Назад

Купить и читать книгу за 19 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Место назначения неизвестно

   Исчезает молодой ученый Томас Беттертон, а затем загадочно погибает его жена. Хилари Крейвен, пытающейся свести счеты с жизнью, от секретного агента Джессопа поступает предложение, от которого нельзя отказаться, – иначе мультимиллионеру, жаждущему мирового господства, удастся достичь своей цели. Прототипом Томаса Беттертона послужил итальянский ядерный физик Бруно Понтекорво, в 1950 году тайно переправленный советской разведкой в СССР, где он продолжил исследования, начатые на Западе.


Агата Кристи Место назначения неизвестно

   Посвящается Энтони,
   который любит зарубежные путешествия
   так же, как я

Глава 1

   Человек, сидящий за письменным столом, передвинул тяжелое стеклянное пресс-папье на четыре дюйма вправо. Его лицо не было задумчивым или рассеянным – скорее, оно вообще ничего не выражало. Характерная бледность свидетельствовала о том, что большую часть суток ему приходится проводить при искусственном освещении. Короче говоря, при взгляде на этого человека чувствовалось, что арена его деятельности – письменные столы и картотеки. Как ни странно, общему впечатлению казался соответствующим и тот факт, что путь к его кабинету шел через запутанный лабиринт подземных коридоров. Он не выглядел ни старым, ни молодым. Лицо его было гладким, без морщин, а в глазах застыла смертельная усталость.
   Второй мужчина, находящийся в той же комнате, выглядел старше первого. Это был брюнет с маленькими, по-военному подстриженными усиками. В нем ощущались энергия и нервное напряжение. Будучи не в силах усидеть на одном месте, он бродил взад-вперед, время от времени делая краткие, отрывистые замечания.
   – Рапорты! – в его голосе слышался гнев. – Рапорты, рапорты и снова рапорты – и ни в одном из них ни черта нет!
   Человек за столом смотрел на лежащие перед ним бумаги. Сверху находилась карточка с надписью: «Беттертон, Томас Чарлз». Под именем чернел вопросительный знак. Мужчина задумчиво кивнул.
   – Вы изучили все рапорты и не обнаружили в них ничего полезного? – спросил он.
   Его собеседник пожал плечами.
   – Кто может знать наверняка? – отозвался он.
   Человек за столом вздохнул.
   – В том-то и дело, что никто, – промолвил он.
   Мужчина постарше продолжал со скоростью пулеметной очереди:
   – Рапорты из Рима, рапорты из Турени, его видели на Ривьере, заметили в Антверпене, точно опознали в Осло и Биаррице, обратили внимание на его подозрительное поведение в Страсбурге, видели на пляже в Остенде с ослепительной блондинкой, заметили на улицах Брюсселя с борзой! Правда, его еще не обнаружили в зоопарке в обнимку с зеброй, но, думаю, это еще впереди!
   – И вам ничего не показалось заслуживающим внимания, Уортон? Лично я надеялся на рапорт из Антверпена, но он ни к чему не привел. Конечно, теперь… – Мужчина за столом не окончил фразу – казалось, он впал в кому, однако вскоре вышел из нее и загадочно произнес: – Да, возможно, но все же…
   Полковник Уортон присел на подлокотник.
   – Но мы должны в этом разобраться, – настаивал он. – Нельзя же каждый месяц терять по известному ученому и не иметь понятия, каким образом, почему и куда они исчезают! Туда, куда мы думаем, или нет? Мы считали это само собой разумеющимся, но теперь я не так уверен… Вы прочли последние сведения о Беттертоне из Америки?
   Человек за столом кивнул:
   – Обычные «левые» тенденции, которыми в тот период страдали практически все. Насколько можно судить, ничего продолжительного или постоянного. До войны усердно работал, но не совершил ничего выдающегося. Когда Маннхейм бежал от немцев, Беттертон был назначен его ассистентом и в конце концов женился на его дочери. После смерти Маннхейма он продолжал работать самостоятельно и достиг блестящих результатов. Беттертон прославился поистине революционным открытием ZE-расщепления. Это сразу сделало его широко известным и могло послужить началом блистательной карьеры, но жена Беттертона умерла вскоре после свадьбы, и это сломило его. Он приехал в Англию, последние восемнадцать месяцев работал в Харуэлле, а полгода назад женился снова.
   – Может, в этом что-то есть? – встрепенулся Уортон.
   Второй мужчина покачал головой:
   – Пока мы ничего не выяснили. Его жена – дочь местного адвоката. До брака работала в страховой конторе. Склонностей к политическому экстремизму у нее не замечено.
   – ZE-расщепление, – мрачно и с явным отвращением произнес полковник Уортон. – Подобные термины меня всегда ставят в тупик. Я слишком старомоден – даже молекулу не могу себе представить, а они теперь готовы расщепить всю Вселенную! Атомные бомбы, ядерное расщепление, ZE-расщепление и еще черт знает что! А Беттертон был одним из главных «расщепителей». Что о нем говорят в Харуэлле?
   – Как о человеке – только хорошее. Что касается его работы, то ничего значительного и выдающегося – всего лишь вариации на тему практического использования ZE-расщепления.
   Оба мужчины умолкли. Их разговор был бессвязным и почти автоматическим. В лежащих на столе рапортах службы безопасности как будто и впрямь не было ничего значительного.
   – Разумеется, по прибытии сюда его тщательно проверили? – заговорил Уортон.
   – Да, все выглядело вполне удовлетворительно.
   – Восемнадцать месяцев, – задумчиво промолвил Уортон. – Конечно, все эти меры предосторожности действуют им на нервы. Замкнутая жизнь, ощущение постоянного пребывания под микроскопом и тому подобное… Я часто с этим сталкивался. Они начинают мечтать об идеальном мире, о свободе, братстве и труде на благо человечества! Тут-то их и поджидают всякие подонки. – Он почесал нос. – Доверчивее ученых никого нет – так утверждают мошенники, изображающие медиумов. Не могу понять почему.
   – Вполне естественно, – устало улыбнулся его собеседник. – Ученые думают, что всё знают, – это всегда чревато опасностью. Мы – другое дело. Мы люди скромные и не стремимся спасти мир – только подбираем осколки и по возможности удаляем препятствия. – Он задумчиво побарабанил по столу пальцами. – Если бы я только побольше знал о Беттертоне – не о его научной деятельности и основных фактах биографии, а о повседневной жизни. Что его веселит, а что – пугает. Какими людьми он восхищается, а каких не выносит.
   Уортон с любопытством посмотрел на него:
   – Как насчет его жены – вы говорили с ней?
   – Несколько раз.
   – Она не в состоянии помочь?
   Второй мужчина пожал плечами:
   – До сих пор от нее не было никакой помощи.
   – Думаете, она что-то знает?
   – Если и знает, то не признается в этом. Проявляет обычные реакции – горе, тревогу, отчаяние, до исчезновения мужа ни о чем не подозревала, жили они нормально, никаких стрессов и так далее. Ее теория заключается в том, что он был похищен.
   – И вы ей не верите?
   – У меня большой недостаток, – с горечью отозвался человек за столом, – я никогда никому не верю.
   – Пожалуй, так надежнее, – согласился Уортон. – Как она выглядит?
   – Обыкновенная женщина, такую можно встретить каждый день за игрой в бридж.
   Уортон понимающе кивнул.
   – Это еще больше затрудняет дело, – заметил он.
   – Сейчас она здесь – ждет, что я ее вызову. Опять начнем все сначала.
   – Это единственный способ, – сказал Уортон. – Впрочем, у меня на него не хватает терпения. – Он поднялся. – Ну, не буду вас задерживать. Похоже, мы не слишком продвинулись.
   – К сожалению. Советую вам проверить рапорт из Осло. Это место выглядит вероятным.
   Уортон кивнул и вышел. Мужчина за столом снял с рычага трубку и распорядился:
   – Пришлите ко мне миссис Беттертон.
   Он сидел, глядя перед собой, пока в дверь не постучали и не вошла миссис Беттертон. Это была высокая женщина лет двадцати семи. Самой заметной ее чертой были пышные огненно-рыжие волосы. Обрамленное ими лицо с голубыми глазами и светлыми ресницами, часто сочетающимися с рыжими волосами, выглядело почти невзрачным. Приветствуя посетительницу и приглашая ее занять место у стола напротив него, мужчина обратил внимание на полное отсутствие макияжа. Это укрепило его подозрение, что миссис Беттертон знает больше, чем говорит.
   Он знал по опыту, что женщины, страдающие от горя и беспокойства, не пренебрегают косметикой. Понимая, как отражаются отрицательные эмоции на их внешности, они делают все возможное, чтобы выглядеть лучше. Его интересовало, не отказалась ли миссис Беттертон от макияжа намеренно, дабы лучше соответствовать роли измученной тревогой жены.
   – Надеюсь, мистер Джессоп… есть какие– нибудь новости? – слегка запинаясь, осведомилась она.
   Человек по имени Джессоп покачал головой.
   – Простите, что снова побеспокоил вас, миссис Беттертон, – мягко отозвался он. – Боюсь, мы не можем сообщить вам ничего определенного.
   – Знаю, – быстро сказала Олив Беттертон. – Вы упомянули это в письме. Но я подумала, что с тех пор… Все равно я рада, что пришла. Самое худшее – сидеть дома и чувствовать свою беспомощность.
   – Не сердитесь, миссис Беттертон, – успокаивающе произнес Джессоп, – если я снова и снова буду задавать одни и те же вопросы, подчеркивать одни и те же моменты. Понимаете, всегда есть возможность отыскать что-то новое – что-то, о чем вы забыли или сочли недостойным упоминания.
   – Да, конечно. Спрашивайте меня обо всем снова – я не возражаю.
   – В последний раз вы видели вашего мужа 23 августа?
   – Да.
   – Это было в день его отъезда в Париж на конференцию?
   – Да.
   – Мистер Беттертон посещал конференцию первые два дня, – быстро продолжал Джессоп. – На третий он не появился. Вроде бы он говорил одному из его коллег, что собирается проехаться на bateau mouche.
   – А что такое bateau mouche?
   Джессоп улыбнулся:
   – Речной трамвай, курсирующий по Сене. – Он резко взглянул на собеседницу. – Вы думаете, это не похоже на вашего мужа?
   – Пожалуй, – с сомнением ответила она. – Мне казалось, его должно интересовать происходящее на конференции.
   – Возможно. Но тема дискуссии в тот день не представляла для него особого интереса, поэтому он мог решить взять выходной. Тем не менее, по-вашему, это не в характере мистера Беттертона?
   Женщина молча покачала головой.
   – Тем вечером он не вернулся в отель, – продолжал Джессоп. – Насколько нам удалось выяснить, ваш муж не пересекал границу – во всяком случае, по своему паспорту. Вам не кажется, что у него мог быть второй паспорт на другое имя?
   – Нет. Зачем он ему?
   Джессоп внимательно наблюдал за ней.
   – Значит, вы никогда не видели у него другого паспорта?
   Она снова покачала головой:
   – Нет, и я этому не верю. Я не верю, что Том мог уехать куда-нибудь по своей воле, как вы стараетесь представить. С ним что-то случилось, – может быть, он потерял память…
   – Со здоровьем у него все было в порядке?
   – Да. Он много работал и иногда чувствовал усталость, но ничего серьезного.
   – Он не казался обеспокоенным или подавленным?
   – У него не было для этого никаких причин! – Дрожащими пальцами женщина открыла сумочку и вынула носовой платок. – Все это так ужасно! – Ее голос дрогнул. – Я не могу в это поверить. Том никогда бы не уехал, не сказав мне ни слова. С ним что-то случилось. Его похитили, ранили или… Я стараюсь об этом не думать, но иногда я чувствую, что Тома нет в живых.
   – Пока что нет оснований для такого предположения, миссис Беттертон. Если бы ваш муж был мертв, его тело уже обнаружили бы.
   – Кто знает. Всякое могло случиться. Его могли утопить или столкнуть в канализационный люк. Я уверена, что с ним что-то произошло в Париже.
   – Могу вас заверить, миссис Беттертон, что в Париже очень хорошая полиция.
   Олив Беттертон убрала платок от глаз и сердито посмотрела на него:
   – Я знаю, о чем вы думаете, но это не так! Том не стал бы продавать или выдавать государственные тайны. И он не был коммунистом. Его жизнь – открытая книга.
   – Каковы были его политические убеждения, миссис Беттертон?
   – В Америке Том, кажется, был демократом. Здесь он голосовал за лейбористов. Вообще, политика его не интересовала. Он был ученым с головы до пят. – Она с вызовом добавила: – И блестящим ученым!
   – Да, – кивнул Джессоп, – он был блестящим ученым. В том-то все и дело. Ему могли сделать очень выгодное предложение и убедить его покинуть эту страну.
   – Неправда! – В глазах женщины снова вспыхнул гнев. – Именно так пытаются представить дело газеты. Да и вы думаете о том же, когда расспрашиваете меня. Но Том никогда бы не уехал, не предупредив меня хотя бы намеком.
   – Значит, он ничего вам не сказал?
   Джессоп внимательно следил за ее реакцией.
   – Абсолютно ничего. Я не знаю, где мой муж. Думаю, что его похитили или убили. Но если он мертв, пусть уж я поскорее об этом узнаю. Я больше не в состоянии ждать и мучиться от беспокойства. Я не могу ни есть, ни спать. Неужели вы совсем не в силах мне помочь?
   Джессоп поднялся и обошел вокруг стола.
   – Я вам искренне сочувствую, миссис Беттертон, – сказал он. – Уверяю вас, мы делаем все возможное, чтобы узнать, что случилось с вашим мужем. Каждый день мы получаем рапорты из самых разных мест…
   – Откуда? – резко осведомилась женщина. – Что в них говорится?
   Джессоп покачал головой:
   – Их еще нужно рассортировать и проверить. Но боюсь, что большая часть сообщений весьма неопределенна.
   – Я должна знать, – надломленным голосом произнесла Олив Беттертон. – Я больше не могу этого выносить.
   – Вы очень любите вашего мужа, миссис Беттертон?
   – Конечно! Мы женаты всего шесть месяцев.
   – Да, знаю. Простите за нескромный вопрос, но между вами не было ссор?
   – Никаких.
   – И неприятностей из-за другой женщины?
   – Конечно, нет! Я же говорила – мы поженились только в апреле.
   – Поверьте, я не предполагаю ничего подобного, но приходится принимать в расчет любую возможную причину исчезновения вашего мужа. Вы говорите, он не был в последнее время чем-то расстроен или встревожен?
   – Нет, нет, нет!
   – На такой работе, как у вашего мужа, миссис Беттертон, люди часто становятся нервными. Это вполне естественно, когда живешь под постоянным присмотром…
   Джессоп улыбнулся, но на лице женщины не появилось ответной улыбки.
   – Он вел себя как обычно, – упрямо заявила она.
   – Ваш муж был доволен своей работой? Он обсуждал ее с вами?
   – Нет, для меня это было чересчур сложно.
   – Вам не кажется, что он мог испытывать угрызения совести относительно возможных… ну, скажем, разрушительных результатов своей деятельности? С учеными такое бывает.
   – Том никогда не говорил ничего подобного.
   – Понимаете, миссис Беттертон, – Джессоп склонился вперед над столом, отчасти утратив обычную бесстрастность, – я пытаюсь представить себе вашего мужа. Понять, что он за человек. А вы мне не помогаете.
   – Но что еще я могу сделать? Я ответила на все ваши вопросы.
   – Да, ответили – большей частью отрицательно. А мне нужно нечто позитивное и конструктивное. Ведь гораздо легче искать человека, зная, что он собой представляет.
   Женщина немного подумала.
   – Да, я понимаю, что вы имеете в виду. По крайней мере, думаю, что понимаю. Ну, Том был добродушным, веселым и, конечно, очень умным.
   Джессоп улыбнулся:
   – Это перечень достоинств. Давайте попробуем быть поконкретнее. Он много читал?
   – Да, очень много.
   – Какие именно книги?
   – Ну, биографии, рекомендации книжного общества, а если уставал – детективы.
   – То есть был вполне традиционным читателем. А чем он увлекался? Играл в карты или в шахматы?
   – Том играл в бридж. Обычно мы играли с доктором Эвансом и его женой один-два раза в неделю.
   – У него было много друзей?
   – Да, он был очень общительным.
   – Я имею в виду не только это. Были ли у него близкие друзья?
   – Ну, Том играл в гольф с нашими соседями, но очень близких друзей у него не было. Понимаете, он долго прожил в США, а родился в Канаде. Здесь он мало кого знал.
   Джессоп заглянул в лежащий на столе лист бумаги:
   – Насколько я понял, у него недавно были трое посетителей из Штатов. У меня записаны их имена. Как нам известно, это были единственные иностранцы, с которыми ваш муж контактировал за последнее время. Вот почему мы уделили им особое внимание. Во-первых, Уолтер Гриффитс. Он приезжал к вам в Харуэлл.
   – Да, он был в Англии и приходил повидать Тома.
   – И как на это отреагировал ваш муж?
   – Том был удивлен, но очень обрадовался. Они хорошо знали друг друга в Штатах.
   – А какое впечатление произвел этот Гриффитс на вас? Просто опишите мне его.
   – Но вы ведь наверняка все о нем знаете.
   – Да, знаем. Но мне хочется услышать, что вы о нем думаете.
   Женщина задумалась.
   – Ну, Гриффитс показался мне довольно напыщенным и болтливым. Со мной он был очень вежлив, а с Томом держался как близкий друг и все время рассказывал ему о том, что происходило после его отъезда в Англию. Меня эти местные сплетни не слишком интересовали, так как я не знала никого из тех, о ком они говорили. Да и вообще, покуда они предавались воспоминаниям, я готовила обед.
   – А о политике они не говорили?
   – Вы намекаете, что Гриффитс коммунист? – Олив Беттертон покраснела. – Уверена, что это не так. Он находится на государственной службе – кажется, в окружной прокуратуре. К тому же, когда Том стал высмеивать «охоту на ведьм», Гриффитс сказал, что она необходима, хотя нам здесь этого не понять. Так что он никак не может быть коммунистом!
   – Пожалуйста, не волнуйтесь, миссис Беттертон.
   – Я все время говорю вам, что Том не был коммунистом, а вы мне не верите!
   – Верю, но должен убедиться. Теперь что касается второго зарубежного знакомого – доктора Марка Лукаса. Вы встречались с ним в Лондоне, в «Дорсете».
   – Да. Мы с Томом были в театре, а потом пошли ужинать в «Дорсет». Внезапно этот человек – Лук или Лукас – подошел и поздоровался с Томом. Он занимался какими-то химическими исследованиями и виделся с Томом в Штатах. Лукас – беженец из Германии, принявший американское гражданство. Но вы, конечно…
   – Но я, конечно, это знаю? Разумеется, миссис Беттертон. Ваш муж удивился, увидев его?
   – Да, очень удивился.
   – И обрадовался?
   – Да… пожалуй…
   – Но вы не уверены? – настаивал Джессоп.
   – Ну, кажется, Том впоследствии сказал мне, что этот человек ему не слишком нравится.
   – Это была случайная встреча? Не было никаких договоренностей о встречах в будущем?
   – Нет, мы встретились чисто случайно.
   – Понятно. Еще была иностранка, женщина, миссис Кэрол Спидер, также из Штатов. Каким образом она с вами связалась?
   – По-моему, миссис Спидер имела какое-то отношение к ООН. Она была знакома с Томом в Америке и позвонила ему из Лондона, чтобы сообщить о своем приезде и предложить нам как-нибудь сходить с ней на ленч.
   – И вы пошли?
   – Нет.
   – Вы – нет, а вот ваш муж – да.
   – Что? – Она уставилась на него.
   – Он не говорил вам об этом?
   – Нет.
   Олив Беттертон казалась ошеломленной и расстроенной. Джессоп чувствовал к ней жалость, но не собирался оставлять эту тему. Впервые он ощущал, что набрел на что-то достойное внимания.
   – Не понимаю, – промолвила она. – Странно, что Том ничего мне об этом не сказал.
   – Они были на ленче в «Дорсете», где останавливалась миссис Спидер, в среду, 12 августа.
   – 12 августа?
   – Да.
   – Действительно, тогда Том ездил в Лондон… Но он ничего не говорил… – Олив Беттертон оборвала фразу и внезапно спросила: – Как она выглядит?
   – Не слишком шикарно, миссис Беттертон, – успокоил ее Джессоп. – Молодая деловитая особа лет тридцати с небольшим, не блещущая красотой. Нет никаких указаний на то, что у нее когда-либо была интимная связь с вашим мужем. Поэтому странно, что он не рассказал вам о встрече.
   – Да, в самом деле…
   – Теперь подумайте как следует, миссис Беттертон. Не заметили ли вы приблизительно в это время каких-нибудь перемен в вашем муже? Скажем, в середине августа, за неделю до конференции?
   – Нет. Да и замечать было нечего.
   Джессоп вздохнул.
   На его столе зазвонил внутренний телефон, и он снял трубку:
   – Да?
   – Один человек хочет повидать кого-нибудь, работающего над делом Беттертона, сэр, – сообщил голос на другом конце провода.
   – Как его имя?
   Голос скромно кашлянул:
   – Я не вполне уверен, как оно произносится, мистер Джессоп. Возможно, мне лучше назвать его по буквам.
   – Валяйте.
   Джессоп записал названную последовательность букв.
   – Он что, поляк?
   – Не знаю, сэр. Он хорошо говорит по-английски, но с легким акцентом.
   – Попросите его подождать.
   – Хорошо, сэр.
   Джессоп положил трубку и посмотрел на Олив Беттертон. На ее лице застыло выражение безнадежности. Он протянул ей бумагу, на которой только что сделал запись.
   – Вы знаете этого человека?
   Глаза женщины расширились. Джессопу она показалась испуганной.
   – Да, – ответила она. – Я получила от него письмо.
   – Когда?
   – Вчера. Он кузен первой жены Тома, только что прибыл в Англию и очень волнуется из-за исчезновения Тома. В письме он спрашивал, есть ли у меня какие-нибудь новости, и выражал мне сочувствие.
   – До этого вы никогда о нем не слышали?
   Олив Беттертон покачала головой.
   – А ваш муж когда-нибудь упоминал о нем?
   – Нет.
   – Выходит, он может и не быть родственником вашего мужа?
   – Возможно. Я никогда об этом не думала. – Она выглядела удивленной. – Но первая жена Тома была иностранкой – дочерью профессора Маннхейма. Судя по письму, этот человек все знал о ней и Томе. И как бы то ни было, если он не тот, за кого себя выдает, то с какой целью он это делает?
   – Этот вопрос всегда приходится задавать самим себе, – улыбнулся Джессоп. – Мы делаем это так часто, что иногда придаем мелочам несоизмеримо большое значение.
   – Неудивительно. – Женщина внезапно поежилась. – В такой комнате, как эта, – в центре лабиринта коридоров, – чувствуешь, как будто тебе никогда не удастся отсюда выбраться.
   – Да-да, здесь может возникнуть нечто вроде клаустрофобии, – вежливо согласился Джессоп.
   Олив Беттертон откинула со лба прядь волос.
   – Больше я не могу этого выносить, – сказала она. – Не могу вот так сидеть и ждать. Я хочу переменить обстановку – уехать куда-нибудь за границу, где мне не будут постоянно звонить репортеры, а люди не станут на меня глазеть. Здесь я все время встречаю друзей, которые спрашивают, есть ли у меня новости. – Она сделала паузу. – Мне кажется… я не выдержу. Я пыталась быть мужественной, но это для меня чересчур. Мой врач согласен со мной. Он говорит, что мне нужно уехать прямо сейчас на три или четыре недели. Даже письмо мне написал – сейчас покажу.
   Женщина порылась в сумочке, достала конверт и протянула его через стол Джессопу:
   – Прочтите.
   Джессоп вынул письмо из конверта и прочитал его.
   – В самом деле, – промолвил он, пряча письмо в конверт.
   – Значит… значит, я могла бы уехать? – Ее глаза настороженно наблюдали за ним.
   – Разумеется, миссис Беттертон. – Джессоп удивленно приподнял брови. – Почему бы и нет?
   – Я думала, вы будете возражать…
   – Возражать? Это ваше личное дело. Только устройте все так, чтобы я мог связаться с вами, если во время вашего отсутствия появятся какие-нибудь новости.
   – Да, конечно.
   – Куда вы думаете поехать?
   – Туда, где много солнца и не очень много англичан, – в Испанию или Марокко.
   – Отлично. Уверен, что это пойдет вам на пользу.
   – Благодарю вас.
   Олив Беттертон поднялась – казалось, будто к ее нервозности прибавилось радостное возбуждение.
   Джессоп встал, обменялся рукопожатием с посетительницей и нажал кнопку, велев дежурному проводить ее к выходу. После этого он снова сел. Несколько секунд его лицо оставалось бесстрастным, потом Джессоп улыбнулся и поднял телефонную трубку.
   – Пригласите ко мне майора Глидра, – распорядился он.

Глава 2

   – Майор Глидр? – Джессоп немного помедлил, прежде чем назвать фамилию.
   – Англичанину такое нелегко произнести, – усмехнулся посетитель. – Во время войны ваши соотечественники называли меня Глидер, а в Штатах я сменил фамилию на Глин – это куда легче выговорить.
   – Вы прибыли из Штатов?
   – Да, неделю назад. Простите, а вы… мистер Джессоп?
   – Он самый.
   Визитер с интересом посмотрел на него:
   – Я слышал о вас.
   – Вот как? От кого?
   Посетитель улыбнулся:
   – Пожалуй, мы слишком торопимся. Прежде чем вы позволите задать вам несколько вопросов, я вручу вам письмо из посольства США.
   Он с поклоном протянул его. Джессоп прочитал вежливое представление, состоящее из нескольких строчек, отложил письмо и устремил на визитера оценивающий взгляд. Высокий мужчина лет около тридцати держался несколько скованно. Светлые волосы были коротко острижены по континентальной моде. В неторопливой и аккуратной речи слышался иностранный акцент, хотя грамматически она была безупречна. Джессоп обратил внимание, что посетитель не выглядел обеспокоенным или неуверенным, что само по себе было необычно. Большинство людей, приходивших в этот кабинет, обнаруживали нервозность, а иногда и страх. Некоторые горячились, а некоторые старались увильнуть от ответов.
   Однако этот человек полностью владел собой – он твердо знал, что делает, и его было бы нелегко обвести вокруг пальца и заставить сказать больше, чем он намеревался.
   – Чем мы могли бы вам помочь? – вежливо осведомился Джессоп.
   – Я пришел узнать, нет ли у вас новых сведений о Томасе Беттертоне, чье недавнее исчезновение вызвало сенсацию. Я знаю, что газетам не всегда можно верить, поэтому стал выяснять, у кого бы получить надежную информацию. Мне сказали, что у вас.
   – К сожалению, у нас нет никаких определенных сведений о Беттертоне.
   – Я думал, что его, возможно, послали за границу с каким-нибудь поручением. – Помолчав, он добавил: – Я имею в виду, с секретным.
   – Мой дорогой сэр, – Джессоп выглядел обиженным, – Беттертон был ученым, а не дипломатом или секретным агентом.
   – Упрек справедлив. Но этикетка, так сказать, не всегда соответствует товару. Вы наверняка спросите о причине моего интереса. Дело в том, что Томас Беттертон был моим родственником по первому браку.
   – Да, знаю. Кажется, вы племянник покойного профессора Маннхейма?
   – Вижу, вы здесь неплохо информированы.
   – Сюда приходят люди и сообщают нам разные сведения, – промолвил Джессоп. – Здесь побывала жена Беттертона и рассказала мне о вас. Вы писали ей?
   – Да, чтобы выразить сочувствие и узнать, есть ли у нее свежие новости.
   – Вы правильно поступили.
   – Моя мать была единственной сестрой профессора Маннхейма. Они очень любили друг друга. В Варшаве, когда я был ребенком, я много времени проводил в доме дяди, а его дочь Эльза была мне как родная сестра. После смерти родителей я поселился у дяди и кузины. Это были счастливые дни. Потом началась война с ее ужасами и трагедиями… Дядя и Эльза бежали в Америку. Я остался в Польше и участвовал в Сопротивлении, а после войны выполнял кое-какие поручения. Один раз я ездил в Америку повидать дядю и кузину, а когда моя миссия в Европе была завершена, собрался переехать в Штаты насовсем. Я надеялся обосноваться поблизости от дяди, кузины и ее мужа. Но, увы… – он развел руками. – Прибыв в Америку, я узнал, что дядя и Эльза умерли, а муж Эльзы перебрался в Англию и женился снова. В итоге я опять лишился семьи. Прочитав об исчезновении известного ученого Томаса Беттертона, я приехал сюда узнать, что можно сделать. – Он вопрошающе посмотрел на собеседника.
   Джессоп ответил ему бесстрастным взглядом.
   – Почему он исчез, мистер Джессоп?
   – Именно это мы бы хотели узнать, – любезно отозвался Джессоп.
   – Возможно, вы уже знаете?
   Джессоп с любопытством отметил, как легко они поменялись ролями. В этой комнате он привык задавать вопросы, а сейчас это делал посетитель. С той же вежливой улыбкой Джессоп ответил:
   – Могу вас заверить, что нет.
   – Но подозреваете?
   – Не исключено, – осторожно сказал Джессоп, – что события развиваются по определенному образцу… Подобные случаи происходили и раньше.
   – Знаю. – Визитер быстро перечислил полдюжины подобных случаев. – Все эти люди – ученые, – подчеркнул он.
   – Действительно.
   – Они уехали за «железный занавес»?
   – Возможно, но мы не знаем.
   – Но они уехали по своей воле?
   – Даже это трудно определить.
   – Вы имеете в виду, что это не мое дело?
   – Ну…
   – В сущности, вы правы. Меня это интересует только из-за Беттертона.
   – Простите, – сказал Джессоп, – но я не вполне понимаю ваш интерес. В конце концов, Беттертон приходится вам родственником только по первому браку. Вы даже не знаете его.
   – Это правда. Но для нас, поляков, семья очень важна. Родство накладывает обязательства. – Он встал и чопорно поклонился. – Сожалею, что отнял у вас время, и благодарю за вашу любезность.
   Джессоп тоже поднялся.
   – Жаль, что мы не в состоянии вам помочь, – сказал он, – но уверяю вас, что пока мы пребываем в потемках. Если я что-нибудь узнаю, как мне с вами связаться?
   – Через посольство США. Еще раз благодарю. – Он снова отвесил формальный поклон.
   Джессоп нажал на кнопку. Майор Глидр вышел, и Джессоп поднял телефонную трубку:
   – Попросите полковника Уортона зайти ко мне.
   Когда Уортон вошел в комнату, Джессоп сообщил:
   – Наконец-то лед тронулся.
   – Каким образом?
   – Миссис Беттертон хочет поехать за границу.
   Уортон присвистнул:
   – Чтобы присоединиться к супругу?
   – Надеюсь. Она заблаговременно обзавелась письмом от своего врача, который предписывает ей отдых и перемену обстановки.
   – Неплохо придумано!
   – Это может оказаться правдой, – предупредил его Джессоп. – Простой констатацией факта.
   – Мы здесь нечасто придерживаемся подобной точки зрения, – заметил Уортон.
   – Тоже верно. Хотя должен сказать, она держалась весьма убедительно. Ни единой оплошности.
   – И вы больше ничего из нее не вытянули?
   – Только одну тоненькую нить. Миссис Спидер, с которой Беттертон был на ленче в «Дорсете»…
   – Ну?
   – Он не рассказывал жене об этом ленче.
   Уортон задумался.
   – По-вашему, это важно?
   – Может быть. Кэрол Спидер вызывали в комиссию по расследованию антиамериканской деятельности. Она смогла полностью оправдаться, но там считают, что кое-что за ней было… Это единственный сомнительный контакт, который нам пока что удалось обнаружить в связи с Беттертоном.
   – А как насчет контактов миссис Беттертон – контактов, которые могли побудить ее отправиться за границу?
   – Личных контактов не было. Вчера она получила письмо от одного поляка – кузена первой жены Беттертона. Он только что был здесь и выпытывал у меня подробности.
   – Как он выглядит?
   – Очень вежливый иностранец, хотя производит несколько искусственное впечатление.
   – Думаете, он был связным, который ее предостерег?
   – Может быть. Не знаю. Он меня озадачил.
   – Собираетесь последить за ним?
   Джессоп улыбнулся:
   – Да. Я дважды нажал кнопку.
   – Старый лис – вечно какие-нибудь трюки! – Уортон снова стал серьезным. – Ну и каков план?
   – Думаю, Дженет и все как обычно. Испания или Марокко.
   – Не Швейцария?
   – На этот раз нет.
   – По-моему, Испания и Марокко для них трудноваты.
   – Мы не должны недооценивать наших противников.
   Уортон с отвращением щелкнул ногтем по папке с документами.
   – Это едва ли не единственные две страны, где Беттертон не был замечен, – с досадой произнес он. – Что ж, придется ими заняться. Если мы потерпим неудачу и на этот раз…
   Джессоп откинулся на спинку стула.
   – У меня уже давно не было отпуска, – сказал он. – Я устал от этого кабинета и с удовольствием съездил бы за границу…

Глава 3

   – Рейс сто восемь в Париж. «Эр Франс». Сюда, пожалуйста.
   Сидящие в зале ожидания аэропорта Хитроу быстро поднялись. Хилари Крейвен подобрала свой маленький саквояж из крокодиловой кожи и вышла на гудронированное поле следом за остальными. После теплого воздуха зала ветер казался особенно резким и холодным.
   Хилари поежилась, плотнее закуталась в шубу и направилась вместе с другими пассажирами к ожидающему их самолету. Наконец-то она оставит позади холод, серость, невзгоды и начнет новую жизнь под ярким солнцем и голубым небом, сбросив тяжкое бремя горестей и разочарований! Хилари поднялась по трапу, наклонив голову, вошла в самолет, и стюард показал ей ее место. Впервые она ощутила облегчение от терзавшей ее острой, почти физической боли. «Я улетаю! – с надеждой говорила она себе. – Улетаю прочь!»
   Рев моторов возбуждал ее. В нем ощущалась какая-то стихийная, первобытная свирепость. «Нет ничего хуже цивилизованного горя, – думала Хилари. – Оно серое и безнадежное. Но теперь я избавлюсь от этого!»
   Самолет мягко выруливал на взлетную полосу.
   – Пристегните ремни, пожалуйста, – сказала стюардесса.
   Самолет повернул и остановился в ожидании сигнала к взлету. «Возможно, он разобьется, – говорила себе Хилари. – Это сразу все бы решило». Ожидание казалось бесконечным. «Мне никогда не удастся вырваться на свободу, – мелькнуло в голове у Хилари. – Я останусь здесь пленницей…»
   Наконец самолет двинулся вперед, постепенно набирая скорость. «Он не взлетит – не сможет взлететь, – думала Хилари. – Это конец». Тем не менее самолет все-таки оторвался от земли. Правда, Хилари казалось, будто это земля нырнула вниз, забирая свои проблемы и разочарования из-под ревущего крылатого существа, гордо устремившегося в облака. Они описали круг над аэродромом, выглядевшим словно причудливая детская игрушка. Миниатюрные шоссе и железнодорожные пути с крошечными поездами… Странный игрушечный мир, где люди любят и ненавидят, где разбиваются сердца… Теперь это как бы потеряло смысл – таким маленьким и незначительным казалось все находящееся внизу. Вскоре землю заслонила плотная масса серовато-белых облаков. Должно быть, они летят над Ла-Маншем. Хилари откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Спасение… Она оставила за собой все – Англию, Найджела, печальный холмик, служивший последним пристанищем Бренды… Хилари открыла глаза и со вздохом закрыла их вновь. Она заснула…

   Когда Хилари проснулась, самолет снижался. «Париж», – подумала она, выпрямляясь на сиденье и протягивая руку к сумочке. Но это не был Париж. Стюардесса вошла в салон и объявила с бодростью гувернантки в детской комнате:
   – Мы приземляемся в Бове, так как в Париже слишком густой туман.
   Ее тон как бы подразумевал: «Разве это не великолепно, дети?» Хилари посмотрела в окошко, но почти ничего не увидела. Бове тоже казался окутанным туманом. Самолет приземлялся медленно. Прошло некоторое время, прежде чем пассажиров проводили сквозь сырой и холодный туман в грубое деревянное строение с несколькими стульями и длинной деревянной стойкой.
   Хилари овладело уныние, которое она тщетно пыталась стряхнуть. Мужчина рядом с ней пробормотал:
   – Это старый военный аэродром. Здесь нет ни отопления, ни других удобств. К счастью, мы во Франции, так что нам дадут чего-нибудь выпить.
   Действительно, вскоре появился человек со связкой ключей, и пассажиров обслужили алкогольными напитками, дабы поддержать их дух на период долгого и утомительного ожидания.
   Час проходил за часом. Из тумана появлялись другие самолеты, которые также не могли приземлиться в Париже. Маленькая комната наполнялась продрогшими людьми, выражавшими недовольство задержкой.
   Хилари все это казалось нереальным. Она как будто продолжала спать, милосердно защищенная от контактов с действительностью. В конце концов, это всего лишь вопрос времени. Она продолжает путешествие к спасению – туда, где сможет начать жизнь заново. К ней вернулась бодрость, которая сохранялась в оставшиеся часы ожидания и в моменты хаоса, когда уже после наступления темноты объявили о прибытии автобусов, которые доставят пассажиров в Париж.
   Началась дикая суета – пассажиры, служащие, носильщики тащили багаж, сталкиваясь друг с другом в потемках. В конце концов замерзшая Хилари оказалась в автобусе, медленно движущемся сквозь туман по направлению к Парижу.
   Поездка заняла четыре часа. В полночь автобус остановился на площади Инвалидов, и Хилари, взяв свой багаж, поехала в отель, где для нее был заказан номер. Она слишком устала, чтобы есть, поэтому приняла горячую ванну и легла.
   Самолет в Касабланку должен был вылететь из аэропорта Орли завтра, в десять тридцать утра, но, когда они прибыли в Орли, там царило смятение. Приземлялись самолеты из многих городов Европы; все прибытия и отправления были задержаны.
   Измученный клерк за столом справок пожал плечами:
   – Мадам не сможет улететь рейсом, на который заказала место! Все расписание пришлось изменить. Если мадам немного подождет, возможно, все устроится.
   В итоге Хилари сообщили, что есть место на самолете, летящем в Дакар, который обычно не садится в Касабланке, но сделает это в силу сложившихся обстоятельств.
   – Вы просто прибудете тремя часами позже, мадам.
   Хилари тут же согласилась, удивив и обрадовав клерка.
   – Мадам не представляет всех трудностей, обрушившихся на меня этим утром, – сказал он. – Пассажиры так неблагоразумны! Ведь это не я устроил туман! Естественно, возникли затруднения. По-моему, мадам, к таким вещам нужно относиться с юмором. Apres tout[1], мадам, какое значение имеет задержка на два-три часа? Какая разница, тем или другим самолетом лететь в Касабланку?
   Однако в тот день разница была куда более значительной, чем казалось маленькому французу. Когда Хилари наконец прибыла в Касабланку и шагнула на взлетное поле, носильщик, кативший рядом с ней тележку с багажом, заметил:
   – Вам повезло, мадам, что вы не летели предыдущим, регулярным рейсом.
   – А что произошло? – спросила Хилари.
   Носильщик с беспокойством огляделся вокруг, но, в конце концов, новости было невозможно сохранить в тайне. Он доверительно склонился к Хилари и объяснил, понизив голос:
   – Mauvaise affaire![2] Самолет разбился при посадке. Пилот, штурман и большинство пассажиров погибли. Четверо или пятеро доставлены в больницу, но они в тяжелом состоянии.
   Первой реакцией Хилари был бешеный гнев. «Почему я не оказалась в этом самолете? – мелькнуло у нее в голове. – Я бы уже была мертва, и все было бы кончено. Больше никаких горестей и страданий! Люди в том самолете хотели жить, а я… я не хочу! Так почему же это не случилось со мной?»
   Хилари прошла поверхностный таможенный осмотр и поехала с багажом в отель. Был ясный солнечный день. Чистый воздух и голубое небо – все, как она себе представляла. Туман, холод и сумрак Лондона остались позади вместе с ее несчастьями. Здесь царили яркие краски, и жизнь оживленно пульсировала…
   Открыв ставни своей спальни, Хилари выглянула на улицу. Да, все соответствовало ее ожиданиям. Она медленно отвернулась от окна и села на край кровати. Спасена, спасена… Эти слова стучали у нее в голове назойливым рефреном с тех пор, как она покинула Англию. Но теперь Хилари с ужасающей ясностью осознала, что спасения нет.
   Все было точно так же, как в Лондоне. Она сама, Хилари Крейвен, оставалась той же самой. Ей хотелось спастись от самой себя, но в Марокко она была такой же, как в Лондоне.
   – Какой же дурой я была, – еле слышно прошептала Хилари. – Почему мне казалось, будто я изменюсь, покинув Англию?
   Могила Бренды – маленький, трогательный холмик – находилась в Англии, и там же Найджел вскоре должен вступить в брак с новой женой. Почему же она думала, что здесь, в Марокко, все это станет менее значительным? Она просто принимала желаемое за действительность. Ну, теперь с этим покончено. Хилари понимала, что бежала от реальности, с которой не могла смириться. Можно вынести все, что угодно, пока для этого есть причина. Она вытерпела свою долгую болезнь, измену Найджела и те жестокие обстоятельства, при которых это происходило, – вытерпела, потому что рядом была Бренда. Потом началась медленная, изнурительная борьба за жизнь Бренды – борьба, окончившаяся поражением… Теперь ей незачем жить. Чтобы осознать это, понадобилось путешествие в Марокко. В Лондоне Хилари испытывала странное ощущение, что если она выберется оттуда, то сможет забыть прошлое и начать жизнь заново. Поэтому она отправилась в это место, никак не связанное с ее прошлым и обладающее всеми качествами, которые ее привлекали, – солнечным светом, чистым воздухом, незнакомыми людьми и окружением. Ей казалось, что здесь все будет по-другому. Но она ошибалась – все осталось прежним. Факты были простыми и беспощадными – у нее, Хилари Крейвен, пропало желание жить.
   Если бы не вмешался туман и она полетела на самолете, на который заказывала билет, ее проблема, вероятно, была бы уже решена. Ее изувеченное тело лежало бы в каком-нибудь морге при французской колониальной администрации, а ее душа успокоилась бы, навсегда освободившись от страданий. Ну, этого результата можно добиться и сейчас, хотя придется немного потрудиться.
   Все было бы куда легче, если бы у нее имелось снотворное. Хилари вспомнила, как она просила рецепт у доктора Грея и какое странное выражение появилось на его лице.
   – Не надо, – ответил он. – Куда лучше засыпать естественным образом. Сначала, возможно, будет трудновато, но потом сон нормализуется.
   Неужели доктор знал или подозревал, что может дойти до этого? Как бы то ни было, решение принято. Хилари встала с кровати – теперь ей нужно отправиться на поиски аптеки.

   Хилари всегда казалось, что в зарубежных городах лекарства продаются свободно. К ее удивлению, она обнаружила, что это не так. Первый аптекарь снабдил ее всего двумя дозами – для бо́льшего количества, объяснил он, требуется рецепт врача. Хилари поблагодарила его и быстро вышла, столкнувшись с высоким, мрачноватым на вид молодым человеком, который извинился по-английски. Потом она услышала, как он просит у аптекаря зубную пасту.
   Это позабавило Хилари. Зубная паста казалась такой обычной и повседневной. Потом ее пронзила острая боль – мужчина просил тот сорт пасты, который предпочитал Найджел. Хилари перешла улицу и вошла в другую аптеку. Перед возвращением в отель она побывала в четырех. Как ни странно, в третьей аптеке молодой человек с совиным лицом появился снова, упорно требуя пасту того же сорта, которой, по-видимому, пренебрегали французские аптекари в Касабланке.
   Хилари пребывала в почти веселом настроении, переодеваясь и приводя себя в порядок перед тем, как спуститься в ресторан. Она намеренно пошла обедать поздно, потому что не хотела встречаться с кем-либо из своих спутников или из экипажа самолета. Впрочем, это было маловероятным, так как самолет улетел в Дакар, а в Касабланке, кроме нее, вроде бы никто не высаживался.
   Ресторан уже был почти пуст, но Хилари снова увидела англичанина с совиным лицом, который только что кончил обедать, сидя за столиком у стены. Он читал французскую газету и казался поглощенным этим занятием.
   Хилари заказала сытный обед и полбутылки вина, чувствуя странное возбуждение. «В конце концов, – думала она, – это всего лишь последнее приключение». Попросив принести ей в номер бутылку воды «Виши», Хилари вышла из ресторана и поднялась к себе.
   Официант принес «Виши», откупорил бутылку, поставил ее на столик и удалился, пожелав доброй ночи. Хилари облегченно вздохнула. Когда официант закрыл за собой дверь, она подошла к ней и повернула ключ в замке. Вынув из ящика туалетного столика четыре пакетика, приобретенные в аптеках, Хилари высыпала таблетки на столик и налила себе стакан «Виши». Оставалось только проглотить таблетки, запив их водой.
   Хилари разделась, запахнулась в халат и села за столик. Ее сердце билось учащенно – она ощущала нечто вроде страха, но это чувство было скорее приятным и не могло заставить ее отказаться от своего плана. Хилари была спокойна и уверена в себе. Теперь ее ожидает подлинное спасение. Она посмотрела на письменный стол, думая, оставлять ли ей записку, и решила этого не делать. У нее не было ни родственников, ни близких друзей – никого, с кем бы ей хотелось проститься. Что до Найджела, то Хилари не хотела обременять его угрызениями совести, даже если бы записка помогла достичь такого результата. Возможно, Найджел прочтет в газете маленький абзац, сообщающий, что миссис Хилари Крейвен умерла в Касабланке, приняв по ошибке смертельную дозу снотворных таблеток. По всей вероятности, он примет это за чистую монету, промолвит: «Бедняжка Хилари – не повезло ей», а в глубине души ощутит облегчение. Хилари догадывалась, что Найджел чувствовал свою вину перед ней и тяготился этим, так как предпочитал быть в мире со своей совестью.
   Как бы то ни было, Найджел казался чем-то далеким и незначительным. Теперь нужно проглотить таблетки, лечь в кровать и заснуть сном, от которого не просыпаются. Хилари не была религиозной – по крайней мере, не чувствовала себя такой. Смерть Бренды подвела черту под всем. Она снова, как и в аэропорту Хитроу, отправлялась в путешествие, но на сей раз к неизвестному месту назначения, не отягощенная багажом и не тронутая прощаниями. Впервые в жизни она была полностью свободна и могла поступить так, как считает нужным. Прошлое было отрезано. Щемящее, мучительное чувство горя наконец исчезло. Она готова отправиться в последнее путешествие.
   Хилари протянула руку к первой таблетке. В этот момент в дверь негромко постучали. Она нахмурилась – рука задержалась в воздухе. Кто это может быть? Горничная? Нет, постель уже приготовлена. Возможно, кто-то насчет паспорта или других документов? Хилари пожала плечами. Она не станет открывать. К чему зря беспокоиться? Кто бы это ни был, он скоро уйдет, решив зайти в другой раз.
   Стук повторился – теперь он звучал громче. Но Хилари не двинулась с места. Она посмотрела на дверь, и внезапно ее глаза расширились от изумления. Ключ медленно поворачивался в замке, потом вылетел из скважины и упал на пол с металлическим звоном. Потом ручка повернулась, дверь открылась, и в комнату вошел мужчина. Хилари узнала в нем молодого человека с совиным лицом, который покупал зубную пасту. Она уставилась на него, слишком удивленная, чтобы что-нибудь говорить или делать. Молодой человек закрыл дверь, подобрал ключ, вставил его в замочную скважину и снова повернул. Потом он подошел к столику, за которым сидела Хилари, и сел напротив нее.
   – Моя фамилия Джессоп, – представился он.
   Хилари покраснела от гнева.
   – Могу я узнать, что вы здесь делаете? – сердито осведомилась она.
   Незнакомец серьезно посмотрел на нее.
   – Забавно, – промолвил он. – Я пришел задать этот вопрос вам. – Он кивнул в сторону таблеток.
   – Не знаю, что вы имеете в виду, – резко сказала Хилари.
   – Отлично знаете.
   Хилари лихорадочно подыскивала слова. Ей хотелось сказать так много – выразить свое возмущение, велеть ему убираться вон. Но, как ни странно, победило любопытство. Вопрос сам собой слетел с ее губ:
   – Ключ повернулся в замке сам по себе?
   – Ах это! – На лице молодого человека мелькнула мальчишеская усмешка. Он сунул руку в карман, извлек оттуда металлический инструмент и протянул его Хилари. – Весьма удобное орудие. Если вставить его в замок с противоположной стороны, оно цепляет ключ и поворачивает его. – Он забрал инструмент и вернул его на прежнее место. – Им пользуются грабители.
   – Значит, вы грабитель?
   – Нет-нет, миссис Крейвен, будьте ко мне справедливы. Я ведь стучал – а грабители не стучат. Но когда я понял, что вы не намерены открывать, мне пришлось этим воспользоваться.
   – Но почему?
   Глаза посетителя вновь устремились на таблетки.
   – На вашем месте я бы этого не делал, – сказал он. – Вы думаете, что просто заснете и не проснетесь. Но это не совсем так. Снотворное вызывает множество неприятных эффектов – судороги, иногда гангрену. Если ваш организм будет сопротивляться, кто-то может вас обнаружить, и тогда последуют всевозможные непривлекательные процедуры – пощечины, искусственное дыхание, горячий кофе, касторка, промывание желудка. Уверяю вас, в этом мало радости.
   Хилари откинулась на спинку стула, прищурившись и стиснув руки в кулаки. Она заставила себя улыбнуться:
   – Что за чушь! Вы вообразили, будто я пытаюсь покончить с собой?
   – Не только вообразил, – ответил молодой человек по имени Джессоп. – Я в этом уверен. Я был в той же аптеке, где побывали вы, – искал зубную пасту. У них не оказалось нужного мне сорта, поэтому я отправился в другую аптеку. Там снова были вы и опять покупали снотворное. Мне это показалось немного странным, и я последовал за вами. Покупать одни и те же снотворные таблетки в нескольких местах можно только с одной целью.
   Его голос был дружелюбным, но уверенным. Посмотрев на него, Хилари перестала притворяться.
   – А вам не кажется непростительной наглостью пытаться мне помешать?
   Подумав, он покачал головой:
   – Нет. Есть вещи, которые нельзя не делать, – если вы понимаете, что я имею в виду.
   – Вы можете остановить меня сейчас, – горячо продолжала Хилари, – забрать таблетки, выбросить их в окно или еще куда-нибудь, но вы не в силах помешать мне завтра купить их снова, так же как и прыгнуть в окно верхнего этажа или броситься под поезд.
   Молодой человек снова задумался.
   – Согласен – я не могу вам помешать. Но вопрос в том, захотите ли вы сами сделать это завтра.
   – Думаете, завтра я буду чувствовать себя по-другому? – с горечью осведомилась Хилари.
   – Такое бывает, – тоном извинения отозвался Джессоп.
   – Возможно, если вы так поступаете в минуту отчаяния, но не когда вы принимаете решение хладнокровно. Дело в том, что мне незачем жить.
   Джессоп склонил набок совиную голову.
   – Интересно, – заметил он.
   – Ничего интересного. Я вообще не очень интересная женщина. Муж, которого я любила, бросил меня, мой единственный ребенок мучительно умер от менингита. У меня нет ни родственников, ни близких друзей.
   – Ситуация не из легких, – согласился Джессоп и неуверенно добавил: – Но вам не кажется, что нельзя лишать себя жизни?
   – Почему нельзя?! – горячо воскликнула Хилари. – Это моя жизнь!
   – Да-да, – поспешно сказал Джессоп. – Я не претендую на образец высокой морали, но многие люди считают, что так делать нельзя.
   – Я к ним не принадлежу, – отрезала Хилари.
   – Разумеется. – Джессоп задумчиво смотрел на нее.
   – Тогда, мистер… э-э…
   – Джессоп, – подсказал молодой человек.
   – Тогда, мистер Джессоп, вы, возможно, оставите меня одну?
   Но Джессоп покачал головой:
   – Пока что нет. Сначала я просто хотел узнать причину. Теперь я ее знаю – вам больше незачем жить, и мысль о смерти кажется вам привлекательной.
   – Да.
   – Отлично! – весело произнес Джессоп. – Теперь мы знаем, где находимся. Давайте сделаем следующий шаг. Это обязательно должны быть снотворные таблетки?
   – О чем вы?
   – Ну, я уже говорил, что их действие не так романтично, как вам кажется. Прыгать в окно тоже не слишком приятно – от этого не всегда умирают мгновенно. То же касается и намерения броситься под поезд. Я имею в виду, что существуют и другие способы.
   – Не понимаю.
   – Я предлагаю иной метод – спортивный и возбуждающий. Буду с вами откровенен – есть один шанс из ста, что вам не удастся умереть. Но я не верю, что к тому времени вы будете против этого возражать.
   – Понятия не имею, о чем вы говорите.
   – Конечно, не имеете, – кивнул Джессоп. – Я ведь еще не начал говорить. Боюсь, мне придется поведать вам целую историю. Не возражаете?
   – Пожалуй, нет.
   Не обращая внимания на явное недовольство в голосе Хилари, Джессоп начал рассказывать:
   – Думаю, такая женщина, как вы, должна читать газеты и быть в курсе событий. Должно быть, вы читали о том, что время от времени в разных странах исчезают ученые. В прошлом году это произошло с одним итальянцем, а около двух месяцев назад исчез молодой ученый по имени Томас Беттертон.
   Хилари кивнула:
   – Да, я читала об этом в газетах.
   – Ну, исчезло больше людей, чем сообщали газеты. Среди них те, кто занимался исследованиями в области медицины, физики, химии, и даже один адвокат. Вообще-то у нас свободная страна и каждый вправе ее покинуть. Но при таких странных обстоятельствах нам следует узнать, почему, куда и, самое главное, как уехали эти люди. Сделали ли они это добровольно? Не были ли они похищены? Не вынудили ли их к отъезду шантажом? Какой маршрут они избрали, какая организация этим занимается и каковы ее цели? Множество вопросов, на которые нужно ответить. Вы могли бы нам помочь это сделать.
   Хилари уставилась на него:
   – Я? Каким образом?
   – Томас Беттертон исчез в Париже более двух месяцев тому назад. В Англии у него осталась жена. Она говорила, что очень тревожится за мужа, и клялась, что понятия не имеет, как, куда и почему он исчез. Может быть, это правда, а может быть, и нет. Некоторые – и я в том числе – считают, что нет.
   Хилари склонилась вперед. Рассказ невольно заинтересовал ее.
   – Мы решили незаметно наблюдать за миссис Беттертон, – продолжал Джессоп. – Около двух недель назад она пришла ко мне и сообщила, что по совету врача отправляется за границу отдохнуть и переменить обстановку. В Англии ей было нечего делать, к тому же ее постоянно беспокоили репортеры, родственники и друзья.
   – Могу себе представить, – сухо сказала Хилари.
   – Но в нашем департаменте всегда склонны подозревать худшее. Мы продолжали вести наблюдение за миссис Беттертон. Вчера она покинула Англию и отправилась в Касабланку.
   – В Касабланку?
   – Да, чтобы начать путешествие по Марокко. Все делалось совершенно открыто – планы, заказы билетов и так далее. Но не исключено, что из Марокко миссис Беттертон намеревалась шагнуть в неведомое.
   Хилари пожала плечами:
   – Не понимаю, при чем тут я.
   Джессоп улыбнулся:
   – При том, что у вас великолепные рыжие волосы, миссис Крейвен.
   – Волосы?
   – Да. Наиболее приметная черта миссис Беттертон – ее волосы. Возможно, вы слышали, что самолет, летевший в Касабланку перед вашим рейсом, разбился при посадке?
   – Да. Я должна была лететь этим самолетом. Заранее заказала билет.
   – Любопытно, – промолвил Джессоп. – Так вот, миссис Беттертон была в этом самолете. Она не погибла – ее извлекли из-под обломков и доставили в больницу. Но врач говорит, что она не доживет до завтрашнего утра.
   Хилари начала кое-что понимать. Она вопросительно посмотрела на собеседника.
   – Возможно, теперь вам ясно, какую форму самоубийства я вам предлагаю, – продолжал Джессоп. – Вы станете миссис Беттертон и продолжите ее путешествие.
   – Но это невозможно, – возразила Хилари. – Они сразу поймут, что это не она.
   Джессоп склонил голову набок:
   – Это зависит от того, кого вы подразумеваете под словом «они». Термин в высшей степени неопределенный. Кто такие «они»? Существуют ли «они» в действительности? Мы этого не знаем. Если принять за основу наиболее популярную расшифровку термина «они», то эти люди действуют изолированными, замкнутыми группами. Им приходится делать это ради собственной безопасности. Если путешествие миссис Беттертон спланировано ими с какой-то целью, значит, люди, которые отвечают за него здесь, ничего не знают об английской стороне дела. Они просто должны вступить в контакт с определенной женщиной в определенном месте и действовать дальше в соответствии с инструкциями. В паспорте миссис Беттертон описывается как женщина ростом пять футов семь дюймов, с рыжими волосами и голубыми глазами, не имеющая особых примет. Это подходит и к вам.
   – Но здешние власти…
   Джессоп улыбнулся:
   – Насчет этого не беспокойтесь. Французы потеряли несколько весьма перспективных молодых ученых и охотно станут с нами сотрудничать. Факты будут выглядеть следующим образом. Миссис Беттертон доставлена в больницу с сотрясением мозга. Миссис Крейвен, другая пассажирка самолета, потерпевшего катастрофу, также доставлена в больницу. Через день или два миссис Крейвен скончается, а миссис Беттертон выпишут еще ощущающей последствия сотрясения мозга, но способной продолжать путешествие. Катастрофа была подлинной, а сотрясение мозга – отличное прикрытие для вас. Оно может объяснить и провалы в памяти, и странное поведение.
   – Это чистое безумие! – заявила Хилари.
   – Безусловно, – согласился Джессоп. – Ваша миссия очень опасна, и, если наши подозрения оправданны, вы рискуете попасть в беду. Я с вами вполне откровенен, так как вы сами сказали, что хотите умереть. Думаю, что такой способ покажется вам более интересным, чем прыжки из окна и гибель под колесами поезда.
   Хилари неожиданно рассмеялась:
   – Пожалуй, вы правы.
   – Значит, вы согласны?
   – Почему бы и нет?
   – В таком случае, – сказал Джессоп, решительно поднимаясь, – вам нельзя терять времени.

Глава 4

   Казалось, будто в больнице очень холодно, хотя это не соответствовало действительности. В воздухе ощущался запах антисептиков. Когда мимо палаты провозили тележку, из коридора доносилось звяканье стекла и металлических инструментов. Хилари Крейвен сидела на жестком железном стуле у кровати.
   В постели под прикрытой плафоном лампой лежала Олив Беттертон с перевязанной головой. Она была без сознания. По одну сторону кровати стояла сестра, а по другую – врач. Джессоп сидел на стуле в углу палаты. Врач повернулся к нему и заговорил по-французски:
   – Осталось недолго. Пульс совсем слабый.
   – И она так и не придет в сознание?
   Француз пожал плечами:
   – Трудно сказать. Возможно, перед самым концом.
   – И вы не можете ничего предпринять? Никаких стимулирующих средств?
   Доктор покачал головой и вышел. Сестра последовала за ним. Ее сменила монахиня, которая встала у изголовья кровати, перебирая четки. Хилари посмотрела на Джессопа и, повинуясь его взгляду, подошла к нему.
   – Вы слышали, что сказал доктор? – тихо спросил он.
   – Да. А что вы хотите у нее узнать?
   – Если она придет в сознание, мне нужна любая информация, которую вам удастся получить, – пароль, условный знак, сообщение, все, что угодно. Она скорее будет говорить с вами, чем со мной.
   – Вы хотите, чтобы я обманом вытянула сведения из умирающей? – сердито осведомилась Хилари.
   Джессоп привычным движением по-птичьи склонил голову набок:
   – Значит, вот как вы к этому относитесь?
   – Именно так.
   Он задумчиво посмотрел на нее:
   – Хорошо. Тогда говорите и делайте что хотите. Что касается меня, то я не испытываю угрызений совести.
   – Разумеется, это ваша обязанность. Спрашивайте что пожелаете, но не заставляйте это делать меня.
   – Вы свободны в своем выборе.
   – Нужно решить один вопрос. Должны мы говорить ей, что она умирает?
   – Не знаю. Мне надо об этом подумать.
   Хилари кивнула и вернулась на свое место у кровати. Она испытывала глубокое сочувствие к умирающей. Эта женщина ехала к мужчине, которого она любит. Или они ошибаются? Быть может, она приехала в Марокко искать одиночества и скоротать время, покуда выяснится, жив ее муж или нет?
   Прошло почти два часа, когда монахиня перестала щелкать четками.
   – Думаю, мадам, конец близок, – бесстрастным тоном произнесла она. – Пойду за доктором.
   Монахиня вышла из палаты. Джессоп подошел к противоположной стороне кровати и прислонился к стене, находясь вне поля зрения умирающей. Веки женщины дрогнули. Безразличный взгляд светлых глаз устремился на лицо Хилари. Глаза закрылись и открылись вновь. В них появилось озадаченное выражение.
   – Где?..
   Слово слетело с почти неподвижных губ в тот момент, когда врач вошел в палату. Остановившись у кровати, он взял женщину за руку и пощупал пульс.
   – Вы в больнице, мадам, – сказал доктор. – Самолет потерпел катастрофу.
   – Самолет? – еле слышно переспросила женщина.
   – Вы хотите повидать кого-нибудь в Касабланке, мадам? Мы могли бы передать сообщение.
   В глазах женщины появилось выражение боли.
   – Нет, – сказала она и снова посмотрела на Хилари. – Кто…
   Хилари склонилась к кровати и заговорила медленно и четко:
   – Я тоже прилетела из Англии, и, если я могу чем-нибудь вам помочь, пожалуйста, скажите.
   – Нет-нет… Только…
   – Да?
   – Нет, ничего…
   Глаза снова закрылись. Обернувшись, Хилари встретила повелительный взгляд Джессопа и решительно покачала головой.
   Джессоп подошел к кровати и остановился рядом с доктором. Глаза умирающей открылись вновь. В них мелькнуло осмысленное выражение.
   – Я знаю вас.
   – Да, миссис Беттертон, вы меня знаете. Теперь вы сообщите мне что-нибудь о вашем муже?
   – Нет.
   Веки опустились опять. Джессоп повернулся и вышел из палаты. Доктор посмотрел и тихо произнес:
   – C’est la fin.[3]
   Но женщина снова открыла глаза. Ее полный муки взгляд задержался на Хилари. Олив Беттертон шевельнула рукой, и Хилари инстинктивно взяла ее холодную белую руку в свою. Врач пожал плечами и вышел. Две женщины остались одни. Олив Беттертон пыталась заговорить:
   – Скажите мне… я…
   Хилари знала, о чем она спрашивает, и внезапно приняла решение.
   – Да, – ответила она. – Вы умираете. Вы это хотите знать, не так ли? Теперь слушайте меня. Я собираюсь попытаться найти вашего мужа. Что мне передать ему, если я добьюсь успеха?
   – Скажите… чтобы был осторожен. Борис… Борис… он опасен…
   Хилари склонилась ближе к лежащей фигуре:
   – Вы не в состоянии помочь мне связаться с вашим мужем?
   – Снег…
   Слово прозвучало так тихо, что Хилари не поверила своим ушам. Снег? С губ Олив Беттертон сорвался чуть слышный призрачный смешок. Она с трудом произнесла:
Все покрыли снег и лед.
Поскользнулся – и вперед!

   Женщина повторила последнее слово.
   – Вперед… Найдите его и расскажите ему о Борисе… Я не поверила этому… Но, может быть, это правда… Если так… – Полный муки взгляд встретился со взглядом Хилари. – Если так… берегитесь.
   Из ее горла вырвалось странное бульканье. Губы дрогнули и сжались.
   Олив Беттертон умерла.

   Следующие пять дней были весьма напряженными, хотя и не требовали активной физической нагрузки. Заточенная в одиночную больничную палату, Хилари принялась за работу. Каждый вечер ей приходилось сдавать экзамен по тому, что она изучила за день. Все подробности биографии Олив Беттертон, какие только удалось выяснить, были изложены письменно, и Хилари должна была заучивать их наизусть. Дом, где жила Олив, прислуга, которую она нанимала, ее родственники, клички ее собаки и канарейки, каждую деталь шести месяцев замужней жизни с Томасом Беттертоном… Свадьба, имена подружек невесты, их платья… Повседневная деятельность Олив, ее вкусы в еде и напитках… Хилари поражалась количеству собранной информации, кажущейся абсолютно незначительной.
   – Неужели это может оказаться важным? – как-то спросила она у Джессопа.
   – Возможно, нет, – спокойно ответил он. – Но вы должны вжиться в образ, Хилари. Допустим, вы писательница и пишете книгу об Олив. Вы описываете сцены из ее детства и юности, ее брак, дом, где она жила. Постепенно она становится для вас все более реальной. Тогда вы переписываете книгу заново – как автобиографию, от первого лица. Понимаете, что я имею в виду?
   Хилари медленно кивнула.
   – Вы не сможете думать о себе как об Олив Беттертон, покуда не узнаете о ней все. Конечно, лучше, если бы у вас было время заучить информацию как следует, но как раз времени нам и не хватает. Поэтому мне приходится заставлять вас зубрить материал, как студентку перед важным экзаменом. – Помолчав, он добавил: – Слава богу, у вас быстрый ум и хорошая память.
   Паспортные описания Олив Беттертон и Хилари Крейвен были почти идентичными, но их лица не походили друг на друга. Лицо Олив Беттертон было довольно хорошеньким, но ничем не примечательным. Она выглядела упрямой, но не слишком умной. Зато лицо Хилари сразу приковывало к себе внимание. Глубоко посаженные голубовато-зеленые глаза под темными ровными бровями светились умом, уголки рта выразительно приподнимались, даже линии челюсти были необычными, – короче говоря, скульптор нашел бы ее черты весьма интересными.
   «В этой женщине есть мужество, страстность и еще не вполне истощившаяся бодрость духа, – думал Джессоп. – Такие люди наслаждаются жизнью и стремятся к приключениям».
   – Вы справитесь, – сказал он ей. – Вы способная ученица.
   Вызов, брошенный ее интеллекту и памяти, стимулировал Хилари. Она стала проявлять интерес, стала стремиться к успеху. Конечно, ей на ум приходили возможные препятствия, и она говорила о них Джессопу:
   – Вы утверждаете, что меня не разоблачат – что они лишь в общих чертах знают, как выглядит Олив Беттертон. Но как вы можете быть в этом уверены?
   Джессоп пожал плечами:
   – Точно мы ни в чем не можем быть уверены. Но нам известен образец, по которому строятся подобные международные организации. Их отделения в разных странах очень мало связаны друг с другом. Для них это создает преимущества. Если мы нащупаем слабое звено в Англии (уверяю вас, слабое звено имеется в каждой организации), это никак не отразится на происходящем во Франции, Италии, Германии или где-нибудь еще, так что мы вскоре опять окажемся в тупике. Каждое звено знает свой собственный маленький круг обязанностей – не более. Готов поклясться, что группе, действующей здесь, известно, что Олив Беттертон прибудет таким-то самолетом и что ей следует дать такие-то инструкции. Понимаете, сама по себе она не представляет интереса. Если они намерены доставить ее к мужу, то потому, что этого требует муж и что им кажется, будто ее присутствие улучшит его работу. Сама Олив всего лишь пешка в игре. Не забывайте, что идея заменить настоящую Олив Беттертон фальшивой была сиюминутной импровизацией, возникшей вследствие крушения самолета и цвета ваших волос. Наш план операции заключался в том, чтобы вести слежку за Олив, узнать, куда она едет, с кем встречается и так далее. Именно этого будет ожидать противник.
   – Вы уже пробовали нечто подобное раньше? – спросила Хилари.
   – Да, в Швейцарии. Мы наблюдали за Олив очень незаметно и именно потому потерпели неудачу. Если кто-то и вступал там с ней в контакт, то мы этого не знаем. Значит, контакт был очень кратким. Естественно, они ожидают, что за Олив Беттертон будут наблюдать, и готовятся к этому. Нам придется работать тщательнее, чем в прошлый раз, чтобы перехитрить противников.
   – Выходит, вы будете наблюдать за мной?
   – Разумеется.
   – Каким образом?
   Джессоп покачал головой:
   – Этого я не могу вам сказать. Для вас же лучше пребывать в неведении. Вы не сможете выдать того, чего не знаете сами.
   – Думаете, я бы это выдала?
   Лицо Джессопа вновь обрело совиное выражение.
   – Не знаю, насколько вы хорошая актриса – и хорошая лгунья. Дело ведь не в том, чтобы не сболтнуть лишнее. Иногда достаточно резкого вздоха, паузы в каком-то действии – например, закуривании сигареты, чтобы узнать чье-то лицо или имя. Вы можете быстро скрыть оплошность, но ее будет вполне достаточно.
   – Понятно. Это означает, что придется быть настороже каждую долю секунды.
   – Вот именно. А пока учите уроки! Считайте, что вы снова поступили в школу. Олив Беттертон вы уже досконально изучили – переходите к следующим заданиям.
   Коды, сигнализация, разные приспособления… Экзамены, попытки сбить ее с толку, гипотетические схемы и ее реакция на них… В итоге Джессоп кивнул и заявил, что полностью удовлетворен.
   – Я же говорил, что вы способная ученица. – Он похлопал ее по плечу, словно добрый дядюшка. – Запомните: какой бы одинокой вы себя ни чувствовали, возможно, это окажется не соответствующим действительности. Я говорю «возможно», так как не могу сказать больше. Мы имеем дело с умными дьяволами.
   – А что произойдет, – спросила Хилари, – если я достигну конца путешествия?
   – То есть?
   – Когда я наконец окажусь лицом к лицу с Томом Беттертоном.
   Джессоп мрачно кивнул:
   – Вы правы – это опасный момент. Могу лишь сказать, что, если все пройдет хорошо, у вас должна быть защита. Я имею в виду, если события будут развиваться так, как мы надеемся, но не забывайте, что у этой операции очень мало шансов на успех.
   – Кажется, вы говорили, один из ста? – сухо осведомилась Хилари.
   – Боюсь, что меньше. Тогда я еще не знал, что вы собой представляете.
   – Да, – задумчиво промолвила Хилари. – Для вас я, очевидно, была просто…
   Джессоп закончил фразу за нее:
   – Женщиной с великолепными рыжими волосами, у которой не осталось стимулов к жизни.
   Она покраснела:
   – Суровое суждение.
   – Но справедливое, не так ли? Я не испытываю жалости к людям. Прежде всего, это оскорбительно. Обычно жалеют тех, кто жалеет самих себя. А жалость к себе – один из самых больших камней преткновения в современном мире.
   – Возможно, вы правы, – подумав, согласилась Хилари. – Интересно, вы опуститесь до жалости ко мне, когда меня ликвидируют, или как это называется на вашем профессиональном жаргоне?
   – Жалости к вам? Вот еще! Я буду ругаться последними словами, потому что мы потеряем человека, который кое-чего стоит.
   – Наконец-то комплимент. – Сама того не желая, Хилари была довольна. – Мне пришло в голову еще кое-что, – деловито продолжила она. – Вы говорите, что они точно не знают, как выглядела Олив Беттертон, но что, если кто-нибудь узнает меня? У меня нет знакомых в Касабланке, но ведь со мной сюда летели другие пассажиры. К тому же я могу случайно встретить знакомого среди туристов.
   – О пассажирах самолета можете не беспокоиться. Из Парижа с вами летели бизнесмены, отправлявшиеся в Дакар, – в Касабланке, кроме вас, сошел только один человек, но он уже улетел назад в Париж. Выйдя из больницы, вы пойдете в другой отель – где заказала номер миссис Беттертон. Вы будете носить ее одежду, делать прическу в ее стиле, а пара полосок пластыря на лице изменит вашу внешность. Кстати, с вами будет работать врач. Все сделают под местным наркозом, так что боли вы не почувствуете, но вам придется обзавестись подлинными следами недавней катастрофы.
   – Вы подумали обо всем, – заметила Хилари.
   – Приходится.
   – Вы ни разу не спросили меня, – вспомнила Хилари, – сказала ли мне что-нибудь перед смертью Олив Беттертон.
   – Насколько я понял, вас мучили угрызения совести.
   – Простите.
   – Не за что. Я уважаю вас за эти чувства. Мне бы самому хотелось позволить их себе, но их нет в служебных правилах.
   – Она сказала кое-что, о чем, возможно, вам следует знать. «Скажите ему (то есть Беттертону), чтобы он был осторожен. Борис… опасен».
   – Борис? – Джессоп с интересом повторил имя. – Ага! Наш вежливый иностранный майор Борис Глидр.
   – Вы его знаете? Кто он?
   – Поляк. Приходил ко мне в Лондоне. Вроде бы родственник Тома Беттертона по первому браку.
   – Вроде бы?
   – Ну, если этот человек тот, за кого себя выдает, то он кузен покойной миссис Беттертон. Но мы знаем об этом только с его слов.
   – Олив Беттертон явно боялась его, – нахмурилась Хилари. – Вы могли бы описать этого человека, чтобы в случае чего мне удалось его узнать?
   – Да. Рост – шесть футов, вес – около ста шестидесяти фунтов, блондин, довольно деревянное, бесстрастное лицо, светлые глаза, подчеркнуто иностранные манеры, грамотный английский, но с акцентом, военная выправка. – После паузы Джессоп добавил: – Я велел проследить за ним, когда он вышел из моего кабинета, но это ничего не дало. Он отправился прямиком в американское посольство, откуда принес мне рекомендательное письмо, – они всегда их посылают, когда хотят соблюсти вежливость и ничего при этом не сообщить. Очевидно, он покинул посольство в чьей-то машине или через черный ход, переодетый слугой или посыльным. Думаю, Олив Беттертон была права, говоря, что Борис Глидр опасен.

Глава 5

   В маленьком салоне отеля «Сен-Луи» сидели три леди, каждая из которых была поглощена своим делом. Миссис Келвин Бейкер, низенькая, пухлая, с подсиненными волосами, писала письма с той же неутомимой энергией, какую она вкладывала в любое занятие. В ней безошибочно можно было узнать хорошо обеспеченную путешествующую американку с неиссякаемой жаждой точной информации буквально обо всем.
   Сидя на неудобном стуле в стиле ампир, мисс Хезерингтон, в которой столь же безошибочно можно было узнать путешествующую англичанку, вязала один из тех бесформенных на вид предметов одежды, какие всегда вяжут английские леди средних лет. Мисс Хезерингтон была высокой, худощавой, с тощей шеей, скверной прической и лицом, выражающим глубочайшее неодобрение всей Вселенной.
   Мадемуазель Жанна Марико грациозно восседала на стуле, глядя в окно и зевая. Мадемуазель Марико была модно одетой брюнеткой, перекрашенной в блондинку, с некрасивым, но искусно загримированным лицом. Она не проявляла никакого интереса к двум другим женщинам, быстро определив, что они являются именно теми, кем кажутся, а подобные личности не вызывали у нее ничего, кроме презрения. Мадемуазель обдумывала важные изменения в своей сексуальной жизни и не собиралась тратить время на столь жалкие особи из племени туристов.
   Мисс Хезерингтон и миссис Келвин Бейкер, проведя пару ночей под крышей отеля «Сен-Луи», успели познакомиться. Миссис Келвин Бейкер с чисто американским дружелюбием заговаривала абсолютно со всеми. Мисс Хезерингтон, тоже жаждущая общения, тем не менее вступала в разговоры только с англичанами или американцами, занимавшими, по ее мнению, достойное социальное положение. Французов она избегала, если только не убеждалась, что они ведут респектабельную семейную жизнь, о чем свидетельствовали дети, сидящие в столовой вместе с родителями.
   Похожий на преуспевающего бизнесмена француз заглянул в салон, но, обескураженный атмосферой женской солидарности, удалился, бросив полный сожаления взгляд на мадемуазель Жанну Марико.
   Мисс Хезерингтон начала вполголоса считать петли:
   – Двадцать восемь, двадцать девять…
   Высокая женщина с рыжими волосами тоже заглянула в комнату и, поколебавшись, двинулась по коридору к столовой.
   Миссис Келвин Бейкер и мисс Хезерингтон тут же встрепенулись. Миссис Бейкер отвернулась от письменного стола и возбужденно прошептала:
   – Вы случайно не заметили рыжеволосую женщину, которая только что заглянула, мисс Хезерингтон? Говорят, она единственная пережила эту ужасную авиационную катастрофу на прошлой неделе.
   – Я видела, как она прибыла сегодня, – отозвалась мисс Хезерингтон, уронив петлю от волнения. – В машине «Скорой помощи»!
   – Прямо из больницы – так сказал администратор. Разумно ли она поступила, выписавшись так скоро? Кажется, у нее было сотрясение мозга.
   – У нее пластырь на лице – возможно, порезалась стеклом. Хорошо, что нет ожогов. Кажется, после авиакатастроф остаются ужасные следы от ожогов.
   – Об этом и думать страшно. Бедняжка! Интересно, летел ли вместе с ней муж и остался ли он в живых?
   – Вряд ли. – Мисс Хезерингтон покачала головой, покрытой желтыми с проседью волосами. – В газетах писали, что выжила одна пассажирка.
   – Да, верно. Там указывалась и ее фамилия. Миссис Беверли… нет, Беттертон.
   – Беттертон… – задумчиво повторила мисс Хезерингтон. – Напоминает что-то знакомое… Тоже в газетах… Я уверена, что видела там эту фамилию.
   «Tant pis pour Pierre, – думала мадемуазель Марико. – Il est vraiment insupportable! Mais le petit Jules, lui il est bien gentil. Et son pure est tres bien place dans les affaires. Enfin, je me decide».[4]
   Изящной походкой мадемуазель Марико удалилась из салона и из нашей истории.

   Миссис Томас Беттертон вышла из больницы спустя пять дней после катастрофы. Машина «Скорой помощи» доставила ее в отель «Сен– Луи».
   Преисполненный сочувствия администратор проводил женщину с полосками пластыря на бледном, измученном лице в зарезервированный для нее номер.
   – Что вам только пришлось перенести, мадам! – воскликнул он, осведомившись, подходит ли ей комната, и включив свет, в чем не было никакой необходимости. – Но какое чудесное спасение! Насколько я понял, переживших катастрофу всего трое и один из них все еще в критическом состоянии.
   

notes

Примечания

1

   В конце концов (фр.).

2

   Скверная история (фр.).

3

   Это конец (фр.).

4

   Тем хуже для бедного Пьера. Он совершенно невыносим! А вот малыш Жюль так мил. И у его отца дела идут хорошо. В конце концов, мне решать (фр.).
Купить и читать книгу за 19 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать