Назад

Купить и читать книгу за 90 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Л. Н. Толстой. В поисках истины (по дневникам писателя)

   Предлагаемые тексты Л. Н. Толстого выбраны из дневников писателя, которые он вел с перерывами с 1847 по 1910 г. Они собраны по признаку присутствия в них ключевого понятия «молитва». В сборнике представлено более 500 записей.
   Для широкого круга читателей.


А. К. Ломунова Л. Н. Толстой. В поисках истины (по дневникам писателя)

   Посвящаю памяти моего отца Константина Николаевича Ломунова
А. К. Ломунова

К читателю

   Предлагаемые тексты Л. Н. Толстого выбраны из дневников писателя, которые он вел с 1847 по 1910 г. В своей совокупности публикуемые записи (более 500) отражают различные стороны духовной биографии писателя, связанные с его молитвенной жизнью.
   Тексты и комментарии к ним взяты из Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого в 90 т. (юбилейное издание: М.; Л., 1928–1958).
   Зведочками в тексте обозначены ссылки на комментарии.

Дневники

1851 год

   Дневник, 8 июня 1851 г., Кавказ, Старый Юрт[1], т. 46, стр. 79.
   Любовь и религия – вот два чувства чистые, высокие.

   Дневник, 12 июня 1851 г., Кавказ, Старый Юрт, т. 46, стр. 61–63.
   Вчера я почти всю ночь не спал, пописавши дневник, я стал молиться Богу. – Сладость чувства, которое испытал я на молитве: передать невозможно. Я прочел молитвы, которые обыкновенно творю: Отче, Богородицу, Троицу, Милосердия Двери, воззвание к Ангелу хранителю и потом остался еще на молитве. Ежели определяют молитву просьбою или благодарностью, то я не молился. Я желал чего-то высокого и хорошего; но чего, я передать не могу; хотя и ясно сознавал, чего я желаю. Мне хотелось слиться с Существом всеобъемлющим. Я просил Его простить преступления мои: но нет, я не просил этого, ибо я чувствовал, что ежели Оно дало мне эту блаженную минуту, то оно простило меня. Я просил и вместе с тем чувствовал, что мне нечего просить, и что я не могу и не умею просить. Я благодарил, да, но не словами, не мыслями. Я в одном чувстве соединял все, и мольбу, и благодарность. Чувство страха совершенно исчезло. – Ни одного из чувств Веры, надежды и любви я не мог бы отделить от общего чувства. Нет, вот оно чувство, которое испытал я вчера – это любовь к Богу. – Любовь высокую, соединяющую в себе все хорошее, отрицающую все дурное. Как страшно было мне смотреть на всю мелочную – порочную сторону жизни. Я не мог постигнуть, как она могла завлекать меня. Как от чистого сердца просил я Бога принять меня в лоно свое. Я не чувствовал плоти, я был один дух. Но нет! плотская – мелочная сторона опять взяла свое, и не прошло часу, я почти сознательно слышал голос порока, тщеславия, пустой стороны жизни; знал откуда этот голос, знал, что он погубит мое блаженство, боролся и поддался ему. Я заснул, мечтая о славе, о женщинах; но я не виноват, я не мог.
   Вечное блаженство здесь невозможно. Страдания необходимы. Зачем? не знаю. И как я смею говорить: не знаю. Как смел я думать, что можно знать пути Провидения. – Оно источник разума, и разум хочет постигнуть… Ум теряется в этих безднах премудрости, а чувство боится оскорбить Его. – Благодарю Его за минуту блаженства, которая показала мне ничтожность и величие мое. Хочу молиться; но не умею; хочу постигнуть; но не смею – предаюсь в волю Твою! Зачем писал я все это? Как плоско, вяло, даже бессмысленно выразились чувства мои; а были так высоки!

   Дневник, 29 ноября 1851 г., Кавказ, Тифлис[2], т. 46, стр. 240.
   Я допускаю власть рока только в том, что не имеет отношения к добру и злу (внутреннему). – Никакое положение человека не может заставить быть добрым или злым.
   Власть рока я выражаю – чему быть, тому не миновать, – и «да будет Воля Твоя».

   Дневник, 22 декабря 1851 г., Кавказ, Тифлис, т. 46, стр. 240.
   21 декабря в 12 часов ночи мне было что-то вроде откровения. Мне ясно было существование души, бессмертие ее (вечность), двойственность нашего существования и сущность воли.

1852 год

   Дневник, 20 марта 1852 г., Кавказ, Старогладковская[3], т. 46, стр. 9495.
   Тщеславие есть страсть непонятная – одна из тех зол, которыми, как повальными болезнями – голодом, саранчой, войной – Провидение казнит людей…
   Это какая-то моральная болезнь вроде проказы… Тщеславие есть какая-то недозрелая любовь к славе, какое-то самолюбие, перенесенное в мнение других – он любит себя не таким, каким он есть, а каким он показывается другим…
   Я много пострадал от этой страсти – она испортила мне лучшие годы моей жизни и на век унесла от меня всю свежесть, смелость, веселость и предприимчивость молодости.
   Не знаю как, но я подавил ее, и даже впал в противуположную крайность… Не могу сказать, чтобы страсть эта была совершенно уничтожена; потому что часто я жалею о наслаждениях, которые она мне доставляла, но, по крайней мере, я понял жизнь без нее и приобрел привычку удалять ее. Я только недавно испытал в первый раз после детства чистые наслаждения молитвы и любви.

   Дневник, 24 марта 1852 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 100.
   Пришел брат[4], играл в шахматы, пошел ужинать. – Теперь первый час, ложусь спать. – Завтра праздник, я буду делать только корректуры и тоже, ежели ничего лучше предстоять не будет.
   Молитва: Отче, Богородица, помянуть родных живых и усопших; потом: Избави меня, Господи, от тщеславия, нерешительности, лености, сладострастия, болезней и беспокойства душевного; дай мне, Господи, жить без греха и страданий и умереть без отчаяния и страху – с верой, надеждой и любовью предаюсь воле Твоей.
   Матерь Божия и Ангел Хранитель, помолите обо мне Господа.

   Дневник, 1 апреля 1852 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 105.
   Писал главу о молитве[5], шло вяло… После обеда нашел брата у себя, играл в шахматы, потом писал. Пришла большая компания, которая мне надоедает до нельзя. Пошел ужинать, не пошел к брату, куда собралась вся компания; а домой. Писал, писал, наконец, стал замечать, что рассуждение о молитве имеет претензию на логичность и глубокость мыслей; а не последовательно. Решился покончить чем-нибудь, не вставая с места, и сейчас сжег половину – в повесть не помещу; но сохраню, как памятник.

   Дневник, 2 июля 1852 г., Кавказ, Пятигорск, т. 46, стр. 130–131.
   Необходима ли и полезна ли молитва! В этом может убедить только опыт. Исполняет ли Бог наши молитвы, и во всех ли людях заметно это стремление? Вот уже два доказательства ее пользы, а нет доказательств против. Она полезна потому, что не вредна и есть моральное уединение.

   Дневник, 13 июля 1852 г., Кавказ, Железноводск, т. 46, стр. 133.
   Мои неудачи ведут меня к презрению людского мнения. Благодарю за них Бога.

   Дневник, 18 июля 1852 г., Кавказ, Железноводск, т. 46, стр. 135.
   Я молюсь так: Боже, избави меня от зла, т. е. избави меня от искушения творить зло, и даруй мне добро, т. е. возможность творить добро. Буду ли я испытывать зло или добро? – да будет воля Твоя!

   Дневник, 22 июля 1852 г., Кавказ, Железноводск, т. 46, стр. 136.
   Встал в 6. Погода гадкая, пил дома воду и убедился, что у меня опять ш[…]. Воля Бога! все к лучшему. Все болезни мои приносили мне явную моральную пользу; поэтому и за это благодарю Его.

   Дневник, 3 августа 1852 г., Кавказ, Пятигорск, т. 46, стр. 137.
   Встал рано… Расположение духа прекрасное, провел целый день в саду. Читал Politique (Политик) [6]. В романе своем[7] я изложу зло Правления Русского, и ежели найду его удовлетворительным, то посвящу остальную жизнь на составление плана аристократического, избирательного, соединенного с Монархическим, правления, на основании существующих выборов. Вот цель для добродетельной жизни. Благодарю тебя[8], Господи, дай мне силы.

   Дневник, 7 октября 1852 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 144.
   Получил письмо от нового управляющего. Расходы огромные, пчел продали, запашка неудовлетворительная. – О главном мне и не пишут, и я не знаю.
   Ежели бы я мог быть там и спокоен. Дорого плачу я за свои увлечения. Чувствую свою цель и не могу ее достигать. Не могу делать добро. Боже, помоги мне.

   Дневник, 17 октября 1852 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 145.
   Был у Николиньки, ужинал, ложусь спать. – Помоги мне Господи: переломить свою лень – привыкнуть к труду и полюбить его.

   Дневник, 28 октября 1852 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 147.
   Еще 3 года службы. Надо употребить их с пользой. Приучить себя к труду. Написать что-нибудь хорошее и приготовиться, т. е. составить правила для жизни в деревне. Боже, помоги мне.

   Дневник, 30 ноября 1852 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 151.
   Я начинаю жалеть, что отстал от одиночества: оно очень сладко. – Влияние брата было очень полезно для меня, теперь же скорее вредно, отучая меня от деятельности и обдуманности. Все к лучшему. Это так ясно в моей жизни. Боже Великий, благодарю тебя. Не остави меня.

   Дневник, 15 декабря 1852 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 152–153.
   Мне было грустно, тяжело. Я был несчастлив. Действительно, положение мое тяжело. Но как мне не благодарить Бога, что он дал мне познать настоящее счастье, которое состоит в одобрении совести; но нельзя надеяться на это счастье, как на счастье плотское. Оно понятно только для того, кто пережил его, т. е. для того, кто постоянно делает добро и идет по пути к нему. Не говоря о небольших отклонениях с пути добра, я делаю дурно, что иду в поход[9] – и это более всего может нарушить истинное счастье, которое я должен бы испытывать. Но все обстоятельства так сложились, что мне кажется, Провидение хочет этого. Молю тебя, Господи, открой мне свою волю. Чтобы быть счастливым нужно постоянно стремиться к этому счастью и понимать его. Оно зависит не от обстоятельств, а от себя.

1853 год

   Дневник, 6 января 1853 г., Кавказ, Грозная[10], т. 46, стр. 155.
   Был дурацкий парад. – Все – особенно брат – пьют и мне это очень неприятно[11]. Война такое несправедливое и дурное дело, что те, которые воюют, стараются заглушить в себе голос совести. Хорошо ли я делаю? Боже, настави меня и прости, ежели я делаю дурно.

   Дневник, 8 января 1853 г., Кавказ, Грозная, т. 46, стр. 155–156.
   Несколько раз в эти два дня мне приходила мысль бросить службу; но, обдумав хорошенько, я вижу, что не должно оставлять раз составленного плана.
   Сходить нынешний год в последнюю экспедицию, в которой, мне кажется, я буду убит или ранен. Да будет воля Бога. Господи, не остави меня. Научи меня. Дай мне силы, решимости и ума.

   Дневник, 16 апреля 1853 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 158.
   Ездил безуспешно в Червленную для получения Свидетельства о болезни. Хотел выходить в отставку; но ложный стыд – вернуться Юнкером в Россию, решительно удерживает меня. Подожду производства, которое едва ли будет – я уж привык ко всевозможным неудачам. В Новогладковской, ежели не согрешил в страстной Вторник, так только потому, что Бог спас меня. Хочется взойдти в старую колею уединения, порядка, добрых и хороших мыслей и занятий. Помоги мне Боже. Я теперь испытываю в первый раз чувство чрезвычайно грустное и тяжелое – сожаление о пропащей без пользы и наслаждения молодости. А чувствую, что молодость прошла. Пора с нею проститься.

   Дневник, 19 апреля 1853 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 159.
   (День Пасхи) Не был в Церкви и ел освященный кулич разговевшись. Ничего не делал целый день.

   Дневник, 15 мая 1853 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 160–161.
   Получил письма от Некрасова, Сережи и Маши[12] – все о моем литераторстве, льстящее самолюбию. Рассказ Святочная Ночь[13] совершенно обдумал. Хочу приняться и вступить опять в колею порядочной жизни – чтение, писание, порядок и воздержание. Из-за девок, которых не имею, и креста, которого не получу, живу здесь и убиваю лучшие года своей жизни. Глупо! Господи, дай мне счастье.

   Дневник, 23 июня 1853 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 162.
   Едва не попался в плен[14], но в этом случае вел себя хорошо, хотя и слишком чувствительно. Приехав домой, решился пробыть здесь месяц, чтобы докончить Отрочество, но вел себя целую неделю так безалаберно, что мне стало очень тяжело и грустно, как всегда бывает, когда недоволен собою… Мне вдруг непонятно стало, как мог я все это время так дурно вести себя. Ежели я буду ожидать обстоятельств, в которых я легко буду добродетелен и счастлив, я никогда не дождусь: в этом я убежден… Постараюсь делать добро, сколько могу, быть деятельным и уж наверное не поступать легкомысленно и не делать зла. Благодарю Бога за такое настроение и прошу Тебя – поддержи его. – Я много делал дурного за это время: подговаривал девок, тратил деньги на пустяки и время, которое бы мог употребить с пользой, тщеславился, спорил, сердился.

   Дневник, 25 июня 1853 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 164.
   Нынешний день я не кончил молитвы от совестливости перед Алешкой[15]. Писал не обдуманно и мало.

   Дневник, 15 ноября 1853 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 198.
   Все молитвы, придуманные мною, я заменяю одним «Отче наш». Все просьбы, которые я могу делать Богу, гораздо выше и достойнее Его выражаются словами: «Да будет воля Твоя, яко же на Небеси, тако и на Земли».

1854 год

   Дневник, 16 января 1854 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 228.
   Проснулся поздно, так как вчера писал до петухов… Пришел Оголин[16], так что, не успев и помолиться Богу, пошел с ним гулять. Придя домой часов в 10, переправил одну главу.

   Дневник, 17 января 1854 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 229–230.
   Утром не успел я помолиться Богу, как пришли Офицеры. С ними пошел в часовню…
   Не помолился Богу при Оголине.

   Дневник, 19 января 1854 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 230.
   Встал рано и до самого отъезда писал или хлопотал. Отслужил молебен – из тщеславия.

   Дневник, 4 февраля 1854 г., Ясная Поляна, т. 46, стр. 234.
   Встал рано, после тяжелой, беспокойной и бессонной ночи. Написал письмо Готье[17], съездил в Церковь, отобедал, написал приказания…

   Дневник, 7 февраля 1854 г., Ясная Поляна, т. 46, стр. 235.
   Проснулся рано, написал письма – отслужил молебен…

   Дневник, 15 июня 1854 г., Бухарест, т. 47, стр. 4.
   … Здоровье мое порядочно и в моральном отношении я твердо решился посвятить свою жизнь пользе ближнего. В последний раз говорю себе:
   Ежели пройдет 3 дня, во время которых я ничего не сделаю для пользы людей, я убью себя.
   Помоги мне, Господи.

   Дневник, 13 июля 1854 г., Бухарест, т. 47, стр. 12.
   Моя молитва. «Верую во единого всемогущего и доброго Бога, в бессмертие души и в вечное возмездие по делам нашим; желаю веровать в религию отцов моих и уважаю ее».
   «Отче наш» и т. д. «За упокой и за спасение родителей». «Благодарю тебя, Господи за милости Твои, за то… за то и за то. (При этом вспомни все, что было для тебя счастливого.) Прошу, внуши мне благие предприятия и мысли, и дай мне счастия и успеха в них. – Помоги мне исправляться от пороков моих; избави меня от болезней, страданий, ссор, долгов и унижений.
   Даруй мне в твердой вере и надежде на Тебя, в любви к другим и от других с спокойной совестью и пользой для ближнего жить и умереть. Даруй мне творить добро и избегать зла; но будет со мной добро или зло, да будет пресвятая воля твоя! Даруй мне добра, истинного! Господи помилуй! Господи помилуй, Господи помилуй!»

1855 год

   Дневник, 12 февраля 1855 г., Севастополь, т. 47, стр. 37–38.
   Опять проиграл 75 р. Бог еще милует меня… Одна надежда на Него!

   Дневник, 4 марта 1855 г., Севастополь, т. 47, стр. 37.
   Вчера разговор о божественном и вере навел меня на великую громадную мысль, осуществлению которой я чувствую себя способным посвятить жизнь. – Мысль эта – основание новой религии, соответствующей развитию человечества, религии Христа, но очищенной от веры и таинственности, религии практической, не обещающей будущее блаженство, но дающей блаженство на земле. Привести эту мысль в исполнение я понимаю, что могут только поколения, сознательно работающие к этой цели. Одно поколение будет завещать мысль эту следующему и когда-нибудь фанатизм или разум приведут ее в исполнение. Действовать сознательно к соединению людей с религией, вот основание мысли, которая, надеюсь, увлечет меня.

   Дневник, 14 апреля 1855 г., Севастополь, т. 47, стр. 42.
   Тот же 4-й бастион[18], на котором мне превосходно. Вчера дописал главу Юности и очень не дурно… Хочу нынче написать Главу сенокос, начать отделывать Севастополь и начать рассказ солдата о том, как его убило. – Боже! Благодарю тебя за Твое постоянное покровительство мне. Как верно ведешь ты меня к добру. И каким бы я был ничтожным созданием, ежели бы ты оставил меня. Не остави меня, Боже! напутствуй мне и не для удовлетворения моих ничтожных стремлений, а для достижения вечной и великой неведомой, но сознаваемой мной цели бытия.

   Дневник, 25 августа 1855 г., Симферополь, т. 47, стр. 60.
   Сейчас глядел на небо. Славная ночь. Боже, помилуй меня…

1856 год

   Дневник, 15 апреля 1856 г., С. – Петербург, т. 47, стр. 68.
   Сейчас проснулся – час. Христос воскресе[19], все, кто меня любят. А я люблю всех. Здоровье духа и тела хорошо.

   Дневник, 7 июля 1856 г., Спасское-Лутовиново, т. 47, стр. 85.
   Поехали к Тургеневу и там теперь. Дорогой испытал религиозное чувство до слез.

1857 год

   Дневник, 10 апреля 1857 г., Женева, т. 47, стр. 122.
   Проснулся рано, чувствую себя здоровым и почти веселым, ежели бы не гадкая погода. Поехал в церковь, не застал службы, опоздал говеть, сделал покупки, был у Толстых[20]. Александрии Толстая вдалась в религиозность[21], да и все они, кажется.

   Дневник, 12 апреля 1857 г., Женева, т. 47, стр. 123.
   Читал Евангелие, был в ванне, простудился. Толстые увезли меня к себе.

   Дневник, 14 апреля 1857 г., Женева, т. 47, стр. 123.
   Продолжаю читать Евангелие и сокращать молитву.

   Дневник, 16 апреля 1857 г., Женева, т. 47, стр. 123.
   Был два раза у службы церковной.

   Дневник, 18 апреля 1857 г., Женева, т. 47, стр. 123.
   Проснулся в 9, причастился.

   Дневник, 24 мая 1857 г., Кларан, т. 47, стр. 129.
   Вечером был на похоронах Зыбиной[22]. Молитвы тронули меня. Любовь душит меня, любовь плотская и идеальная. Мария Яковлевна прелесть. Я сам себя интересую чрезвычайно. И даже люблю себя за то, что любви к другим во мне много.

   Дневник, 7 июля 1857 г., Люцерн, т. 47, стр. 140–141.
   Проснулся в 9, пошел ходить в пансион и на памятник Льва[23]. Дома открыл тетрадь, но ничего не писалось. Отъезжее поле[24] – бросил. – Обед тупоумно-скучный. Ходил в privathaus (частный дом). Возвращаясь оттуда, ночью – пасмурно – луна прорывается, слышно несколько славных голосов, две колокольни на широкой улице, крошечный человек[25] поет тирольские песни с гитарой и отлично. Я дал ему и пригласил спеть против Швейцерхофа[26] – ничего, он стыдливо пошел прочь, бормоча что-то, толпа, смеясь, за ним. А прежде толпа и на балконе толпились и молчали. Я догнал его, позвал в Швейцерхоф пить. Нас привели в другую залу. Артист пошляк, но трогательный. Мы пили, лакей засмеялся и швейцар сел. Это меня взорвало – я их обругал и взволновался ужасно. Ночь чудо. Чего хочется, страстно желается? не знаю, только не благ мира сего. И не верить в бессмертие души! Когда чувствуешь в душе такое неизмеримое величие. Взглянул в окно. Черно, разорвано и светло. Хоть умереть.
   Боже мой! Боже мой! Что я? и куда? и где я?

1858 год

   Дневник, 21 января 1858 г., Москва, т. 48, стр. 5.
   Николинька[27] видел 21 января 3 звонка. 1) Серёжа[28], 2) я, 3-й Митинька[29]. Это был день его смерти. – Господи, помилуй меня.

   Дневник, 22 марта 1858 г., Москва, т. 48, стр. 10.
   Писал немного… Пошёл к Машеньке[30]… Очень весело было дома. Машенька мила. Пошёл к Коршу[31] и на площадь в Кремле. Глазеющий народ. Зашёл в церковь. Хорошо. Христос Воскресе!

1859 год

   Дневник, 9 мая 1859 г., Ясная Поляна, т. 48, стр. 21.
   Мне грустно на самого себя. – Сердце мое так молчит нынешний год на все. Даже грусти нет. Одна потребность работать и забывать – что? Нечего. Забывать, что живу. Молился нынче и хочу принуждать себя регулярно работать и делать хоть немного добра.

1860 год

   Дневник, 1 февраля 1860 г., Ясная Поляна, т. 48, стр. 23.
   Вчера была бессоница до 5 часов утра. Читал о degenerescence de l'espece humaine (о вырождении человеческого рода) [32] как есть физическая высшая степень развития ума. Я в этой степени. Машинально вспомнил молитву. Молиться кому? Что такое Бог, представляемый себе так ясно, что можно просить Его, сообщаться с Ним? Ежели я и представляю себе такого, то Он теряет для меня всякое величие. Бог, которого можно просить и которому можно служить, есть выражение слабости ума. Тем-то Он Бог, что все Его существо я не могу представить себе. Да Он и не существо, Он закон и сила. Пусть останется эта страничка памятником моего убеждения в силе ума.

   Дневник, 17 июля 1860 г., Германия, Киссинген, т. 48, стр. 26.
   Был в школе. Ужасно. Молитва за короля, побои, всё наизусть, испуганные, изуродованные дети.

1861 год

   Дневник, 18 апреля 1861 г., Германия, Дрезден, т. 48, стр. 34–35.
   Пошёл ко всенощной. Я могу стоять (у обедни) в церкви. Может быть, буду говеть.

1862 год

   Дневник, 10 сентября 1862 г., Москва, т. 48, стр. 44.
   Проснулся 10 сентября в 10, усталый от ночного волненья. Работал лениво и, как школьник ждет воскресенья, ждал вечера. Пошел ходить. К Перфильевым. Дурища Прасковья Федоровна[33]. На Кузнецкий мост и в Кремль. Ее не было. Она у молодых Горскиных[34]. Приехала строгая, серьезная. И я ушел опять обезнадеженный и влюбленный больше, чем прежде. Au fond (в глубине) сидит надежда. Надо, необходимо надо разрубить этот узел. Лизу[35] я начинаю ненавидеть вместе с жалостью. Господи! помоги мне, научи меня. Опять бессонная и мучительная ночь, я чувствую, я, который смеюсь над страданиями влюбленных. Чему посмеешься, тому и послужишь. Сколько планов я делал сказать ей, Таничке[36], и все напрасно. Я начинаю всей душой ненавидеть Лизу. – Господи, помоги мне, научи меня. Матерь Божия, помоги мне.

   Дневник, 12 сентября 1862 г., Москва, т. 48, стр. 44–45.
   Я влюблён, как не верил, чтобы можно было любить. Я сумасшедший, я застрелюсь, ежели это так продолжится. Был у них вечер. Она прелестна во всех отношениях. А я отвратительный Дублицкой[37]. Надо было прежде беречься. Теперь я уже не могу остановиться. Дублицкой, пускай, но я прекрасен любовью. – Да. Завтра пойду к ним утром. Были минуты, но я не пользовался ими. Я робел, надо было просто сказать. Так и хочется сейчас идти назад и сказать всё и при всех. Господи, помоги мне.

   Дневник, 14 сентября 1862 г., Москва, т. 48, стр. 45.
   4-й час ночи. Я написал ей письмо[38], отдам завтра, т. е. нынче 14. Боже мой, как я боюсь умереть. Счастье, и такое, мне кажется невозможно. Боже мой, помоги мне.

1863 год

   Дневник, 1 марта 1863 г., Ясная Поляна, т. 48, стр. 52.
   Мы недавно почувствовали, что страшно наше счастье. Смерть и все кончено. Неужели кончено? Бог. Мы молились. Мне хотелось чувствовать, что счастье это не случай, а Моё.

   Дневник, 18 июня 1863 г., Ясная Поляна, т. 48, стр. 54–55.
   Где я, тот я, которого я сам любил и знал, который выйдет иногда наружу весь и меня самого радует и пугает… Я в запое хозяйства погубил невозвратимые 9 месяцев, которые могли бы быть лучшими, а которые я сделал чуть ли не из худших в жизни. Чего мне надо? жить счастливо – т. е. быть любимым ею и собою, а я ненавижу себя за это время… Боже мой, помоги мне. – Дай мне жить всегда в этом сознании тебя и своей силы…
   Ужасно, страшно, бессмысленно связать своё счастье с материальными условиями – жена, дети, здоровье, богатство. Юродивый прав. Могут быть жена, дети, здоровье и др., но не в том. – Господи, помилуй и помоги мне.

1878 год

   Дневник, 22 мая 1878 г., Ясная Поляна, т. 48, стр. 70.
   Был у обедни в воскресенье. Подо все в службе я могу подвести объяснение, меня удовлетворяющее. Но многие лета и одоление на врагов есть кощунство. Христианин должен молиться за врагов, а не против них.

1884 год

   Дневник, 15 (27) марта 1884 г., Москва, т. 49, стр. 68.
   Мое хорошее нравственное состояние я приписываю тоже чтению Конфуция и главное Лаоцы[39] надо себе составить Круг чтения: Эпиктет, Марк Аврелий, Лаоцы, Будда, Паскаль, Евангелие[40]. Это и для всех бы нужно. Это не молитва, а причащение.

   Дневник, 30 марта (11 апреля) 1884 г., Москва, т. 49, стр. 75.
   Вечер шил башмаки – хорошо. Запоздал – пришли племянницы[41] и Леонид[42]. Пошел с ними пить чай. И до того гадко, жалко, унизительно стало слушать особенно бедную, умственно больную Таню, что ушел спать. Долго не мог заснуть от грусти и сомнений и молился Богу – так, как я никогда не молился.
   Научи, избави меня от этого ужаса. Я знаю, что я молитвой выражал только подъем свой. И странно, молитва исполнена.

   Дневник, 15 (27) апреля 1884 г., Москва, т. 49, стр. 82.
   Пошел на балаганы. Хороводы, горелки. Жалкий фабричный народ – заморыши. Научи меня, Боже, как служить им. Я не вижу другого, как нести свет без всяких соображений.

   Дневник, 3 (15) мая 1884 г., Москва, т. 49, стр. 89.
   Нашел письмо жены. Бедная, как она ненавидит меня. – Господи, помоги мне. Крест бы, так крест, чтоб давил, раздавил меня. А это дерганье души – ужасно не только тяжело, больно, но трудно. Помоги же мне.

   Дневник, 12 (24) июля 1884 г., т. 49, стр. 112.
   Читаю Meadows[43] и по-еврейски Евангелие[44]. Все нездоров и слаб, слаб во всех отношениях. Целый день прошел без событий… Объявил, что пойду в Киев. Ночью вошел наверх. Объяснение. Не понимаю, как избавить себя от страданий, а ее от погибели, в которую она с стремительностью летит. Молился вчера, значит слаб. Молитва к богам и святым – чаще к святым – оттого, что нужна помощь. И если бы мы жили христианской жизнью, была бы помощь от людей, от церкви. Все, о чем мы разумно молимся, могут сделать нам люди – помочь трудом, умом, любовью.

1888 год

   Дневник, 25 ноября 1888 г., Москва, т. 50, стр. 5.
   Пошел ходить, хотел исполнить долг и опять помешало. Встретил Стороженко[45] и он стал ходить со мной, рассказывал о своей лекции, предполагаемой, о пессимизме и о том, религия утешает ли? Я сказал ему, что если бы он определил, что религия и что пессимизм, то он не думал бы об этом. Все праздная болтовня. Я разгорячился и доказывал ему, что он фарисей и дармоед. Ему ни по чем… Грустно было вчера, хотелось умереть, чтоб уйти от нелепости, которую настолько перерос. Разумеется, вся вина в том, что не работаю, да боюсь. Начать излагать, когда не требует этого Бог – дурно и не сказать что знаешь – дурно. Помоги мне Боже, Отец. Люблю обращаться к Богу. Если бы не было Бога, то хорошо уже это обращение в безличную пустоту. В таком обращении нет слабостей тщеславия, человекоугодничества: расчетов, от которых почти невозможно отделаться, обращаясь к людям. Так помоги мне, Отец!

   Дневник, 3 декабря 1888 г., Москва, т. 50, стр. 9.
   Встал рано, сходил, купил колун, наколол и затопил печи, иду завтракать. – Читал, был Шенбель[46], умный старик. Привез статью о дешевом хлебе. Он прав. Прекрасно сказал мне о молитве: Бог есть закон правды. И его умолить нельзя. И другое о том, что если нет сил гореть и разливать свет, то хоть не застить его.

   Дневник, 17–18 декабря 1888 г., Москва, т. 50, стр. 15.
   Упадок нравственный во мне… Что-то уж очень глупо (спал дурно), колол дрова, убрал, иду завтракать. Отец, помоги мне – мне кажется, что я падаю.

   Дневник, 30 декабря 1888 г., Москва, т. 50, стр. 18.
   … Пришел Немолодышев[47]. Сердит, злопамятен и мелочен. Говорили о внешнем и мелочах. Он оставался при своем, потом сказал о своей тоске, беспомощности, одиночестве и страхе смерти, я узнал себя и мне стало жалко его; я сказал: молитесь Богу, т. е. найдите ту точку, в которую смотреть помимо людей. Он понял.

1889 год

   Дневник, 2 января 1889 г., Москва, т. 50, стр. 19.
   Уныло начал новый год. Читал Robert Elsmere[48] – хорошо, тонко. Маша с Пошей расстроены[49]. Трудно становится. И просвета нет. Чаще манит смерть. Отец! Помоги, настави и прими.

   Дневник, 18 января 1889 г., Москва, т. 50, стр. 24.
   Рано, колол дрова. Пришел молоканин из Богородского[50]. Читал наверху, пришел Теличеев[51] с другим господином просить ходатайства за высылаемую гувернантку. Скверно себя вел с ними. Без любви к ним и с нетерпением и болтовней. До этого еще прочел в Русской Мысли в статье Шелгунова[52] о себе и позорно печалился. Да, да, да, необходимо бросить всякие затеи писать и что-то для себя делать, а блюсти одно: готовность к оскорблению и унижению – смирение и заботу одну о возможности добра другим. – Да, помоги, Отец!..

   Дневник, 12 февраля 1889 г., Москва, т. 50, стр. 36.
   Отец, помоги мне, не переставая радоваться, исполняя в чистоте, смирении и любви волю твою.

   Дневник, 10 марта 1889 г., Москва, т. 50, стр. 48–49.
   Нынче вот и думал: как возбуждать эту любовь к любви и т. п. Есть одно всемирное, всем известное и до неузнаваемости изуродованное средство: молитва. Обращение (следовательно, внимание к тому) к самому святому в себе (выдвигание его вперед). Святое же во мне есть святое во всех, есть святое в самом себе, есть Бог. Да, молитва сильнейшее средство и единственное, молитва, как вызывание в себе лучшего, что есть, и приучение себя жить им.

   Дневник, 11 марта 1889 г., Москва, т. 50, стр. 50.
   Обедали Сухотин и Соловьев[53]. С Соловьевым хорошо говорил. Он придает догматам значение принципов… А я говорю: я отрицал молитву, а теперь признаю.

   Дневник, 24 марта 1889 г., Спасское[54], т. 50, стр. 56.
   Ночью разбудила боль – очень сильная, пот капал, и рубаха смокла. До 5 часов от 2-х. Пробовал молиться. Мог. Встал поздно. Все ноет. Вчера и 3-го дня еще не мог вызывать в себе высокое, твердое в Боге в духе состояние. Как будто набегало сомнение. Не мог молиться. Не то, чтобы сомнение, т. е. опровержение истины христианской жизни, а отсутствие веры живой в нее.

   Дневник, 25 марта 1889 г., Спасское, т. 50, стр. 57.
   Устал я и не хочется писать. И не надо. Молиться надо с утра, прося Бога о хлебе насущном, т. е. о деле Божьем для себя, о работе для Бога. Дай, Господи.
   Но и так хорошо.

   Дневник, 26 марта 1889 г., Спасское, т. 50, стр. 57.
   Молился богу и кроме того себе говорил: помни, что: – что жизнь твоя есть только исполнение воли Бога в чистоте, смирении и любви. Все вне этого не жизнь.

   Дневник, 14 апреля 1889 г., Москва, т. 50, стр. 67.
   Да, молитву, которую напишу на ногте: Помни, ты работник дела Божьего.

   Дневник, 19 апреля 1889 г., Москва, т. 50, стр. 69.
   После обеда начал читать. Началась боль и очень болело до 11. Переносил порядочно. Как странно, что во время боли – хуже молиться и готовиться к смерти, чем без нее. Читал W[orld's] A[dvance] T[hought] и Univ[ersal] Republic[55]. Созревает в мире новое миросозерцание и движение и как будто от меня требуется участие, провозглашение его. Точно я только для этого нарочно сделан тем, что я есмь с моей репутацией – сделан колоколом.
   Отче, помоги мне. Если такова воля Твоя, буду делать.

   Дневник, 27 апреля 1889 г., Москва, т. 50, стр. 75.
   У Дьякова[56] посидел. Дома толпа праздная, жрущая и притворяющаяся. И все хорошие люди. И всем мучительно. Как разрушить? Кто разрушит? Много молился, чтоб Бог отец помог мне избавиться от соблазна.

   Дневник, 29 апреля 1889 г., Москва, т. 50 стр. 76.
   Думал: в Учении XII Апостолов сказано: одних обличай, за других молись, а 3-х люби больше души своей. По моему надо так: одним, сострадая, помогай, других, молясь за них, обличай, третьих люби больше души своей.

   Дневник, 1 мая 1889 г., Москва, т. 50, стр. 78.
   Сейчас заходил Сережа[57] проститься. Так грустно, что я далек с ним. А его надо обличать, молясь за него. Прости меня.

   Дневник, 6 мая 1889 г., Тула, т. 50, стр. 79.
   Постыдный спор с учителем[58] у Раевских[59]. Все от того, что без молитвы – без мысли о воле Бога, начал говорить. Да, все, все надо делать с молитвой. Как и говорили старцы, только не с словесной молитвой, а с мыслью о Боге и его воле.

   Дневник, 15 мая, 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 82.
   Писал об искусстве. Все в заколдованном кругу верчусь. Прошелся… Научи меня, Господи. Да где помогать, когда сам плох. Мне помоги или вместе, друг через друга. То самое, что и делается. После обеда убрал вещи, сходил на Козловку[60]. Так славно почитал Евангелие в кругу мужиков.

   Дневник, 19 мая 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 83.
   Устал очень. Я стал ослабевать в служении Богу. Помоги мне, Отец. С Машей[61] шел, говорил твердо, радостно. Имея такого друга, я смею еще жаловаться.

   Дневник, 5 июня 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 91.
   Да, во все покои добрые двери отворяются внутрь. Наружу отворяются с размаху двери в бучило. – Я плох очень. Отче, помоги мне! Так ничего и не делал.

   Дневник, 6 июня 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 92.
   Проводил юношу. Он добрый. Я говорил ему слишком много, надо бы формулировать, что и что ему нужно. Надо бы так: 1) Понимать свою жизнь только как служение, и потому, не заботясь о своих силах, об уменьшении или увеличении их, служить теми силами, какие есть. Это раз. 2) молиться – Отче наш, т. е. чаще становиться в условия, где нет заботы о людях, а только о Боге; и 3) (пустяки) уменьшать требования от жизни – не было чтоб прислуги, не проживать денег – та же прислуга.

   Дневник, 18 июня 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 97.
   Утром записал мысли об Отче наш. Написал их Черткову[62].

   Дневник, 20 июня 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 98.
   Встал в 6 и пошел пахать. Очень приятно. Торопился, чтобы вернуться во время и к завтраку, и к обеду, но не миновал злобы. О, Господи, помоги мне любить, обличать любя и молясь.

   Дневник, 16 июля 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 107–108.
   Взялся было за работу, Крейцерову Сонату, не идет. Спать тоже не мог: все думал. Как бы надо поступить? И все не то. Надо думать только о нынешнем часе, чтобы исполнить волю пославшего. Молился, и молитва уяснила. Да, жить, исполняя без конца, без цели, а только по указанному Им направлению. Думал: какое удивительное дело – неуважение детей к родителям и старшим во всех сословиях, повальное! Это важный признак времени; уважение и повиновение из-за страха кончилось, отжило, выступила свобода. И на свободе должно вырасти любовное отношение, включающее в себя все то, что давал страх, но без страха. Так у меня с одной Машей. Боюсь говорить и писать это. Чтобы не сглазить, т. е. не разочароваться…
   После обеда сидел дома, пришли 5 гимназистов[63], я поговорил с ними недостаточно серьезно… Ходил и думал о молитве, как надо молиться. Лег поздно.

   Дневник, 30 июля 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 115.
   Встал позднее. Ходил купаться. Думал: довольно неготовому первых слов молитвы Отче наш, именно: Отче наш иже еси на небеси, да святится имя твое – т. е. сознание того, что свята одна любвь. Это не даром первое прошение: это первое условие божеской жизни. Прежде надо помнить, знать, что свята одна любовь, а потом, уж будучи пропитанным любовью, можно желать пришествия Царства Божия. Только любовью, только любовно можно достигать Царства Божия. Это все равно, что прежде всего надо наточить косу, а потом уж косить. Как я это горьким опытом узнал. Царство Божие не придет, не придет, если не достигать его любовью.

   Дневник, 18 августа 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 123.
   Ходил один за грибами. Молился. Хорошо было на душе.

   Дневник, 29 августа 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 130.
   Если я знаю несомненно, что мне хорошо и все придут, рано или поздно, туда, где я, и вижу, что люди идут прочь туда, где им дурно и будет хуже, как я могу сердиться на них? Одно, что я могу – жалеть. Научи меня, Отец, поступать, как ты: жалеть, делать и ждать. Пришел домой и то, что так ясно и радостно казалось в мыслях, оказалось трудно. Я прилег. Соня пришла и говорит: как мне скучно! Жалко ее, жалко.

   Дневник, 4 сентября 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 134.
   Помоги Бог до отъезда[64] хорошо вести себя – не отчаиваться, а делать любя и ждать, не тревожась.

   Дневник, 11 ноября 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 177.
   Утром ходил гулять. Молился и думал: Мое недовольство жизнью от того, что я забываю, что я не хозяин, а работник. Чтоб мне было хорошо, мне надо исполнять волю хозяина.

   Дневник, 1 декабря 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 186–187.
   Вижу, разумом вижу, что это так, что нет другой жизни, кроме любви, но не могу вызвать её в себе. Не могу ее вызвать, но зато ненависть, нелюбовь могу вырывать из сердца, даже не вырывать, а сметать с сердца по мере того, как она налетает на него и хочет загрязнить его. Хорошо пока хоть и это, помоги мне, Господи…
   Господи любви, помоги мне быть совершенным, как ты. Помоги или возьми меня прочь, уничтожь, переделай из меня что-нибудь не такое поганое, злое, лживое, жадное ко всему дурному и к похоти и к похвале, изгаженное существо – помоги мне или уничтожь совсем. Думал…
   В ту самую минуту, как хотел записать, что думал, пришла Соня и стала говорить дурное о Кате и Маше[65] и прервала меня… Господи разума и любви, помоги мне.
   Думал: нет спасения, пока не возненавидишь себя, потому что, пока не возненавидишь себя, не полюбишь других.

   Дневник, 3 декабря 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 189.
   Записал себе в книжечке так: Верю, что мне поручены и дело Твое и сила Твоя. Дело ж Твое в том, чтобы проявить Тебя в себе и в мире. В одном этом моя жизнь.

   Дневник, 6 декабря 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 189.
   Верю, что во мне сила Твоя, данная для исполнения дела Твоего. Дело же Твое в том, чтоб преувеличить силу Твою в себе и во всем мире.

1890 год

   Дневник, 28 марта 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 32.
   Ходил вечером и молился. Отче наш, да святится сущность Твоя, любовь, с тем, чтобы наступило царство любви, и воля Твоя о том, чтобы все управлялось любовью (Тобою), совершалась здесь на земле, как она, в моих глазах, совершается на небе. И дай мне жизни, т. е. участия в совершении этого сейчас здесь. И уничтожь последствия моих ошибок, которые могут мешать мне, так же как я уничтожаю в своем сознании последствия видных мне ошибок других людей, могущих мешать мне любить их. И не введи меня в искушение – физическое страдание, отуманение, соблазн, которые препятствуют осуществлению любви, и, главное, избавь меня от главного препятствия во мне самом – от зла в моем сердце. Да, только одно, одно нужно для этой жизни и для всей жизни, одно – любовь, увеличение ее.

   Дневник, 30 марта 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 33.
   К молитве: Отче наш, прибавлю для себя еще следующее: помни, что от тебя ничего не требуется: ни подвига, ни какого бы то ни было внешнего дела, а только одно: действия, поступки, наиболее соответственные твоему положению сейчасному, в духе любви. Делай сейчас то, чего требует от тебя твоя божественная сущность (любовь), подчиняя животное, жертвуя им, и, главное – не рассуждай о том, что выйдет…
   Мерило одно: чтобы на тебя, радостно улыбаясь, смотрели сейчас и Бог и люди.

   Дневник, 10 апреля 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 34.
   Одно из самых дерзких неповиновений Христу – это богослужение, общая молитва в храмах и название отцами духовенство, тогда как Мф. III, 5-15, Иоанна IV, 20, 21 и Мф. XXIII, 8.

   Дневник, 5 мая 1890 г., Пирогово, т. 50, стр. 40.
   Единственное, во что можно верить, это то, что добро – добро, что его можно и должно делать без награды.
   Обращение к Богу как к личности нужно, когда сам себя чувствуешь слабым – личностью; когда силен – не чувствуешь себя личностью и живешь, когда слаб – только просишь. Лицо – прости, помоги мне, лицу.

   Дневник, 17 июня 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 50–51.
   Много и часто думаю эти дни, молясь о том, что думал сотни, тысячи раз, но иначе, именно: что мне хочется так-то именно, распространением его истины не словом, но делом, жертвой, примером жертвы служить Богу; и не выходит. Он не велит. Вместо этого я живу, пришитый к юбкам жены, подчиняясь ей и ведя сам и со всеми детьми грязную, подлую жизнь, которую лживо оправдываю тем, что не могу нарушить любви. – Вместо жертвы, примера победительного, скверная, подлая, фарисейская, отталкивающая от учения Христа жизнь. Но ты знаешь, что в моем сердце и чего я хочу. Если не суждено, не нужен я тебе на эту службу, а нужен на навоз, да будет по-Твоему. – Это скверный эгоизм. И нельзя отговариваться тем, что я хочу успеха дела, установления Царства Бога, и от того грущу. Грустить об этом нечего. И без меня сделается… Это все равно, что червяк очень озабочен тем, что ему нельзя точить дерево, потому что он скорбеет, что без него дерево не скоро сточится и будет расстройство в порядке мира. – Самому хочется? Да. Но хлеб наш насущный даждь нам днесь. Дай мне жизни настоящей. И это жизнь есть и дана, и просить нечего. Господи, Отец. Люблю тебя, возьми меня. И благодарю тебя за то, что ты открыл себя мне. Не скрывайся от меня.

   Дневник, 18 июня 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 52.
   Я очень опустился. Не в умственном смысле – это ничего – не опущение, а в сердечном, любовном. Я не в духе и злюсь. Сижу и злюсь и на присутствующих и на отсутствующих. Всякое слово, мысль вызывает не проникновение и сочувствие тому, кто ее высказывает, а желание заявить свою правду перед ним. Скверно. Очень скверно. – Нынче ясно понял это и устыдился. Буду записывать все отступления – грехи. Помоги, мне, Бог, главное, делать это перед Тобой только. А то меня смутило больше всего то испуганное, недовольно робко озлобленное упрямо спорящее выражение, которое я вызвал в Олсуфчике[66]. Это не должно руководить. А перед собой и Богом, чтоб знать, что во мне нет ничего кроме любви к всем.

   Дневник, 25 июня 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 53–54.
   Андрюша[67] пошел на деревню, я спрашиваю, зачем. Яйца покупать. Зачем? Мама велела. И я подумал: воспитание их ведется кем? Женщиной без убеждений, слабой, доброй, но journaliere, (непостоянной) переменчивой и измученной взятыми на себя ненужными заботами. Она мучается, и они на моих глазах портятся, наживают страдания, жернова на шеи. – Прав ли я, допуская это, не вступаю в борьбу? Молюсь и вижу, что не могу иначе. Не моя воля, но Твоя. С одной стороны, порча детей, страдания напрасные, с другой – борьба, озлобление. Лучше пусть будет первое. Второе наверно, первое не наверно. Не для своей семьи я рожден и должен жить, а для Бога. А Бог ясно велел то, чтобы не нарушать – хоть не любви – хоть согласия, хоть не заводить, не усиливать злобы. Да будет со мной воля Твоя. Пусть буду служить Тебе не так, как мне хочется, чтобы служба моя видна была мне и радовала меня, а так, как ты хочешь, чтобы я и не знал, как. А все хочется свободы, хотя и борюсь. – Прости и помоги.

   Дневник, 29 июня 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 55.
   Сейчас читал Worlds Advance Thought. Много прекрасного. Хорошо о Христе, о том, что молиться надо Христу в себе.

   Дневник, 5 июля 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 58–59.
   Косил. Вечером пришли девочки. Ходил купаться. Молился, когда встретился Страхов[68]. Он сказал, что мысль не всегда с одинаковой силой действует: Да, молиться можно только тогда, когда новый луч проникает в сердце, или то молитва, когда новый луч проникает в сердце, и ты живешь при свете этого луча. Как хорошо мне было, когда я мог вызвать не мысль о Боге, а мог стать перед лицом его. А потом утратилось. Не совсем, но утратилось. Потом было сознание того, что нельзя, не должно огорчаться тем, что я не могу служить Богу так, как мне хочется – проповедником, что он знает, зачем я ему нужен. И то и делать. Потом было сознание радости, спокойствия, унижения – смирения. Придите ко мне все труждающиеся и обремененные, и я успокою вас. Научитесь от меня, что я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим. Ибо иго мое благо, и бремя мое легко. Потом думал, что беда в том, что я позволил зарождаться в себе духу недоброжелательства, а что нужна любовь. Нынче опять живо вспомнил, как бы хорошо так смириться.
   Нынче еще думал: оставь нам долги наши, яко же и мы оставляем должникам нашим, т. е. ко всем людям относись как бы освобожденный от долгов своих – не боясь их и, главное, не поминая их долгов, а как бы с новыми, свежими существами, открытыми на все доброе, т. е. на любовь.
   И все это вместе, и все это только тогда возможно, когда ходишь перед Богом, т. е. живешь с ним, для него. Помоги мне. Не отпускай меня от себя.

   Дневник, 10 июля 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 60.
   Николинька[69], когда был маленький, ложился в постель играя и просил няню продолжать играть; а он будет спать. Так и православные, просят попов за них молиться, пока они будут спать.

   Дневник, 20 июля 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 63–64.
   Еще: 6 молитв, 6 мест Евангелия, вызывающих твердость, спокойствие и радость:
   1) Отче наш, сущность Твоя и моя – любовь.
   2) Да будет не моя воля, но Твоя.
   3) Нести крест свой на каждый день.
   4) Если не прощаете должникам, и вам не простится. Так жить, чтоб начинать с каждым человеком сначала – забыв все свои прошедшие отношения.
   5) Придите все труждающиеся, научитесь унижению, спокойствию унижения, и найдете спокойствие и благо.
   6) Не творите милостыню вашу перед людьми. – Перед Богом жизни, а не перед людьми.

   Дневник, 21 июля 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 64–65.
   Молитва очень радует меня. Так:
   1) Отче наш, иже еси на небесех, да святится имя Твое, – Имя Твое есть любовь. Бог есть любовь.
   2) Да приидет царствие Твое.
   Ищите же Царствия Божия и правды его, а остальное приложится.
   Я признаю Бога и себя любовью и ищу проявления ее, совершения Царства Бога в мире и в себе.
   3) Да будет воля Твоя, яко на небеси, так и на земли. Проявление же любви, совершение царства Бога да будет не так, как я хочу, но как ты хочешь —
   4) Хлеб наш насущный даждь нам. Совершение Царства Бога да будет как для всего мира, так и мое участие в нем, не так, как я хочу, но как Ты хочешь. Возьмите иго мое на себя и научитесь, что я кроток и смирен сердцем и… Служение всякое – благо.
   5) Даждь нам днесь. Служение всякое – благо, только помни, что надо отречься от себя и нести крест свой на каждый день.
   6) И остави нам долги наши, яко же оставляем должникам нашим – Крест на каждый день вперед, и не оглядывайся назад. А сначала со всяким человеком забывай его грехи. И если не будете прощать, не простится и вам.
   7) И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого. И не творите милостыню перед людьми. Не заглядывай ни вперед, ни назад и не поддавайся соблазну суждений людей и, главное, лукавому.

   Дневник, 27 июля 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 68.
   3-го дня было поразительное событие: без всякой причины сыновья, учителя и приказчик нарядились и поехали в нарочно для того заложенных катках на Козловку. Очень яркое последствие дурной жизни. Не могу помочь им. Молюсь все так же, и хорошо. Думал о себе: скверно faire du style a propos du Dieu. (Писать литературным слогом о Боге.)

   Дневник, 28 июля 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 68.
   Приехал Александр Михайлович[70] тяжелый. Заливает, и я слабею. Молюсь все радостно.

   Дневник, 30 июля 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 69.
   Встал поздно, ходил купаться. Хорошо думалось. Все радостно молюсь и утверждаюсь.

   Дневник, 31 июля 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 70.
   Молитва только тогда молитва, когда все слова ее прикладываются к прошедшей и предстоящей жизни – долги свои вспоминаешь и чужие, прощая их, и т. п.

   Дневник, 4 августа 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 71.
   Жив. Встал рано, купался. Молился. Думал хорошо об Отце Сергии, записал и потерял записную книжку.

   Дневник, 7 августа 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 72–73.
   Вечером рубил колья. Мне целый день грустно, тяжело от дурной, праздной жизни своей и всех окружающих. Молюсь много раз в день. И хорошо.
   Сегодня думал: Да будет воля Твоя, как на небе, так и на земле, относится и к будущей жизни. В том, что будет после смерти со мною, да будет Твоя воля. Не моя, но Твоя, и не то, что я хочу, а то, что Ты, и не как я хочу, а как Ты хочешь. И когда скажешь это от сердца, как легко!..
   Еще думал: в молитве – остави нам долги наши, как и оставляем должникам нашим, и конец 18 главы: и не простит вам, отец ваш, если каждый из вас не простит брату своему от сердца своего прегрешения его, в этой молитве и этом месте сказано что? А то, что наши грехи (ошибки) не помешают нам жить, простятся нам только в том случае, если мы от сердца простим всем, т. е. всех любим. Если дошел до любви, то все побеждено, и прежние грехи развязаны и не мешают.

   Дневник, 10 августа 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 74.
   Наших никого нет, поехали говеть с малышами. Я молюсь, но не в духе. Но молюсь, слава Богу. Пошли рубить колья.

   Дневник, 15 августа 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 76–77.
   Я встал очень поздно. Сходил купаться. Молился и думал. Пил кофе и говорил с Соней едва ли не в первый раз после многих лет по душе. Она говорила о молитве искренно и умно. Именно о том, что молитва должна быть в делах, а не так, как говорят: Господи, Господи. И вспомнила о Ругине[71]. Очень было радостно.
   … Золотарев[72] милый, тихий, вдумчивый. Ходил с ним купаться. С трудом молился.

   Дневник, 17 августа 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 77.
   Встал рано. Тут Булыгинский юноша[73], который говорил, что он уехал к брату. Он был неясен, боюсь, неправдив, но я был дурен совсем, недобр, не оставил его напиться чаю. Груб, гадок был. И понял это, когда помолился. Надо молиться всегда. Надо, главное, помнить, что в те минуты, когда неприятно, надо молиться и делать усилие не соблазниться и поступить по-божьи.

   Дневник, 21–22 августа 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 80.
   После обеда рубил один. Тоскую очень о несообразности жизни. Рано, все то же. Молитва утешает.

   Дневник, 23 августа 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 80.
   Все та же томительная жара. Молитва все не оставляет меня. И мне так радостно это… Суета все та же, та же жестокость жизни, та же тупость. Соблазн ужасный, огромный, опутавший их. Я думал, что он разрешится чем-нибудь. Так нельзя. Страшная полнота, напряженность плотской жизни.

   Дневник, 24 августа 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 82.
   Я пошел в 3 ходить, встретил Орлова[74]. Он был весь день. После обеда я рубил. Вечером приехали Зиновьевы[75] с музыкой. Я не поддался соблазну музыки – щекотке. Зиновьевы тоже не огорчили меня. Молитва помогает. Письмо от Черткова с моей молитвой. И все это не мешает мне молиться. И хорошо.

   Дневник, 28 августа 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 83.
   Встал поздно. Первое впечатление тяжелое – бабы, пришедшей за лошадью, которую опять отняли у нее для кумыса. Но я несправедлив был, зол. Вчера сказали, что сгорел Булыгин[76]. Я поехал к нему. Дорогой молился и отчасти смирился. Молитва укрепляет и имеет все время неослабляющееся значение.

   Дневник, 29 августа 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 84.
   Разговор с сыновьями о докторах, медицине, неприятный. Нет у меня любви к ним. Уж очень они дикие. Долго гулял молясь, но очень холодно.

   Дневник, 7 сентября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 86.
   Думал: молиться бывает нужно во время волнения при людях; тогда я молюсь так: 1) смирение – любить унижение, желать его, 2) покорность воле Бога; я не знаю, как должно служить Богу, и напрасно воображаю, что так, а надо так, как я не думаю, и 3) любовь: что хочешь делай, но чтобы наименьше нарушить любовь.

   Дневник, 13 сентября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 88.
   Нынче целый день делал пасьянсы и молился. Нездоровится – слабость.

   Дневник, 21 сентября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 91.
   Мне грустно. Молюсь и тем поддерживаюсь.

   Дневник, 4 октября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 91.
   24 в ночь заболел и проболел сильно с разными переменами до нынешнего дня. 4 октября. Все то же: при страдании в умирании невозможна деятельность мысли. Еле-еле можешь лениво молиться, проводя мысль по пробитой колее.

   Дневник, 8 октября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 95.
   Когда трудишься или страдаешь, некогда – нельзя молиться. Это надо было делать прежде.

   Дневник, 23 октября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 96.
   К молитве прибавилось. К Ищите Царства Божия и правды его – Царство Божие внутри вас есть, и к искушению – главное искушение – думать, что жизнь моя и дана мне, что мы хозяева сада, когда жизнь дана для работы его, и в сад я только за тем пущен, чтоб платить оброк хозяину. Всегда поражает простота и истинность этого.

   Дневник, 27 октября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 98.
   Сегодня встал рано – раньше 7, как и все дни, ходил гулять. Молитва продолжает укреплять и двигать меня. Прибавляется, усложняется и уясняется. Потом писал…

   Дневник, 29 октября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 99-100.
   Молитва. Отче наш, иже еси на небесех, да святится имя твое. Имя твое любовь. И мы познали любовь Его к нам и уверовали в нее. Бог есть любовь. И пребывающий в любви, пребывает в Боге, и Бог в нем.
   Бога никто не видел никогда. Если мы любим друг друга, то Бог пребывает в нас, и любовь его совершается в нас. Иоанна послание III гл., 18, 17, 14 и 15. Да приидет Царствие Твое. Ищите Царства Божия и правды Его, остальное приложится вам. Царство Божие внутри вас есть. Да будет воля Твоя, яко на небе, так и на земле. Не моя воля да будет, но Твоя, и не то, что я хочу, но Ты, и не как я хочу, а как Ты. Хлеб наш насущный даждь нам днесь. Дай мне пищу жизни. Пища моя творить волю Пославшего меня и совершить дело Его. Дело его не есть дело внешнее, а то, чтобы делать, как он – взять иго его и научиться от него быть кротким и смиренным сердцем и найти покой душам вашим, ибо иго мое благо и бремя мое легко. И отвернуться от себя, взять крест свой на каждый день и идти за ним. Не иметь никакого дела в виду, а только каждый день, час, отвергнувшись себя, следовать за ним с кротким и смиренным сердцем, куда он поведет. И остави нам долги наши, яко же и мы оставляем должникам нашим. И не простит вам Отец ваш прегрешение ваше, если каждый из вас не простит от сердца своего брату своему все прегрешения его. И в самом деле: как же я хочу быть свободен от своих грехов, когда я не освобождаю другого. Свобода моя будет только тогда, когда я прощу всем, всех буду любить. Только такая любовь освободит и меня от последствий моих грехов. Не введи нас во искушение.
   Искушения мои 3-х родов: против чистоты, смирения и любви. Против чистоты надо отрезать руку, коли рука соблазняет, т. е. надо выходить во что бы то ни стало из тех условий, которые вызывают похоть. Ведь только это свойство и отличает человека от животного. На то только и дан ему разум. Против смирения надо не делать доброго перед людьми, чтобы не путать себя и не знать, для Бога ли делаешь или для людей. Надо не думать о своих делах добрых, помнить о злых – чтоб левая не знала, что делает правая. Против любви: подавлять в себе зачатки зла в мыслях. Из сердца выходят злые помыслы, убийства, кражи, лжесвидетельства, прелюбодеяния, любодеяния, хуления. – Против всех искушений молиться постоянно – Яко твое есть царство, сила и слава. Все блага жизни не мои, но Твои, они даны мне, как сад оброчникам. Не думать о том, что это мое, и я вправе распоряжаться и пользоваться: оброк я должен платить. Мало того, что оброк, вся моя жизнь, мое сознание есть не мое, но Его, того, кто послал меня; и жизнь эта дана мне как талант, для работы над ней, для роста, увеличения ее. – И это не то, что так кто-то велел, а это так есть, я поставлен в такие условия: и если захочу для себя спасти свою жизнь, я погублю ее. И спасу я ее только тогда, когда, служа пославшему меня, погублю ее. —
   Думал еще, что, молясь так, я забываю смерть. Часто хорошо думаю, но думаю без смерти. И эта дума легкая, пустая. Часто хорошо живу, но живу без ожидания смерти, и это жизнь легкая, пустая. Жизнь – талант, данный мне для роста. – Только тогда можно думать и жить с смертью, когда будешь помнить, что дело одно – не написать что, не помочь кому, не сделать что вне себя, а только одно: возростить свою жизнь, чтоб отдать ее хозяину, когда он возьмет ее – лучше, больше, чем она была дана мне. – Это страшно только тогда, когда рост жизни можно представить себе помимо любви к людям и, стало быть, служения им. Но рост и служение одно и то же, только рассматриваемое с разных сторон.

   Дневник, 5 ноября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 101.
   Много дней пропустил. Дни были хорошие – молитва и труд. Нынче встал в 7, гулял, молился. Молитва все усложняется и все живая…
   Думал: молитва, которой молиться всегда, чтобы не впадать в напасть, для меня такая: помни, что ты посланник Бога-любви – от него исшел и к нему идешь.

   Дневник, 7 ноября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 102.
   Встал рано, ходил. Сильный мороз. Писал, все так же плохо. Иногда думаю, что я лишился силы и способности выражать свои мысли так, как я их выражал прежде, и потому недоволен теперешним слабым выраженьем. И надо кончить. Это ничего. Мне не жалко. И очень хорошо так, как есть. (Молитва укрепляет и очищает, радует меня.) Но беспокоит сомненье: может быть, я должен писать. И потому я пытаюсь и буду пытаться служить этим, так как другим ничем не умею так же полезно служить.

   Дневник, 8 ноября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 103.
   Думал при молитве о том, что «Возьмите иго мое на себя и научитесь от меня, ибо я кроток и смирен сердцем» значит то, что дело божье, то, которому мы призваны служить, понять мы не можем всё, как не может понять лошадь, зачем и куда и даже что она везет; но если она смиренна и кротка – она участница труда, даже главная работница, и ей хорошо. То же и нам. Смутно мы знаем, что мы делаем дело любви, знаем, что мы везем любовью, и потому знаем, когда везем и когда не везем. – И везти есть счастье и радость.

   Дневник, 9 ноября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 105–106.
   Таня принесла письма и от Гайдебурова[77] с ругательными статьями, которые подействовали на меня. Как я далек еще от того, чтобы радоваться, как сказано в Евангелии, когда бранят вас. Понимаю это вполне разумом, но, видно, еще прилеплен я к миру больше, чем к Богу. Помоги мне, Отец, отлепиться от мира и положиться на одного Тебя…
   Нынче думал на молитве: И не простит вам Отец ваш небесный, если каждый из вас не простит от сердца своего брату своему все прегрешения его. Это имеет тот смысл, что как же я хочу, чтобы мне простились, не имели для меня последствий, не мучили меня все прегрешения мои, если я и то не могу простить. Если в моем сердце, которое могло бы выпустить из себя следы, оставленные на нем делами других, и то застревают эти дела, как же им, моим грехам, не застревать во всем окружающем мире. Это один смысл, но другой смысл тот, что если бы я мог простить всем все, то это самое мое состояние прощения, примирения со всем миром, стерло бы и все следы моих грехов в мире. Вспоминаю свои грехи: то, что не прощено мне в них: мое теперешнее богатое положение, мои отношения к жене, детям. Стоит мне простить все всем – простить суждения неправильные обо мне, вызванные моим положением, простить жене, детям, стереть все, отнестись к ним сначала с любовью, и мое отношение к ним меняется.
   Познаете истину, и истина сделает вас свободными. Истина же есть любовь.

   Дневник, 12 ноября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 103.
   Нынче встал, как всегда, рано, здоровее прежних дней, ходил по глубокому снегу, радостно молился…
   Вчера И. То же, что нынче. Так же гулял, молился и писал.

   Дневник, 18 ноября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 106.
   Молитва так же радостна, несмотря на то, что стала привычной…
   В молитве уяснилось то, что лучшую молитву, которую я теперь мог найти для того, чтобы молиться всегда, («чтобы не впасть в напасть»), молитву короткую и действующую на душу, это то, что я посланный Тобой работник (раб), именно работник Твой, хочу работать Тебе Твое дело, любить, и чтобы Ты, когда придешь за мной, застал бы меня на работе.
   Еще думал в молитве: жизнь дана мне только под условием делания дел любви. И жизнь дана мне, как талант, для роста; расти же жизнь не может иначе, как делами любви. И моя жизнь истинная есть только та, которая взращена мною. Так что не сохраняя эту жизнь, а только тратя ее, я приобретаю жизнь истинную, вечную. – Еще в молитве думал о прощении грехов, как Христос говорит: прощаются тебе грехи твои. Ведь это не что иное, как сознание греха, зла его, сознание такое сильное, что повторение греха становится невозможным. Стоит сознать так грех, чтобы последствия его перестали связывать; напротив, когда сознал грех и освободился от него – познаете истину, и истина освободит вас – то последствия греха не то что радостны, но нужны, без них бы хуже, и они не тяжелы. Например, я обидел человека, он страдает. Это-то мне и нужно теперь, чтобы искупить перед обиженным мою обиду… Сознание греха освобождает от него. Познаете истину, и истина освободит вас. Прощаются грехи преодоленные.

   Дневник, 21 ноября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 109.
   Все так же радостно молюсь. Молитва всегдашняя теперь: Не людям, а Тебе и перед Тобою работаю, и не этой жизнью хочу жить, а всею – тою истинною, бессмертною.

   Дневник, 23 ноября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 109.
   Вчера и нынче, как заведенные часы, жил и писал и молился. Писал много… Но вечером усталость мысли полная…
   Молитва постоянная: хочу жить не себе, не людям, но Тебе. Нынче хотел задремать и лежа думал: не себе, не людям, т. е. не тому, что ясно, ощутительно, наверно есть. И всем этим жертвовать тому, чего не видишь – Богу. А что как его нет. И мне стало не то что страшно, а памятно, как бывало страшно. Любовь разрешает и сомнение о Боге – тем, что при любви не может быть того вопроса, который вызывает сомненье. Сомнение вызывается страхом за себя, за свою личность; а при любви ее нет.
   

notes

Примечания

1

   30 мая 1851 г. Толстой вместе со своим старшим братом Н. Н. Толстым приехал на Северный Кавказ. Вскоре по делам службы Н. Н. Толстой был послан в чеченский аул Старый Юрт, Лев Николаевич последовал за братом.

2

   1 ноября 1851 г. Толстой прибыл в Тифлис для подачи прошения о зачислении его на военную службу. Здесь он провел более двух месяцев.

3

   Станица Старогладковская одна из пяти древних станиц казачьего Гребенского войска, расположенных на левом берегу Терека. На правом берегу находились чеченские аулы. Толстой провел на Кавказе около трех лет, из них более полутора лет он прожил в Старогладковской, остальное время проходило в военных походах и разъездах.

4

   Николай Николаевич Толстой, старший брат Толстого, офицер, писатель. В 1844 г., после окончания Казанского университета, он поступил на военную службу в 20 артиллерийскую бригаду на Кавказе, в которой позднее служил и Лев Николаевич.

5

   Речь идет о повести «Детство», в одной из ранних редакций которой XII глава называлась «О молитве» и в которую, видимо, должно было входить рассуждение о молитве. В окончательный текст повести оно не вошло, а XII глава получила название «Гриша». Вместо рассуждения о молитве в этой главе дается описание самозабвенной молитвы юродивого странника Гриши. Отрывок рассуждения о молитве, сохраненный автором «как памятник», опубликован в ПСС. Т. 1. С. 247–248.

6

   Вероятно диалог Платона «Политик».

7

   Имеется в виду замысел «Романа русского помещика», который был воплощен позднее в рассказе «Утро помещика».

8

   Слово Бог и заменяющие его местоимения Толстой писал по-разному: то с прописной, то со строчной буквы.

9

   15 декабря 1852 г. Толстой пошел к батарейному командиру Н. П. Алексееву и заявил ему о своем желании участвовать в новом походе против горцев. Это решение он принял с большими колебаниями, о чем свидетельствует запись в дневнике, сделанная в тот же день.

10

   Крепость Грозная построена А. П. Ермоловым в 1818 г. В 1850-е годы это обширный, хорошо укрепленный поселок, ставший центром военных операций против Чечни.

11

   1 января 1853 г. отряд кн. Барятинского, в котором служили братья Толстые, выступил в новый поход против горцев. 4 января отряд дошел до крепости Грозная, где задержался по тактическим соображениям командования до 24 января. Началась праздная, бездеятельная жизнь в крепости, которую Толстой осуждал.

12

   В этот день Толстой получил сразу три письма. Н. А. Некрасов в своем письме объяснял с чем связаны цензурные искажения в рассказе «Набег». Брат Сергей Николаевич Толстой и сестра Мария Николаевна Толстая в своих письмах очень хвалили этот рассказ.

13

   Этот рассказ остался незаконченным и впервые был напечатан в 1928 г. (см. ПСС. Т. 3. С. 241–265).

14

   13 июня 1853 г. Толстой выехал из укрепления Воздвиженское в крепость Грозную вместе с большой колонной войск. Не доезжая нескольких верст до Грозной, он вместе с тремя офицерами и своим другом мирным чеченцем Садо отделился от колонны, которая двигалась очень медленно, и поехал вперед. Вскоре они подверглись нападению отряда конных чеченцев. Толстой и Садо успели достичь Грозной, а офицеры были настигнуты горцами и сильно изранены, один из них вскоре умер. Этот эпизод нашел отражение в рассказе «Кавказский пленник».

15

   Алексей Степанович Орехов один из трех мальчиков, которых тетка опекунша Толстых, П. И. Юшкова определила в качестве слуг к каждому из братьев Толстых. Алексей сопровождал Толстого в Севастополе. Одно время он был управляющим Ясной Поляны.

16

   А. П. Оголин, штабс-капитан 4-й батареи 20-й артиллерийской бригады.

17

   Владимир Иванович Готье, владелец старинного французского книжного магазина и библиотеки иностранных книг в Москве.

18

   В начале апреля 1855 г. батарея, в которой служил Толстой, была переведена на 4-й бастион самый опасный пункт в Севастополе. Толстой описал этот бастион в очерке «Севастополь в декабре».

19

   В 1856 году первый день пасхи приходился на 15 апреля.

20

   В это время в Женеве жили двоюродные тетки Толстого, графини Александра Андреевна и Елизавета Андреевна Толстые.

21

   Александра Андреевна Толстая, двоюродная тетка Толстого, фрейлина императорского двора, была его большим другом. Однако ее приверженность к церковному православию послужила основной причиной их расхождения.

22

   Наталья Геннадьевна Зыбина, жена А. В. Зыбина, который был двоюродным братом казанского товарища Толстого И. Ф. Зыбина, музыканта, виолончелиста.

23

   Памятник Льва, работы датского скульптора Торвальдсена, поставлен в 1821 г. в память об офицерах и солдатах швейцарской гвардии, убитых в 1792 г.

24

   Это неоконченное произведение Толстого, над которым он работал в 1850 1860-е годы. Сохранилось лишь три небольших отрывка из этой повести (см. ПСС. Т. 5. С. 214–219).

25

   Эта встреча послужила толчком к созданию рассказа Толстого «Люцерн».

26

   Одна из самых больших и роскошных гостиниц Люцерна.

27

   Николай Николаевич Толстой, старший брат Толстого.

28

   Сергей Николаевич Толстой, брат Толстого.

29

   Дмитрий Николаевич Толстой, брат Толстого.

30

   Мария Николаевна Толстая, сестра Толстого.

31

   Евгений Федорович Корш, публицист, критик и переводчик. В 1858 1859 гг. издавал журнал «Атеней».

32

   Статья французского археолога и психолога Альфреда Мори «Les degenerescences de l’espece humaine. Origines et effets de l'idiotisme et du cretinisme» («Популярный этюд на тему о вырождении и наследственности») в журнале «Revue des deux mondes», 1860, январь, стр. 75-101.

33

   Прасковья Федоровна Перфильева, троюродная сестра Толстого. Была посаженою матерью на свадьбе Толстого.

34

   Лев Иванович Горсткин, женат на Софье Михайловне Кузминской.

35

   Елизавета Андреевна Берс, старшая сестра С. А. Толстой.

36

   Татьяна Андреевна Кузминская (рожд. Берс), младшая сестра С. А. Толстой.

37

   Дублицкой действующее лицо в повести С. А. Берс «Наташа», в котором Толстой узнал себя.

38

   Письмо от 14 сентября 1862 г., в котором Толстой делал предложение Софье Андреевне Берс. Письмо было передано ей 16 сентября.

39

   Конфуций (ок. 551–479 до н. э.), древне-китайский философ; Лао-цзы (4–3 вв. до н. э.), китайский философ, проповедник «недеяния», автор трактата «Лао-цзы» канонического сочинения даосизма.

40

   Эпиктет (к. 1 н. 2 вв.), римский философ-стоик. Его высказывания Толстой поместил в «Круге чтения» и других сборниках; Аврелий Марк (121–180), римский император, философ, представитель позднего стоицизма; Будда, имя, данное основателю буддизма Сиддхартхе Гаутаме (623–544 гг. до н. э.). Толстой составил очерк «Будда» для «Круга чтения»; Паскаль (1623–1662), французский религиозный мыслитель, математик и физик. Толстой написал о нем статью.

41

   Дочери Марии Николаевны Толстой, сестры Толстого.

42

   Леонид Дмитриевич Оболенский, муж племянницы Толстого, Елизаветы Валерьяновны Оболенской, дочери М. Н. Толстой.

43

   Томас Тейлор Мидоус, автор книг о Китае, одна из них была прислана Толстому Н. Н. Страховым.

44

   В 1882 г. Толстой брал уроки древнееврейского языка у московского раввина С. А. Минора.

45

   Николай Ильич Стороженко, историк литературы, профессор Московского университета.

46

   Константин Иванович Шенбель, автор статьи «О дешевом хлебе», которая, несмотря на рекомендацию Толстого, напечатана не была.

47

   Никита Арсеньевич Немо лодышев, занимался медицинской практикой. Сохранились его письма к Толстому 1890-х годов.

48

   Роман английской писательницы Гемфри Уорд «Robert Elsmere», 1888.

49

   Брак дочери Толстого Марии Львовны и Павла Ивановича Бирюкова по настоянию С. А. Толстой было решено отложить на год.

50

   Федор Алексеевич Желтов, крестьянин из села Богородского Нижегородской губернии, автор рассказов и повестей из жизни народа.

51

   Александр Дмитриевич Тиличеев (Теличеев), переводчик, педагог.

52

   Николай Васильевич Шелгунов, писатель и публицист. Толстой читал его статью «Очерки русской жизни», в которой критикуется принцип непротивления злу насилием.

53

   Михаил Сергеевич Сухотин, муж старшей дочери Толстого Татьяны Львовны; Владимир Сергеевич Соловьев, философ и публицист.

54

   Спасское – имение С. С. Урусова, давнего друга Толстого, его сослуживца по Севастополю, расположенное близ Троице-Сергиевской лавры.

55

   Журнал «Передовая мысль мира и универсальная республика», издававшийся в 1886 1918 гг. американской писательницей Люси Маллори в Портленде (США).

56

   Дмитрий Алексеевич Дьяков, друг Толстого с 1840-х годов.

57

   Сергей Львович Толстой, старший сын Толстого.

58

   Алексей Митрофанович Новиков, сын тульского рабочего, окончивший математический и медицинский факультеты Московского университета. В течение трех лет жил у Толстого в качестве учителя его сыновей.

59

   Иван Иванович Раевский и его жена Елена Павловна Раевская, старинные знакомые Толстого.

60

   Козловка – Ближайшая к Ясной Поляне (4 км) станция Московско-Курской железной дороги, ныне «Ясная Поляна».

61

   Мария Львовна Толстая, дочь Толстого.

62

   См. Приложение, Записная книжка № 2, 18 июня 1889 г. и письмо к В. Г. Черткову от 18 июня 1889 г. (см. ПСС. Т. 86. С. 243–244).

63

   Ученики старших классов тульской гимназии.

64

   Толстой возвратился в Ясную Поляну 4 сентября 1889 г. из Пирогова, где он гостил у своего брата С. Н. Толстого.

65

   Екатерина И. Гопкрафт, гувернантка в доме Толстых; Мария Львовна Толстая.

66

   Дмитрий Адамович Олсуфьев, товарищ Сергея Львовича Толстого по университету.

67

   Андрей Львович Толстой, сын Толстого.

68

   Николай Николаевич Страхов, литературный критик, философ-идеалист, близкий друг Толстого. Гостил в Ясной Поляне с 12 июня по 12 июля 1890 г.

69

   Николай Николаевич Толстой, брат писателя.

70

   Александр Михайлович Кузминский, муж свояченицы Толстого Т. А. Кузминской, судебный деятель.

71

   Личность не установлена.

72

   Василий Петрович Золотарев, сын черниговского купца, сочувствовал взглядам Толстого. Сохранились письма писателя к нему.

73

   Личность не установлена.

74

   Александр Иванович Орлов, литератор, поэт-переводчик.

75

   Николай Алексеевич Зиновьев, с 1887 г. тульский губернатор, с семьей (с женой Н. А. Зиновьевой и тремя дочерьми).

76

   Михаил Васильевич Булыгин, единомышленник Толстого. Жил на хуторе Хатунка, в 16 км от Ясной Поляны.

77

   Павел Александрович Гайдебуров, редактор издатель газеты «Неделя».
Купить и читать книгу за 90 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать