Назад

Купить и читать книгу за 109 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Иерусалим. История Святой Земли (сборник)

   В этой книге рассказывается об истории Святого города – Иерусалима, самого сакрального города человечества, где произошли распятие, смерть и Воскресение Господа нашего Иисуса Христа. Иерусалим видел многих библейских пророков, нашествие разноплеменных войск, знавал времена триумфа и времена падения. За город сражались персы, римляне, крестоносцы, сарацины. Даже Крымская война 1854–1856 гг. формально началась из-за споров о принадлежности христианских ценностей Иерусалима.
   Книга представляет интерес для широкого круга читателей.


Л. Вейнберг, А. Муравьев, Н. Тимаев Иерусалим. История Святой Земли

Л. Вейнберг
ИЕРУСАЛИМ

   Иерусалим (лат. Hierosolyma, в клинообразных надписях Ursalimmu, в иероглифах Schalam, еврейск. Jeruschalajim, турецк. Soliman или Kiidsi Scherif, араб. EL-Kuds, т. е. святой) – главн. гор. древней Палестины, ныне областной гор. Дамасского вилайета (генерал-губернаторства) в Сирии (в Турецкой империи), у ручья Кедрона, на склонах трех отрогов иудейских гор: Акра, Сион и Мориа. Долины, разделявшие эти отроги, были ранее довольно глубоки, но теперь они засыпаны, застроены и мало заметны. За долинами – пустынная местность, бесплодные голые скалы. С С к Ю город перерезан оврагом. Высшая точка Иерусалима – 784 м над ур. моря. Современный Иерусалим окружен зубчатою каменною стеною, в 12 м высоты, с 34 бастионами и башнями и 7 воротами (Яффские на 3, Сионские – или Давидовы – и Грязные на Ю, Золотые и Гефсиманские на В, Иродовы и Дамасские на С). Город делится на половины зап. (на холме Сионском) и восточную (с высотами Мориа, Акра и Везефа) и состоит из 4 кварталов: 1) христианского – на СЗ, с церковью Св. Гроба; 2) армянского – на ЮЗ, где Сион, с цитаделью, и протестантская церковь; 3) еврейского – на ЮВ, между Сионом и Морией, и 4) магометанского – на СВ, со старой площадью храма, скорбным крестным путем, мечетью Омара и домом паши, с 1840 г. имеющего постоянное местопребывание в Иерусалиме. Улицы узкие, грязные, дурно мощенные; многие из них глухие; движение по ним возможно только пешком или верхом; местами улицы затемнены перекинутыми поперек арками и сводами (базары). Из 170 улиц нет ни одной совершенно прямой или вполне удобной для экипажной езды. Главная улица – Дамасская, или Базарная, идущая с С к Ю, отделяет сначала христианский квартал от магометанского, потом еврейский от армянского. Другая главная улица, ведущая с 3 от Яффских ворот на В к Храму, отделяет сперва христианский квартал от армянского, затем мусульманский от еврейского. Площадей всего 3. Дома массивные, некрасивой архитектуры и небольших размеров, каменные или глиняные, с куполообразными крышами и квадратными двориками, где имеются цистерны для собирания дождевой воды. Речной и родниковой воды нет, но с древних времен сохранились два общественных водохранилища, довольно значительных размеров. За последние 10 лет за городской стеной, по Яффской дороге, возникает новый город: уже застроена зданиями европейского типа длинная, широкая улица, с бульваром. Сюда перенесли свою резиденцию европейские консулы. Проектирован и застраивается ряд других улиц. Здесь вокзал железной дороги, соединяющей Иерусалим с Яффой. Население по народностям весьма пестрое; точное число его неизвестно. По наиболее достоверным сведениям, в 1893 г. в Иерусалиме было 41 335 жит. об. п., в том числе И 013 христ., 25 322 евр. и 5000 мусульман. Среди христиан преобладают православные (до 5000), у которых 20 церквей и монастырей, много школ для туземцев и богоугодных заведений. Православная церковь имеет здесь патриарха. Римские католики (до 2000) и армяне (до 1000) имеют также своих патриархов, а иаковиты, копты и абиссинцы – епископов. Протестантов до 1300. С 1841 по 1887 г. в Иерусалиме существовало евангелическое епископство, которое содержалось на счет Пруссии и Англии; теперь Англия одна назначает сюда епископа. В 1889 г. прусский король Вильгельм II основал в Иерусалиме учреждение для охраны интересов евангелической церкви, устройства школ и покровительства пребывающим в Иерусалиме лютеранам: капитал его – 1 180 000 марок Русское Императорское православное палестинское общество, основанное 12 лет тому назад, содержит в Палестине до 15 учебных заведений, в которых к 1 янв. 1893 г. насчитывалось 1200 детей; кроме того, общество оказывает пособие 3 школам, в которых до 200 детей. Им же устроено на СЗ от Иерусалима, в 1/2 в. от Яффских ворот, на так называемой Мейданской площади (принадлежащей русскому правительству; посреди ее пятиглавый собор во имя св. Троицы; тут же дом русского генер. консула), русское подворье для паломников, с 44 отдельными комнатами и 80 общими палатами, рассчитанными на 951 чел. Прибывающие на поклонение святыням русские богомольцы простого звания пользуются бесплатным помещением и столом. При подворье больница на 54 кровати (в том числе 10 для заразных больных). Из инославных странноприимных домов наиболее замечательные: Казанова, Австрийский и дом францисканского монастыря (все три в центре города). Население, в общем, бедное; общественной жизни нет; торговля и промышленность на весьма низкой ступени; главное занятие жителей – выделка предметов религиозного культа: четок, образков, крестиков, распятий и пр., большею частью из перламутра, масличного дерева и кипариса. Иерусалим весьма богат святынями и историческими памятниками. Из первых наиболее замечателен храм Св. Гроба Господня. С левой стороны храма стоит полуразрушенная башня, а прямо перед входною дверью – 2 ряда арок, поставленных одна над другою; над ними возвышается небольшой купол. На дверных перемычках изображены барельефно: на лев. ст. – воскрешение Лазаря, на прав. – ветви с листьями и разными плодами, среди которых видны группы людей, птиц и четвероногих животных. При самом входе в храм – возвышение для всегда присутствующем здесь турецкой стражи. Прямо против входных дверей плита розовато-желтого мрамора, прикрывающая собою ту плиту, на которую Иосиф Аримафейский и Никодим положили Тело Спасителя, по снятии Его со креста, для помазания миром. Этот камень (длин, около 3 и шир. 1 арш.) составляет общую принадлежность православных, армян и католиков. Первая часть храма довольно мрачная, так как она отделена от остальной высокою стеною. Свет проникает сюда из ротонды часовни Св. Гроба, имеющей 10 саж в диам. и освещаемой из окон верхнего купола. Часовня Св. Гроба (Кувуклия) разделяется на два отделения. Первое – придел св. Ангела, вход в который через мраморное широкое крыльцо, с мраморными перилами; над дверью – мраморное мозаичное изображение Воскресения Христова. Придел имеет вид квадрата, до 5 арш. в обе стороны. По середине придела, в высокой мраморной вазе, часть камня, который был отвален от Гроба. Над вазою висят лампады, принадлежащие разным исповеданиям. Внутренность придела обложена белым и серым мрамором; по обеим сторонам от входа, в стенах, два небольшие овальные отверстия, через которые в страстную Субботу патриарх раздает народу священный огонь. Над низкою дверью, ведущею во второе отделение, – придел, где стоит Гроб Господень, – изваяны два ангела, держащие венок. Гроб Господень покрыт каменною плитою, на которой высечено изображение Спасителя; на священном изображении серебряный ковчег с Символом веры, писанным на греческом языке. Самое ложе окаймлено мраморною плитою, чтобы воспрепятствовать поклонникам отламывать, на память, частицы Гроба. Площадь этого придела занимает почти квадратную сажень. На главной стене, что над Гробом, образ Воскресшего Спасителя; более 40 золотых и серебряных лампад спускаются со свода, освещая придел; лампады принадлежат четырем вероисповеданиям – православным, армянам, коптам и латинянам.
   Над Гробом горят неугасаемо шесть лампад; два монаха чередуются при Св. Гробе, окропляя каждого богомольца освященною ароматною водою и по временам обтирая мраморную доску над Гробом Спасителя этою же водою. На стене, прямо против входа в придел, помещается икона Божией Матери. Часовня кругом уставлена в верхнем ярусе сотнями свеч и разноцветных лампад, которые зажигаются в торжественных случаях. На верху она венчается небольшим куполом в виде короны. От камня миропомазания две мраморные, довольно крутые лестницы в 20 ступеней ведут с двух сторон на высоту; это вход на скалу Голгофу. Мрачный храм Голгофы помещается под небольшим куполом природной скалы, образуя две арки. Под первой от входа аркой помещается православный престол, из цельной мраморной плиты, поставленный над тем самым местом, где был водружен крест Спасителя. Престол открыт по бокам, и под ним видно круглое отверстие, где стоял крест. За престолом величественное распятие, по сторонам которого изображены во весь рост Богородица и Иоанн Богослов. Позади распятия – иконостас с иконой Спасителя, влекомого на страсть. По обе стороны престола два круглых отверстия, обложенные черным мрамором; здесь были водружены кресты разбойников. Направо, возле престола, видна трещина скалы, образовавшаяся от сотрясения земли при кончине Иисуса Христа. Скала одета плитами желтого мрамора. Все богатство этой церкви заключается в 14 дорогих паникадилах, висящих над престолом, – дар христианских царей. Два престола под второй аркой Голгофы принадлежат католикам. По преданию, это то самое место, на котором пригвождали Спасителя ко кресту. В южной стене этого придела окно, через которое видна внизу небольшая католическая капелла во имя Марии Скорбящей (Maria Dolorosa). Окно это, по преданию, было прежде наружною дверью на Голгофу, через которую император Гераклий вошел с Животворящим Крестом, по отнятии его у персов. Внизу, к В от подошвы Голгофы и круглой ротонды Св. Гроба, под большою аркою расположен православный храм Воскресения, продолговатой формы, весьма обширный, с отдельным куполом и с великолепным иконостасом из чистого золота; все иконы – византийского письма. В куполе 18 арок, из которых 8 служат окнами; направо от царских врат трон патриарха; посередине храма небольшая мраморная ваза с яблоком наверху, означающим центр земли. Вокруг храма приделы различных вероисповеданий. Наибольший из них – часовня Каменных Уз — принадлежит православным и устроен на том месте, где Спасителя подвергали пытке. Влево от этой часовни помещается придел Темницы Христовой. По преданию, здесь Богочеловек был заключен с двумя разбойниками, пока приготовляли орудия для Его казни. Следующий придел – св. Лонгина Сотника. Далее на В, за самым алтарем храма Воскресения, находится придел Разделения Риз, принадлежащий армянам. Отсюда лестница в 28 ступеней ведет вниз, в церковь св. Елены, также принадлежащую армянам; она высечена в скале, покрыта куполом и снабжена окнами в виде амбразур. Из этой церкви 13 ступеней вниз ведут в храм Обретения Честного Креста, своды которого иссечены в природной скале; здесь два придела: один принадлежит православным, другой – католикам. Отсюда лестница вверх, где вдоль северной стороны храма ведет дорожка к часовне Адама, или Иоанна Предтечи. Здесь, около дверей часовни, похоронены Готфрид Бульонский и брат его Балдуин I, освободители Иерусалима; пожар 1808 г. уничтожил памятники на их могилах. Прямо к Ю от греческого храма Воскресения расположена католическая часовня Богоматери, или Явления Христа Богоматери, с тремя престолами; близ одного из них, за железною решеткою, обломок колонны, к которой в претории Пилата был привязан Спаситель для бичевания. Отсюда ход ведет в круглую ротонду Св. Храма и Кувуклию, к зап. стороне которой примыкает сперва небольшой придел коптов, а еще далее на 3, между арками, – придел сирийцев, близ которого спуск к могилам Иосифа Аримафейского и Никодима, высеченным в камне и составляющим принадлежность сириян. К стенам храма примыкают м-ри православный и латинский, сообщение с которыми возможно только через Св. Храм. От храма Гроба Господня несколько кривых улиц ведут на СВ, к месту, где стоял дом Пилата, а теперь казармы турецких войск; отсюда начинается скорбный крестный путь (Via dolorosa), по которому Спаситель был веден, под тяжестью креста, на место казни. Из нехристианских памятников Иерусалима наиболее замечательна мечеть Омара, назыв. мусульманами Эль-Сахараллах, – краса арабского зодчества, пользующаяся на Востоке почти такою же славою, как и мечети Медины и Мекки. Вся площадь, занятая мечетями Омара и Эль-Акса и принадлежащими к ним строениями, назыв. Гарам-эш-Шериф (священный двор). Омарова мечеть, восьмиугольной формы, построена на месте храма Соломонова, над тою скалою, которая находилась внутри храма. Вся площадь мечети устлана широкими гранитными плитами и обсажена кипарисами; металлический цилиндр поддерживает великолепный купол в 20 фт. вышины и до 60 фт. ширины, увенчанный золоченым полумесяцем. Нижняя часть здания покрыта белым мрамором; выше мрамор заменяется разноцветными изразцами и, наконец, мраморными цветными плитами, с изящной резьбой. Внутри мечети купол поддерживается яшмовыми колоннами; медная вызолоченная решетка между ними окаймляет все пространство под куполом, где находится скала – место поклонения мусульман. По их верованию, Магомет с этой скалы вознесся к небу. Над самою скалою, под куполом, растянута широкая пунцовая материя в виде палатки. Здесь, по преданию, стояла скиния завета и находилась Святая Святых Иерусалимского храма. Под скалою спуск в пещеру, перед входом в которую разные хоругви, щит Магомета, знамя и огромный меч Али, ржавое оружие, почитаемое за копье Давида. На скале разложены подлинник Корана, седло кобылицы «Эль-Борак» и весы для взвешивания душ. Пещера, назыв. мусульманами сходом в подземное царство душ, представляет квадрат в 3 саж. во все стороны, несколько выше человеческого роста. Обширная мечеть Эль-Акса выстроена параллелограммом, с куполом. По преданию, это – древняя базилика Юстиниана, где была церковь Введения во храм Пресвятыя Богородицы. Под мечетью подземелье (до 140 шагов в длину, 12 в ширину), со сводами из огромных камней; о его происхождении мнения весьма разноречивы. Городская стена во времена Спасителя находилась внутри нынешнего Иерусалима, так что Голгофа и место погребения Спасителя были вне городской черты. Раскопки, произведенные близ храма Воскресения в 1883 г., обнаружили основания древней иерусалимской стены, с порогом, который, вероятно, принадлежал Судным воротам. В конце 1892 и начале 1893 г. раскопками расширены прежние находки Геннафских ворот, открытых впервые Чарльзом Варреном в 1867 г., причем найдены мостовая и порог этих ворот. В настоящее время вполне очищены от векового мусора Соломоновы конюшни. После разрушения стены времен Спасителя была устроена новая, при импер. Адриане, в 133 году по Р. Хр., опоясавшая собой Голгофу и место погребения Спасителя. Ни один город в мире не претерпел столько нападений, осад и разрушений, как Иерусалим; всех их насчитывается до 32. Каждая последующая война разрушала город, его стены, его старые, обновленные и новые памятники, так что в настоящее время археологу нелегко разобраться в массе памятников многих времен и народностей. Большинство находимых ныне колонн, пилястров и арок приписывается сооружениям Константина. Нынешняя иерусалимская стена построена султаном Селимом, на основаниях прежних городских стен времен крестоносцев и, вероятно, Адриана. Самые нижние слои стен в вост., а частью и в запад, стороне состоят из громаднейших камней, ошлифовка которых доказывает их древнееврейское происхождение; их относят ко временам Ирода. Выше этих камней идет более правильная кладка и из камней меньшей величины; полагают, что это постройки крестоносцев. Еще выше – камни различной величины, сложенные беспорядочно; это турецкие постройки времен султана Селима, XVI в. Ширина стен местами 2 арш.; все протяжение стены – до 4 в. Близ Яффских ворот к стенам примыкает укрепление с высокою башнею под назв. Давидовой; в укреплении помещается турецкий гарнизон (один батальон). У южн. стороны городской стены, на склоне горы Мориа, где стоял храм Соломона, – так назыв. место плача Иудеев. По преданию, после разрушения Иерусалима Титом уцелела, в числе немногих других, именно эта часть стены. Сюда-то, в течение XVIII веков, евреи приходят ежедневно перед закатом солнца, а в особенности по пятницам, молиться и оплакивать разрушение храма и утрату независимости, так как на самую площадь, где стоял храм, евреям строжайше входить запрещается. Пение псалмов сопровождается рыданием; многие становятся перед стеною на колена, падают ниц и лобызают камни. По мнению археологов, эта часть стены действительно весьма древнего происхождения, в особенности нижние ее ряды, по мнению евреев, входившие в состав храмовой стены; камни здесь величиною до 4 арш., а кругом каждого камня высечка, пальца в 3 шир.
   Окрестности Иерусалима и их достопримечательности. Влево от русских построек дорога ведет мимо Дамасских и Иродовых ворот, по крутому каменистому спуску, к Кедронскому потоку, в долину, назыв. Иосафатовою. Справа здесь виднеется водоем, некоторыми отождествляемый с евангельской Вифездой. По ту сторону Кедронского потока идущая в гору дорога ведет к пещере или храму Богоматери, извне напоминающему прислоненный к гребню горы погреб, с большими двухстворчатыми железными дверями в готических арках; стены пещеры, сложенные из массивных камней, заросли мхом. Широкая мраморная лестница в 50 ступеней ведет в глубь одетой мрамором пещеры, только внизу освещенной множеством лампад. На глубине 20 ступеней площадка с двумя престолами: над могилами родителей Преев. Девы, св. Иоакима и Анны, и с одним престолом Иосифа Обручника. Еще ниже храм с полукруглыми сводами, в восточн. стороне которого возвышается Кувуклия, около 1 саж. в квадрате, из цельной природной скалы, отделенной от окружающих скал; мрамором одето только то место, которое служило гробницею Богоматери. При совершении литургии гробница служит престолом, а жертвенник, вне Кувуклии, прислонен у входных южн. дверей. На самой гробнице литургию вправе совершать только православные и католики; копты и сирийцы имеют свои небольшие приделы. Католики совершают литургию и на престолах св. Иоакима и Анны. Построенный св. Еленою одновременно с храмом Св. Гроба Господня, разрушенный и затем восстановленный в 1161 г., храм гробницы Богоматери сохранился в целости до наших дней благодаря почитанию магометанами Пресвятой Девы. Влево от гробницы Богоматери находится небольшая пещера, принадлежащая католикам и называемая «Пещера моления о чаше». Вблизи Гефсиманский сад (см. Гефсимания, VIII, 611), у подошвы Елеонской горы; он обнесен каменною стеною и принадлежит католикам. Предмет всеобщего почитания – 8 огромных масличных дерев с многовековыми стволами. Полагают, что они сохранились со времен Спасителя. Внутри сада, кругом по ограде, несколько небольших часовен с рельефными изображениями страданий Иисуса Христа. Отсюда дорога идет на гору Елеонскую, или Масличную (см.), самую высокую из гор, окружающих Иерусалим. Она состоит из трех вершин: южн. – гора Соблазна, сев. – гора Малой Галилеи и вост. (высшая точка Елеона) – гора Вознесения.
   Отсюда виден Иерусалим и его окрестности на огромном пространстве, начиная от горы Искушения до Мертвого моря включительно. По дороге от Гефсиманского сада к вершине Елеонской горы, на одном из ее склонов, недавно сооружен православный храм во имя равноапостольной Марии Магдалины, в память императрицы Марии Александровны. Здесь же, близ храма, Императорское Православное Палестинское общество выстроило 2 домика для русских паломников, в память вел. кн. Александры Георгиевны и вел. кн. Константина Николаевича. От храма дорога ведет к вершине Вознесения, на которой построены несколько арабских лачужек и мечеть (часовня Вознесения). Внутри мечети небольшой камень, с отпечатком человеческой ступни; по преданию, Спаситель вознесся с этого камня на небо. Мечеть находится на месте бывшего христианского храма, построенного св. Еленою и разрушенного персами, дважды возобновленного и окончательно разрушенного в 1517 г. султаном Селимом. Мусульмане не только дозволяют иноверцам осматривать мечеть, но, с их разрешения, ежегодно в день Вознесения совершается христианское богослужение, для чего устроено два каменных престола. На том самом месте, где находится мечеть, остановился, по преданию, Христос в день торжественного въезда своего в Иерусалим и, рыдая, изрек окружавшему Его народу грозное пророчество о граде (Ев. Луки, 19). Вблизи католический м-рь кармелиток и католическая капелла, с галереею вокруг того места, на котором Спаситель научил апостолов молитве Господней. Внутри галереи, на боковых ее стенах, 33 мраморные доски, на которых золотыми буквами написана молитва Господня на 33 различных языках (в том числе и на русском, но с грубыми ошибками). В подземелье, под двором монастыря, католический алтарь, посвященный памяти 12 апостолов. По преданию, ученики Христа, по вознесении Его на небо, пребывали некоторое время в этой пещере и здесь составили Символ веры. От монастыря кармелиток каменистая дорога круто поднимается к вершине Вознесения. Здесь воздвигнут небольшой православный храм, в византийском стиле, во имя Христа Спасителя. С высоты колокольни, построенной близ храма, видны одновременно два моря, Средиземное и Мертвое. Позади колокольни – дом для отдохновения молящихся. В одной из его комнат собраны обломки древних гробниц, части карнизов, колонн и орнаментов, найденных в земле при закладке фундамента церкви. Внизу усыпальница, где видны 6 гробов, высеченных в скале; на верхн. досках гробов вырезаны кресты и надписи, что здесь покоятся тела армянских царей. Здесь же часть древнего мозаич. пола VI в., с изображениями рыб и птиц; под этим полом были открыты цистерны в несколько аршин глубиною. У подножия Елеонской горы вьется почти всегда сухое ложе Кедронского потока, на берегу которого, на откосе горы Мориа, магометанское кладбище; на откосах подножия Елеонской горы много еврейских могил. Эта местность, наз. Иосафатовою долиною (долина смерти), вся усеяна еврейскими надгробными памятниками; один из них, большое 4-угольное здание с заостренною крышею – могила Авессалома, сына Давида. Богатые евреи приезжают сюда из Европы доживать свой век и считают величайшим счастьем быть погребенными в этой долине. К ЮЗ отсюда, несколько в гору, находится Силоамская купель. Резервуар, длиною 8 с, шир. 3 с. и глубиною 3 саж, соединяется с близлежащим Силоамским источником, откуда и наполняется водою. На этом месте Спаситель исцелил слепорожденного. Отсюда дорога ведет на Сион, мимо Сионских ворот. На месте дома, где происходила Тайная Вечеря, прежде находилась христианская церковь, превращенная мусульманами в мечеть. В последней находятся, говорят, гробницы Давида и Соломона, но видеть саркофаги редко кому удается. Вблизи русское кладбище, где хоронят паломников, и Гинонская долина, отделяющая Сион от горы Злого совещания, где, по преданию, находился дом Каиафы. В 9 вер. от Иерусалима лежит Вифлеем. Дорога туда, перевалив через хребет, спускается в долину Рафаим, служившую некогда театром военных столкновений между иудеями и филистимлянами; по дороге встречаются развалины и башни, из которых одна наз. башнею Вениамина; дальше монастырь св. пророка Ильи, сооруж. в VI ст. по Р. Хр. и возобновленный в 1860 г. Миновав его, дорога спускается в равнину, наз. Гороховым полем. По преданию, Божия Матерь, проходя однажды этим путем, увидела человека, засевавшего поле горохом, и спросила его: что он сеет? «Камни», – отвечал насмешливо сеятель. Горох мгновенно окаменел, и все поле покрылось мелкими кругловатыми камешками; их собирают паломники. Далее по дороге гробница Рахили; памятник над ее могилою, в виде небольшой мечети с куполом, окружен маслинами и находится под охраной еврейск. иерусалимского общества. О Вифлееме – см. соотв. статью. На 3 от Иерусалима, в 3 часах пути, находится «Горняя», или «Горний град Иудов»: здесь жили Захария и Елисавета, родители Иоанна Предтечи. В Горнем Граде православный храм во имя Казанской Божией Матери, монастырский женский приют и дом для русских богомольцев, а также католические монастырь и церковь, из которой спуск в выложенную мрамором пещеру, где, под престолом, круг с надписью на латинском яз.: «Здесь родился Предтеча Господень».
   Жители Горнего Града – арабы, большей частью крещенные в православную веру. По новому штату 1890 г., русская иерусалимская духовная миссия состоит из начальника, старш. иеромонаха, 4 иеромонахов, протодиакона, иеродиакона, 4 монахов, 6 послушников, регента, 8 певчих, 2 пономарей, 2 звонарей и 1 драгомана. На содержание церквей, приютов и дома миссии, найма прислуги и др. расходов назначено 7900 р. в год. Имений, преклоненных в России Св. Гробу, числится: в Бессарабской губ. 73 959 дес. и в Кутаисской губ. 16 929 дес. Паломников ежегодно прибывает в Иерусалим до 8000, в том числе ок 4000 русских. Ср. «История св. града Иерусалима от времен Апостольских и до наших» (СПб., 1844); «Путешествие игумена Даниила по Святой Земле в начале XII в.» (изд. археогр. комм., под ред. А. С. Норова); «Путь к Синаю», А В. Елисеева; «Странствование», В. Григоровича-Барского; Chateaubriand, «Itin е raire de Paris – Jerusalem» (1811); Fergusson, «Essay on the ancient, topography of Jerusalem» (1847); Baedeker, «Palestina u. Syrien» (1891, 3 изд.); Б. Мансуров, «Православные поклонники в Палестине» (1858); «Путешествие ко св. местам в 1830 г.» (1832); «Путешествие по св. земле в 1835 г.», А. С. Норова; «Путеводитель в св. град Иерусалим ко гробу Господню и прочим св. местам Востока, и на Синай», паломника-святогорца И. А. (1885); «Неделя в Палестине», В. Н. Хитрово (2 изд.); «Спутник православного поклонника в св. землю», протоиерея В. Я. Михайловского (вып. 2-й); «Воспоминание о поездке в Константинополь, Каир и Иерусалим в 1887 г.», А. Коптева; «Путешествие в Египет и Палестину», Е. Картавцева; «Раскопки на русском месте близ храма Воскресения в Иерусалиме», архим. Антонина (1883); Гейки, «Святая земля и Библия» (вып. 5–7); «Православие в св. земле», В. Н. Хитрово; «Сообщения и отчеты Имп. правосл. палестин. общ.» (1882–1894). О патриаршей библ. в Иерусалиме см. Пападопуло Керамевс.
* * *
   История. Древнейшие дошедшие до нас известия о Иерусалиме заключаются в письменах, недавно найденных в Эль-Амарне, в среднем Египте, и содержащих в себе, между прочим, письма царя Урсалимму к егип. царю Аменофису III (XIV–XV в. до Р. Хр.): Иерусалим указывается здесь как резиденция царька, состоявшего под властью Египта. В Библии Иерусалим впервые упоминается под именем Салима, в книге Бытия (XIV, 18), где Мельхиседек называется царем салимским. Имя Иерусалим в первый раз встречается в книге Иисуса Навина (X, 1): во главе царей ханаанских, соединившихся против Иисуса Навина, значится Адониседек, царь иерусалимский. При разделе земли Обетованной Иерусалим достался колену Вениаминову, но постоянно находился во владении колена Иудина. Окончательно завоеван он был лишь Давидом, который, победив Иевусеев (см. Иевусей, XIII, 620), завладел их крепостью Сионом и стал жить в ней, назвав ее городом Давидовым, а вскоре перенес туда и ковчег завета. В сравнении с нынешним Иерусалимом, город в древнейшее время лежал несколько далее к Ю и занимал значительно меньшее пространство. Он состоял из двух частей – из города в собственном смысле и горной цитадели Сиона. Незащищенная часть Иерусалима была расположена по довольно широкому холму, высотою в 768 м, который с СВ примыкает к плоскогорью водораздела, со всех же других сторон окружен долинами, а Сион лежал к В от города, на узком, низком (ныне 690 м), но малодоступном холме. Господствуя над единственным невысыхающим ручьем Иерусалим, Гионом, и над входом его в Кедронскую долину, Сион представлял собою ключ ко всей местности. Укрепления как Сиона, так и города Иерусалим, начатые Давидом, были закончены Соломоном, который занял на вост. стороне, к С от Сиона, еще третий холм, построив на нем дворец, государственные здания и храм Иеговы. На этот третий холм (ныне выс. в 744 м) распространяется, в книгах пророков и в псалмах, имя Сиона. Постройки, появившиеся к С от древней Соломоновой стены, на единственной стороне, в которую город мог расширяться, Езекия окружил новой, так назыв. «второю», стеною.
   Когда Езекии удалось предотвратить завоевание Иерусалима ассирийским царем Сеннахиримом (701 до Р. Хр.), это подняло значение Иерусалима, как священного, недоступного для язычников жилища Иеговы, и содействовало тому, что при религиозных реформах царя Иосии храм иерусалимский признан был единственным настоящим святилищем Иеговы во всем царстве Иудейском. В 597 г. до Р. Хр. Иерусалим был взят вавилонским царем Навуходоносором. Новая осада, начавшаяся в 588 г., окончилась через 11/2 года полным разрушением города в 586 г., Иерусалим вновь стал заселяться в 537 г., когда евреи вернулись из вавилонского плена. Зоровавель (см.) возобновил храм, но царский дворец и правительственные здания не были восстановлены. В 444 г. Неемия (см.) вновь окружил город стеною, придерживаясь вообще направления древней городской стены, а на С – стены Езекии; он же выстроил замок Бира, для защиты храма, к С от него, близ городской стены. О дальнейших судьбах Иерусалима под персидским владычеством почти ничего не известно. Посещение Иерусалима Александром Македонским в 332 г. не представляется невероятным, но, во всяком случае, рассказ об этом событии Иосифа Флавия сильно изукрашен. После этого Иерусалим находился попеременно под владычеством то Птолемеев, царей египетских, то Селевкидов, властителей Сирии, но в 198 г. до Р. Хр. надолго подпал власти последних. В 170 и 168 гг. Антиох IV Епифан явился в Иерусалим с большим войском, приказал срыть стены, большой жертвенник пред храмом обратить в языческий алтарь и приносить на нем жертвы Зевсу Олимпийскому, древний же город Давидов превратил в сильную крепость и занял сирийским гарнизоном. Но уже в 165 г. Иуда Маккавей вновь овладел Иерусалимом, очистил храм от идолослужения и укрепил холм, на котором храм находился. Симон Маккавей овладел в 142 г. и крепостью сирийцев. Иоанн Гиркан I превратил замок Бира, или Барис, в свой дворец; в верхней части города существовал еще дворец Маккавеев. В 63 г. Помпей занял холм с храмом и подчинил Иерусалим римскому владычеству. При Ироде Великом Иерусалим снова пришел в цветущее состояние и украсился великолепными зданиями (театр, амфитеатр, может быть, и ипподром). В то время Иерусалим распадался на верхний город (юго-зап. холм, древнейший Иерусалим), нижний город, или Акру (юго-вост. холм, некогда Сион, или город Давидов), храмовый квартал и предместье, к 3 от храма и к С от верхнего города. В сев. – зап. углу верхнего города Ирод выстроил великолепный дворец, наружные стены и башни которого отчасти сливались с городской стеной. С особым великолепием возобновил он храм, соединив его с западными частями города многочисленными мостами. Перестройка эта началась в 20–19 г. до Р. Хр., но была закончена лишь в 62–64 г. по Р. Хр. При Архелае возник на С тогдашнего города новый квартал, названный потом новым городом (Кенополис). Агриппа I приступил к укреплению города стеною («третья» стена Иерусалима), но предприятие это доведено было до конца лишь в начале иудейского восстания, в 66 г. по Р. Хр. В эпоху Иродов Иерусалим, по словам Иосифа Флавия, имел свыше 200 000 жит., при окружности в 33 стадии (6,3 км). Во время Иисуса Христа к величайшим достопримечательностям Иерусалима и окрестностей его принадлежали: 1) дом судей, или претория (Ев. от Иоан. XVIII, 28), служившая жилищем рим. наместника в Иерусалиме, некогда дворец Ирода, к Ю от нынешней цитадели, и 2) находившийся пред преториею Лифостротон (т. е. каменный помост, Ев. от Иоанна, XIX, 13), по-еврейски Гаввафа, откуда Спаситель начал Свой крестный путь. В 70 г. по Р. Хр. Иерусалим взят был Титом и разрушен до основания; оставлены были только три башни Иродова дворца и часть городской стены, чтобы десятый легион мог там устроить укрепленный лагерь. В 130 г. имп. Адриан, в бытность свою в Сирии, задумал восстановить Иерусалим в качестве языческого города и этим вызвал последнее отчаянное восстание евреев против римлян. По подавлении этого восстания Иерусалим, под именем Aelia Capitolina, обращен был в рим. колонию; евреям, под страхом смертной казни, запрещен был вход в Иерусалим, а на месте иудейск. святилища воздвигнут был храм Юпитеру Капитолийскому, со статуей Адриана. Константин Великий в 326–335 гг. воздвиг на местах распятия и воскресения Спасителя великолепную базилику; Иерусалим, который, по-видимому, и раньше населен был главным образом христианами, официально признан был христианским городом. Он оставался под властью визант. императоров до 614 г., когда завоеван был персид. царем Хозроем II. По миру 628 г. император Гераклий вновь приобрел Иерусалим, но уже в 637 г. халиф Омар подчинил его власти мусульман. Иерусалим получил араб, имя эль-Кудс (святилище), или Бэт-эль-Макдис (место святилища), но араб, писатели употребляют и название Aelia, в форме Илия (Ilija). В 969 г. Аббасиды должны были уступить Иерусалим египетск. Фатимидам, а у этих последних он был в 1077 г. отнят Ортокидами, ветвью Сельджуков, которые стали подвергать христианских пилигримов жестоким преследованиям, чем и вызвали крестовые походы. После того как Фатимиды, в 1098 г., вновь овладели Иерусалимом, он 15 июля 1099 г. завоеван был франц. крестоносцами, под предводительством Готфрида Бульонского (см. соотв. статью), и снова сделался столицей независимого государства, которое, при брате и преемнике Готфрида, Балдуине I, под именем Иерусалимского королевства на короткое время достигло, в середине XII стол., высокой степени процветания. После Балдуина I (1100–1118) в королевстве этом последовательно царствовали: его двоюродный брат Балдуин II (1118–1131), дочь последнего Мелизенда со своим мужем Фулько Анжуйским (1131–1143), их сын Балдуин III (1143–1162), брат последнего Амальрих (1162–1173), сын его Балдуин IV (ум. 1183), племянник последнего Балдуин V и, наконец, узурпатор Гвидо де Лузиньян, при котором Иерусалим, в 1187 г, вновь отнят был от христиан египетским султаном Саладином. Генрих Шампанский, которому Гвидо в 1193 г. передал кипрскую корону, а также преемники его, Амальрих II и Иоанн Бриенский, не могли осуществить своих притязаний на Иерусалим. Это в 1229 г. удалось импер. Фридриху II, который, посредством брака, приобрел право на иерусалимскую корону, но уже в 1244 г. Иерусалимом вновь овладели мусульмане, и корона иерусалимская осталась лишь почетной регалией некоторых европейских династий. В 1382 г. Иерусалим отнят был у Эйюбидов (из рода Саладина) египетскими мамелюками, а в 1517 г. им овладел халиф османов Селим I. С тех пор Иерусалим остается под владычеством Порты, за исключением лишь небольшого промежутка времени с 1833 до 1840 г., когда он находился во власти египетского вице-короля Мегмет-Али. Под турецким владычеством исчезли последние остатки средневекового блеска Иерусалима. Некоторое возрождение города замечается в текущем столетии, когда в Иерусалиме, с 1820-х гг., появились протестантские миссионеры (германские, английские, американские) и европейские консулы (англ. с 1839 г., прусск. с 1842 г., русский с 1858 г.; еще в 1839 г. К. М. Базили, живший главным образом в Бейруте, назначен был консулом в Сирию и Палестину). Русская миссия основана была в Иерусалиме в 1858 г.; первым ее настоятелем был известный еписк. Порфирий (Успенский). В истории внутренней жизни Иерусалима за новейшее время виднейшее место занимают споры из-за святых мест.
Л. Вейнберг. Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона

А. Муравьев
ИСТОРИЯ СВЯТОГО ГРАДА ИЕРУСАЛИМСКОГО

   Солнце, встающее из-за Элеона, мало-помалу оставило передо мною очаровательное и вместе страшное зрелище Св. Града. Обнесенный зубчатою стеною, он весь лежал перед очами на скате горы, издали как бы вновь созданный и без следа развалин. Обширная зеленая площадь Соломонова храма живописно отделялась от стесненных позади ее зданий, из груды коих возвышались два купола Св. Гроба, крепость Давида и несколько минаретов и башен. С левой стороны, вне ограды, дом Тайной Вечери венчал Сион: еще южнее, через овраг Геенны, гора Соблазна восставала над деревнею Силоама, и монастырь Пророка Ильи мелькал вдали, промеж маслин, на высотах, ведущих к Вифлеему. С правой стороны города, позади рассеянных садов и утесов, село Пророка Самуила ограничивало горизонт на высоком хребте Силома, где так долго хранился кивот завета. У ног моих извивалось иссохшее русло Кедрона, по зеленой долине Иосафатовой, усеянной гробами евреев. Могила Авессалома и вертеп Гефсиманский стояли гранями, на двух краях сей вещей долины.
   Такая дивная картина развивалась восхищенным взорам, и пламенно бы я желал всегда иметь ее, хотя мысленно, перед собою. Я бы желал выразить то необыкновенное волнение, которое овладело духом, когда в одном великом зрелище предстали мне оба завета: все пророчества Ветхого и их событие в Новом, все клятвы и благословения, попеременно висевшие над роковым градом, доколь не сбылись наконец судьбы его, доколь благодать, однажды излившись на мир из сего таинственного кладезя, не положила вечной печати безмолвия на его иссякшее устье, отколь некогда истекало столько видений. Псалмы, гремевшие во дни славы Сиона, плачь Иеремии, оглашавший его падение, сия таинственная юдоль плача, где начались страдания Спасителя, юдоль Иосафатова, в имении коей уже начинается звук последней судной трубы… о кто, в таком хаосе предметов и воспоминаний, в такой буре взволнованных чувств (довольно мыслей и глаголов) и что, кроме слез, может облегчить сердце на том месте, где плакал Бог!
Разорение Иерусалима римлянами
Иаков, брат Божий, первый Епископ
   Протекло семьдесят лет от Рождества Христа Спасителя и менее сорока от Его вознесения, как уже приспела предсказанная им кончина Иерусалиму, над коим плакал Он с такою сердечною скорбью: «Иерусалим, Иерусалим, град, избивший пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица, собирающая птенцов своих под крылья, и вы не восхотели! се оставляется вам дом ваш пуст!» (Матф., XXIII, 37).
   Уже завет Новый Бога с человеками, через страдания Христовы, утвержден был на веки; надлежало запечатлеться Ветхому, временно заключенному с избранным народом, в котором преемственно сохранялось чистое учение о Божестве, дабы явить миру, что отныне истинные поклонники поклонятся Ему на земле уже не в одном Иерусалиме. Разрушение его сопряжено было со многими необычайными событиями, в знамение долголетнего высокого его значения.
   После славного племени Маккавеев, которые избавили Иудею от насилия Антиохов Сирийских и вступили в союз с римлянами, милостью их воцарился в Сионе иноплеменник Ирод, сходно с пророчеством древнего патриарха. Иаков возвестил двенадцати сынам своим, что не оскудеет князь от Иуды до пришествия Мессии, и Мессия родился во дни чуждого пришельца Ирода, племя коего продолжало господствовать в Палестине, притесняя юную Церковь Христову; в самом же Иерусалиме повелевали игемоны римские, подобно Пилату, под властью проконсулов Сирии.
   По мудрому устроению Промысла, со времени пленения Вавилонского, большая часть колен Израилевых осталась в Месопотамии и оттоле рассыпалась по Востоку. Многие из иудеев основались также в западных областях Рима, приобретая себе права гражданства в столицах языческого мира и умножая число своих прозелитов, в лучших городах поморья. Таким образом мир приготовлялся к принятию учения Христова, потому что апостолы повсюду начинали проповедь свою с иудеев, как сохранявших предание о Мессии. Наипаче в Египте, где славилась просвещением Александрия, многочисленны были евреи и гордились своим учением, смешанным с философиею эллинскою.
   В Александрии произошло и начало болезней, посетивших народ Иерусалимский за его неверие. Там впервые поднялась на него рука эллинов, когда вспыхнул мятеж евреев, раздраженных за поругание царя их Агриппы, внука Иродова, который шел из Рима властвовать, по воле кесаря, в Палестине. Многие тысячи, всякого возраста, истреблены были яростью языческой черни, и впоследствии подобные убийства повторились по городам Сирии и у парфян, ибо везде были ненавидимы евреи; везде подозревали их в зажигательствах и в нарушении общественного спокойствия. Такая печать отвержения повсеместно на них легла, с тех пор как отвергли они своего Мессию. Иудеям грозило другое бедствие, которое едва могли отклонить они посольством своего ученого гражданина Филона и ходатайством в Риме царя Агриппы. Безумный цезарь Калигула, негодуя, что одни иудеи не воздают ему почестей божеских, велел правителю Сирии поставить изваяние свое в святилище Иерусалимском, как бы в обличие непокорного народа, который еще недавно не хотел признать, в том самом храме, лицо истинного Сына Божья в смиренном образе человека.
   Один только, из всеобщего восстания отчаянных, готовых погибнуть за оскорбление своей святыни, удержал проконсула исполнить волю кесаря. Но хотел. С воцарением Клавдия совершенно оставлена была нелепая мысль сия, однако же часть от часу более тяготело над Иерусалимом иго римское, и возраставшее хищничество правителей Сирии превосходило меру терпения людей, не научившихся терпению Христову, доколь наконец частые мятежи соединились в один общий, всего народа, при кесаре Нероне.
   Началу войны предшествовали знамения. Ночью, на праздник опресноков, внезапный свет осиял алтарь и храм, и восточные медные ворота его, с трудом отверзаемые силою двадцати человек, отверзлись сами собою, и на вечернем небе явились, в разных местах Палестины, конники колесницы, стремящиеся к Св. Граду; в день же пятидесятницы жрецы и левиты, вошедшие в храм для принесения обычных жертв, с ужасом почувствовали тяжкое его колебание, и внезапно изшел из святилища громкий глас: «Изыдем отселе!» Но ежедневные жертвы, утратившие свое значение, с тех пор как принесена была однажды примирительная жертва Христова, не прекращались. Продолжался и ряд Первосвященников, по чину Аронову, утративших свою законность в лице Каиафы, который, не ведая сам силы слов своих, прорек о Христе, «что лучше одному человеку умереть за всех», и тем самым признал его Первосвященником вечным, по чину Мельхиседекову. Временные преемники Каиафы сменялись непрестанно, по прихоти народной или властью детей Ирода; ослепшие не хотели видеть конца завета Ветхого и грядущего события всех пророчеств над Иерусалимом; они не внимали вещему воплю Иисуса, сына Ананова, который за четыре года до падения скитался по всему городу, повторяя непрестанно: «Глас от востока, глас от запада, от четырех стран ветров, глас на Иерусалим, на храм и новобрачных, глас на весь народ!» Вещий голос сей замолк только во время осады, когда Иисус, воскликнув однажды: «Горе и мне!», поражен был брошенным из снаряда осаждавших камнем. И как все течение духовной и гражданской жизни народа еврейского, от времен патриархальных Авраама, описано в его священных книгах, так и кончина ветхозаветного города с разительною точностью передана была потомству очевидцем событий, знаменитым по своей учености иудеем Иосифом Флавием, который, после многих битв, сам находился пленником в осадном стане римлян.
   Иосиф поставляет одною из причин, навлекших казнь Божью на его соотечественников, убиение ими праведного Иакова, брата Господня, первого Епископа Иерусалимского, который, по древним преданиям, рукоположен был в сан сей самим Господом (Златоуст, толк на Коринф, гл. XV). Тридцать лет уже правил он Церковью Христовою и до такой степени приобрел любовь граждан, что название праведного присоединилось к его имени, и, ради общего уважения, имел он даже дозволение всегда входить в святилище иудейское. От юных дней посвятив себя на служение Богу, Иаков непрестанно умолял Господа о спасении своего народа; колена его отвердели от напряженной молитвы, а тело изнурилось постами. В виду ветхозаветного храма собирал он живую Церковь Бога живого, в горнице Сионской, и установил порядок молитв при совершении вечери Христовой, который послужил основанием и образцом последующих литургий; первоначальная же сохранила имя Иакова. Бедствия верующих между евреями и повреждение нравов от лжеучений внушили любящему его сердцу написать соборное послание ко всей братии о делах истинной веры и пагубных следствиях чувственности, о преодолении искушений, смирении, нищелюбии, ожидании суда и о двух таинствах: исповеди и елеосвящения, для поддержания немощных.
   Священники иудейские боялись, чтобы сильное влияние Иакова на сердца народа не привлекло еще более людей к распятому Мессии, и восстали на праведника. Сперва лестью надеялись они убедить его отречься от Христа и, превознося хвалами смиренного, просили, в день Пасхи, взойти на крыло церковное, чтобы оттоле объявить в слух всего верующего народа, сколь тщетно обольщается он учением Христовым. Готовый умереть за исповедание истины, мнимо повиновался Иаков и взошел на террасу храма. Там громким голосом сказали ему книжники: «Муж праведный, которому подобает всякая вера, народ обольщается, последуя распятому Христу; научи нас истине: что есть жертва Иисуса на кресте?» И столь же громко ответствовал им Иаков: «Что спрашиваете меня о Сыне человеческом? Он сидит одесную силы Божией и грядет на облаках небесных». Разъяренные книжники, посреди восклицаний народных «Осанна сыну Давида!», свергли праведника с вершины храма, и умирающий успел еще молиться, подобно Стефану, за своих убийц, пока они добивали его камнями.
   Три миллиона евреев собрались на Пасху в Иерусалим, когда в последний раз тщетно просили они проконсула, Кестия Галла, остановить хищность их частного правителя Флора, и, несмотря на кроткие убеждения царя Агриппы Младшего, внука Иродова, роковой мятеж вспыхнул. Сын первосвященника Анании, юный Елеазар, начальствовавший над стражею храма, возбудил народ и взял приступом башню Антониеву, главную твердыню города; все воины римские, изгнанные из прочих укреплений, умерщвлены были яростью черни. В тот же день 20 000 евреев пали в соседней Кесарии, под мечом язычников, и весть сия взволновала всю Палестину. Жестокая война возгоралась по всем городам и селам Сирии, между иудеями и сирийцами: распутия и вертепы наполнились разбойниками; войска евреев овладели многими замками, но за то граждане их немилосердно избиваемы были по всем местам, и в Александрии погибло их до 50 000. При самом начале можно было уже видеть, что война сия должна окончательно решить участь целого народа. Вооружился проконсул и, усмирив Галилею, двинулся к Иерусалиму, но отчаянное сопротивление иудеев принудило его удалиться.
   Тогда, по небесному внушению, христиане иерусалимские, видя, что уже мерзость запустения, предсказанная Даниилом, является на месте святом, бежали из Иудеи в горы и удалились в Сирийский город Пеллу, на рубеже пустыни. Иудеи же, гордые своим успехом, вооружили бойницами город. Веспасиан заступил место Галла и в короткое время покорил Галилею и окрестности Иудейские, но предоставил сыну своему Титу конечное покорение Иерусалима, когда сам, по смерти кесаря Нерона, провозглашен был императором. Он устремился на запад, превознесенный пророчествами востока о всемирной монархии, потому что к его лицу относили темные гадатели обетованное издревле владычество Мессии по вселенной.
   Между тем еще прежде меча римского уже губили внутренние раздоры Иерусалим. Опытнейшие в нем хотели мира, более пылкие – войны. Первосвященник Анания с другими старейшинами, которые одни только могли управлять народом, умерщвлены были зилотами. Вожди так называемых ревнителей, Иоанн Гискала и Елеазар, владели храмом и призывали хищные колена идумейцев для грабежа и убийств, по улицам бедствующего города; разделились между собою и самые зилоты. Некто Симон вар Сиора собрал за Иорданом шайку разбойников, как бы в отмщение за смерть первосвященника Анании, и овладел Сионом и нижнею частью города. С своей стороны Гискала укрепился во внешних галереях храма, сражаясь то с ним, то с Елеазаром, который затворился во внутреннем дворе святилища, доколе наконец, пользуясь праздником Пасхи, Иоанн ворвался во внутрь его и перебил всех зилотов; Симон же с Идумеями остался владыкою города.
   Тогда подступил Тит с легионами римскими, от пути северного, и осадил Иерусалим. Часть его войска расположилась на горе Елеонской, и жестоко было против нее первое нападение осажденных; внутренние раздоры препятствовали дальнейшим успехам. Более миллиона народа, собравшегося на последнюю свою Пасху, впало в гибельную осаду: голод и мор жадно налегли на пожираемый раздорами город. В течение первых пятнадцати дней орудия римские разбивали северную стену Иерусалима, и через девять дней совершенно вытеснили евреев из-за старой ограды; они остановились у башни Антониевой и укрепленного храма. Желая спасти город и храм, военачальник послал именитого пленника Иосифа убеждать к сдачи Иоанна Гискалу, но ему отвечали камнями. Между тем голод возвысился до такой степени, что единокровные оспаривали друг у друга пищу и отцы вырывали ее у детей; многие покушались искать себе пропитания за стенами города; но бежавших от голода распинали тысячами в виду Голгофы, так что недоставало места и дерева для крестов в страшную память того креста, на коем отцы их распяли Царя славы со страшным воплем: «Кровь его на нас и на детях наших!»
   Не менее смертей среталось и внутри города, обреченного гневу Божию. Алчные убийцы врывались в дома, где только подозревали найти пищу, которой самые гнусные роды все уже истощены были отчаянием, и обрели наконец последний – мать, пожирающую собственного младенца. Она сама открыла испеченный труп его привлеченным на запах яства и сказала: «Это мой сын и мое дело; ешьте, ибо я ела; или вы нежнее женщины и мягкосердечнее матери?»
   С ужасом бежали от нее голодные, и когда весть о том дошла до стана римского, Тит призвал Бога во свидетели, что невинен в таком злодеянии, ибо не преставал предлагать мир. После многократных напрасных приступов к Антониевой башне римляне с невероятною скоростью обнесли в течение трех дней весь город многобашенным валом, так что уже никто из жителей не мог переходить за роковую черту, и до двух тысяч бежавших евреев сделались жертвою корыстолюбия сириан, которые искали золота в их утробе. Трупы умерших с голода несметным множеством бросали со стен, так что от смрадного воздуха задыхались в городе.
   С необычайными усилиями овладели наконец римляне Антониевою башней, потому что до такой степени опустошена была окрестность Иерусалима, что за двадцать верст привозили лес для стенобитных орудий. Уже Тит совершенно подступил к храму, но междоусобие не прекращалось; последнего первосвященника Матфея убил Симон, Иоанн же ограбил самый храм, и тогда прекратилась ежедневная жертва. Желая сохранить святилище, еще однажды послал Тит убеждать Иоанна не осквернять святыни и спасти ее, но Иоанн отвечал, «что Божию граду не может угрожать разрушение», и поставил орудия, метавшие камни, в самых вратах храма, так что святилище подобно было крепости, окруженной трупами. Военачальник в последний раз послал сказать Иоанну: «Призываю во свидетели отеческих моих богов и Бога, который некогда охранял храм сей, а ныне его оставил, что я не вынуждаю вас осквернять святилище; хотите ли избрать другое поприще для битвы? и никто из римлян к нему не прикоснется, ибо я, вопреки вашей воле, хочу спасти храм». Но нечестивый Иоанн принял великодушие вождя за малодушие, и после страшного ночного приступа сгорели постепенно великолепные галереи, окружавшие храм с запада, и там осадили их римляне; семнадцать дней длилась осада и еще бы могла продлиться, по неприступности башен и стен, но внезапный страх овладел осажденными; они сами их оставили и, не в силах будучи прорваться сквозь римскую стражу, укрылись в подземных ходах около купели Силоамской. Римляне проникли в оставленный ими город, и до ночи продолжались убийства в тесных улицах, где нашли целые дома, наполненные трупами; ночью же пламя охватило и Сион. Сам Тит изумился твердости башен, которые без оружия достались ему в руки. «С помощью Божиею окончили мы войну, – сказал он, – ибо руки человеческия не в силах были бы вытеснить иудеев из таких укреплений».
   Воины утомились от убийств, но еще много оставалось иудеев. Из них казнены были все, принимавшие участие в мятеже; красивые юноши оставлены были для триумфа; многих сослали в рудокопни египетские, многих обрекли для амфитеатра; 2500 иудеев пали на одном побоище в Кесарии, многие тысячи распроданы в неволю; от несметного числа их и обилия золота, найденного в Палестине, упала цена невольников и металла. По исчислению Иосифа до 100 000 пленных достались в руки римлян и более 1 000 000 погибли в осаде, ибо собравшиеся на Пасху со всех концов Иудеи заключены были в Иерусалиме, как в темнице.
   Более 2000 трупов еще найдено было в подземельях, из коих вышли, наконец, вожди мятежников, сперва Иоанн и потом Симон, как некое привидение, восставшее из развалин, в белой одежде и пурпурной мантии; их сковали для триумфа. Уже более нечего было щадить в Иерусалиме; тогда Тит велел воинам своим разметать до самых оснований весь город и храм, сохранив только три башни: Конную, Фазаеля и Мариамны, для памяти минувшего великолепия и силы, одоленной храбростью римскою: воины так уровняли землю, что нельзя было даже подозревать существования города.
   Вместе с отцом своим Веспасианом Тит торжествовал в Риме конечное одоление Иудеи, и казнены были вожди мятежников пред жертвоприношением. Златой подсвечник, священные сосуды храма, самые книги закона носимы были в торжестве по стогнам римским. Сосуды поставил Веспасиан во вновь устроенном им храме мира, а пурпурную завесу скинии и книги закона хранил в собственном дворце. Таков был печальный конец Св. Града, в коем некогда воссияла слава Божия, избранного самим Господом, дабы там пребывало имя Его, и который даже язычники называли именитейшим городом во всем Востоке. В 70 году по P. X. 7 Мая началась сия последняя губительная осада Иерусалима и окончилась совершенно 11 Сентября; храм же сгорел в субботу, 10 Августа, в самый день истребления первого храма Соломонова царем Вавилонским.
   Взирая на сие страшное наказание целого народа, невольно вспомнишь опять предсказание Господа, когда плакал Он над Иерусалимом, нисходя с горы Елеонской, посреди вербного торжества своего, и восклицал: «О если бы и ты, хотя в сей день твой, узнал, что служит к миру твоему! но сие скрыто от очей твоих; ибо придут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами и окружат тебя, и стеснят тебя отвсюду, и разорят тебя до основания, и избиют тебя и детей твоих посреди тебя, и не оставят в тебе камня на камне, за то что ты не уразумел времени посещения своего» (Лука, XX, 42–44). И когда один из учеников показывал Ему великолепное здание храма, говоря: «Учитель! посмотри, какие камни и какия здания!», Он отвечал: «Видишь сии великие здания? все это будет разрушено, так что не останется здесь камня на камне» (Марк, XIII, 1, 2).
Церковь иерусалимская в три первые века
Епископы св. Симеон, Иуст, Иуда, Марк, Наркисс, Александр
   После мученической смерти первого Епископа и по разорении Иерусалима, которое вскоре за нею последовало, оставшиеся еще в живых апостолы и ученики Господа, с родственниками его по плоти, собрались для избрания преемника св. Иакову и, по общему согласию, признали достойнейшим Симеона, сына Клеопы, упоминаемого в Евангелии, двоюродного брата Спасителя. Таким образом престол Иерусалимский, на который сам Господь посвятил Иакова первым епископом во вселенной, по особенной важности своей, предоставлен был роду Давидову. Св. Златоуст в толковании своем на деяния Апостольские говорит, что верховные апостолы Петр, Иаков, Иоанн не спорили между собою, кому из них быть первым Епископом Иерусалима, но смиренно уступили сан сей брату Божию. Посему и гора Сион названа была матерью Церквей, а Евсевий свидетель ком забвении, что когда судья, спросивший одного из них: «отколе он родом?», услышал в ответ: «из Иерусалима», он стал жестоко пытать его, чтобы дознаться, где находится сей город? Хотя не более двух дней пути от Кесарии до Иерусалима, однако языческое имя Элии Адриановой привело в забвение библейское. Мученик сей, по имени Илия, не желая осквернить священного названия языческим, продолжал среди истязаний восклицать только, «что город сей на востоке и есть отчизна праведных людей». Смущенный судья, полагая, что это какой-либо замок, который христиане хотели укрепить против римлян, напрасно требовал новых объяснений и велел наконец отсечь ему голову.
   Жестокий правитель осудил на ту же казнь ученого Памфила, после двухлетнего заточения, и тех, которые исповедали вместе с ним веру свою на судилище. Мужественный раб Памфила, Порфирий, хотевший вскоре предать тело его погребению, сожжен был малым огнем с другим исповедником, Иулияном. Двух бросили зверям, и правитель Фирмилиян не пощадил собственного служителя, почтенного старостью Феодула, за то, что исповедал имя Христово; но и сам мучитель вскоре подвергся казни по приговору кесаря Максимина. Друг Памфила, епископ Евсевий, сохранил потомству его подвиги и прочих мучеников. После всех пострадал престарелый епископ Газы, Сильван, знавший наизусть все святое Писание, и с ним обезглавили в один день 39 мучеников. Ими окончилось жестокое гонение, продолжавшееся в Палестине восемь лет, до 310 года. Тогда уже на кафедре Иерусалимской сиял своими добродетелями благочестивый епископ Макарий, которому суждено было видеть славное обновление св. мест.
   Протекла трехвековая буря, которая десять раз принималась опустошать Церковь вселенскую, разражаясь мучениями во всех пределах мира. Константин Великий, руководимый небесным знамением креста, победил постепенно жестоких гонителей. От внешних ужасов отдохнула Церковь, исповедники ее воссияли на кафедрах святительских; вскоре, однако, опять спокойствие ее возмущено было бурею арианства, отвергавшего тот основный догмат, за который пролито было столько крови мучениками, – божественность Господа Иисуса Христа. Первый вселенский собор, созванный в Никее, обличил ересь Ариеву и сложил Символ веры во всеобщее единодушное исповедание Церкви; одним из 318 святых отцов сего знаменитого собрания, исполненного великих пастырей и исповедников, был Макарий Иерусалимский. Вскоре усердие Константина и благочестивое странствие его матери Елены ко св. местам совершенно изменило языческий вид Иерусалима в христианский, подобно как некогда Адрианово странствие обратило иудейский в языческий. Послушаем современника и очевидца Евсевия, епископа Кесарийского, который сам присутствовал на торжестве обновления Сиона.
Сооружение храма Св. Гроба и прочих святынь
Епископы Макарий и Максим
   По окончании Никейского собора боголюбивый император предпринял в Палестине дело, достойное вечной памяти. Он почел священнейшим долгом благоустроить в Иерусалиме место воскресения Господа нашего, драгоценное для всех человеков, и немедленно повелел соорудить на оном великолепный храм, не без Божьего внушения; сам Спаситель возбудил к тому его сердце: поскольку нечестивые люди, или, лучше сказать, весь сонм демонов руками нечестивых людей, покусились погрузить во мрак забвения это свидетельство нашего бессмертия, тот памятник, от коего некогда светлый Ангел отвалил камень, равно как и от души искавших между мертвыми живого Христа. Сию-то спасительную пещеру старались совершенно истребить из памяти нечестивые, безумно мечтая, что таким образом можно утаить истину, и с немалым трудом нанесенною землею засыпали вокруг все место. Возвысив несколько насыпь, они обложили ее камнем и таким образом укрыли вертеп, а к довершению устроили сверху Св. Гроба гробницу для душ, темное капище мертвых своих идолов, в честь сладострастного некоего демона, именуемого Венерою, где и приносили жертвы на нечестивых алтарях.
   Ослепленные не разумели, что невозможно было победителю смерти потерпеть их преступное дело, как и солнцу, обтекающему поднебесную, укрыться от зрения. Сила же Спасителя нашего далеко превосходит излияние света, и не только просвещает тела, но, проникая в души, давно уже исполнила собою мир. Однако, несмотря на то, долго пребывало неприкосновенным дело нечестивых и не нашлось для его истребления никого между столькими властителями, кроме одного благочестивого императора, который не мог равнодушно перенести такого поругания святыни. По внушению Божью он полагал, что та часть земли, которая наиболее была опозорена, наипаче должна быть предметом его благочестивых забот о ее украшении, и посему повелел немедленно обрушить все созданное на ней к обольщению людей и самих идолов низвергнуть, отбросив как можно далее остатки нечестия. Но и тем не удовлетворилась его ревность; он велел глубоко окопать кругом все место, чтобы отнюдь не оставалось на нем земли, оскверненной требищами.
   Тогда открылась первоначальная почва, т. е. святое место, бывшее внизу, и сверх всякого чаяния просиял самый священный памятник воскресения Господня; пещера, по истине могущая называться святою святых, явила собою нечто, подобное воскресению Спасителя нашего, когда внезапно опять произошла на свет из-под трехвекового мрака; она представила взорам народа, стекшегося на это утешительное зрелище, как бы самую повесть чудес, некогда в ней совершившихся; ибо громче всякого гласа свидетельствовала о воскресении Спасителя нашего. Обрадованный император определил, с великолепием истинно царским, обильные даяния для сооружения достойного храма вокруг спасительной пещеры и предписал начальникам областей Восточных не щадить для сего никаких издержек; епископу же Св. града послал грамоту, в коей излилась явственно его благочестивая вера:
   «Константин, победитель, великий, Август – Макарию епископу Иерусалимскому.
   Милость, оказанная нам Спасителем нашим, столь чрезвычайна и изумительна, что не достает слов для ее выражения. По истине, что может быть чуднее судеб Его промысла, по коим скрывал Он под землею, столь долгое время, памятник своих страданий, доколе не был побежден враг благочестия и не освободились верные служители. Мне кажется, если бы собрали всех мудрецов и риторов вселенной, не могли бы они сказать ничего, достойного сего чуда, ибо оно столько же превосходит всякое чаяние, сколько вечная мудрость свыше разума нашего. Посему вознамерился я возбудить все народы к принятию истинной веры и с ревностью, достойною дивных событий, коими она утверждается со дня на день. Не сомневаюсь, что, как сие мое намерение уже всем известно, так и ты веришь, что одно из самых пламенных моих желаний – украсить великолепнейшими зданиями место, которое, будучи свято само по себе, освящено еще свидетельством страданий Спасителя нашего и, по воле Божьей, освобождено было моим старанием от требища идольского. Поручаю опытности твоей принять нужные меры, дабы здание сие величием и красотою превзошло все, что только есть великого и славного в мире. Я повелел любезному нам Дракилияну, наместнику эпарха и правителю области, употребить, по твоему указанию, лучших художников для сооружения стен. Извести меня, какие желаешь их иметь мраморы и колонны; я бы хотел знать твое мнение: должно ли святилище сие иметь потолки? ибо в таком случае можно бы их позолотить. Уведомь скорее назначенных мною сановников о числе строителей и нужном количестве денег, о мраморах, колоннах и богатейших, какие только можно, украшениях, дабы я мог скорее о том быть извещен. Господь да сохранит тебя, возлюбленный брат».
   Блаженная Елена, мать императора, отнесла письмо сие в Палестину. Она возбудила в нем свет истиной веры и укрепляла его примером своих добродетелей. Восьмидесятилетний возраст не воспрепятствовал ей предпринять дальнего пути. Проходя области восточные, ознаменовала она странствие свое необычайными милостями ко всем к ней прибегавшим, деньгами и одеждами наделяя убогих, открывая темницы, возвращая из заточения и рудокопей, ибо такую власть даровал ей, с титлом Августы, благоговевший пред нею сын. В самой Палестине обнаружилось еще более благочестие души ее почестями, какие воздала девам, посвященным на служение Богу: созвав их в свои палаты, она сама рабски им служила, возливая им воду и предлагая яства во время трапезы. Столь глубоко была проникнута царица чувством истинного смирения; в ее присутствии совершались работы около святого вертепа.
   Но ревностной царице желательно было обрести животворящее древо честного креста, на коем распят был Господь славы, ибо Голгофа завалена была землею, подобно как и Св. Гроб; она сокрушалась духом о сей утрате. Богу угодно было указать, в сонном видении некоторым из благочестивых мужей, самое место, где находился крест. Предание говорит также, что один из евреев, по имени Иуда, уже преклонный годами, сохранял письменное свидетельство отцов своих о том, где обреталась святыня христианская, и угрозами вынужден был открыть ее. (Еще другое предание дополняет, что сам он, обращенный к вере, зрением чудес, сделался впоследствии епископом Иерусалимским, под именем Кириака, но его нет в списке патриархов Св. Града.) После многих трудов обретены были в недрах земли, с северо-восточной стороны Голгофы, три креста и начертание на трех языках: еврейском, греческом и римском; но нельзя было распознать, который из сих трех крестов послужил орудием смерти Спасителю нашему, ибо воины небрежно бросили их с Голгофы и начертание отпало с древа. Надлежало опять Промыслу Божью указать Животворящий Крест Господень, и епископ Макарий успокоил смятенное сердце царицы, верою испросив знамение.
   В Иерусалиме лежала на одре смертном одна именитая жена; святитель велел принести к болящей три креста и, преклонив колена со всем народом, так помолился: «Ты, Господи, единородным Сыном Твоим даровавший спасение роду человеческому чрез крестное Его страдание и в новейшие времена вложивший в сердце рабы Твоей искать сие блаженное древо, на коем висело спасение наше, Сам явственно укажи ныне, который из сих трех крестов послужил ко славе Господней и которые из них только для рабской казни? даруй, дабы сия полумертвая жена одним прикосновением к спасительному древу внезапно возвратилась от врат смертных к жизни!» Произнеся сию молитву, Макарий приложил к болящей сперва один крест, а потом другой, и не было от них никакого действия; но едва прикоснулся к ней третий, болящая внезапно открыла глаза и, встав с одра, укрепилась в силах своих более, нежели в прежнем состоянии здоровья, и, бегая по всему дому, громко прославляла силу Божью. Некоторые говорят еще, что и мертвый воскрес от прикосновения животворящего древа.
   Историки, Сократ, Созолиел, Феодорит и Руфил, свидетельствуют повесть сию как слышанную ими от людей достоверных и записанную для благочестивого предания потомству. Св. Елена оставила большую часть Честного Древа епископу Макарию, заключив ее в серебряный ковчег, для хранения в новом храме, дабы все верные могли поклоняться святыне; отселе получил начало благочестивый обряд воздвижения Честного Креста, ибо блаженный Макарий, стоя на возвышенном месте, воздвигал оный пред всем народом; другую часть креста царица послала к сыну своему, вместе с обретенными гвоздями, из которых один он вделал в шлем свой для охранения царственной главы.
   Вместе с епископом Макарием ревностно приступила царица к исполнению воли сыновней, и над самым памятником смерти Господней возник новый Иерусалим, славнее древнего, который после убиения Господня подвергся крайнему запустению за грехи народа. Около сего новозаветного святилища, бывшего вне стен древнего Иерусалима, быстро образовался новый город, и тогда оставлено было языческое имя Элии Капитолины, данное Адрианом. Император воздвиг трофеи победы, одержанной Спасителем нашим над смертью, говорит Евсевий, и сей-то храм быть может тем новым Иерусалимом, о котором провещали пророки и столько писали в божественных своих книгах движимые Духом Святым.
   Прежде и свыше всего украшена была священная пещера: лучшим мрамором и великолепнейшими колоннами как венец всего здания и божественное свидетельство того обновления, которое возвестил некогда миру, у дверей ее, небесным светом воссиявший Ангел. Из внутренности сей пещеры выходили под открытое небо, на весьма обширное место, помост коего устлан был светлым камнем, а с трех сторон возвышались длинные галереи; напротив входа пещеры, обращенного к востоку солнца, была соборная церковь. Внутренность ее убрана была разноцветным мрамором.
   Царица велела обложить памятник воскресения снаружи мрамором, чтобы он казался как бы построенным внутри стен внешнего храма. Поелику же она повесила внутри Св. Гроба лампады, то вверху пещеры, иссеченной из одного цельного камня, просверлила камень в разных местах для исхода дыма. Вокруг пещеры на площади построен был храм Воскресения Христова и новый, предсказанный Пророками, Иерусалим, и зодчим его, по сказанию Феофана, был некто по имени Евфимий.
   Все сие сходно с местностью и с Евсевием, но вот где начинается разность: святая пещера стоит теперь внутри храма, под куполом, который, однако, не совсем сведен и открыт сверху; Евсевий же прямо свидетельствует, что пещера воскресения стояла совершенно под открытым небом, на площадке, окруженная только с трех сторон галереями. Быть может, не посему ли император Константин, прежде построения храма, спрашивал в письме своем у епископа Макария: надобно ли и какого рода делать потолки? если только это относилось не к самой соборной церкви, а к зданию около пещеры Св. Гроба. Вероятно, судили тогда неприличным, чтобы памятник Воскресения, только что открывшийся миру, был опять закрыт, хотя и сводами храма, и воспоминание сего сохранилось доныне в отверстии купола над пещерою.
   Главная соборная церковь и теперь находится к востоку против входа в пещеру Гроба, и полукружие ее алтаря доселе сходно с описанием Евсевия; но тогда она составляла особенное здание, примыкавшее только к галереям, которые окружали вертеп Гроба, и в нее входили тремя вратами с площадки, бывшей около вертепа. Теперь портик сей уничтожен и заменен так называемою царскою аркою; ибо хотя и доселе два разные купола над церковью и вертепом, но они составляют нераздельный храм. Двухъярусные галереи, по обеим сторонам соборной церкви, и теперь отчасти существуют, ибо кругом ее идет галерея с малыми приделами, а с правой стороны возвышается двухъярусная Голгофа; но, из описания Евсевия, видна совершенная правильность здания, которого теперь вовсе нет, ибо с севера и востока прилегают бывший дом патриархов и монастырь Абиссинский, а с полудня к Голгофе – монастырь Авраама. Но что весьма удивительно, Евсевий ни слова не упоминает о Голгофской церкви, ни о подземной – обретения Креста – при описании храма, хотя и говорит о них как об отдельных церквах в похвальном слове Константину, исчисляя устроенные им в Палестине святилища. Быть может, описывая только красоту здания вообще, он не коснулся отдельных частей и под именем двухъярусного притвора разумел и Голгофу, или в то время еще не было на ней сооружено особенной церкви, и сия часть здания окончена после. Быть может еще и то, что св. Голгофа была всегда отдельною церковью и только впоследствии, при крестоносцах, включена в общее святилище, как о том пишет Вильгельм, архиепископ Тирский.
   Есть еще одно не совсем разгаданное место у Евсевия: это главный вход. Описав собор, он просто говорит, что идущим к его выходам встречалось открытое место, и это можно отнести к площади около Св. Гроба, хотя он упоминает еще потом о первом дворе с галереями. Судя по сему описанию, можно бы предполагать, что пред площадью, бывшею около Св. Гроба, находилась еще другая, вроде внешнего двора с западной стороны, т. е. прямо против Св. Гроба и лежащего за ним собора; но сего, кажется, не позволяла местность, ибо патриарх Досифей ясно говорит, что храм имеет к западу одну только стену, потому что с той стороны находится гора, и сие совершенно справедливо, так как в ней и доселе показывают гробы Иосифа и Никодима, иссеченные в скале. Главные и единственные врата находятся и теперь с южной стороны, а на малой площадке, пред ними лежащей, видны остатки столбов, и точно с сей стороны могла находиться торговая площадь, о коей упоминает Евсевий. А как он не говорит, чтобы главный вход был прямо с запада, и нет причины предполагать, чтобы его изменили впоследствии, то весьма справедливо можно заключить, что и во времена Евсевия вход сей, по расположению местности, находился, как теперь, с полуденной стороны.
   Благочестивая царица не могла видеть окончание заложенного ею храма; она украсила только пещеру Св. Гроба и соорудила два других храма: один над тою пещерою, где родился Эммануил (с нами сущий Бог), другой же на той горе, отколе вознесся на небо к пославшему Его Отцу; ибо Господь, нашего ради спасения, благоволил явиться миру в Вифлееме, и сию священную пещеру украсила, со всевозможным великолепием, Елена, а немного спустя император почтил ее царственными дарами, златыми и серебряными сосудами и драгоценными тканями, не уступая в щедрости своей боголюбивой матери. Она же, в память вознесения Спасителя нашего, воздвигла величественные здания на самой вершине горы Масличной, вместе с церковью. Правдивое предание свидетельствует, что близ сего места находится та священная пещера, в которой Спаситель наставлял учеников своих тайнам царствия небесного, и благочестивый император также почтил в ней Царя многими дарами. (Здесь нельзя опять угадать, о какой пещере говорит Евсевий: о той ли, которая в полугоре, или о Гефсиманской у ее подошвы?) Сии два великолепные памятника над двумя святыми пещерами, в бессмертную славу своего имени и в залог пламенной любви к общему всех Спасителю, оставила по себе царица, и немного спустя, по счастливом возвращении в объятия своего семейства, достигнув крайнего предела старости, хотя и в совершенном здравии тела и духа, перешла она от временной жизни к вечной. Позднейший историк Никифор приписывает еще царице строение многих других церквей в Палестине, как-то: в Гефсимании и Вифлееме, и на том поле, где пастыри слышали пение Ангелов, славословивших новорожденного младенца, на Иордане, одну в честь Предтечи около его пещеры, а другую в честь Илии Пророка; в Тивериаде, во имя Апостолов, также и в Капернауме на Фаворе, и на Сионе, где была Тайная Вечеря.
   По примеру благочестивой Елены и мать императрицы Фаветы, Евтропия, родом из Сирии, посетила святые места и писала к императору о виденном ею нечестии при дубе Мамврийском, где некогда Авраам оказал гостеприимство трем Ангелам. Место сие, на расстоянии десяти часов хода от Иерусалима, называлось также Теревинфом, по древнему там находившемуся дереву, при коем ежегодно совершались торжества идольские и стекались на торжище купцы Финикийские и Аравийские, ибо оно было в глубоком уважении христиан, евреев и язычников ради памяти патриарха и Ангелов. Самые язычники приносили им жертву, почитая их за богов, и, по древнему преданию, сохранили себя в совершенной чистоте во все время празднества, опасаясь гнева за нарушение святости места; но, по причине возлияний идольских, христиане не могли черпать из колодезя Авраамова. Император, известясь о том, немедленно написал грамоту Макарию и другим епископам Палестины, кротко упрекая их, что доселе терпит такое поругание святыни. Он сообщил им, что уже предписал правителю области, Акакию, сокрушить алтарь, сжечь идолов и строго наказывать тех, которые, вопреки сего повеления, дерзнут еще осквернять место, на котором велел соорудить церковь; епископов же просил только извещать его о беспорядках, если где какие произойдут. Во исполнение воли императора воздвигнута была великолепная церковь у дуба Мамврийского, над двойною пещерою Хевронскою, где погребены патриархи Авраам, Исаак и Иаков.
   Император велел соорудить и другие церкви, в разных местах Палестины, ознаменованных событиями евангельскими. Совершителем благочестивой воли его был некто Иосиф, родом из евреев Тивериадских, возведенный им в достоинство комита и, по дивному промыслу, обращенный к свету Христову Патриарх иудейский Гиллел, потомок знаменитого Гамалиила, чувствуя приближение своей кончины, призвал, в качестве врача, соседнего епископа христианского и, под предлогом бани, принял от него в купели св. крещение. Он оставил по себе преемником малолетнего сына, под опекою Иосифа, который втайне видел крещение патриарха и еще более убедился в истине, когда, отважившись проникнуть в его сокровищницу, нашел в ней, вместо золота, Евангелие и другие священные книги. Сам Господь явился ему в сонном видении и сказал: «Я Иисус, которого распяли отцы твои, веруй в меня». Многие болезни посетили его с такими же таинственными видениями; но еще долго не смягчалось сердце Иосифа, даже когда и сам он, по небесному внушению, исцелил знамением крестным одного беснуемого. Наконец жестокие гонения со стороны единоплеменников обратили его к Богу истинному, и он, приняв крещение, явился ко двору императора Константина. Там испросил себе позволение строить церкви в селениях иудейских и первую соорудил в своем отечестве Тивериаде на том месте, где исцелил Спаситель тещу Петрову.
   Любопытно заглянуть в путевые записки современного поклонника западного, из Бурдигалии, который посетил св. места в 333 году, чтобы видеть, в каком виде он их застал: «Когда идешь от Сиона к вратам Неапольским, с правой стороны в долине есть арка, где был дом, или преторий, Понтия Пилата и где предстал на судилище Господь прежде своей страсти; с левой же стороны холм Голгофы, на коем распят был Господь: оттоле как бы на вержение камня есть пещера, где положено было тело его и в третий день воскресло. Там, по повелению императора Константина, сооружен храм чрезвычайной красоты, имеющий по сторонам водохранилища, отколе почерпается вода, а позади – купели, где омывают детей. Идущим также, от Иерусалима к вратам восточным, чтобы подняться на гору Елеонскую, представляется долина, именуемая Иосафатовою, где по левую сторону есть виноградники: там Иуда предал Христа; с правой же стороны пальмовое дерево, с которого дети срывали ветви, чтобы подстилать их грядущему Христу. Потом восходишь на гору Елеонскую, где Господь наставлял своих Апостолов, прежде страдания, и там сооружена церковь повелением Константина. Далее к востоку село, именуемое Вифания, и пещера, где положен был Лазарь, воскрешенный Господом». Путешественник говорит еще о Вифлееме и Хевроне, где по приказанию императора сооружены также великолепные храмы, сходно с показанием Евсевия.
   Уже окончено было великолепное святилище Воскресения Христова в Иерусалиме, но первого его строителя не было в живых. Другой исповедник, Максим, посвященный Макарием в епископа Лидды, был удержан народом на его кафедре. Он ходил вместе с прочими епископами в Тир, для суждения великого Афанасия Александрийского, которого оклеветали ариане, и там еще однажды исповедал правую веру свою пред лицом всего собора. Св. Пафнутий, епископ Фиваидский, друг Афанасиев, увидев блаженного Максима, взял его за руку и сказал: «Так как ты носишь одинаковые со мною знаки, и каждый из нас потерял по одному глазу за Господа Иисуса Христа, то я не могу видеть тебя сидящим в этом собрании». Он вывел его с собою и, открыв ему все козни против великого Афанасия, побудил возвратиться в Иерусалим.
   Между тем император, достигнув тридцатилетней эпохи своего царствования, почел время сие самым приличным для возблагодарения Царя всех за все оказанные ему милости освящением созданного им храма. Грамотою царскою повелел он собору, бывшему в Тире, немедленно идти в Иерусалим, и место сие внезапно исполнилось собранием епископов всея вселенной: ибо и македоняне послали туда своего предстоятеля, и жители Мидии и Паннонии, недавно обращенные к Богу, лучший цвет своего племени. Присутствовал там и украшение епископов пэрских Иаков, муж святой, опытный в божественных писаниях. Из Вифинии и Фракии епископы почтили своим лицом собрание; там были и святители Киликии и Каппадокии, славные ученостью и красноречием. Вся Сирия, Месопотамия, Финикия и Палестина, весь Египет, Аравия и Фиваида, сошедшись воедино, составили один священный лик. За ними последовало бесчисленное множество народа из всех областей, и все они угощались на счет казны царской, ибо нарочно присланы были из палат императора мужи почетные для их приема. Над ними начальствовал сановник, близкий к царю, именитый верою и учением, который во времена гонений много раз был исповедником и вполне заслуживал такое назначение. Он с щедростью истинно царскою принимал многочисленных епископов, убогим же из народа раздавал милостыню, пищу и одежды, а самую церковь украсил неоцененными дарами. Служители Божьи провождали дни торжественные частью в молитве, частью в проповеди Слова Евангельского; некоторые восхваляли благодарность императора к общему всех Спасителю и величие храма; другие услаждали слушателей духовною трапезою догматов богословия; иные толковали тексты Святого Писания и проясняли глубокий смысл таинств. Кто же не в состоянии был проповедовать, тот бескровными жертвами умолял Бога о мире всего мира и благосостоянии святых Божьих церквей и о благочестивом императоре. Так, по описанию Евсевия, совершилось обновление храма Иерусалимского в 13 день Сентября 335 года; оно продолжалось восемь дней, как некогда обновление Соломонова, и с сего времени Церковь не престает праздновать день сей накануне воздвижения Честного Креста. Патриарх Иерусалимский Досифей пишет, что поклонение Св. Кресту приносили и во дни Пасхи, по случаю явления особенного света на гробе Христовом, и что такое же поклонение бывало ради многочисленного собрания верных, в третье воскресение Великого поста. Он же, в своей истории, вероятно, по местному преданию, говорит, что великий Афанасий, убежав из Тира, прежде нежели явился императору в Константинополе, посетил втайне Иерусалим, и по провидению Божью, сделал обновление Св. Гроба, вместе с епископом Максимом, чтобы он не был обновлен арианами. Но хотя Арий и принят был в общение, на соборе Иерусалимском, однако большая часть епископов не разделяли его мнений, а только были обмануты его мнимою покорностью догматам Церкви. Четырнадцать лет спустя Максим Иерусалимский имел утешение принять в Св. Граде великого исповедника Афанасия, со славою возвратившегося из своего долгого изгнания; все епископы Палестины, числом до шестнадцати, кроме двух закоснелых в арианстве, Акакия Кесарийского и Патрофила Скифопольского, собрались в Иерусалим для свидания с защитником православия и написали соборно поздравительную грамоту епископам Египетским о радостном возвращении их Архипастыря:
   «Святой собор, соединившийся в Иерусалим, пресвитерам и диаконам, и верным Египта, Ливии и Александрии, нашим возлюбленным братиям во Христе радоваться.
   Никогда же возможем мы, возлюбленные братия, воздать Богу, Творцу и блюстителю всех тварей, должные хвалы за дивные дела Его во всякое время и наипаче ныне за те, какие оказал вашей Церкви, возвратив ей пастыря вашего Афанасия, сослужителя нашего смирения. Кто когда-либо надеялся на такую милость? Но Господь сжалился над вашею Церковью, исполнил молитвы ваши, внял плачу и воздыханиям. Вы были как овцы заблудшие и рассеянные, не имевшие пастыря; но истинный Пастырь, пекущийся о стаде Своем, воззрел на вас с высоты и дал вам того, кого пожелали. Мы же, ищущие только мира церковного и вполне единомысленные с вами для его сохранения, мы прияли его от всего сердца и просили доставить вам письмо сие, в коем изъявляем радость о его возвращении, дабы вы знали, что мы находимся с ним в общении. Праведно вам вознести молитвы к Богу о благочестивых императорах, которые, признав его невинность и желание ваше паки иметь Афанасия, возвратили его вам с такою для него почестью; и так примите его с радостью и воздайте хвалу Богу, чрез Иисуса Христа Господа нашего, им же слава Отцу во все веки».
Разорение Иерусалима персами
Император Ираклий – патриархи Захарий и Модест
   Протекли последние годы шестого столетия и первые седьмого, ознаменованного столькими бедствиями для Иерусалима. Патриархи его, святительствовавшие в сие время, известны нам более по имени, нежели по деяниям, и даже есть о них разногласия в историках. Зонар говорит, что патриарху Макарию, после второго четырехлетнего правления, наследовал Исаакий, игумен цареградской обители Неусыпаемых и, содержав кафедру двадцать восемь лет, передал ее Амосу; но летописец Никифор называет вместо Исаакия Иоанна, а писатель церковный Евагрий ставит патриарха Амоса между Иоанном и Исаакием, которого называют иногда Исихием. Избрание патриарха Амоса, после Иоанна, одобрено было настоятелями монастырей палестинских, и все они собрались к нему, чтобы воздать должную честь, хотя Амос отклонял со смирением высокую степень, называя ее тяжким бременем, едва удобоносимым для небесных сил. Один только Афанасий, игумен новой лавры, несколько времени не покорялся избранному патриарху, и ему писал папа Римский св. Григорий Великий, дабы он примирился с своим владыкою. Исихию, волею оставившему престол свой, наследовал в 610 году патриарх Захария, избранный из пресвитеров церкви Константинопольской, и он был свидетелем разорения Иерусалимского.
   Гражданские перевороты империи Греческой навлекли бедствия и Св. Граду. После славного долголетнего правления Юстинианова и двух его преемников, Юстина и Тиберия, лучшего из императоров Восточных, Маврикий, зять его, еще продолжил некоторое время внешнее благоденствие; но мятежник Фока овладел престолом, умертвил его детей, и начались бедствия. Хозрой, царь Персидский, под предлогом мести за смерть благодетеля своего Маврикия, который призрел его юность, но более из честолюбия, дабы исполнить обширные замыслы великого деда своего Нуширвана, выступил с сильными войсками на империю, и в течение пяти лет постепенно завоевал все ее восточные пределы; бежали пред ним военачальники малодушного Фоки.
   Евреи палестинские, возбужденные надеждою возобладать землею своих предков, предложили помощь свою Хозрою; в числе 26 000 присоединились они к войскам персидским и ознаменовали себя повсюду жестокостью против христиан: в Антиохии умертвили они патриарха Анастасия. Сорок тысяч евреев, из пределов Тира, Тивериады, Дамаска и даже Кипра, соединились осадить Тир и разорили его окрестности; но на Иерусалим особенно излилась вся их жестокость; там упились они кровью христианскою, когда военачальник персов, Харузий, овладел Св. Градом; это бедствие случилось в июне 614 года. Погибли многие тысячи клириков, иноков и инокинь под мечом персов; опустошены и сожжены были церкви и самый храм Св. Гроба; расхищены все священные сосуды, взято даже и Честное Древо Креста Господня. Некто патрикий Никита, по знакомству с военачальником персов, мог только спасти копье, пронзившее ребра Спасителя, и губку, напоенную желчью, которую поднесли Ему воины на кресте, и отослал святыню сию в Царьград. Патриарх Захария уведен был в плен с многочисленным народом, за Иордан и Евфрат, как некогда во дни пленения Вавилонского при Навуходоносоре. Число всех погибших простиралось до девяноста тысяч. Подобного бедствия не испытывал Иерусалим со времени разорения римского.
   Персы опустошили, в одно время с Голгофою и Св. Гробом, великолепный храм Вознесения, сооруженный некогда царицею Еленою, на горе Елеонской, который с тех пор, по свидетельству патриарха Досифея, никогда уже не возникал в таком виде из своих развалин. Они истребили окрестные монастыри не только около Св. Града, но и в Галилее и Самарии и на Иордане. За восемь дней до разорения Иерусалимского отряд варваров напал на великую лавру св. Саввы и наполнил ее смертоубийствами. При первой вести о их приближении большая часть иноков разбежалась; а те из них, которые долгим подвигом иночества привыкли предпочитать временной жизни вечную, не хотели оставить своих келий и там решились перенести с терпением все, что готовила им ярость варваров; персы, проникнув без всякого сопротивления в укрепленную лавру, сперва ограбили церковь, потом же рассеялись по кельям, требуя от старцев сокровенных, по их мнению, сокровищ, и в течение нескольких дней жестоким мукам подвергали они мужественных страдальцев; и наконец, видя тщету своих надежд, рассекли их на части. Стефан Савваит, рассказывая о их святой кончине, свидетельствует, что всем им отсекли головы на одном камне, и камень сей доселе показывают в лавре. Современный же описатель их страданий, Антиох, инок той лавры, в послании своем к Евстафию и игумену Галатийскому, оплакивая участь Св. Града и избиенных братии, так о них отзывается:
   «Ты спрашиваешь меня о святых отцах нашей лавры, недавно избиенных, о их жизни и подвигах; но язык мой не может выразить сего, как должно. Одно только скажу: не знаю, Ангелами ли их должно назвать или человеками? От самой юности взяли они на рамена свои сладкое иго Господне, перенося мучительный зной одинокой жизни. Многие из них исполнены были святых дел, смиренны, кротки, достоуважаемы, благочестивы, чужды всякого зла, украшены всеми добродетелями, сосуды даров Божьих. Некоторые имели более ста лет и всю жизнь провели в лавре, никогда не выходя из нее и даже не оставляя своих келий, разве только для церкви по субботам и воскресениям, днем и ночью размышляя о страшном таинстве смерти: это были небесные человеки и земные Ангелы, и за сие они, достоублажаемые отцы и братия наши, наследовали венец победы!»
   По удалении персов возвратились рассеявшиеся иноки лавры, в числе коих был и Антиох. Один из них, по имени Никодим, увидев разорение обители и трупы братии, упал, как мертвый, от изнеможения душевного. Знаменитый архимандрит обители Феодосиев, Модест, собрал рассеянные остатки избиенных, облобызал их с любовью и, оросив благочестивыми слезами, положил в усыпальницу братии. Сорок четыре черепа святых мучеников, хранящиеся отдельно в пещерной церкви лавры, доныне свидетельствуют об их подвиге. Утешая оставшихся, Савва Модест напомнил им слова пророка Исаии: «Мужи праведные вземлются и никто не разумеет сего в сердце своем, ибо от лица неправды взялся праведный, и с миром будет погребение его». Он произнес и премудрые слова Соломоновы о участи праведных, «которых души в руках Божьих и они суть в мире; ибо хотя пред лицом человеков и приемлют муку, но упование их исполнено бессмертия, и, немного будучи наказаны, много будут благодетельствованы, поелику Бог искусил их и нашел их достойными себя». Воздав им таким образом последний долг любви христианской, авва Модест убеждал братию не оставлять более лавры и мужественно претерпевать в ней всякое искушение Христа ради, памятуя слова Его, «что узки врата царствия небесного и путь к нему ведущий», также и слова апостольские, что «многими скорбями должно достигать оного».
   Иноки последовали его совету, и хотя два месяца спустя, при слухе о новом нашествии варваров, временно удалились в соседний монастырь Анастасиев, однако опять возвратились в лавру и уже более ее не покидали, руководимые своим архимандритом Фомою, который поистине был дан им в сию горькую годину как некий божественный дар, ибо он чрезвычайным благочестием, бдительностью и любовью назидал и укреплял малодушных.
   Благочестивый Антиох, сохранивший нам подвиги архимандритов Модеста и Фомы, равно как и мученичества иноков лавры, в своих пандектах (состоящих из 130 глав разного содержания) сам говорит, что он написал их для душевной пользы братии, повсюду рассеявшихся от страха персов: «Как полагал я хлеб в сумы скитальцев, так раздавал им и духовный хлеб учения, чтобы души их не умирали от глада слова Божья; поелику же не мог сам посещать святые обители, то почел полезным составить для них хотя некое краткое поучение, которое было бы в общем употреблении у всех и могло им сопутствовать повсюду». Антиох оплакивает в своих духовных беседах и разорение Иерусалима: «Пролием горячие слезы, ибо Св. Град Божий сожжен, Честный Крест Господень похищен и толикое число святых побито и отведено в плен; посему, согласно с изречениями пророка Иоиля, восплачем посреди степеней жертвенника и воскликнем к Господу: пощади, пощади людей Твоих и не дай достояния твоего в поругание, да не обладают им язычники и не рекут между собою, где есть Бог их?» Он приводил во свидетельство и пророчество Исаии о осквернении Св. Града за нечестие дщери Иерусалимской, и сам сознается, что все сии бедствия случились по грехам народа христианского.
   Патриарх Досифей пишет, однако, в книге своей, что хотя иудеи, радуясь победе персов, полагали, что погибнет и самое имя христиан, ибо честное древо креста досталось в руки варваров, но они устыдились, когда опять вознесен был рог благочестивых. Сам Хозрой с честью охранял торжественное оружие креста и даже не смел вынуть его из запечатанного ковчега, в коем оставался неприкосновенным до дня возвращения в Иерусалим. Подобно как филистимляне, когда взяли кивот завета, поражены были от Господа, так и персы, похитив победоносное оружие Бога нашего, сами на себя восстали и говорили друг другу: «Пришел к нам Бог христианский; что будет с нами, когда теперь у нас чудодейственный скипетр живого Бога!» Посему описатель жизни св. мученика Анастасия-персиянина, Симеон, говорит, что когда знамение спасения нашего, разрешившее узы смерти и отъявшее силу греха, унесено было в Персию, то оно там обуздало нечестие и ослабило поклонение огню и, будучи само по видимому в плену, пленило души персов: поелику просветило сидящих в стране и сени смертной и возжгло в них тот внутренний огнь, который пришел возрещи на земле Спаситель и которым, в Ветхом завете, знаменован был видимым неугасимым огнем на жертвеннике.
   Когда Иерусалимский патриарх Захария отведен был в плен, с частью граждан, и никого не оставалось для управления осиротевшею Церковью, избран был ее блюстителем Модест, архимандрит обители Феодосия Киновиарха, один из величайших мужей, каких даровал Господь обетованной земле; потомство назвало его вторым Веселеилом, строителем скинии, и Зоровавелем, обновившим Иерусалим; ибо он восстановил опять из развалин сожженное здание Св. Гроба, и церковь Голгофы, и самый Вифлеем, не опасаясь гонения иудеев, ни скитавшихся в Палестине персов. Мужественный император Ираклий, вооружившийся из Египта против нечестивого тирана Фоки и венчанный в Царьграде на его место, способствовал, своими сокровищами, благочестивому Модесту и вел переговоры с персами, но еще, обуреваемый другими войнами, не мог исхитить оружием Св. Града из-под их владычества в первые годы своего правления. Нашелся и другой великий помощник блюстителю Модесту – св. Иоанн милостивый, патриарх Александрийский, который, оплакав сперва, подобно пророку Иеремии, бедствия Св. Града, принял с отверстыми объятиями всех беглецов палестинских в Александрию, утешал плачущих, врачевал болящих и употреблял сокровища церковные на пропитание не имевших крова и на обновление разоренных святилищ. Он послал Модесту тысячу золотых и тысячу пудов железа, тысячу кулей пшеницы, столько же овец, тысячу мер сухой рыбы и столько же мехов вина и тысячу работников египетских с смиренною грамотою, в коей просил извинения, что не посылает ничего достойного храмов Господа Иисуса Христа: ибо и сам пламенно желал бы прийти трудиться, как простой каменщик, при сооружении храма Св. Воскресения, матери всех церквей. Писатель духовного луга Иоанн Мосх и будущий преемник Модеста Софроний находились тогда в Александрии при милостивом святителе и разделяли его заботы о бедствующих согражданах палестинских.
   Благочестивый инок Антиох, сохранивший нам подвиги Модеста, говорит и о другом именитом настоятеле, Юстине, монастыря Анастасиева, лежавшего на расстоянии пути одного часа от Св. Града. Временно призрев у себя монашествующих великой лавры, из коей и сам происходил, Юстин строго соблюдал чин св. Саввы в собственной обители и в духе сего великого аввы управлял ею посреди обуревавших бед, так что мало-помалу собралось около него великое число иноков. Одним из учеников его был славный мученик персидский, запечатлевший своими страданиями исповедание имени Христова.
   Анастасий был родом из Персии и научен волхвованиям от языческих родителей. Когда Честное Древо креста принесено было Хозроем, юноше языческому любопытно было знать, почему оказывают оному такое уважение христиане? То, что услышал о их вере, побудило его обратиться к истине, и, оставив броню воинскую, удалился он сперва в Иераполь; там принял его с любовью один из верных и, часто водя по церквам, объяснял иконы, их украшавшие. Особенно занимали Анастасия изображения подвигов мученических, и это было предзнаменованием, что сам некогда удостоится венца мученического. Потом пришел он в Иерусалим; представленный архимандриту Модесту, принял во святом крещении имя Анастасия и, желая совершенно оставить мир, постригся в обители Юстина; но и там из всех духовных чтений наипаче привлекало его описание мученических подвигов. Господь открыл ему и его игумену, в сновидении, предстоявшее мучение, и еще более укрепленный в пламенном желании пострадать за Христа, он причастился Св. Таин и, с благословения своего настоятеля, пошел в Кесарию, бывшую тогда в руках персов. Там схватили его воины, как соглядатая, и привели к правителю области, Марзавану, который, спросив его о вере и осыпав поруганиями и ударами, бросил в темницу. Анастасий, твердо исповедуя Христа, просил только своих мучителей снять с него рясу иноческую прежде ударов, чтобы не обесчестить сию одежду его славы. Днем и ночью молился он в темнице, остерегаясь нарушить покой того узника, с которым был вместе скован; и настоятель Юстин со всею братиею молились также, чтобы Господь дал ему силу довершить начатый подвиг; небесные видения утешали его в темнице. Между тем правитель спрашивал у царя Хозроя, что делать с пленником? Царь позволил отпустить его, если только в присутствии двух свидетелей скажет, что он не христианин. Анастасий с ужасом отверг такое предложение; тогда правитель решил отправить его в Персию, на суд царя; но так как в течение сего времени случился праздник обновления храма Иерусалимского, он позволил узнику идти отслушать литургию в одной из церквей Кесарийских в сопровождении двух иноков, присланных к нему от игумена Юстина, и его присутствие утешило христиан, возбудив упадший дух многих. Один из иноков сопровождал Анастасия и в Персию, чтобы потом известить о нем своего игумена.
   Царь Хозрой послал сановника своего испытать веру исповедника; но Анастасий не хотел даже и отвечать ему по-персидски и отверг все предложения почестей и богатств. В течение нескольких дней терзали его жесточайшими муками, раздавили обе ноги под тяжелою доскою, вешали за руку, привязав камень к одной ноге; все напрасно: мученик остался неколебим. Верные навещали его в темнице, по дозволению стража, который был также из тайных христиан. Наконец царь повелел умертвить его с семьюдесятью другими пленниками. Их удавили одного за другим пред его глазами и в последний раз предлагали ему жизнь за отречение от христианства; он же отвечал сановникам царским: «Я думал, что вы рассечете меня на части ради Иисуса Христа; но если угрожаете мне только такою смертью, то благодарю Господа, что столь легким путем приобщает меня к славе своих мучеников». Голову его отсекли и послали Хозрою; но еще накануне он предсказал смерть свою христианам, говоря: «Знайте, что я завтра умру по милости Божьей, вы же, братия, освободитесь чрез немного дней, ибо убиен будет нечестивый царь». Скоро исполнилось его предсказание; тело мученика Анастасия выкуплено было последовавшим за ним иноком и положено в пустынной обители Сергиевой, а потом в собственном его монастыре.
   Император Ираклий решился наконец деятельно противоборствовать Хозрою, которого оружие распространилось уже на юге до Египта, Ливии и Эфиопии, а к северу даже до Халкидона, предместья столицы, осажденной военачальником персидским Саином. Ираклий хотел сперва преклонить его мирными словами, и Саин подал ему благую надежду; но честолюбивый Хозрой отверг дружелюбную грамоту Ираклия, умертвил самого Саина и надменно объявил посланникам царским, что не пощадит римлян, доколе не отрекутся от распятого Христа и не поклонятся солнцу. Тогда Ираклий, заключив мир с каганом Скифским, по недостатку денег взял для священной войны имущества церковные и даже серебряные подсвечники св. Софии и, отпраздновав Пасху, предстал лично своим дружинам. Он взял с собою и нерукотворный образ Спасителя и поклялся пред ним, что будет сражаться до смерти, после же клятвы со слезами произнес слова сии: «Вы видите, братия мои и дети, что враги Божьи попрали святые места, церкви сожгли, обители обратили в пустыни, жертвенники и алтари обрушили, все осквернили, все разорили: время отомстить им!» Патриарху Сергию поручил он царствующий град и малолетнего сына своего и, взойдя в последний раз в великую церковь св. Софии, так помолился: «Господи Иисусе Христе Боже наш, не дай за грехи наши радоваться врагам нашим; но призри и помилуй нас, да не превозносятся беззаконные и не попирают наследия Твоего».
   Ираклий выступил в поход в двенадцатый год своего царствования, и первые шаги его были ознаменованы победою в Армении. На следующий год он проникнул в Персию и принудил Хозроя оставить город Газакию, где находилось знаменитое капище огня. В чертогах царских нашел он истукан Хозроя, под сенью, изображавшею небо, а вокруг него солнце, луну и звезды, с ангелами, ему поклонявшимися. Император сжег капище и дворец и, желая узнать, где ему провести зиму, очистил прежде трехдневным постом войска свои, потом открыл Св. Евангелие и, из прочитанных им слов, решился остаться в Албании. Там отпустил он до пятидесяти тысяч взятых им пленников и человеколюбиво снабдил их в путь, так что все они молили Бога даровать победу кроткому Ираклию над жестоким Хозроем. С наступившею весною продолжались успехи оружия царского. Видя воинов своих, смятенных многочисленностью врагов, он им сказал: «Братия, с помощью Божьею один из вас поразит тысячу; пожертвуем собою для спасения братьев и восприимем венец мученический, дабы нам восприять мзду от Бога и прославиться в веках грядущих». Император обратил в бегство Сарвасара, военачальника персов; раздраженный Хозрой велел расхитить имущество всех церквей христианских в Персии и принуждать православных к общению с несторианами, многочисленными в его пределах. Между тем и Царьград подвергся великой опасности от нападения отряда персов из Халкидона и хана Аварского с севера; но заступлением Богоматери спасена была столица.
   Ревностный Ираклий не останавливался на пути побед и все далее проникал в Персию. Наконец всеми ненавидимый Хозрой был свергнут с престола собственным сыном своим, Сироем, за то, что хотел возвести на его место младшего брата, и, томимый голодом посреди собранных им сокровищ, скончался мучительною смертью. Воцарившийся Сирой немедленно заключил мир с Ираклием и возвратил ему всех пленников, с патриархом Захариею, и Честное Древо Креста, бывшее в плену в течение четырнадцати лет. По некоторым летописцам, император прежде принес оное в Царьград, где патриарх Сергий всенародно воздвиг святыню сию в храме Софийском, и на другой только год отплыл Ираклий в Иерусалим с Крестом Господним, но Зонар, Феофан и другие утверждают, что прямо из Персии победитель пришел в Св. Град.
   С торжеством хотел сам Ираклий вознести на Голгофу Честное Древо, думая украсить величием царским церковное шествие, и, облеченный в порфиру, увенчанный диадемою, поднял крест на рамена свои. Патриарх Захария вышел к нему навстречу, со всем народом, до горы Елеонской, с финиковыми ветвями в руках, воспевая «осанна», и уже они приблизились к красным вратам, чрез которые надлежало взойти на Голгофу: но внезапно, силой Божьею удержанный, император стал во вратах и не мог далее двинуться со крестом; старец же патриарх духовным оком увидел во вратах молниеносного Ангела, возбранявшего вход, и, уразумев его тайный глагол, сказал императору: «Знай, о государь, что невозможно тебе, облеченному в одежды царские, вознести сие святое древо, которое некогда подъял сам Господь, обнищавший нашего ради спасения; если же хочешь понести крест, то последуй вольному его смирению». Смирился Ираклий, снял с себя багряницу, венец и самую обувь и, облеченный в убогое одеяние, без всякого препятствия вознес Честное Древо по ступеням Голгофы на то место, отколе было оно взято персами. Велика была радость верных о возвращении Креста Христова, как некогда Израиля, когда кивот завета возвратился от филистимлян. Опять воздвигаемо было Честное Древо патриархом Захариею пред лицом народа, как некогда Макарием, во дни царицы Елены, чтобы все могли поклониться распятому на нем Царю славы. Таким образом, два радостных события вспоминаются на другой день праздника Обновления храма Иерусалимского: и обретение креста Еленою, и возвращение оного Ираклием; но ради претерпленного им плена и чуда, бывшего для смирения царя, праздник сей, всемирного Воздвижения Честного Креста, совершается Церковью с постом и повторением самого воздвижения, на утрени, пред очами верных.
   Старец патриарх Захария, истомленный четырнадцатилетним пленом, недолго пережил радостное освобождение; место его заступил достойный блюститель и обновитель Св. Града архимандрит Модест; но и ему не более пяти лет суждено было сиять на свещнике Сиона, ибо он уже совершил свой подвиг, еще не будучи на престоле патриаршем, и для него уже готов был тот венец правды, который, по словам Апостола Павла, ожидает возлюбивших имя Христово.
   Но император Ираклий, виновник стольких торжеств, был причиною и распространения новой ереси монофелитов, которых хотел привлечь к общению Церкви во время славных своих походов на Востоке. Феодор, епископ Фарана в Аравии, первый изложил в письме к патриарху цареградскому Сергию свое неправильное мнение о единой воле в Господе Иисусе Христе, когда, напротив того, Церковь православная признает две воли, как и две природы, божественную к человеческую, в одном лице Богочеловека. Монофелиты, т. е. единовольники, были отраслью ереси монофизитов, или последователей Евтихия, Севера и его главного ученика Иакова Вардаи, которыми распространил в Сирии так называемую секту иаковитов, и доныне там сохранившуюся, в общении с армянами и коптами Египта. Сергий, происходивший сам от родителей иаковитских, принял мнение Феодора Саранского, и сим ложным мнением увлекся император Ираклий, когда вступал в прение с последователями Севера в Армении, с Киром, епископом Лазов и, наконец, с Афанасием, главою иаковитов в Иераполии, стараясь склонить их к единомыслию в вере. Афанасий, которому польстил император надеждою на кафедру Антиохийскую, обманул его признанием двоякой природы в Господе Иисусе, хотя она и была несовместна с единою волею; Кир же вполне разделил образ мыслей императора и патриарха Сергия и был поставлен на кафедру Александрийскую; а как в то же время патриарх Константинопольский льстивою своею грамотою увлек и папу Римского Онория, то внезапно все патриаршие престолы, исключая Иерусалимский, поколебались в православии, и ересь сия укоренилась в Александрии и Царьграде до шестого вселенского собора.
Завоевание Иерусалима арабами
Патриарх Софроний
   Из Александрии восстал сильный противоборник ереси в лице священника Софрония, который возвратился туда из Рима, по смерти блаженного своего учителя Иоанна Мосха. Патриарх Кир дал ему прочитать изложение своих догматов, и Софроний со слезами бросился к ногам его, умоляя не оглашать их в соборной церкви; не послушал мудрого совета Кир, ибо надеялся тем привлечь на свою сторону всех монофизитов, отделившихся от Церкви, и точно привлек; но чрез это сам отступил от православия, и с тех пор большая часть египтян закоснела в расколе под народным своим именем коптов. Ревностный Софроний, не ожидая никакого успеха в Александрии, отплыл в Царьград; но тщетно убеждал он патриарха Сергия отступить от мнений Кировых. Он принужден был возвратиться в родственный ему по сердцу Иерусалим, и там волею промысла, который воздвиг его для соблюдения православия, единодушно избран был на кафедру Св. Града, после кончины знаменитого патриарха Модеста (633 г.).
   Первым деянием св. Софрония было созвать собор всех епископов Палестины для предупреждения их против лжеучения монофелитов, и он написал соборную общительную грамоту к святителям старших престолов, дабы изложить им исповедание своей веры. Замечательно пространное его послание к патриарху Сергию Константинопольскому, которое было отправлено также к папе Онорию и впоследствии послужило правилом веры, на шестом вселенском соборе. Софроний начинает свое послание горькими жалобами на то, что его извлекли из мирного уединения на столь великую кафедру; потом излагает свое исповедание, объясняя таинство Пресвятые Троицы и опровергая все богопротивные ереси, особенно Нестория и Евтихия, в ясном свете выставляя спасительный догмат о вочеловечении Христова и двоякую волю в едином лице Богочеловека, соответствующую двум его природам, божественной и человеческой. Он осуждает также Оригена и анафематствует всех еретиков, признавая за основание чистой веры решения пяти вселенских соборов, до него бывших; но, несмотря на заблуждения патриарха Сергия, весьма скромно изъясняет ему истину, поручая себя его молитвам, и, уже предвидя грозу сарацинскую, предстоявшую Св. Граду, так заключает свое послание: «Помолись о наших императорах Ираклии и сыне его Констанции, дабы Господь дал им победу над всеми варварами, и наипаче дабы смирил надменность сарацинов, которые, по грехам нашим, столь нечаянно против нас восстали и все вокруг опустошают с нечестивою дерзостью».
   Заботясь столько же о благе вселенской Церкви, сколько и о собственной пастве, обуреваемой внешними бедствиями, Софроний собрал до шестисот отрывков из св. отцов против ереси монофелитов, для их обличения, видя, что ничто не успевает, а враги умножаются, ибо не знал еще, что и папа Онорий впал в заблуждение. Призвав Стефана, епископа Доры, благочестивый Софроний возвел его на Голгофу и сказал: «Ты дашь ответ Распятому на сем святом месте, когда придет Он судить живых и мертвых, если пренебрежешь опасностью, в коей обретается святая вера; и так исполни то, чего я сам не могу сделать ради набегов сарацинских. Поспеши от сего края земли предстать кафедре апостольской, где основания чистой веры; открой святым мужам, собранным там, все, что здесь происходит, и не престань умолять их, доколе не осудят соборно сего нового лжеучения». Стефан, устрашенный сим заклинанием и убежденный мольбами многих епископов Востока, поспешил в путь и, несмотря на все препятствия со стороны монофелитов и на опасности от сарацин, присутствовал впоследствии на соборах его преемников, для утверждения православия.
   Страшная гроза, которую видел Софроний восстающею от юга на Иерусалим и которая над ним разразилась еще во дни его святительства, была новая вера лжепророка Магомета, возникшая, как некий пустынный вихрь, из песков Аравии и проповеданная оттоле оружием по вселенной; кровь и пламя знаменовали путь ее и пределы. Сбылось предсказание ангела Агари, скитавшейся некогда в пустыне Аравийской с отроком своим Измаилом: что он будет муж дикий, и руки его на всех, и рука всех на нем, и что вселится с оружием пред лицом братии своих, чад Аврамовых, плотских и духовных. От колена Измаилова возник Магомет, из племени корейшитов; скитался он с верблюдами по пустыням, предаваясь созерцаниям и почерпая понятия об иудействе и христианстве от рассеянных в Аравии евреев и от некоего еретического инока Сергия, с коим встретился в Вострее во время своего странствования для купли житейской. Сорока лет выступил он на поприще мира и, убедив сперва в своем небесном посольстве богатую вдову, на коей женился, племянника Али и тестя по другой жене, Абу-Бекра, проповедовал единство Божье посреди идолопоклонников, признавал пророков и посланников Божьих: Ноя, Авраама, Моисея и Мессию, Господа Иисуса, чудно рожденного от Девы, как слово и дух Божий, но не распятого за род человеческий, а спасенного будто бы тайно Богом из рук евреев; признавал Ветхий и Новый завет, но в искаженном виде, и составил из отрывков священных преданий собственную книгу Коран; ибо себя выдавал он за исправителя иудеев и христиан и за последнего из пророков, обещанного Богом, для обращения к истине всех народов; посему и изложил новое законодательство свое в Коране, повелевая всех покорять его учению. Принужденный бежать из Мекки в Медину от восставших против него корейшитов, в 622 г. по P. X., он утвердился в Медине. Бегство сие, по-арабски эгира, принимается за начало летосчисления у последователей Магомета; семь лет спустя победителем вступил он опять в Мекку, и уже в час смерти вся Аравия преклоняла пред ним колена. Тесть его, Абу-Бекр, принял после него звание халифа, т. е. его наместника или властителя всех правоверных, и собрал в одну книгу рассеянные листы Корана.
   Тогда выступил бурный поток сей из пределов Аравии и разлился по вселенной. Сирия и Палестина первые испытали силу фанатизма Магометова и тем скорее подверглись игу чуждому, что еще не успели оправиться от опустошений персидских. Малые дружины императора, который не ожидал, после своих славных побед, столь сильного нападения с юга от пренебрегаемых им сарацин, не могли защитить безлюдных городов. В окрестностях Газы были первые сражения греков с арабами, которые предлагали мир и братство с одним лишь условием – принять их веру, и все предавали огню и мечу, если отвергали Коран. Амру, Калед, Обеид были вождями неодолимых дружин, и уже пред ними пали главные города Сирии, Востра и Дамаск, когда халиф Омар заступил место Абу-Бекра. Дошла очередь до Иерусалима, ибо, по общему совету старейшин арабских и по уважению, какое питали последователи пророка к сему месту погребения пророков, они жаждали овладеть им: военачальник арабский получил повеление осадить Св. Град. Император Ираклий, после падения Дамаска, удалился с войсками в Антиохию, не в силах будучи противостоять новой буре, как некогда Хозрою, и, по свидетельству летописца Феофана, унес с собою, из Иерусалима, Честное Древо Креста, дабы оно вторично не досталось в руки варваров, ибо предвидел, что не устоит против них Св. Град. При первом повелении халифа пятитысячный отряд войск арабских, под начальством Абу Софияна, подступил к стенам Иерусалимским, и мало-помалу собрались другие войска. Все предложения о сдаче были отвергнуты и отбиты первые приступы, продолжавшиеся в течение десяти дней. Славный воевода Обеид, приведший с собою остальные дружины, думал устрашить осажденных зрелищем своих несметных полчищ и написал к ним письмо такого содержания: «Мы требуем от вас, чтобы вы признали единого Бога и Магомета его пророком, и страшный день судный, и что мертвые восстанут из гробов. Когда обнародуете сие исповедание, нам уже нельзя будет проливать крови вашей, ни расхищать имущества и чад ваших; если же отречетесь от сего, то должны платить дань; иначе пошлю против вас людей, которые более любят смерть, нежели сколько вы сами любите упиваться вином и пресыщаться свиным мясом; и я не оставлю вас, если сие угодно будет Богу, доколе не порабощу вас и детей ваших, истребив и тех, кто за вас сражался». Надпись сего письма была: «Именитым гражданам Элии», ибо так называли Иерусалим арабы; но не устрашились угроз мужественные воители Св. Града, и в течение четырех месяцев продолжались непрестанные вылазки, стоившие много крови и осажденным, и осаждавшим. Положение сих последних было еще затруднительнее от чрезвычайно холодной зимы, их обуревавшей под шатрами.
   Патриарх Софроний, все еще надеясь на защиту Ираклия, поддерживал своими речами мужество граждан и возбуждал их к покаянию. Нам сохранилась проповедь его на Рождество Христово, в коей он оплакивал, что не может совершать молитвы над колыбелью Вифлеемского Младенца по случаю осады: «Пастыри, говорил он, имели утешение пойти в Вифлеем поклониться там Спасителю мира и не страшились никакого препятствия. Волхвы от Востока, руководимые звездою, посланною им от Бога, на пути в Вифлеем заботились только о том, кого искали и нашли, с радостью великою, повитого пеленами в убогих яслях; в них познали они Бога, Господа и Спасителя мира, хотя божество Его не могло быть зримо телесными очами, под покровом Его человечества. Мы же, ради бесчисленных грехов наших, не можем участвовать в сем блаженстве, будучи принуждены оставаться заключенными в стенах наших, и хотя мы не связаны узами, однако страх сарацинский удерживает нас паче всяких уз. Конечно, виною тому грехи наши; ибо если бы достойны были участвовать в утешении пастырей и волхвов, и мы могли бы, подобно им, идти в сей любезный нам Вифлеем, издали только нами видимый теперь, хотя он так близко от нас, и мы бы там воспели песнь святых ангелов: слава в вышних Богу и на земли мир, в человеках благоволение! Поистине, мы можем воспевать и здесь сию песнь, но мы не имеем утешения видеть святых яслей и той дивной и небесной пещеры Рождества, которой мы сделались недостойными по грехам нашим. Мы подверглись участи первого нашего праотца, когда он был изгнан из рая и поселился прямо рая, имея пред собою огненный меч херувима, воспрещавшего ему вход. Не сего пламенного оружия мы страшимся, горевшего во вратах Эдемских, но земного оружия варваров, и, находясь недалеко от Вифлеема, не можем в него проникнуть. И так углубимся в самих себя, обратимся к Господу, оставим дела нечестия, которых столько гнушался сей божественный Младенец, дабы там вознести пред ним наши молитвы». Так возбуждал св. Софроний плачущий народ к покаянию, подобно древнему пророку Ионе, проповедовавшему покаяние в Ниневии.
   Однако же постоянство, с каким неприятели переносили все трудности долгой осады, поколебало наконец твердость осажденных; они стали опасаться совершенного разорения Св. Града и, после двухлетней обороны, старейшины решились вступить в переговоры с самым кротким из военачальников арабских, Обеидом, который, по Промыслу Божью, занял место жестокого Каледа, разорителя Востры и Дамаска. Они умолили своего патриарха принять на себя столь опасное дело, и не отрекся благой пастырь положить, в случае нужды, душу свою за овец своих. Софроний потребовал свидания с Обеидом и в долгой беседе старался тронуть его святостью места и великими воспоминаниями, внушая ему, что и самое небо накажет гневом своим всякого, кто дерзнет вступить неприятельски в заветные стены.
   «Знаю, – отвечал вождь арабский, – что Иерусалим – место рождения и погребения многих пророков и даже из сего именитого города собственный наш пророк Магомет был однажды ночью восхищен на небо и приблизился к Господу на два вержения стрелы. Мы его ученики и посему более вас достойны владеть святынею; и так не оставим осады, доколе Богу не угодно будет предать нам сей город, подобно как и многие другие». Так передает беседу сию арабский летописец Алвакеди. Тогда патриарх Софроний, видя, что уже не остается никакой надежды, старался только сдать город на выгодных условиях и, опасаясь жестокости варваров, требовал, чтобы из уважения к столь священному месту сам халиф пришел принять оное из рук христиан. Согласился Обеид и немедленно послал вестника в Мекку убедить Омара к исполнению сего условия.
   Разделилось мнение советников халифа: Отман, будущий его преемник, противился такому снисхождению к христианам, недостойным чести видеть лицо его; но племянник Магомета, Али, утверждал напротив, что не должно проливать крови верных дружин, если одно присутствие халифа может покорить город, и Омар собрался в путь в совершенной простоте древних патриархальных нравов Востока. Два меха с пшеницею и плодами и мех воды составляли весь запас его пищи, на том же верблюде, на коем сидел; совершенная простота сия привлекала ему любовь многочисленных подданных. Так прибыл он в стан Иерусалимский, путем горы Масличной, и после утренней молитвы осудил многих за непозволительную роскошь одежды, ибо опасался, чтобы богатство не угасило воинственного духа последователей Магомета.
   Христиане иерусалимские, услышав о прибытии халифа, послали избранных мужей своих в стан, и после многих совещаний Омар положил следующие условия, которые послужили образцом для всех будущих, при завоевании городов: «Христиане не будут строить новых церквей ни в городе, ни в окрестностях и препятствовать входить в оные мусульманам, ни днем, ни ночью; двери их должны быть отверсты всем мимоходящим. Если странствующий мусульманин остановится в их городе, они обязаны содержать его три первые дня. Христиане не могут учить детей своих Корану или говорить открыто о своей вере; кольми паче убеждать к ее принятию и удерживать других от магометанства. Им не дозволено одеваться подобно мусульманам, ни носить их чалмы и обуви; они не будут говорить языком арабским, ни даже называться именами арабскими. Каждый христианин должен вставать пред мусульманином, чтобы воздать ему должную честь, и стоять, пока тот не сядет. Христиане не будут продавать вина, ни держать у себя рабов, бывших в услужении у мусульман; не позволено им совершать крестные ходы по улицам, где живут мусульмане, или ставить кресты на церквах своих и звонить в колокола». Халиф дал от себя краткую охранительную грамоту христианам иерусалимским: «Во имя Бога милостивого и милосердого, Омар, сын Хаттиба, дарует безопасность народу города Элии, как самим гражданам, так и их женам и детям, имуществам и всем их церквам; они не будут ни сломаны, ни закрыты». Но халиф, хотя и не кровожадный по нраву, не в точности исполнил свое обещание, ибо попустил войска бесчинствовать в городе и его окрестностях. Двенадцать тысяч воинов греческих защищали Св. Град и должны были выйти из оного, положив оружие; могли оставаться в нем только туземцы, числом до пятидесяти тысяч, которые все, кроме старцев и детей, обложены были данью от трех до пяти золотых.
   Победитель вошел в Иерусалим с видами внешнего благочестия, ибо по чрезвычайным судьбам Св. Града он не только есть святилище христиан и евреев, но и магометан, уважающих в нем место Соломонова храма, отколе, по их преданиям, лжепророк взошел на небо. Халиф облечен был, ради смирения, в верблюжью убогую власяницу, хотя и окружала его блестящая дружина. С тяжкою скорбью в душе пришел встретить завоевателя во вратах покоренного им города блаженный пастырь Иерусалимский Софроний, когда уже не мог более защитить паству свою от врагов. Халиф благосклонно принял великого мужа Церкви, расспрашивал с любопытством о древностях Св. Града и пожелал видеть храмы. При посещении первого из них он спросил патриарха: может ли совершить в нем молитву? И, услышав горький ответ, что все в его власти, вышел вон из храма без моления. Так поступил и во всех прочих церквах и остановился только в главном соборе Воскресения Христова. Там, осмотрев прежде внутреннюю красоту здания, преклонил колена на ступенях храма и совершил намаз или молитву; потом сказал патриарху: «Ты, конечно, осуждаешь мои своенравные поступки; но знай, что я так действовал из уважения к тебе, для того, чтобы вам сохранить обладание вашими церквами; ибо если бы я в них совершил свою молитву, мусульмане стали бы у вас их оспаривать и непременно бы овладели, по тому праву, какое имеют молиться на тех местах, где их халиф».
   Тогда Омар велел принести себе условия о сдаче Иерусалима и прибавил собственною рукою, что мусульманам дозволяется только приходить молиться на ступенях или в преддверии христианских храмов и что их муэдзины, или глашатаи, не могут на сих местах призывать к молитве. Так рассказывает летописец арабский Алвакеди; но местное предание говорит, что, когда халиф хотел совершить свою молитву в храме Воскресения, мужественно воспротивился сему патриарх Софроний, напомнив условия мира. Послушал старца Омар и в виду храма велел разостлать ковер для совершения первой молитвы в стенах Св. Града, который и у арабов называется Эль-Кодс, т. е. святым. Место сие обозначено и доныне малою мечетью с высоким минаретом, свидетельствующим ревность благочестивого пастыря о спасении святилища.
   Историки арабские, восхваляя благочестие своего халифа, утверждают, что он спросил патриарха о месте Соломонова храма, и ему указали камень, на коем спал Иаков, когда видел во сне небесную лестницу. Место сие было в совершенном запустении у христиан, ибо они не хотели касаться развалин древнего храма, когда самые основания его еще недавно были сожжены чудесным огнем при отступнике императоре Юлиане. Омар оскорбился таким пренебрежением места священного, по его мнению; он начал сам сносить с оного нечистоту в поле своей одежды, и вся дружина ему подражала, так что в короткое время очистились развалины и открылся совершенно мнимый камень Иакова; халиф, преклонив на нем колена, совершил молитву из уважения к памяти патриарха Иакова; но камень сей, по мнению христиан, есть тот, на коем остановился ангел смерти, поражавший израильский народ во дни Давида. Летописец греческий Феофан присовокупляет, что, видя сие, блаженный Софроний со слезами сказал: «Теперь по истине будет на месте святом та мерзость запустения, о коей предрекал еще пророк Даниил!», ибо обломки древнего святилища иудейского, отверженного за грехи народа, обновлялись новыми врагами имени Христова. Так как Омар молился посреди развалин и земляною работою измарал свою одежду, Софроний предложил ему от себя чистое одеяние, но халиф согласился только принять оное на то время, пока измывалось его собственное. Тот же летописец свидетельствует, что несколько лет спустя, когда уже начал сооружать мечеть свою Омар, здание не могло держаться твердо на основании; он спросил о причине сего явления, и евреи ему объяснили, что мечеть не утвердится, доколе будет стоять крест на противолежащей горе Елеонской. Снятие креста укрепило мечеть.
   Омар пробыл некоторое время в Иерусалиме, чтобы устроить дела завоеванных им областей; он вверил правление Палестины и Иерусалима Абу Софиану, который прежде всех подступил к Св. Граду, и, повелев воеводам, Обеиду и Амру, продолжать завоевания в Сирии и Египте, сам возвратился с торжеством в Медину. Новые успехи ознаменовали оружие арабов; им содействовало малодушие войск греческих при вероломстве некоторых из вождей. Скоро пал Алеп, и сам император Ираклий, на время затворившийся в Антиохии, принужден был удалиться в Царьград от превозмогавшей силы арабов, которые овладели сею столицею Востока. Обеид сделался правителем Сирии; между тем Амру изгонял из Палестины сына царского Константина. Сперва, при личном свидании с царевичем, военачальник арабский требовал от него или дани, или исповедания магометанства; потому, победив его в сражении, принудил заключиться в стенах Кесари, и все поморские города, один за другим, покорились врагам. Услышав о падении Тира, Константин бежал в Царьград, и Кесария сдалась военачальнику арабскому. Завоевание всей Палестины и поморья было столь быстро, что оно казалось более путешествием, нежели походом. Тогда обратился Амру на Египет и покорил его столь же неожиданно. Александрия одна противостояла долгой осаде. С ее падением прекратилось владычество императоров греческих на Востоке (640 г.).
   Не вынесла стольких горестей пламенная душа патриарха Софрония, исполненного ревности к Богу и любви к своей пастве, которую старался защищать пред лицом завоевателя арабского с мужеством, достойным великого святителя Христова. Три года спустя после взятия Иерусалима, когда уже оружие арабов распространилось по всей Сирии и Египту и пали под иго их два другие патриаршие престола, Александрии и Антиохии, святой Софоний отошел ко Господу; с ним надолго закатилась слава Иерусалима, и Церковь вселенская утратила в нем одного из величайших своих пастырей и ревнителей православия. Нам осталась после него сия вечерняя молитва, доныне певаемая в православных церквах Востока:
   «Свете тихий, святые славы, бессмертного Отца небесного, святого блаженного, Иисусе Христе, пришедше на запад солнца, видевше свет вечерний, поем Отца, Сына и Святого Духа Бога. Достоин еси, во вся времена, петь быти гласы преподобными, Сыне Божий, живот дайя, тем же мир тя славит».
Завоевание Иерусалима крестоносцами
   Никто не смыкал глаз в Эммаусе, накануне того дня, когда должен был предстать крестоносцам предмет их давних пламенных желаний – Иерусалим! Внезапное затмение луны навело сперва уныние на дружины, но оно рассеялось тою надеждою, что ущерб луны знаменовал поражение неверных, избравших ее своим символом. На рассвете радостно двинулись крестоносцы, и, когда с вершины последней горы внезапно открылся их взорам Св. Град, невыразимый восторг овладел сердцами всех, и одно только имя Иерусалима, переходя из уст в уста, громко раздавалось по окрестным долинам, при звуке оружия, готового его покорить. «О, сколько слез пролито было при зрелище Твоего града, Господи Иисусе! – восклицает благочестивый летописец. Одни, бросая коней своих, падали на колена и с воздыханиями целовали землю, где ступал Господь их; другие простирали безоружные руки к Иерусалиму, повторяя обет свой освободить его, с кликами, которые огласили некогда Клермонский собор при начале сего чудного движения Запада на Восток: «Так хочет Бог! так хочет Бог!»
   На рассвете того же дня выступил из Вифлеема Танкред и, отразив под стенами города нападение сарацин на передовой отряд Бодуэна, сам взошел на гору Елеонскую, чтобы насладиться оттоле зрелищем Св. Града, в утренней красоте его и в тишине, еще не нарушенной звуками брани. Издали он уже видел приближение воинства крестоносцев, но витязь принужден был сразиться сам с пятью сарацинами, которые думали одолеть одинокого и бежали от его страшного меча. Танкред возвратился невредимо к своим дружинам, которые ополчились с северо-западной стороны Св. Града, усеянной масличными садами и более удобной для стана по ровному местоположению; ибо отовсюду с прочих сторон Иерусалим окружен глубокими оврагами и горами. Царственный Готфрид стал посредине, с двумя Робертами, Нормандским и Фландрским, по бокам его, против ворот Дамасских и малых Ирода, ныне заложенных; правее их Танкред, пред угловой северо-западной башней. Стан графа Раймунда Тулузского простирался с западной стороны, против ворот Вифлеемских, или Давидовых, на высотах горы Исполинской, по которой лежит обычный путь западных паломников; но так как глубокий овраг прудов Соломоновых отделял его от города, то он перенес впоследствии часть своих шатров на самую гору Сионскую, где, поблизости от стен, много беспокоили его стрелы неприятелей. Малый отряд войск поставлен был и на вершине горы Елеонской, но вся восточная и южная стороны, где пролегали глубокие долины, Иосафатова и Еннона, оставались свободными, и неприятель мог черпать воду из купели Силоамской, у подошвы Сиона.
   Со слезами умиления смотрели крестоносцы на Св. Град, уже как бы объемлемый их руками, и жаждали добыть его, чтобы в нем напитать душу зрелищем святыни, для которой пришли издалека чрез столько стран, бедствий и трудов. Толпа христиан иерусалимских, изгнанная из своих жилищ неверными, еще более возбуждала их ревность рассказом о претерпеваемых гонениях; жены, дети и старцы задержаны были заложниками, взрослые обречены на тяжкие работы, превосходившие их силы; церкви разграблены для содержания войск сарацинских; блюститель странноприимницы западной ввержен в темницу за вооружение его крестоносных собратий. Сам патриарх Симеон заблаговременно удалился на остров Кипр, чтобы там просить милостыни у верных для спасения своей паствы, которой угрожали опять разорением св. мест, если не заплатить непомерной дани, поголовно возложенной на всех христиан иерусалимских. Пребывая во все время осады на острове, ревностный патриарх не переставал посылать оттоле денежные пособия и припасы осаждавшим, которые заплатили ему неблагодарностью по взятии Св. Града.
   С первых дней осады явился в стан христианский пустынник, поселившийся на горе Елеонской, и умолял не отлагать приступа, именем Иисуса Христа обещая победу. Обещание сие польстило духу ратных, и, без всяких приготовлений, вожди решились на приступ, ожидая явного покровительства Божья и памятуя бедствия долгой осады Антиохийской. В большом порядке приблизились полки к твердыням; они стеснились под щитами, чтобы укрыться от метаемых камней и стрел, но тщетно старались железными ломами сокрушить толстые стены, одна только лестница достигла до их вершины; тысячи храбрых устремились на нее и в рукопашном бою сражались с арабами, изумленными такою дерзостью: конечно, крестоносцы овладели бы в сей день Иерусалимом, если бы имели хотя некоторые орудия, необходимые для осады. Но чудо, ими ожидаемое по гласу отшельника, не совершилось, и они принуждены были отступить, оплакивая свое легковерие, ибо много храбрых погибло на стенах.
   Чувствуя необходимость стенобитных орудий, но не видя нигде в окрестности лесов, крестоносцы порубили все маслины, сломали дома и самые церкви, чтобы только добыть себе дерева, и, быть может, пострадали тогда соседние обители пустыни Иерусалимской, заблаговременно опустевшие. К медленному успеху осады присоединилась еще засуха, ибо летний зной начинался в ущельях Палестинских, когда крестоносцы подступили к Иерусалиму; Кедрон иссяк, отравлены были колодези; купели Силоамской недоставало для стольких ратных: все ужасы жажды стали томить войско под раскаленным небом пустыни, и одна только мысль занимала воинов и вождей – добытие прохладной струи. Днем и ночью толпы богомольцев скитались по окрестным горам с опасностью попасть в руки врагов; когда же находили где-либо живую струю или колодезь, часто с мечом в руках оспаривали друг у друга каплю воды. Соседние жители приносили в мехах болотную воду из застоявшихся колодцев, но и ее с жадностью глотали воины, несмотря на смрадный запах, хотя и самые кони от нее отвращались. Вода сия послужила источником кровавой болезни, и внезапная смертность распространилась в человеках и скотах, воздух заразился от тления трупов. Каждый день умножал томление крестоносцев; за душным днем следовала столь же душная ночь; не было ни росы утренней, ни прохлады вечерней, так что самые сильные изнемогали и лежали неподвижно в шатрах своих, умоляя Бога ниспослать им ливень и грозу. Все проклинали чуждое знойное небо, столь негостеприимное для пришельцев, и самые ревностные стали колебаться в вере, страдая муками в виду того града, отколе истекло общее спасение. Некоторые даже искали себе смерти и, устремляясь к стенам, целовали холодные камни, восклицая: «Стены Иерусалимские, падите на нас и покройте нас священным прахом!» И если бы осажденные не были сами удержаны страхом первых побед, огласивших всю Азию, и сделали нападение, они легко бы одолели пришельцев; но Восток трепетал пред сим призраком Запада, и горсть храбрых еще казалась ему столь же страшною, как те несметные тысячи, которые уже положили кости свои в его пустынях! Самая беспечность христиан посреди опасности убеждала в невозможности одолеть их.
   Нечаянная помощь оживила дух воинов: в стане пронеслась весть, что причалил флот генуэзский с оружием и припасами, и триста всадников, посланных из стана, пробились в Яффу сквозь толпу врагов. Между тем флот египетский истребил суда христиан; но уже запасы и все нужные оружия сложены были на берег и благополучно достигли стана Иерусалимского в сопровождении опытных мастеров. В окрестностях Самарии открыт был и строевой лес, по указанию одного сирийца, и все дружно принялись за стенобитные орудия; рыцари и бароны не уступали в ревности простым воинам. Одни строили башни и тараны, другие носили воду в мехах, из дальних источников Вифании, Вифлеема и пустыни Предтечевой; иные же приготовляли кожи для орудий и собирали сухие ветви для плетней; везде закипела жизнь.
   В короткое время соорудились три подвижные трехъярусные башни на колесах, превышавшие самые стены, на которые можно было бросать с их вершины подъемные мосты; вид их исполнил ужасом осажденных. Но вожди, приготовляя все нужное к последнему приступу, не оставили возбудить и душевного восторга дружин своих сильными речами многочисленных священников. Рассеявшись по стану, они всех убеждали к взаимному миру, покаянию, забвению обид; к ним присоединился пустынник горы Елеонской. «Вы, говорил он, пришедшие из дальнего Запада для поклонения гробу Господню, возлюбите друг друга, как братия, и освятитесь покаянием и добрыми делами. Если покоритесь заповедям Божьим, Он дарует вам овладеть святым своим градом; если же будете упорствовать, гнев его падет на вас». Пустынник советовал им сделать крестный ход вокруг Иерусалима, по подобию народа Божия, некогда обходившего стены Иерихонские, которые пали при звуке труб и кимвалов жрецов иудейских.
   Послушались благочестивого совета крестоносцы и после строгого трехдневного поста, вооруженные, выступили из шатров, с босыми ногами и обнаженною головой. Впереди их шли пресвитеры и епископы в белых ризах, с хоругвями, иконами и крестами, воспевая псалмы; развиты были и воинские знамена; издали раздавались звуки кимвалов и труб. От стана Готфридова началось шествие и чрез долину Иосаватову, мимо Гефсимании, следовало на священные высоты Елеонские. Оттоле величественное зрелище открылось взорам: к востоку – море Мертвое, в глубокой долине Иерихонской, как яркое зеркало, и серебристая лента Иордана, с лазурными твердынями зубчатых Аравийских гор; к западу же, как на ладони, весь Иерусалим, в венце своих грозных башен, и окрестные бледные холмы Иудейские. На том месте, где ступила в последний раз на землю стопа Христова, Арнульд, будущий латинский патриарх Св. Града, тогда же еще только домашний священник герцога Нормандского, произнес красноречивое слово, возбуждая крестоносцев к довершению их обета. «Видите ли наследие Христово, попираемое Его врагами? воскликнул он, обратись к Иерусалиму, вот достойная награда всех ваших трудов, вот место, где Господь простит вам все ваши согрешения и благословит ваши победы!» Внимая речам его, Танкред и Раймунд, граф Тулузский, долго имевшие между собою распрю за замок Антиохийский, обнялись пред лицом всей дружины, и богатые дали обет поддерживать убогих; все поклялись следовать заповедям евангельским. И пустынник Петр, виновник похода, при виде крестов, которые с ругательствами подымали на стенах сарацины, умолял витязей креста защитить гонимого Христа, паки распинаемого на Голгофе Его врагами. «Клянусь, воскликнул он, вашим оружием и благочестием, что царство тьмы миновалось! При первом движении Божьей рати оно рассеется как дым, сего дня еще превозносятся враги, а завтра ужас их обымет на той самой Голгофе, которой ругаются ныне. Они будут пред лицом вашим, как стражи римские, остолбеневшие с оружием в руках около Св. Гроба, в час воскресения Христова, и падшие на землю, как мертвые, при страшном землетрясении, которое обнаружило миру присутствие воскресшего Бога. Еще немного, и все сии места обратятся в храмы истинного Бога, и новые храмы возникнут из развалин, и весь Иерусалим огласится опять псаломными песнями».
   Чрезвычайный восторг одушевил сердца витязей; с радостным кликом спустились они к купели Силоамской и поднялись на гору Сионскую, не обращая внимания на метаемые со стен стрелы и камни, от коих многие пали на крестном ходу, благословляя Бога в час смерти. К вечеру только возвратилось войско в стан, и вся ночь протекла на молитве в ополчении христианском; вожди и простые воины исповедовали грехи свои и укреплялись причащением Св. Таин на предлежавший подвиг. Глубокая тишина царствовала и в Иерусалиме, обреченном последней осаде: там раздавались только пронзительные крики муэдзинов, сзывавших к молитве, и страшное ожидание исполняло сердца всех!
   Совет военачальников положил: воспользоваться общим восторгом для приступа на другой день; и в ту же ночь Готфрид перенес стан свой и перекатил огромную башню, с позлащенным на ней крестом, к юго-восточной стене, более благоприятной для осады. Танкред остался против Вифлеемских врат и угольной башни, и между ними оба Роберта; а на Сион граф Раймунд ценою денег, под тучею стрел завалил глубокий ров, отделявший его от южных твердынь города, которые защищал сам эмир Иерусалимский. Начался убийственный приступ и не менее сильный отпор; стрелы и камни, кипящее масло и греческий огонь сыпались на стенобитные орудия осаждавших, и в отважной вылазке неверные покусились сжечь подвижные башни, но их отразили, хотя и повреждены были орудия. Ночь прекратила бой, и с горестью возвратились в стан свой христиане, вздыхая о том, что не почел их достойными Бог овладеть Св. Градом для поклонения Христову гробу; неверные же ругались им со стен, которых проломы спешили завалить камнями. Но в течение целой ночи духовенство возбуждало в шатрах доблесть воинов, и на утро уже опять были готовы к бою и люди, и орудия. С рассветом начался приступ на тех же местах, теми же вождями и с одинаковою яростью, посреди камней, стрел и дикого вопля бьющихся и стона умирающих.
   Во время боя, по словам летописцев западных, две чародейки явились на стенах, заклиная силы ада на помощь неверным, и два гонца, посланные от Аскалона, куда приближалось уже многочисленное полчище халифа Египетского, искали проникнуть в город, чтобы поддержать дух осажденных надеждою на скорую помощь; но они были перехвачены крестоносцами и трупы их брошены через стены врагам. Полдня уже длился бой; подвижные башни христиан несколько раз загорались, и недоставало воды для угашения огня; золотой крест на башне Готфрида привлекал к нему главные усилия неприятелей, и он бился с двумя своими братьями на верху площадки, усеянной трупами его рыцарей; многие погибли у подошвы стен, под грудою низвергаемых камней; греческим огонь пожирал самое оружие воинов, искавших спасти тараны и башни; полуденный зной довершал изнеможение ратных, уже отчаявшихся в небесной помощи. Одно мгновение все изменило; крестоносцам внезапно показался блестящий всадник на горе Елеонской, который щитом своим подавал знак, чтобы вступили в город; и оба вождя, Готфрид и Раймунд, воскликнули в одно и то же время, что сам великомученик Георгий им помогает. Имя небесного витязя оживило дружины, все с новой ревностью устремились в бой; жены и дети, и даже болящие, стали разносить по рядам воду, пищу и оружие и помогать воинам двигать туры.
   Общими силами подкатили к самой стене башню Готфрида, и, несмотря на стрелы и огонь, спустился с нее подъемный мост; пламя, раздуваемое неприятелями, от нечаянного ветра обратилось на них самих, и вслед за двумя рыцарями Готфрид третьим вскочил на стену Иерусалимскую в сопровождении братьев и иных витязей; вслед за ними устремились в город и прочие воины и бились по улицам с сарацинами. В то же время разнесся слух, что блаженный епископ Адемар и многие крестоносцы, павшие в битвах, явились впереди дружин и водрузили знамена свои на башнях Иерусалимских. Одушевленные сим рассказом, Танкред и два Роберта проникли также внутрь города, при кликах «так хочет Бог!» одни по лестницам, другие чрез проломы стен, и разбили секирами врата Гефсиманские для прочей толпы. Еще медлил один Раймунд Тулузский со стороны Сиона; но и его полки, услышав об успехах своих братьев, бросили туры и тараны и по лестницам взобрались на стены. Эмир Иерусалимский принужден был заключиться в крепость Давида, так называемый замок; все, проникшие в город, со слезами обнимались на улицах, поздравляя друг друга с победою.
   Крестоносцы вошли в Иерусалим 11 июля, по замечанию летописцев, в пятницу, в три часа пополудни, т. е. в тот самый день и час, когда Господь наш на кресте испустил дух; самая торжественность сей минуты могла бы расположить их к милосердию; напротив того, раздраженные прежними ругательствами неверных и бедствиями шестинедельной осады, и даже сопротивлением неприятеля внутри стен, они исполнили кровопролитием Святой Град, будущее их отечество. Не было никакой пощады побежденным ни в домах, ни в мечетях, куда стекались толпы беззащитных. В мечети Омара повторились опять те же самые ужасы, которых уже однажды был свидетелем храм Соломонов, разрушенный Титом; место сие, казалось, исключительно было обречено небесному мщению. Пешие и всадники вместе ворвались в мечеть по груде тел, посреди стона и воплей смерти, и очевидец свидетельствует, что внутри самого храма натекло крови до колен и даже до удила коней. Чтобы вернее изобразить сие ужасное зрелище, дважды повторившееся в том же месте, можно привести слова свидетеля первого разрушения храма, Иосифа Флавия, который говорил некогда, что число избиваемых мечом далеко превосходило число умерщвлявших и что соседние горы Иорданские откликнули страшный клич смерти, исторгавшийся из внутренности храма. С ужасом отвращается воображение от столь плачевного зрелища, чтобы остановиться на трогательной картине христиан, которых оковы разбили крестоносцы. Со всех сторон сбегались они к победителям, освежая их пищею и водою; все вкупе благодарили Бога за избавление от неверных; пустынник Петр, за пять лет пред тем обещавший вооружение Запада, был предметом общего восторга, и освобожденные, как бы забыв о подвигах стольких витязей, его одного провозглашали победителем, изумляясь, что одним человеком могло прийти к ним избавление.
   Тогда благочестивый Готфрид, удержавшийся от всякого убийства после взятия города, оставил прочих вождей и всего с тремя спутниками, без оружия и обуви, посетил церковь Св. Гроба. Его примеру последовали прочие вожди, и все крестоносцы, сложив с себя ратные доспехи, босыми ногами устремились в святилище, исполняя плачем и воздыханиями Св. Град. В тишине наступившей ночи слышались только гимны псаломные, и так изумительна была сия внезапная перемена, что, казалось, дикие воители, обагренные кровью, провели всю свою жизнь мирными отшельниками. Но на другой день обновились опять ужасы, бывшие накануне; толпа оставшихся врагов в городе и приближение сильного войска египетского устрашили победителей, и жестокий приговор смерти произнесен был всем сарацинам иерусалимским. Тогда погибли и те, коих сперва пощадила жажда корысти в надежде на богатый выкуп: одних свергали с башен и стен, других сжигали в домах или умерщвляли на площадях и в подземельях, где искали укрыться. Ничто не спасало: ни слезы, ни слабый возраст и пол, ни самое зрелище мест, освященных присутствием Христовым; весь город завален был трупами, и в буйстве кровопролития зрелище это никого не поражало. Милосердые из числа крестоносцев не могли спасти обреченных на смерть: триста сарацин, взошедших на площадку мечети Омаровой, были умерщвлены, несмотря на знамя, данное им Танкредом, сердце которого горело негодованием за такое нарушение слова и всех прав рыцарской чести. Спаслись только те, которые сдались графу Раймунду в крепости Давидовой, и нашлись даже люди, которые приписали сей поступок более корысти, нежели милости.
   Целую неделю продолжалось кровопролитие, во время коего погибло до семидесяти тысяч магометан и евреев; сии последние сгорели в своей синагоге. Некоторые пленники, избежавшие участи своих братьев, принуждены были предавать земле тлевшие трупы для очищения города от смрада; им помогали воины графа Раймунда, которые надеялись найти еще что-либо между мертвыми, ибо менее других получили добычи. Опять совершенно изменилось лицо Иерусалима: в течение нескольких дней он переменил своих жителей, веру, законы; по взаимным условиям крестоносцев, каждый владел завоеванною им частью города: крест или щит на дверях знаменовал владельца и отклонял других; таким образом восстановился порядок. Часть собранных сокровищ была определена убогим и на украшение храмов; золотые и серебряные лампады мечети Омаровой достались Танкреду и были им разделены с Готфридом, которого он избрал своим государем; два дня на шести возах перевозили из мечети всю богатую утварь. Но христиане скоро отвратили взоры свои от сего тленного сокровища к нетленному, когда увидели Честное Древо Креста, которое некогда взято было Хозроем и возвращено Ираклием и вновь утаено верными во время осады от хищности врагов. Крестоносцы, говорит летопись, обрадовались сему обретению, как будто бы сам Господь висел еще на Честном Кресте Своем, и с торжеством носили его по улицам Св. Града.
   Через десять дней после победы вожди озаботились восстановлением престола Давида и Соломона, дабы избранный ими мог сохранить завоеванное христианами царство в Палестине. Посреди совета князей граф Роберт Фландрский изобразил в благоразумной речи предлежавшую опасность от окружавших врагов при удалении многих из числа крестоносцев на родину; говорил также, каковы должны быть доблести избираемого менее в цари, нежели в блюстители Св. Граду, и в отцы тем многочисленным семействам, которые добровольными изгнанниками посвятили себя, в стране им чужой, на служение Богу. Многие из числа вождей крестовых могли иметь надежду на престол Иерусалимский, особенно Раймунд, Танкред и два Роберта, не говоря уже о доблестном Готфриде; но вожди единодушно положили, для избежания распри, чтобы будущий король был избран советом десяти благочестивых мужей, из числа духовных и светских.
   Наложили пост и молитвы; избиратели дали клятву беспристрастно увенчать только мудрость и добродетель, и после многих испытании о каждом из главных вождей выбор пал на благочестивого Готфрида, ради его доблестей воинских и домашних добродетелей, засвидетельствованных его близкими, и ради общего к нему расположения войска и народа. Многим представлялся он в сновидениях, окруженный величием царским, и его избрание произвело единодушный восторг. С торжеством ввели его в церковь Св. Гроба для присяги и венчания; но смиренный Готфрид отрекся принять златой венец там, где его Спаситель венчался тернием: он принял только скромное звание Барона Св. Гроба.
   Когда князья занимались избранием достойного властителя Иерусалиму, духовенство обновляло церкви и рассылало пастырей по окрестным городам, покорившимся оружию крестоносцев. Главною заботою его было назначение патриарха; но выбор сей не был столь счастлив, как выбор короля, ибо с самой первой минуты владычества христиан западных в Св. Граде происки и нечистая корысть все исказили. Духовенство греческое, несмотря на его права, пожертвовано было честолюбию римского клира; забыт был и законный патриарх Симеон, накликавший сию бурную тучу с дальнего Запада и помогавший во все время осады крестоносцам. Он умер на Кипре, вскоре после неблагодарного их поступка. Православные избрали на его место архипастырем Евфимия, который носил титул девятнадцать лет, хотя и отсутствовал от своей паствы. Он был посредником мира между императором Алексеем Комнином и королем Сицилийским Роже. При том же императоре упоминаются еще, в сане патриархов Иерусалимских, Агапий и Савва, бывший епископ Кесари Филипповой; но они имели также пребывание в Царьграде.
   Арнульд, недостойный капеллан герцога Нормандского, легкий нравами и жадный на корысть, поставлен был силою денег латинским патриархом Св. Града. Первым его действием была распря с Танкредом за сокровища мечети Омаровой, как будто бы имущество иноверных капищ было достоянием христианского первосвятителя. Арнульд коварно старался возбудить зависть и негодование прочих князей против Танкреда, представляя им, что не столько Церковь, сколько все они оскорблены присвоением общественных сокровищ частным лицом; благородно защитил себя Танкред правом войны и тем, что он жертвовал большую часть добычи храму Божью; а совет князей присудил ему дать только десятину своей добычи в пользу Св. Гроба, что составило до семисот марок серебра. Ничего не щадили крестоносцы для восстановления благолепия церковного в Иерусалиме; опять загудела призывная медь колоколов, умолкших со времен халифа Омара, и верные всех окрестных стран стали опять стекаться на поклонение Св. Гробу; Готфрид немедленно учредил при нем братство из двадцати латинских каноников, которые, вместе с греческим духовенством, стали совершать богослужение. Он поспешил также обратить в храмы обе мечети: Омарову, эль-Сахара, и эль-Акса, отнятую халифом Абдель Мелеком у христиан, и учредил при них братство, которое впоследствии заменили славные рыцари Храма. И в Иосафатовой долине, над вертепом Гефсиманским, устроил он обитель из тех иноков, которые мужественно подвизались во время осады.
   Когда христиане предавались радости об искуплении св. мест, общее уныние распространилось между магометанами. В Багдаде кади города Дамаска, принесший горькую весть сию халифу Мостанзеру, рвал себе седую бороду в присутствии, посреди дивана, и, внимая ему, халиф и весь диван плакали; установили посты и молитвы; имамы и поэты в красноречивых проповедях и стихах описывали бедствие мусульман, сделавшихся невольниками христиан, и ужасы осады Иерусалимской. «Сколько крови, сколько бедствий! восклицали они; жены и дети погибли мечом! Братьям нашим, некогда властителям Сирии, нет другого приюта, кроме хребта быстрых своих верблюдов и утробы жадных коршунов!» Столь велико было смятение арабов, турок и египтян, что временно прекратились между ними раздоры, бывшие виною первых успехов крестоносцев. Жители Дамаска и Багдада одинаково стали ожидать спасения от оружия халифа Фатимидов, издавна ненавидимого ими как незаконного соперника рода Аббасидов. Со всех пределов Востока храбрые воины стали стекаться в стан его войск, приближавшихся к Аскалону, под начальством визиря Афдала, который еще недавно отнял у турок Иерусалим.
   Танкред и граф Фландрский, посланные с дружиною по окрестным пределам, поспешили доставить весть сию в Иерусалим и, ради близкой опасности, ее огласили ночью, при свете факелов и при звуке труб, по всему городу. На рассвете громкий благовест созвал крестоносцев в церковь Св. Гроба, дабы приготовились к походу молитвою и причащением Св. Таин; столь велика была общая уверенность в победе, что ни малейшего беспокойства не возникло в городе и войске. Король Готфрид вывел дружины в западные врата Вифлеемские, в сопровождении патриарха Арнульда, с Честным Древом Креста. Жены, дети, старцы и слабые богомольцы остались одни в Иерусалиме, под надзором пустынника Петра, чтобы молитвами содействовать успеху оружия. Граф Раймунд Тулузский, неохотно сдавший крепость Давидову новому королю, и беспечный герцог Нормандский Роберт, довольный совершением своего обета, колебались следовать за Готфридом, но и они увлечены были общим стремлением; в Рамле ополчилось все воинство креста.
   Услышав, что сильное войско халифа расположилось станом, на равнине Аскалонской, Готфрид велел полкам своим приготовиться к бою, накануне праздника Успения. С рассветом каждая дружина собралась вокруг своей хоругви, и патриарх, возвысив Честное Древо Креста, как верный залог победы, дал благословение к битве. С пламенною ревностью двинулись крестоносцы, как бы на некий пир, нисколько не смущаясь числом врагов, так что сам арабский эмир Рамлы, следовавший за ними, изумился мужеству воинов и обещал Готфриду принять веру храбрых. Вся равнина Аскалонская покрыта была полчищами врагов, которые, опираясь на песчаные холмы поморья, распустили широкие крыла, чтобы окружить христиан; вдали на высоте виднелись башни Аскалона, в пристани коего стоял флот египетский с припасами воинскими. Малочисленные дружины христиан показались несметным полчищем изумленным врагам, потому что целое стадо волов, лошадей и верблюдов, к которому запретил прикасаться Готфрид из опасения какой-либо воинской хитрости, следовало за звуком труб и подымало вдали широкое облако пыли.
   Страх объял сарацинов; они не ожидали, что христиане отважатся выступить против них в поле, и вспомнили ужасное кровопролитие в стенах Антиохии и Иерусалима, но уже закипела битва. Король Готфрид с десятью тысячами всадников и тремя тысячами пеших устремился к Аскалону, чтобы воспротивиться нападению засадного войска и жителей. Граф Раймунд стал между неприятелем и его флотом; Танкред и два Роберта ударили на врагов; черные африканцы сперва выдержали напор пеших и конных, осыпав их тучами стрел, и вступили в рукопашный бой; за ними устремились и другие полчища египтян; но ничто не могло удержать пыла крестоносцев. Герцог Нормандский пробился до того места, где сам визирь Афдал распоряжался битвою, и выхватил главное знамя неверных. Тогда общее смятение распространилось между ними, и все их нестройное полчище обратилось в бегство: тысячами падали неприятели под мечом победителей, бросая оружие, и свежие войска Готфрида и Раймунда довершили поражение, какого давно не видели надменные завоеватели Востока. Многие погибли бедственно в пустыне; до двух тысяч задавлено было во вратах Аскалона, в коем искали спасения. Визирь Афдал, утративший меч свой на поле битвы, видя конечную гибель с вершины башен Аскалонских, в тот же день бежал с флотом в Египет. Чрезвычайное обилие припасов и богатейшая добыча вознаградили крестоносцев за их подвиг: уже им не было врагов в Палестине; победа сия распространила всеобщий страх имени христианского от Каира до Багдада. По сказанию очевидца, монаха Роберта, и летописца, архиепископа Тирского, двадцать тысяч крестоносцев одолели на полях Аскалонских триста тысяч магометан. Сдался бы и самый Аскалон, если бы не возникло гибельное несогласие между старшими вождями. Король Готфрид и граф Раймунд оспаривали друг у друга владение городом; внезапное удаление Раймунда принудило короля довольствоваться легкой данью, которою откупились жители. Та же распря и та же неудача повторились и под стенами соседнего города Арсуфа, и уже раздраженный король хотел сразиться с непокорным графом, но Танкред и оба Роберта бросились посредине дружин и примирили державных соперников.
   
Купить и читать книгу за 109 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать