Назад

Купить и читать книгу за 19 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Солнечный поцелуй

   Шеннон Ридж знала, как поставить мужчину на место, но как быть, если этот мужчина твой босс? Что же ей делать? Бежать, спасаясь от Винсента Эбернотта и всего того, что сулил роман с ним? Или уступить страсти, вспыхивающей каждый раз, когда он оказывался рядом? Поставить под угрозу все, чего сумела добиться за последние годы? Рискнуть пусть скромным, но зато независимым положением? Или спрятаться, затаиться, переждать внезапно налетевший ураган любви?


Альберта Ванделер Солнечный поцелуй

1

   – Катитесь к черту, мистер Бертон, – с презрительной полуулыбкой процедила Шеннон. – Вы – жалкий, мерзкий, отвратительный старикашка. И если вы думаете, что я прыгну к вам в постель только ради того, чтобы сохранить эту паршивую работу, то сильно ошибаетесь. Я ухожу. Да, ухожу. Вы еще приползете ко мне и будете на коленях умолять вернуться, но… – она подняла руку и покачала пальцем, – я не вернусь. И не просите. Счастливо оставаться.
   – Но… но… вы не можете просто так взять и уйти, – жалобно заскулил Саймон Бертон, главный редактор популярной в Сан-Франциско газеты «Ньюс». – У нас контракт и…
   – Я пришлю своего адвоката, – решительно перебила его Шеннон. – Разговаривайте с ним. – И, гордо вскинув голову, промаршировала из кабинета, не забыв хлопнуть дверью так, что бронзовая чернильница – упрямый старикан писал только перьевой ручкой – на письменном столе перевернулась и ее содержимое безжалостной волной окатило аккуратно разложенные бумаги.
   Так тебе и надо, мстительно подумала Шеннон и открыла глаза. Ничего не скажешь, получилось эффектно. В последнее время она часто разыгрывала эту сцену в своем воображении, каждый раз внося в нее новые детали и доводя до совершенства.
   К сожалению, в действительности ситуация выглядела несколько иначе. За окном снимаемой Шеннон квартирки на шестом этаже старого жилого дома в районе Кастро открывался прекрасный вид на бухту. Возможно именно благодаря виду платить за две комнаты с тесной ванной и крохотной кухней приходилось немалые деньги, восемьсот долларов в месяц. Иногда Шеннон опаздывала с оплатой, и тогда управляющий, Джин Забирски, поймав нерадивую квартиросъемщицу, читал ей длинную и нудную лекцию о безответственности, в коей он, Джин, усматривал корень всех бед не только современной Америки, но и всего мира, и обещал применить самые суровые из предусмотренных договором мер. Заканчивался конфликт всегда одинаково: Шеннон обещала внести плату в самые ближайшие дни, а Джин, сменив гнев на милость и проникшись сочувствием к бедняжке, советовал не торопиться.
   – Жизнь чертовски вздорожала, – жаловался он, попивая предложенный кофе и оглядывая скромную кухоньку, в которой не могли разойтись даже двое. – Когда я только приехал сюда в шестьдесят девятом, мне хватало трех сотен в месяц, чтобы чувствовать себя королем. А сейчас, если ты зарабатываешь меньше трех тысяч, на тебя смотрят как на неудачника. Помяни мое слово, Шен, дальше будет еще хуже. Америка обречена. Пройдись по улице и прислушайся – вокруг говорят на каких угодно языках, но только не на английском. Каким таксистом может быть парень, еще полгода назад умевший управлять разве что верблюдом! Даже поесть толком невозможно. Фалафель, шакенуки, пельмени… Ты знаешь, что это такое? Мексиканцы, китайцы, арабы, русские… Да, Америка катится в пропасть. Наши внуки будут разговаривать на испанском. Серьезно, я сам недавно об этом читал в каком-то журнале. А телевидение! Что они нам показывают! Не смотрел бы!
   Посокрушавшись и допив кофе, Джин уходил, а Шеннон открывала блокнот и садилась за подсчеты.
   Хотя она и работала в трех местах, денег катастрофически не хватало. Еще три года назад, сразу по приезде в Сан-Франциско, Шеннон установила для себя строгие правила экономии и завела тетрадь, куда ежедневно записывала все свои расходы. По прошествии двух месяцев выяснилось, что примерно треть заработка уходит на мелочи, без которых вполне можно было бы обойтись. Еще через два месяца, после повторной ревизии, она поняла, что не может обойтись как раз без этих мелочей.
   Если не можешь сокращать расходы, увеличивай доходы. Следуя этому правилу, Шеннон огляделась, прикинула и взялась за то, что поначалу рассматривала исключительно в качестве подработки и что со временем увлекло ее полностью: стала вести рубрику «Разговор по душам» в газете «Ньюс».
   Душ выплеснул последнюю порцию горячей воды и недовольно заурчал. Зная по собственному опыту, что за этим последует, Шеннон торопливо ополоснула волосы и повернула кран. Где-то в недрах водопроводной системы снова заурчало, забулькало, загудело.
   Боже, неужели мне это слушать до конца жизни?
   Шеннон наспех вытерлась, накинула халат, купленный в безумном приступе мотовства год назад, после того как Стивен устроил ее в газету. Интересно получилось: халат служит верой и правдой, даже почти не полинял после нескольких стирок, а вот Стивен… Шеннон вздохнула – от любовника остались лишь воспоминания. Впрочем, от иных знакомств остается порой кое-что похуже. А Стивен ведь действительно сделал для нее немало.

   Стивен появился в ее жизни в тот самый момент, когда эта самая жизнь, как протараненный торпедой корабль, легла на бок и готовилась пойти ко дну. Шеннон до сих пор во всех деталях помнила то серое ноябрьское утро. Она прожила в Сан-Франциско более двух месяцев и уже начала привыкать и к самому городу с его особой атмосферой, и к сумасшедшим в сравнении с провинциальным Ред-Блаффом ценам, и к необходимости жить в совершенно ином темпе. Конечно, Сан-Франциско не Лос-Анджелес и не Нью-Йорк, где путь к цели напоминает бесконечную гонку с препятствиями, но Шеннон казалось, что она пересела со старенького, мило тарахтящего «форда» на стремительно несущийся по скоростной автостраде «ламборгини».
   Но, увы, на первом же повороте она не справилась с управлением, и ее вынесло с автострады на обочину. Сейчас, по прошествии двух лет, Шеннон могла позволить себе улыбнуться, вспоминая ситуацию, в которой оказалась, когда рекламное агентство в лице своего далеко не главного менеджера объявило, что не нуждается в ее услугах. Разумеется, никаких объяснений ей никто давать не собирался, и только тот самый менеджер, щеголеватый молодой человек, снисходительно бросил, что она, Шеннон Ридж, не подходит по типажу.
   – Так какого черта вы целый месяц морочили мне голову?! – не выдержала Шеннон. – Зачем нужны были эти дурацкие фотосессии? Эти так называемые пробы? Вы что, не могли сразу сказать, что у меня не тот типаж?
   Менеджер, на лацкане пиджака которого висел значок с изображением эмблемы агентства – женского силуэта в объективе видеокамеры – и претенциозным девизом «Бог создал человека – мы делаем его красивым», с кривой усмешкой посмотрел на нее и покачал головой.
   – Прямой путь, – мисс Ридж, не всегда самый надежный и короткий. Боюсь, вам еще только предстоит постичь сию простую истину.
   Что он хотел этим сказать, она поняла несколько позже, когда одна из новых знакомых, Люси Тревейн, по секрету призналась, какие обходные пути привели ее к заключению двухгодичного контракта.
   – Эскорт-услуги? – ужаснулась Шеннон. – Но это же… И ты согласилась?
   Люси вспыхнула.
   – А как ты думала? Это у птицы есть крылья, а у женщины только… сама знаешь что…
   В тот день Шеннон поклялась, что никогда в жизни не переступит порог рекламного или модельного агентства. Еще две недели она держалась на плаву и искала более или менее приемлемую работу, пока не поняла, что нужно либо возвращаться в Ред-Блафф, либо существенно понизить уровень притязаний.
   Те две недели мытарств, строжайшей экономии и нарастающего отчаяния стали самым тяжелым периодом в ее двадцатитрехлетней жизни. И вместе с тем суровым, но необходимым уроком.
   А потом судьба послала ей Стивена.

   Предаваться воспоминаниям за чашечкой свежесваренного утреннего кофе занятие, конечно, приятное, но брошенный на часы взгляд заставил Шеннон поторопиться. Поспешно дожевав оладьи и проглотив то, что еще оставалось в чашке, она расчесала короткие каштановые волосы, сменила халатик на майку с изображением Ди Каприо и светлые джинсы, сунула ноги в кожаные индийские мокасины и, прихватив сумку, выскочила за дверь.
   – Доброе утро, мисс Ридж, – приветствовала ее соседка по площадке миссис Доуэр. – Если опаздываете, советую спуститься по лестнице. Лифта нет уже минут пять. В этом доме, похоже, никто ни за что не отвечает. А знаете почему? Потому что наш мэр – демократ. Да, я и сама за него голосовала, как за худшее из зол, но кто же мог подумать…
   Политика была любимой темой миссис Доуэр, которая более двадцати лет трудилась в мэрии и за это время прониклась убежденностью в том, что все беды Америки от демократов. В подтверждение своих взглядов она каждый раз приводила в пример последнего президента-демократа Билла Клинтона, «спутавшегося с этой шлюшкой Моникой». Впрочем, его местные однопартийны еще хуже, утверждала старушка, туманно намекая на зловещие оргии, свидетельницей которых ей довелось стать за время работы на благо общества.
   – Вы правы, миссис Доуэр, – согласилась Шеннон, не желая вступать в дискуссию на сомнительную тему. – Пожалуй, я так и сделаю.
   – Конечно, конечно. Я в ваши годы никогда не пользовалась лифтами. Зато и фигурка была на зависть многим. Не то что у нынешних…

   Когда-то Шеннон считала себя романтиком. Со временем, после знакомства с суровой реальностью, взгляды на жизнь претерпели существенную трансформацию, но даже переход в стан прагматиков никак не сказался на ее отношении к городу, в который она влюбилась с первого взгляда.
   Богемный и провинциальный, авантюрный и фривольный, старинный, но не старящийся Сан-Франциско крепко впитал в себя ароматы амбиций и страстей, надежд и разочарований всех тех, кого в разное время приводили сюда поиски лучшей доли, покоя и успеха, счастья и богатства. Что бы ни случалось в мире, какие бы кризисы ни сотрясали страну, какие бы землетрясения и бури ни обрушивались на него, город так и остался беззаботным прожигателем жизни, беспечным игроком и космополитом. Говорят, индейцы племени костаноан, обосновавшиеся в этих краях более пяти столетий назад, назвали его «танцующим на краю мира».
   На дорогу от дома до деловой части города у Шеннон уходило обычно около двадцати минут. Оставив машину на стоянке, она поднялась на тринадцатый этаж административного здания, где помещалась редакция «Ньюс», и мгновенно погрузилась в ту особую атмосферу, которая свойственна учреждениям творческого профиля.
   В «Ньюс» Шеннон оказалась в общем-то случайно и во многом благодаря Стивену. Именно он привел ее к Саймону Бертону, с которым состоял в приятельских отношениях, на место заболевшей ведущей рубрики «Разговор по душам». Бертон неохотно согласился взять незнакомую, практически без рекомендаций женщину, предупредив, что никаких гарантий на будущее не дает. Однако уже через три недели рейтинг рубрики резко устремился вверх, что стало сюрпризом не только для коллектива, встретившего «чужую» довольно настороженно, но и для нее самой. Еще через месяц, когда стало известно, что прежняя ведущая рубрики Лиз Кранц на работу не вернется, Шеннон предложили заключить контракт на год с возможным его продлением.
   По прошествии года она подписала новый контракт с «Ньюс» на уже более выгодных для себя условиях. К тому времени Стивен исчез в неизвестном направлении, а его место попытался занять Саймон Бертон, пятидесятидвухлетний отец трех уже взрослых дочерей и примерный супруг. Поначалу Шеннон принимала легкое заигрывание за шутку, но шеф, не получив от ворот поворот, счел это поощрением и перешел к более решительным действиям. Он уже несколько раз приглашал ее в ресторан, намекал на перспективы, которые откроются перед Шеннон, если она будет покладистее, то и дело без всякой на то причины заглядывал в кабинет и вообще вел себя как последний идиот.
   По условиям контракта ей надлежало отрабатывать в офисе не менее двенадцати часов в неделю и появляться в понедельник, среду и пятницу. Самым ответственным днем была пятница, когда Шеннон сдавала редактору материалы, рубрики, выходившей во вторничном выпуске. Также в пятницу составлялись рейтинги. На понедельник обычно назначались разного рода организационные мероприятия.
   Сегодня была как раз пятница, и Шеннон уже спланировала, чем займется в наступающий уик-энд. Вечером…
   Довести мысль до конца не удалось – сворачивая за угол, она врезалась в незнакомого мужчину, с беспечным видом шествовавшего по коридору редакции.
   Столкновение наверняка закончилось бы для Шеннон падением на зеленую ковровую дорожку, если бы незнакомец оказался менее проворным. Однако он успел не только вытащить руки из карманов, но и поймать молодую женщину вместе с соскользнувшей с ее плеча сумкой.
   – Черт бы вас побрал, – пробормотала Шеннон, выпрямляясь и поднимая голову. – Могли бы… – Дальнейшие слова застряли в горле, потому что на нее смотрел самый красивый в мире мужчина: высокий, спортивного сложения, с ясными серо-голубыми глазами и слегка вьющимися светло-русыми волосами.
   Он пожал плечами.
   – Извините. Я тут в первый раз. Вы в порядке? Не ушиблись? Если нужно помочь, я полностью в вашем распоряжении.
   Голос у него был под стать внешности: густой, низкий, с волнующей хрипотцой. По спине Шеннон пробежали мурашки. Пожалуй, со времен Стивена ни один мужчина не оказывал на нее столь ошеломительного эффекта. И даже Стивен…
   – Спасибо. Со мной ничего не случилось. – Она заставила себя отвести взгляд в сторону и только теперь заметила, что незнакомец продолжает поддерживать ее. – Но все же советую быть внимательнее, иначе ваш визит может закончиться для кого-нибудь не столь благополучно.
   Учту. – Он усмехнулся и, подняв руку, осторожно провел по ее щеке тыльной стороной ладони. В то же мгновение между ними словно проскочил электрический разряд. – Между прочим, меня зовут Винсент. Вы не могли бы уделить мне несколько минут? Если, конечно, это не нарушит ваши планы.
   Больше всего Шеннон не терпела в мужчинах самодовольство и глупость.
   – А вы так уверены, что нескольких минут будет достаточно?
   В серо-голубых глазах мелькнуло удивление.
   – Что вы имеете в виду?
   – Неужели непонятно? Обычно мужчинам требуется по крайней мере пара дней, чтобы исполнить ритуальный танец, а уж потом тащить женщину в постель. Могли бы пригласить меня на ланч или прислать цветы домой. Или вы из тех, кто не привык тратить время на ухаживание? Для вас секс нечто вроде спорта, верно? Все средства хороши… на войне как на войне… победителей не судят… Какими еще принципами вы руководствуетесь?
   – Э, послушайте… – попытался было возразить незнакомец, но Шеннон было уже не остановить.
   Подобное с ней случалось и прежде, но чтобы вот так, без особой на то причины, – это впервые. Наверное, она и сама бы затруднилась объяснить, что ее задело. Может быть, эмоциональный взрыв стал своего рода защитной реакцией?
   – Нет, это вы послушайте. – Шеннон ткнула пальцем в его грудь. – В следующий раз, когда вам…
   – Мистер Эбернотт! Вот вы где! – Из-за угла коридора появился запыхавшийся Саймон Бертон. – А я вас повсюду ищу. – Его взгляд перепрыгнул на Шеннон. – Мисс Ридж? Вы ко мне? С материалами?
   – Вообще-то… – Она перевела дыхание. Боже, что с тобой, подруга? С чего ты раскипятилась? Бедняга не сделал ничего плохого, а ты словно с цепи сорвалась.
   – Извините, я сейчас занят. Освобожусь минут через сорок, – продолжал главный редактор. – Надеюсь, у вас все готово? Как всегда?
   – Конечно, – пробормотала Шеннон.
   – Вот и отлично. – С опозданием вспомнив о хороших манерах, Бертон повернулся к назвавшемуся Винсентом мужчине. – Вы уже познакомились? Нет? Мистер Винсент Эбернотт – мисс Шеннон Ридж. Работает недавно, но уже успела неплохо себя зарекомендовать. Разумеется, недостатки есть, но при соответствующем старании…
   – Очень приятно. – Эбернотт галантно поклонился, и Шеннон показалась, что по его тонким губам скользнула усмешка.
   – Взаимно, – буркнула Шеннон и, резко повернувшись, поспешила по коридору к кабинету, который делила с младшим редактором Шейлой Брунсвик.
   – Шеннон у нас второй год, – долетел до нее голос Бертона. – Ведет рубрику «Разговор по душам». Рейтинг…
   Голоса смолкли. Странно, с какой это стати Бертон так распрыгался перед этим парнем? Эбернотт… Винсент Эбернотт… В имени и фамилии было что-то знакомое. Шеннон почти не сомневалась, что уже слышала их где-то. Но где и по какому поводу?
   – Тебе звонили, – сообщила Шейла, едва Шеннон вошла в комнату. – Приятный голос.
   Мужчина, лет тридцати с небольшим. Думаю, брюнет. Уверенный, несомненно успешный. И, по-моему, ты ему нравишься.
   – Что же он сказал? – равнодушно поинтересовалась Шеннон, давно привыкшая к необыкновенным способностям подруги.
   – Доброе утро. Могу я поговорить с Шеннон? Извините, – процитировала Шейла.
   – И на основании этого ты заключила, что у него темные волосы? Может, и состояние бумажника успела оценить?
   – У брюнетов и блондинов совершенно разный тембр голоса. Это доказывают научные исследования, проводившиеся в прошлом году в Принстонском университете. Если бы ты читала не только детективы и мелодрамы, а и заглядывала порой в серьезные издания…
   – …То могла бы давать нашим читательницам советы, основанные на точном знании психологии, а не на своем скудном личном опыте и туманных представлениях о женском счастье, – закончила Шеннон. – И тогда наши рейтинги…
   – …Разбились бы о камни. – Шейла рассмеялась. – Ладно, кофе будешь? Или сразу за работу?
   – Кофе? Пожалуй, нет. Между прочим, излишнее, больше трех чашек в день, потребление кофе плохо влияет не только на состояние слизистой желудка и сердечную деятельность, но и портит цвет кожи.
   Держу пари на десятку, что ты почерпнула эти познания в «Космополитен», – Шейла усмехнулась. – Только там печатают такую псевдонаучную чушь, рассчитанную на недоучившихся домохозяек.
   – А вот и проиграла. В «Гламуре». Так что готовь денежки. – Шеннон села за свой стол, включила компьютер и достала из сумки приготовленные материалы. – Кстати, я только что наткнулась на некоего красавчика, разгуливающего по нашему коридору с видом плантатора, попавшего на выставку современной живописи. Его зовут Винсент Эбернотт, и я уверена, что где-то слышала это имя.
   Шейла вскинула голову.
   – Что ты сказала? Как его зовут?
   – Винсент Эбернотт. По крайней мере, так его назвал Саймон. Мне показалось, что они знакомы.
   – Винсент Эбернотт! Шеннон! Могучий Вине! Спасатель! Ну тот, о котором в последнее время много пишут. Он вытаскивает газеты.
   Шеннон ахнула – она вспомнила.

2

   Звезда Винсента Эбернотта взошла неожиданно и стремительно. Пять лет назад далласская «Стар», влачившая до тех пор жалкое существование и не пользовавшаяся популярностью даже в родном Техасе, ворвалась вдруг в десятку наиболее влиятельных газет штата, за год вдвое увеличив тираж. Автором чуда в журналистских кругах называли некоего молодого и амбициозного менеджера, выпускника Йельского университета. Не прошло и двух лет, как чудо повторилось уже в скромной Монтане. Конечно, успех провинциальной «Рипорт», едва ли не единственного печатного органа городка Грейт-Фаллс, прошел практически мимо внимания широкой общественности, но знатоки знали: газета просто прыгнула выше головы. Утроение тиража, привлечение имеющих общенациональную известность авторов, совершенно новый, можно сказать, революционный способ подачи информации, ликвидация долгов… Опыт «Стар» и «Рипорт» наглядно свидетельствовал – провинциальная газета может приносить прибыль и при этом оставаться независимой. Имя творца очередного успеха одни произносили с уважением, другие с завистью: Винсент Эбернотт. Разумеется, нашлись и критики, утверждавшие, что ничего особенного не произошло, что Эбернотт использует давно известные технологии и обязан своими достижениями неким закулисным махинаторам, создающим дутую знаменитость, что он закачивает в провинциальные листки собственные средства, создавая мыльные пузыри, которые неминуемо лопнут, как только иссякнет подпитывающий их финансовый источник.
   И тогда Винсент Эбернотт совершил третье чудо. На этот раз он реанимировал не что-нибудь, а лос-анджелесскую «Пасифик тайме». И не просто реанимировал, а вернул в десятку самых популярных изданий Тихоокеанского побережья. Критики умолкли, а Винсент стал знаменитостью. Могучий Вине, Спасатель, Реаниматор – как только ни называли новоявленного гения менеджмента.
   И вот он объявился в Сан-Франциско.
   Зачем?
   Неужели его цель – «Ньюс»?

   Странное дело, Саймон Бертон не предпринял ни малейшей попытки задержать Шеннон. Более того, у нее сложилось впечатление, что он вообще хочет избавиться от нее как можно скорее.
   – Да-да, все хорошо. Вы молодец, мисс Ридж. У меня нет никаких замечаний.
   С трудом скрывая удивление, Шеннон встала со стула.
   – Так я могу идти?
   Бертон даже не поднял головы – похоже, у него появились другие заботы.
   – Конечно, идите.
   – Тогда до понедельника, мистер Бертон?
   – Да-да, до понедельника, мисс Ридж. Шеннон поспешно выскользнула за дверь, все еще опасаясь, что в последний момент редактор очнется, выйдет из транса и попросит задержаться, чтобы возобновить скучную, бесперспективную осаду.
   Шейлы в кабинете уже не было – она всегда уходила с работы ровно в пять минут шестого, – а потому Шеннон схватила со стула сумку, проверила, выключен ли компьютер, заглянула в ящики стола и вышла в коридор. В тот самый момент, когда дверь захлопнулась и щелкнул замок, в офисе зазвонил телефон.
   Возвращаться плохая примета, и Шеннон, поколебавшись, все же направилась к лифту.
   Звонили Шеннон много. Те, кому нравилась ее рубрика. Те, кто ее терпеть не мог. Звонили поклонники прежней ведущей Лизы Кранц. Иногда Шеннон приходилось отвечать в день на два или даже три десятка звонков. Некоторые проливались бальзамом на душу, после других хотелось как можно скорее встать под душ. На первых порах было особенно трудно. Шеннон до сих пор помнила звонок некоей особы, обвинившей ее в подкопе под Лизу. Она пыталась оправдываться, но незнакомка только распалялась, и в конце концов Шейла, заметив состояние коллеги, просто выхватила трубку из ее онемевших пальцев и бросила на рычаг.
   – Если будешь принимать звонки слишком близко к сердцу, долго не протянешь.
   – Боже, ты бы знала, что она мне говорила, какими словами называла… – Шеннон постаралась перевести дух. – И откуда в человеке столько злости?
   – Отрицательных эмоций хватает у каждого. Одни не дают им выхода, копят в себе, а потом, когда масса достигает критического уровня, сходят с рельсов и отправляются поправить нервишки в какую-нибудь недешевую клинику. Другие выплескивают негатив на окружающих и живут до ста лет. Так что привыкай.
   – Разве можно привыкнуть к такому? Привыкнуть к тому, что на тебя кричат? Оскорбляют?
   Шейла с сожалением посмотрела на нее и покачала головой.
   – Дорогуша, нравится тебе это или нет, но ты теперь публичный человек со всеми полагающимися статусу плюсами и минусами. Так что или смирись и попытайся не обращать внимания на такие вот всплески, или уходи.
   Шеннон помолчала, обдумывая услышанное, потом осторожно спросила:
   – А что моя предшественница? С ней тоже такое случалось?
   – Лиз вела рубрику четыре года, – спокойно ответила Шейла. – С ней много чего случалось. Лиз – очень откровенный человек и не стеснялась высказывать свое мнение по самым острым проблемам. Иногда ей крепко доставалось. Но не все так плохо. В конце концов, если бы не рубрика, она бы так и не познакомилась со своим нынешним мужем.
   – Вот как? Расскажешь?
   – Как-нибудь в другой раз.
   Постепенно Шеннон выработала свою линию поведения – она научилась распознавать плохие звонки по первым же ноткам голоса абонента и просто отключала внимание. Теперь этот прием она довела почти до автоматизма. Иногда определять характер звонка удавалось еще до того, как она снимала трубку.
   Сейчас, идя к лифту и вслушиваясь в удаляющиеся трели, Шеннон чувствовала, что совершила серьезную ошибку, что этот звонок нес некую важную информацию, может быть, даже предупреждение.
   Дважды в неделю Шеннон посещала спортзал. Во вторник – аэробика, в пятницу – фехтование. Фехтованием она занялась еще в школе и, перебравшись в Сан-Франциско, не отказалась от давнего увлечения. Конечно, многие предпочитают посвящать пятничный вечер более интересным, на их взгляд, занятиям, но Шеннон, пропустив однажды визит в спортзал, чувствовала себя потом совершенно не в своей тарелке. Вот почему, отправляясь в пятницу на работу, она всегда захватывала с собой спортивный костюм и обувь.
   Когда Шеннон вышла из раздевалки, держа в одной руке защитную маску, а в другой рапиру, занятия еще не начались. Несколько членов тренирующейся в этом же зале олимпийской команды делали упражнения на растяжку. Одни отрабатывали защиту, другие наносили удары, делая стремительные выпады. Наблюдая за ними, Шеннон, как всегда, по-хорошему позавидовала людям, сумевшим довести мастерство почти до совершенства.
   В этот раз ей почему-то никак не удавалось сосредоточиться. Партнер, Клайв, верзила лет двадцати, из начинающих, очевидно, надеялся победить исключительно за счет силы. Шеннон же хорошо знала, что в фехтовании важно другое: точность, хладнокровие, расчет, стратегия. Тот, кто полагается на силу, становится обычно медлительным и не способным на внезапный маневр.
   Отразив очередную, неподготовленную и оттого неудачную атаку противника, Шеннон позволила себе оглядеться. Слева и справа звенели рапиры, слышались короткие, резкие возгласы, практически неотличимые одна от другой фигурки двигались синхронно, ритмично, как заведенные автоматы.
   Рассеянность, утрата концентрации в фехтовании всегда наказуемы – рука напрягается, деревенеет, и ритм теряется. Выпад противника достигает цели.
   – Есть! – воскликнул Клайв, отыграв очко. Его круглое, рыхлое лицо расползлось под защитной маской в самодовольной улыбке.
   Пропущенный укол заставил Шеннон взяться за дело по-настоящему. Ложный маневр, перехват, выпад…
   – Проклятье!
   В последние минуты Клайв преуспел лишь в том, что поставил ей несколько синяков. Но поражение его не смутило – как-никак два очка для него большой успех, ведь в предыдущих схватках он проигрывал ей всухую.
   – Ты отлично фехтуешь. Давно этим занимаешься? – Стащив металлическую маску, Клайв вытер вспотевшее лицо.
   – Пятый год.
   – О…
   Он замялся, не зная, что еще сказать, и Шеннон затаила дыхание. Клайв уже несколько раз приглашал ее поужинать, но она отказывалась, приводя самые разные причины. Судя по напряженным глазам и угрюмому выражению лица, ему надоело натыкаться на стену.
   – Ладно, – пробормотал он, избегая встречаться с Шеннон взглядом. – Ты домой?
   – Да.
   – Ну, пока. До следующей пятницы.
   – Пока.
   Пожав друг другу руки, они разошлись. Мужчины вроде Клайва никогда не нравились Шеннон. Мало того что плохо фехтует и почти не прогрессирует, так еще и проигрывать не умеет. Типичный неудачник.
   Уложив спортивную форму в сумку, она вышла на улицу. Погода в Сан-Франциско может меняться по несколько раз надень, и, если утром светило солнце, это еще не значит, что после полудня небо не затянется пришедшими с океана тучами и прохожим не придется пожалеть об оставленном дома зонтике.
   Мировая популярность Сан-Франциско вообще основывается на не вполне соответствующих действительности мифах. Считается, например, что это самый чистый в экологическом отношении город Соединенных Штатов. В доказательство приводят обычно тот факт, что капризные морские котики живут здесь круглый год, вызывая восхищение туристов и гордость местных жителей. Но при том климат города настолько удивителен, что днем вы можете встретить и мужчину в теплой куртке, и женщину в шортах – зависит от того, из какого района они выехали утром.
   Соседство океана вовсе не означает, что на пляжах нет свободных мест – входить в воду рискуют только серфингисты в теплых костюмах. Проблема в том, что температура воды редко превышает 10–12 градусов.
   День выдался ясный, хотя и ветреный. Шеннон подумала, что небольшая прогулка не повредит, и, выйдя из спортзала, неспешно зашагала по узкой мощеной улочке, которая привела к южной стороне Ботанического сада. Она медленно прошла по тропинке, пролегавшей вдоль журчащего в тени ручья, потом пересекла широкую, залитую солнцем лужайку. Вдалеке показалась верхушка венчающей Телеграф-хилл башни Койт мемориал, ярко сияющая на фоне чистого голубого неба.
   Вернувшись к автостоянке, Шеннон обнаружила, что с ее «короллой» ничего не случилось, и уже открыла дверцу, когда заметила засунутый под дворники листок.
   – Интересно, как это я ухитрялась нарушить какие-то правила, если никуда не ездила? – пробормотала она.
   Листок, однако, оказался не штрафной квитанцией, а запиской.
   «Привет, милая. Надеюсь, ты без меня не очень скучала? Рад, что не изменила привычкам. До скорой встречи».
   Подписи не было, но Шеннон сразу узнала твердый, с легким наклоном и уходящий вверх почерк.
   Стивен…

   Она сидела на открытой террасе кафе у залива, глядя на остров Алькатрас с его знаменитой тюрьмой и думая о том, что приключение закончилось. Денег оставалось только на билет до Ред-Блаффа. Надежда умерла еще накануне. Прощай, Сан-Франциско. Может быть, мы еще встретимся с тобой… в следующей жизни.
   – Если вы думаете, что, обчистив какой-нибудь банк, попадете в тюрьму Алькатрас, то ошибаетесь и зря тешите себя иллюзиями. Тюрьмы там больше нет. – Голос принадлежал мужчине, который, судя по скрипу стула, устроился за ее спиной.
   – Почему? – не поворачивая головы, спросила Шеннон.
   – Потому что тюрьма Алькатрас была мифом. Славу темницы, из которой невозможно сбежать, поддерживали с помощью обязательного ежевечернего теплого душа. Молва гласила, что те заключенные, которые на свой страх и риск предприняли бы попытку сбежать с острова, не выдержали бы ледяной воды залива. Тем не менее однажды трое смельчаков благополучно преодолели считавшийся неприступным барьер, и власти, которым, мягко говоря, утерли нос, предпочли переоборудовать тюрьму в музей. Сейчас туда водят экскурсантов. Вот так-то, Шеннон.
   Она мгновенно обернулась. Он действительно сидел у нее за спиной, закинув ногу на ногу, руки за голову и держа на колене блюдечко с чашкой дымящегося черного кофе. Достаточно было одного неверного движения, чтобы чашка опрокинулась и белые льняные брюки оказались безнадежно испорченными.
   – Откуда вы знаете, как меня зовут? – требовательно и даже сурово спросила Шеннон.
   – Видел вас в агентстве «Ностальжи». Вы, кажется, собирались устроиться на работу. – Незнакомец покачал головой. – Вам повезло.
   В каком смысле? – удивилась Шеннон, за последние несколько дней твердо укрепившаяся во мнении, что удача отвернулась от нее надолго.
   – У «Ностальжи» не очень хорошая репутация. Правда, у вас пока нет вообще никакой, но лучше начинать с нуля, чем с минусовой отметки.
   Она рассмотрела его получше: небрежно-элегантный, безукоризненно одетый, с гладко зачесанными назад черными волосами, с резким, волевым лицом и темными глазами, незнакомец напоминал какого-то киноартиста.
   – Спасибо за то, что просветили насчет Алькатраса, – сказала Шеннон, вставая. – Придется менять планы. Банку повезло.
   – Не уходите. – Он положил руку на соседний стул. – Садитесь.
   – Зачем? – Она усмехнулась. – Хотите предложить мне поработать на благотворительную организацию «Братья-самаритяне»?
   – Нет, но думаю, что сумею вас заинтересовать. Вы ведь ищете работу?
   Шеннон так и не поняла, почему не ушла, почему осталась. Наверное, потому что уж больно не хотелось менять Сан-Франциско на Ред-Блафф. Город, в который возвращаются навсегда, как сказал однажды ее отец.
   – Если вы полагаете, что я готова…
   Он скользнул по ней взглядом и покачал головой.
   – Кстати, меня зовут Стивен. Возможно, вам будет неприятно это слышать, но вы не в моем вкусе. Мне больше нравятся буритас и мягкое мороженое. Да садитесь же, а то вас заприметит какой-нибудь мачо и уведет у меня из-под носа.
   Шеннон хмыкнула и опустилась на плетеный стул.
   – Хорошо, Стивен, выкладывайте ваше интересное предложение и…
   – Сначала мы поедим, – твердо сказал он. – Не хочу, чтобы кислота разъедала стенки желудка. Между прочим, от язвы умирают чаще, чем от СПИДа.
   В «Старбаксе», куда они зашли, было, как обычно, полным-полно студентов, влюбленных парочек, ухитряющихся целоваться даже за кофе, и одиноких мужчин, прикрывающихся газетами, но исподтишка посматривающих на женщин за соседними столиками. Тем не менее Стивену удалось отыскать пустую кабинку, где разговору никто не мешал.
   – Что будете есть? – спросил он.
   – Кофе… – Шеннон пожала плечами и опустила глаза. В последние дни ей приходилось экономить даже на еде. – И все.
   Он улыбнулся, кивнул и уверенно, как будто в заде никого не было, направился к стойке. Что-то сказал кассирше, и та весело засмеялась. Он вообще производил впечатление сильного, не сомневающегося в себе человека, способного постоять за себя. Как она завидовала ему тогда – элегантный, решительный, красивый. И рядом с ним… кто? Какой видят ее другие? Усталой? Замученной? В дешевом платье и туфельках со сбитыми мысками?
   Через минуту Стивен вернулся с подносом, на котором, кроме двух чашек кофе, нашлось место для гамбургера и чизбургера, картошки и фруктового салата.
   – Половина ваша, – сказал он. – Какая – выбирайте сами. Разговаривать куда приятнее, когда собеседник тоже ест. Согласны?
   Шеннон выбрала чизбургер и салат и вопросительно посмотрела на своего благодетеля.
   – Вот и правильно, я и сам бы выбрал то же самое.
   Так они познакомились. А уже на следующий день Шеннон, пройдя несколько проб, получила работу на одной из небольших радиостанций. Поначалу ей доверяли только чтение метеосводок, потом дали озвучить рекламу, а по прошествии трех месяцев допустили к прямому эфиру.
   Вместе с заработками росла популярность – Шеннон стали узнавать. Поэтому, когда Стивен порекомендовал ее Саймону Бертону, главный редактор «Ньюс» знал, что получает работника с некоторым профессиональным опытом.
   Еще раньше Стивен помог Шеннон снять квартиру в районе Кастро, сделав это в типичном для себя стиле.
   До того – Шеннон жила с Люси Тревейн в квартире с двумя спальнями и видом на самый богатый район Сан-Франциско Си-Клифф. Платить приходилось немало, но главная проблема заключалась в другом: Люси любила шумные компании, и ей не надо было вставать по утрам. Сначала Шеннон терпела, закрываясь в своей комнате и ложась спать с берушами, потом попыталась высказать подруге претензии, но добилась только того, что Люси перестала с ней здороваться.
   Однажды вечером к ним заглянул Стивен.
   – Уже легла? – спросил он, входя в комнату Щеннон. – И даже вечерние новости не смотришь?
   Шеннон выразительно развела руками.
   – Понятно, – пробормотал, прислушавшись, Стивен. – И часто у вас такое?
   – А ты как думаешь?
   Он постоял посреди комнаты, задумчиво огляделся, усмехнулся, а потом подошел к встроенному шкафу и резко распахнул створки.
   – Все эти вещи твои?
   Она молча кивнула.
   – Тогда собирайся. – Стивен наклонился и вытащил с нижней полки два чемодана. – Складывай сюда. Что не влезет – оставим.
   – Стив, послушай…
   – Собирайся, – повторил он. – У меня есть на примете кое-что получше. И подешевле.
   – Но уже поздно, – запротестовала Шеннон. – Я не хочу ночевать в парке, мне завтра на работу.
   – Не беспокойся. В крайнем случае переночуешь у меня. И не бойся – не съем.
   Когда через четверть часа они вышли в общую комнату, туда же выплыла Люси.
   – О, куда это вы? С такими чемоданами… Избавляетесь от трупов? – Она глупо хихикнула. – Шен…
   – Я съезжаю. Навсегда. Можешь пользоваться моей комнатой. Пока.
   – Постой, а как же быть с оплатой? Я одна не потяну всю сумму! – забеспокоилась Люси. – До конца месяца еще целая неделя…
   – Сколько ты отдаешь в месяц? – Стивен поставил чемодан и достал из кармана пиджака бумажник.
   – Тысячу двести. Но…
   Стивен вынул пачку стодолларовых банкнот и, отсчитав двенадцать штук, протянул их Люси.
   – Достаточно?
   – Да, – прошептала та, с восхищением глядя на мужчину с толстым бумажником.
   В тот же вечер Шеннон обосновалась в двухкомнатной квартире в районе Кастро.
   Кто он, Стивен?
   Почему помогает ей, Шеннон?
   Ответов она не знала. Не знала даже, где он живет. Стивен никогда не навязывал ей свое общество, никогда ничего не требовал, ни о чем не просил. Иногда, примерно раз в неделю, он звонил и предлагал поужинать где-нибудь. Если Шеннон отказывала, не обижался. Возможно, так продолжалось бы и дальше, если бы не поездка на праздник дегустации вина в долину Напа.

   Съездить туда предложила Шеннон. Стивен согласился. Погода стояла великолепная, цены в ресторанах улетали за облака, и они старались залить в себя как можно больше. Возвращаться домой они не захотели, а если бы и захотели, то не смогли бы. Остановились в каком-то захудалом мотеле, в номере с одной, правда, достаточно широкой кроватью.
   Стивен благородно предложил ей воспользоваться всей роскошью спального места в одиночку, но Шеннон и слышать об этом не желала. После недолгих препирательств они прекрасно устроились вдвоем и мгновенно уснули.
   А утром случилось то, что неизбежно случается между мужчиной и женщиной, оказавшимися в одной постели.
   Шеннон проснулась от ощущения, что кто-то на нее смотрит. Смотрел, конечно, Стивен.
   – Ты такая красивая, – прошептал он, заметив, что Шеннон открыла глаза.
   – Давно проснулся?
   – Полчаса. – Он протянул руку и провел ладонью по теплой, с полосой от подушки щеке Шеннон. – У тебя золото в глазах.
   Она улыбнулась, потянула на себя простыню и нечаянно обнажила Стивена.
   – Больше всего на свете мне сейчас хочется выпить стакан апельсинового сока, – проговорил он, нисколько не смущаясь того, что предстало взгляду Шеннон и указывало на совсем другое желание.
   Шеннон стало смешно, она невольно прыснула и тут же потянулась к нему.
   Его рука скользнула ниже, и Шеннон в ответ приподнялась и прижалась губами к его уху. В следующий момент Стивен уже оказался над ней и ласкал ее груди, живот, бедра, покрывал поцелуями губы, подбородок, шею.
   – Раздень меня.
   Стив ловко избавил ее от футболки и шортов, под которыми больше ничего не было, и Шеннон застонала от удовольствия, когда их обнаженные, заряженные страстью тела наконец соприкоснулись. От сна не осталось и следа, каждая клеточка ожила, подпитываясь энергией любви, каждый нерв задрожал, запульсировал. В ушах ее звенела музыка, подчиняясь ритму которой она задвигалась, зашевелилась…
   Они оба хотели одного и того же, и остановить их не могло уже ничто на свете. Его губы сводили ее с ума, его руки проделывали с ней что-то невероятное. Напряжение в ней достигло предела, и она, торопя Стивена, сама раздвинула ноги.
   Больше Шеннон не помнила ничего, а когда сознание вернулось, ей показалось, что она покачивается на упругих, нежных волнах, вынесших ее из стремительного водоворота к безопасному берегу.
   Стивен наклонился и поцеловал ее в мягкие, теплые губы.
   – Все хорошо?
   Шеннон обняла его за шею.
   – Лучше не бывает.

3

   За окном кричали чайки, и их пронзительные крики влетали в распахнутое окно вместе с бодрящим утренним ветерком. Напоенный ароматом сосен воздух действовал лучше любого привычного стимулятора. Часы показывали всего лишь половину седьмого, но Шеннон не собиралась расслабляться.
   Этот домик в пустынном месте в паре сотен метров от океана она купила шесть месяцев назад и почти никому о нем не рассказывала. Когда-то его снимал некий писатель, без устали клепавший в двухэтажном коттедже триллеры и детективы, позволившие ему после нескольких лет упорного труда перебраться в пентхаус в престижном районе Пасифик хайте. О том, что коттедж продается по смехотворной цене в двести тысяч долларов, Шеннон узнала от бывшего коллеги по работе на радио. На то, чтобы осмотреть недвижимость, провести независимую финансовую оценку, оформить кредит в банке и заключить сделку, ушло менее недели.
   Поначалу сомнения были, но они рассеялись после того, как она определилась с тем, для чего именно ей нужен коттедж. Шеннон старалась приезжать сюда по возможности каждый уик-энд и ни разу не пожалела о том, что провела два дня не в городе, а в глуши, где, впрочем, ей удалось поднять уровень цивилизации до вполне приемлемой отметки.
   С понедельника по пятницу за коттеджем присматривал живший неподалеку отставной сержант Сэм Парсли, главным занятием которого была рыбалка.
   Поднявшись с кровати, Шеннон подошла к большому окну спальни с видом на океан и остановилась, глядя на расстилающуюся до горизонта водную гладь, на повисшие над ней кудрявые облака и на вылизанный волнами песок. Иногда казалось, что океан оказывает на нее чисто терапевтический эффект, снимает усталость, поднимает тонус, убирает психологическое напряжение.
   На какое-то время она забыла и о надоевшем Саймоне Бертоне, и о голубоглазом незнакомце, оказавшемся Винсентом Эберноттом, и о внезапно напомнившем о себе Стивене.
   Спустившись по широкой деревянной лестнице на первый этаж, Шеннон прошла в кухню и заглянула в холодильник. Накануне по пути из города она свернула в придорожный супермаркет и запаслась стандартным набором продуктов, позволявшим продержаться ближайшие пару дней. Кроме того, в доме всегда имелся запас оливкового масла и сахара, сигарет и спиртного, консервов и бензина, а во дворе, под навесом, лежали запасенные Сэмом дрова для камина. К тому же он всегда делился с Шеннон своим уловом. Вот и сейчас на полке в холодильнике лежали два выпотрошенных и готовых к жарке морских угря.
   Шеннон приготовила чай, сделала два горячих бутерброда и, перекусив, вышла из дому. Двухмильная прогулка по берегу всегда помогала ей прочистить голову и легкие.
   В коттедже она не только отдыхала, но и работала.
   Два месяца назад, после выхода очередного выпуска «Разговора по душам», в котором речь шла о детской наркомании, ей позвонили из редакции одного из местных кабельных телеканалов и предложили встретиться, чтобы обсудить интересную для обеих сторон тему. Разговор с редактором закончился тем, что Шеннон согласилась попробовать написать сценарий документального фильма, посвященного затронутой в рубрике проблеме. Свободного времени у нее было не так уж много, так что пришлось жертвовать выходными. Пока Шеннон в основном занималась отбором материала, чтобы потом выстроить его в соответствии с уже сложившимся планом.
   Она сняла с полки толстую папку газетных вырезок, включила компьютер и, глубоко вздохнув, приступила к делу.

   Едва выйдя из кабины лифта, Шеннон поняла – что-то случилось. Точнее, вот-вот случится. Лица пробегающих по коридору сотрудников «Ньюс» несли печать тревоги и озабоченности. Несколько человек кивнули на ходу Шеннон, но никто не остановился, как обычно, никто не поспешил поделиться последними новостями.
   Пожав плечами, она направилась в кабинет. Обычно по понедельникам Саймон Бертон устраивал что-то вроде летучки, на которой присутствовали его заместители и все те, кто определял лицо газеты и обеспечивал ее существование. Но к таким собраниям все уже привыкли, и никто не воспринимал их как повод для ажиотажа.
   Шейла Брунсвик уже сидела за столом. Мало того, она – неслыханное дело! – стояла перед зеркалом и пристально себя в нем рассматривала.
   – Привет! – бросила с порога Шеннон. – Что тут у нас случилось? Все носятся, как будто президент с минуты на минуту объявит о том, что Северная Корея запустила в нашу сторону ракету!
   – Это было бы не самым худшим вариантом, – пробормотала Шейла, подкрашивая губы. – Тебе нравится моя помада? А брови?
   Может быть, их стоит немного проредить? Ну же, ты ведь у нас специалист.
   – Что с тобой, Шейла? Куда ты собираешься? К нам пожаловал саудовский шейх, спешно отыскивающий кандидаток на роль четвертой жены?
   – А ты разве не знаешь?
   – Не знаю. Но буду знать, если ты мне скажешь. Ну, что произошло?
   Шейла вздохнула, закрыла глаза и театральным тоном произнесла:
   – Нас продают!
   – Продают? Как это? Кому?
   – Ничего пока не известно. Слухи ходят самые разные. На десять часов назначено общее собрание. Больше я ничего не знаю.
   – Неужели? – Шеннон усмехнулась. – А чего ж ты вертишься перед зеркалом? Уж не затем ведь, чтобы произвести впечатление на старика Бертона!
   Если Шейла и смутилась, то не подала виду.
   – А что тут такого? Если сменится владелец, начнется большая реорганизация. Держу пари, половина тех, кто работает в «Ньюс» сейчас, завтра окажутся безработными. Так что надо произвести впечатление.
   – Но на кого? А если владельцем станет женщина?
   – Полагаю, что нет. – Шейла поправила воротник белой блузки. – Вообще-то у меня есть кое-какие предположения на этот счет, но я пока придержу их при себе.
   – Да-а, – протянула Шеннон, становясь перед зеркалом рядом с коллегой. Утром, собираясь на работу, она надела привычные вельветовые брючки с потертостями на коленях и обтягивающий свитерок из тонкой шерсти. – Жаль, я не сообразила принарядиться. Ну да ладно, как-нибудь переживу.
   Она прошла к столу и включила компьютер – надо познакомиться с отзывами на ее последнюю рубрику. Читатели оставляли порой весьма нелестные послания, но все же чаще всего ее рубрика удостаивалась похвал и одобрительных откликов. Потом наступил черед электронной почты. Зачитавшись, она даже не заметила, как стрелки часов подползли к десяти.
   – Эй, нам пора.
   Шеннон вскинула голову – Шейла уже стояла у двери, держа под мышкой тоненькую папку.
   – Где сбор?
   – Как обычно, в главном зале. Поторопись, а то мест не хватит и придется стоять.
   Им повезло – свободные стулья еще оставались. Впрочем, уже через несколько минут народу в относительно небольшом помещении собралось столько, что пришедшим последними ничего не оставалось, как расположиться у стены.
   Обменявшись приветствием с сидевшими рядом, Шеннон обвела взглядом собравшихся и замерла от удивления – во главе длинного полированного стола, между Бертоном и генеральным менеджером Диком Гвардиолой, расположился не кто иной, как ее недавний знакомый Винсент Эбернотт.
   Интересно, а он что тут делает? Неужели…
   В этот момент Эбернотт посмотрел на Шеннон. Их взгляды встретились, и все мысли вылетели у нее из головы. Шеннон почувствовала, как заливается краской лицо, а по спине бегут мурашки. С ней явно творилось что-то неладное. Еще минуту назад она шутила и смеялась, а теперь, как зачарованная, не могла отвести глаз от сероглазого мужчины.
   Словно не замечая, что с ней творится, Эбернотт улыбнулся и едва заметно кивнул.
   Дик Гвардиола, как всегда в строгом сером костюме, бледно-голубой рубашке и в синем, в тонкую полоску галстуке, поднялся, поправил модные, без оправы, очки и, откашлявшись, сухо произнес:
   – Мы собрали вас для того, чтобы сделать важное сообщение. – Он умолк, обежал взглядом замерший в напряженном ожидании зал и, убедившись, что никто не отвлекается, продолжил: – Не буду ходить вокруг да около, это, как вы знаете, не в моих правилах. Главная новость заключается в том, что наша газета, предприятие, которому мы все отдали немало сил и времени, проект, ставший главным делом жизни для многих из присутствующих здесь, меняет владельца.
   Дик Гвардиола сделал паузу, понимая, что сообщение требует осмысления. По залу прокатился приглушенный рокот взволнованных голосов.
   – Понимаю ваши чувства, леди и джентльмены. Вы, разумеется, хотите знать детали. Прошу вас запастись терпением и предоставляю слово новому владельцу «Ньюс» мистеру Винсенту Эбернотту.
   Владельцу?
   – Ты слышала?! – взволнованно шепнул на ухо Шеннон сидевший справа фотограф Том Шенкли. – Он ведь занимался раньше только менеджментом, верно? Какого черта… Ничего не понимаю. Разве что…
   – Спасибо, Дик. – Винсент Эбернотт поднялся и, обменявшись рукопожатием с Гвардиолой, повернулся лицом к залу. – Полагаю, кое-кто из вас кое-что обо мне слышал. Прежде всего хочу рассеять ваши опасения. Я не собираюсь устраивать реорганизацию, размахивать метлой и делать прочие малоприятные жесты. В ближайшие две недели все останется по-прежнему. Считаю своим долгом…
   Шеннон слушала, но ничего не слышала. Ее колотила дрожь. Голос Эбернотта доходил до нее будто через подушку. В животе, выбравшись из коконов, махали крылышками сотни бабочек. Ее бросало то в жар, то в холод. По спине ползла струйка пота. Боже, что подумает Шейла. Впрочем, той, похоже, было не до Шеннон – подавшись вперед и приоткрыв губы, Шейла ловила каждое слово новоиспеченного хозяина.
   – …Познакомлюсь с каждым из вас, а уж потом мы вместе подумаем о том, что сделать для того, чтобы поднять нашу газету на новую высоту, – закончил Эбернотт. – Если у кого-то есть вопросы…
   Все молчали.
   – Что ж, в таком случае я никого не задерживаю. Моя секретарша миссис Далтон составит удобный для вас график встреч.
   Обычно после совещания сотрудники сбивались в группки, шумно обменивались мнениями, но сейчас все было иначе: люди молча поднялись и потянулись к выходу. Все пребывали в растерянности.
   Шеннон постаралась взять себя в руки. Надо успокоиться, а уж потом обдумать, что делать дальше. Может быть, не дожидаясь аудиенции, подать заявление об увольнении?
   Опустив голову и ни на кого не глядя, она дошла до дверей и уже собиралась выскользнуть в коридор, когда кто-то тронул ее за руку.
   – Мисс Ридж?
   Шеннон вздрогнула и повернула голову. Боже, я веду себя как нашкодивший подросток.
   – Да, мистер Эбернотт?
   Он задумчиво посмотрел на нее.
   – Знаете, раньше, до нашего знакомства, я представлял вас другой.
   – Разочарованы? – Она развела руками. – Извините, если не оправдала ожиданий. У вас все? – Проклятье, ну нельзя же так разговаривать с тем, от кого зависит твоя участь. – Простите, но у меня много дел и…
   – Мне хотелось бы… познакомиться с вами поближе. – Он сделал ударение на последнем слове… или ей только показалось? Нет, конечно, показалось. – Когда мы сможем поговорить?
   Шеннон пожала плечами и постаралась придать лицу равнодушное выражение.
   – В любое удобное для вас время. Но, если не ошибаюсь, вы поручили миссис Далтон составить некий график.
   Эбернотт вздохнул.
   – С вами нелегко разговаривать.
   – Со мной и работать нелегко. – И кто только, черт возьми, тянет ее за язык?
   – Вижу. – Он вдруг легко, открыто и весело улыбнулся. – И все же мне почему-то кажется, что у нас все получится. Вы согласны? – Его пальцы на мгновение коснулись ее запястья, и Шеннон снова как будто пронзил электрический разряд. Эбернотт удовлетворенно кивнул, словно ждал именно такой реакции. – Жду вас завтра в двенадцать. И захватите, пожалуйста, материалы за последние четыре недели.
   Он повернулся и как ни в чем не бывало зашагал по коридору.
   Вернувшись в кабинет, Шеннон села за компьютер и постаралась сконцентрироваться на работе. Обычно для каждой рубрики она выбирала три-четыре темы, ориентируясь либо на письма и звонки, либо на собственные предпочтения. Так, прежде всего, наркотики в школе… после того жуткого случая в Миннесоте, где тринадцатилетняя девочка умерла от передозировки… какие у него необычные глаза, то обдают тебя холодом, то пышут жаром… Стоп, хватит! Итак, наркотики в школе. Надо поговорить с кем-то из полиции, нельзя выставлять себя полным профаном… и улыбка, от которой ноги становятся мягкими, как воск… Черт возьми, ты способна думать о чем-то ином, кроме…
   Промучившись минут десять, Шеннон с досадой выключила компьютер и посмотрела на часы – всего-то начало двенадцатого. Обычно по понедельникам она еще до ланча определялась с темами пятничного выпуска, а вторую половину дня посвящала работе на радио. Но сегодня все указывало на то, что планы придется менять.
   В кабинете было непривычно тихо, и Шеннон повернулась к Шейле. Та вычитывала какой-то текст и то ли уж очень увлеклась, то ли делала вид, что в комнате больше никого нет.
   – Эй, как дела? Шейла не ответила.
   – Ты на что-то обиделась?
   Ссоры между ними возникали часто, иногда по пустякам, порой вообще без повода, но обе понимали, что работа в одном помещении предполагает по меньшей мере минимум общения, и старались не зацикливаться на мелких недоразумениях.
   – Даже не сказала, что знакома с Эберноттом, – с обидой пробурчала Шейла. – А уж чего скрывать…
   – С чего ты решила, что я с ним знакома? – искренне удивилась Шеннон. – Да, видела его один раз, в пятницу. Но я же тебе рассказывала. Мы с ним просто столкнулись в коридоре. На большее не хватило времени.
   – Просто столкнулись, – передразнила Шейла. – То-то он тебя так обхаживал. И за руку брал, и в глаза глядел. Это не только я – все заметили. Ну признавайся, что у тебя с ним?
   – Ей-богу ничего. Сказал, что хочет посмотреть мои материалы. – А что, так ведь оно и было. По крайней мере, себя Шеннон в этом почти убедила. – Назначил аудиенцию. Завтра в двенадцать. Вот и все.
   – Хм. – Шейле, конечно, хотелось услышать другое, но, зная скрытность коллеги во всем, что имело отношение к ее личной жизни, она на большее и не рассчитывала. – Ну и как он тебе?
   – Кто?
   – Ох, не прикидывайся дурочкой. Эбернотт, конечно. – Она откинулась на спинку стула, закинула голову и мечтательно закрыла глаза. – Вот это мужчина, да? Наш Саймон ему и в подметки не годится. Даже Дик Гвардиола, уж на что представительный мужчина, но и он… бледноват.
   – А по-моему, ничего особенного, – пожав плечами, ответила Шеннон, старательно контролируя тембр голоса. – Да, говорят о нем много, но… не знаю… Как говорится, поживем – увидим.
   – Нет-нет, ты не права, – горячо возразила Шейла. – Таких мужчин теперь днем с огнем не сыщешь. Штучный товар. Эксклюзивное издание. – Она картинно вздохнула. – Мачо.
   – Меня другое удивило. – Шеннон попыталась увести разговор на менее зыбкую почву. – Зачем ему покупать «Ньюс»? Раньше ведь он только менеджментом занимался. Что-то вроде кризисного управляющего. А тут…
   – А тут все просто, – с готовностью подхватила Шейла. – Я тебе объясню. Эбернотт набил руку, вник в суть дела, заработал кое-какие денежки и решил, что может идти дальше. Поднимать, так сказать, планку.
   – То есть?
   Покупает газету. За пару лет выводит ее в высшую лигу. А потом продает. Но уже совсем за другие денежки. Пара миллионов в кармане – не так уж и плохо.
   – Думаешь, дело именно в этом? – внезапно погрустнев, спросила Шеннон. – Думаешь, ему нужны только деньги?
   – А что же еще?! – воскликнула Шейла. – Держу пари, через пару лет мы все окажемся в кармане какого-нибудь тупого магната, которому газета нужна только для того, чтобы хвастать ею на банкетах. – Она помолчала и негромко добавила: – Это в лучшем случае. Боюсь, как бы Могучий Вине не отправил нас всех на улицу. Тебе-то, понятно, опасаться нечего, а вот мне…
   Они помолчали. Шеннон посмотрела на часы – почти двенадцать.
   – Не знаю, как ты, а я совершенно не в состоянии работать. Может, сорвемся пораньше на ланч? Честно говоря, на душе кошки скребут.
   – Не у тебя одной.
   – Я бы даже выпила.
   – А я бы составила тебе компанию.
   – Пошли.

   – Спасибо, миссис Далтон, вы отлично поработали. – Винсент Эбернотт пробежал глазами длинный список сотрудников газеты. Шеннон Ридж значилась в нем под номером 43. – Пожалуйста, подготовьте график к завтрашнему утру. Только отметьте, что с двенадцати до половины первого я буду занят. С мисс Ридж.
   – Хорошо, мистер Эбернотт.
   – Думаю, по полчаса мне для начала вполне хватит.
   Секретарша молча наклонила голову.
   – И не более восьми человек в день, – добавил Винсент.
   – Я все сделаю так, как вы хотите.
   – Вот и отлично. – Он поднялся из-за стола. – Я сегодня не успел позавтракать, так что на ланч пойду раньше. Что вы мне порекомендуете?
   Миссис Далтон на секунду задумалась.
   – В этом здании есть кафетерии. На каждом четном этаже. Я бы сказала, на троечку.
   – Понятно.
   – На улице, в пределах двухсот метров в ту и другую сторону, два заведения – суши-бар «Киото» и пиццерия «Дольче Вита». Немногим лучше. Рекомендую ресторан «Глейзер» в переулке за первым поворотом налево.
   – Благодарю, мисс Далтон. Вы сэкономили мое время. Я вернусь к половине второго.
   Спустившись вниз, Эбернотт вышел на улицу, повернул, следуя указаниям секретарши, направо и зашагал по улице.
   День обещал закончиться поздним вечером, и он знал, что так будет еще долго. Новое дело всегда требует полной отдачи. Конечно, можно было бы и не связываться с покупкой «Ньюс», но, с другой стороны, тридцать четыре года не тот возраст, чтобы останавливаться на достигнутом и почивать на лаврах. Настоящий мужчина всегда идет вперед, ставя перед собой новые цели, отвечая на вызовы, доказывая всем и себе в первую очередь, что ничего невозможного нет. Сидеть на скамеечке и смотреть, как, образно говоря, крутятся колеса, – не его удел. Да и повторять трижды пройденный путь слишком скучно. Новое предприятие могло стать очередной ступенькой вверх, а топтание на месте в бизнесе равнозначно сползанию вниз.
   Да, дел впереди много, и времени на раскачку нет. Надо как можно скорее познакомиться с людьми, оценить потенциал каждого, наметить перспективы.
   – Да, перспективы, – задумчиво пробормотал Винсент Эбернотт, вспомнив Шеннон Ридж.
   Несмотря на все усилия, мысли то и дело поворачивали к ней. Ему нравились такие, как Шеннон: независимые, гордые, умеющие постоять за себя. К тому же она, определенно, не даром ела свой хлеб. Он уже успел сравнить ее работу с тем, что делала прежняя ведущая рубрики Лиз Кранц. В материалах Лиз чувствовался профессионализм, жизненный опыт, основательность и рассудительность. Шеннон брала другим: страстностью, задором, свежестью мыслей и искренностью. А ведь разговор по душам – это прежде всего искренность и заинтересованность. Разумеется, не все было гладко, и кое в чем ей требовалась подсказка, но в целом…
   
Купить и читать книгу за 19 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать