Назад

Купить и читать книгу за 33 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Нагадай мне любовь

   Это случилось в Испании. К американскому бизнесмену Питеру Стентону подошла красавица-цыганка и предложила погадать. Конечно же, она нагадала ему любовь. А он, разумеется, лишь скептически усмехнулся и «позолотил ей ручку». Но встреча оказалась не единственной. Питер видит обворожительную цыганку вновь и вновь – при других обстоятельствах и… в других обличиях. Смятение охватывает его душу. Кто она, эта загадочная незнакомка: ангел красоты или исчадие ада? Только найдя ответ на этот вопрос, Питер Стептон сможет обрести душевный покой.


Алекс Вуд Нагадай мне любовь

1

   – Нет, дорогой мой Педро, тебе давно пора отдохнуть! – громко воскликнул высокий черноволосый мужчина, в котором и цвет лица, и излишняя шумность, и акцент указывали на южное происхождение.
   Он вальяжно раскинулся на кресле, и эта свободная поза не вязалась с окружающей его деловой обстановкой.
   – Сейчас у меня слишком много дел, – спокойно ответил тот, которого испанец назвал Педро, хотя было ясно, что подлинное имя этого человека вряд ли имеет латиноамериканское звучание.
   Вот он полностью соответствовал строгому стилю кабинета – светловолосый аккуратно подстриженный мужчина с прямым спокойным взглядом голубых глаз. Неброский деловой костюм странным образом контрастировал с яркой рубашкой испанца.
   – Дела подождут, – продолжал упорствовать его черноглазый собеседник. – Раз год в поместье моего отца устраивается изумительный праздник. Все сходят с ума от желания попасть туда. Там всегда собираются самые красивые девушки Испании…
   Он намеренно понизил голос, дабы придать своим словам более интригующую окраску.
   – Господи, Иларио, ты прекрасно знаешь, что как раз женщины интересуют меня сейчас меньше всего, – поморщился светловолосый мужчина.
   Иларио Мендес нарочито громко вздохнул. Целых полгода он знает этого американца и смело называет его своим другом, но до сих пор не может понять, в чем причина его мрачности. Ходили слухи о каком-то сердечном разочаровании, постигшем его приятеля, но Иларио не мог поверить в то, что разбитое сердце способно до такое степени повлиять на характер мужчины.
   – И все равно я настаиваю, дорогой мой Педро, – продолжал он. – Если ты откажешься от моего предложения, ты будешь жалеть всю жизнь. От таких приглашений не отказываются. Праздник в поместье Алаведры действительно стоит того. И потом, неужели тебе не хочется прокатиться в Европу? Испания прекрасная страна. Она должна тебе понравиться.
   – Если ты так хочешь домой, то поезжай, а мне совсем неплохо в моем родном Нью-Йорке, – флегматично ответил американец.
   Он вертел в руках карандаш, всем своим видом показывая, что считает их разговор пустой тратой времени.
   – О, пресвятая дева Мария, вразуми этого сумасшедшего, открой его глазам красоту окружающего мира! – Иларио молитвенно сложил ладони.
   Очень странным казалось на первый взгляд то, что такие разные люди как Иларио Мендес и Питер Стентон находят удовольствие в обществе друг друга. Подвижный и энергичный Иларио, скорый на дружбу и ненависть, был полной противоположностью спокойному и флегматичному Питеру, который никогда не действовал под влиянием момента. Но как это часто бывает, по непонятной прихоти фортуны, они прониклись друг к другу необъяснимой симпатией, словно каждый ценил и уважал в другом именно те качества, которых ему не доставало.
   Иларио Мендес был единственным сыном известного испанского магната. С детских лет он привык к мысли о том, что ему, наследнику самого Диего Мендеса, позволено все. В свои юношеские года он причинил немало горя своей матери, которая, однако, слишком любила сына, чтобы попытаться повлиять на него как-либо. До поры до времени Диего Мендес снисходительно взирал на сомнительные подвиги единственного отпрыска, но потом его отцовскому терпению пришел конец. Диего сознавал, что стареет, и когда-нибудь Иларио придется встать у руля. Пока мальчик был совсем не подготовлен для этой роли, и отец принялся воспитывать из сына настоящего наследника.
   Сейчас Диего Мендес мог по праву гордиться результатами своих усилий. Его тридцатилетний сын был не только красавцем и любимчиком всех мадридских девушек, но и солидным бизнесменом, способным повести семейное предприятие к еще большему процветанию. Отцовское сердце не могло нарадоваться на успехи сына.
   Сын Диего Мендеса обладал настоящей испанской красотой. У него был надменный горбоносый профиль, смуглая кожа, черные как смоль вьющиеся волосы и блестящие темные глаза. С первого взгляда было видно, что этот человек подвержен нешуточным страстям. Иларио легко впадал в ярость, быстро становился добычей испепеляющей страсти. Рядом с ним надо было быть готовым к любым неожиданностям. Но в то же время горячий нрав Иларио не мешал ему заключать выгодные деловые сделки и иметь репутацию весьма дальновидного и расчетливого дельца.
   Иларио Мендес был серьезным бизнесменом днем, галантным кавалером вечером, страстным любовником ночью, так что неудивительно, что весь мадридский высший свет сходил по нему с ума. Одно время даже поговаривали о том, что к нему неравнодушна некая замужняя особа королевской крови, но Иларио никогда не хвастался своими победами на любовном фронте, и докопаться до истины не смогли даже вездесущие журналисты.
   Питер Стентон был всего на два года старше Иларио, но повидал в жизни гораздо больше. В отличие от испанца, ему пришлось всего добиваться в жизни самому. Детство его прошло в Техасе, где его отец владел небольшим ранчо. Питер старательно помогал отцу, учился в обычной городской школе, а по вечерам бродил под окнами хорошенькой Рози О’Тул, дочери городского булочника. Мистер О’Тул по праву гордился красавицей-дочкой и надеялся, что со временем она поможет ему значительно улучшить материальное положение семьи. Питер Стентон с его скромными перспективами (помимо него, у Стентонов было еще трое детей) был вычеркнут из списка возможных претендентов, когда ему и Рози едва исполнилось четырнадцать лет. Папаша О’Тул не собирался размениваться на пустяки.
   Но у девушки были свои планы на жизнь. Высокий светловолосый Питер безумно нравился ей. На него всегда можно было положиться, и юная леди инстинктивно чувствовала, что это качество в мужчине гораздо лучше показного блеска. Питер был немногословен, силен, хорош собой и к тому же так беззаветно влюблен, что сердце Рози начинало усиленно биться, как только она видела вдали светлые вихры своего приятеля.
   Мистер О’Тул долго оставался в неведении относительно чувств Рози. Но когда дочке исполнилось семнадцать, и у нее стали появляться солидные поклонники, он обратил внимание на то, что она ведет себя с ними не так, как желало бы его отцовское сердце. Слишком уж горда и невежлива бывала она порой. Конечно, хорошо, что в городе у Рози О’Тул репутация неприступной красотки, это только повышало ее акции. Но когда-нибудь крепость должна пасть. И мистеру О’Тулу совсем не понравилось, когда она отвергла притязания племянника мэра города. Его ирландская кровь взыграла, и он потребовал объяснений. От Рози он их, естественно, не получил, но добросердечные соседи просветили его относительно предмета ее симпатий.
   – К ней каждый вечер таскается этот парнишка с грендильской фермы, – поведала ему по большому секрету миссис Пфартон, известная в квартале сплетница. – Не помню, как его зовут, светленький такой…
   Мистер О’Тул сразу смекнул, о ком речь. Привязанность Питера Стентона к его дочери не стала для него неожиданностью. Но то, что Рози отвечает ему взаимностью, потрясло заботливого отца до глубины души.
   Она еще вздумает убежать с ним, бормотал он про себя, шагая по маленькой кухоньке взад-вперед. Мистер О’Тул слишком хорошо знал неуправляемый характер дочери.
   Судьба Рози была решена. Родители полночи сочиняли предлог, под которым дочку можно будет отправить подальше. Ее срочно отослали в Ирландию к бабушке по материнской линии, выдумав, что старушка нуждается в уходе и заботе. Рози была далеко не в восторге, но отец настаивал, и она нехотя согласилась.
   После ее отъезда мистер О’Тул встретился с Питером и побеседовал с ним по душам.
   – Пойми, парень, Рози не для тебя, – качал головой пузатый ирландец, искоса наблюдая за выражением лица Стентона.
   Несмотря на все предубеждение против него, Питер ему нравился. Дельный парень – это сразу было видно. Жаль только, что его родители не припасли для него значительного состояния, чтобы обеспечить ему руку Рози.
   – Моя девочка достойна большего, чем ты можешь ей предложить, – продолжал О’Тул.
   У Питера на лице заходили желваки.
   – А если она любит меня? – спросил он глухо. – И будет счастлива со мной в моем доме?
   Папаша О’Тул покачал головой.
   – Рози еще несмышленый ребенок. Она думает, что любит тебя, а на самом деле не понимает, что тяжелая жизнь в один момент разрушит это чувство…
   Питер мог бы возразить, что мистер О’Тул сильно преувеличивает, и их совместная жизнь с Рози вряд ли будет такой тяжелой. По крайней мере, он мог обещать, что она будет не хуже той, которую девушка вела до сих пор. Питер был готов работать, не покладая рук, чтобы обеспечить любимую всем необходимым. Но он понимал, что расчетливый ирландец имеет в виду совсем другое. Богатства и роскоши жаждал он для своей красивой дочери, и Питер слишком хорошо знал свою Рози, чтобы не сознавать, что в словах отца есть изрядная доля истины.
   – Если ты любишь ее, ты знаешь, чего она хочет на самом деле, – продолжал мудрый О’Тул, вливая яд по капле в жилы Питера.
   Они расстались довольно мирно. Стентон всегда умел понимать точку зрения другого человека, и это качество не раз послужило ему в последствии. Ирландец был доволен результатом разговора. Ему удалось доказать парню свою точку зрения. У этого Питера есть голова на плечах, думал О’Тул, возвращаясь домой. Даже жаль, что у него ничего нет за душой. Он вполне подходит Рози…
   Сейчас тяжело сказать, как сложилась бы судьба Питера Стентона, если бы папаша О’Тул был настроен к нему более благосклонно. Вполне возможно, что он женился бы на Рози, устроился на своей собственной ферме и прожил бы такую же спокойную и размеренную жизнь, как и его отец. Но слова старого булочника разожгли пожар в его душе. Питер собрал свои скудные сбережения и восемнадцати лет от роду пустился на поиски своего счастья в надежде заработать достаточно денег и создать для Рози красивую жизнь.
   Многие идут по жизни с такими же устремлениями, но далеко не ко всем фортуна поворачивается лицом. Питеру Стентону повезло. Казалось, что удача только и ждала, когда он вылезет из своего угла и попробует найти свое место среди сильных и богатых. Любовное разочарование, как ни странно, принесло только пользу, хотя в то время Питер считал себя самым несчастным человеком в мире.
   Нет нужды сейчас подробно останавливаться на всех этапах головокружительной карьеры Питера Стентона. Достаточно сказать только, что ровно через десять лет его личное состояние оценивалось в несколько десятков миллионов долларов, он владел одной из крупнейших корпораций и был совладельцем многих других, его имя было широко известно в деловых кругах, и он считался одним из самых завидных женихов Америки.
   Рози О’Тул и ее отец с замиранием сердца следили за взлетом Питера. Рози уже успела выйти замуж за того самого племянника мэра, но этот брак, такой желанный и значительный вначале, казался сущим пустяком по сравнению с блестящим образом жизни, который теперь вел Питер Стентон. Его семья давно переехала из этих мест, так как Питер не забывал о своих родных, однако Рози не теряла надежды, что он однажды вернется за ней.
   Однако ей не суждено было прижать к своей груди голову вернувшегося возлюбленного. В реальной жизни вообще немного мелодраматических эпизодов, и Рози О’Тул осталась для Питера приятным воспоминанием. Конечно, иногда он подумывал о том, чтобы навестить свой родной город, но для путешествия в прошлое было очень трудно выкроить время. К тому же, его родные давно уже проживали в пригороде Нью-Йорка, в великолепном особняке, который для них выстроил Питер, и особенных причин для возвращения назад не было. Образ Рози побледнел настолько, что двадцативосьмилетний Питер с трудом мог представить себе черты, ради которых он десять лет назад пустился в погоню за богатством. Юношеская любовь редко выдерживает испытание времени, и Питер не стал исключением.
   К тому же Питер Стентон представлял собой в то время весьма соблазнительную добычу. Многие его коллеги и партнеры мечтали породниться с ним. В каждом доме, где была дочь на выданье, Питера ждали с особенным замиранием сердца. Его состояние росло, а вместе с ним росла и его привлекательность в глазах людей, для которых деньги способны заменить все на свете.
   Но безумная популярность Питера объяснялась не только его состоянием и финансовым успехом. Он был очень хорош собой. Высокий и крепкий, он во многом оставался сыном техасского скотовода, с ранних лет привыкшего в физическому труду. Его обаятельная ленивая полуулыбка и широченные плечи совершенно не вязались с общепринятым представлением об облике делового человека, но этот резкий контраст делал Питера еще более привлекательным в глазах прекрасного пола. Когда Стентон входил в комнату, женщины подсознательно принимали соблазнительные позы в тщетной надежде прельстить его.
   Но Питер не поддавался на их уловки. Меньше всего он хотел прослыть повесой. Ни одна из нью-йоркских красоток не могла похвастаться тем, что Питер Стентон уделил ей больше времени, чем кому бы то ни было. И это распаляло великосветских хищниц еще больше, заставляя их лишаться сна из-за неприступного красавца.
   Каково же было всеобщее удивление, когда стало известно о помолвке Питера Стентона и некой мисс Лили Арчер! Эта новость, грянувшая как гром среди ясного неба, взбаламутила всех, и в течение целой недели в определенных кругах ни о чем больше не говорилось.
   Лили Арчер была младшей дочерью человека, имевшего более чем скромную долю в компании Питера. Все сходились в том, что невеста не обладает ни особенной красотой, ни огромным богатством, и ломали головы над тем, что может крыться за этим внезапным браком.
   Питер не сознавал, что его женитьба вызывает такое количество кривотолков. Лили нравилась ему, и он был уверен, что ее спокойный нрав и умение сочувствовать – как раз то, чего ему не хватает для счастливой жизни. Надменные светские львицы, стремящиеся перещеголять друг друга сногсшибательными туалетами и числом поклонников, абсолютно не интересовали его. Лили чем-то напомнила ему мать – те же светлые волосы и мягкая улыбка. Он так и представлял себе спокойные семейные вечера, когда он будет возвращаться домой к Лили и детям и рассказывать о том, как прошел день.
   Поначалу так все и было. Лили послушно ждала любимого мужа дома и обустраивала семейное гнездышко. Ей казалось невероятным, что такой человек, как Питер Стентон, пожелал взять ее в жены. Теперь Лили имела больше денег, чем могла потратить, и она была знакома по меньшей мере с десятью женщинами, которые зеленели от зависти, когда она упоминала о своем муже.
   Так продолжалось около полугода, но потом Лили стала уставать от затворнической жизни. Восхищение и зависть подруг приелись, а больше ничего приятного она не видела в своем существовании. Она видела, что Питер уготовил ей роль друга и советчика, а ей хотелось большего. Она была готова безумно полюбить его, но Питер не задумывался об этом. Он ценил Лили в первую очередь как товарища, как женщина она никогда его особенно не интересовала. Всю любовную чепуху он считал привилегией юности.
   Поэтому постепенно Лили начала терять вкус к семейной жизни с Питером Стентоном. Ее сердце жаждало любви, а тело страсти, и неудивительно, что молодой скучающей женщине вскоре была предоставлена возможность испытать всю палитру чувств.
   Однажды вечером Питер вернулся домой и обнаружил, что Лили ушла. Все ее вещи и драгоценности исчезли, а на туалетном столике лежала маленькая записка.
   Прости меня, Питер, но я больше не могу так жить, писала Лили. Я узнала, что такое любовь, и не хочу отказываться от этого чувства ради безмятежного существования рядом с тобой. Надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь понять меня.
   Питер не сразу осознал, что она имеет в виду. Однако вскоре все выяснилось. Доброжелатели просветили его, что его супруга познакомилась с молодым итальянским гонщиком и влюбилась в него до такой степени, что приняла решение покинуть мужа.
   Имя Питера Стентона снова стало достоянием любящим посплетничать кумушек. Таблоиды расписывали подробности этого скандального развода, хотя на самом деле никаких скандалов не было. Питер и Лили спокойно развелись. Он пожелал ей счастья, а себе дал обещание больше не связываться с женщинами по серьезному. Одним были нужны только деньги, на других нельзя было положиться. Любить было слишком больно, дружить – невозможно, потому что женщины упорно стремились поймать химеру, именуемую любовью. И Питер убеждал себя, что ему не нужны глубокие чувства, вполне достаточно легких, ни к чему не обязывающих интрижек, о которых можно забыть на следующее утро.

2

   В Иларио Мендесе, несомненно, погиб великий оратор. Целая неделя рассуждений не пропала зря. Потому что ему удалось почти невозможное – он уговорил Питера отложить все дела в сторону и устроить себе небольшой отпуск. Он рвался показать другу красоты родной страны и роскошь отцовского поместья.
   – К тому же ты сможешь завязать там полезные деловые связи, – убеждал Иларио, и, возможно, что именно этот аргумент и стал решающим. – Мой отец очень влиятельный человек в Испании, ты сможешь встретиться с интересными людьми. А какие там прекрасные женщины…
   Иларио выразительно цокнул языком и закатил глаза. Для него это соображение было самым главным. Питер покачал головой.
   – Вряд ли они удивят меня чем-то особенным, – усмехнулся он. – Женщины всех стран одинаковы. Не думаю, что испанки сильно отличаются от американок…
   Иларио предпочел не спорить. Вот поезжай со мной, и на собственном опыте убедишься, кто из нас прав, говорило его выразительное лицо.
   Однако Питер был не так уж плохо настроен, как казалось Иларио. Он прекрасно понимал, что не сможет долго работать в таком темпе. Несколько лет он не только не брал отпуск, но даже не отдыхал нормально на выходные. Усталость постепенно брала свое. Он стал рассеянным и раздражительным. Таким образом, предложение провести время вместе с Иларио было очень заманчиво. Питер хорошо знал неугомонный нрав своего друга и мог представлять себе, какое количество развлечений Иларио обрушит на его голову.
   Питер был слишком молод, чтобы полностью закопать себя в работе. Он согласился присоединиться к Иларио Мендесу и навестить его отца в сказочном поместье Алаведра.

   Иларио ни капли не преувеличивал, когда расписывал Питеру красоту отцовского поместья. Алаведра располагалась в северной части Испании вдали от промышленных городов, и там было все, что можно было создать за большие деньги. Случайные автомобилисты иногда натыкались на сурового вида ограду и задавали себе вопросы, что скрывается за этим огромным забором. Однако проникнуть за неприступную стену не представлялось возможным, и лишь немногие знали ответ на этот вопрос – на этом месте влиятельный Диего Мендес выстроил настоящую мечту.
   Посвященные были в курсе, что если попетлять немного по извилистым дорогам и свернуть в нужном месте, то железная ограда рано или поздно закончится, и вашим взорам предстанут широкие кованые ворота, оборудованные системой видеонаблюдения. Более того, с внутренней стороны находилась будка привратника, в которой вместо привычного сморщенного старичка-садовника всегда сидели несколько крепких парней, способных отразить любое нежелательное вторжение. Они довольно грубо обходились с непрошеными гостями. Диего Мендес не любил, когда его тревожили, и Алаведра стала для него настоящей крепостью.
   Для кого-то эти ворота были всегда распахнуты, для кого-то они открывались лишь в определенные дни. Пройдя строгий входной контроль, счастливчик проезжал тяжелые железные створки, в полной мере сознавая, что его пропустили в рай. Но сразу этого не было заметно. Добрых двадцать минут надо было ехать по такой же местности, как и до заветных ворот – узкие дорожки, на которых с трудом могли разъехаться две машины, гигантские деревья, способные затмить солнце даже в самый яркий день. Это был так называемый парк Диего Мендеса, и даже его домочадцы не знали всех его мрачных уголков. Но постепенно деревья мельчали и переставали выглядеть угрожающими, повсюду было заметно вмешательство умелых рук садовников. Дорога заметно шла в гору, и вот уже сквозь буйную зелень белело само поместье.
   Алаведра была выстроена на вершине небольшого холма, и обильной растительностью вокруг Диего пытался скрыть сам факт существование такого величественного здания. В нем было всего три этажа, но по периметру поместье занимало огромную площадь. У здания было три основных входа: один с северной стороны с подъездной аллеей для машин, второй – парадный, с южной, и, наконец, третий на западе. Дом не имел правильной прямоугольной формы, но архитектор постарался, чтобы окна основных помещений выходили на четыре стороны света.
   Снаружи Алаведра напоминала собой испанские виллы в Новом Свете, построенные после того, как конквистадоры огнем и мечом покорили Америку. Плоская крыша и преобладание белого цвета придавали поместью колониальный вид, но Диего Мендесу нравилось воображать, что он живет в самом сердце Антильских островов, а не в цивилизованной европейской стране.
   Однако его увлечение стариной не заходило так далеко, чтобы пренебречь удобствами. Алаведра обладала всем, что может пожелать душа – от огромных бассейнов, внутри дома и снаружи, до настоящего развлекательного комплекса с бильярдом, боулингом и картингом. Каждый мог найти там себе занятие по душе – от игорного стола до великолепных лошадей, от огромного бального зала до спокойной библиотеки, заставленной редкими фолиантами. Диего задался целью превратить свое поместье в памятник роскоши и комфорту, и, надо отдать ему должное, у него это получилось.
   Не зря Иларио рвался показать Питеру поместье отца, и если бы Питер знал, какое значение придается в Испании приглашению в поместье Диего Мендеса, он не стал бы так долго колебаться. Многие дамы были готовы отдать свои лучшие драгоценности, лишь бы одним глазком взглянуть на Алаведру, однако Диего был очень избирателен в знакомствах. Попадая в его поместье, вы могли быть уверены в том, что не встретите там ни одного недостойного человека.
   Друзья прилетели в Мадрид ранним утром. Питеру, чье любопытство было в значительной степени подстегнуто бесконечными похвалами Иларио, не терпелось отправиться в поместье. Однако Мендес не торопился. Он слишком давно не был в Испании, в Мадриде его ждало огромное количество дел, в большей степени приятного свойства.
   – Такой домосед, как ты, должен пользоваться возможностью увидеть другую страну, – поучительно возразил Иларио другу, когда Питер принялся уговаривать его поскорее отправиться в путь. – Другого случая может и не представиться. Мадрид – прекрасный город, особенно когда познакомишься с ним поближе…
   С этим трудно было не согласиться, и Питер, планировавший вернуться домой к концу недели, понял, что ему лучше забыть о своих планах. Нельзя было сказать, что это очень огорчило Питера. Несмотря на все свои намерения, он начал чувствовать, что ленивое очарование Испании постепенно овладевает его сердцем. Здесь не нужно было рано вставать, следить за биржевым курсом, просматривать последние котировки акций, назначать встречи и собрания и постоянно думать о тысяче разных дел.
   Иларио со свойственным ему пылом бросился в омут развлечений, несколько подзабытый за время пребывания в Штатах, и оттого еще более желанный. Он с радостью взял на себя роль гида Питера, и за одну неделю Стентон узнал о злачных местах Мадрида больше, чем о подобных заведениях дома за всю свою жизнь. Иларио не привык отказывать себе в чем-либо, и сейчас он с радостью посвящал Питера в науку отдыха.
   Театры, кабаре, рестораны, ночные клубы, бары, казино сменяли друг друга в головокружительном вихре ночных удовольствий. Казалось, что Иларио Мендес был специально рожден для роли искателя приключений и прожигателя жизни. Питера порой удивляло несоответствие между двумя сторонами натуры его друга. Расчетливый и осторожный делец, которым Иларио предстал перед ним вначале, не шел ни в какое сравнение с расточительным повесой, в которого он превратился в Мадриде.
   – Жизнь слишком коротка, мой друг, – философски говорил иногда Иларио, – чтобы тратить ее всю на бизнес. Ты чересчур увлекаешься делами, это плохо действует на характер. Я предпочитаю чередовать дела с развлечениями. Все время заниматься либо одним, либо другим очень скучно. Я люблю разнообразие.
   И Питер признавал, что в словах Иларио есть изрядная доля правды. Он неожиданно для себя начал находить удовольствие в ночном образе жизни. Иларио не верил собственным глазам – за одну неделю Питер Стентон превратился из сурового бизнесмена в настоящего сибарита и любителя комфорта. Питер словно молодел на глазах, и ничто уже не напоминало в этом светловолосом мужчине с обаятельной улыбкой человека, посвятившего себя одному лишь зарабатыванию денег. Иларио определенно мог гордиться творением рук своих.
   – Ты делаешь успехи, Педро, – откровенно сказал он приятелю, наблюдая за тем, как Питер бросает многозначительные взгляды на ослепительную блондинку, сидящую в театре за два ряда до них. – Эта красавица уже места себе не находит.
   – Это все благодаря твоему влиянию, – лукаво усмехнулся Питер.
   В Мадриде Стентон впервые обнаружил, что женщины находят его очень привлекательным. Нет, он и раньше знал о том, что природа наградила его довольно щедро, но никогда его внешность не привлекала столько внимания. Заинтересованные и восхищенные женские взгляды преследовали очаровательного сеньора американца, где бы он ни появился. Иларио даже пару раз с неудовольствием отметил, что его собственные чары не находят столь горячего отклика в сердцах мадридских красоток.
   Эти подозрения получили веское обоснование, когда сеньорита Исабелита Гонсалес, его давняя знакомая и большой специалист в вопросах мужской красоты, вскользь заметила, когда друзья случайно столкнулись с ней в казино:
   – Никогда бы не подумала, Иларио Мендес, что ты станешь выходить в свет с таким красавчиком. Большая ошибка с твоей стороны. Ты довольно блекловато смотришься на его фоне…
   Питер в это время ушел покупать воду и не слышал этот благоприятный отзыв. Иларио покраснел от досады. Исабелита видела его насквозь, и это не могло не раздражать импульсивного испанца.
   – Он мой друг и очень хороший человек, – сухо ответил он.
   Исабелита проницательно посмотрела на него и рассмеялась.
   – Я в этом не сомневаюсь, дорогой мой. Но учти, что в глазах некоторых у тебя не будет ни малейшего шанса по сравнению с ним. Так что будь осторожен, как бы тебе не пришлось пожалеть о твоей доброте…
   Сеньорита Гонсалес была непревзойденным мастером по части вливания яда в душу человеческую, но на этот раз она просчиталась. Иларио встретил друга хмурым взглядом, но тут же устыдился собственных мыслей.
   Мне не пятнадцать лет, чтобы рассуждать о том, кто из нас красивее, справедливо рассудил он, неодобрительно глядя в спину уходящей Исабелиты. Если женщины находят Питера привлекательным, что ж, тем лучше. В Испании, слава Богу, пока еще достаточно красоток, чтобы хватило и на его, и на мою долю…
   Питеру же и в страшном сне не могло присниться, что его наружность в состоянии послужить поводом для раздора между ним и Иларио. Он ощущал в то время необыкновенное воодушевление. Он молод, хорош собой, богат. Жизнь прекрасна, и от откровенных женских взглядов кровь быстрее струится по жилам.
   В тридцать два года Питер Стентон только начинал проходить науку жизни.
   – Сегодня я покажу тебе нечто новенькое, – заявил как-то утром Иларио, сидя за завтраком в ресторане отеля, в котором они с Питером остановились.
   Назвать утром это время суток можно было с большой натяжкой. Это был по меркам цивилизованного мира обед, но для Питера и Иларио всю последнюю неделю день начинался как раз в это время.
   – Я поведу тебя к цыганам.
   – Мы были там два дня назад, – напомнил ему Питер, помешивая горячий кофе ложечкой. – И тебе не очень понравилось.
   – А, даже и не сравнивай! – презрительно отмахнулся Иларио. – То было лишь жалкое подражание.
   Иларио имел в виду небольшое театрализованное представление, которое устраивалось в одном из варьете и которое проводилось не без участия цыган.
   – Я говорю о настоящих цыганах, – Иларио понизил голос и заговорил страстным шепотом. – О тех, которые кочуют по стране и останавливаются где хотят. Они ни от кого не зависят, никто не вправе указывать им. Свободные, ничем не связанные люди… Какие там женщины…
   – Неужели какая-нибудь местная Кармен пленила твое сердце? – усмехнулся Питер.
   Иларио сердито отшвырнул вилку.
   – Погоди смеяться. Я тебе говорю, что это незабываемое зрелище…
   – Хорошо, – пожал плечами Питер. – Поедем, куда скажешь.
   Он уже понял, что Иларио бесполезно противоречить. Он все равно поступит так, как ему хочется, не слушая доводов разума.
   Этим же вечером они сели в машину и поехали на окраину города. Когда огни Мадрида остались далеко позади, Питер с удивлением спросил:
   – Неужели надо так далеко ехать?
   – А ты думаешь, что цыгане останавливаются в черте города?
   – Тебе виднее. Но сейчас, кажется, не то время, чтобы бедняг преследовали по закону…
   – Конечно, нет, – улыбнулся Иларио. – Просто вдали от больших городов их представления выглядят более романтично и загадочно, а, следовательно, приносят больше денег. Многие городские жители устремляются сюда за экзотикой. Всего минут сорок езды – и ты попадаешь в совершенно иной мир. Сам увидишь.
   Они въехали в небольшой городок, и пока Питер никак не мог сказать, что этот мир кардинально отличается от того, который они покинули. Улочки уже и грязнее, дома ниже и темнее, вот и все отличия. Но он не хотел расстраивать Иларио подобными замечаниями – тот очевидно готовился к встрече с неизведанным…
   Они оставили машину на стоянке и дальше пошли пешком. Народу на улице было довольно много, и Питер отметил, что и в этом городишке все также выходят по вечерам на улицы, сидят в маленьких кафе, едят и пьют до поздней ночи. Жителю делового Нью-Йорка такой неторопливый стиль жизни казался странным, но испанцы думали иначе, и Питер постепенно привыкал к этому ритму.
   Тем временем они подошли к невзрачному на виду двухэтажному зданию, около которого стояли несколько потрепанных машин, и в придорожной пыли играли замызганные дети.
   Иларио растерянно огляделся.
   – Ничего не понимаю, – пробормотал он вполголоса. – Я слишком давно тут не был, но представление обязательно должно быть. Подожди меня здесь, ладно? Я постараюсь выяснить, как обстоят дела…
   Питер кивнул, и Иларио пошел к входу. Он был раздосадован. Пообещав Питеру новое развлечение, он никак не предполагал, что его план может сорваться. Но никаких афиш или объявлений о цыганском театре на здании не было, а ведь обычно, когда приезжали цыгане, весь город пестрел яркими бумажками.
   – Они должны быть здесь, – бормотал Иларио себе под нос.
   Питер начал понимать, что его друг обманулся в своих ожиданиях. Но его не особенно тянуло смотреть на цыганские пляски, поэтому он не огорчился. Он заметил неподалеку столики кафе под открытым небом и решил в ожидании Иларио пропустить стаканчик местного вина.

3

   – Прошу вас, сеньор, не откажите бедной цыганке, подайте несколько песо на хлеб, – проговорил за его спиной по-испански девичий голос.
   Питер в достаточной степени понимал язык, чтобы сразу осознать, о чем его просят, несмотря на то, что девушка говорила с явным акцентом. Он медленно обернулся, насмешливо думая про себя, что цыгане, в поисках которых ушел Иларио, не заставили себя долго ждать.
   Его глазам предстала весьма живописная группа. Непосредственно рядом с ним стояла невысокая маленькая цыганка, почти девочка, с большими черными глазами на худеньком личике и спутанными темными волосами. Она протягивала к Питеру руку и умоляюще смотрела на него, приговаривая что-то на своем ломаном испанском.
   Сразу за ней стояла другая, повыше и постарше. Она куталась в красный платок, и в сгущающихся сумерках Питер не мог разглядеть ее лица. Вокруг девушек прямо на дороге расселись несколько малышей от трех до семи лет с перепачканными физиономиями. Откуда взялась вся эта толпа, Питер сказать не мог. Скорее всего вынырнули из ближайшего подъезда, когда он остался в одиночестве.
   – Сеньор, не откажите бедным детям, подайте им немного на хлеб и воду, – снова сказала просительница. Похоже, только это она и умела говорить.
   Питер улыбнулся и полез в карман. Он вытащил несколько долларовых купюр и сунул их цыганочке, ошеломленной такой неслыханной щедростью. Она залепетала жалкие слова благодарности, но тут вмешалась ее старшая подруга. Откинув платок в сторону, девушка вышла из тени. Свет уличных фонарей осветил ее лицо.
   – О, благородный сеньор, – произнесла она нараспев. Ее испанский был безупречен. – Вы такой богатый и щедрый. Пусть удача всегда сопутствует вам. Если вы не пожалеете еще немного денег для бедной цыганки, то я расскажу вам вашу судьбу…
   Питер стоял, как завороженный, и не мог оторвать глаз от лица девушки. Она была также черноволоса и черноглаза, как и все остальные, но даже при свете фонаря было заметно, что ее кожа намного светлее. Огромные глаза под черными бровями, правильный овал лица, водопад пушистых волос, закрывающих плечи, изящно очерченные губы. Все эти Питер скорее охватил внутренним зрением, чем увидел глазами. Эта девушка отличалась от других также, как породистый арабский скакун отличается от ломовых кляч.
   – Вы не пожалеете, сеньор, – продолжала девушка мелодичным голосом, а Питер по-прежнему не мог вымолвить ни слова. Прекрасная цыганка была похожа на сновидение, и он никак не мог прийти в себя.
   Девочка, которая обратилась к нему первой, тихонько засмеялась, и это привело его в чувство. Еще не хватало, чтобы эти дети над ним стали потешаться! Он поджал губы и снова полез в карман.
   – Я не верю в гадания, малышка, возьми это просто так, – заявил он сердито, протянув прекрасной цыганке еще несколько долларов.
   Но девушка проворно отдернула руку. На ее тонком запястье звякнули браслеты.
   – А я не принимаю милостыню, прекрасный сеньор, – произнесла она медленно. – У простой цыганки тоже есть гордость.
   Питер снова невольно отметил, что она говорит очень красиво и правильно. Ее голос не имел ничего общего с гортанными выкриками, которыми обменивались играющие в пыли чумазые дети. Все в этой девушке было прелестно, и непонятно было, как она оказалась среди цыган.
   – Дайте мне посмотреть на вашу ладонь, сеньор, – настаивала она.
   Она протянула Питеру руку, и он поразился ее размерам. Для такой высокой девушки у нее были очень тонкие запястья и маленькая ладонь с изящными хрупкими пальчиками. Питер с видимой неохотой подал цыганке руку, хотя внутри у него все сжималось от желания ощутить ее прикосновение.
   Девушка склонилась над ней и принялась водить пальцем по его ладони.
   – О, да вы очень серьезный сеньор, – произнесла она через минуту, кинув на Питера пытливый взгляд. – Я вижу деньги. Очень много денег. Тяжело, наверное, все время думать только о них?
   Издевка сквозила в ее словах, и Питер чуть не отдернул руку. Но ему ужасно не хотелось разрывать хрупкий контакт. Ладонь девушки была на удивление мягкой и прохладной, и Питер желал, чтобы она как можно дольше не отпускала его руку.
   Обычные цыганские трюки, сказал он себе. Ей тяжело будет провести меня, несмотря на ее чудный голосок. Пусть не надеется, что это произведет на меня впечатление. По моей одежде нетрудно догадаться, что я далеко не беден. Посмотрим, что она скажет дальше.
   – Вижу несчастную любовь, – продолжала цыганка, время от времени поглядывая на Питера. – Очень сильную, но в далеком прошлом.
   Питер поморщился. О любом взрослом мужчине можно почти со стопроцентной точностью сказать, что у него в прошлом была несчастная любовь. Но так велико было очарование гадалки, что он по-прежнему молча внимал ее «откровениям».
   Шарлатанство чистой воды, вертелось у него в голове. Зачем я ее слушаю?
   – Но ваша жизнь еще не началась, – продолжала цыганка. – Я вижу, что вас ожидает любовь…
   Она резко выпрямилась и посмотрела Питеру прямо в глаза.
   – И у вас обязательно все будет хорошо. И в делах, и в любви. Если только у вас хватит ума держаться подальше от этого отвратительного сеньора, с которым вы сюда приехали…
   Плохо сдержанная злоба прозвучала в мелодичном голосе девушки. Питер уже собрался спросить ее, что она имеет в виду, как их беседа совершенно бесцеремонным образом была прервана.
   – Пошли вон отсюда, грязные цыганята! – раздался грозный оклик Иларио.
   Как гневный дух он внезапно появился рядом с Питером. Дети, взвизгнув, разбежались в разные стороны. Девочка-цыганка робко отступила назад, но видя, что ее спутница не двигается с места, не посмела убежать.
   – Убирайся вон, чтоб я тебя тут больше не видел, – грозно проговорил Иларио. – Постыдилась бы приставать к мужчине на улице!
   Гадалка не спускала с него глаз и не шевелилась. Казалось, она не слышит Иларио. Питер смотрел то на нее, то на своего друга. Он никогда не видел Иларио таким разозленным. Было удивительно, что его приятель, так высоко ценивший женскую красоту, относится к прекрасной цыганке с такой ненавистью. Но еще более удивительно было то, что глаза цыганки горели не меньшим гневом. Если бы взгляды обладали способностью испепелять, Иларио был бы сожжен дотла.
   – Пойдем отсюда, Педро, – хрипло сказал Иларио и потянул за собой друга. – Не стоит связываться с этими грязными цыганами. Им ничего не стоит обмануть тебя и вытянуть у тебя все деньги. Не надо было тебе отвечать этой девице…
   Иларио говорил по-английски, но Питера не оставляло ощущение, что девушка понимает, о чем идет речь. Ее глаза презрительно сузились, и как только Иларио закончил говорить, она произнесла несколько отрывистых слов на неизвестном Питеру наречии.
   Иларио дернулся, словно его ударили хлыстом. Он сжал кулаки, и Питеру на секунду показалось, что он готов броситься на беззащитную девушку.
   – Пойдем отсюда, – повторил Питер просьбу Иларио и положил другу руку на плечо.
   – Да, конечно.
   С видимым усилием Иларио отвернулся от девушки, вызывавшей у него такую антипатию, и быстро зашагал в сторону здания. Питер последовал за ним, но не удержался и оглянулся один раз на цыганку. Она стояла на том же месте и смотрела им вслед. Питер поежился – столько ненависти было в ее взоре, устремленном на Иларио. Он и не подозревал, что такие красивые глаза способны выражать подобные чувства.
   – Черт бы побрал эту ведьму, вот уж не думал, что встречу ее здесь, – ругался про себя Иларио, поднимаясь по расшатанным ступенькам здания импровизированного цыганского театра.
   Ему удалось выяснить, что сегодня будет представление для избранных, поэтому афиши и не висят в городе. Естественно, уважаемый сеньор Иларио Мендес входил в их число, и его любезно снабдили билетами за довольно большую сумму. Но Иларио никогда не смущали расходы, когда речь шла об удовольствиях.
   – А что это за представление для избранных? – полюбопытствовал Питер, когда Иларио рассказал ему о своих поисках.
   Больше всего ему хотелось расспросить друга о причинах его гневного взрыва в отношении маленькой цыганки, но он видел, что Иларио весь кипит и благоразумно решил отложить обсуждение этого вопроса до более удобного момента. Хотя его сжигало любопытство. Что произошло между Иларио Мендесом и этой красавицей в прошлом? Несомненно, ответ мог быть только один – когда-то Иларио увлекся красавицей, и роман этот имел весьма печальное завершение. Питер был хорошо знаком с распутностью дона Иларио и не сомневался, что тот не мог пропустить столь примечательную женщину. Но откуда такая ненависть? Питер терялся в догадках и хотел узнать о цыганке как можно больше…
   Иларио и Питер вошли в небольшой полутемный зал. Там пахло сыростью, и Питер невольно поежился.
   – Да, не самое привлекательное местечко, – засмеялся Иларио, от которого не ускользнул жест друга. – Но представление стоит того.
   Они сели в импровизированную ложу, отделенную от основного зрительного зала куском подозрительной тряпки. Питер поерзал на шатком стуле.
   – А вот этого лучше не делать, – хохотнул Иларио. – Я однажды с него свалился…
   Питер замер на месте. Трудно было понять, что привлекало Иларио, обычно столь внимательного к вопросам комфорта и качества, в этом зальчике.
   Несмотря на то, что в зале было темно, можно было увидеть, что он переполнен. Большинство зрителей составляли мужчины средних лет весьма представительной наружности, и Питер вспомнил слова Иларио о том, что сегодня будет представление для избранных зрителей.
   Интересно, будет ли в нем участвовать та гадалка? – невольно подумал он, сознавая, что очень хотел бы увидеть эту девушку еще раз.
   Загорелся единственный прожектор. Убогость сцены и занавеса не могла не поражать. Питера не покидало ощущение, что он находится в провинциальном театрике конца прошлого века, где актрисы шли на все, чтобы эпатировать и привлечь публику мужского пола.
   Заиграла громкая музыка, протяжная цыганская мелодия. На сцену вышли шесть темноволосых девушек в цветастых юбках и принялись кружиться, вскидывая время от времени вверх стройные ноги. Гадалки среди них не было. Питер ощутил мучительное разочарование. Видимо, мысли Иларио вертелись вокруг того же самого предмета, хотя и носили противоположный характер.
   – Слава Богу, она не стала выступать, – с облегчением пробормотал он себе под нос и вытер пот со лба.
   Питер покосился на друга. Он расслышал слова Иларио и пообещал себе, что обязательно выяснит, что скрывается за столь странной неприязнью к красивой цыганке.
   Цыганки доплясали свой зажигательный танец, который, впрочем, показался Питеру затянутым и скучным, так как его мысли были заняты одной-единственной девушкой.
   Танцы следовали один за другим. Что-то было красиво, что-то не очень, но зрители с энтузиазмом встречали всех. Особенные восторги вызывали моменты, когда танцовщица оголяла то точеное плечико, то загорелую ножку. Питер с неудовольствием начал понимать, что Иларио завлек его на заурядное шоу стриптиза. Судя по реакции зрителей, все шло к тому.
   Питер хотел предложить Иларио уйти, но тот искренне наслаждался незатейливым представлением. Ладно, хмуро решил про себя Стентон. Больше я не пойду у тебя на поводу. Завтра же уедем в Алаведру. Хватит. Мы и так слишком задержались в Мадриде…
   Иларио пробормотал ругательство сквозь зубы, и мрачный ход мыслей Питеры был нарушен. Стентон посмотрел на сцену и затаил дыхание. Прямо перед ним, на ярко освещенном пятачке стояла его гадалка. На девушке было плотно облегающее длинное красное платье, расходящееся книзу свободными волнами. Ее густые черные волосы были распущены, лишь одинокая алая роза украшала их. Девушка стояла, не шевелясь, гордо оглядывая зал, и зрители, которые только что громко выкрикивали одобрения в адрес смелых танцовщиц, замерли в немом восторге.
   За кулисами негромко заиграли на гитаре. Девушка повела головой и чуть тряхнула волосами. У Питера перехватило дыхание. Девушка медленно подняла руку. Длинный рукав упал, обнажив тонкую смуглую руку до локтя. Гитара умолкла. Целую минуту стояла такая тишина, что можно было расслышать прерывистое дыхание особенно впечатлительных зрителей. Потом невидимый музыкант со всей силы ударил по струнам, и изящное тело девушки изогнулось в страстном танце.
   Питер никогда не видел ничего подобного. Казалось, что музыка и танцовщица – две части единого целого. Каждый жест девушки завораживал. Словно сгусток пламени метался по сцене, сводя с ума плавным ритмом своих движений.
   Гитара смолкла, и прекрасная танцовщица замерла. Ни тени усталости не было заметно в ней. Она медленно обвела притихший зал взглядом, немного задержавшись на ложе, в которой сидели Питер и Иларио. Сердце Стентона подпрыгнуло, когда цыганка посмотрела на него. Но вот она уже перевела глаза на Иларио, и Питера снова поразило выражение ненависти, мелькнувшее на ее лице. Иларио подался вперед и стиснул кулаки. Питеру на мгновение показалось, что он собирается прыгнуть на сцену. Неприятное чувство охватило Стентона, и он не сразу понял, что это ревность. Между этими двоими явно что-то было. Вражда ли, любовь ли – неважно. Что-то, где ему не было места…
   – Пошли отсюда, – прошипел Иларио, поднимаясь. – Здесь не так интересно, как я предполагал.
   – Погоди. – сказал Питер, даже не думая вставать. – Я хочу досмотреть представление до конца. Иначе зачем мы тащились в такую даль?
   Иларио посмотрел на него сверху вниз и криво усмехнулся.
   – Как хочешь. Но должен тебе сказать, что она больше танцевать не будет.
   Питер покраснел. Хорошо еще, что было слишком темно, чтобы Иларио смог это увидеть.
   – Не понимаю, о ком ты говоришь, – сказал Питер с показным равнодушием.
   – Не притворяйся, – резко перебил его Иларио. – Я же вижу, какое впечатление произвела на тебя эта мерзкая цыганка…
   Этого Питер уже не мог вынести.
   – Объяснись, – с угрозой сказал он, вставая.
   Громкая музыка заглушила ответ Иларио. На сцене снова выбежали девушки и принялись залихватски отплясывать. Несколько секунд мужчины простояли молча, враждебно глядя друг на друга. Иларио опомнился первым.
   – Прости меня, – выдохнул он. Черты его лица расслабились. – Не знаю, что на меня нашло. Давай уйдем отсюда, и я все тебе объясню.
   – Хорошо, – смягчился Питер.
   И как ни хотелось ему остаться и подождать, не появится ли снова черноволосая танцовщица, он послушно последовал за Иларио.

   – Мне не следовало тащить тебя в такую даль, чтобы показать третьесортное выступление, – небрежно заметил Иларио, когда они мчались по направлению к Мадриду. – Прости за испорченный вечер.
   Питер едва сдержал усмешку. Кажется, его друг напрочь позабыл про свое обещание рассказать, в чем дело. Ничего, ему нетрудно будет напомнить ему…
   – Я не считаю, что вечер испорчен, все было неплохо, – произнес Питер. – А та цыганка, которая попыталась мне погадать, танцевала лучше всех. Не понимаю, с чего ты взъярился на бедную девушку…
   – С этими цыганами надо держать ухо востро. Иначе не оберешься хлопот, – с горечью сказал Иларио. – Однажды мой отец пострадал от рук одной из таких Кармен. Неизвестно, чем могла бы закончиться та история, если бы не мать. Ей удалось спасти отца от многих глупостей.
   – И тем не менее ты повез меня сегодня к цыганам, – напомнил ему Питер.
   Иларио досадливо поморщился.
   – Я не ожидал, что она вернулась, – честно признался он.
   – Она?
   – Та девица, которая пристала к тебе с гаданием. Скажу сразу – гадать она не умеет. Только вытягивает деньги из доверчивых простаков, которые покупаются на ее смазливое личико. На тебя она ведь тоже произвела впечатление.
   – Красивая девушка, – сдержанно ответил Питер, представив себе гордые черты цыганки.
   – Еще бы, – хмыкнул Иларио. – И она прекрасно знает, как пользоваться своими внешними данными. Я был уверен, что после одной гнусной истории она давно уехала из Испании. Тем более, что находилось немало желающих посодействовать ей в этом. И вот на тебе, неожиданная встреча.
   – По-моему, ты придаешь этой несчастной девушке слишком большое значение, – со смехом сказал Питер. – Она всего лишь заурядная танцовщица, а ты выставляешь ее демоном.
   Все внутри Питера сжалось, когда он произносил эти слова. Возможно, прекрасная цыганка и была демоном из преисподней, но уж заурядной танцовщицей ее точно нельзя было назвать.
   – Если бы ты видел, что вся твоя жизнь летит в тартарары из-за заурядной танцовщицы, ты бы и не такое говорил! – воскликнул Иларио. – Эта девица – чудовище, и меня очень беспокоит, что она снова так близко от Мадрида. Лично я предпочел бы, чтобы она навсегда исчезла.
   – Не переживай, Иларио. У меня сложилось впечатление, что у сеньориты не больше желания встречаться с тобой, чем у тебя с ней.
   – Будем надеяться, что это так, – буркнул Иларио. – Потому что если эта дрянь опять приблизиться к моей семье, ей не поздоровится. Я был слишком снисходителен к ней тогда, в этот раз пусть не ждет пощады!
   Питер решил, что пора оставить эту тему. Кое-что ему удалось выяснить, и этого было достаточно, чтобы потерять к цыганке интерес. Какая разница, что движет чувствами Иларио – справедливое негодование или отвергнутая любовь. Главное, что эта девица не стоит того, чтобы думать о ней. И Питер откинулся на спинку сиденья и стал молча наблюдать за мелькающими мимо огнями других машин.

4

   Дон Диего Мендес был чрезвычайно рад видеть американского друга своего сына в Алаведре. Он энергично тряс руку Питера, приветствуя его в поместье. Диего приятно улыбался, и Стентон видел, что Иларио очень похож на своего отца.
   – Я так рад, что Иларио удалось уговорить вас навестить нас в нашем скромном доме…
   Сеньор Мендес явно прибеднялся. За свое поместье ему не пришлось бы краснеть и в присутствии самых богатых людей мира. Необыкновенная красота Алаведры произвела неизгладимое впечатление на Питера. Скромный во всем, что касалось его личных потребностей, он тем не менее не мог не оценить роскошь и удобства, которыми Диего Мендес окружил себя и свою семью.
   – Здесь безумно красиво, – признавался он Иларио, когда тот водил его по Алаведре.
   Комната, которую гостеприимные хозяева отвели гостю, выходила окнами на лес. Питер мог быть уверен, что здесь ему удастся как следует отдохнуть. Даже шум предстоящих празднеств не донесется до него.
   – Меня удивляет, как мы могли потратить столько времени в Мадриде, – честно сказал он Иларио, когда они сидели на террасе с послеобеденным коньяком. – Если бы у меня был такой дом, я бы никогда не покидал его.
   – Ты забываешь, что это не мой дом, а моего отца, – справедливо возразил Иларио, сделав большой глоток. – И потом, сидеть все время в четырех стенах скучно. Жизнь так интригующе прекрасна…
   Иларио взболтал коньяк.
   – Но надо признать, что мой отец понимает толк в комфорте, – проговорил он с улыбкой. – И в развлечениях тоже. Праздники в Алаведре это нечто незабываемое. А уж этот… Ты не пожалеешь, что поехал со мной.
   – Будет много гостей?
   – Много? – фыркнул Иларио. – Не то слово. Любое другое поместье развалилось бы на куски из-за такого количества народа. Но только не Алаведра. При небольшом усилии здесь даже можно будет найти укромный уголок… Ты меня понимаешь?
   Питер кивнул. Иларио по-прежнему не оставлял надежды сосватать другу какую-нибудь красотку. Но Стентону было тяжело настроиться на легкомысленный лад. Авансы, которые ему раздавали в Мадриде страстные испанские знакомые Иларио, не волновали его душу. А Питер был уверен, что иначе не стоит завязывать никаких отношений.
   Иларио втихомолку посмеивался над стойким другом, но порой задавал себе вопрос, а не является ли его поведение изысканным способом привлечения внимания? Ведь на самом деле холодность Питера только подстегивала женщин, и Иларио видел, что многие из них интересовались им только потому что, он не интересовался ими.
   Надо будет мне попробовать, размышлял Иларио. Иначе главным героем на празднике будет Питер, а не я…
   Наконец наступил долгожданный день. Питер ожидал, что в поместье поднимется невероятная суматоха. Но к его великому удивлению все приготовления совершались бесшумно и незаметно. Невидимая рука Диего Мендеса управляла всем. Механизм приема гостей в Алаведре был отлажен до такой степени, что со стороны казалось, что в поместье ничего не происходит.
   Донья Лусия, жена Диего и мать Иларио, высокая статная испанка с начинающими седеть волосами, степенно расхаживала по поместью, но ничто не ускользало от ее взгляда, кажущегося ленивым и равнодушным.
   Этот праздник в Алаведре должен стать особенным. Когда донья Лусия вспоминала о том, что послужило тому причиной, она с трудом удерживала горестный вздох. Как будто она мало страдала! Небеса вновь и вновь испытывают ее терпение. Ничего, она стойко примет все и останется собой – доньей Лусией Мендес из Алаведры.
   Донья Лусия прошла в свой будуар и присела к зеркалу. Темные круги под еще красивыми и выразительными глазами говорили о бессонной ночи. Женщина взяла щетку и принялась расчесывать густые волосы. Через несколько часов начнут приезжать первые гости, и ей как хозяйке дома надо будет встречать каждого. Хорошо хоть это не традиционный званный ужин, когда она должна стоять у дверей и приветствовать гостей. Обстановка этого праздника всегда была более неформальной, и это радовало донью Лусию.
   – Сеньора, доложили о приезде дона Эдуардо, – сообщила ей маленькая горничная, которая несмотря на свой скромный вид, была весьма бойкой молодой особой.
   – Иду.
   Донья Лусия встала. Раз только что позвонил привратник, следовательно, минут через двадцать можно ожидать первого гостя. Для Лусии Мендес праздник официально начался.

   Питер удивился тому, что Иларио не принимает участия в торжественной церемонии приема гостей.
   – А зачем? – равнодушно пожал плечами Иларио. – Я всех увижу вечером на балу. К чему создавать себе лишние сложности?
   – Разве твой отец не настаивает на том, чтобы ты был сейчас вместе с ними?
   – Нет, – рассмеялся Иларио. – По правде говоря, мой отец уже давно не на чем не настаивает. Он формальный глава семьи, я – фактический. И только я решаю, где и что я буду делать. К тому же…
   Иларио понизил голос и наклонился к Питеру.
   – Моя драгоценнейшая мамочка горит желанием сосватать меня с кем-нибудь, поэтому мне лучше держаться от нее подальше на этом празднике. Иначе она перезнакомит меня со всеми незамужними девушками.
   – А разве не этого ты добиваешься? – насмешливо спросил Питер.
   – К сожалению, ее и мои понятия о женской красоте не совпадают, – вздохнул Иларио. – А то я бы обязательно воспользовался ее помощью.
   Таким образом, и Питер, и Иларио весь день провели вдали от прибывающих гостей. Вечером должен был состояться бал, открывающий череду многодневных развлечений, и там-то Иларио и намеревался представить всем своего американского друга.
   Вечером они спустились на первый этаж в бальный зал. Питер, всегда избегавший многолюдных светских сборищ, был поначалу ослеплен пышными туалетами женщин и блеском их драгоценностей. Иларио же чувствовал себя как рыба в воде. Он непринужденно заговаривал с гостями, целовал женские руки, рассыпался в комплиментах и дружески трепал по плечу старых знакомых. Питер ощущал неловкость. Ему казалось, что все взгляды устремлены на него, и что все эти блестящие женщины с усмешками разглядывают его смокинг. Питер не привык носить такую одежду и не сомневался, что окружающие замечают это и посмеиваются над ним.
   Однако он ошибался. Повышенное внимание дам объяснялось отнюдь не насмешками над его внешним видом. Скорее, наоборот. Привлекательный американец был замечен и одобрен. Не одна гостья заинтересованно спрашивала себя, а кто такой этот высокий красивый мужчина со светлыми волосами, которого она никогда не встречала у Мендесов.
   Иларио искренне отвечал на все вопросы, касающиеся Питера Стентона, и полученная информация лишь подстегивала интерес гостей. Богатый влиятельный холостой американец? И к тому же красивый и застенчивый? Испытавший разочарование в любви? Многие тут же почувствовали желание проверить, насколько далеко это разочарование пустило корни в сердце Питера.
   – Ты пользуешься успехом, – вскользь заметил Иларио. – Все местные красавицы хотят познакомиться с тобой.
   Питер пожал плечами. Он немного освоился, неловкость постепенно покидала его. Он отметил, что на балу в Алаведре присутствуют действительно прекрасные женщины. Но его внимание больше привлекала группа серьезных мужчин, окруживших Диего Мендеса. Наверняка там ведутся разговоры поинтереснее, чем женская болтовня о мужчинах и чувствах. Питер напомнил Иларио о его обещании познакомить его с элитой бизнеса Испании.
   – И охота тебе думать сейчас о делах, – презрительно скривился Иларио. – Я все понимаю, но на балу надо флиртовать, а не думать.
   – Я не особенно расположен к флирту сейчас, – проговорил Питер.
   – А когда ты к нему расположен? – хохотнул Иларио. Он уже успел воздать должное прекрасным винам Алаведры и был настроен на легкомысленный лад.
   Питер нахмурился. Он чувствовал, что громкий голос Иларио и его развязная манера привлекли внимание нескольких дам, стоявших неподалеку. Ему совсем не хотелось оказаться втянутым в бессмысленную светскую беседу, и он, взяв Иларио под локоть, буквально потащил его за собой на большой балкон. К счастью, там никого не было, и Питер мог говорить в полный голос, не опасаясь быть услышанным.
   – Я буду очень благодарен тебе, Иларио, если ты позволишь мне проводить время по своему усмотрению. Глупо упускать возможность познакомиться с приятелями твоего отца…
   – Приятелями моего отца? – усмехнулся Иларио. – В этом мире у него нет приятелей. Все они готовы вцепиться ему в глотку, как только увидят для этого подходящий момент. Волчья стая они, а не приятели.
   – Тем не менее, они ведут дела вместе, – проговорил Питер, несколько ошарашенный словами Иларио. Раньше он не замечал в друге подобной горечи.
   – Да, – согласился испанец. – но при первой же возможности они столкнут его в пропасть. Если бы не я…
   Иларио запнулся. Он был не до такой степени пьян, чтобы не сознавать, что он говорит. Никогда раньше он не посвящал Стентона в проблемы своей семьи. Может быть, как раз сейчас наступил подходящий момент?
   – Бизнес есть бизнес. Подразумевается, что каждый участник игры руководствуется своей выгодой, – осторожно сказал Питер.
   Он не собирался выпытывать у Иларио, что тот имеет в виду. Сам расскажет, если сочтет нужным.
   – Но без доверия и надежности ничто не может существовать. Нельзя все время подозревать людей, которые работают бок о бок с тобой…
   Иларио горько рассмеялся.
   – Тебе повезло, Питер. Тебе пока не довелось испытать худшего разочарования – знать, что тебя предают те, кого ты считал лучшими друзьями. Все эти люди, которых ты только что видел рядом с моим отцом, когда-то были его приятелями и партнерами, а потом злейшими врагами. Теперь они снова толпятся вокруг него, потому что кризис миновал, но я уверен, что он не забыл то время, когда они стремились утопить его. И они тоже о нем помнят.
   Питер слушал, не перебивая.
   – Несколько лет назад состояние отца оказалось под угрозой, – продолжал Иларио. – Не буду говорить о причинах, слишком противно вспоминать. Скажу только, что он стал жертвой позорного шантажа и был вынужден выплачивать крупные суммы денег. Один из его партнеров узнал об этом и вместо того, чтобы помочь отцу, попытался вытеснить его из их совместной компании. Другие поддержали его, и отец остался в одиночестве. Это было страшное время… Но мы все выдержали. Диего Мендес лишь пошатнулся, но не рухнул, и теперь он снова богат и влиятелен. И все эти люди сидят у его ног и с жадностью ожидают его подачки.
   – Всякое бывает в жизни, – тихо заметил Питер. – Иногда приходится поступать не совсем честно.
   – Я уверен, что ты никогда бы так не сделал! – с горячностью воскликнул Иларио. – Ты бы не отвернулся от друга в беде!
   – Спасибо, – улыбнулся Питер. – Но это еще не значит, что я откажусь от выгодного партнерства с людьми, о которых ты говорил только что.
   – Ах, да, я и забыл, – скривился Иларио, – что вы, американцы, ставите бизнес превыше любых сантиментов. Только деньги имеют для вас значение.
   – Ты ошибаешься, – возразил Питер. – Если мы в первую очередь руководствуемся не чувствами, а разумом, это не значит, что мы готовы простить подлость и предательство ради выгоды. В любом случае надо думать о будущем, о том, что целесообразно…
   – Ох, Педро, как же ты меня удивляешь! – захохотал Иларио. – Я надеялся расшевелить тебя нашей испанской жизнью, а ты еще больше ушел в свою скорлупу. Неужели ты никогда не думаешь об удовольствии, а только о целесообразности? Я бы умер от скуки!
   Питер прикусил язык. Реакция импульсивного испанца была вполне понятна. Ему больше не следует философствовать в присутствии Иларио. Предки Мендеса тратили баснословные состояния на произведения искусства и красивых женщин, проводили время в кутежах и празднествах, а предки Питера трудились, не щадя себя, читали Библию и откладывали деньги для потомства. Им было тяжело понять друг друга.
   
Купить и читать книгу за 33 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать