Назад

Купить и читать книгу за 49 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Хиромантия. Тайные линии судьбы

   Это лучшее пособие по гаданию по руке. Адольф Дебарроль был основателем научного, аналитического подхода к хиромантии, и его книга выдержала сотни изданий во всем мире и переиздается до сих пор.
   Пользуясь этой книгой, вы сможете безошибочно определить характер и кармическую предопределенность человека, предугадать его судьбу, наклонности и призвания. Книга «Хиромантия» – это синтез всех эзотерических знаний, собранных воедино и подаренных читателям всего мира щедро, бескорыстно и в полном объеме.
   Ранее книга выходила под названием «Тайны руки».


Адольф Дебарроль Хиромантия. Тайные линии судьбы

Введение

   Мы впервые предлагаем вниманию читателей отредактированное и доступное пониманию современников издание вышедшего в Москве в 1868 году руководства по хиромантии, автором которого является известный французский хиромант Адольф Дебарроль.
   Эта уникальная книга считается классическим трудом по хиромантии. Она переиздается на протяжении последних полутораста лет и переведена на все языки мира. Это настольная книга всех гадателей и оккультистов планеты.
   Заслуга Дебарроля не только в том, что он привлек к хиромантии внимание таких выдающихся деятелей культуры, как Бальзак, А. Дюма-отец, Фредерик Леметр, Ламартин, но и в том, что он впервые подвел под свои практические выкладки солидную теоретическую базу.
   В его труде хирология неразрывно связана с такими древними герметическими науками, как Каббала, астрология, алхимия, теософия, а через них с френологией и физиогномикой.
   Таким образом, «Тайны руки» не просто истолковывают рисунок линий на руке человека, но и приоткрывают для нас дверь в незримый астральный мир, который не просто соприкасается с миром реальным, а буквально пронизывает его насквозь.
   Книга Дебарроля оказала влияние на всю теорию и практику мирового оккультизма, приведя к синтезу древних и полузабытых наук с современностью.
   Но даже если отбросить этот ее оккультный налет, она окажется прекрасным пособием по весьма древней и популярной сейчас методике гадания по руке – хиромантии.

Предисловие автора

   Если изучение френологии, хиромантии и других наук, имеющих целью отгадывать человеческий характер и человеческие инстинкты, по их образованию, есть только бесполезное препровождение времени; если оно хоть на минуту перестает быть серьезным, если оно только развлечение для восторженных умов, для воображения жадного до чудесного, тогда оно достойно осуждения, ибо ведет к заблуждениям и суеверию. Но если оно основано на истине; тогда, как бы страстно ни отдавались ему, эта страсть все-таки будет ничтожна, не только сравнительно с материальными преимуществами, доставляемыми им, но и потому, что науки эти призваны играть необходимую роль в воспитании наших детей, которые суть прогресс будущего.
   От дурно или хорошо направленного воспитания зависит, как известно, счастье или несчастье целой жизни. Человек с прекрасной организацией может конечно рано или поздно сойти с ложного пути, по которому его направили в юности, но возвышенные натуры редки.
   В настоящую минуту для нас не особенно важно говорить о том, имеют ли звезды влияние на наши инстинкты. Допуская всякое другое влияние, мы должны все-таки сказать, что тем не менее спра ведливо, что мы родимся с индивидуаль ными наклонностями, с качествами и недостатками, присущими нашей натуре. Эти наклонности ведут нас или к счастью или к гибели, смотря но направлению, какое мы заблагорассудим дать им.
   И воспитание, полученное нами, явно влияет на большую или меньшую разумность этого направления. И так, если оно имеет такое влияние на индивидуальное, а затем и на общее счастье, почему не поискать бы разъяснения, почему бы не постараться улучшить его всеми возможными способами. Почему бы не приложить к нему, после зрелого испытания, те усовершенствования, которые были предъявлены и, так сказать, освящены доказательствами?
   Цель стоит того, чтобы подумать и этого требует здравый рассудок.
   Но философская школа не окончила еще своей жизни: она идет, скептическая и задорная, она идет каждый раз оставляя на дороге прогресс, который она подбирала. Она идет подобно потоку, который, оставляя свое русло, портится посреди корабельных обломков, которые он унес в своем течении, вместе с частичками золота.
   До сих пор еще смеются над френологией, над хиромантией и над сокровенными науками, но смеются уже менее, ибо день близок, ибо рано или поздно истина должна открыться.
   Ждите пока умолкнет эхо последних сомнений, ждите терпеливо!
   Благодаря этим обесславленным наукам, придет время, когда люди не будут в состоянии притворствовать и покажутся без масок, потому что маски тогда не послужат уже ни к чему – и это время недалеко.
   Те, которые будут обладать знанием этих наук и прикладывать их к делу, приобретут такое преимущество над другими в пользовании жизнью, что эти последние, устав быть отгадываемыми, в свою очередь станут изучать, и тогда человечество сделает громадный шаг вперед. Пускай всегда будут люди, закрывающие глаза пред каким бы то ни было светом, потому что всегда есть класс людей, которых должно руководить, класс людей, всегда долженствующий покоряться; но свет будет так ярок, что и им необходимо будет наконец принять участие в общем движении.
   Должно признаться, что френология и хиромантия во всяком случае требуют согласия от тех, характер которых хотят изучать, но для хирогномики достаточно одного взгляда.
   Сближаясь с человеком, с которым он желает сдружиться или стать его протектором, – гадатель уже знает, как ему взяться за дело, чтобы понравиться. Если он имеет дело с врагом, ему уже заранее известна слабая сторона этого врага и с какой стороны будет произведено на него нападение.
   Но возвратимся к нашей исходной точке. С детьми вовсе не нужно никаких предосторожностей; с ними не может быть никаких нечаянностей. С ними и френология, и хиромантия, и хирогномика, даже физиогномика могут быть употребляемы по желанию.
   И если науки эти – истина, если с их помощью можно узнать способности и наклонности маленького существа, являющегося на свет и развить их, возделывая с первых младенческих лет эти способности и эти предрасположения, – какую услугу можно оказать ему! Будь в нем одно только какое-нибудь качество и им сумеют воспользоваться, а никто не является на свет не имея если не средств к нападению, то по крайней мере средств к защите.
   Каждый, даже менее всего одаренный, имеет по крайней мере нестройный рассудок, туманный разум, который только тогда становится рассудком, который только тогда становится разумом, когда они направлены к той или другой цели, к которой они необходимо призваны, потому что в ней только – полезность их бытия. Как силен был бы мир, если бы ни одной божественной искры высшего разума не было затеряно на земле, как ни одна былинка не затеряна в природе.
   Люди не потому только слабы, что они не возрастают подобно былинкам, послушные высшему голосу великой матери, но потому что невежество или глупость мешают им его слышать, беспрестанно нашептывая в уши иные слова.
   Думаете ли вы, что всегда будет так? Плод никогда не достигает сразу своей зрелости. Ему нужны дождливые и солнечные дни, ему необходима завязь, потом цвет и наконец плод. Ему необходимы для этой зрелости месяцы, месяцы и времена года; зрелость эта может быть задержана свежестью последних осенних дней, ранними морозами приближающейся зимы, – но он все-таки созревает.
   Потому что если Господь где-то написал свою волю, необходимо, чтобы она рано или поздно была прочтена, и вот неизбежно является кто-то, чтобы объяснить ее, когда настало время, когда плод созрел.
   Милость Божия бесконечна!
   В природу Господь вместил все просвещение и все науки, только он требовал размышления для того, чтобы ее понять, изучения для того, чтобы знать.
   Когда студент режет труп, он удивляется и восхищается. Ни одна редкость не сравняется с внутренним строением человеческого тела, но для того, чтобы открыть эти чудеса, необходимо было, чтобы любовь к науке вложила скальпель в руки мыслителей. И наружные формы тела не менее удивительны, но чудеса, которые видятся ежедневно, скоро присматриваются.
   Провидение, по собственному произволу, который может смутить легкомысленное сердце, сотворило и сильных и слабых, и богатых и бедных, и властелинов и рабов, и могущих и беспомощных.
   В тоже время, во имя разума и справедливости, для того, чтобы оставить человеку свободную волю и средства к защите, чтобы помешать ему склоняться на каждом шагу, так как жизнь даже для сильных и могущих есть беспрерывная борьба, оно написало характер каждого на его лице, на неровностях его черепа, на формах его руки. И потом также как сказало оно земледельцу: «Взборозди грудь земли, чтобы бросить в нее семя, которое должно питать тебя»; как сказало пловцу: «Ищи перлов в глубине моря», – также сказало оно каждому: «Учись читать! Без труда я не даю ничего; а в лавровые венки вплетаю крапиву, которая жжет лоб; в пиршественный части я выжимаю яд болезней; к богатству я присоединяю скуку и пресыщение; я беру плату за каждое наслаждение, потому что наслаждение есть награда и должно быть куплено усилием». «Ищи и обрящеши».
   И потом от времени до времени, сжалившись над людскими дурачествами и ослеплением, оно посылает богато одаренного талантами человека, долженствующего научить людей.
   Иногда – то бывает поэт, ибо поэзия есть лихорадка разума, и эти избранники могут в опьянении от своих порывов прийти в сношение с высшим миром, и роняя бессвязные слова, подобно Кумским Сиввилам осветить тьму неизвестного.
   Иногда – то какой-нибудь великий капитан, который собирает нации, – цивилизующий законодатель и наконец является прорицатель.
   То Орфей, Гермес-Трисмегист, Виргилий, Аполониус.
   Иногда – Лафатер.
   Лафатер читает на лице человека и хитрость лисицы, и свирепость тигра, и кротость овцы; он сравнивает и находит; но, потерявшись в своих созерцаниях, ослепленный ярким светом, разлившимся из-за приподнятой им занавесы, он путается, запинается, бормочет, отмечает, не смея ясно обозначить, и умирает, убитый пьяным солдатом, не окончив своего труда. Но дорога уже указана и Галль следует по ней. Более холодный, более рассчитывающий, менее поэт, идущий путем аналогии, которая есть фундамент всех истинных наук, все взвешивающий, изучающий в безмолвии и ничего не дающий на случай, – он наконец достигает и говорить: я нашел!
   Лафатер, робкий и нерешительный, встретил недоверие; Галль, со своим железным xapактером, со своим убеждением, с непобедимой силою воли, имел последователей: то был уже успех!
   У него были враги: то было торжество!
   Одно время его слава была безгранична и колебала славу великого капитана, на которого тогда были устремлены глаза всей Европы. Говорят, что воитель на минуту позавидовал новатору.
   Но вскоре весь этот шум умолк. Галль быль отнесен к классу знаменитых личностей его эпохи, и его система была почти совсем оставлена и забыта.
   И система эта, надо признаться, трудна и неудобно приложима на первый взгляд. И волосы, и прическа очень мешают ее употреблению. Один только лоб остается свободным для изучения, но органы лба представляют почти все хорошие качества, а не одни только эти качества желательно изучить. Хотят знать людские инстинкты и сначала дурные, чтобы оградить себя или победить их, а потом уже хорошие, чтобы ими воспользоваться.
   И вот является новый новатор – д'Арпантеньи. Этот последний угадывает характер по форме пальцев, как хиромантия узнает инстинкты и судьбу людей по расположению бугорков ручной кисти и по линиям, бороздящим ладонь.
   Но природа, дав ему способность прозрения в ее тайны, думала сделать для него многое и не хотела, чтобы он имел возможность всецело объяснить свое прекрасное открытие.
   Необходимо было искать причины в видимой природе, а человек с сильным воображением видит вне ее.
   Его книга искрится умом, она полна тонких наблюдений, рассуждений весьма основательных, – полна превосходно выбранных цитат, портретов, писанных рукой художника, но она не совсем ясна.
   Эта книга была бы неудовлетворительна, если бы не была комментирована, ибо д'Арпантеньи, как и все хорошо знающие люди, ставит своего читателя в самое течение главных начал, для того, чтобы тот мог им лучше следовать, и говорить более об адептах, чем об учениках их.
   Метода его – прекрасная клавиатура, но она только неопределенно научает тому, как пользоваться восхитительным инструментом.
   Долгое время, ища как бы упростить и истолковать эту систему, верность которой доказывалась нам каждый день неопровержимыми фактами, мы наконец думаем, что нашли средство сделать ее доступной всем, объясняя с помощью этой науки древних философов, составивших каббалу (предания).
   Исходной точкой нам служит: тройная прогрессия и закон природы.
   Все соединилось превосходно: мы хотим идти далее.
   Нам необходимо было доискиваться истины в физиологии, химии и физике. Мы даже отыскивали, не может ли сама строгая медицина служить нам в наших исследованиях. Знаменитый Биша явился нам на помощь.
   Монтень, Рабело, Гордер, Бальзак и другие великие ученые сходятся с нами и по-видимому поддерживают нас. После многих сомнений, мы получили жаркое и восторженное убеждение и тогда только решились напечатать эту книгу, но с многочисленными цитатами, чтобы и читатель разделил это убеждение с нами.
   K хирогномике мы присоединяем хиромантию, которая ее дополняет, – хиромантию, эту отдаленную науку, обезображенную в XVI веке невежеством и шарлатанством колдунов, стоявших на перекрестках, и которую нам дано было восстановить пятнадцатилетними серьезными изучениями, основанными на эмпиризме.
   Мы особенно занялись звёздными знаками и их различными значениями.
   Занимаясь этими работами мы могли; мало-помалу изучить все книги, написанные о хиромантии, и с помощью сравнения отыскивать истину среди стольких заблуждений.
   К хирогномике и хиромантии мы прибавили краткие обзоры френологи и физиогномики, и мы обязаны показать, выясняя их общее начало. Что эти различные науки связаны между собою и не могут быть разъединены.
   Мы не изобретали ни физиогномики, принадлежащей д'Арпантеньи, ни хиромантии, получившей начало в Индии и столь же древней, как мир. Между тем в развитии этих наук мы заимствовали полезное, подкрепляя одну другою и обогащая их открытиями, которые мы приобретали ежедневным употреблением двух соединенных систем. Мы сделали бы гораздо большее, если бы нашли, как все стараются нас уверить, до сих пор неизвестные причины, от которых зависит, что эти науки объясняют инстинкты до известного предела в будущем.
   До известного предела потому, что рок всегда подчиняется свободной воле.
   Магометане заблуждаются, говоря: «Так написано».
   Конечно, для людей, которые без сопротивления отдаются своим наклонностям и оставляют жизнь идти, как она хочет всегда: так написано.
   Напечатание этих истин будет иметь целью заставить делать могущественные усилия тех, будущность которых ужасна.
   Когда почитают себя далеко от подводных камней, – на корабле все спит мирным сном, но тотчас же все просыпается при приближении грозы, при первых ударах грома или когда берег усеян подводными скалами.
   Быть может, мы поспособствуем изменению печальной будущности в счастливую! Наши труды будут оплачены и мы сочтем себя очень счастливыми, если читатели будут рукоплескать нам.

Вступление

   Я представляю благосклонным читателям новое издание моего сочинения, и на этот раз с более полной уверенностью в истине, потому что это новое издание просмотрено мною с самою строгою заботливостью. Из него выкинуто все, что пятилетние наблюдения мои показали мне неточным или ложным; все, чему не было бесчисленных доказательств, – все уничтожено мною; из метафизической части выброшено все, что мне казалось порождением чрезмерного энтузиазма или нервической экзальтации и сохранено только то, что до некоторой степени основывается на физике или физиологии. Наконец, я обозначил словом предание или сокращением (tr) все сомнительное или недоказанное опытом, заимствованное у этого предания, тьму которого я стремлюсь рассеять.
   И таким образом я могу сказать:
   Все, что находится в этой книге – истина.
   Но необходимо также, чтобы другие узнали эту истину.
   Мне остается разоблачить еще много вещей, потому что я не иду более на случай к неизвестным пределам, я достиг этих неизвестных пределов, и оттуда как властелин над общим попеременно бросаю взгляды и на пройденную уже дорогу на ту, ясно начертанную, которую мне остается пройти.
   В течение пяти лет беспрерывного изучения, имеющего уже крепкое основание, обозначенное в этой книге, я сделал множество открытий особенно в области медицины и конечно не в терапевтической медицине, с которой я вовсе не желаю иметь дела, но в другой специальности, быть может более полезной. Точное определение несовершенства организма и будущих болезней, происхождение, исходная точка этих болезней, эпоха их, уже давно обозначенная прежде – все это также ясно обозначается в различных формах руки и в иероглифических линиях, бороздящих поверхность ладони, как ясна для самого неопытного доктора чахотка по особенным формам первых суставов пальцев.
   Мы пытались, как это сейчас будет видно, основать наше гадание на физиологических выводах человеческой натуры в той мере, насколько человеческая наука могла довести физиологию, но надо признаться, что в нашей системе обнаруживания тайн до сих пор находятся такие вещи, которые невозможно объяснить посредством науки, и которые явно принадлежат к тому порядку вещей, отношение которых к нашему организму еще не открыто, но которые между тем несомненны, ибо каждый день дает нам новое доказательство их существования.
   Понятно, что все это обнаружится когда-нибудь естественной гармонией, но до сего времени мы только безмолвно стоим перед этими тайнами, подобно дорожным столбам, не могущим сказать, кто провел эту дорогу.
   Но к чему эти писаные откровения, которые легко доказать в нашу эпоху. Потому ли (все является в свое время), что когда все растлевается и материализуется, тогда должна, без видимой причины, появиться новая наука как противоядие против яда, доказывая позитивной метафизикой новое движение. Потому ли, что в это время нравственного растления необходимо изучить свободно и легко отличать каждое дурное явление, из боязни быть каждую минуту нравственно обкраденным? Потому ли наконец, что учение это является вследствие необходимости, вследствие требования быстро бегущего времени и должно оно пройти по свету подобно тому, как путник пробирается по лесу, пользующемуся дурной славой, с карабином в руке, с револьвером и кинжалом за поясом, вопрошая каждое дерево, каждый кусточек.
   Несчастье тому, кто идет полный поэтических грез, напевая веселую песню, мечтая о каких-то таинственных феях.
   Мудрая аксиома: познай самого себя, была хороша в свое время в философии; теперь же она заменилась иной аксиомой, более необходимой для настоящего времени, и эта аксиома: учись познавать других.
   Так нужно! И вот, неизвестно откуда упадает оселок, открывающий свинец под листами чистейшего золота, и под улыбкой добродушия – человеческую злобу. Но должны ли мы сказать, что есть Провидение?
   Один рассказ Александра Дюма дает понятие о том, что мы можем сделать. Вот что писал он на другой день опыта, произведенного им самим:
   «Я, – говорит он, – питаю большую привязанность к Дебарролю, и эта привязанность существует уже тридцать лет. Это превосходный друг, испытанный мною и в хорошие и в дурные дни, – друг, всегда встречавший меня с тою же улыбкой и покидавший с тем же пожатием руки. Я путешествовал с ним и нашел в нем превосходного товарища в путешествии; вещь редкая, потому что ничто не выказывает так шероховатостей характера, как путешествие, особенно в тех странах, где путешествовать затруднительно: такова Испания. Когда два человека друзьями вошли в нее, оставались в ней три месяца и друзьями из нее вышли – эта дружба на жизнь и на смерть.
   Дебарроль, сделавшись хиромантом, посвятил в таинства своей науки женщину, с умом ясным, с красноречием чистым и элегантным, тонкий и проницательный взгляд которой быстрее самого учителя проник в тайны руки.
   Это единение искусства и идей, которое существует между Дебарролем и посвященной им, дает им возможность представлять неопровержимые доказательства истинности их науки. Один из них, тот или другой – все равно, рассматривает руку, изучает ее, объясняет, рассказывает прошедшее, предсказывает будущее…. Другой, отсутствующий в комнате, входит, берет руку и объясняет в свою очередь, ни на минуту не отдаляясь от того, что говорил его собрат.
   Вечером того дня, когда он получил телеграмму, Дебарроль явился ко мне, сопровождаемый или, лучше сказать, предшествуемый его ученицей. У меня он нашел две обещанные руки. Они принадлежали прекрасной и мужественной личности двадцати семи лет, с черными блестящими глазами, с целым лесом собственных ее волос, – вещь редкая в наши дни, – с жемчужно-белыми зубами, с кожей, несколько спаленной солнцем, но полной жизни, и как особенный знак носящей на щеке; яркий след великолепного сабельного удара от уха до рта.
   Она прошла в мою комнату вместе со мною и подала ученице моего друга две руки, несколько сильные, но прелестнейшей формы, две руки, с сильно выдавшимися бугорками – Марса, Меркурия, Аполлона, Сатурна и Юпитера и с очень распространенным бугорком Венеры, с линией жизни, резко продолженной через три или четыре побочные ветви.
   – В добрый час! Вот прелестная и счастливая рука! вскричала гадальщица, в то время, когда Дебарроль, остававшийся в столовой, рас сматривал руку Альберика-Сегона. И по том, не задумываясь:
   – Двойной блеск, – продолжала она. – Блеск семейства и свое собственное возвышение.
   Обладательница руки сделала стыдливое движение.
   – Правда, – сказал я, – продолжайте. И гадальщица продолжала:
   – Пяти лет вы подвергались смертельной опасности.
   – Не могу припомнить, – ответила пациентка.
   – Припоминайте, припоминайте…. невозможно, чтобы я ошибалась. Видите эту побочную ветвь у начала жизненной линии.. Ищите в воспоминаниях детства….
   – Быть может,… но нет, невозможно, чтобы вы это видели на моей руке….
   – Я вижу опасность смерти, – какую я не могу сказать.
   – Да, да, я начинаю припоминать. Пяти лет я была в Брезоле; у отца моего был ручной леопард. Однажды я уснула в саду, лежа на траве; вдруг леопард бросился на меня, как бы намереваясь растерзать и разорвал в клочки мое платье. Отец, думая, что леопард думает насытиться мною, подбежал для моей защиты; в это время я проснулась и обратилась в бегство. Из-под моей одежды упала мертвая коралловая змея: это до нее добирался леопард и разом раздробил ей в своих челюстях голову.
   – Вот видите, – возразила гадальщица, – я знала, что не могу ошибиться.
   И она продолжала:
   – Пятнадцати лет вы снова были близки к смерти, но на этот раз от яда.
   – Пятнадцати лет у меня была тифозная горячка.
   – Тифозная горячка есть болотное отравление, – заметил я.
   – Нет, возразила гадальщица, – она могла иметь тифозную горячку, но она была только результатом; когда я говорю – тифозная горячка, я подразумеваю желтую лихорадку.
   – На этот раз вы тоже могли бы быть правы, – ответила изучаемая личность. – Однажды, прогуливаясь в лесу, я встретила неизвестное мне дерево, имевшее плоды несколько похожие на тыкву. Они были превосходно красного цвета и когда раскрывали их находили в них три или четыре ореха с прелестной бархатистой поверхностью. Я принесла всю мою жатву домой, но ни отец, ни мать не знали плодов. Орехи были так милы, что вечером их употребляли в игре вместо мячиков. Я взяла один из них и неоднократно подносила к губам, наслаждаясь этим сладостным прикосновением. Один молодой человек, влюбленный в меня, делал то же, чтобы делать то же, что и я. В ту же ночь я почувствовала страшную жажду. Губы мои начали трескаться, а на утро у меня открылась ужасная рвота; через три дня обнаружилась желтая лихорадка.
   Молодой человек, подвергшийся тем же припадкам, также получил желтую лихорадку, но не был так счастлив, как я: – он умер. Я возвратилась к жизни.
   – Теперь, – продолжала гадальщица, – самая большая опасность, которой вы избежали, опасность внезапной смерти между девятнадцатью и двадцатью годами, – опасность эта относится к удару сабли, следы которого остались на вашем лице. Эта опасность соединяется с пожаром, не правда ли?
   – Да, в то время подожгли одну часть дома, пока в другой убивали.
   – Но тут, – продолжала гадальщица, – является странный феномен: линия счастья, прерванная этой страшной катастрофой, соединяется с нею даже сильнее и продолжительнее. Можно сказать, что утратив много для сердца, вы выиграли со стороны материального довольства.
   – Все это удивительно верно.
   – Наконец, – два года тому назад, вы снова избежали довольно важной опасности: это должно было быть в то время, когда вы родили вашего третьего ребенка.
   Утвердительный знак головой был ответом на этот последний вопрос.
   – Наконец, – продолжала сивилла, – вы ничего не должны бояться до сорока пяти лет. В сорок пять лет вы подвергнетесь опасности на воде; потом, когда пройдет эта опасность, линия жизни снова становится могущественной, и магический круг, продолжающий эту линию, обещает вам долгую и счастливую жизнь. Переходя к главным знакам, я вам скажу, что хотя вы женщина, у вас рука – солдата: воинственная и властолюбивая, вы любите телесные упражнения, движение, лошадей: у вас очень тонкий такт; ни одно из ваших чувств не носит на себе характера рассудочности, напротив, вы инстинктивно поддаетесь симпатии и антипатии. Будь вы мужчина, вы сделались бы солдатом; свободная в своем выборе, – вы стали бы актрисой.
   Изучение руки было кончено гадальщицей. Мы перешли в столовую, где Дебарроль, взяв руку г-жи Эмера, повторил ей то же самое.
   Эта личность, которая едва было не умерла пяти лет от укушения коралловой змеи, пятнадцати – от отравы плодами манканиллы; девятнадцати – во время восстания, а двадцати пяти во время родов, – эта женщина с воинственными наклонностями, с линией счастья, изломанной и восстановленной, – с театральными наклонностями, с симпатическими инстинктами, – эта женщина была та самая героиня Иеддо, историю которой рассказывал я в «Иллюстрированном журнале»».
   Этот рассказ самой строгой точности. Далеко не распространяя его, Дюма забыл, что мы указали на фатальную смерть двух родственников во время катастрофы; на этот предмет мы имеем известные указания.
   Предполагали, что я унаследовал мою систему от хиромантиков XVI века, но это ошибка, потому что XVI век был истинно несчастлив для хиромантии, именно в том смысле, что без всякого сомнения тогда-то истинные предания и исказились вначале, а потом и вовсе утратились. Эпоха была увлечена чудесным, первоначальное учение нашли слишком простым, слишком легким, и так как занятие сделалось выгодным, то явилась целая стая шарлатанов, ставших предсказателями; без предварительного изучения и подчиняясь будто бы вдохновению или счастью, они начали писать книги о хиромантии, чтобы освятить свою доктрину. Наука необходимо должна была унизиться, вследствие подобной запутанности, и было необходимо возобновлять ее.
   Как плоды многих трудных изысканий, я сохранил некоторые из редких учений, которые, казалось мне, согласовались с общим: некоторые знаки, которые были по-видимому уважаемы всеми и та часть из них, уцелевшая от всеобщего истребления, которая оказалась истинной, также совершенно приняты мною. Что касается до других, я их обозначил в моем сочинении, следуя правилу, обозначенному выше, или словом: предание или сокращением (tr), оставляя за собой право вводить их в мою хиромантию без комментариев, смотря потому, на сколько они заслуживают доверия. И я должен здесь сказать, что начиная с первого издания моей книги, я не встретил в бесчисленных приложениях их к делу ни одного случая, который доказал бы мне их совершенную истинность.
   Из уважения к преданиям, я оставил им их существование, во всяком случае отмечая их, потому что я чувствую отвращение необходимо отбрасывать то, что когда-то было изучаемо.
   Но они мне кажутся подобными колеблющимся руинам языческого храма, которым можно дозволить существовать, как воспоминанию иного времени, но на которых следует опасаться строить.
   Единственно кабалла, как а сейчас объясню, указала мне истинную дорогу к настоящему основанию хиромантии, чего древние обыкновенные хиромантики не могли проникнуть, потому что большинство из них не имело никакой идеи. Это – система звездных знаков, указанная в одной из глав моей книги под заглавием: Человек и его отношение со звездами.
   Там-то и есть истинная хиромантия, – хиромантия первоначальная. Это-то и главные линии ладони в количестве семи линий, который имеют значение только чрез посредство звездных знаков, составляют основу предания, действительно античного, потому что оно в одно и то же время принадлежит и астрологии, и языческой религии.
   С его помощью я думаю перестроить совершенно систему, основав ее на логике и исходя от известного к неизвестному.
   И так как страстное желание привлекает помощников, – судьба, почти при начале моего поприща, свела меня с одной дивной женщиной, которая присоединившись к моим изысканиям, внесла в них, сверх чудесной учености, ту тонкость и чувствительность созерцания, которыми обладают только женщины.
   Также мне был видимо полезен д'Арпантеньи.
   Он сделал прекрасное открытие, но указывая путь, он не подумал, что если наружные формы руки, которые сами по себе обозначены ясно и которые принадлежат к материальной, так сказать к негативной части тела, дают такие странные вещи, то формы внутренние, в которых присутствует осязание, и нервная чувствительность, особенно ладонь, принадлежа к позитивной части организма, должны доставлять самые обильные и удивительные результаты. Одним словом, он не заметил, что хирогномика не объясняет и не может объяснить ничего, кроме инстинктов и что инстинкты каждую минуту могут быть направлены страстями на то или другое, то есть, что страсти господствуют над инстинктами. И так как хиромантия и звёздные знаки объясняют и инстинкты, то и можно обойтись без хирогномики и вероятно поэтому-то древние и не занимались ею, но в тоже время они еще более специально объясняют страсти во всех их проявлениях и даже говорят, куда могут привести эти инстинкты и эти страсти.
   Он, конечно, знал, что существует хиромантия. Но исключительный, как все изобретатели, он презирал предание, выступающее из тьмы шести тысяч лет, или, быть может, он остановился перед громадной работой утилизации остатков от минувших веков.
   Без сомнения, предание доходит до нас обезображенное заблуждениями, но точно то же происходит со всеми вещами, которыми насытились, во время долгого переживания веков.
   Работа изыскателя – восстановить первоначальные формы, так как, в другом роде, работа историка уметь отличить истину от лжи.
   Промывая и промывая беспрестанно песок великих золотоносных рек, работники только после этой долгой промывки находят наконец чистое золото. Изобретатель или основатель заслуживает уважения, но не должно, без опасности лишиться славы, нестройные элементы науки, как бы остроумны они ни были в своем основании, ставить наряду с давно уже приобретенными результатами этой науки.
   Что скажут теперь о компании галиотов, основанной для конкуренции с пароходами, или о почтовой конторе для конкуренции с железными дорогами? Я понимаю, что можно бросить симпатический взгляд на прошедшее, но не должно уходить от времени, которое бежит.
   Ничто не может быть более благоприятным для моей системы, как постановка ее наряду с хирогномикой. Тогда увидят, что я сделал на этой прелестной и умной, но нестройной науки.
   Тогда увидят, что этому бриллианту я придал алмазные грани.

Бальзак и хиромантия

   Физиологические исследования
   Нервное сообщение между рукой и мозгом, как следствие электричества. – Линии, проходящие по ладони, обозначились именно вследствие этого сообщения.

   С той самой минуты, когда я начал заниматься хиромантией, то есть с того времени, когда довольно большое число явлений привлекло мое внимание на эту мало известную науку, еще не совершенно убедив меня в ней, я стремился отдать себе отчет в этих явлениях, основываясь на всемирной гармонии; я изучал систему каббалистиков, приписывающих звездам нашей системы влияние на все сотворенное и в особенности на человека, признающих особенно соотношение инстинктов и даже страстей с телесными формами, которые, по их мнению, ведут к добру или злу, смотря по счастливому или неблагоприятному положению звезд вашей системы в минуту рождения ребенка или, быть может, и в минуту его зачатия, не без того однако же, чтоб не дать широкого значения ограничениям, которые внесло в науку на следие отцов и собственное я, это таинст венное ядро, которое действительно состав ляет бытие, человеческую индивидуальность.
   И тогда я сказал самому себе, что эти метафизические искания, которых совершенно я не отвергал, должны также быть объяснены физически, как и все другие истинные науки.
   И я начал свою книгу тем, что прежде всего разъяснил каббалистические предания.
   Потом, чтоб заставить серьезные умы заняться исследованием моих трудов, я обратился к физиологии и стремился в этой книге, в главе: Физиология, опираясь на авторитет знаменитейших физиологов, доказать, что нервная жидкость, приходящая извне, движется влиянием мозга. Этот неизвестный двигатель, подобный тройственной Гекате древних, в своих различных оттенках носит название: электричества, света и магнетизма.
   Это тот двигатель, который по словам философа Гердера, первенствует во всех душевных движениях. Это, по его мнению, даже сама душа.
   «Мысль моя, – говорит он, – не что иное, как этот дух света, который проникает все живущее на земле и соединяет в этом живущем самые разнообразные силы творения».
   Я хочу теперь отыскать, не находится ли эта невесомая жидкость, этот проводник в прямом соотношении с мозгом, и не есть ли он причина тех линий, которые проведены по ладони. Только таким образом можно разумно прилагать предсказания хиромантии.
   Но прежде, чем дойти до этих серьезных трудов, мне кажется необходимым вывести фундамент, установить исходную точку моей системы.
   В природе все находится в соприкосновении, в ней все гармония.
   Чтобы убедиться в этом, стоит только оглянуться кругом. Каждое моральное изменение будет ли то прогресс или упадок отражается на внешности. Красота и врожденное изящество уничтожаются разгулом и принимают низкое выражение. Безобразие украшается выражением ума или даже только привычкой к умственным занятиям.
   Дух влияет на тело, и в свою очередь телесные формы человека влияют на его нравственную сторону.
   Ясно, что физиологи признали (и в этом случае они совершенно сходятся с каббалистиками), что у животных формы тела находятся в соотношении с их различными инстинктами.
   Таким образом, изучение этих форм в согласии с инстинктами должно открыть наблюдателю человеческий характер.
   Эти разоблачающие формы, которые древние называли знаками, находятся и соединяются по всему телу, а не на одном только черепе или лице, как полагали Галль и Лафатер.
   В человеческом теле все стремится установить одну цельную индивидуальность; все находится в полном согласии, дабы создать отличную от других личность.
   Все: и черты лица, и неровности черепа, и рост, и длина или малость членов, и походка и взгляд, и голос и движения, и даже почерк письма.
   Какое же орудие служит для выражения жестов и почерка? Рука.
   Все – во всем, говорили древние философы, и если это правда (а это правда), почему рука, столь понятливая, столь чувствительная и полная выразительности, – не может быть верным зеркалом внутреннего человека?
   Аристотель говорит, что рука в человеческом теле есть орган или инструмент по преимуществу, Бальзак со своей стороны, приписывал руке не менее важное значение.
   В «Физиологии брака» он говорит:
   «Во все времена колдуны хотели читать будущее человека по линиям, которые не имеют ничего фантастического и которые находятся в соотношении с принципами жизни и характера».
   И потом прибавляет:
   «Учиться узнавать чувства и атмосферические изменения руки (что почти всегда беспрепятственно дозволяют женщины), – наука менее неблагодарная и более верная изучения физиономии.
   Таким образом, вооружась этой наукой, вы можете вооружиться великим могуществом, и будете иметь нить, которая будет руководить вас в лабиринте самых непроницаемых сердец».
   Мы видим, что Бальзак говорит о предсказаниях по линиям руки, которые не имеют ничего фантастического. Но он не останавливается на этом и яснее выражает свою мысль в «Братце Понсе».
   Там говорит он:
   «Если Бог, для некоторых ясновидящих умов, написал будущность каждого человека на его физиономии, принимая это слово в смысле общей экспрессии тела, то почему рука не может резюмиривать этой физиономии, так как рука есть полнейший и даже единственный выразитель человеческих действий.
   Мы говорим о хиромантии.
   Общество не подражает ли Богу? Предсказать человеку случайности его жизни по наружному виду руки не также ли легко для человека ясновидящего, как легко обыкновенному человеку сказать солдату, – что он будет драться, адвокату, – что он будет говорить речь, сапожнику, – что он будет шить сапоги, земледельцу, – что он будет удабривать землю и снимать с нее жатву».
   Бальзак идет даже далее.
   «Заметьте, говорит он, что предсказать великие происшествия будущего для ясновидящего столь же легко, как и разгадать прошедшее».
   Для неверующих и прошедшее и будущее равно закрыты.
   Если совершившиеся уже происшествия оставили следы, можно верно заключить, что будущее имеет корни.
   Как только гадатель до мелочи объясняет одним только вам известные случаи вашей внутренней жизни – он может также сказать, что произведут существующие вещи.
   Духовный мир создан, так сказать, по образу мира вещественного. В нем должны встречаться одинаковые последствия, с различиями, свойственными их различным средам.
   «Подобно тому, как тело вещественно выдается в атмосфере, оставляя существовать в ней этот спеткр, который схвачен дагерротипом, точно таким же образом идеи, как реальные и действующие создания, отражающиеся на том, что следует назвать атмосферой мира духовного, производят следствие, живут подобно отражениям, схваченным призмою, и из этих-то отражений известные личности; одаренные редкими качествами, могут схватывать ясно формы или следы идей.
   Должно заметить, что энтузиазм Бальзака был сильнее нашего, потому что этот ученый утверждает здесь, а через несколько страниц еще энергичнее, что дар откровения принадлежит только известным исключительным натурам, тогда как мы утверждаем, что все люди могут, не приходя в экстаз и не касаясь сверхъестественного мира, приобресть эти драгоценные качества, конечно (как это видно во всех других науках и искусствах) в большей или меньшей степени, смотря по большим или меньшим способностям, смотря по более или менее энергетическим усилиям, внесенным в изучение. Со своей точки зрения Бальзак был прав. Ясно, что существуют отдельные личности, обладающие инстинктивным прозрением будущего, – даром двойного зрения, но то бывает минутами.
   Но во всех науках и во всех искусствах существуют два способа суждений и успеха: с одной стороны – созерцание, с другой – вычисление и приобретенные сведения.
   Вычисление – это эмпиризм, это, так сказать (ибо часто ошибаются в объяснении этого слова) опыт, приобретенный фактами, и классификация этих фактов с помощью сравнения.
   Точно таким образом Галль поступал при изучении соотношения характера с инстинктами.
   Мы, в свою очередь, хотим представить вам победу вычисления над прорицанием.
   Вычисление имеет над прорицанием то великое преимущество, что оно – постоянно, и, двигаясь постепенно, а потому близится вернее к прогрессу; тогда как мистицизм не может быть точным, потому уже, что он основан на излишнем нервном возбуждении, действия которого редко имеют постоянную силу, и которое может, если оно чрезмерно или недостаточно, привести прямо к заблуждению.
   Поищем теперь, более отвлеченным изучением, не может ли вычисление, не смотря на свою метафизическую исходную точку, найти серьезное основание в физиологии.
   Нервы, подобно сети, покрывающие все тело, вместе с кровью заставляют двигаться жизненное электричество, которым они напитаны. Нервы имеют форму трубочек и содержат в себе очень острую улетучивающуюся жидкость, которая, без сомнения, есть основа чувствительности.
   Один лондонский медик, – доктор Бентлей, еще в 1849 году говорил, что на нервы должно смотреть как на электрические телеграфы, а артерии могут быть сравниваемы с железными дорогами, потому что различные субстанции, в известные периоды и в постоянном порядке вещественно переносятся ими с одного конца на другой.
   По его мнению, нервная система могла бы быть электрическим телеграфом, центр отправления которого мог бы быть в согласии с общим чувствилищем (sensorium commune), но, прибавим мы, первые действия которого начинаются извне. Действительно, именно из мозга выходят нервы – проводники электричества и из него изливается в пять раз более крови, чем из остального тела.
   Ранее мы сказали, что кровь вместе с нервами содержит все жизненное электричество. Таким образом, мозг есть резервуар невесомого агента (жидкости или электричества), представляемого кровью и нервами.
   В нем находится, так сказать, седалище жизни духовных способностей и, по всей вероятности – пребывание души, потому что в нем находятся четыре главные агента души, называемые зрением, слухом, вкусом и обонянием.
   Пятое чувство – осязание, более отдалено от мозга, но быть может оно, так же как и другие имеет не менее прямое с ним сообщение. Быть может, оно даже деятельнее других сообщается с ним. Именно это-то мы и хотим здесь расследовать.
   Есть два рода нервов, назначение которых различно: одни управляют движениями, другие – чувством или чувствительностью.
   Нервы, выходящие из спинного мозга и из продолговатого мозжечка (из головного), переходят в руки; те же, которые управляют чувством, несравненно важнее управляющих движениями.
   Должно заметить, что у менее совершенных животных, обладающих большою мускульною силою, например у лошади, нервы движения на треть значительнее нервов чувствительности. Но это еще не все.
   Физиологи утверждают, что если пальцы суть орудия душевной жизни с сознанием действия, то ладонь делающаяся горячею во время лихорадки, сухотки и в главных случаях дезорганизации вследствие раздражения, есть инстинктный с душою жизненный очаг. Агентами сообщения этого избытка инстинктной жизни могли бы быть и бугорки ладони и большее или меньшее количество Пачиниевых атомов, действующих на нервы, на ней находящиеся.
   Эти атомы, встречающиеся на ладони, на бугорках и на оконечностях ручных пальцев, в количестве от 250 – 300, суть груды нервов, открытых Пачини в ясно выражающих свою исключительную принадлежность руке, как сгустители нервного влияния, вследствие действия электричества, в тоже время они суть и резервуары этого электричества и дают руке чрезвычайную чувствительность.
   Без сомнения, зрение и слух, а в более материальном и низшем порядке – вкус и обоняние передают свои впечатления мозгу, но эти четыре чувства существуют изолированно и бессильны против наружного противодействия.
   Они, так сказать, негативно отражаются в мозгу и успокаиваются тотчас же, как только окончилась их предостерегательная обязанность.
   Только глаз возвращает впечатление, но и то не полно и как бы пассивно.
   Совершенно другое являет рука, передающая чувство осязания. Она находится в соотношении со всеми чувствами и соединяет их в себе. Она исполняет волю мозга и мыслей.
   Без нее качества прочих чувств будут бесполезны и бессильны; она есть помощник человеческого голоса, – высший дар человеку, ибо слово может быть заменено жестами.
   Это голос глухонемого.
   Это она вырывает его из уединения и возвращает миру. Вместе со звуком и зрением рука составляет одно общее, но имеет над ними то преимущество, что она их восполняет.
   И в ночи, когда осязание заменяет зрение, рука предупреждает мозг.
   Наблюдая действие осязания, находящееся в согласии и с духом и с материею, видя, как она как бы сортирует духовную пищу мысли, большинство философов согласились признать за ней свойство чувства направляющего и изменяющего все другие.
   И Бюффон, и Гердер, и Ришеран думали таким образом и не замедлили написать это. Мы только что видели, как думали об этом Аристотель и Бальзак. И действительно, рука, вследствие исключительной чувствительности, передает мозгу впечатления, заставляющие идеи излиться.
   Если я дал место в моей книге сомнениям Миллера по нерешенному еще в его время вопросу о том: разливается ли невесомая жидкость от мозга к перифериям или от периферий к мозгу; если я уважал блистательную страницу Гердера за его блистательный стиль, то это только потому, что я желал объяснить с помощью известных физиологов самую невесомую жидкость.
   Но еще и при первом издании моей книги, еще не зная уроков опытной физиологии нашего знаменитого Клода Бернара, которые не оставляют по этому предмету ни малейшего сомнения, сам так мало сомневался, что основал всю мою систему хиромантии на всасывании от периферий к центру и выдыхании от центра к перифериям; систему эту я объяснял, принимая за исходную точку сравнения зеркало, воспринимающее и отражающее солнечные лучи почти в одно и то же время.
   Таким образом, рука, точно так же как зрение, точно так же как слух своими органами осязания, даже формою своих всасывающих пальцев не только передает впечатления мозгу, но и передает их исправленными, вследствие позитивного контроля этого чувства, и только она отражает волю самим действием, совершением этой воли, чего без нее не могло бы и быть.
   Без нее была бы немыслима жизнь, ибо действие или движение есть создание, есть жизнь.
   Это безостановочное, это непрерывное движение чувствительности возбужденной электричеством не должно ли оставить на своей дороге ярких черт?
   Разве не видят в природе, что самый плотный мрамор изменяет свою форму вследствие беспрерывного трения ногами прохожих?
   Разве не видел я в Риме, в церкви Арацели, каменные ступени, изрытые коленами молящихся. Разве не видел в соборе св. Петра следы поцелуев богомольцев на бронзовых ногах апостольских статуй?
   Одно только искреннее чувство не могло бы этого сделать.
   Ничто не должно быть безучастным в столь необходимом органе, и линии, проходящие по ладони, столь, по словам физиологов, изобразительной, что она одна, в случае надобности, указывает своим огненным жаром и лихорадку, и чахотку с ее подразделениями, и главные случаи дезорганизации вследствие раздражения, – эти линии, говорю я, выраженные на очаге инстинктивной жизни души, как будто неотделимые от этих пачиниевых атомов, от этих резервуаров электричества, о которых я уже говорил, могли бы быть в их безграничном различии простой игрой случая, капризом природы, которая имеет необходимые неправильности, ни не имеет капризов.
   В действительности – это не так.
   Аристотель, озаренный быть может преданиями египетских жрецов, придавал этим линиям великое значение, которое человек долженствовал бы стараться открыть.
   Он говорит (De coelo et mundi causa), что линии не без причины проведены по руке человека и что они особенно произошли вследствие небесного влияния и вследствие собственной человеческой индивидуальности.
   И я думаю, что совершенно сойдусь с ним, приписав электричеству то, что он приписывает влиянию небесному.
   С тех пор как неопровержимые опыты Юнга и Френеля заменили системой полноты систему пустоты, признанную Ньютоном и в общем признаваемую наукой и до сих пор; с тех пор как согласились, что небесное пространство наполнено газообразной субстанцией, достаточно плотной в своей жидкости, для того, чтобы замедлить течение комет, которая, наполняя таким образом все пространство, приводит в соотношение миры; с тех пор как открытия Меллони и фотография Луны доказали, что Луна также испускает теплоту, – не будет неблагоразумно думать, что электричество, которое также есть свет, теплота и магнитизм, служит мировой связью и переносит от одной планеты к другой взаимное влияние небесных тел. И без сомнения, человек (сам по себе маленький мир) принадлежит к этой бесконечной цепи мировой гармонии.
   Идея эта, некогда признаваемая Тихо де Браге, Кеплером и Бэконом, уже близка если не к принятию, то по крайней мере к тому, что будет терпима современной наукой.
   В Чэтенгеме, знаменитый профессор д'Обинэ, председательствуя в одном из последних заседаний британского собрания, говорил следующее в своей вступительной речи:
   «Если на направление куска стали, повешенного на несколько футов от земли, может, как уверял полковник Сабин, влиять положение такого тела, как луна, отстоящего на 200.000 миль от нашей планеты, то кто может обвинить в странности верования древних астрологов во влияние планет на человеческую судьбу?»
   Мы принимаем эту заметку беспристрастного признания науки. И в настоящую минуту, опираясь на это признание, мы поищем доказательств того, что электричество или другая свободная сила той же природы, – душа и связь миров, – есть причина линий, обозначенных на ладони.
   Мы видели, что древние маги, а за ними и Аристотель, признавали, что эти линии, так же как и телесные формы, называемые знаками, творились под влиянием звезд и особенно под господствующим влиянием той минуты, когда ребенок являлся на свет, но под влиянием, во всяком случае умеряемом личностью или индивидуальностью, а также, без сомнения, и тем, о чем не говорил Аристотель: наследственностью и земным электричеством.
   Действительно, многие физиoлoги скажут вам, что линии эти образовались вследствие движений руки; но руки рабочих и вообще людей простого класса, которые явно находятся в большей деятельности, чем праздные руки, не имеют на ладони почти ни одной линии, исключая главных, тогда как напротив у свежих людей и в особенности у праздных женщин большого света внутренняя сторона руки почти сплошь покрыта линиями.
   Но я дам сейчас более энергическое доказательство в пользу моей системы: линии уже существуют и их даже легко различить у только что родившегося ребенка.
   Каждый может убедиться в истине этого; ибо у нас есть бесчисленное множество доказательств, основанных на постоянных наблюдениях, что линии, проходящие по ладони, изменяются по роду занятий и особенно занятий умственных, всего же чаще вследствие влияния упорной воли.
   Несомненно, и все согласятся с этим, что инстинкты могут быть видоизменяемы воспитанием, и если нужно воспитанием безжалостным, но особенно, особенно привычками.
   Если электричество, которое непрерывно приливает извне к мозгу, и от мозга стремится наружу, будет следовать, вследствие усилия воли по постоянному направлению, согласившись, что электричество проводит по ладони эти линии, нам будет ясно, что оно должно оставить следы.
   Вода, капля по капле и непрерывно падающая на одно место, оставляет след и на граните.
   И если (что неоспоримо) электричество есть в одно и то же время: свет, теплота и магнетизм, то мы, с различными видоизменениями, живем посреди окружающего нас электричества, которое очень свободно может поставить нас в сношение с планетами, с помощью эфира вдыхаемого и выдыхаемого нашей нервной системой.
   Идеи эти, как только что сказал я, без сомнения странны и их можно не признавать, но невозможно дать противных им доказательств и так как нам не будет дано этих доказательств, то вместе с д'Обинэ, мы думаем, что древние не совершенно ошибались, приписывая планетам могущественное влияние на землю.
   Теперь же мы проследим, проведены ли эти линии руки электричеством, идущим от руки к мозгу или от мозга к руке. Мы ничего не можем сделать лучшего, как представить доказательства.
   Вот что мы видели в продолжении наших занятий:
   Однажды является ко мне один госпо дин; это было зимой и на нем был плащ, ко торый он просил позволения не снимать.
   Я предложил ему не стесняться.
   Он мне подал левую руку и я тотчас сказал ему:
   – Вы военный.
   – Быть может, – возразил он, – но прошу вас продолжайте.
   – Это сказано не без намерения, – прибавил я, – я только что сказал вам, что вы военный. Я видел на вашей руке, что вы получили рану, но только не на войне.
   – Почему не на войне? – спросил он с удивлением.
   – Потому, – отвечал я, – что рана, полученная на войне была бы благоприятна для вашего повышения, тогда как эта испортила вашу карьеру.
   Господин не ответил ничего и сбросил свой плащ. Его правая рука была подвязана шарфом.
   – Я хотел видеть, – сказал он тогда, – можете ли вы угадать что-нибудь, но поистине, это странно. Действительно рану эту я получил не на войне, хотя при Солферино я находился среди сильнейшего огня; она получена на охоте. Я сидел уже в карете и взял ружье за дуло; раздался выстрел и весь заряд вошел мне в плечо. Нервы были повреждены. С этого времени рука моя бесчувственна, как будто мертвая и я не могу ею делать движения.
   – Не будете ли вы столь добры, – спросил я его, – показать мне эту руку?
   – Охотно, – сказал он, – но вы не увидите ничего особенного, она совершенно походит на другую, исключая только ее мертвенности.
   И говоря это он просил помочь ему разбинтовать эту руку.
   Когда бинты были сняты, я внимательно стал ее рассматривать.
   Действительно, его рука снаружи ни чем не отличалась от другой, но каково было мое удивление, когда я стал рассматривать ее внутреннюю сторону.
   Все линии ладони исчезли.
   Она сделалась совершенно гладкой.
   Таким образом, линии эти исчезли в ту минуту, как только перестали существовать нервы соединявшиеся с мозгом. Следовательно, эти линии сформировались и поддерживались только этим соединением, иначе рука могла стать совершенно мертвой и все-таки сохранить линии.
   Мне кажется, достаточно однако этого примера; восходя к общему, мы достигнем той мысли, что если электричество, уничтожаясь в одной части тела, умерщвляет ее, то, уничтожаясь во всем организме, причинит и полную смерть, и что оно быть может есть тот мировой агент высшего могущества, который дает жизнь всему сущему.
   Не было ли говорено что паралич производит такие же следствия?
   Это ясно, и мы это видели.
   Таким образом, мы имели одним доказательством более и не станем отыскивать новых.
   Но я обязался доказать на основании физиологии разность между хиромантией и хирогномикой. Вот оно:
   Внутренность руки, ее положительная сторона, где пребывает осязание и нервная чувствительность, заключает, как сказано нами, от 250—300 пачиниевых атомов: поверхность (ее отрицательная сторона), на которой основана хирогномика, – не содержит ни одного.
   Легко понять различие результатов этих двух систем, когда я скажу что большой палец у идиотов не имеет атомов или что они неприметны.
   Понятно после этого простого объяснения, основанного на неопровержимом факте, что хирогномика была бы здесь бессильна и что она может дать только незначительные результаты, ибо она, повторяю я, может раскрыть только одни инстинкты, которые каждую минуту могут быть направлены ко злу господством страстей, душевных способностей и даже личными свойствами, которые с такой заботливостью изучены хиромантией.
   Я не отвергаю, что принужден был начать хирогномикой, но я тотчас же почувствовал ее несостоятельность и стал стремиться далее; с помощью эклектизма я распространил науку почти до бесконечности; посредством видоизменений и модификаций, которые каждую минуту беспредельно расширяют область науки. Перейдем теперь к не менее важному вопросу. Должно признаться, что мы намерены вывести невероятные, даже невозможные вещи, – но в наш век, после чудес пара и электричества, почему и не поверить хотя немного невозможному?
   Наконец физиологическая часть хироманты, – та, которая объясняет соотношения наружных форм с инстинктами и характером в большей своей части уже признана.
   Галль проложил уже дорогу.
   Правда, мы идем далее его; мы имеем притязание на прочтение важнейших случаев прошедшей жизни, не всегда однако специализируя их, и занимаясь главным образом опасными болезнями и определением эпохи их существования.
   Нам кажется, что и этого уже достаточно.
   Великие потрясения организма, каковы болезнь или печаль могут оставить следы на физиономии человека, изменить черты лица и его выражение, провесть морщины, и в одну ночь сделать седыми волосы. Эти следы могут также выразиться и на руке, как и на физиономии потому что, как доказано нами, я думаю, что рука прямо соединяется с мозгом.
   Но мы идем еще далее.
   Мы имеем притязание обозначить эпоху и даже очень часто самый вид будущей болезни.
   Нельзя ли логически объяснить эти притязания?
   Каждый человек, как бы сильно, как бы прекрасно он ни был сложен, родится с уязвимой стороной, с зародышем разрушения. Рано или поздно он непременно подвергнется физической слабости, которая неминуемо ведет за собой это разрушение.
   Зародыш этот еще не существует; он только что зарождается, но зарождается неизбежно в какой-нибудь части организма: или во внутренностях, или в позвоночном столбе или в мозге – одним словом, он тайно находится в организме, как и все зародыши.
   Он подобен зародышу плода в древесном соку. Он превратится в завязь, в цвет, в плод… какое дело, когда он созреет: весною, осенью или даже зимою? В ту или другую эпоху он неизбежно должен созреть, как то назначено Божественным разумом.
   То же самое и с зародышем ясно обозначенным: он должен вылупиться и распуститься в то или другое время жизни: или весною, или летом, или осенью; он явится когда плод будет зрел.
   Эпоха расцветания уже назначена, где бы ни находился этот зародыш: во внутренностях или в позвоночнике.
   Но так как все органы находятся в соприкосновении между собой, то эпоха эта обозначена и в мозгу, и вследствие того же соотношения она может, она должна быть выражена и на руке, состоящей в столь близкой связи с общим чувствилищем.
   И она действительно выражена, и мы приведем этому, когда придет время, неопровержимые доказательства.
   Природа все предоставила человеку, с одним непременным условием, и мы не раз еще повторим его, – с непременным условием работы и учения. Ибо в большинстве случаев самые открытия (беру в пример грушу Ньютона) суть не что иное, как нечаянные вспышки упорной сосредоточенности на одном и том же предмете.
   Если это так, то почему природа не могла явственно обозначить для человека опасные эпохи его существования, дабы он мог их предвидеть, избегнуть их и даже направить их к своей пользе, даже как принципы какого бы то ни было движения, упражняя свои высшие качества: свой разум и свою волю?
   Почему, наконец желая предупредить человека и посоветовать ему не могла эта природа исключительно на руке написать эти будущие полезные откровения, так как череп скрыт под волосами и так как обман может управлять выражением лица.
   Во всех физиологических науках хиромантия есть наиболее почтенная по своей древности, которая облагородила ее, так как наука эта восходит к первым дням мира.
   И разве не наступило уже время вычисляемых предсказаний? Теперь мы пойдем искать себе помощников среди наших противников или, лучше сказать, эти противники сами являются помогать нам.
   Обсерватория предсказывает посредством вычислений, и она предсказывает верно.
   За восемь дней вперед она предскажет бурю, неожиданный шквал на море, назначив час, в который начнется он. И моряки не выйдут в открытое море и избегнут бури и гибели.
   А ведь восемь дней – это будущность. Это сам рок, побежденный гаданием, наукой и свободной волей. Это оправдание каббалистической аксиомы Аристотеля.
   Homo sapiens dominabitur astris.
   А что делаем мы? Мы тоже предсказываем бури жизни и время этих бурь, и тоже говорим:
   «Останьтесь на берегу или перемените парус, – и вы избегнете роковой случайности с той самой минуты, как предуведомлены».
   Если вы не слушаете, тем хуже для вас, Будьте вы мусульманин – и все сказано. Но есть еще более важная вещь.
   Матье де-ла-Дром, ученый, которого мы только что потеряли, за четырнадцать месяцев предсказывал шквалы, и наводнения, – и события, мы все это знаем, оправдали справедливость его предсказаний, и это еще так ново: всего несколько дней.
   А на чем он основывал свои наблюдения?
   На влиянии луны на земной шар, то есть на астрологии, на той самой астрологии, которая составляет существенное основание нашей науки.
   Таким образом, благодаря астрологии, будущность не ограничивается восемью днями, – это уже целый год, даже более.
   Но вместе с прогрессом науки расширится и горизонт: то будет 10, 20 лет, то будет целый век.
   И если возможно предсказать за год, за 14 месяцев, за двадцать лет вперед уклонения, происходящие на нашей планете вследствие лунного влияния, то почему бы было невозможно предсказать также за двадцать лет вперед болезни, производимые влияниями той же луны? Разве в природе не все гармонично?
   Если звезды влияют на наш мир, то почему не могут они влиять и на человека, который тоже маленький мирок, или микрокосм, как называет его после каббалистов Сведенборг?
   Знаете ли вы, что может дать хиромантия, основанная не на одной только астрологии, но и на логике и на физиологии?
   Она дает юноше и взрослому это знание человечества, которое старость покупает, и почти всегда бесполезно, исследованиями целой жизни.
   Она заменяет наукой это чудесное, предохраняющее от зла, созерцание, принадлежащее только немногим избранным.
   Она также учит познавать самого себя.
   Это Γνϖθι σε αυτον древних ученых.
   Но она имеет еще большее значение, она открывает истинные свойства ребенка, почти постоянно слишком долго игнорируемые. С первого шага она указывает ему его карьеру, единственную, – которая может привести его к благой цели.
   Она означает случайности, которые должны встретиться в жизни, и эпоху их встреч.
   Но эти случайности быть может неизбежны?
   Нет! достаточно предвидеть, чтобы избежать их.
   Когда на море капитан корабля приближается к незнакомому порту, он бросает якорь и дает сигналы для призвания лоцмана.
   Быть может, рейд усеян мелями и подводными камнями, быть может, порт узок и опасен.
   Для незнания – опасность везде.
   Но является лоцман, выходит на палубу, берет начальство и начинает маневрировать; корабль победоносно входит в порт посреди подводных рифов. Хиромантия быт может и есть этот лоцман.
   Из этой науки я вовсе не думал делать орудие возмущения: совершенно напротив!
   Изучая истину в природе, я повсюду осязательно видел стройный порядок, а видел могущественную руку Великого Творца, и мое упование обратилось в веру; вследствие этого-то я не боюсь утверждать, что эта наука есть слабое восхваление бесконечного всемогущества, являемого стройным порядком вселенной!…

Необходимые объяснения

   Раздвоения. – Рука Виктора Гюго. – Звездное влияние. – Странные притяжения. – Положительная и отрицательная жидкость.

   В изложении нашей системы мы следовали законам природы.
   Вначале мы еще лепетали и ощупью подвигались вперед, но потом, по мере того, как разливался свет, шаг наш становился увереннее.
   И теперь мы идем с высоко поднятой головой, потому что мы завоевали если не общее одобрение, то по крайней мере внимание. С нас покуда достаточно.
   При появлении нашего сочинения, оно было встречено смехом, но потом при виде стольких исследований, стольких трудов, стольких цитат, стольких усилий, стали спрашивать друг друга, нет ли чего-нибудь и здесь. Началась проба все еще с прежними улыбками, и пробуя, и делая нелестные предположения, дошли наконец до того, что убедились в правоте дела.
   Понятно, что это убеждение явилось прежде всего у людей наиболее ученых и среди них необходимо должны были встретиться и химики и медики в довольно большом числе.
   Мы не спорили с ними; страстный спор не объясняет ничего; он раздражает. Против теории и сциентифических исследований мы представили факты. Перед фактами падает всякое сопротивление, и на хиромантию стали смотреть серьезно.
   И должно сознаться, что хиромантия столь же истинна, как сама природа.
   Уже давно наши ученики не сомневаются в этом.
   Что касается до нас, то уже сколько странных вещей видели мы! Сколько раз мы были должны содрогаться, сколько восторгов должны были мы испытать!
   И когда нам было дозволено взглянуть на руку самого необыкновенного человека нашего столетия, на эту руку, которая ведет нашу эпоху, не открыли ли мы на ней черт такой высокой учености, такого великого ума, что не смотря на наши бесчисленные занятия, нам ни разу не случалось видеть ничего подобного.
   Теперь, вот в чем цель этого предисловия: от нас требовали объяснения известных вещей, оставшихся сбивчивыми; мы сами, вследствие постоянных упражнений, вследствие приложений почти ежедневных, нашли нужным сделать некоторые изменения. Мы считаем долгом дать эти объяснения, указать на новые усовершенствования, внесенные нами в нашу науку.
   Так, нам замечали, и это наблюдение столько раз было передаваемо нам, что мы не можем не принять его во внимание, что ручные бугорки редко находятся на своем месте – у корней пальцев; это правда и между тем их место гораздо ниже пальцев, но так как в руке нет ничего незначащего, то и перестановка бугорков имеет свое значение.
   Бугорки, находящиеся у корня каждого пальца, означают, как уже было сказано, свойства или инстинкты вдохнутые в каждый палец влиянием соответствующей планеты, по имени которой называется и самый бугорок. Бугорки, которые будут находиться в более стремительном соотношении с какой-либо планетой, произведут более сильное притяжение и на соседние бугорки: может случиться, что они даже совершенно потопят их в себе, следовательно бугорок, так сказать, склоняющийся к другому более энергическому, должен придать ему некоторые собственные инстинкты, которые видоизменят главный инстинкт планеты или представляющего ее бугорка.
   Если, например, бугорок Юпитера склоняется к бугорку Сатурна, – это печальное, серьезное, а иногда и роковое видоизменение склонений, управляемых Юпитером. Часто этим выражается благородное желание успехов в науках, серьезное религиозное стремление, или академическая гордость, смотря по значению других знаков руки, ибо в хиромантии, как и во всем другом, возможно назначать главные правила, но они бесконечно изменяются, потому что различие, происходя от единства, есть закон природы.
   Человек – сто тысяч различных людей!
   Дерево – сто тысяч различных деревьев!
   Если же бугорок Сатурна склоняется к Юпитеру – это означает стремление к превосходству в науках, это желание блистать в вещах серьезных, сделать себе известность в астрономии, приобресть репутацию ученого, даже и не заслужив оной; это также предвещает известность и славу, смешанную с несчастьем, и привлеченную неизмеримой гордостью.
   Нам говорят, что бугорок Сатурна редко имеет стремление, и это опять-таки правда, потому что Сатурн не есть непременно роковая судьба, но вероятный роковой случай, всегда изменяемый, как потому, что это роковое в жизни есть часто следствие какого-нибудь могущественного инстинкта, так и потому, что своим склонением вправо или влево бугорок Сатурна указывает на инстинкт, который нужно победить.
   Он предвещает гораздо более, когда совсем не показывается, оставляя очевидное господство на руке Венере, Меркурию, Марсу, Луне, Солнцу или исключительно Юпитеру, то есть материальной любви, хитрости, преувеличенному воображению, чрезмерной гордости, безграничному себялюбию, которые в жизни суть явные подводные камни и опасности.
   Линии суть чувствующие и мыслящие части хиромантии, они умеряют действия бугорков, и достаточно сатурновой линии, чтоб заменить бугорок Сатурна. Чтоб объяснить ее чрезвычайную важность, мы должны сказать, что эскимосы, приговоренные жить в суровом климате, вовсе не имеют этой линии, и вот мы узнаем, что один ученый, знаменитый астролог – Cepp, доказывает вследствие многочисленных и неопровержимых исследований, что линия Сатурна, которую он называет кавказской складкой, встречается только у белой расы или у ее различных видоизменений.
   Мы были уведомлены об этом Эдуардом Фурнье, автором Vieux-Neuf, Paris demmoli и проч. и проч.
   Мы можем сказать Серру, что наши исследования показали нам, что все люди, осужденные на трудную, так сказать растительную жизнь, даже и в белой расе, не имеют сатурновых линий. Ее часто недостает на руках людей низшего класса, у крестьянских работников, которых страдания были бы невыносимы, если бы эти люди были нервны и чувствительны.
   Во всяком случае бугорки Сатурна существуют в рельефе. Для примера мы возьмем знаменитую руку, – руку Виктора Гюго.
   Эта рука (левая рука, отлитая в воско вую форму) была нам показана. Нам недо ставало оттиска правой руки для того, что бы проверить, смягчить и утвердить то, что выражала левая.
   Никто более нас не уважает таланта этого великого поэта и не удивляется ему, так как удивляемся ему мы. Но да позволено нам будет здесь видеть только его руку и из нее извлечь хиромантические указания.
   В этой руке, – полное описание которой в настоящее время мы не можем сделать, – бугорок Юпитера – громаден и так сильно развит, что захватывает бугорок Венеры и отодвигает соединение большого пальца, который у него поставлен ниже, чем обыкновенно. Притом он так покрывает бугорок Сатурна, что оба эти бугорка составляют как бы один и их трудно отличить один от другого. Бугорок Сатурна представляет как бы точку или вершину, и есть в этой необыкновенной руке та странность, что равнина Марса, почти у всех образующая впадину, у него развивается в выпуклость таким образом, что Юпитер, Сатурн и равнина Марса рельефно соединяются вместе.
   Соединенные таким образом – гордость (выразительный бугорок Юпитера) и случай должны были привлечь очень счастливую или замечательную судьбу, увенчанную горделивыми успехами и богатством. Его жизнь была бы из наиболее счастливых и блестящих, его высокое положение было бы незыблемо, если бы не странное развитие равнины Марса, которое привлекло необходимую и роковую борьбу, – борьбу в продолжение всей жизни.
   И на самом деле борьба у Виктора Гюго есть жизненный рычаг, ось его участи. Вследствие этой-то борьбы разума он привлек на себя внимание человечества, и этот-то высший талант, выразившийся в литературных битвах, доставил ему и почести и славу. Только этой борьбой насмерть с классицизмом и Академией он завоевал академическое кресло вначале и первенство – впоследствии – предмет невольной странности его горделивых желаний. – Юпитер и Сатурн сделали из него человека завистливого, Марс – гения.
   Но Марс требовал платы и разрушил Сатурнову линию, которая извивается по его равнине.
   Из этих данных видно, что если бугорок Меркурия склоняется к Солнцу, то этим выражается жажда знаний, в соединении с проницательностью. Бугорок Марса, сближенный с бугорком Меркурия, придаст энергию в том, что зависит от этого последнего, особенно же в красноречии и поэтическом жаре; если же он склоняется к Луне, он внесет энергию в воображение. Бугорок Венеры, развившийся к верху, дает душевную доброту, наклоненный к низу – он выразит наклонность к материальным наслаждениям.
   Мы не станем более рассуждать об этом предмете, будучи уверены, что наши читатели в этот раз нас прекрасно поняли.
   Мы говорили прежде, основываясь на предании, что остров есть всегда постыдная вещь. Долгое изучение показало нам, что предание не всегда должно принимать безусловно остров на жизненной, головной или сердечной линии, часто, даже очень часто выражает наследственную болезнь, или по крайней мере расположение к болезни желудка, головы или сердца.
   Решетка на венерином бугорке явственно выражает утонченность и изысканность в любви, но любовь эта только тогда заслуживает названия непристойной, когда к решетке присоединяется двойное или разорванное кольцо Венеры, и притом прекрасная головная линия всегда может господствовать над этими инстинктами, и даже вызвать большую энергию в более полезных вещах.
   Головная линия разъединенная с линией жизни, есть знак суетности и пошлости; это верно, верно в том случае, если рука выражает осмысленность, разумность.
   Головная линия, разъединенная с линией жизни, на руке и одаренной разумностью, означает только безрассудство в поступках, большую самонадеянность; если же эта линия направляется к бугорку Юпитера (и если этот бугорок благоприятен), – это означает, что как бы ни были сумасбродны эти поступки, они всегда будут благоприятствуемы Юпитером и в действительности принесут скорее пользу, чем вред.
   Мистический крест находится под сатурновым пальцем, между сердечной и головной линиями, в том месте, которое называется четырехугольником; крест этот пересекает крест св. Андрея; он выражает наклонность к мистицизму и даже к суеверию, если только остальная рука согласуется с этим.
   Нас спрашивали, что выражает печать Юпитера, Сатурна? и т.д.
   На одной из страниц нашего сочинения представлены все звездные знаки; знак или печать Юпитера находится на бугорке того имени, печать Сатурна – на бугорке Сатурна и т.п.
   Для лучшего понимания нашей системы, мы были должны разделить большой палец на три сустава, объяснив однако, что третий сустав в действительности находится в его бугорке. Мы знаем очень хорошо, что медицина признает только два сустава, хотя по остеологии этот палец состоит из трех костей. Наружно, по-видимому, он разделен на три части, которые для нас представляют три мира.
   Перейдем теперь к той войне, которая объявлена нам врагами астрологии.
   Материалисты, люди положительные, страшно раздражаются на нас за то, что мы в наших исследованиях употребляем слово: звезды.
   Они, во что бы то ни стало, хотят установить, что телесные формы находятся в согласии с инстинктами и что возможно с помощью большой учености, открыть, изучая эти формы, самые сокровенные черты человеческого характера. Это для них более или менее сподручно при комбинациях, основанных на физиологии.
   Но они не хотят слышать о звездном влиянии, а тем более о звездных знаках.
   Они лучше любят, при виде факта, придать вам, если нужно, сверхъестественный разум, чем сделать в этом случае малейшую уступку.
   Звезды не имеют влияния на землю – такова их исходная точка.
   Посмотрим, нельзя ли в нескольких словах представить доказательство этого влияния.
   – Солнце, влияет ли на землю?
   – Влияет, без сомнения.
   – Луна имеет ли это влияние?
   – Это влияние на приливы и отливы, на время месячных очищений, на лунатиков, на металлы, стекло и проч. было долго оспариваемо, но в последнее время, когда особенно положительно отрицали теплоту луны, один итальянский химик изобретает, правда, чрезвычайно чувствительный инструмент, но который, однако, неоспоримо доказывает, что луна шлет теплоту земле. Таким образом и луна имеет влияние на нашу планету.
   Доказав влияние солнца и луны, почему не можем мы допустить, что и другие главные планеты также имеют влияние на землю?
   Объяснимся:
   Академия должна была признать, что свет содержит и магнитизм, и электричество.
   Таким образом, везде, где только будет свет, будут и электричество и магнитизм.
   Если, по-видимому, мы находимся в сообщении с звездным светом, то также находимся в сообщении и с звездным электричеством и магнитизмом.
   Следует только держаться этого воззрения. И покуда нам не представят доказательств противного, а их трудно представить, мы будем думать, что древние не совсем были не правы, приписывая звездам могущественное влияние на землю.
   Парацельс идет далее, и он мог быть близок от истины. Он предполагает, что все звезды находятся в прямом сотношении с землею и отвечают необходимому исканию.
   По его мнению есть звёзды невидимые, которые зажигаются для нашей планеты только тогда, когда является на землю какое-нибудь изобретение, как следствие самого влияния, вдохновения этой звезды.
   В конце концов мы не имеем ни малейшего пристрастия и просим одного только, чтоб нас научили.
   Пускай ясно и естественными комбинациями объяснят нам гармоническое соотношение той или другой формы тела, той или другой линии руки с инстинктами, с которыми эта форма, эта линия находится в сношении, что именно и составляет азбуку наших звездных чтений, тогда мы тотчас же готовы принять эту систему.
   Кабанис, ученый, знаменитый доктор, заслуживающий уважения, написал именно на эту тему книгу; но что мы должны думать о нем?
   Он написал огромный том в доказательство того, что половые органы, климат, пища и пр. имеют влияние на мозг, что одной конвульсии желудка достаточно для приведения человека в беспамятство, одним словом, что желудок управляет мозговой системой!.. И этот ученый, анатом, постоянно углубленный во внутренности, не видит что борьба есть высший закон!… Он не видит, что добро борется со злом, день – с ночью, тишина с бурей, и материальная сторона человека – с его божественной стороной.
   И он не хочет видеть этого, потому что не хочет взглянуть в беспредельную синеву!…
   Между тем, в конце своей книги, измученный сомнениями, испугавшись, быть может, своего собственного сочинения, он признает-таки наконец верховенство мозговой системы. «Нет ничего (кроме мозга), говорит он, что должно производить, вследствие законов живого организма, такое количество отправлений столь действительных, столь энергических, столь общих». И он представляет множество доказательств этого верховенства. Рассуждения Кабаниса не могут разубедить нас.
   Да позволено будет, пока не явятся более сильные доказательства, сохранить нам наши предания, достойные уважения уже и за их античность, ибо начало их теряется во мраке веков, – достойные уважения и вследствие освящения их великими людьми древности и средних веков.
   Да позволено также будет нам думать, что медицина и астрономия откажутся от истинного прогресса, если не признают звездного влияния.
   Но время идет и увлекает их за собою вослед, и прогресс явится сам собою. Рано или поздно явится человек, который станет знаменит, открыв науке громадное поле гармонии и соотношения всей природы, – гармонии и соотношения неба, земли и ее трех царств.
   Не говорили ли нам очень недавно об одном молодом медике, Октаве-де-Сселль, вылечившем подагру употреблением Сатурновых растений?
   А в настоящую минуту не пришла ли медицина к употреблению как лекарства электричества, света – этого источника жизни, этого великого волшебного двигателя в них?
   Разве не с одинаковою целью, измученные неверными предчувствиями результата, который должно было принести только будущее, древние алхимики искали в электричестве, называемом ими душою мира, эту мировую панацею, этот λιθοζ ϕιλοσοϕον (философский камень), который в одно и то же время должен был им дать и вещественное золото – богатство, и золото бытия – здоровье?
   Разве не в этой душе мира искали они того, что, быть может, теперь дает в несовершенстве магнитизм: средства сношения с другим миром, сношения всегда опасного, потому что оно неотделимо от беспамятства?
   Электричество, как приложимо оно в наши дни, не есть ли этот λιθοζ ϕιλοσοϕον?
   Быть может, оно приведет фабрикацию золота, когда золото потеряет свою ценность, не металлическую, а монетную, вследствие излишества, – это может быть, но что наверное доставит оно – это средство против всех болезней, ибо электричество есть жизнь природы.
   Разве не оно рождает грозу?
   Разве не его беспорядок потрясает здоровье?
   Разве мы не видали чудес, совершаемых электричеством?
   Не видали мы разве паралитиков, сове ршенно излечивавшихся в течение двух недель? Не видали разве мы людей, пришедших на костылях, а через недели ходивших без палки?
   Сколько чудес подобного рода, сколько бесчисленных излечений совершил лионский ученый Беккенштейнер, прекрасная книга которого «Этюды об электричестве» совершенно случайно попала нам в руки.
   Скольких больных в Париже вылечил ученик его, доктор Поджиоли!
   Куда приведет эта наука впоследствии, когда при самом начале она совершила такие дела?
   Чего не совершат, при приложении электричества, изменяемого по сложению каждого, соразмеряемого с необходимостью, гармонично согласуемого с личностью больного, вопрошая в тоже время звездные знаки и употребляя, как указывает по опыту Беккенштейнер, золото, олово, медь, железо, серебро при лечении болезней: Солнца, Юпитера, Венеры, Марса, Луны!…
   Мы знаем, только что сказанное нами заставит многих улыбнуться, но мы возвышаемся над настоящим временем и смотрим в будущее.
   Если верить химикам, нет ни одного рас тения, которое не содержало бы в себе отри цательной и положительной жидкости.
   И так как в природе все гармония, – доктор Рейхенбах полагает, в своих «Письмах о магнетизме», что и в человеческом теле содержатся две жидкости, видимые людям с особенно тонко развитою чувствительностью.
   По его мнению левая сторона человека обладает электричеством положительным, правая – отрицательным.
   Чувствующие (так называет он чрезвычайно нервных людей, которые могут видеть в темноте, после краткого пребывания в ней) видят как из рук и ног человека выходит свет; этот свет на левой стороне красно-желтый (положительной) и голубой на правой (отрицательной).
   Для этих людей растения подчинены тем же законам, начиная с корней и до листьев.
   Между прочим Рейхенбах не один раз, множеством наблюдений, доказывает неоспоримый и давно доказанный акт отталкивания подобных и притягивания противоположностей.
   Он предполагает, что у мужчин господствует положительная жидкость, а у женщин – отрицательная.
   Вот что с своей стороны утверждает Беккенштейнер, основываясь на многочисленных исследованиях (1):
   «Во время течки, шарик бузины, наэлектризованный положительно, был привлечен на расстоянии 5 или 6 сантиметров детородными органами кошки и дал искру; тогда как шарик, напитанный тем же электричеством, был оттолкнут котом; между тем шарик с отрицательным электричеством был привлечен им также, как шарик с электричеством положительным – самкой».[1]
   Если допустить (а не допустить трудно), что человек подобно низшим животным повинуется тем же естественным законам, не будет ли отсюда возможно отдать отчет в известных влечениях, в известных симпатиях, необъяснимых в человеческом обществе? Женщина, у которой энергически господствует отрицательное начало, не должна ли симпатически, как бы волшебством, оставляя всякую материальную идею в стороне, привлечь к себе мужчину, у которого особенно сильно развито положительное начало?
   Не возможно ли таким образом объяснить непонятную и роковую страсть некоторых добродетельных женщин к людям порочным?
   Мы уже говорили об этом в нашем «Путешествии артиста по Швейцарии с 3 фр. в день», но да позволено нам будет окончить это длинное предисловие следующей цитатой, ибо здесь ее истинное место. Мы говорили, имея одно только желание – исследовать природу.
   «Англия и Германия две разумные нации; они охотно отдаются метафизическим изысканиям, они совершенствуются в них, но что касается до истинного здравого смысла, до ясновидения, до энергии, – и Англия и Германия стоят ниже Франции.
   Знаете ли почему?
   Потому что у них никогда не советуются с женщиной, а у нас всегда. Эти нации теряют некоторую силу, поступая таким образом. Природа не создала двух совершенно одинаковых существ, разделив их только половыми отличиями; напротив, она дала каждому полу различные качества, которые только тогда и составляют истинную силу, когда они соединены. Вследствие этого их соединения происходит физическое рождение и тоже соединение необходимо должно произвесть и рождение моральное. Один дает семя, производящее разум; другая, предназначенная к оплодотворению, понесет, воспитает и возвысит идею.
   Мужчина дает нестройную, грубую энергическую идею; женщина возвратит ее ясной, нежной, возможной.
   У женщины есть тонкость, проницательность, которыми в такой степени не может обладать мужчина, иначе, ища их, он может потерять свои мужественные качества.
   В Англии с женщинами не совещаются; они не имеют никакого морального влияния на течение дел. Англичане держат их вдалеке от себя, изгоняют их из своих сборищ: жизнь женщины совершенно отделена от жизни мужчины.
   Во Франции женщина, особенно в буржуазии, принимает участие в направлении дел, и мужчина слушает ее, советуется с нею иногда даже слишком много, но это излишество лучше недостачи.
   Англия должна бы была это знать. Никогда она не была более сильной и образованной, как в то время, когда была управляема женщинами, ибо тогда королева принуждена была избирать для управления государством мужчин и две соединенные силы помогали одна другой.
   Хотите еще доказательства необходимости влияния женщины? Посмотрите на мусульман, которые превратили своих женщин в каких-то бессмысленных животных, заточив их в свои серали, и скажите, что стало с этим народом и каково его будущее?
   Итак: немцы и англичане, которые не признают ни малейшего влияния женщины, находятся на дороге Оттоманов. Но я пойду далее. Почему с 1830 года так понизился уровень образования во Франции, почему не стоит она теперь на той высоте, на которую поставила ее эта плеяда знаменитых людей, составлявших славу той эпохи? Это не потому, что теперь менее прежнего в ней талантов, – гений Франции не оскудел, – это потому, что мы бежим женщин и ищем развлечения в клубах и ресторанах. Да, это потому».

   Идеи эти без сомнения странны, но разве они не гармонируют с мировым законом? Не указывает ли нам на него сама природа? Южный полюс (положительный) любящего не привлекается ли беспрерывно и магнитически северным ((отрицательным) полюсом земли?
   Мужчина и женщина должны жить вместе, соединенные цепью родства.
   В жизни каждому должна быть своя доля. Мужчина царствует, женщина – управляет. Она знает, что она делает. Прочтите Священное писание – там истина.
   Адам – венец творения; жена сотворена из ребра его: это кость от костей его и плоть от плоти его.
   Там древо познания добра и зла: женщина хочет знать; она будет знать.
   Царь – Адам вкусил яблоко: вот и все. Он потерял Рай, но жена приносит с собою на землю познание добра и зла.
   Злая женщина – ужасное чудовище! Она развращает мужчину, унижает и обессиливает его.
   Женщина добрая, любящая – это середина между земным существом и ангелом: она успокаивает, ободряет, она возвышает и облагораживает. На земле она – зло и добро. Но роль ее здесь назначена. «Она сотрет главу змея», – сказал Господь. Что за дело если она беспомощна? Равновесие всегда явится!
   Пусть она остается женщиной; пусть не теряет она, из желания стать мужественной, могущество своей привлекательности, и по силе самих вещей мужчина возвратится к ней, полный восторга и любви.
   Пусть не бредет она сзади своего времени; она должна вести его: в этом вся суть.
   И возрождение будет совершено ею.
   Пусть подумает она, ибо дело идет о благосостоянии целого общества.
   Фигура эта представляет Изиду, или саму природу.
   На лбу ее изображен знак всеобщей генерации.
   Направо, у ног ее, лежит тигр; это – злой и невежественный человек, налево – взнузданный бык, представляющий неофита и доброго человека.
   Изида высится прямо между добром и злом, между возмущением и покорностью.
   Ее четыре руки представляют четыре элемента и каждая держит соответствующие атрибуты.
   Огонь изображен мечом.
   Воздух – кольцом или петлею.
   Земля – древесной цветущей ветвью, представляющей скипетр.
   Вода – чашей.
   Источник млека исходит из головы Изиды, льется перед глазами взнузданного быка, падает у ног его и течет таким образом до лап тигра, который его не видит.
   Молоко образованности течет не для безумцев.
   Чтобы утолить им свою жажду, – необходимо наклониться к нему, необходимо видеть его, а для этого необходимо его искать.
   Две руки Изиды со стороны тигра держат: одна – меч, другая – воздух и петлю; воздух – это гроза.
   Безумец должен быть сдерживаем огнем и железом, на нем должна быть петля; над его головой висит гроза.
   Для безумцев природа сокрыта.
   Безумцу ничего не должно быть открыто из сожаления к нему.
   Природа (Изида) носит ожерелье. Со стороны быка оно составлено из человеческих голов, составляющих божественную цепь; на стороне злого это ожерелье изменяется в цепь железную.
   Для злого – цепи, тюрьма, рабство, ибо он тигр; он вооружен и силен, он любит кровь и истребление, и ласковый, приносящий пользу бык должен быть от него защищаем.
   Тигр искоса смотрит на орудия укрощения, висящие над его головой, и остается неподвижным, озлобленным и беспокойным.
   На природе нет покрывала со стороны быка; для него она не имеет тайн, для него две руки Изиды держат: одна цветущую ветвь – это изобилие, разум, раскрывающий свою почку, пальма, скипетр, награда; другая – чашу, которую подстав ляет она под молоко, долженствующее слу жить пищею быку.
   Змея, голова которой обращена к добру, обвивается вокруг шеи Изиды; это источник жизни, электричество, магнетизм, свет, великий магический деятель.
   У Изиды три ожерелья, которые суть три мира.
   Со стороны тигра у ней девять браслетов – они выражают число тайны. Со стороны быка – пять, ими обозначается число разума.
   Две змеи, которые обвивают руку, держащую цветущую ветвь, суть символ равновесия звездного света, тайна жизни.
   Она все отдает добру, даже кожу тигра, которую она носит на поясе.
   И весь нравственный смысл этой фигуры выражается одним знаком.
   Рука Изиды, держащая цветущую ветвь, делает знак эзотеризма, предлагающий молчание.
   Эзотеризм – то, что должно скрывать.
   Эзотеризм – то, что может быть сказано.
   У нее разжаты три первые пальца, означающие в хиромантии: силу, обладание и рок, а последние два, представляющие науку и свет, – сжаты.
   Этим как бы говорится добрым и посвященным: соберитесь вместе и у вас будет сила и обладание, и вы будете управлять роком; но скрывайте от простых людей, от злых и неразумных науку и свет.
   Подобного рода символы встречаются каждую минуту.
   Таким образом, то же аллегорическое выражение представляется в седьмой карте Таро, в известной первой книге, написанной иероглифами и приписываемой или Еноху или Гермесу; следовательно, принадлежащей к первым векам человеческой жизни.
   Девизом древних магиков было:
   «Знать, сметь, мочь, молчать».
   В свои общества они принимали только тех, в которые они признавали изучение и которые доказали свою смелость и непроницаемую скрытность.
   Мы осмелимся сказать, что древние каббалисты не имели целью господства, ибо тайны, основанные на рассудке, научали только бескорыстию, отрешению от земных благ, любви к науке, одним словом – добродетели; но чувствуя себя выше других и предугадывая человеческую слабость, они, как мы скоро увидим, думали, что повинуются божественному закону и хотели составить счастье человечества, ведя людей ко благу, согласно с личными инстинктами, или посредством всепрощения, или посредством суровости и отказывая в свете злым и лживым умам, так как, обладая светом, эти люди стали бы ужасом мира.
   Мы не станем рассматривать здесь, были ли они правы или ошибались, но мы полагаем, что христианство, возвратив людям равенство, установило более справедливые отношения и более точные распределения, предоставив каждому занять свое место по заслугам.
   Дайте людям науку и истину – одни только избранные воспользуются ими и приобретут силу; остальные же закроют глаза, дабы не видеть их.
   Не имеем ли мы доказательств этому в наших коллегах, в наших публичных школах?
   Уроки для всех одни и те же, но только немногим они приносят пользу, для остальных уроки эти потеряны, и так будет всегда.
   Когда будут научать всех, тогда люди будут более послушны закону Божию; сам Бог учит нас этому, равно разливая солнечный свет на добрых и злых, на неразумных и сильных разумом.
   По нашему убеждению наука никогда не могла бы быть слишком распространенной и никогда бы она не могла быть очень ясной. Однако мы стремимся быть по возможности понятными.

Каббала

   Происхождение кабалистики, теряется во мраке доисторических времен. Пришла ли она из Индии, или из Египта – неизвестно; достоверно только то, что она была знакома и египтянам и индусам. Пифагор принес первые об ней понятия в Грецию, по возвращении из путешествия своего по Востоку, стране самой просвещенной в то время.
   Неизвестно также, были ли первые понятия сообщены откровением божественным, или они были плодом вдохновения.
   В первые века человечества все народы занимались скотоводством; в среде этих пастырей, как и во всякой среде человеческих существ, часто появлялись люди высшей организации, гений которых требовал себе деятельности. Их воображение, очищаемое и просветляемое уединением, возбуждаемое безмолвием и прохладою ночей, после утомительного дневного зноя, искало пищи своей поэтической мечтательности в созерцании чистого, звездного неба. У них были свои любимые созвездия, за течением которых они следили с особенною любовью; видя прекрасные светила дня и ночи то исчезающими, то снова блистающими на небе, они постигали все величие этого мирового вращения. Совершенная правильность, строгий порядок, замеченный ими во всей природе, заставили их искать основные начала и причины в самих проявлениях, или в результатах этой неведомой силы. Гений их стремился к горизонту наблюдаемой ими сферы, этому горизонту, который удаляется, бежит от вас по мере приближения к нему, развертывая перед вами на каждом шагу новые неисчерпаемые богатства, поражающие взор наблюдателя. Как натуры непосредственные, следовательно, более чистые, более впечатлительные, чем мы, они чувствовали влияние планет на нервную систему человека, и стали изучать тайны этого влияния; неудержимое стремление к истине придавало еще более горячности их верованиям, возводя их на степень убеждения; магнетическая сила человека стала им понятна. Начиная с этой точки отправления они, как и все возвышенные мечтатели, стали проводить параллель между видимым миром и невидимым; они угадали существование таинственного, высшего мира; но в то же время разрушительные землетрясения, вулканические извержения, прозябание растений, указывали им на существование другой таинственной силы, работающей втайне, в подземной глубине.
   Итак, с одной стороны, усеянный звёздами небесный свод привлекал и очаровывал их взоры, с другой – эти страшные подземные удары, эти мрачные бездны, следы разрушений внушали им чувство уныния и ужаса.
   Земля поглощает мёртвые тела; но семена, брошенные в ту же землю, прозябают в ней, растут, зеленеют, благоухают, и блистают яркими красками; наблюдая это явление, философы заключили по аналогии, что труп, разлагаясь, отдает атомы своего вещества земле, а бессмертная душа, в нас обитавшая, испаряется, как благоухание цветка и возносится к небу. Так начали они изучение мира магического и нашли три мировые сферы, соединенные одной цепью в руке единого Бога.
   Оракул Аполлона признает единого Бога, несотворенного, рожденного из самого себя, который обитает в огненном эфире, Бога, стоящего выше всего существующего.
   В религиозных обрядах греков, жрец обращается к посвящаемому со следующими словами:
   «Поклоняйся Повелителю вселенной, он един, он вездесущ». За 600 лет до Р. X. Пифагор получил от жрецов египетских понятие о всемогущем Боге. Отрывок из произведений одного из его учеников Окелла из Лукании дает этому доказательство. Этот отрывок, сохраненный Стоби, говорит: «Гармония царствует в мире и Бог есть творец этой гармонии». Позже, развивая далее принципы Пифагора, Платон говорит: «Бог, о котором я возвещаю вам, есть единый, неизменяемый, бесконечный Бог»[2].
   Антисфен говорит: «Народы поклоняются многим божествам, но природа указывает нам на одно»[3]. Анаксагор сказал: «Единый Бог создал материю и весь мир»[4]. Евсевий, Св. Августин, Лактанс, Юстин и Афенагор утверждают, что древние философы признавали единство Бога.
   Гениальные мыслители первых времен, размышляя о той разнице, которая замечается в умственных способностях и физических силах индивидуумов, объясняли это неравенство тем, что люди, менее одаренные от природы, живут на земле во второй раз, чтоб искупить ошибки своей первой земной жизни. Зная, что огонь, дающий благодетельную теплоту и свет, делается орудием гибели и разрушения в руках неопытных, они скрыли истину от массы невежественных профанов, и населили Олимп, по их желанию, богами, полными человеческих страстей и пороков; истину же они хранили в небольшом кружке избранных, или высказывали в притчах и метафорах, чтобы сделать ее мало-помалу доступною всем ограниченным и материальными людям: истина абсолютная сделалась достоянием чистых и сильных душой.
   «Что я имею сказать, – я скажу», – пел вдохновенный Орфей, – но да затворятся двери для непосвященных!»
   «Слова мои обращены к высочайшему существу. Обратите к нему все силы вашей души; идите прямым путем и созерцайте единого царя земли. Единый он произошел из самого себя, и от него произошло все живущее.
   Ни один смертный не может его видеть; но он видит все.
   Я покажу вам следы его присутствия. Я покажу вам деяния руки всемогущего Бога, но облако скрывает образ его от глаз моих»[5].
   Лучшие люди образовали тайные ассоциации и из среды их произошли личности, управлявшие миром: жрецы, цари и высшие классы общества.
   Общество разделилось на два класса: высшее сословие и народ, патриции и плебеи.
   Для патриция плебей – раб, существо проклятое.
   Вот что говорят «орфические таинства», перешедшие по преданию:

Орфические тайны[6]

   «Неизвестность бытия – хаос.
   Известность бытия: мир, бытие.
   Небо, прежде чем оно раскинулось блестящим пологом над землею, было в состоянии эфира.
   Элементы невещественные, духовные произвели последовательно богов, полубогов, героев, великих людей, чистых и преступных.
   Души человеческие сходят на землю в первый раз, из земной атмосферы.
   Юпитер, которого называют Омбриос, Плувиус, Телейос, почерпает духовные элементы из космогонических сокровищ своих и посылает их жить в телах.
   Души невинные (ops) обитают всегда в людях счастливых, богатых, души порочные (inops) для очищения себя, живут во второй раз в телах бедных и несчастных.
   Ops имеет свободную волю, inops – лишен ее, ops – разум, inops – тело.
   Итак, существование ops на земле, обозначается тремя признаками: богатством, блестящими способностями и красотою, этими тремя божествами земными, которые все три преходящи, и исчезают, как только душа изменит своему назначению совершенствоваться во всех трех отношениях: красота и богатство должны дополняться разумностью и добродетелью, которая отражается в физиономии и дает ей красоту».
   Мы встретим далее эти же самые принципы, но очищенные и очеловеченные христианством.

Гермес

   Пойдем далее в изучении мира магического.
   Каббалисты утверждают, что карты, которые и до сих пор употребляются гадательницами есть первая книга, писанная знаками, до изобретения азбуки.
   Эта книга, написанная эмблематическими знаками, называлась Таро. Мистики старались проникнуть в смысл ее знаков. В 1540, Вильям Постэль, который сошел с ума от ученых занятий, издал: «Ключ для познания тайн», где он старался разъяснить эту загадку.
   В своем произведении «Первобытный мир, анализированный в сравнении с миром новейшим». Курт де Жибелень, философ, обладающий громадной ученостью, пытался объяснить эти эмблемы с помощью каббалистики.
   Таро подверглась сильным притеснениям в XVI веке, потому что фигуры изображены в ней в костюмах этой эпохи. Как бы то ни было, Евреи приписывают эту книгу Еноху, Египтяне – Гермесу, Греки – Кадму.
   Необходимо заметить, что Енох и Кадм упоминаются только в ученых исследованиях об этом предмете, но повсеместно предание называет Гермеса составителем этой книги, источником всего магического.
   Гермес (Меркурий) значит человеческий гений, высший разум. Гермеса называют Трисмегистом (трижды великий), потому что Гермесы встречаются во всех трех мировых категориях.
   Гермес, следовательно, сделался именем собирательным, соединяющим в себе понятие о деятельности разума в течение нескольких веков.
   Великий жрец египетский назывался также Гермесом.
   Кроме Таро, Гермесу приписывают еще другие книги, как например Пимандр, Ажлепиос и «Изумрудная скрижаль», которая содержит в немногих словах всю каббалистику, и которая называется так потому, что, как говорят, каббалистические правила вырезаны на изумруде. Вот что было написано на нем. Мы будем все это комментировать постепенно.

Изумрудная скрижаль

   «Он истинен, – В нем нет лжи. Истинность его непреложна».
   Что находится внизу, тождественно с тем, что находится вверху, и обратно, что наверху, тождественно с тем, что находится внизу, и все чудеса происходят по одному закону.
   И так как все произошло и существует по начертанию одного, то и всякое действие зависит от одного же.
   Солнце его отец, луна его мать; вихрь носил его в утробе своей, земля вскормила его, отец всего Тэлем (воля). Его сила и могущество беспредельны, если он действует на земле.
   Отделяй тщательно огонь от земли, легкое и тонкое от плотного.
   Он восходит от земли к небу и имеет власть и вверху и внизу.
   Ты приобретешь славу всемирную и всякая тьма удалится от тебя.
   Это сильная сила всех сил, она побеждает и уничтожает все самое крепкое и сильное.
   Так создан мир.
   Из этого следуют поразительные выводы и применения.
   Поэтому я называюсь Гермес Трисмегист, я заключаю в себе всю философию мира».
   Если бы мы писали только для людей, занимающихся тайными науками, мы бы не стали комментировать изумрудную скрижаль, но мы хотим прежде всего, чтобы нас понимали. Мы объясним поэтому эти изречения; но для большей ясности будем по мере надобности, при случае, прилагать всякий раз к правилу пример.

Три мира

   Мы уже говорили, что прежде всего пастухи халдейские признали существование трех миров: мир материальный, нравственный и божественный.
   Указанием этих трех категорий – начинает и Гермес ряд правил, изображенных на Изумрудной скрижали:
   «Он истинен – В нем нет лжи. – Его истинность непреложна».
   «Он истинен» – это подтверждается физическим наблюдением; это мир положительный, материальный.
   «В нем нет лжи»; – это мир нравственный.
   «Его истинность непреложна», – это абсолютная истина, заключающаяся в области религии и бесконечного: мир божественный.
   Далее мы вступаем на путь аналогии, которая есть ключ магии, как и всех человеческих наук.
   Небо, земля и ад соответствуют: небо – миру божественному, земля – миру нравственному, ад, – место тьмы – миру материальному, лишенному света истины.
   Что поражало в особенности магов – это тайна мироздания.
   Две личности отец и мать дополняются третьей личностью, которая есть их дитя. И так, число три имеет значение как в разделении мира на части так и в самом составе их.
   Мыслители взяли число три как необходимое условие, догмат гармонии, ключ всех наук и тайн.
   «Древние маги, открыв, что равновесие есть главный закон в мире физическом, и что оно есть результат действия двух противоположных сил, перешли от физического равновесия к идее равновесия метафизического; они заключили, что в Боге, этой первой причине и деятельности следует признать два свойства взаимно необходимые: неизменяемость и неподвижность, и вечное движение, уравновешиваемые высшей силой»[7].
   Они видели в солнце эмблему тройного соединения в одной единице – электричества, света и теплоты, составляющих одно целое, одно солнце; это сравнение привело их к постижению троичного единства Бога и вот как обозначали они это единство:

   Катер – высшее могущество, существо непостижимое, неизъяснимое, не подлежащее науке, не подлежащее нашему разуму.

   Шокмах – мудрость, идеал высшего разума, идеал идеалов, который не может быть воспроизведен.

   Бинах – разумность, свобода, основанная на высшей гармонии, двигательная сила всякого движения, причина и начало всякой деятельности.

   То есть: движение, необходимая поребность жизни, сама жизнь, результат борьбы между действующим духом и стойкою мудростью, полагающею ему сопротивление, силы, уравновешенные высшим разумом. Этот догмат изображался в виде треугольника.

   Кэтер – высший разум, уравновешивающая сила.
   Бинах – дух, стремящийся к деятельности.
   Шокмах – мудрость, сдерживающая порывы духа.

   Вся природа дает на каждом шагу примеры троичного единства, угаданного древними магами. «Кислород стремится к полюсу движения, водород к полюсу сопротивления, а азот то к одному, то к другому полюсу, смотря по тому какую он играет роль в различных соединениях. То же самое происходит в металлах и металлоидах.
   Везде движение имеет свойства окисляющие, спокойствие – щелочные, и равновесие между ними сохраняется азотом.
   В среде звуков точно так же существуют только три главные пункта: тоника – точка опоры; квинта – ей противодействующая; терция – точка нейтральная между первыми двумя антагонистами.
   Водород соответствует тонике; кислород – квинте; нейтральность азота соответствует терции».
   Аристотель поставляет каждую добродетель между двумя пороками, представляющими крайности, уравновешиваемые в добродетели.
   «И так как все полно гармонического согласия, и так как то, что наверху тождественно с тем, что внизу и на оборот, то и человек действует в трех сферах неравного достоинства, но аналогичных между собой».
   Итак: ад, земля и небо соответствуют, как мы уже сказали, миру – материальному, умственному и божественному. И человек своим существом совершенно гармонирует с этими тремя сферами, сам вмещая в себе три существа: тело материальное, разум и душу. Эти три категории отражаются и в жизни общественной, разделяя людей на три класса: простой народ, торговое сословие (здесь автор говорит, как француз о буржуазии) и высший класс, куда надо причислить духовный класс, поэтов и артистов. Эти три класса существуют везде, даже в республиках, которые стремятся к равенству.
   В Америке три категории: жизнь инстинктивная, непосредственная – чернь, ремесленники, поденщики и т. п.
   Жизнь умственная – торговое сословие, моряки.
   Высший класс: президент и палаты, аристократия, для отдельных личностей скоропреходящая, но вечная по своему принципу.
   Сама природа идет в своем развитии тремя путями:
   Царство минеральное, царство растительное и царство животное.
   Везде встречаем тоже число три.
   В магии то же самое: принцип, осуществление, применение.
   В теологии: воплощение, искупление, Бог.
   В душе человеческой: действие, мысль, любовь.
   В семействе: отец, мать, дитя.
   По Гердеру все слова первобытного языка (еврейского) можно привести к корням, состоящим из трех букв.
   Солнечный спектр, состоящий из 7 цветов, имеет их только три, если смотреть на него издали: красный, желтый и голубой.
   Гамма, состоящая из 7 тонов, образует полный, совершенный аккорд из трех нот, которые находятся друг от друга на расстоянии терции.
   «В солнечном спектре замечен факт, тождественный с другим фактом, замечаемом в гамме звуков.

   Из графы абсолютных созвучий можно вывести все остальные дополнительный тоны, точно так же и из основных трех цветов образуются остальные краски.
   Оранжевый цвет есть соединение красного и желтого; зеленый образуется из желтого и голубого; темно-синий и лиловый из соединения красного и голубого в различных пропорциях».
   Это отношение лучей света и звуков совершенно гармонично: звук есть эфир, действующий на слуховой орган, так же как свет есть эфир, действующий на орган зрения; таким образом два явления, имеющие одно основное начало, производят и результаты, аналогичные между собою.
   Удивительно ли, что древние, встречая везде кругом себя эту троичность, пошли далее и постигли своим разумом единого Бога, троичного в лицах? Они назвали его Изидой, природой, эфиром, поклоняясь источнику жизни, света и теплоты, они поклонялись единому Богу, троичному в лицах, тому Богу, которому поклоняемся и мы.
   Высокий гений древних мудрецов открыл им божественную тайну, которая стала нам доступна позднее, воплощением Христа на земле.
   Луи Лука в своей книге «Новая химия» утверждает не без основания, что догматы христианской религии суть дальнейшее развитие идей древних метафизиков.
   «Платон, прибавляет он, ученик Пифагора, проповедовал догматы Египтян, более или менее измененные, а Египтяне приняли эти догматы неизвестно откуда и от кого.
   Каково бы ни было в то время, продолжает автор, научное образование; древних народов вообще и Египтян в особенности, но можно с достоверностью признать, что догмат тройственности заимствован ими из наблюдения законов физических. Действительно, только в законах гармонии, сочетание трех созвучных тонов дает одно целое, в котором каждая часть одинакова по существу с другой и не теряя своей самостоятельности сливается с другими в одну нераздельную единицу; только в законах акустики это просто и понятно, во всякой другой гипотезе это становится темным и непонятным.
   Равным образом и животворящий дух, соответствуя в музыкальной гармонии среднему интервалу, терции, которая производит гармоническое согласие – аккорд, действительно тогда только рождается, также как и в оптике объясняется луч света, в химии – азот, поддерживающий жизнь всего существующего. – «Я верую в Бога» – в этих словах заключаются все физические науки, потому что природа есть отражение деяний самого Бога, – природа, разнообразная в своих проявлениях и в то же время сохраняющая единство в своих основных принципах; только в одном нелепом пантеизме перемешано основное начало, причина с результатами и следствиями, поставляя в противоречие вещественный мир с всемогуществом Божьим».
   Итак, система троичная вытекает необходимо из самого разума; она основана на законах природы, которая, как отражение божества, доказывает неизменными путями аналогии, троичность самого божества.
   Бальзак в своем Louis Lambert, делает также определение трех жизненных сфер.
   Мы будем его цитировать (потому что он жил в новейшее время), давая ему преимущество пред древними, которые при случае однако помогут нам необходимыми доказательствами; но их великие имена, дорогие для изучающих их, тем не менее не имеют популярности новейших писателей. При том мы уже оговорились, что пишем не для ученых, но для всех.
   Бальзак говорит в «Луи Ламберте»:
   «Мир идей делится на три сферы: инстинкты, отвлеченные идеи и специальные идеи.
   Масса живущего человечества принадлежит к первой сфере – жизни инстинктивной.
   Инстинкты зарождаются, действуют и погибают, никогда не возвышаясь до следующей степени человеческой личности – отвлеченного разума. Вторая эта сфера (отвлеченность, рассудок, соображение) дает начало обществу. В сравнении с инстинктами это способность почти божественная, но в сравнении с последним даром, гениальной самодеятельностью или специальностью – она ничтожна. Отвлеченный разум постигает всю природу в ее составе, как зерно содержит в себе всю систему растения».
   Отвлеченная способность дает начало законам, искусствам, всем интересам общества. Человек судит обо всем с помощью этой способности, отличает добро от зла, добродетель от порочности.
   Есть кроме того личности, посредствующие между двумя этими царствами, в которых инстинкты не действуют исключительно, но подчиняются и отвлеченному разуму; в одних больше инстинктивности, чем отвлеченности и наоборот. Наконец, есть личности, в которых оба элемента совершенно уравновешиваются и нейтрализуются взаимно.
   Специальность (гений, вдохновение, самонадеянность, познавательная способность) состоит в ясном понимании как материального, так и духовного мира со всеми их разветвлениями, принципами и результатами. Лучшие гении человечества те, которые возвысились из мрака отвлечений до ясности мгновенного постижения или специальности. Слово специальность происходит от species, speculum (способность видеть все в одно мгновение, весь предмет и все его частные подробности, как в зеркале). Специальность требует особенной способности внутреннего созерцания вещей, которая бывает присуща человеку и действует в нем помимо его воли и сознания.
   Между сферами специализма и отвлеченного разума существует много переходных степеней, как и между первыми двумя сферами: это люди гениальные.
   Итак, вот три степени для развития человеческой личности.
   Жизнь инстинктивная, когда человек стоит ниже посредственности.
   Жизнь умственная, когда он находится на точке равновесия.
   Жизнь самодеятельная – в это время он находится на высшей степени, какой может достичь человек.
   Специализм открывает человеку его истинное назначение; заря бесконечного светит ему, и он предвидит свое конечное призвание.
   Таким образом существуют три пульса: материальный, духовный и божественный, – три формы, выражаемые действием, словом и молитвой.
   Человек, подчиненный инстинктам, требует фактов, способный мыслить отвлеченно – ищет идей, специалист, гений стремится к Богу, которого он ощущает и созерцает».
   Вполне уважая воззрения Бальзака, мы в то же время находим в них некоторую несостоятельность.
   Бальзак признает три сферы ясно определенные. Он признает также переходные степени между ними и в то же время утверждает, что человек не может возвышаться от низшей сферы к высшей.
   По нашему мнению, это заблуждение, так как положение это прямо отрицает движение и борьбу: две силы, которые дают жизнь всему миру; оно отрицает также свободную волю и приводит человека к безнадежному унынию. Да Бальзак и сам противоречит себе. Три сферы ярко им обозначены. Сначала он говорит: люди, подчиняющиеся одним инстинктам, живут и умирают, не возвышаясь до второй высшей степени человеческой личности, а далее продолжает: лучшие гении мира – те, которые возвысились из мрака отвлеченных соображений до ясности внутреннего понимания специальности.
   Если отвлеченные люди могут выходить из своей категории, то и живущие под влиянием инстинктов могут возвышаться до следующей сферы: иначе это было бы не только несправедливо, но и дисгармонично, чего никогда не встречается в природе.

Необходимость борьбы

   Гений Бальзака угадывал истину; но он часто увлекался своей любовью ко всем наукам и потому не мог всего предугадать и прочувствовать. Ни в одном из его мистических сочинений нет того положения, что борьба есть закон жизни; что человек, дитя земли, постоянно должен бороться за свою жизнь, подобно тому как земля постоянно притягивается и отталкивается противодействующими силами и тем сохраняет свое движение, которое само есть жизнь.
   Если бы силы, действующие на землю, на мгновение прекратили свое действие, она исчезла бы, падая в бесконечное пространство; если человек остановится в борьбе за свою жизнь, его карьера кончена – он должен умереть.
   Спокойствие старика есть результат его бессилия.
   Для этой непрестанной борьбы, даны нам страсти, совесть и стремление к добродетели. С первых дней существования человека начинается эта борьба, выражающаяся в детстве смехом и слезами, беспрестанно сменяющими друг друга.
   Читайте философов и магов и все вам скажут, что симпатии возникают между противоположными натурами.
   «Гармония этого мира, – говорить Плутарх, – есть сплетение противоположностей». «Никогда, – говорит Еврипид, – добро не разлучено от зла; необходима смесь того и другого».
   Вы чувствуете, что вас влечет силой неодолимой к существам совершенно различным от вас; и таким-то образом возникает любовь, сильнейшая из всех страстей человеческих, любовь к личности, одаренной противоположными вам свойствами; эта страсть не приведет вас к счастью, потому что живя вместе с любимым существом, вы должны или отказаться от своих влечений и вкусов или деспотически подчинить чужие влечения и вкусы своим, и всегда, как в том, так и в другом случае, неизбежны слезы и страдания; но тем не менее чувство ваше не гаснет, не смотря ни на какие страдания; и против этого влечения бессилен рассудок, потому что это какое-то ослепление, безумие, которое усыпляет рассудок. И кроме того в этом ослеплении есть какое-то болезненное блаженство, которое приносит тем более горя и страдания, чем выше и развитее натура человека.
   Страдание есть пробный камень избранных; оно достается на долю высоких душ, потому что только в этом испытании они могут доказать свое божественное происхождение.
   Сколько великих гениев пытались забыть все несчастия, произошедшие от неудачного союза, бросаясь в разврат и все излишества беспорядочной жизни. Характеры сильные умеют остановиться и снова возвратиться к прежней жизни, и как только эти недостойные средства оказываются лишними, они бросают их с презрением, как пловец, спасшийся от гибели на гнилой доске, отталкивает ее от себя, как только увидит себя в безопасности; но натуры, не столь сильные, раз окунувшись в разврат; не могут уже вернуться к прежней жизни; они гибнут как падучая звезда. Эта борьба, которая имеет важное значение в таинствах магии, известна под именем Иакина и Бохаса; это название двух символических колонн, которые находились перед главным входом в храм Соломона, и которые изображали собою аллегорически день и ночь, порок и добродетель, ангела и демона.
   Всякое тело движется в своей сфере, подчиняясь законам тяготения; так и человек увлекается своими материальными инстинктами и, так сказать, притягивается к земле. Как камень, брошенный кверху, поднимается в высоту с трудом, но быстро падает на землю, точно так же необходимы невыразимые усилия, чтобы выйти из своей сферы и достичь сферы высшей, но не нужно никакого труда, чтоб упасть в сферу низшую.
   Усилия необходимы даже для того, чтобы удержаться человеку в той сфере, в которой он уже живет.
   Сохранить состояние труднее, чем нажить его, потому что движение есть закон жизни, и кто хочет оставаться на одном месте должен делать то, что делает лодочник, сопротивляясь течению реки, чтобы стоять на одном месте: от времени до времени он делает несколько ударов веслом, чтобы течение воды не отнесло лодку назад.
   Всякий человек стремится выйти из своей сферы: бедный мечтает сделаться богатым, нажившийся купец мечтает о дворянстве или, если не так пуст, начинает заниматься искусствами, литературой, теологией: он чувствует потребность подняться в высшую сферу.
   Даже развратный человек не лишен благородных желаний, и он ищет отдохнуть от излишеств порочной жизни; у него проявляется желание трудиться, как у больного, долго не оставлявшего постель, является желание пройтись по освещенной солнцем долине; иногда в этих погибших натурах проявляется страстное стремление к изящным искусствам, проистекающее из самого увлечения их страстями.
   Иисус Христос предпочитал людей горячих или совсем хладнокровных, натурам слабым, так сказать теплым, которые почти не живут: «Utinam frigidi essetis aut calidi, sed quia tepidi estis, incipiam vos evomere de ore meo». Существа, принадлежащие к первой категории, руководимые своими инстинктами, облагораживаются трудом; способности самые ограниченные приобретают некоторую силу от усиленной деятельности, как руки приобретают силу от развития мускулов частым упражнением. Крестьянин упражняет свои умственные способности, занимаясь земледелием: он знает свойства различных почв; он предугадывает по небу ясную погоду, грозу. Таким образом он легко и незаметно переходит в сферу отвлечений.
   Труд – это движение и прогресс; праздность – отрицание движения, но, увлекаемая общим стремлением, и она тоже движется, хотя непроизвольно и в обратном направлении: от праздности человек переходит к безнравственной жизни, от безнравственной жизни к смерти.

Продолжение трех миров

   Френология признает также три категории: инстинкты, чувства и разум.
   То же самое встретим далее, в хирогномонии, случайно открытой г. Арпантиньи, в хиромантии индейцев и в планетных знаках.
   Человек, как и Бог, состоит из трех существ.
   Но прежде, чем мы начнем полное изложение нашей системы, мы считаем не лишним остановить внимание читателя на некоторых верованиях, изложенных в еврейской книге: «Возмущение душ» и в «Исследовании снов» Синезиуса, возобновленном Сведенборгом. Происхождение этих верований неизвестно; оно относится к первым опытам каббалистики и как всегда приписывается Гермесу, но мы думаем, что это следы тайн орфического посвящения, которое изменилось, пройдя эпоху христианской умеренности. Пусть судит об этом сам читатель.
   Природа творит непрестанно.
   В пространстве, окружающем леса, горы, моря, повсюду носятся частицы, атомы, которые стремятся соединиться вместе и получить жизнь.
   Эти частицы движутся и в лучах планет и проникают в сердце женщины, производя в нем своим изобилием страстное увлечение, и если оно повело к зачатию младенца, они не оставляют уже женщину, но скопляются в большем количестве, совершенствуются, развиваются и с помощью планетных лучей имеют постоянное сообщение с душой и телом женщины и внушают ей разные странные прихоти, сообщают дар ясновидения женщинам мистического настроения и те неудержимые желания, которые считаются ничем необъяснимыми; и тогда-то эти атомы принимают то, что древние называли coriex, т. е. оболочку, тело, соединяя вещество интеллектуальное с материей, дабы при появлении на свет получить душу, дух, божественный свет, никогда не умирающий.
   Парацельс говорит (Philosophia sagax), что звездный луч, притянутый и поглощенный магнетизмом человеческого существа в минуту его зарождения, есть первая оболочка души, и что он соединяясь с другими тончайшими токами, образует эфирное вещество или тело интеллектуальное. Это тело, это пламя, местопребывание души, остается в бездействии в первое время жизни, потому что тело еще слишком слабо, чтоб повиноваться ему, так же как оно не действует и в стариках, потому что изношенное тело уже неспособно действовать; но само в себе оно не изменяется. В младенце это интеллектуальное существо остается в бездействии, приготовляясь к деятельности; в старике оно не действует перед своим удалением.

Троичность человека

   Но когда дитя уже в состоянии действовать, когда дух находится в равновесии с телесной организацией, тогда-то начинается борьба, которая длится до последнего дня жизни, между тремя элементами, присущими человеку: душою, разумом и телом.
   Это опять существа, принадлежащие к трем сферам: миру божественному, миру отвлеченному и миру инстинктивному.
   Вещественное тело, состоящее из материи и долженствующее непременно снова возвратиться к материи, естественно стремится и к наслаждениям материальным: оно старается увлечь за собой и развратить душу обольщениями чувственными, душу, призванную управлять телом и господствовать над ним.
   Тело имеет своими сообщниками страсти, в особенности сластолюбие.
   Вещество интеллектуальное есть посредствующее между душой и телом; оно служит соединением сердца, источника материальной жизни, с мозгом, источником душевной жизни.
   Душа есть искра божества, обитающая в нас, это наша руководительница, наша совесть, свет, озаряющий нашу земную жизнь.
   Душа должна подчинять себе тело.
   Время от времени душа позволяет телу наслаждаться удовольствиями жизни, но с условием, чтоб оно никогда не делалось рабом этих наслаждений. Если душа одарена справедливостью, умеренностью, если она любит все прекрасное, высокое и благородное, человечество, родину, добродетель, если она любит прежде всего своего ближнего, тогда в день смерти она оставляет свою земную оболочку, улетает, следуя притяжению своего созвездия и возрождается в новом мире, принимая новую оболочку, соответствующую ее усовершенствованной красоте, и оставляет в земле труп, хотя по-видимому неподвижный, но содействующий самым своим разложением жизни других существ; душа оставляет после себя также и интеллектуальную свою оболочку (corps sideral), которая возносится на звездных лучах в высший мир, унося с собою отражение, призрак земного тела. Если напротив душа погрязла в грубых материальных страстях, если она допустила себе ложь, неумеренность, несправедливость, все низкое, злое, тогда, в день смерти, материальная оболочка, получившая силу вследствие оскудения ума, передает эту душу интеллектуальному телу (le corps sider-al), которое и увлекает ее в вихре звездных лучей.
   Тогда, по мнению каббалистов, душа, выведенная из родственной ей сферы, испытывает жестокие страдания. И стремится со всей силой своей энергии снова получить телесную оболочку, опять жить на земле, чтоб подвергнуться всем испытаниям борьбы со страстями и наконец после смерти возвратиться в сферу своего созвездия.
   И так душа снова заключается в тело и начинает новую жизнь, но уже как вторичное существо.
   В первое появление свое на земле она была душой новой, первобытной, все ей улыбалось: богатство, красота, даровитость. Во второй раз она должна страдать, чтоб искупить свою первую жизнь.
   Прежнее богатство заменяется бедностью; красота – безобразием; но прежняя чувственность, погубившая душу в первое ее существование, остается и теперь во всей силе; только теперь человек лишен возможности удовлетворять свои прихоти; и эта невозможность делается для него источником жестоких мучений; из повелителя он стал рабом; унижавший других, теперь сам презрен и унижен; он заставлял других страдать, теперь сам страдает.
   Если он сумеет твердо вынести все мучения, преодолеть все препятствия, если он с торжеством выйдет из борьбы с своими инстинктами, дух его, после земной смерти, стремится к дорогому ему созвездию и достигает его наконец.
   Но если и во второй раз, он падет, он снова возвращается на землю, осужденный со дня своего рождения на физические страдания; это человек, расположенный к чахотке, увечный или идиот, бессильный, ежечасно умирающий, он уже неспособен испытывать какие-либо страсти и стремления, и только наконец, уже очищенный безмерным страданием, возвращается к своему созвездию; поэтому-то идиоты у арабов и кретины в Швейцарии пользуются особенным уважением, как существа, отмеченные перстом Божиим[8].
   Возвращаясь на землю, душа сохраняет смутные воспоминания о своих прежних страданиях; в ней остаются какие-то предчувствия зла и невольное отвращение от тех гибельных страстей, которые увлекали ее в первое существование на земле.
   Природа оставляет ей свободную волю, но в то же время дает ей поддержку, особенную восприимчивость к божественным внушениям и стремление повиноваться им.
   Душа, как искра божества, покинувшая небо, должна снова возвратиться в небо.
   Таким образом древние маги объясняли неравенство жизненных условий для разных личностей – неравенство, которое кажется нам несправедливостью. И эта доктрина имеет высокий нравственный смысл.
   Человек богатый, но злой и несправедливый, должен ждать возмездия по делам своим; человек, удрученный страданиями, видит в своей страдальческой жизни искупление свое и уповает на лучшую участь, сожалея о своих мучителях, обреченных испытать в последствии его собственные муки; это упование на лучшее будущее придает страдальцу силы терпеливо переносить свои горести и мучения.
   Вещество интеллектуальное (le corps sideral) относится к душе, так же как инстинкты относятся к нему самому; оно занимает середину между душой и телом. По мнению каббалистов оно принимает мало-помалу форму того животного, которое более всего подходит к наклонностям человека и изменяет самые черты лица и походку, придавая человеку сходство с этим животным.
   Мало того, каббалисты утверждают, что существо интеллектуальное (corps sidеral), не всегда одного пола с материальным человеком, ибо часто замечается в людях некоторая степень гермафродизма: если мужчина поддается влиянию мелочных ощущений, он теряет свою мужественность и делается женщиной по своим вкусам, привычкам и действиям, то же самое бывает и с женщиной, когда она теряет свою женственность: это извращение своей природы ведет иногда к самым безобразным поступкам.
   Этот же самый гермафродитизм, направленный разумно производит благодетельные последствия; в мужчинах, он пробуждает поэтические способности, сострадательность, преданность, женщине придает энергию, необходимую в добpoдетели.
   Материальные излишества отражаются на opгaнизме интеллектуальном (corps sidеral) и, следовательно, действуют и на мозг; таким образом объясняются нервные болезни, потому что тогда тело страдает от бессилия души.
   Часто болезнь зарождается от материальных излишеств и наоборот, часто нравственное страдание имеет результатом физическую болезнь.
   Душа служит единственным отличием человека от животного, которые не лишены элемента интеллектуального (corps sidеral); они также чувствуют влияние звездных лучей, как сомнамбулы, усыпленные магнетизером.
   Животные угадывают грозу, землетрясения и всякие великие поревороты в природе: они также предчувствуют сверхъестественные явления.
   «Инстинкт, – говорит Кювье, – есть что-то вроде призрака, который неотступно следует за животным, и в центре их ощущений (sensorium commune), кажется, постоянно живут врожденные чувства и образы, которые управляют их действиями, как у человека минутное влечение иногда заставляет его действовать решительно».
   Идиоты, всегда действующие под влиянием инстинктов, часто получают дар ясновидения; они часто рассказывают о том, что происходит в местах очень отдаленных от них, как например, Франциск Синий Чулок, о котором говорит Нодье, и многие другие. В идиотизме следует различать много степеней. Те, которые излишествами жизни и развратом отнимают силу у души, начинают подчиняться инстинктам и таким образом становятся ниже животного, которое не имеет другого высшего руководителя и потому по необходимости повинуется своим инстинктам, а человек произвольно становится на эту точку, сопротивляясь голосу разумной души.
   Эти люди – живые мертвецы. Они ходят, говорят, но глаза их мутны как стеклянные, углы рта опущены, веки спускаются на глаза; от них веет каким-то могильным холодом. Они уже невозвратимы к жизни. Это что-то среднее между живым существом и призраком.
   Через посредство интеллектуальнаго элемента, человек может иметь сообщение с планетами. Но это требует особенного и подробного объяснения.

Лучи планет

   Дыхание состоит из двух противоположных движений: вдыхания и выдыхания. Эти два движения обусловливают жизнь; с прекращением их прерывается и жизнь.
   По закону гармонии, разлитой во всей природе, все существующее живет дыханием.
   Животные дышат так же как и другие существа, стоящие на низшей ступени творения.
   Цветок, дерево, всякое растение вдыхает кислород и выдыхает азот; дыхание моря – его приливы и отливы.
   Земля – наша мать и она дышит также, ее дыхание – есть лучи света, теплоты, электричества, магнетизма; эти лучи служат ей связующим звеном с другими небесными телами.
   Лучи астральные (планетные), которые назывались у каббалистов тетраграммой, магнетическим током, люцифером – и есть та скрытая сила, которая нам известна теперь под именем света, теплоты, электричества, магнетизма.
   Солнце – есть отблеск Божьей славы и душа вселенной – есть один из его лучей. Луна содействует проникновению к земле солнечных лучей, она ночью передает их отражение земле. Гермес поэтому мог сказать (Table d'еmer-aude) о великом деятеле природы: «солнце – его отец, луна – мать. Вихрь носил его в утробе своей».
   Земная атмосфера – есть резервуар солнечных лучей, которые пронизывают землю, оживотворяют и оплодотворяют ее.
   Этот мировой деятель имеет две силы – силу притяжения и силу отражения: поэтому Гермес и говорит, что он то восходит, то нисходит. Этой двойственной силой все создано и все существует.
   По Гермесу, этот мировой дух, неиссякаемый источник света и теплоты, льется непрестанно с высоты неба и, пересекая все небесные сферы, постепенно сгущается и стремится к земле – это вдыхание ее.
   В свою очередь с земли поднимаются испарения под влиянием теплоты и очищаются в высших слоях атмосферы – это выдыхание земли.
   Природа, по закону аналогии, ежедневно разоблачает пред нами эту великую тайну.
   Солнце действам лучей своих вдыхает в себя воды морей и образует из них прекрасные облака; облака снова падают на землю благодатным дождем.
   Это движение непрерывно и бесконечно.
   Это та же сила, по которой солнце одновременно притягивает к себе и отталкивает от себя все планеты своей системы.
   Это движение всегда двойственно и всегда действует с противоположных концов, если притяжение действует слева, то отталкивание происходит справа, и наоборот.
   Планеты сцеплены между собой сетью световых лучей, имеющих притягательную силу; эта сеть простирается от одной сферы к другой и нет ни одной точки на планетах, которая не была бы сцеплена с одной из этих световых нитей.
   Каждая планета имеет скрытый теплород и теплород лучистый.
   Каждая планета имеет в себе силу центростремительную и силу центробежную; то же самое повторяется и в человеке, потому что он находится в аналогической гармонии с планетами.
   Человек, как и планета, распространяет вокруг себя магнетический ток, своим голосом, движениями и глазами.
   В центре земли находится скопление огня, постоянно поддерживаемого солнечными лучами. Каждая планета имеет внутри центральное зерно, которое притягивается взаимно с другими планетами.
   Мир магнетизируется солнечными, а человек – планетными лучами.
   Человек есть микрокосм, т. е. маленький мир, сказал Рабеле.
   В человеке три мира, соответствующие разделению всей природы.
   Все, что происходит в громадных сферах, отражается и в малых. В чeлoвеке существуют три центра, притягивающие и отталкивающие жидкость.
   Мозг, сердце и детородные органы; каждый из этих органов с одной стороны притягивает и отталкивает с другой.
   Посредством этих органов человек сообщается с мировым магнетическим током, который проникает всю его нервную систему.
   Сердце находится в центре света, а близ него – нервный центр, то, что мы называем всеобщей симпатией.
   Мы употребляем слово ток, чтобы быть понятней, мы не хотим спорить о словах, считая это бесполезным, по крайней мере в настоящую минуту, ибо никто не может представить неопровержимых доказательств.
   Одни называют это вибрацией, другие – излиянием, третьи движением, мы думаем, что последнее название вернеее других, потому что движение есть закон жизни.
   Мы приведем мнение Луи Лука, которое кажется самым вероятным и которое притом ясно изложено[9].
   «Прежде принимали систему сотрясения и излияния в световых явлениях.
   Очень вероятно, что обе эти теории суть степени одного и того же феномена – общего движения.
   Сотрясение есть состояние, такое случайное и исключительное, что оно должно быть рассматриваемо, как движение сложное, производящее и феномены очень сложные.
   В акустике движение всегда находится вне материи, так же как в волнах при давлении на них ветра. Напротив того в световых явлениях не замечается ничего подобного; тут движение равномерно и однородно.
   Сотрясение есть только движение, стремящееся восстановить равновесие, – но не общий принцип движения.
   Скопление движения непременно обусловливает перемену в равновесии; вибрация напротив совершенно равномерна и однообразна.
   Излияние происходит вследствие перемены или накопления.
   Вибрация, напротив, есть равномерность и стойкость.
   Обе эти системы – истечения света и сотрясения могут слиться в одну, не теряя своей самостоятельности: иногда движение остается скрытым от нас, когда оно дает явления истечения или кругового обращения, и делается заметным, как только получит внешний толчок и перейдет в состояние вибрации».
   Как назвать это вечное движение то скрытое, то ощутительное, то равномерно сотрясающееся, то изменяющее свой ход, свою форму, сообразно с обстоятельствами и все-таки не прерывающее своей вечной деятельности? Как назвать этот чудный часовой механизм, который не останавливается никогда?
   Назовем ли мы его душой природы, дыханием Божиим?
   Древние называли его звездным влиянием.
   Мы позволим себе опять назвать его планетным магнетическим током (может быть, и не совсем верно, но что в том: верно название или нет?). Мы знаем только, что эта сила, этот световой эфир существует; его лучи окрашивают цветы, дают небесному своду этот прекрасный лазурный свет: это жизнь, это любовь.
   Четыре элемента: свет, теплота, экектричество, магнетизм, все эти невесомые явления течений – все они – агенты одного главного деятеля, который у древних назывался азотом, и это слово они писали двумя латинскими буквами, одной греческой и одной еврейской:

   Α Ζ Ω ת
   A – первая буква во всех азбуках;
   Z – последняя буква латинской азбуки;
   Q – (омега) последняя буква греческой азбуки;
   ת – (тав) последняя буква еврейской азбуки.
   Это слово состоит из начальной буквы – общей для всех – и трех конечных букв различных языков, что обозначает три мира:
   Z, мир латинский, – материальный.
   Ω, мир греческий – умственный.
   ת, мир еврейский – божественный.

   У франкмасонов планетные токи изображались так: солнце бросает лучи к луне, луна отражает их к блистающей звезде – звезда снова отбрасывает их к солнцу; это изображение имело форму треугольника.
   Все древние философы говорят о влиянии планет.
   «Душа мира, известная под именем духа (spiritus) жизни, оживляющего всю природу, обитает преимущественно в системе семи планет, которые управляют судьбой людей и разливают жизнь на земле.
   Древние изображали этот все оживляющий дух в виде бога Пана, олицетворения всей природы, играющего на флейте о семи клапанах».[10]
   Стоики поместили высший разум, Юпитера, управляющего миром, в огненный эфир, источник человеческого разума.

Вергилий как каббалист

   Вергилий в 6-й книге «Энеиды» дает ясное определение светового тока в этих прекрасных стихах: Эней в аду спрашивает отца своего Анхиза:
Отец, воспрошает Эней у Анхиза, ужель должно думать,
Что души умерших иных восходят отсюда на небо
И снова на землю нисходят в то грубое тело,
Которое было оставлено ими? Отец мой, ужели
Такое желание тени умерших питают? —
Скажу тебе прямо, чтоб не был ты мучим сомненьем
Ответствует сыну Анхиз. – Скажу тебе, сын мой,
Что дух все питает: и небо, и землю, и море,
И месяца шар, и далекие яркие звёзды,
И ум, в сей пpиpoде разлитый, в движенье приводит
И сам с сей природой сливается будто бы с телом.
И он же творит и людей, и зверей, и пернатых,
И гадин морских, что живут в безднах моря ужасных.
У духа есть дивная сила, и все происходит от неба.
И все друг от друга, но хрупкое, слабое тело
В себе держит душу; душа же боится и жаждет,
И плачет она, что в глухой она, мрачной темнице.

   В другом месте, в 4-й книге «Георгик», Вергилий идет дальше; пораженный удивительным инстинктом пчел, он доходит до предположения, что и они получили малую частицу духа божественного.
   Иные, имея примеры, и признаки эти увидя, Божественный ум признавали в работницах-пчелах, – Небесного след вдохновенья. Господ ь все обходит:
И земли, и хляби морские и дальнее небо,
И души животных, оттуда к себе призывает:
Коней быстроногих, пернатых, зверей, человека
И все эти твари нисходят на землю, и снова,
От уз разрешившись, возносятся в синее небо,
И нет места смерти, и жизнь вся стремится
К бесчисленным звездам, взлетая до высшего неба.

   Мы заметим, что Вергилий превосходно объяснил различие между существом интеллектуальным, которое сообщаясь с звездным током, дает животным их инстинкт, и душою, которая есть действительно божественная искра.
   Души возвращаются в поля Елисейские даже после тысячелетних испытаний, между тем как элемент разумности животных возвращается в область планетного тока, откуда он заимствован, чтоб содействовать опять вновь возникшим созданиям, вмещающим в себе бессмертную душу.
   Магия оставляет поэтам мир фантастический, непризнаваемый мыслителями. Дриады и ореады, тритоны и сильваны исчезли, но еще слышатся в веянии ветерка вздохи сильфов, в шуме волн – плач ундин; саламандры резвятся в огне и гномы, скрытые в пещерах, пугаются звука шагов человеческих. Иногда они поют свои печальные баллады, чтобы развлечь себя в своем тысячелетнем изгнании. Каббалисты говорят, что если кто любит женщину стихийную, то есть ундину, сильфиду иди саламандру, тот или делает ее бессмертной или сам умирает с нею; они говорят это символически, желая сказать, что страсти или губят нашу душу или облагораживают ее, смотря по тому направлена ли страсть к добру или к злу.
   Волшебница Цирцея обращала в свиней своих любовников – это была развратная куртизанка: но любовь женщины очищает и возвышает любимое ею существо.
   Души родственные стремятся друг к другу. По мнению Сведенборга, каждая душа ищет соединиться с другой и совершенный идеальный союз возможен только в небе, в вечности.
   Пифагор, Платон, Левзипп, Эпикур, Плиний, Макробий, – все древние философы признавали общую мировую душу, разлитую во всей вселенной, оживляющую и соединяющую одной неразрывной цепью все существа. Если верить Порфирию, вот что ответил оракул Дельфийский, спросившим у него, что есть Бог.
   «Бог есть источник жизни, начало всех вещей, покровитель всего живущего. В нем беспредельная масса пламени. Это пламя производит все. Сердце не боится прикосновения этого пламени, которого благодетельная теплота поддерживает гармонию мира. Все полно Богом; Он везде. Никто Его не произвел; Он всеведущ».
   Древние говорили: Jupiter est quodcumque vides, quodcumque movetur. (Юпитер есть все, что ты видишь, все, что движется.)
   Имя Иеговы, боготворимое евреями, имеет следующее значение:
   יהוה
   Это имя, которое читается от правой руки к левой, состоит из четырех букв, которых в сущности только три, потому что одна из них повторяется два раза. Эти буквы: jod, he, vau, he.[11]
   Первая значит деятельное начало (phallus); вторая пассивное начало, женственное (cteis); третья буква (lingham) союз, соединение phallus и cteis, или соединение деятельного и пассивного (страдательного) начала, последняя повторенная буква – окончательный результат, зрелый плод, бросающий свои семена – рождение, творение. Имя Бога еврейского означает всемирное творение, душу, жизнь природы, ту же силу, которой поклонялись Аристотель, Платон, Вергилий. Наш положительный век поймет ли все величие этих образов? Древние каббалисты шли далее: готовые все поэтизировать и придавать личную жизнь всей природе, они предполагали, что земля и небо связаны взаимной любовью.
   «Небо[12], – говорит Плутарх, – исполняет в отношении людей обязанности отца, а земля обязанности матери. Небо – отец, потому что оно изливает дождь и оплодотворяет почву; земля принимающая влагу, зарождающая и произрастающая семя, играет роль матери».
   «Земля, – говорит Вергилий в «Георгиках», – раскрывается весною для принятия плодотворной влаги, изливаемой небом. И вот нисходит эфир на грудь своей супруги, радующейся его появлению. И как только польются семена на землю вместе с дождем, – союз двух великих тел дает жизнь и пищу всему существующему». Так древние предполагали брачный союз между землею и небом, и это дало начало празднествам итафаллическим.
   Таково же происхождение обряда lingham у индийцев, которые выставляли в своих храмах детородные органы обоих полов, чтобы выразить этим эмблему вечного, всеобщего оплодотворения.

Эфир

   Итак, для посвяшенных, эфир есть душа мира, планетные лучи, – двигатель природы, а природа – отражение всемогущества Божьего.
   Бог присутствовал при них постоянно, Бог давал вращательную силу огромным мирам, без числа наполняющим свод небесный, и изливая на солнце потоки пламени, он в то же время давал жизнь насекомому, скрытому в траве, и силу прозябания былинке. Бог – в звуке, в тумане, в лазури. Открывая глаза после сна, они видели Бога; в лучах света и в воздухе они ощущали Бога. Бог был везде. Бог наполнял их самих. Ни одно движение, ни одна мысль не отделялась от мысли о Нем. Пифагор, Платон, Сократ изучали сами себя, чтоб сделаться чистыми и достойными перед глазами этого свидетеля, невидимого, но познаваемого; и душа их, бессмертная искра божества, сливалась в гармоничном согласии с божественным током, разлитым во всей природе, и придавала им красоту добродетели, запечатлевая на челе их: вот избранник Божий.
   И одно приближение их к людям материальным успокаивало земные страсти этих последних и усыпляло их недостойные стремления. По мнению каббалистов, душа дышит так же, как тело. Близость болот, стоячих вод, миазмов заражает тело болезнями; так и чистая душа развращается от близости душ нечистых, которые живут в пороке и разврате, и если она не удалится от них, то теряет свою чистоту.
   Будьте чисты, чтобы не затмить туманом страстей святой огонь, блистающий в вас!
   «Свет, – говорит Беркли, – есть язык божества, который мы едва можем разбирать в миллионах форм и цветов». Бальзак перефразирует эту идею в «Серафиме» и «Луи Ламберте». Он говорит в первой: «Вы знаете состав воздуха: азот, кислород и угольная кислота. Вы не можете произвести звука в пустоте; из этого ясно, что музыка и голос человеческий суть результат химических соединений под влиянием вашей мысли, чрез посредство света, великого источника жизни земного шара. Во всех великих явлениях природы заметно влияние солнечного света».
   Он говорит также в «Луи Ламберте»: «На земле все происходит при посредстве эфирного вещества, дающего начало различным феноменам, известным под именем электричества, теплоты, света, гальванизма, магнетизма и т. д. Различные превращения этого вещества дают то, что мы называем материей.
   Мозг есть резервуар, в котором скопляются все силы животного, из которого он почерпает необходимые для него элементы этого вещества, излучающего характер воли.
   Воля есть необходимый атрибут всякого существа, одаренного движением.
   В человеке воля превосходит своей силой волю всех других существ.
   От большого или меньшего совершенства человеческого мозгового вещества зависят разнообразные формы, которые принимает мысль.
   Воля выражается различными органами, обыкновенно называемыми пятью чувствами, которые в сущности составляют только одно – способность видеть.
   Все явления, подлежащие нашим чувствам, приводятся к нескольким элементарным телам как например: воздух, свет или взаимное их действие. Звук есть изменение состояния воздуха; цвета – видоизменения световых лучей; запах – сложное действие воздуха и света. И так: звук, цвет, зaпах и форма, имеют одно происхождение; наступит время, когда это будет несомненно доказано. Мысль, соединяющаяся со светом, выражается в слове, которое принадлежит к области звука».
   В магии уже известно, что звук, цвет, запах и форма имеют одно начало и сливаются в одно в планетном эфире.

Сны и предсказания

   «То что мы называем в себе воображением, есть не что иное, как внутренняя способность души удерживать образы и отражения, производимые лучами света.
   Форма предметов, призрак их, остается в лучах света, как возвратное отражение. Планетный ток, который мы называем великим магическим деятелем, также насыщен образами, которые сообщаются с душой нашей, или она сама вызывает их пред свои внутренние очи».
   «Ничто не утрачивается в природе, все умершее возрождается в новых формах, чтобы снова жить; но прежние оставленные формы тоже не уничтожаются. Разве мы не можем по желанию вызвать в нашем воображении образ ребенка, которого мы когда-то знали и который теперь уже стал стариком? Черты эти уже не существуют, но они живут еще в вaшeм воспоминании и при случае мгновенно рисуются в душе нашей. Но каким образом, где видим мы их? В токе планетных лучей, как мы уже говорили, который передает их нашему мозгу через посредство нервной системы[13]».
   Всякая наука, существовавшая некогда и потом забытая, непременно опять выйдет на свет, потому-то ее принципы остались начертанными в лучах планетного тока, и ждут только вызывающего сочувствия какого-нибудь ученого ума, который займется забытой наукой и поведет ее дальше.
   Запах падающего дождя, ропот ветра, движение волнующейся нивы, вид моря, звук колокола возбуждают нервы человека и мгновенно воскрешают в нем идеи, связанные с этими явлениями.
   Чтоб понимать голос Бога человек должен выйти из нормального состояния; его охватит лихорадочная дрожь вдохновения, энтузиазма, пульс его бьется сильнее: он болен – и вот тогда-то возвышается душа его выше сферы человеческой жизни и пред ним окрывается одна из страниц великой книги природы.
   «Общие, врожденные идеи, – говорит Фенелон, – вечны, неизменны, необходимы. Это не наши собственные идеи, это само божество».
   Когда мы бодрствуем, вещественные предметы мешают нам видеть образы, окружающие нас в лучах планетных токов; душа и тело господствуют над существом интеллектуальным и сковывают его способности; но когда мы спим, душа отдыхает и существо интеллектуальное вступает в сношение с этими образами, которые приносит нам иногда смутными и лишенными связи, но часто передает их очень верно и ясно, когда сон овладевает нами после сильного беспокойства или желания.
   Бальзак рассказывает, что в 1812 году он находился в коллегии Вандома, где Луи Ламберт был его другом. Оба они с восторгом мечтали о прогулке в знаменитый замок Рошамбо, прогулке, обещанной только старшим ученикам по причине отдаленности Вандома от земли.
   «В конце весны мы собирались туда в первый раз. Желание видеть знаменитый замок, владетель которого часто угощал учеников молоком, заставило нас вести себя безукоризненно, и, таким oбpaзoм, ничто не помешало нашей прогулке.
   Ни я, ни Ламберт не видали прекрасной долины Луары, где возвышается этот замок; поэтому мы сильно интересовались этой прогулкой и воображение наше было сильно возбуждено.
   Когда мы пришли в долину и стали любоваться на прекрасный замок и извилистую долину с блистающей на зелени лугов речкой, Луи сказал мне: «Я видел все это нынче во сне».
   Он узнал группу деревьев, в тени которых мы сидели; расположение листвы их, цвет воды, башни замка, вид дали, и все подробности местности, виденной им в первый раз. Мы оба были детьми, мы неспособны были ко лжи ни в одном действии нашей жизни, наполненной взаимной дружбой.
   Мы сели около старого дуба. После некоторого молчания, Луи мне сказал: «Если весь этот пейзаж не перенесся ко мне нынче ночью, то стало быть, я сам к нему переносился. Если я был здесь и в то же время спал в своей постели, не доказывает ли этот акт совершенную раздельность и самостоятельность моей души и моего тела?…
   Если же мой дух и мое тело могли разлучиться во время сна, почему же это не может повториться и во время моего бодрствования?
   Эти факты совершились силою какой-то способности, приводящей в действие мое второе я, которому тело служит только оболочкой, или это происходит в таком нервном центре, которого имя нам неизвестно, но который есть вместилище ощущений, или в мозгу, который есть центр идей».
   Луи Ламберт или сам Бальзак видел пейзаж в планетном токе, с помощью своей воли и желания, дошедшего до такой степени возбуждения, что воля, так сказать, проникла в существо интеллектуальное во время сна тела.
   Силой своей воли он видел, как видят сомнамбулы, повинуясь чужой посторонней воле, образы и картины в планетном токе.
   Одним словом, можно сказать, что силой своей возбужденной воли, он вызвал в своем воображении фотографию пейзажа.
   Придет время, когда, не входя в область метафизики, сумеют обяснить эти непонятные загадки, разгадку которых, по их уверению, знали каббалисты.
   Электричество есть одна из вероятных причин возбуждения нервов, устремляющихся к головному мозгу. Сомнамбулы могут видеть изображение местности, куда воля магнетизма направляет их деятельность; они видят не теряя сознания, как во сне, видят наяву с помощью скрытого электрического тока, направленного на них волей магнетизера; пространство не существует для электричества. Это внутреннее зpениe может быть приведено в действие и во время бодрствования, когда мысль сосредоточивается на одном пункте; для этого необходимо отвлечь чувства от всего окружающего и в этом случае употребляют в помощь какого-нибудь постороннего деятеля, воду, огонь или кофейную гущу.
   Стакан воды, кофейная гуща, куда человек устремляет все свое внимание, совершенно отвлекают его от всего окружающего.
   Мы видели Генриха Делажа, который первый серьезно занимался в Париже мистицизмом; он возобновил эти забытые опыты; c помощью своей воли, он ясно видел в стакане воды пейзажи, дома, внутренность жилищ, даже в странах, самых отдаленных, и приводил в такое же состояние неврастеничных особ, на которых он для этого только устремлял свой взгляд, и они получали способность видеть в воде вещи отдаленные. Сосредоточивая все их внимание на одном пункте, он приводил их в состояние сомнамбулизма.
   Это заставляет нас подозревать, что между человеком и планетами существуют магнетические отношения, тем более энергичные, чем сильнее нервная впечатлительность человека.
   Описания, данные сомнамбулами, всегда исполнены тончайших подробностей, как говорят лица, спрашивавшие их.
   Делаж мог бы быть, если б захотел, могущественным медиумом.
   Сомнамбулы и экстатики одарены природой внутренним зрением; но эта способность делается еще сильнее, при совершенном изолировании от всего окружающего. Так беременные женщины более способны к ясновидению, потому что они более других окружены влиянием планетных токов, которые содействуют образованию младенца.
   Мы знали одну сомнамбулу, одаренную поразительным ясновидением во время беременности; как только она разрешилась, эта способность исчезла.
   Большая часть беременных женщин имеют предчувствия, так же как и странные желания, известные в обществе под общим именем «прихотей». Эти же самые явления, происходящие, в случае беременности, от переизбытка планетных лучей, повторяются в особах нервных до крайности.
   Сензитивы (люди имеющие особенно тонкую чувствительность) умели употребить в пользу эти излишества.
   Между ними особенно Аполлоний Тианский мог изолироваться без всякой посторонней помощи, одной силою своей воли. Его вдохновение всегда сопровождалось истерическими припадками.
   Сообщаясь душой и нервами с окружающими электрическими токами, сомнамбулы вызывали образы существующих предметов, хотя бы они находились в значительном отдалении; и эти образы отражались в душе их, как бы в волшебном зеркале, открывая им даже некоторые зачатки будущего; они могли разоблачать тайны и предсказывать будущее, не доходя до состояния каталепсии, и даже не приходя в восторженное состояние.
   Увлечение одним стремлением проникает человека так, что делает тело нечувствительным к явлениям внешнего мира.
   Часто и при других обстоятельствах воля и сильная сосредоточенность производит те же результаты.
   Влюбленный может часами стоять зимою под снегом и дождем под окнами своей милой, не чувствуя холода, не замечая ни снега, ни дождя.
   Лафонтен часто оставался в одном и том же положении, сидя под деревом, несмотря на сильный дождь. Его дух, погруженный в размышления, не позволял ему заметить изменения погоды.
   Сомнамбула должна отречься от собственной воли и совершенно подчиниться воле другого.
   Человек высшей организации повелева ет существом интеллектуальным, употреб ляет его как орудие, для сношения с планет ным током.
   Он видит, угадывает, предсказывает.
   Могущество воли, как говорят, идет еще далее.
   Некоторые, говорить Монтань[14] приписывают силе воображения происшествия, случившиеся с королем Дагобертом и святым Франциском.
   Цельсий рассказывает об одном человеке, душа которого приходила в такое восторженное состояние, что тело его долгое время оставалось бездыханным и бесчувственным.

Привидения, гороскопы, предчувствия

   Неужели могущество человека простирается еще дальше? Неужели он может раздвояться, так сказать, и показываться в одно и то же время в двух различных местах?
   Неоспоримо доказан факт одновременного присутствия епископа Альфонса де Дигури, при смертном одре папы Ганганелли, и в окрестностях Рима, в положении с увлечением до беспамятства молящегося.
   Когда он пришел в себя, то сказал своим служителям, коленопреклоненным у его постели: «Друзья мои, святой отец скончался».
   Через два дня курьер подтвердил это известие; час смерти совершенно совпадал с часом, когда епископ пришел в себя.
   Очень вероятно, что агония папы так подействовала на нервную систему присутствующих, что в последние торжественные минуты души их достигнув великого нравственного напряжения, увидали призрак епископа, его интеллектуальное существо; в состоянии нормальном, спокойном они, вероятно, и не заметили бы его появления.
   Предметы, которые можно видеть, все гда видимы, но глаза наши не так совершен ны, чтоб их видеть.
   Если вы взглянете в телескоп, вы увидите деревья, людей, животных там, где невооруженным глазом вы не видите ничего, кроме тумана.
   «Если допустить возможность привидений, – говорит Бальзак в «Ьошв Lambert», – то их может видеть только внутренний дух человека; когда он приходит в состояние экстаза и получает поразительную тонкость зрения, тогда он видит призрак, который, может быть, постоянно носится около него, но который неуловим для внешних чувств».
   Вальтер Скотт говорит в своей «Демонологии»:
   «Человечество с давних времен привыкло верить в явления сверхъестественные, что зависит от уверенности в том, что после своей смерти, каждый человек, начиная от последнего нищего до монарха, продолжает свое существование за гробом, и по воле Высшего Существа может явиться на земле между нами хотя и лишенный телесной оболочки. Следовательно, возможность появления загробных существ должна быть признаваема каждым верующим в Бога и в его Всемогущество».
   Крестьяне утверждают серьезно, что они видали мертвецов и леших, и эти явления, кажущиеся невероятными жителям городов и действительно немыслимые для них, тем не менее вероятны в среде крестьян, которые живут преимущественно инстинктами; их суеверие и боязнь могут так раздражать нервную систему, что они доходят до некоторой степени ясновидения, и видят призраки, которые вызываются их воспоминаниями и появляются в лучах планетного тока. Казотт сказал однажды: «Эта зала полна людей, но я еще вижу ясно тех, которые уже не существуют на земле». Но Казотт был ясновидящим, и всем известно знаменитое предсказание, сказанное им за большим обедом в высшем обществе, переданное Лагарпом.
   Впрочем, можно признать призраки только как отражение, которое мы оставляем в зеркале и потому они не должны внушать страха, как и изображения, отражающиеся в зеркале.
   Те, которые смеются над верой в привидения, в то же время не находят невероятным, что мысль в одно мгновение переносится за тысячи верст. Оба явления основаны на одном начале. Когда Шрепфер, известный всему Лейпцигу, показывал желающим тени их родителей, он делал то же, что теперь каждый день делает фотограф; только он шел несколько дальше. Он увеличивал силу зрения – и только.
   Когда позднее эта сила будет вполне развита, нам покажется очень смешным то, что мы теперь называем разумом. Во время сна мы свободно сообщаемся с духами и они могут продсказывать нам будущее, показывая нам ряд призраков, населяющих лучи планетного тока, к которому они сами принадлежат. У некоторых особ, одаренных особенной организацией, сны бывают пророческие.
   «Душа наша, – говорит Рабле, – во время сна тела, отделяется и отправляется на свою родину – небо, где получает особенные откровения о своем божественном происхождении, и созерцая эту бесконечную сферу, где нет ничего случайного, преходящего, нет прошедшего и будущего, видит не только прошлое, но и будущее, и приносит свое познание своей материальной оболочке. Правда, она не передает их во всей чистоте и ясности их; щадя несовершенство и непрочность телесных способностей, как луна, принимая свет от солнца, не передает нам его таким же ярким и чистым, как получает его сама».
   Гофманн говорит:
   «С тех пор как хаос образовал материю, дух земли берет различные формы из этой живущей материи и производит сны и привидения. Эти призраки суть очертания того, что было или что еще будет создано».
   Душа не стареется никогда; умственные способности по-видимому ослабевают в старости, но и это неверно; способность не теряет своей силы, но тело дряхлеет и не может уже ей повиноваться. Когда наступает время ослабления всего организма, тогда действительно расстраивается согласие между органами и мыслью. Но в самую минуту разлучения души от тела, мгновенно возникает энергическая реакция и тогда душа говорит и часто пророчествует. Рабле говорит еще:
   «Когда мы находимся в безопасной пристани, мы следим издали за мореходами, плывущими в беспредельном море, мы молимся безмолвною молитвой за их благополучное прибытие в гавань; и когда они приближаются наконец к берегу, мы их приветствуем знаками и словами и поздравляем их с благополучным окончанием путешествия. Так и ангелы, герои и добрые духи (по доктрине платонической), видя человека, близкого к смерти, к этому безопасному пристанищу, месту отдохновения вне земных тревог, приветствуют его, утешают его, разговаривают с ним и начинают его посвящать в божественные тайны».
   «Следовательно, будущее существует?» – спросят нас. Без сомнения.
   Да, будущее существует, но как дитя в утробе матери, формы которого еще недостаточно развились, чтобы жить.
   Дитя может и не остаться живым – так и будущее может быть изменено свободной волей человека. Но тем не менее, не подлежит сомнению, что есть существа, обреченные судьбою, с самого дня рождения на горе и страдания и на борьбу с этими страданиями, и по теории возвращения душ, они очищаются посредством этих испытаний.
   Эти существа носят на себе какой-то от печаток своей судьбы, и замечательно на блюдение неба в минуту их рождения.
   По теории древних астрологов, положение звезд в это время имеет сильное влияние, губительное или благодетельное; посвященный в эти тайны может свободно читать знаки, начертанные на всем существе младенца. Для него видима судьба человека, его добрые или злые наклонности, которые, так сказать, окружают его извне своими лучами. Планетный ток сохраняет все отражения, и следовательно, и вид неба в минуту появления младенца; он содействует как зарождению, так и рождению его.
   Парацельс первый заметил, что отражения, сохраняющиеся в планетном эфире, запечатлеваются на существах, рожденных с его помощью.
   Эти знаки видимы на человеке, на животных, на листьях растений и даже на минералах. Человек носит их на всем своем теле, но преимущественно на челе и на руках.
   Познание этих знаков и объяснение их – и есть дар прорицания. Что астрологи читают по звездам, то хироманты читают по рукам, линии которых соответствуют положению звезд в минуту рождения. Дар прорицания основан на логике.
   Всякая форма неизбежно производит другие формы, которые суть ее результат и ее дополнение.
   Так в планетном токе знаки явно обозначены, но они скрыты от несовершенного разума человека, но не от мудрости божественной. Таким же образом написано и будущее, результат прошедшего и настоящего.
   Появляется облако на горизонте ясного неба, и моряки уже знают, что последствия этого облачка – буря и кораблекрушение.
   Это облако – будущее, угрожающий знак, начертанный на небе.
   Если матросы искусны, то кораблекрушение не случится, несмотря на бешеные вихри и вой бури; даже напротив, буря способствует быстроте их плавания.
   Но если человек не предусмотрителен, если он не складывает паруса и ничего не делает для сопротивления буре, следствие неизбежно следует за причиной: кораблекрушение неминуемо.
   Мудрый человек изменяет последствия, но буря все-таки сделала свое.
   Homo sapiens dominabitur astris. Спрашивают, существует ли будущее; но барометр предсказывает вам ежедневно погоду завтрашнего дня, а завтра принадлежит к будущему.
   Ласточки, летающие над самой поверхностью земли, соль, делающаяся влажною, тени, отбрасываемые предметами, освещенными солнцем, и делающиеся гуще и чернее обыкновенного, – все это возвещает дождь – будущее.
   Подземные удары и засуха колодцев возвещают за неделю и за две извержение Везувия; две недели – это будущее.
   Природа не запрещает угадывать ее тайны, она сама дает на каждом шагу предзнаменования и пророчества.
   Провидение дало людям способность постигать тайны науки, чтоб они могли угадывать несчастия и избегать их или приготовиться к твердому перенесению их. Мало того, оно часто посылает слабым натурам, или сильным и избранным, предчувствия несчастий.
   

notes

Примечания

1

   Этюды об электричестве.

2

   Platon, in Phoedon, т. I, стр. 78.

3

   Ciceron,de Nat.Deor. кн. I, т. 2, стр. 407.

4

   Anaxagore, Ap. Plut. deplac. philos., к. I, т. 2, стр. 881.

5

   Poeter minores Groeci, р. 458 (Cantabrigix 1671).

6

   Ballanche, Essaes de palingenesesie sociale t. IV, р. 498 (Geneve).

7

   Dogme et rituel dp la haute magie, pages 79 et 155.

8

   Мы заметим здесь, не говоря еще о хиромантии, что ноготь гиппократический, который означает расположение к чахотке, находится не на среднем пальце Сатурна, означающем назначение судьбы, но на указательном пальце, который изображает божество, т.е. волю Божию.

9

   Chimie nouvelle, pages 326—327, 329—330.

10

   Dupuis, Origine des cultes (1821) pag. 340.

11

   Иод, хе, вав, хе в современном иврите.

12

   Dupuis. Origine des cultes, p. 71. (1821).

13

   Dogme et rituel de la haute magie p. 28.

14

   Montaigne, p. 43. N. ed. (1835).
Купить и читать книгу за 49 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать