Назад

Купить и читать книгу за 75 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Мальта и мальтийцы. О чем молчат путеводители

   Пора на Мальту, заглянуть в историю рыцарства, насладиться морем, очаровательными видами и конечно же ощутить все прелести национального колорита.


Ада Баскина Мальта и мальтийцы. О чем молчат путеводители

Вместо предисловия
РАЗГОВОР С РЕДАКТОРОМ

   – На Малые была? Хорошо отдохнула? Говорят, море там замечательное.
   – А меня не море интересовало. Люди.
   – Курортники?
   – Нет, местные – мальтийцы.
   Редактор, как всегда, не преминул продемонстрировать интеллект:
   – Погоди, Мальта ведь между Европой и Африкой, правильно? Значит, смешение рас, народов. Они темнокожие?
   – Нет, цвета легкого загара.
   – Красивые женщины, а мужики так себе…
   – Совсем наоборот. Мужчины очень хороши собой, а женщины – по-разному.
   – Южные люди. Значит, бурный темперамент, шумные, суетливые.
   – Очень спокойные, скорее даже слегка медлительные.
   – Любят веселье, пляски, песни?
   – Любят жить в свое удовольствие. Плясок я там почти не видела. Песни… да, поют много. А на музыкальных инструментах играет почти каждый.
   – Там же, кажется, пару веков правили мальтийские рыцари? Куда они потом исчезли?
   – Никуда не исчезали. Так там и живут.
   – И ты видела хоть одного живого рыцаря?
   – Не «хоть одного», а самого главного – предводителя мальтийских рыцарей.
   – Нуда?! Суровый дядька? В доспехах?
   – Очень красивый мужчина, поразительно обаятельный.
   – Влюбилась, что ли?
   – Я бы рада. Да он ревностный католик.
   – Там, наверное, много конфессий?
   – Да, несколько. Но главенствующая религия – католицизм. И очень влиятельная. По религиозности Мальта на первом месте в Европе.
   Редактор опять сдвинул брови, напрягая память:
   – Слушай, я что-то не могу вспомнить, а кто были их предки? Первыми, по-моему, пришли финикийцы. А кто жил до этого?
   – А вот это неизвестно.
   – Неужели не могут найти культурный слой?
   – Нашли. В течение тысячелетия один серый пепел. Никакой жизни.
   – Значит, никого там раньше и не было.
   – Были. Сохранились храмы, постройки, скульптуры, которым по четыре – шесть тысяч лет.
   – И кто все это строил?
   – А вот это самая большая загадка. Вообще Мальта держит первенство в Европе по числу таких вот загадок.
   – Ну ладно. Пиши. Буду ждать с нетерпением.

Глава 1
ХАРАКТЕР

   – На Малые жить легко и приятно, – говорит она. – Мы привыкли делать все в свое удовольствие.
   Я смотрю на ее моложавое лицо – никак не дашь ей ее пятидесяти – и думаю: «С вашим-то богатством, милая дама, в любой точке земного шара можно жить себе в удовольствие».
   Будто угадав мои мысли, она продолжает:
   – А вот когда я приезжаю в Австрию, или Германию, или Англию, я сразу чувствую какое-то напряжение. Эта суета, спешка, постоянная озабоченность. Люди как будто живут ради работы, а не наоборот. А мальтийцы работают для того, чтобы иметь возможность жить весело и приятно.
   Жозеффина Гатт – одна из самых богатых людей в Слиме, самом гламурном городе Мальты. Она унаследовала от своего отца огромную недвижимость на острове Гозо (это тоже Мальта) и в Сардинии (Италия). Приумножила все это, занимаясь бизнесом со своим мужем, богатым домовладельцем. А теперь владеет, кроме того, школой Inlingua, где учат английский состоятельные люди со всего мира.
   Это мое первое знакомство с мальтийцами показалось мне ничего не значащим. Ну как можно судить о народе по его избранным – богатым, благополучным, не знающим жизни простых людей. Однако на следующий день я оказалась именно среди таких вполне обычных мальтийцев – и обнаружила, что всем им вовсе не чужд принцип жизни ради удовольствия.
БУДНИ КАК ПРАЗДНИК
   За большим столом – для этого сдвинули несколько ресторанных столиков – сидели человек двадцать; это были люди разных профессий: рабочий каменоломни, повар, дежурный гостиницы, продавщица магазина, помощник бухгалтера… Их объединяли родство и дружба, что, как я узнала позже, для мальтийцев одно и то же. За столом было весело, шумно и – не подберу другого слова – празднично. Я поинтересовалась – какое тут отмечают событие и давно ли собравшиеся видели друг друга? Мне ответили, что события никакого нет, а видятся они не реже чем раз в месяц.
   Гости пили кофе, чай и местный напиток кинни, ни вина, ни тем более крепких напитков не было. Тем не менее здесь отчетливо ощущалось приподнятое настроение. Гости много шутили, рассказывали анекдоты, разыгрывали друг друга.
   С моим появлением хозяева притихли, стали вести себя чинно. Вопросы задавали приличествующие случаю, типа: «Что из наших достопримечательностей удалось посмотреть?», «Как вам нравится Мальта?» Кто-то спросил:
   – Произвели ли на вас впечатление наши высокие горы?
   Другой поддержал:
   – А как вам наши буйные леса?
   Признаюсь, я не сразу разгадала подвох – решила, что плохо читала книги о Мальте. А в них было написано, что на острове гор нет, только скалы. И зелени на нем мало. Но тут заметила пару с трудом скрываемых улыбок и быстро сориентировалась:
   – Вчера забиралась на гору целый день, а слезть с нее так и не смогла, пришлось заночевать. А в лесу вообще заблудилась, несколько часов выбиралась…
   Все это я постаралась произнести как можно серьезнее. Стол дружно грохнул и зааплодировал. Я поняла, что прошла испытание на юмор.
   За нашим столом опять воцарилось веселье. Мне между тем надо было работать над книгой. Поэтому я стала брать интервью.
   У Эдварда, повара, я спросила, на что у него уходят деньги. Он ответил очень охотно:
   – Мы с женой зарабатываем около двух тысяч евро, это по мальтийским условиям неплохо.
   – Удается что-нибудь откладывать?
   – Могли бы. Но предпочитаем все деньги тратить на развлечения. Ходим в рестораны, ездим отдыхать за границу, принимаем гостей… – Он задумался, потом подсел ко мне поближе и принялся философствовать: – Ведь зачем живем? Чтобы радоваться, правда? Так, конечно, многие считают. Но радость от жизни умеет получать далеко не каждый. Вот, например, сижу я у телевизора, смотрю на чужую жизнь – настоящую или выдуманную. Это, может, для кого-то и удовольствие. Но не радость. Понимаете разницу? Вот когда приходишь в ресторан, встречаешься с близкими тебе людьми, они тебя понимают, ты их понимаешь. Ты можешь шутить, подкалывать их – они не обидятся, поймут. И от этого так хорошо, так легко на душе. Понимаете?
   – Почти понимаю. Но почему в ресторан? Дома же дешевле.
   – Э-э… нет! Дома совсем не то. Здесь музыка, народ, здесь всем весело. И нам весело…
   Мальтийская газета «Sunday Times» провела опрос: «Что такое для вас досуг?» Предлагались разные варианты ответов. Одним из наиболее распространенных оказался: «Это стиль жизни».
   Другой вопрос касался самого содержания слова «досуг». Его большинство понимало как «возможность расслабиться», «повеселиться», «встретиться с родными, с друзьями». Два последних слова попали в одну графу, потому что, как я уже сказала, здесь, на Мальте, это одно и то же.
   «Встретиться», как правило, означает собраться в ресторане, кафе.
   По всеевропейскому социологическому исследованию Eurobarometer, средний мальтиец – большой транжира. Он оставляет в ресторанах и кафе больше денег, чем любой другой средний европеец.
   …Я получила удовольствие от той встречи, с которой начала главу. И вскоре убедилась, что атмосфера приятной мне праздничности была отнюдь не исключением, а скорее правилом.
   В кафе «Gordina» в Валетте я оказалась ясным воскресным днем. Кафе располагалось на открытой площадке. Солнце играло бликами на металлических чайниках, молочниках, подносах и на золоченых пуговицах униформы официантов.
   Я села у колонны: оттуда удобнее было наблюдать воскресную жизнь.
   За столиком напротив меня щебетали три подружки. «Щебетали» – здесь не очень точное слово. Они говорили громкими голосами, как принято у мальтийцев, а смеялись так, что было слышно в дальнем углу кафе. До меня то и дело долетали так хорошо знакомые реплики на вечные темы: «А он что?» – «А ты?» – «А он?» – «Прямо так и сказал?» – «Ну нахал!» Все три подружки были в ярких кофточках и коротеньких юбочках. Их явно забавляло внимание окружающих.
   Особенно оживленными казались две девушки, третья больше молчала. Подружки принялись ее тормошить, требуя откровений. Наконец она стала рассказывать что-то грустное. Мне было трудно ее расслышать. До меня долетело только: «Я сказала: больше не звони!» Столик, было притихший, опять зазвучал громкими девичьими голосами: «А ты вообще отключи мобильник… Если у тебя есть гордость, больше никогда!» Потом девчушки переключились на позитив: «Да ты у нас такая классная!.. Посмотри, сколько вокруг парней… Мой брат, между прочим, просил его с тобой познакомить!» Лицо их подружки стало проясняться. Девочки заказали еще по чашке кофе. И вскоре у всех троих появилось на лицах то самое выражение, которое так мне понравилось за столом в ресторане: удовольствие и радость от общения. И вообще, от жизни.
   С другой стороны от меня расположилась молодая пара. Он статный брюнет в наглаженной сорочке. Она блондинка в стильном сарафане, с обнаженными плечами. Сначала я решила, что это влюбленные, и не сразу заметила коляску рядом с женщиной. Младенец, который в ней спал, иногда пробуждался и издавал тихий плач. Тогда мама покачивала коляску, и малыш затихал. Молодые супруги обсуждали свои домашние дела. Думаю, их было достаточно для того, чтобы остаться дома, заняться хозяйством. Но воскресенье – это день отдыха, а значит, все дела по боку. Предадимся празднеству, получим удовольствие…
   Я перевела глаза на другой столик и как будто увидела моих симпатичных соседей лет через сорок. Там сидела пожилая пара. Он читал газету, она – журнал; они молчали – видно, наговорились за долгую совместную жизнь. И чтобы ее разнообразить, тоже пришли пообедать в кафе.
   Перед моими глазами прошла вереница живых портретов. Вот дама лет сорока, в ярко-синем платье и такой же шляпке. Вошла деловитой походкой, с озабоченным лицом. Села за пустой столик. Закурила. Заказала чашку кофе, «и, пожалуйста, покрепче». Озабоченность на ее лице постепенно сменялась спокойным удовольствием.
   К ней подсела молодая монашенка, вся в черном. На ее лице совершенно по-мирски отразилось наслаждение от хорошо приготовленного горячего напитка.
   Официанты – белые рубашки, черные безрукавки, золотые пуговицы – бесшумно скользили между столиками, приветливо улыбаясь. Вдруг один из них споткнулся, поднос выпал из рук. С эффектным треском разбились чашки, со звоном разлетелись приборы. Какова на это была реакция остальных? В ту же секунду в кафе раздался смех. Смеялись гости, смеялся прибежавший на звон хозяин заведения. Официант молча собирал осколки. Потом выпрямился и хоть и смущенно, но рассмеялся тоже. Жизнь прекрасна! Надо ли ее омрачать столь незначительными неприятностями?
СЧАСТЛИВЫЕ ЛЮДИ
   По самым разным европейским исследованиям, на Мальте большинство людей считают себя счастливыми или почти счастливыми.
   – Чем это можно объяснить? – спрашиваю я известного антрополога, профессора Мальтийского университета Гуидо Ланфранко.
   – Я думаю, отчасти климатом. Много солнца, тепла, свежий ветер. Затем – генетическая привычка жить в ладу с самим собой. Мне кажется, у нас мало людей завистливых. Мы, мальтийцы, незлобивы.
   Это суждение антрополога подтверждает и социология. По определению Eurobarometer’a, уровень зависти в обществе определяется тем, как бедные относятся к богатым. К примеру, 43 % немцев низшего и среднего уровня достатка ненавидят богатых. А среди мальтийцев завидуют чужому богатству только 5 %.
   А то, что они незлопамятны, это видно и невооруженным глазом, туг и социологов не надо. Вот только одна картинка.
   На улице Сан Публиус, где я живу, рабочие ремонтируют мостовую. Поставили оранжевые треугольнички – сюда, мол, не заезжать. Водитель грузовика этих запретительных знаков не заметил. Он мало того что сбил оградительный треугольник, так еще чуть не наехал на рабочего. Последний в ярости вскакивает на подножку кабины, свирепо стучит в оконное стекло. Водитель выходит, и начинается мужской разговор.
   До мордобития, правда, дело не доходит, но накал перепалки близок к тому. Я с беспокойством слежу за развитием событий. Поскольку я не знаю мальтийский (малообразованная часть общества говорит на родном, в отличие от образованных – англоязычных), мне трудно понять, на чем они остановились. Но – остановились. Взъерошенные, раскрасневшиеся от крика, они внезапно замолкают и расходятся по своим рабочим местам.
   Инцидент, однако, на этом не закончен. Грузовик с овощами – а это одновременно и овощная лавка – останавливается в ближайшем переулке, и его водитель, теперь уже в роли продавца, открывает торговлю. Через час, когда я подхожу к этому магазину на колесах, я вижу около него того самого дорожного рабочего. Он сосредоточенно выбирает дыню: одну, другую… пятую… На лице его видна растерянность. И тут продавец отстраняет своего недавнего противника и говорит:
   – От того, что ты тут день простоишь, дыни слаще не станут.
   Он произносит это на плохом английском, явно для того, чтобы было понятно и мне. Рабочий собрался было возобновить ссору. Но продавец решительно наклоняется к корзине с дынями, выбирает лучшую и подает ее покупателю. Потом он хлопает того по плечу и переходит на мальтийский. Я не понимаю слов, но смысл их мне очевиден: мол, кончай враждовать, давай мириться.
   – А кроме всего, – говорит мне Гуидо Ланфранко, – у мальтийцев, так сказать, психологическая установка: человек должен быть счастливым.
   – Независимо от того, объективно это или нет?
   – А разве счастье – понятие объективное? Это личное ощущение человека, способ восприятия мира.
   …Забегая вперед, скажу, что я встретила на Мальте немало счастливых людей. Насколько объективным было их счастье – об этом можете судить сами.
Майкл Камиллери
   Он работает ночным дежурным в гостинице. А когда приходит домой, ему тоже не до сна – занимается хозяйством. Еще иногда, если есть возможность, он где-нибудь подрабатывает. Очень устает. И все-таки я слышу:
   – Вы знаете, я очень счастливый человек. Я когда ее в первый раз увидел…
   «Она» – это его жена Светлана, девушка из сибирского Нижневартовска. Десять лет назад она вместе с группой туристов из России оказалась в небольшой мальтийской гостинице. Там ее Майкл и заметил. А заметив, буквально обалдел.
   – Знаете, она стояла в дверном проеме в вестибюле, и ее освещало яркое солнце. И вот эта девушка в разноцветных солнечных лучах… Мне показалось, что она нечеловечески прекрасна. Богиня!
   Туг я должна прервать восторженного Майкла и заметить кое-что со всей трезвостью стороннего наблюдателя. Света – высокая, крупная девушка со спокойными карими глазами, – конечно, вполне миловидна. Однако – да простит меня Света – отнюдь не красавица. Я могу допустить, что десять лет назад она была моложе, ярче. Но все равно – «нечеловечески прекрасна»?..
   Майкл, однако, стоит на своем. И сейчас, после десяти лет их брака, он уверен – нет на свете женщины, прекраснее его жены.
   – Я сразу решил – женюсь! – вспоминает влюбленный муж.
   Это было, конечно, по-детски необдуманное, несерьезное решение. И отец, и мать не приняли его всерьез. Ну, разве это не глупость – жениться, когда тебе едва исполнилось двадцать, да еще на иностранке. Да к тому же и с семьей познакомиться не так-то просто: Нижневартовск не на всякой карте найдешь. А до ближайшей от него Тюмени от их поселка Зури около пяти тысяч километров.
   Но… Вы читали сказки о том, что делает с человеком любовь? Восхищались сказочными принцами, когда влюбленный перелетает через моря и горы, преодолевает огромные расстояния, чтобы только увидеть предмет своей страсти?
   Так вот знайте: для этого совершенно не обязательно быть принцем. Можно быть просто рядовым служащим недорогого отеля, но влюбиться настолько сильно…
   Словом, пообщавшись недолго со Светой на солнечной Мальте, Майкл страшно затосковал, когда она уехала в свою холодную Сибирь. Он звонил ей каждый день, посылал страстные письма по электронной почте. И наконец, собрав все накопленные деньги, купил билет в Нижневартовск.
   Как вы догадываетесь, в этот весьма уважаемый сибирский город самолеты с Мальты не летают. Поэтому ему предстояло сделать еще две пересадки – в Москве и в Тюмени.
   Помните вы эти сказки? В них судьба подбрасывает препятствия для влюбленных принцев, чтобы проверить силу их чувств. А чем наш Майкл хуже принца? И судьба приготовила ему препятствие за препятствием.
   Началось с того, что в Москве отменили рейс на Тюмень. Надолго ли отменили, когда будет следующий? Все это бедный мальтиец понять не мог, потому что русского он не знал. Знал английский, и считал, что в любом аэропорту он сможет контактировать со служащими. Однако девушка за стойкой информации по-английски не говорила (время было ночное, возможно, англоговорящие сотрудники уже спали). Майкл стоял в полной растерянности.
   Но ведь принцы потому и герои, что умны и сообразительны. Он догадался позвонить по своему мобильнику Свете, потом передал трубку девушке из службы информации. Та, с трудом различая голос из далекого Нижневартовска, сообщила новое время отправления самолета в Тюмень. Потом передала мобильник Майклу. Словом, вылетел он из Москвы. Правда, в Тюмени ситуация повторилась, но это уже было не так драматично.
   А потом произошла, тоже как в сказке, встреча с морозом (в Мальте температура не опускается ниже пятнадцати, изредка десяти градусов тепла), потом со снегом – Майкл никогда раньше его не видел.
   – А когда я заметил Свету в меховой шубке, в окружении снежинок, я подумал, что так она еще красивее, чем в ореоле солнца. – Мужчина замолкает, снова переживая тот блаженный момент. Потом продолжает без моих вопросов: – Вы слышали ее голос? Такой нежный, мелодичный. А видели, как она двигается? Плавно, тихо, как кошка. Я могу за ней часами наблюдать.
   Весь этот романтический захлеб я слушаю с неизбежным скептицизмом опытного человека и туг вдруг вспоминаю: это же было десять лет назад. Но Майкл внезапно закончил:
   – Я и сейчас могу за ней часами наблюдать. Не устаю.
   Свою любовь он подтверждает ежедневно. Вернувшись с ночного дежурства, сменяет жену: она как раз уходит в это время на работу, подбрасывая двоих детей в школу. А Майкл принимается за рутинные домашние дела: убирает квартиру, моет посуду, стирает белье в машине. И главное, готовит ужин. Последнее он делает вдохновенно.
   – Можно, конечно, купить каких-нибудь полуфабрикатов. Но я хочу, чтобы еда была по-домашнему вкусной. Ведь это такое удовольствие – видеть, как все трое едят то, что им нравится.
   Он говорит «все трое», но я-то вижу, куда он смотрит за столом: только на нее, на Свету.
   Он приносит ей цветы, дарит подарки. И бесконечно объясняется в любви. Она смотрит на него как на ребенка, спокойно улыбается. На его ненасытное «Любишь?» ровно отвечает: «Люблю». Мне поначалу кажется, что Света слегка лукавит, не хочет его огорчать. Но, разговорившись с ней, понимаю, что ошиблась.
   – Да люблю я его, люблю, – уверяет она меня. – Но я ведь сибирячка, а мы люди сдержанные, даже суровые. Может быть, и сильно чувствуем, а показать это не умеем.
   И пока она это говорит, муж ее, не отрываясь, на нее смотрит. Любуется.
Янулла Качия
   В детстве у меня была няня, душевная деревенская женщина. Иногда она делилась со мной своими планами – например, как перевезти в город племянницу. «Нечего ей в деревне делать, – говорила няня. – Не найдет она там себе ровню. Она ведь у нас такая ладная да складная».
   Племянница нянина так в город и не переехала: нашла себе жениха в соседней деревне. Давно я не вспоминала няню, а тут вдруг всплыло это ее выражение: «ладная да складная». Оно очень подходило к Янулле, хозяйке дома, где я жила.
   Взглянув на ее невысокую легкую фигурку, я удивилась: как она сумела в свои сорок сохранить гибкость и стройность двадцатилетней? А когда познакомилась с ней поближе, оценила ее поразительную способность так же по-молодому быстро и умело делать все, за что бы она ни бралась. Все у нее получалось наилучшим образом. Она вязала, плела кружева, мастерила кукол. Ее изделия – яркие, замысловатые, смешные – украшают комнаты во всем доме. Вначале я была уверена, что все эти вещи фабричные, так тщательно и аккуратно они сделаны.
   А еще Янулла воспитывает двоих сыновей-школьников, получает грамоты за родительские заслуги. В школе ее хорошо знают: она одна из самых активных членов родительского совета. Нужно помочь учителю во время загородной прогулки? Приготовить сладости для детского утренника? Украсить школу к празднику? Она всегда готова. Ко всему, чем она занимается, Янулла относится серьезно, с почти профессиональной педантичностью.
   Я часто вижу ее за компьютером. То она ищет рецепты блюд, то информацию о новейших стилях вязания. То, наоборот, древний способ плетения кружев. Но иногда на экране совсем другие тексты: «Как научить детей правильно молиться?», «Как подготовиться к конфирмации?», «Что нужно рассказывать о Христе?» Это не только для ее собственных детей. Еще и для маленьких прихожан церкви Стелла Марис – она там преподает в воскресной школе.
   Янулла – глубоко религиозный человек. Я почему-то всегда считала, что слишком преданные религии люди должны быть сдержанные, может быть, даже слегла суровые. Янулла опрокинула это мое представление. Она всегда оживлена, шутливо настроена. Со своим мужем Андреем они любят друг друга подкалывать. Я не видела ее никогда в дурном настроении. Это естественно для человека, который окружен любовью, умеет быть в ладу с людьми, а главное, в гармонии с самим собой.
   И вдруг Янулла мне говорит:
   – Я настрадалась от своего комплекса неполноценности.
   Я от неожиданности даже выронила ручку, которой записывала наше с ней интервью. Какой такой комплекс? Она же у нас ведь такая «ладная да складная»…
   – Это началось еще в Англии. Мы там оказались с отцом, который служил в Британской армии. У меня был ужасный мальтийский акцент, а еще эти волосы. И эта фамилия.
   Ее черные жесткие волосы спутанной копной возвышались надо лбом. Как и у большинства мальтиек, они завивались в мелкие тугие колечки. А когда мама пыталась расчесать их гребнем, упорно торчали во все стороны, как у дикобраза.
   Что же касается фамилии – Маниколло, такой естественной на ее родине, то здесь, на чужой земле, она казалось почему-то очень смешной. Дети дразнили ее: «Янулла Маникулла», смеялись над ее торчащими волосами и, конечно, вызвали у нее комплекс неполноценности.
   Она мечтала вернуться домой, где и ее выговор, и волосы, и имя будут вполне естественны. Однако, когда семья вернулась в их родной дом в Слиме, обнаружилось, что девочка опять не как все. На этот раз проблема оказалась серьезнее.
   Программа британской школы, где несколько лет училась Янулла, сильно отличалась от мальтийской. Многие знания тут оказались ни к чему, а те, что давно усвоили ее одноклассники, были ей неизвестны. И опять она попала в разряд изгоев. Над ней, правда, уже не смеялись, но и дружить не спешили.
   – Если бы вы видели меня тогда, – вспоминает Янулла со вздохом. – Я была очень-очень застенчива. Стеснялась спросить учителя, если что-то не понимала. И старалась как можно больше молчать, только бы на меня не обращали внимания. Особенно тяжело было общаться с незнакомыми людьми.
   Однажды она сказала отцу, что хотела бы стать юристом. Отец решил посоветоваться со своим знакомым адвокатом. Тот взглянул на робкую девочку, которая еле слышно выговаривала слова, и рассмеялся:
   – Ну, какой из нее юрист? Она даже говорить толком не умеет.
   – Я окончательно замкнулась, ушла в себя. И прочно уверовала: я типичная неудачница, не будет мне в жизни счастья.
   Но время шло. Из несуразного подростка она стала превращаться в миловидную девушку.
   – В какой-то момент я решила, что сама могу поменять свою судьбу. С чего начать? Ну, наверное, с того, что зависит от меня. Я раздобыла учебники, по которым учились мои одноклассники, пока я жила в Англии. Стала сама их штудировать, много читала. И постепенно из самых отстающих превратилась в одну из лучших учениц школы.
   – Не пробовали все-таки стать юристом?
   – Нет, теперь у меня были совсем другие цели.
   Тут надо рассказать немного о Януллиной маме. Она любила музыку, обожала принимать гостей и ходить в гости. А больше всего ей нравилось танцевать. В это замечательное занятие она вовлекла и мужа. Оба увлеклись танцевальным искусством настолько, что даже стали учить всех желающих. А потом официально открыли школу танцев.
   От своих школьных неурядиц Янулла стремилась укрыться в уютном доме. Но уюта-то как раз в родном доме и не было. Зато им был пропитан дом бабушки.
   Именно у мамы своей «недомашней» матери научилась она всему, что ей нравилось: готовить, наводить образцовый порядок, вязать, шить, плести кружева.
   – Больше всего на свете хотелось мне иметь свой дом, чтобы его обихаживать и наполнять теплом.
   …Эту картинку я наблюдаю много раз, сидя в гостиной у Януллы. Я вижу, как она делает сразу несколько дел. Готовит суп на плите. Тушит жаркое в духовке. Нагревает соус для пасты в микроволновке. Моет посуду. Протирает дверцы холодильника. Начищает до блеска металлические ручки шкафов. Смахивает пыль со стульев, переворачивая их вверх дном, залезая в каждую щелочку. И все это одновременно.
   Еду она готовит не только для своей семьи, но еще и для гостей, которым вроде меня сдает комнаты. Идея совместить рабочие дела с домашними пришла не случайно.
   – Я долго раздумывала, как сделать так, чтобы, не отрываясь от дома, от хозяйства, от детей, иметь возможность зарабатывать деньги. Конечно, для этого, прежде всего, надо было иметь сам дом. А это ведь очень дорого. Из чего выплачивать долги? И тогда я подумала: пусть это будет что-то вроде отеля: три комнаты на четыре – шесть человек. Я готовлю утром завтрак, вечером – горячий ужин. И дом, и работа – все в одном месте.
   – Янулла, но ведь это огромный труд, – говорю я. – Каждый день готовить на девять человек, стирать белье, убирать комнаты. И все это без помощников.
   – Да мне помощники не нужны. Если бы они были, тогда бы пропала идея моего дома – не просто помещения, где живут люди, а теплоты и уюта, которые я сама в нем создаю. Своими руками.
   – Чего вам в жизни не хватает? – спрашиваю ее напоследок.
   Она долго думает.
   – Даже не знаю, что ответить. Все, о чем я мечтала, у меня вроде бы есть.
Мария Велла
   Испещренное глубокими морщинами лицо. Руки в набухших жилах. Дряблая шея старого человека. В свои восемьдесят два она выглядит так, как должен выглядеть человек в ее возрасте. Но во всем этом облике есть какая-то удивительная привлекательность. Это обаяние доброты и света. Можно ли в эту пору быть счастливой?
   – А когда же еще, если не сейчас? – говорит Мария. – В детстве я страдала от бедности, часто голодала. В зрелые годы много работала, растила пятерых детей, и времени на отдых, а значит, и на радость не оставалось. Мне было за шестьдесят, когда мы с мужем наконец заработали себе на приличную жизнь, радовались внукам. И тут внезапное горе: у мужа рак, через три месяца он умирает.
   Многие ли женщины в пожилые годы, под семьдесят, могут привлекать мужчин? А Мария смогла. Тут все дело в том, чем привлекать. Если молодостью и красотой, тогда это не про нее. А если добротой и сердечностью, тогда это про Марию, тогда все понятно.
   Словом, в шестьдесят девять лет она снова вышла замуж.
   – Мне повезло. И первый брак у меня был удачный. И второй тоже.
   Когда женщина на девятом десятке говорит так, можно быть уверенной, что тут дело не в везении. Дело в самой женщине.
   Почему вдовец, моложе ее, решил жениться на Марии, я не спрашивала. Я и сама это понимала. Потому что с такой женщиной легко жить. И потому что она может быть понимающей, чуткой женой. И потому что ее доброты хватит не только на своих детей, но и на его. А у него их четверо. Они заботились обо всех.
   Каждое воскресенье Мария с мужем садятся и составляют расписание, когда к кому из молодых поедут в гости. И когда дети с внуками приедут к ним. На неделе обычно остается пара свободных дней. И тогда они идут в Day Care Center. Это развлекательный центр, где проводят свободное время пожилые горожане (позже я расскажу о нем отдельно). Там я и познакомилась с Марией.
   – Мы с мужем как-то задумались. То, что мы вдвоем радуемся жизни, – это хорошо, но эгоистично. Мы должны сделать так, чтобы и другие старики научились быть счастливыми в своем возрасте.
   Я смотрю на ее изборожденное морщинами лицо с удовольствием. Я думаю, что ум в таком возрасте сильно обогащен опытом, и можно говорить уже не просто об уме, а о мудрости. А раз так, мне интересно побеседовать со старой женщиной о чем-нибудь важном.
   – Мария, как может быть старый человек счастлив, если знает, что жизнь движется к концу, что дни его сочтены?
   – А в молодости он этого не знает? Значит, раньше радоваться можно – конец не скоро. А ближе к этому концу нельзя?
   – Ну, в начале жизни много надежд.
   – В том числе на бессмертие? Послушайте, если известно, что каждый, без исключения каждый, из земной жизни уйдет, то почему радоваться надо только в начале этой жизни? Вот люди на празднике веселятся. Что, разве только до определенного времени? А потом начинают печалиться? Это только какие-нибудь очень скучные люди. Нормальные веселятся до самого конца. А ведь жизнь – тот же праздник. Это дар Божий. Не ценить его – все равно что сказать Богу: «Не нужны мне Твои подарки. Я как тосковал, так и буду тосковать». Но это ведь святотатство. Сказано же: уныние – большой грех. И нигде не говорится, что с годами он легче прощается.
   – Мария, но не у всех жизнь складывается так удачно, как у вас. Она зарядила оптимизмом вас на весь ваш век. Вам просто повезло.
   – Вы так думаете? – Она усмехается, глубокие морщинки разбегаются по всему лицу. – Нет, милая, жизнь меня совсем не баловала. Было в ней много лишений, горестей. Ну вот, например, можете вы себе представить, каково это – прожить с человеком полвека, а потом его потерять? Тогда я думала, что навсегда разучилась улыбаться. Страдала ужасно… и, если бы не боялась совершить грех, приняла бы яду.
   – А потом встретился хороший человек и вы снова научились улыбаться?
   – Нет, это было не так. Как только немного пришла в себя, стала оглядываться вокруг – нет ли того, кто нуждается в моей помощи? Это делало меня сильной, уверенной в себе. Я всячески боролась со своим унынием. Я училась снова ценить жизнь. Знаете, что мне сказал при нашем знакомстве мой второй муж: «Какая же ты светлая…» – Она вдруг предложила: – Попробуйте канноли, пока они теплые.
   Вкуснейшее это лакомство – сырное пирожное – лежало на большом блюде на столе. К нему тянулись старики со всех столиков.
   – Только что испекла, смотрите, как они радуются – словно дети. Ведь многие живут одиноко, и для себя они не станут эти сладости печь.
   Я поинтересовалась у Марии, где ее муж. Она сказала, что пошел в ресторан договариваться о праздничном ланче на пятьдесят человек.
   – Завтра мы все там соберемся, сыграем в бинго, послушаем музыку. Глядишь, веселых людей станет больше.
Неспешность
   «Если мастер обещал вам заменить электроплиту на следующей неделе или механик – отремонтировать автомобиль завтра, не вздумайте принимать все эти обещания всерьез. Вполне вероятно, что эта неделя и этот день не настанут никогда». Я взяла эту цитату из статьи немецкой писательницы Сабины Альперт. Она уже двадцать лет живет здесь со своим мужем-мальтийцем. Ей нравится все – и климат, и пейзаж, и дружелюбие соседей… Все, кроме одного: необязательности местной публики.
   Я, признаться, прочитав ее предупреждение, сделала скидку на национальность автора – известно ведь, что немцы большие педанты. Однако, пожив на острове некоторое время и полюбив его, я была поражена масштабом этой повсеместной необязательности. А выражение «Обещанное завтра может не наступить никогда» теперь воспринимаю не как метафору, а почти буквально.
   …Высокопоставленный чиновник уважаемой организации Мальты в Москве покорил меня своей приветливостью. А главное, готовностью помочь мне в сборе материалов для этой книги. Он пообещал предоставить необходимую информацию, познакомить с интересными людьми, связать с учеными.
   Наши переговоры длятся недели, месяцы. Переговорами, собственно, это общение назвать трудно. Я регулярно ему звоню, он весьма любезно говорит, что все помнит, что завтра же мне позвонит. И… не делает ничего. Нет, кое-что все-таки сделал. Передал мне имя и телефон профессора-антрополога, специалиста по Мальте. Спасибо хоть за это.
   Обрадованная, принимаюсь звонить по указанному телефону. Выясняется, что профессор: а) специализируется на культуре корейцев, б) к антропологии Мальты не имеет решительно никакого отношения, в) уже несколько лет работает в Корее и на Мальте не бывает.
   Ни моя интуиция, ни мой опыт почему-то не пробудили во мне никаких дурных предчувствий. Я тогда решила, что этот эпизод случайность, что персональная необязательность мальтийского чиновника – черта его характера. Знай я раньше, что пример этот не исключение, а правило, не стала бы так бурно огорчаться.
   …В крупном мальтийском городе я встречаюсь с молодым мэром. Деловит, подтянут, всем своим видом показывает – он современный руководитель. Я радуюсь за молодое поколение Мальты. Он с ходу воспринимает все мои просьбы. Не задавая ни одного лишнего вопроса, записывает их и, коротко бросив «Идите за мной», быстрым шагом выходит из кабинета.
   Мы входим в другую комнату.
   – Знакомьтесь, моя помощница.
   Из-за стола поднимается молодая дама. Красивое лицо, на нем уверенно поселилось деловитое выражение. Она просматривает листок, с пониманием кивает мэру. Тот, попрощавшись, уходит. Чиновница коротко просит меня подождать. Через несколько минут возвращается с другим листком. Сообщает:
   – Здесь все имена и телефоны, которые вам нужны.
   Я потрясена. Вот это класс! Вот это европейская организованность. Да, не зря маленькая Мальта принята в члены ЕС.
   Взглянув на бумажку, я обнаруживаю там телефоны и имена, однако что они обозначают, совершенно не понимаю.
   – Простите, – говорю виновато (если я чего-то не понимаю, то, очевидно, это моя вина), – а кто эти люди? О чем и с кем мне следует говорить?
   Дама вздыхает, кидает на меня взгляд, явно фиксирующий мою бестолковость, и объясняет:
   – А вы взгляните в свой блокнот, посмотрите, о чем беседовали с мэром. Вам все станет ясно.
   Я чувствую себя крайне неловко. В самом деле, ну что я обременяю занятого человека всякой чепухой? Разберусь как-нибудь сама, кто есть кто. Совсем уже смущенно спрашиваю:
   – А вы предупредили этих людей о моем звонке?
   – Разумеется, – говорит она. – Больше не могу уделить вам времени: очень много работы. – И, кивнув мне, углубляется в компьютер.
   Дома я обнаруживаю следующее. Из шести номеров телефонов три записаны неверно: они либо не существуют, либо принадлежат неизвестным лицам. Из оставшихся трех два номера совпадают. При этом между собой абоненты даже не знакомы. Ну и разумеется, ни один из рекомендованных не получал никакого предупреждения о моем звонке. Из-за этого я чувствую себя самозванцем, который звонит с улицы официальным лицам.
   Усмехаясь, я вспоминаю деловой стиль, который так впечатлил меня в мэрии, и понимаю ему цену. Теперь уже безо всякого чувства вины я звоню все той же помощнице мэра. Мне же надо хоть что-то полезное извлечь для себя из этой неразборчивой бумажки. Но чиновницы нет. В первый день секретарша отвечает, что она заболела. Во второй – что уехала по неотложным делам и не вернется. В третий – что сегодня День поминовения усопших. Вообще-то это праздник религиозный, а мэрия – учреждение светское, должно работать. Потом наступают два выходных. В понедельник дамы опять нет в офисе, а секретарша доверительным тоном сообщает:
   – Знаете, сейчас такое время, работы мало. Так что не думаю, что она скоро появится.
   …Ольга, умненькая девочка из Петербурга, замужем за мальтийцем, говорит:
   – Меня вначале выводила из себя эта вольность в обращении со временем и со своим словом. До конца я и сейчас не привыкла.
   Притом что у каждого мальтийца есть на руке часы, а в кармане мобильник, иногда мне кажется, что в их жизни категория под названием «время» имеет весьма условный характер.
   – Приходите завтра в мой кабинет в два часа, – приглашает меня директриса крупного подразделения Мальтийского университета.
   Я живу в другом городе. Чтобы добраться до университета вовремя, беру такси. Запыхавшись, влетаю на третий этаж. Дверь директора заперта. Жду пятнадцать минут, иду к секретарю:
   – Простите, ваша шефиня не звонила? С ней ничего не случилось?
   – А сколько вы ее ждете?
   – Пятнадцать минут.
   – Ну, это же очень мало. Подождите еще минут двадцать, а потом я позвоню ей по мобильному.
   Почти через час после назначенного времени директриса появляется у своего кабинета и без извинений сообщает:
   – У меня очень мало времени на беседу. Меня ждет…
   Кто именно ждет мою собеседницу, меня уже не интересует.
   Я жалуюсь на эту незадачу все той же моей соотечественнице Ольге, она меня утешает весьма своеобразно:
   – Ну, это еще что! Бывает, они и вовсе не приходят…
   Как в воду глядела. В этот день я звоню профессору-социологу, договариваюсь о встрече на завтра. В назначенный час профессора, разумеется, нет. Но теперь я уже менее нервно реагирую на опоздание. Терпеливо жду полчаса. Сорок минут. Час. Ухожу. Через три часа я на всякий случай возвращаюсь к профессорскому кабинету. Дверь открыта.
   – Здравствуйте, – говорю я с вызовом.
   – Здравствуйте, – отвечает доброжелательный, приветливый человек. В голосе ни намека на раскаяние. – Чем могу быть полезен?
   – Мы с вами вчера договаривались, что сегодня встретимся…
   – Ах да! Но я просто об этом забыл. Ну, совершенно забыл! Вы меня понимаете?
   Меня поражает не сам факт – в конце концов, можно и забыть, – а тон, которым это все произносится. Мол, у меня есть алиби, очень веская причина: я просто за одни сутки все забыл…
   – Мальтиец не терпит суеты, не спешит ничем обременять себя, – говорит Ольга. – Иногда мне кажется, что для него важнее всего внутреннее равновесие. Он не любит торопиться. Такая вот расслабуха, извините за сленг.
   Я смеюсь:
   – А знаете, Оля, это ведь не сленг, а почти научный термин. Так называют ученые эту характерную для народов Средиземноморья черту – «средиземноморская расслабленность».
   – Вот-вот, – подхватывает Ольга. – Именно расслабленность. Вы встретитесь с этим явлением еще не раз.
   …Я иду в магазин. Он закрыт. Смотрю на табличку: «Перерыв с 13 до 16». Сиеста, дело святое. Прихожу в пять. Магазин закрыт. Почему? Спрашивать бесполезно. Так здесь принято.
   Из города Слима, где я живу, мне надо ехать в город Мзида, где расположен университет. Езды всего пятнадцать минут. На остановке я пытаюсь узнать расписание. Рассматриваю таблички с номерами автобусов. Их много, но того, что мне надо, нет. К счастью, на глаза попадается человек с бляхой на груди – диспетчер. Я радостно бросаюсь к нему:
   – Извините, в котором часу приходит автобус, который идет до университета?
   – Раз в час, – отвечает диспетчер.
   – А в какое точно время?
   – Раз в час, – повторяет он и добавляет: – Ждите вон там, на остановке. – При этом он показывает куда-то себе за спину и уходит.
   Я иду точно в указанном направлении. Сажусь на скамейку под козырьком, жду. Автобусы идут один за другим, но моего среди них нет. Спрашиваю у других пассажиров – никто про такой маршрут не знает. Я себя успокаиваю: если он идет раз в час, то в течение ближайших шестидесяти минут должен же появиться? Не появляется. Может, он ушел прямо перед моим приходом? Жду еще час. Тот же результат.
   Опять подхожу к диспетчеру. Разговор, как записанный на пленку, дубль два, повторяется точь-в-точь. Опять: «Автобус ходит раз в час, идите на остановку». И опять жест куда-то за спину.
   – Да ведь я там уже два часа жду, – объясняю. – Нет там моего автобуса.
   – А зачем же вы там ждете? – невозмутимо спрашивает он. – Остановка вашего автобуса вон там, через триста метров отсюда.
   Как выяснилось в дальнейшем, автобус приходил на свою остановку действительно раз в час. Правда, каждый раз в разное время: то на пятнадцать минут раньше, то на сорок минут позже.
   Я бесконечно сталкиваюсь с тем, что не могу спланировать свое время даже на день вперед.
   – Встретимся в шесть на остановке автобуса, договорились?
   – Договорились.
   По дороге на остановку получаю эсэмэску. Общение через мобильную связь самое популярное, при этом ради облегчения жизни или экономии времени либо денег слова сокращаются до полной потери их смысла. В моей эсэмэске я читаю: «Tod cdntcm meet tmr». По-русски это выглядело бы примерно так: «сгд нм встр звр», то есть: «Сегодня не могу, встретимся завтра». С электронной почтой еще хуже. Бесполезно запрашивать какую-нибудь информацию, если ее надо получить срочно. Ответ придет через неделю, а может и вовсе не прийти.
   Все эти свои жалобы я излагаю социологу, профессору Мальтийского университета Марку Фальзону.
   – О, узнаю своих соотечественников! – хохочет он. – Да, пунктуальность отнюдь не наша национальная черта. Я думаю, что необязательность – это оборотная сторона неспешности. Мне иногда кажется, что у каждого мальтийца где-то глубоко в подсознании живет убеждение: никогда не надо торопиться – куда спешить? Обратите внимание на выражение лиц мужчин, сидящих на улице…
   Да, я еще не рассказала, что мальтийцы любят сидеть на лавочках возле дома. Несколько человек в один ряд лицом к дороге. Однако я не заметила в них никакого любопытства по отношению к прохожим. Кажется, их ничто не может удивить. И никто не вызывает осуждения. Полнейшая невозмутимость.
   – А как мальтийцы относятся к иностранцам? – спрашиваю я профессора.
   – Приветливо. Дружелюбно. Но… будьте осторожны: с такой же милой улыбкой могут запросто вас обсчитать.
   …В кафе, расположенном у городских ворот Валетты, я заскакиваю наскоро перекусить. Вижу в витрине пирожок, стоит 2,50 €. Хочу купить, но нельзя: надо заказать у официанта.
   Сажусь за столик, прошу кроме пирожка еще чашку кофе. Официантка приветливо улыбается, принимает заказ и – исчезает. Буквально пропадает. Я разыскиваю ее в зале, на кухне, на улице… Наконец минут через сорок появляется.
   – Послушайте, я очень тороплюсь, – говорю. – Не могли бы вы…
   – Да-да, сейчас, – откликается девушка; улыбка не сходит с ее лица. И пытается опять исчезнуть.
   Но я бдительно за ней наблюдаю. Она это видит. Наконец несет мне мой пирожок и чашку кофе. Говорит все стой же улыбкой:
   – С вас шесть евро пятьдесят центов.
   – Простите, сколько стоит кофе?
   – Один евро.
   – Значит, пирожок…
   – Да-да, пять пятьдесят.
   – Но я видела ценник, на нем стояло два пятьдесят.
   – Да? – удивляется она без всякого намека на смущение. – Ну, значит, с вас три пятьдесят.
   Профессор Фальзон меня успокаивает:
   – Жаль, что вы не можете прожить здесь несколько лет. Знаете, европейцев эта неспешность сначала раздражает, а потом начинает им нравиться.
   И правда, в той же статье немецкой писательницы Сабины Альперт я читаю: «Вначале я сходила с ума, когда мастер не приходил вовремя, а при встрече говорил: “Будет у вас новая плита, не беспокойтесь, только не надо торопиться”. Но постепенно я стала к этому привыкать. Я сказала себе: “Расслабься. Не напрягайся. Разве что-то серьезное изменится в твоей жизни, если плита прибудет на несколько дней позже? Так зачем же трепать себе нервы, а окружающим портить настроение?” И я поняла, что в этой безмятежности есть своя прелесть».
   …Я стою на балконе дома супругов Качия и наслаждаюсь любимым пейзажем, чистейшими, словно на детском рисунке, красками: море синее, небо голубое, песок желтый. Между прочим, времени на это любование у меня нет, надо работать. Но я вдруг обнаруживаю, что трудиться мне вовсе не хочется. Не то чтобы меня обуяла лень. Просто мне совершенно необходимо вот так несуетно отдаться безмятежной созерцательности. «Средиземноморская расслабленность, – вяло подсказывает мой внутренний голос. И насмешливо добавляет: – Мальтийский синдром».
РОДСТВЕННЫЕ СВЯЗИ
   – Если вы уберете из жизни мальтийцев фетиш родственных связей, вы никогда не поймете Мальту, – говорит профессор Мальтийского университета Кармель Табоне.
   …Я вхожу в дом, где уже собралось несколько гостей. Они пришли по приглашению хозяйки для того, чтобы встретиться с новым человеком, то есть со мной.
   – Познакомьтесь, – говорит хозяйка. – Это Ада, она приехала из Москвы.
   Собравшиеся смотрят на меня со спокойным вниманием.
   – Она преподаватель Московского государственного университета…
   Все то же прохладное внимание.
   – Она работала приглашенным профессором в США, на Тайване, в Швеции, на Кипре, в Голландии. Написала книги об этих странах…
   Хозяйка при этом не скупится на эмоции. Голос ее, и без того громкий, доходит почти до крика. Реакция все та же – интерес, не более того. Наступает пауза. Какая-то женщина спрашивает:
   – А дети у вас есть?
   – Есть, дочь.
   – Только одна?
   – Одна. Но есть еще зять и двое внуков. Так что, можно считать, у меня их четверо, – в шутку подсчитываю я.
   И тут понимаю, что мой шутливый тон неуместен. Атмосфера резко меняется. Шум одобрения и приветствий меня оглушает.
   – У нее их четверо: дочь, зять и двое внуков. – Гости повторяют эту нехитрую новость с большим воодушевлением.
   Ко мне подходят, хлопают по плечу, пожимают руки.
   – Рада познакомиться – у меня тоже двое внуков.
   – Я тоже считаю, что зять все равно как родной сын.
   Потом начинают хвастать:
   – А у меня трое внуков.
   – А у меня двое зятьев и невестка.
   В дом входит запоздалый гость. Хозяйка больше не делает ошибок, представляет меня как положено:
   – Знакомьтесь, это Ада. У нее дочь, зять и двое внуков. Она считает, что у нее четверо детей.
   Гость с чувством пожимает мне руку. По ходу этой процедуры хозяйка скороговоркой перечисляет мои должности и звания. И я понимаю: можешь быть семи пядей во лбу, но главный твой статус – семья.
   – Человек у нас как бы не существует сам по себе. За ним обязательно должна стоять родня. Чем ее больше, тем лучше, – говорит Кармель Табоне.
   – Это что, статусная категория? – спрашиваю я.
   – Да, это престижно. Но не только. Это еще и психологическая потребность в эмоциональном единении близких людей. При этом близкие могут быть не только взрослые.
ДЕТИ, КАК ВОЗДУХ
   Я удивилась, когда на вполне деловое свидание ко мне пришел директор клуба Люк со своей четырехлетней дочкой.
   – Мама занята? – приветливо улыбнулась я.
   – Почему занята? – не понял директор.
   – Пришлось взять с собой ребенка?
   – Почему пришлось? – опять не понял он.
   В дальнейшем это стало мне уже привычным – присутствие детей рядом со взрослыми в самых, казалось бы, неподходящих деловых ситуациях. «Встретимся в кафе, – говорит мне по телефону менеджер крупной компании. – Сейчас закажу столик на четверых». Почему на четверых, думаю я, нас же только двое? Но когда я вхожу, за столом уже сидят трое – взрослый мужчина и двое курчавых ребятишек.
   А уж если мне хотят показать город или достопримечательности, можно не сомневаться, в машине обязательно окажутся и несовершеннолетние пассажиры.
   – Дети здесь, как воздух, – говорит Ольга. – Они везде, без них чего-то не хватает. А когда они рядом, это настолько естественно, что их как будто даже не замечают.
   Вот это последнее обстоятельство кажется мне весьма любопытным. Оно отличает мальтийцев от многих других народов. При таком отношении к детям я не замечаю, чтобы их сильно баловали. Да, их всюду берут с собой, да, они неотъемлемая часть почти любого взрослого собрания. Но при этом никакого повышенного внимания, никакого родительского напряжения. Дети развлекаются друг с другом, бегают, прыгают, хохочут. Родитель вмешивается только тогда, когда что-то угрожает чаду. Или, что очень редко, если ребята чересчур уж сильно расшалятся и взрослые просто не слышат друг друга.
   Со Светой и Майклом Камиллери мы едем в ресторан в городе Меллиха. С нами в машине, как и положено, двое их маленьких сыновей. Нам предстоит большое интервью. Я устала и не могу понять, почему для этой цели надо уезжать так далеко от дома. Мне объясняют, что там сегодня собираются друзья и родственники на традиционный ужин.
   – Они что, живут в Меллихе?
   – Нет, но там хороший ресторан.
   – А в Слиме, откуда мы тащимся уже около часа, посидеть негде?
   И, только войдя в этот многозальный двухъярусный ресторан, я понимаю, в чем дело. В залах чинно сидят за столиками взрослые, а за стеклянной стенкой живет своей жизнью совсем другой мир – пушистые игрушки, разноцветные шары, а посреди деревянная горка, с которой, визжа, скатываются малыши.
   Мне непривычно видеть этот детский мир в антураже во время взрослой вечеринки, а мальтийцам привычно. Если дети «необходимы, как воздух», то почему с ними надо расставаться в ресторане? Моим новым друзьям непонятно другое: почему до такого детского зала не додумались все рестораторы? Ведь прибыль же очевидна: все этажи и залы переполнены.
НЕПРИЛИЧНЫЙ АНЕКДОТ
   – Семья – это святое, – говорит мне Кармель Табоне. – Считается неприличным, например, пошутить по поводу супружеской неверности.
   Московский журналист рассказывал мне о своих мальтийских впечатлениях:
   – Пригласил меня к себе коллега на обед. Вечер выдался отличный. Я вскоре почувствовал себя вполне свободно и ощутил так популярный здесь relax, то есть полную внутреннюю свободу. Меня попросили рассказать какой-нибудь анекдот. Я стал перебирать их в уме и что-то никак не мог подобрать подходящего. Политический – скорее всего, не поймут. Про чукчей, евреев или армян – неполиткорректно. С матерком нельзя – за столом женщины. Наконец решил что-нибудь проверенное, всем понятное, из цикла «Приезжает муж из командировки, а там жена…» ну, вы знаете. На словах «увидев в своей постели чужого мужчину…» за столом наступила гробовая тишина. Я ее отметил, но менять что-либо было уже поздно, поэтому я закончил этот старый анекдот старой же концовкой: «Мне это уже не понравилось. Иду на кухню: так и есть – обеда нет!» Смотрю – ни одного смешка, ни одной улыбки.
   Бедный мой соотечественник, человек обычно находчивый и остроумный, сказал, что в более дурацком положении он себя никогда не чувствовал.
   – Смотрю: все отводят глаза в сторону, а хозяин поспешно спрашивает, успел ли я посетить знаменитые храмы и музеи Мальты. Потом, наедине, он мне объяснил, что сам сюжет о неверности – уже кощунство. Семья, ее нерушимость – это святое. Смеяться на эту тему неприлично.
   Между прочим, из-за того, что остров невелик, а мальтийцы до недавнего времени мало выезжали за границу, тут много породнившихся семей, причем нередки браки двоюродных сестер и братьев, племянников и племянниц, шуринов и золовок.
   Отсюда удивительно часто повторяющиеся фамилии. Среди нескольких десятков моих знакомых я насчитала десять Велла, семь – Абелла, шесть – Камиллери. А еще у меня другая проблема с фамилиями. Некоторые из них звучат в переводе на русский не совсем прилично. Например, хозяйка моя Янулла, выходя замуж, взяла фамилию мужа, пишется она так: Cachia. И я произношу ее как Качия. Янулла меня поправляет:
   – Правильно говорить Какия. – И с удовольствием добавляет: – Правда ведь очень красиво звучит: Ка-а-кия?
   Я понимаю хорошенькую русскую девочку Юлечку Белозерцеву, которая, несмотря на большую любовь к мужу, отказалась взять его фамилию – Акулина. Тоже, кстати, очень распространенную.
   Видела я и весьма забавную табличку на доме. Замечу, что здесь принято давать домам имена хозяев. Так вот на этот раз хозяев звали Конкордия и Доминик. Они решили объединить оба имени и вывесили на внешней стороне двери то, что получилось: «Кондом».

Глава 2
ОБЛИК

   «Прежде чем описать внешность мальтийцев, вспомним, что наша страна представляет собой сплав древнейших цивилизаций мира. В разные времена на острове владычествовали разные народы – от Европы до Северной Африки. И это оставило след на нашем внешнем облике».
   Это выдержка из книги современного мальтийского писателя Нагхукома Мербы.
   Действительно, чтобы представить себе, как выглядят мальтийцы, нужно хотя бы коротко вспомнить их историю. Около трех тысяч лет назад остров населяли финикийцы (о том, что было до того, существуют гипотезы, к которым я еще вернусь). Затем их завоевали греки. Тех вытеснили карфагеняне, потом – римляне, потом – арабы. В IX веке Мальта отошла к Европе. Ей стали править германцы. На несколько лет остров захватил Наполеон, но вскоре Мальта подпала под власть Британии.
   Теперь представьте себе, сколько кровей перемешалось в жителях маленького острова, прежде чем сформировался современный этнос – мальтийцы.
   Как они выглядят сегодня?
   Расскажу о своих весьма субъективных впечатлениях. У меня было странное ощущение, что народ этот не похож ни на один мне известный и вместе с тем напоминает многие. Больше других я увидела здесь «итальянцев», «евреев», «арабов». Однако в каждом в то же время было что-то специфически мальтийское.
   «Мы светлее, чем африканцы, но темнее, чем другие европейцы, – говорит Нагхуком Мерба. – Цвет нашей кожи точнее всего можно определить как цвет загара. И именно этот светло-коричневый оттенок лица делает мальтийцев похожими на арабов».
   Я подумала о том же и радостно поделилась этим своим наблюдением с Андреем, моим хозяином. Он ответил мне долгим молчанием, потом сквозь зубы произнес:
   – Нет, не думаю, что мы похожи на арабов.
   Доктор Фальзон, которому я рассказала об этом разговоре, хлопнул себя по лбу:
   – Ах, как это я забыл вас предупредить! Мальтийцы терпеть не могут, когда их считают похожими на арабов. Хуже только сравнить их с тунисцами.
   Тунис подпирает остров с юга, оттуда сегодня на Мальту приезжает много гастарбайтеров. И естественно, коренным мальтийцам не хочется, чтобы их путали с южными иммигрантами.
   Самая примечательная деталь внешности мальтийца – волосы. Это особенно заметно у малышей: черные головки, на которых курчавятся мелко-мелко завитые колечки, жесткие, как из проволоки. Когда детишки вырастают, волосы вырастают тоже, но остаются в мелких завитушках. Мужчины их часто сбривают. Сегодня, когда мода на стриженные «под колено» мужские головы распространилась по всему миру, мальтийцы делают это с большим удовольствием. Отчего, кстати, кажутся мне похожими друг на друга, словно близнецы. Во всяком случае, я то и дело путаю своего хозяина то с рабочим, который чинит лестницу в его доме, то с зеленщиком в соседней лавке.
   Женщины поступают с волосами по-другому. Иногда пускают их в «свободный полет», иногда собирают сзади и подхватывают крупной заколкой. А иногда поднимают на затылке и закручивают – тоже по современной моде – в тугой пучок, вытянутый вверх как огурец.
   Но самое неожиданное открытие сделала для меня Янулла. Наблюдая за ней каждый день, я вижу, как она меняет прическу и от этого меняется сама. Иногда я даже не сразу ее узнаю. Однажды, глядя на ее голову с мелкими, туго закрученными колечками, я спрашиваю:
   – Янулла, а как ты расчесываешь такие густые волосы?
   Ответ ее меня поражает:
   – А я их вообще не расчесываю.
   Я уже упомянула, что хозяйка моя чистюля, аккуратистка. Как же так?
   – Да, – объяснила она. – Нам расчесывать волосы нельзя. Они торчат в разные стороны, как пружины. Помните, я рассказывала, что, когда училась в Англии, дети меня постоянно дразнили. Мама пыталась тогда расчесать и как-то пригладить мои волосы, но это было невозможно.
   Я потом много раз замечала, что не у всех мальтиек такие колтуны на голове. Мне объяснили это так. Бывает, что волосы вьются не очень сильно, тогда их можно и расчесать, и уложить. Бывает, что умелые парикмахеры выпрямляют вьющиеся пряди, но это удается далеко не всегда. Большей же частью женщины с жесткими, мелко вьющимися волосами так и оставляют их в «диком виде», только моют, но не пользуются ни расческой, ни щеткой.
   И снова о мужчинах. Если они не бреют голову наголо, то очень внимательно следят за своей прической. Мода последнего времени – волосы высветляют. Иногда целиком, иногда только челку. Часто, как дополнение к прическе, в ухо вдевается серьга.
   Туг я должна заметить, что мальтийские мужчины в основном весьма привлекательны. Круглолицые, с правильными чертами лица, они, кажется, всегда держат наготове приятную улыбку. Дружелюбие прямо-таки написано на их приветливых физиономиях. До идеальной внешности, правда, им немного не хватает роста – они на три-четыре сантиметра ниже остальных европейцев. Но во всем остальном мальтийские мужчины похожи на положительных киноперсонажей или героев советских плакатов, вроде «Вперед, к светлому будущему!».
   В общем, мальтийцы весьма привлекательны. Недаром они нравятся иностранкам, особенно русским девушкам. Вот выдержки из записок блогерши Тани:
   «Я восхищаюсь мальтийскими мужчинами. Красавцы! У них часто встречаются голубые глаза. И тогда это в сочетании со смуглой загорелой кожей и черными волосами дает обалденный эффект. Да, они немного ниже среднего русского. Но я это даже не беру в расчет, так как все остальное компенсирует этот недостаток с лихвой. У меня был мальтийский бойфренд, когда я там жила. Джорджио выше меня всего на пару сантиментов. Но это просто ерунда, на которую не обращаешь внимание. Да-да-да. Они все такие ухоженные, опрятные, хорошо пахнут. Еще и модники к тому же. Мне показалось, что мужчины следят за собой больше, чем женщины. Обесцвечивают волосы, со светлой челкой и серьгой в ухе почти каждый второй парень. А местные девушки вообще редко уши прокалывают».
   Таня получила на свое сообщение два ответа, вот они.
   Катерина:
   «Да, я тоже заметила, когда ездила на Мальту. Парни там – супер!!!» (и еще четырнадцать восклицательных знаков).
   Лена:
   «Супер!!! Никак не меньше!!! Они такиеее (всего двенадцать е), голову от них сносит».
   Среди мальтиек наблюдается большее разнообразие лиц. К сожалению, это вовсе не значит, что среди них много привлекательных.
   Вот что об этом мне сказала англичанка Бренда Мерфи, профессор Мальтийского университета:
   – Меня давно занимает такой феномен. Среди мальтиек есть очень хорошенькие, настоящие красотки. И есть откровенно некрасивые. Мне интересно – а где же те, что должны быть между ними?
   Да, я бы тоже хотела увидеть, так сказать, среднестатистическую мальтийку более симпатичной. Но в реальности женщины на острове совсем другие. Узкие, горбоносые лица. Нос у них непомерно длинный, да к тому же загибается книзу. Иногда, правда, лица круглые, у таких женщин носы короче. Фигуры непропорциональные: короткие ноги, широкие бедра. К тому же именно этих женщин отличает странная манера одеваться. Это называется «по моде» – то, что недавно показали по телевизору, натягивается на себя безо всякого разбору, независимо от того, кому что идет.
   Довольно часто можно увидеть невысокую девушку с объемистым тазом в платье с оборочками длиной «по самое не балуй». Или еще очень модно – такой же длины юбочка какого-нибудь ядовито-розового цвета, едва сходящаяся на талии, а под ней – подвернутые джинсы. Или – летний белый сарафан, а на ногах – уги, теплые мягкие сапоги наподобие наших валенок. И это в тридцатиградусную жару!
   Но есть, конечно, и красотки – очень модные, ухоженные, с хорошо натренированными в спортивных залах фигурами. Они умело пользуются макияжем, посещают СПА-салоны, укладывают волосы у модных парикмахеров (часто приехавших сюда из Северной Европы). Эти девушки носят наряды из модных журналов и туфли с каблуком не менее десяти сантиметров. Чем тебе не Европа? Разве только тем, что тут эту «европеистость» чересчур стараются доказать, «догнать и перегнать», отчего все выглядит несколько утрированно.
   Цвета нарядов слишком уж пронзительные, из тех, что называют кислотными. А на шляпке может быть огромный, просто вызывающий букет искусственных цветов или большой бант…
   Но с другой стороны – юг же! Пусть и европейский. Щедрое солнце. Яркие краски вокруг. Как же тут выдержать хороший тон – блеклые тона, сдержанность и строгость? Так что при всем желании выглядеть, «как в Париже», все-таки не очень удается – местный колорит дает о себе знать.
   Впрочем, так одеваются мальтийки в будние дни. Во время праздников толпа выглядит иначе.
БУДТО ВЕК НАЗАД
   Большинство праздников на Мальте либо религиозные, либо исторические. И участники часто предпочитают выходить на них в национальных костюмах.
   …Я иду по тротуару и с удовольствием наблюдаю, как по мостовой мне навстречу движется праздничное шествие. Мне даже начинает казаться, что я попала на Мальту век назад. Вот идут девушки в длинных юбках, передниках, узких жакетах с длинным рукавом. Костюмы вышиты колоритным национальным орнаментом. А вот парень в смешной шапке, связанной из цветной шерсти. Она немножко похожа на клоунский колпак, внизу у нее кармашек для мелочи. Сходство с клоунским нарядом усиливают и широкие штаны. Сверху надета белая рубаха, которую стягивает узкий жилет из хлопка, а поверх всего еще и накидка с серебряными пуговицами.
   Парень одет так, как об этом сказано в книгах о национальных мальтийских костюмах. Говорят, сегодня можно увидеть подобные наряды у мужчин в селах. Они сшиты из хлопка или связаны из пряжи, но обязательно изготовлены вручную.
   А вот девушки… Я смотрю на их головы – они повязаны легкими платками – и пытаюсь найти знаменитую гхонеллу. Ну, где же она, где эта самая типичная мальтийская, ни на что не похожая гхонелла, она же фандетта?
   Я с таким интересом читала о ней в книгах о старинном женском костюме. Вот, например, так: «Гхонелла – это большой капюшон из шелка, стянутого изнутри куском картона, преимущественно черного или голубого цвета. Один его конец покрывает голову и, охватывая плечи, опускается чуть ниже бедер. Это уникальная одежда – сочетание платка и закрытого плаща – придает мальтийкам непередаваемое очарование».
   Происхождение этого наряда до сих пор неизвестно. По одной версии, он возник по требованию церкви – женщины должны были, входя в храм, покрывать голову. И небогатые прихожанки, не имеющие плаща или платка, натягивали на голову запасную юбку, которая постепенно превратилась в гхонеллу. По другой версии, это вариант восточной завесы для лица, принятой у арабок. Третья версия утверждает, что гхонелла появилась на Мальте в период правления Испании как разновидность испанской мантильи.
   Мне, естественно, очень хотелось увидеть этот чудо-наряд вживую. Но на головах у девушек в национальных платьях были сплошь платочки, никаких полукруглых стоячих капюшонов, придающих «неотразимое очарование».
   И вдруг… вот удача! Прямо со мной рядом оказались две молодые дамы. На них, правда, не было ярких национальных костюмов, только строгие белые блузки, схваченные у горла большими брошами. Но зато над головой у каждой голубым парусом слегка покачивался шелковый капюшон, плавно переходящий в длинную накидку. Гхонелла!
   – Вынули из бабушкиных сундуков? – остановила я подружек.
   Они рассмеялись:
   – Нет, так носили не бабушки, а прабабушки. Те гхонеллы уже не сохранились.
   – Взяли напрокат в театре?
   – Тоже нет. Сделали сами. Нашли в журнале рисунки и решили возродить старину. Правда, красиво?
   – Очень! – подтвердила я с большим энтузиазмом.

Глава 3
ОБЫЧАИ

МУЗЫКА
   – Раз, два. Раз-два-три. Раз, два. Раз-два-три. Понял? Теперь давай ты.
   В ответ слышится барабанная дробь, что-то вроде: раз – два – три – четыре – пять…
   – Нет, не так. Слушай. Раз, два, а потом – раз-два-три.
   Это Андрей Качия занимается со своим сыном Джулианом. Я спускаюсь вниз и наблюдаю за обоими через открытую дверь. У них сосредоточенные лица – видно, что люди заняты серьезным делом. Я удивляюсь терпению отца и старательности сына. Первый, не теряя самообладания, в который уж раз повторяет ритм какого-то марша. У второго, видно, не очень хорошо с музыкальным слухом: он с трудом улавливает разницу между тем, что отстукивает на этом столе отец, и тем, что воспроизводит на барабане он сам. Тем не менее семилетний мальчуган отчаянно борется с отсутствием слуха и в конце концов побеждает. Он воспроизводит ритм почти что правильно.
   Барабанная дробь замолкает. Их сменяют звуки флейты. Это старший брат Джулиана, девятилетний Уильям. У того со слухом все в порядке. Он старательно дует в небольшую дудочку и, к моему облегчению, выдувает вполне приятную мелодию.
   – Музыка – непременная часть жизни почти любой мальтийской семьи, – говорит профессор Ланфранко.
   Первое, что мне бросалось в глаза, когда я входила в дом, – пианино. Вообще-то такой же неожиданностью был для меня этот инструмент, когда я ходила по гостям в Америке, правда, там это чаще был рояль. Познакомившись поближе с хозяевами-американцами, я обнаруживала, что громоздкий величественный красавец, поблескивающий черным лаком, довольно часто оказывался лишь частью мебели: на нем никто не играл. Это был просто престижный атрибут обстановки.
   Мальтийцы на своих пианино играют и учат играть детей. Если в доме нет пианино, то уж наверняка есть гитара, или флейта, или еще какой-нибудь инструмент.
   – Да, мальтийцы очень музыкальны, – говорит Гуидо Ланфранко. – Любят петь всюду – в доме, во дворе, даже на улице. Не удивляйтесь, если встретите такого певца среди уличных прохожих.
   Я и не удивилась, услышав в уличном шуме мужской голос, воспроизводивший какую-то очень знакомую мелодию. Довольно скоро я ее узнала. Это была ария Фигаро из оперы «Севильский цирюльник». Вслед за мелодией появился и исполнитель: невысокий крепыш лет тридцати в измазанном комбинезоне маляра. Пел он негромко, без особого выражения на уставшем лице. Никакого удивления на лицах прохожих я не заметила.
   Меня, однако, поразил не столько сам работяга, поющий на улице, сколько его репертуар. Классическая оперная ария!
   – Да, это тоже наша национальная особенность, – объяснил мне Ланфранко. – Мальтийцы любят оперу, поскольку она соединяет в себе музыкальное и театральное действо. А люди, и бедняки, и богачи, всегда любили у нас и то и другое.
   Однако самым популярным все-таки остается исконно народное творчество – фольклор. Например, аны.
   Первый раз я услышала анутак. Двое парней из соседних деревень пели, но не дуэтом, а попеременно. Один выводил какую-то протяжную мелодию, наложенную на четверостишие. При этом рифмовались только вторая и четвертая строчки. Последняя пелась протяжно и долго – очевидно, чтобы дать время подхватить ану второму певцу. Прелесть исполнения состояла в том, что исполнители пели под музыку на слова не знакомого, а только что сочиненного текста. При этом один певец продолжал развивать сюжет, начатый другим.
   Ана исполнялась на мальтийском, и я, не понимая содержания, могла только угадывать, что речь идет о каком-то герое или историческом событии. Больше всего это походило на балладу. Певцы то возвышали голос до предельной громкости, очевидно прославляя подвиг, то, наоборот, понижали его, повествуя, по-видимому, о событиях драматических.
   Мне вообще-то было интересно узнать именно смысловое содержание аны. Так что я попросила случайного попутчика перевести мне текст. Между тем парни остановились, перебросились какими-то репликами и совершенно изменили тональность. Теперь в ане звучали не торжественно-героические ноты, а задорно-бытовые мелодии-подначки. Толпа смеялась, мой попутчик с трудом успевал переводить:
   – Один парень говорит: у вас в деревне коровы ходят немытые-нечищеные, ваше молоко даже пить опасно. Другой отвечает: а у вас петух, наверное, импотент, он на кур не глядит, вот они и яйца не несут.
   Все это попеременное пение шло под аккомпанемент гитариста, который то убыстрял темп, придавая музыкальной перепалке большую остроту, то, наоборот, замедлял его, давая возможность сопернику собраться с мыслями перед ответом.
   Позже я узнала, что культура аны широко распространена на Мальте и имеет десятки форм. Это может быть перебранка двух хозяек с соседних дворов. А может – соревнование мужчин, собравшихся в таверне, чтобы выпить.
   Особенно забавно, когда между собой состязаются верующие. Я еще раньше обратила внимание на то, что во многих деревнях стоит не один, а два храма. Каждый построен в честь святого, который покровительствует той или другой части жителей. И тогда, выходя на главную площадь, сельчане с обеих сторон выбирают своих певцов для аны. Те, не щадя ушей противников, ругают почем зря их святого покровителя.
   Вот пример из музыкальной перепалки двух приходов – Святого Себастьяна и Святого Георгия – одного и того же селения Хорни.
   Сначала выступают певцы-себастьяновцы. Они, не жалея красок, поносят образ святого Георгия – грубый, неотесанный невежда, потому, мол, и сами георгианцы такие же, как сказали бы по-русски, «деревенские лапти». В ответ исполнители из прихода Святого Георгия лукаво спрашивают: а почему это ваш Себастьян такой нежный, сентиментальный и чувствительный? Мужчина ли он вообще? Может, он предпочитает заниматься любовью с себе подобными?
   И естественно, популярна на Мальте духовная музыка. Ее, кстати, часто можно услышать в банд-клубах. Назначение таких клубов на Мальте в основном заключается в том, чтобы подготовиться к религиозному празднику и выступить на нем. Говорит Ланфранко:
   – Во время праздника жители сравнивают, кто лучше подготовился к празднику, состязаются в украшениях, нарядах, декорациях. Но прежде всего в исполнении музыкальных произведений. У кого самый лучший оркестр, тот и победил. Любой верующий не пожалеет денег, чтобы музыкальное сопровождение шествия именно его прихода было самым впечатляющим.
   …Музыкальный урок в семействе Качия, о котором я написала в начале главы, это не просто домашние занятия – это еще и репетиция к предстоящей фесте (о ней речь впереди), главному празднику мальтийцев. Не думайте, что на празднике будут выступать персонально Уильям и Джулиан. Нет, они состоят в большом оркестре, он принадлежит банд-клубу, членами которого является все семейство.
   Первое время я слегка путалась в смысле самого названия band-club. То ли это именно клуб, то есть помещение, где репетируют музыканты, то ли это сам оркестр. Не уверена, что понимаю до конца эту разницу и сейчас. Но, по-моему, это название соединяет в себе оба понятия. Расскажу, как это выглядит в банд-клубе при церкви Стелла Марис (St. Stella Maris Bend Club), в городе Слима. Всего клубов в городе четыре. Я выбрала этот, потому что он находился рядом с моим домом.
   Я вошла в большое, хорошо отремонтированное помещение, которое напоминало именно клуб. Он состоял из двух залов – большого и маленького. В первом за стойкой слева симпатичный бармен разливал кофе, чай, пиво, подавал нехитрые закуски. Справа у игровых автоматов толкались несколько подростков. Посреди за столиками сидели люди самого разного возраста.
   Во втором зале репетировали музыканты. Кто на флейте, кто на тромбоне, кто на саксофоне. Несколько дверей вели в небольшие комнаты, там давали уроки учителя музыки.
   Моим гидом был директор клуба и дирижер оркестра Люк Велла. Он начал с небольшой комнаты, где хранились инструменты:
   – Вот видите, это разные трубы – основной наш инструмент: валторна, саксофон, кларнет, флейта, тромбон. А это барабаны, литавры, тарелки.
   – На них играют ваши музыканты?
   – Нет, в основном ученики. Музыканты обычно приобретают собственные инструменты. А на этих мы обучаем новичков.
   – Кто эти люди?
   – Кто угодно, все, кто любит музыку и хочет научиться хорошо играть. В мальтийских семьях каждый с детства выбирает себе любимый музыкальный инструмент и играет на нем всю жизнь. Ну, а мы помогаем им овладеть этим искусством.
   – В основном молодежь?
   – Большей частью да. Но много людей среднего возраста, есть и совсем пожилые.
   Мы сидим с Люком в баре. Он прерывается и просит освободившегося бармена пригласить к нам Мартина и Джорджио.
   Мартин, семнадцатилетний бледнолицый юноша, сильно смущается. Люк объясняет:
   – Он только начал учиться, стесняется любого внимания. Ничего, научится хорошо играть – будет выступать, привыкнет к публике.
   На мои вопросы Мартин отвечает коротко. Я лишь узнаю, что он учашийся выпускного класса, что отец его рабочий и что здесь он учится играть на тромбоне.
   – Почему на тромбоне?
   – Потому что я еще в детстве очень любил играть на дудочке. А потом услышал, как мой друг играет на большой трубе, и мне очень захотелось тоже научиться.
   – А почему только сейчас?
   – Так я же маленького роста был, только недавно вырос, раньше тромбон бы не удержал.
   – Сколько у вас стоит обучение?
   – Да нисколько. Здесь учат всех бесплатно.
   – Да-да, – подхватывает подошедший к нам Джорджио. – Даже я могу себе это позволить. А то моей пенсии на частные уроки бы не хватило.
   Джорджио выглядит не просто пожилым человеком, а глубоким стариком.
   – Сколько вам лет, мистер Джорджио? – не могу удержаться я от вопроса.
   – Через пять лет будет сто, – с явной гордостью отвечает он. – Всю жизнь играл на флейте, так, для себя, кое-как. А тут рядом с моим домом банд-клуб открылся. Ну, я и решил научиться наконец играть профессионально.
   – И какова в дальнейшем судьба ваших учеников? – спрашиваю Люка.
   – Некоторые начинают играть в нашем оркестре. Другие становятся профессионалами. Джозеф сейчас в армии, служит в военном оркестре. Лука стал хорошим барабанщиком, его часто приглашают на военные парады. Но большинство учится просто для себя. По-моему, настоящий мальтиец просто не представляет себя без музыки. А тот, кто не играет ни на каком инструменте вообще, тот, считай, и вовсе не мальтиец.
ФЕСТА И КАРНАВАЛ
   Я посмотрела данные Eurobarometer’a и обнаружила, что по числу ежегодных праздников Мальта опережает все остальные страны Европы. Одних только религиозных около ста. Из них важнейший тот, что проводится в честь местного святого покровителя. Он называется «феста».
   Городов и деревень на Мальте около ста пятидесяти, у каждого по покровителю, а то и по два. Праздник проводится в честь святого Павла, Иоанна Крестителя, Пречистой Богородицы, Георгия, Себастьяна… всех не перечислишь. А само празднество с каждым годом становится все пышнее и торжественнее.
   Когда я говорю слово «торжественный», я имею в виду его сугубо мальтийский опенок. Это не что-то монументальное, помпезное, а, как здесь и положено, веселое и легкое.
   – Мальтийца хлебом не корми – дай ему влиться в праздничное шествие, – говорит мне Гуидо Ланфранко. – Чем больше людей, чем громче музыка, тем лучше. Обратите внимание на лица людей во время фесты. Они сияют. Людям нравится, что их окружает большая толпа. Они восхищаются взрывами петард, вспышками фейерверков, украшениями улиц, разноцветьем воздушных шаров.
   Я живу неподалеку от церкви Стелла Марис. И с интересом наблюдаю, как еще недели за две до фесты начинает оживляться квартал. Он совершенно преображается. На домах и заборах появляются флаги, гирлянды цветных лампочек, воздушные шары, ленты. Надо всем этим неустанно трудятся члены каждого partity, то есть прихода данной конкретной церкви. «Неустанно» – это значит, что и в середине дня, в часы сиесты – перерыва на самое жаркое время суток, когда солнце палит нещадно. Трудятся мальтийцы и ночью, когда спадает жара и можно больше успеть.
   Члены одного partity то и дело засылают «шпионов» на соседние улицы, где царит культ другого святого и, соответственно, над украшениями трудятся члены другого partity.
   – У них гирлянд больше, – запыхавшись, сообщает какой-то мальчуган-«лазутчик».
   И тут же взрослый мужик кричит кому-то в глубь двора:
   – Давай сюда еще лампочек! Две-три гирлянды!
   Через некоторое время к тому же мужику – очевидно, ответственному за предфестовую подготовку – подходит тихая старушка, сообщает:
   – У них статуя Марии выше.
   Статуями покровителей и главных святых – Христа и Богородицы – украшают не только наружные стены церквей, но и ниши домов.
   Не успевает мужик отреагировать на это важное донесение, как к нему подбегает паренек с высветленной челкой и тремя серьгами в ухе:
   – Я только что из соседнего банд-клуба. Слышал, как они репетируют. Они играют громче нашего.
   Музыка явно не входит в компетенцию мужика, поэтому он приказывает парню:
   – Беги к Люку, скажи ему об этом.
   Люк Велла, тот самый дирижер оркестра банд-клуба церкви Стелла Марис, с которым я беседовала накануне. Меня забавляет не только эта «шпионская» активность, но и критерий, по которому соревнуются соперничающие приходы. «Лазутчик» сообщает не о качестве звучания, не о репертуаре, а только о громкости оркестровой игры у соседей. И это не случайно. Чем громче играет духовой оркестр, тем лучше! Это и есть главная оценка качества.
   К началу праздника напряжение возрастает. В церкви собираются прихожане, одни сменяют других, все советуются, как подготовиться к празднику еще лучше. Обязательное условие: в этом году украшений должно быть больше, чем в прошлом, они должны быть еще ярче. Церковь следует украшать не только изнутри, но и снаружи живыми цветами. И вот уже в цветочные магазины выстраиваются очереди. Огромные букеты, цветочные корзины скупаются десятками.
   За девять дней до праздника начинаются репетиции предстоящих гуляний. Духовые оркестры выходят на улицу. На площади рядом с церковью по вечерам собирается молодежь, поет, пляшет, перекидывается забавными анами. С каждым днем народу на площадях становится все больше.
   Наконец наступает долгожданное воскресенье. Ранним утром, а то уже и в субботу ночью начинается всенощное бдение – месса. Она длится долго, слышны только тихие слова молитвы. Месса заканчивается, из церкви выносят статую святого. Ее окружает толпа. Оркестр врубает музыку (иначе не скажешь, именно врубает, а не просто начинает играть). Я закрываю уши – звон литавр и рев труб без привычки может оглушить. Но прихожане – люди привычные, им явно нравится этот грохот, они поддерживают его своими приветствиями и криками восторга.
   
Купить и читать книгу за 75 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать