Назад

Купить и читать книгу за 69 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Обратная случайность. Хроники обывателя с примесью чертовщины. Книга первая. Встречи и знакомства

   Главный герой Родион Коновалов, несмотря на все свои способности и таланты, обыватель. Он скромен, не любит высовываться и не лезет в герои. Его устраивает спокойная жизнь простого обывателя, но это только мечты. С ним постоянно что-то происходит. Его детские приключения могут дать фору приключениям Тома Сойера. У повзрослевшего Коновалова парадоксальным образом в характере слились простоватый Берти Вустер, с его талантом попадать в дурацкие истории, и образованный Дживс, выручающий в трудных ситуациях. А с таким характером, и в советское время, и в демократический период рассчитывать на скуку ему не приходится.


Александр Бедрянец Обратная случайность. Хроники обывателя с примесью чертовщины. Книга первая. Встречи и знакомства

Встреча первая

   Ясное утро обещало чудесный весенний день, но настроение было довольно грустное. Как и вчера, и позавчера, и последнее время вообще. Внешних причин для депрессии не было. Жизнь моя текла вполне благополучно – приличная работа, хорошее здоровье и, как сейчас пишут в известных объявлениях, «в. о.», «м. о.», «ж. о.». Казалось бы, что ещё надо? Живи и радуйся, ан нет. Червячок печали исподволь съедал всякую жизнерадостность. Причина грусти была внутри меня самой.
   С целью отвлечься и развеяться, я решила навестить дочь студентку в соседнем городе, так сказать, сверхурочно. Был выходной, остановка пустынна, да и городской транспорт ходил реже обычного. Как и некоторые люди, во время неторопливого ожидания я предаюсь разного рода отвлечённым размышлениям. Но на сей раз от этого занятия меня оторвали.
   Неподалёку, возле ларька, классический бомж пересчитывал в руке мелочь, сопровождая процесс непрерывным потоком безадресной матерщины. Закончив аудит, он помолчал, а затем изрёк в пространство банальное,
   – Нет в жизни щастья,
   После чего удалился в глубину двора, загребая огромного размера берцами без шнурков. Однако вскоре социальный отброс вернулся с позвякивающей матерчатой сумкой в руках. Заметно волнуясь, он остановился против ларька, странно ссутулился, и громко крикнул,
   – Ха!
   Судя по всему, этот тип был продавцу знаком. Необычное поведение бомжа так возбудило любопытство работника прилавка, что он вышел из своего заведения, и с нескрываемой надеждой спросил,
   – Чернозём, накрыло тебя, наконец? Кондрашка приключилась?
   У бомжа перекрыло словарный запас, и без того, наверное, не превышавший лексикона Эллочки–людоедки, и, помогая себе рукой, он пытался двумя словами прояснить случившееся,
   – Эт–та там…, там эта…, оно…, я туда, а там оно! Я по малому, а оно вот.
   И показал три пальца. Затем добавил,
   – И колбаса. Много.
   Продавец, однако, легко понял этот бред–пантомиму, и разочарованно прокомментировал,
   – Вот это повезло тебе сегодня Чернозём, нашёл, забытое кем-то бухло с закуской. Теперь иди, празднуй, пока коллеги не отняли.
   И с одуревшим от радости лицом, бродяга бодро зашкондыбал праздновать своё жалкое счастье. Но это с моей точки зрения, а у бомжа, скорее всего, было иное мнение на этот счёт.
   Ещё древние отметили, что счастье относительно, причём не в самом понятии, а в предпосылках. Большое или маленькое – одинаково счастье, а зависит от масштаба желаний, области бытия и направленности. К тому же оно крайне субъективно. Кого обрадует счастье ботаника, открывшего новый вид ряски? Да никого. Менее удачливый коллега позавидует, и только.
   Мрачные мысли не покидали меня и после того, как я села в подошедший автобус. Увы, так просто, случайной находкой, мои дела не поправить. Причина моей печали называлась творческим кризисом, и путей решения не просматривалось. Вполне понятно, что для остальных граждан эта моя проблема является полной ерундой, блажью, а кое-кто, наиболее ехидный, обозначил бы её каким-нибудь злым выражением, типа «бесовство с жиру». Более того, раньше я сама входила в число этих приземлённых людей. Но вот, произошло. Случилось так, что я отравилась ядом, сладким ядом творческого успеха, и душа утратила покой. Одолевал писательский зуд, хотелось творить, но беда в том, что было совершенно неизвестно о чём писать, и в каком именно жанре.
   Впрочем, по порядку. В своё время я выучилась и получила диплом психолога, но устроиться по специальности не получилось. Вначале я попала в один советский журнал, но тоже не сложилось. Завотделом однажды сказал,
   – У тебя имеются некоторые способности, но не в той плоскости. Пойми правильно, журналист – ремесло, то есть он каменщик, электрик, сантехник, но не выдумщик архитектор
   В конце концов, я оказалась на своём, надеюсь, месте, в отделе кадров солидной организации, где благополучно пребываю по сей день. Но какая-то творческая жилка всё– таки осталась.
   Когда-то, ещё подростком, будучи в гостях в деревне, я оказалась невольной свидетельницей жутковатой истории с похищениями и убийством, что в те годы случалось редко. И как-то однажды, я рассказала дочери про эти события. Та пришла в восторг и уговорила меня всё это описать. Управилась за месяц. А что с этой повестью делать, толком не знала, но неожиданно выручила наша бухгалтерша Михайловна, которая оказалась приятельницей работницы издательства одного журнала. Она пообещала отнести рукопись прямо к ней домой, но честно предупредила, что учёная дама, как бывший переводчик, весьма принципиальна, и скорее всего моя писанина окажется в корзине. Ну и ладно, семь лет мак не родил, голода не было. Но, к моему удивлению, через несколько дней позвонили из редакции и попросили зайти.
   Строго одетая дама сильно средних лет была лаконична: – – «Юмор (?!) у вас мрачноват, обороты, ну да ладно. Берём в работу». После чего как-то странно посмотрела, и добавила: – – «В качестве эксперимента».
   Впоследствии Михайловна, посмеиваясь, рассказала о сути этого эксперимента. У Дианы Васильевны, так звали матёрую редакторшу, муж был «технарём», такое случается. Человек этот к искусству был равнодушен, книг, за исключением справочников, не читал вообще, предпочитая пиво с футболом по телевизору.
   На следующий день Диана Васильевна решила просмотреть мой опус, но не нашла его на месте. Рукопись обнаружилась в руках мужа, читавшего её с явным интересом. Ошарашенная Диана Васильевна спросила: – – «Тебе нравится ЭТО?», на что муж ответил: – «Да, занимательно. Если напечатаешь, то порекомендую мужикам», наверное, имея в виду своих приятелей. Диана Васильевна не имела привычки брать работу на дом, и мои бумаги, в некотором роде, были исключением. Скорее всего, мающийся от безделья муж Дианы Васильевны машинально открыл рукопись, и случайно попал на какой-то драматический момент сюжета. Там, в одном месте, зять душил осточертевшую тёщу, но неудачно – не обладая нужным опытом, недодушил. В другом месте, он стриг её налысо, заперев в подвале, и, в конце концов, утопил эту язву в колодце вверх ногами. А поскольку население деревни в целом было на стороне зятя, тётка многим насолила, то и текст был проникнут к нему сочувствием. Вероятно, это нашло отклик в сердце мужа редакторши, что и решило судьбу сочинения. Диана Васильевна благоразумно не стала уточнять, что именно там понравилось мужу, и здраво рассудив, решила – уж если этот далёкий от литературы увалень загорелся, то значит, там определённо что-то есть. -
   Узнав эти подробности, я опечалилась. Получилось, что в литературу я попала не благодаря труду и таланту, а просочилась каким-то чёрным ходом, и это напрягало. Хотелось подтвердить статус, но после некоторого размышления пришла в уныние, так как осознала реальные трудности творческого процесса.
   Есть некая норма бытия, определяемая природными, социальными и нравственными законами. Но независимо от воли людей постоянно возникают и существуют нарушения, отклонения и ненормальности разных видов и в разных сферах – стихийные бедствия, опасные животные, вредные растения, войны, болезни, преступления и чрезмерные проявления страстей, как возвышенных, так и низменных. Одним словом – страдания. Наверное, страдания такой же спутник жизни человека, как и трение в работе механизма – подмазать можно, но совсем избавиться – ни–ни. Неудивительно, что мучимые разного рода несчастьями, люди стихийно создали мечту, некий эталон счастливого существования – жизнь без страданий. Тут уж не до жиру, как говорится. Страдания – главная и единственная пища литературы. С древних времён она описывала всяческие страдания людей и народов, а также способы их преодоления и вообще, приведение кризисных ситуаций в норму. И в этом вся её сущность. Литературе свойственны ограничения связанные именно с этим обстоятельством. Именно поэтому она не в состоянии описывать и отражать нормальное, «счастливое» течение жизни. Всё равно, что описывать пустоту. И в самом деле, что можно рассказать о монотонном, изо дня в день тупом сытом существовании без происшествий?
   С этой проблемой столкнулись ещё древние авторы народных сказок. После описания страданий и подвигов, каждый получает своё: антигерой вариант плохой стабильности – разбитое корыто, тюрьму или могилу, а герои получают счастливую стабильность, но вся их послеповествовательная жизнь обычно укладывается в пять слов – они жили долго и счастливо. Более продуманные авторы добавляют ещё пять слов – и умерли в один день. То есть не оставили героям даже маленького шанса на страдание – возможности поубиваться на могиле своей половины. Иначе говоря, если люди и в самом деле когда-то наладят для всех жизнь без страданий, то это будет конец литературы, она просто вымрет с голодухи, как мамонты. Впрочем, это ещё не скоро. Тем не менее, это ограничение опосредованно влияет и на самих авторов. Если человек не испытывал определённых страданий, или, по крайней мере, не был их прямым свидетелем, сострадальцем, то он просто не в состоянии дать какие-либо их описания. Действительно, чтобы писать о горах, городах или пустыне, нужно там побывать, увидеть, ощутить запахи и услышать звуки. Должен быть багаж жизненного опыта прямого участия в событиях или наблюдения их, создающий представления. Даже пустое фантазирование отталкивается от чего-то реального. Взять титанов литературы; у них самих, как правило, биографии такие, что ахнешь. У Достоевского не жизнь, а чисто триллер, впечатлений ещё лет на сто сочинительства. Впрочем, что великие, тут хотя бы до уровня Донцовой дотянуться. Но и это вряд ли.
   Родители мои имели нормальное представление о счастливой жизни, и в соответствии с этим приложили все силы для устройства моего жизненного пути, сделав его предельно гладким, без ухабов и проблем. И немало в этом преуспели. Я им благодарна. За то, что родили меня здоровой и не уродливой. Правильно воспитали, приобщили, образовали, оградили от дурного влияния, плохих привычек и нежелательных знакомств. Выдали замуж за приличного человека.
   Но нет в жизни совершенства. Настал момент, когда оглянувшись назад, я вдруг поняла, что из прожитых сорока лет мне нечего вспомнить. Совсем, совсем нечего, кроме того случая из детства. Меня никогда не били, не грабили, не насиловали. У нас не было пожара и затопления. Не было врагов, тайных и явных. С мужем, интеллигентным, тихим и непьющим человеком, мы никогда не скандалили, измен не было, и денег на скромное, но достойное существование хватало. Но теперь я понимаю Берти Вустера, который просил своего ментора Дживса: – «Дайте мне совершить ошибки молодости, а то ведь после вспоминать будет нечего». Теперь, я, кажется, начинаю понимать своего бывшего мужа, и почему он ушёл. Пристойно, без скандала и без какого-либо внятного повода. Напоследок, с какой-то тоской лишь сказал: – «Господи, до чего всё гладко, зацепиться не за что. А так хочется кому-нибудь дать в морду». Однако развод трагедией не стал, и всё обошлось как-то буднично. Видимо что-то в нашем браке было не так, или чего-то не было вообще. Интересно, а жила ли я все эти годы? Может просто существовала? И как теперь быть?
   Звук тормозящего у очередной остановки автобуса вернул в реальность. А в этой реальности, чуть заметно прихрамывая, в салон заходил немаленький, сильно за метр восемьдесят, мужчина. По виду лет за пятьдесят. Сел через проход от меня, и кресло под ним характерно скрипнуло. Дядечка ничего, с виду не толстый и живота нет, а тянет минимум килограмм на сто двадцать. Что-то в его облике было не так, что-то цепляло, напрягало внимание. С виду некрасив, возможно, даже страшненький. Черты лица вроде бы правильные, но вот дублёная кожа, шрамы, неровности привлекательности не добавляли. Впрочем, всё это компенсировал добродушный взгляд синих глаз, внушающий доверие, и как ни странно, вызывающий симпатию. Руки. Руки были заметно моложе лица, слегка загорелые кисти имели вполне изящные, какие-то не пролетарские формы. Породистый тип. Интересно, дядька большого размера, а это в глаза не бросается. Наверное, соразмерность от матушки природы. Если бы не одежда, то и внимания бы не стоил. Ага, одежда. Простая однотонная рубашка, джинсы…, однако! Стоп, а рубашечка не такая уж и простая. Похожую я видела на одном деловом партнёре нашей фирмы. И тогда ещё женщины говорили, что эта скромная шмотка в Европе стоит не менее 150 У. Е. И на мужике она новая, это-то я могу определить. Да и джинсы явно европейского происхождения, с вьетнамскими рядом не лежали. Эклектикой в этом ансамбле были дешёвые китайские босоножки. Наконец я поняла причину беспокойства – неопределённость. Вот оно. Я не могла понять социальный статус этого человека даже приблизительно. Вряд ли бандит, алкоголик или депутат, но, несмотря на это, он был похож на человека с богатым и разнообразным жизненным опытом.
   И тут я увидела, что не одна изучаю этого гражданина. С противоположного ему сиденья элегантная дама позднего бальзаковского возраста, с нескрываемым напряжением в позе, буквально пожирала его взглядом. Не заметить такого интереса к своей особе было сложно, и мужчина, приподняв вопросительно брови, видимо уже хотел выяснить причину такого проявления внимания, но она его опередила,
   – Скажите, вы работали в шестьдесят восьмом году на Сельмаше?
   Тихо работающий импортный мотор не мешал слушать диалог. Довольно приятный баритон ответил,
   – Да.
   – Ваше имя Родион?
   – Да.
   – А ты меня не помнишь?
   – Понял. Вы из прошлого. Дайте ассоциацию,.
   – Какую?
   – Ну, зацепку какую-нибудь, скажите ваше имя хотя бы.
   – Евгения.
   – Так, Евгения …, Женя. Ага, Нахичевань, улица какого-то февраля. Фармацевт,
   – Вспомнил?
   – Кажется да,
   – А теперь скажи, куда ты тогда пропал? Я ведь так переживала. Ответь!
   Тут мужчина вдруг стушевался, что-то начал бубнить про обстоятельства. Это привело женщину в ярость, и она воскликнула,
   – Знаю я эти обстоятельства в юбках!
   А затем, свирепея на глазах, вскочила с кресла, и с воплем дала мужику смачную оплеуху,
   – Скотина!
   Он, не повышая голоса, проговорил,
   – Всё нормально Женя, если тебе будет легче, то стукни ещё, и потом будешь спать спокойно.
   Она же, со злыми слезами на глазах, пошла к выходу и попросила водителя остановиться. Тот, очевидно всё слышавший, просьбу исполнил. Мужчина сделал было попытку встать, но она, обернувшись на выходе, грозно сказала,
   – Не подходи, гад хладнокровный, – и растворилась в потоке людей.
   – Ничего себе страсти, – подумала я, – уж этому-то типу есть, что в жизни вспомнить. Один из двух молодых людей, по виду студентов, сидевших за спиной мужчины, сочувственно спросил,
   – И часто вас так дядя?
   Полуобернувшись, тот ответил,
   – Пощёчина что ли? Да нет, редко. Всё больше старались ножом, или чем увесистей.
   Ребята заржали. Он неодобрительно посмотрел на них и сказал,
   – Смеяться тут нечему. Воспитание есть внутренний тормоз, а вы видели очень воспитанную женщину. Заметьте, в какой ярости была, а ни слова матом. И ручкой по лицу, благородно, не гантелей какой-нибудь. Вот если бы на её месте была доярка необразованная с вилами в руках, то, думаю, стало бы не до смеха.
   Из задних мест подала голос бабушка, похожая на тех, что обычно сидят у подъездов,
   – Да вас кобелей не только вилами нужно. Вот ты, мил человек, небось, соблазнил честную девушку, а потом и смылся.
   Мужчина повернулся к ней, и грустно сказал,
   – Хуже.
   – Что хуже-то? – спросила бабка.
   – Я не сделал этого, – ответил он.
   – Как это? – удивилась сбитая с толку пенсионерка.
   Ответ прозвучал в нравоучительном тоне,
   – Вот вы прожили уже немало, и должны бы знать, что женщина существо не столько разумное, сколько эмоциональное, живущее чувствами, а потому мстит не только за причинённое зло, но и за неисполнившиеся желания. Не оправдал я тогда её ожиданий, не соблазнил, потому и попал под раздачу, хоть и с задержкой.
   – Экий философ, – подумала я, но тут автобус прибыл на конечную.

Встреча вторая.

   Через полчаса я сидела в электричке, ждущей отправления, и копалась в сумочке в поисках телефона. Народ подходил и кто-то сел напротив. Подняв глаза, я непроизвольно ойкнула – передо мной расположился тот самый мужик в джинсах и чего-то искал в карманах. Услышав возглас, он посмотрел на меня, и неуверенно произнёс,
   – Кажется, мы сегодня уже ехали в одном автобусе, или я ошибаюсь?
   Я подтвердила, и мы разговорились.
   – Да, – сказал он, – электричка …, давно не ездил, даже ностальгия какая-то. Я ведь в молодости одно время в пригороде жил, на полпути к Новочеркасску, мимо будем проезжать. И на электричке каждый день на работу, а потом обратно. Знаете, в этих пригородных поездах, неважно, московских или ростовских, есть какая-то своя атмосфера бытия, и лучше всего её описал, как мне кажется, Венедикт Ерофеев.
   Сама стилистика речи, некоторая книжность её, как-то не вязалась с обликом собеседника, и я невольно спросила,
   – Вы, наверное, много читаете?
   – Раньше да, сейчас не читаю совсем.
   – Что так? Зрение?
   – Слава богу, нет. Просто всё прочитал.
   – То есть как …, всё? Разве это возможно?
   – Почему нет? При должной организации и правильно определённых целях – вполне. Действительно, «Не объять необъятное», всё напечатанное физически прочитать невозможно, но ведь не всё, что на бумаге, есть литература. Всю популярную беллетристику я проглотил в отрочестве и юности – Дюма, Конан Дойл, Марк Твен, Фенимор Купер, Майн Рид, Александр Грин и прочие великие. Затем немножко поумнел, и начал выбирать необходимое. С помощью библиотекарей, а это весьма компетентные люди, я составил список наиболее значимых произведений мировой литературы, не прочитав которых, нельзя считать себя цивилизованным человеком. На самом деле классика давно отсортирована, и по программе минимум это всего около четырёхсот книг. Читал я не только для наслаждения, но и ради знания, чтобы не хлопать глазами, когда звучат имена Фолкнера, Воннегута и других гениев. Лет десять назад я эту программу в расширенном виде закончил, и после этого интерес к художественной литературе иссяк. К научной ещё не совсем, но дело идёт к тому.
   За разговором я не сразу заметила, что мы уже катим по городу, впрочем, тема была интересной, а он продолжал,
   – Вообще-то моё литературное восприятие сформировалось, как и у прочего народа, советской цензурой. Огромное ей спасибо. Пусть принудительно, но пропуская лучшие произведения, негативно создавала эталон вкуса. Конечно, система была неидеальная, но основную функцию исполняла, то есть отсеивала абсолютную бездарность, порнографию и откровенную халтуру.
   Тут я вклинилась,
   – Вы хотите сказать, что литература обсуждалась в пролетарской среде?
   – Напрасно иронизируете. Конечно, Франц Кафка не был актуальной темой в беседах комбайнёров, но если бы вам случилось побывать в тогдашних пивных и прочих подобных заведениях, то услышали бы немало любопытного.
   Я внутренне содрогнулась
   – Да, в основном футбол и бабы, но многие беседовали и на отвлечённые темы. Я лично был свидетелем рукопашной, которая возникла из-за разногласий по поводу Шекспира. Главное – никого это не удивило, более того, почти у каждого посетителя распивочной имелось собственное мнение по вопросу, уже стали формироваться команды приверженцев, и только милицейский наряд, забравший шекспироведов, предотвратил более масштабную драку. А теперь что? Глаза бы не смотрели на прилавки. Ведь большую часть этой продукции в советское время просто не напечатали бы. Какая к чёрту свобода слова? При чём она? Для дарований масштаба Булгакова или Есенина цензуры не существует. Ну что она им может сделать? Создать временные затруднения. Цензура мешала порнописцам, агрессивной серости и халтурщикам. Вот они её и отменили. А результат? Молодёжь скоро перейдёт на обезьяний язык. На полпути. Сейчас в моде рейтинги, но ведь они по большей части отражают не заявленную тему. В политике, например, это показатель искажения информации. В литературе часто отражается снижение планки уровня культуры. Хорошая литература всегда в какой-то степени элитарна, и большие тиражи, на которые ссылаются, и которыми гордятся, есть потакание неразвитым и низменным вкусам. С этой точки зрения в кинематографе самыми кассовыми будут порнофильмы.
   Я попыталась перевести разговор на более близкую мне тему и спросила,
   – А как вы относитесь к женскому роману?
   – Вы имеете в виду творчество Донцовой и её клонов?
   – Ну, хотя бы.
   – А что говорить? Имя на слуху. Я как-то из любопытства прочёл полкниги Донцовой. Всё остальное можно уже не читать, прочие тексты мнения не изменят. Романизированные байки. Да каждый читатель всё это воспринимает как гольную выдумку. Придуманная страна, где все расчёты в долларах, неестественные сюжеты, герои, которых нет в реальной жизни. Их нет по той простой причине, что в стране нет среднего класса, представителями которого они выписаны. И через страницу ничем не оправданное и лживое очернение людей советского периода. Возможно, я неправ, но, на мой взгляд, вся эта литература изрядно политизирована, так как явно пудрит людям мозги, искажая восприятие действительности. Для меня загадка в названии жанра – «иронический детектив», ведь ирония в текстах отсутствует. Хотя, если считать её объектом самих читателей, то всё становится на место, а вот автор данного термина, полагаю, на редкость ехидный человек. Впрочем, по покупателю и товар. Извините, забылся, возможно, вы любительница этих романов?
   Совершенно того не желая, я неожиданно брякнула,
   – Видите ли, я сама писательница.
   – Даже так?
   Он был явно удивлён, что сильно меня задело. Поняв, что сказал бестактность, по мужской привычке понёс чепуху,
   – О, простите, не признал, давно не общался с писательницами, видно сейчас они выглядят иначе, чем прежде. Теперь я просто обязан знать ваше имя, вдруг попадутся ваши книги. Будем знакомы, меня зовут Родион Алексеевич Коновалов.
   – Вера Максимовна, псевдоним Морозова, это фамилия моей матери. Я начинающая писательница, и в моём активе всего одна маленькая повесть в журнале
   – Так вот в чём дело, вы – любительница, пишете для души. Прекрасно! Большинство великих – Чехов, Толстой и все прочие тоже любители. У вас явно имеется талант.
   Так нагло мне ещё не льстили, но было приятно. Однако мучил вопрос, и я не удержалась,
   – У вас были сомнения, а судить можно было только по моему внешнему облику. Что в нём не так?
   – А, вы об этом? Думаю, что-то из области интуиции. Вообще-то я считаю, что интуиция есть спрессованный житейский опыт плюс внимание доведённые до автоматизма восприятия. У всех людей это присутствует, но в разной мере. Любая деятельность – профессиональная и прочая, всякий образ жизни, даже лентяйский, так или иначе, отражается во внешнем облике человека, и с течением времени опыт наблюдения формирует стереотипы восприятия. Что-то вроде тренировки глазомера. Водитель со стажем довольно точно определяет скорость езды, не глядя на спидометр. В своё время я много работал с деревом – строгаешь и меряешь, и так день за днём. Со временем надобность в линейке отпала. Я и сейчас на глаз сразу определю размер сечения любого бруска до миллиметра. Да и не один я такой. Убеждён, что и вы делаете интуитивные оценки, особенно в общении.
   – Интересно, и кто же я, в вашем восприятии?
   Небольшая пауза с разглядыванием.
   – Конторская к… служащая, не рядовая, высшее образование на лбу обозначено. Угадал?
   – В общем да, а каким образом всё-таки?
   – А я и сам не знаю. Наверное, есть какие-то конкретные признаки, но они не осознаются, просто возникает некий общий образ. Похоже, я много бюрократов перевидал, вот и отложилось. Тут дело даже не в профессии, а в каком-то социальном состоянии. Я вот, без особого труда, на взгляд определяю – замужем женщина или нет.
   – Что, и не ошибаетесь?
   – Ошибаюсь, конечно, я же не Вольф Мессинг, но статистика в мою пользу. Тут есть один нюанс. Он отразился даже в результатах соцопросов, согласно которым замужних женщин гораздо больше чем женатых мужчин. Этот парадокс объясняется просто – женщина считает себя замужней в любом случае, и со штампом в паспорте, и без него. А её сожитель, иногда, считает себя холостым, и это сбивает с толку.
   – И каков, на ваш взгляд, мой статус?
   – Вы относитесь к той категории женщин, которых можно обозначить – удачно развелась.
   – Ничего себе! – подумала я.
   – Простите Родион Алексеевич, а сами-то вы кто?
   – Я в этом плане человек малопонятный, потому что я никто. Пенсионер.
   – Да вроде бы…
   – По льготному списку, с пятидесяти, – и добивший меня вопрос,
   – Вера Максимовна, вы по образованию случайно не психолог?
   – Господи, неужели и это заметно?
   – Да нет, это я из своих соображений, наудачу. Так что? Угадал?
   Я кивнула, и он этому обрадовался,
   – Вы знаете, давно мечтаю узнать мнение такого специалиста по одной проблеме.
   – Я не практикую, да и не имею соответствующего опыта.
   – У меня тоже фобий нет. Дело не в этом, вопрос не прикладной, скорее академического характера.
   – И вы уверены, что я смогу вам чем-то помочь?
   – Не уверен, но вы дипломированный специалист, и скорее всего в силах дать оценку.
   – Чего?
   Он замялся,
   – Тут в минуту не уложишься, да и за час тоже вряд ли. Мне скоро сходить, поэтому обсудим конкретнее при следующей встрече, месяца этак… через два.
   Сказано это было таким же будничным тоном, каким говорят, что завтра понедельник. Вначале смысла фразы я не уловила, а потом забеспокоилась,
   – Какой встречи? Где? Зачем?
   – Откуда я знаю где? Я ж не ясновидец, и случайности не в моей власти.
   – То есть вы хотите сказать, что мы неизвестно где случайно встретимся?
   – Скорее всего.
   – А с чего это вы так уверены?
   – Да я и не уверен. Если то, что сегодня мы два раза столкнулись в транспорте простое совпадение, значит, естественно, мы больше и не увидимся. Но если это обратная случайность, а я её не исключаю, то, скорее всего, мы ещё встретимся. Да вы не волнуйтесь! Ничего в этом страшного нет, ну пересечёмся где-нибудь, побеседуем, да и разойдёмся – всего и дела. Ничего вам не прибавится, ничего и не лишитесь.
   – Какая такая обратная случайность?
   – Это скорее из области физики, долго объяснять. Хотите маленький эксперимент?
   Я обалдело молчала, переваривая этот бред, а он продолжал,
   – Я вам дам номер своего телефона. Это ни к чему вас не обяжет. Запишите или сразу вгоните в свой аппарат. Суть в том, что если это прямая, обычная случайность, то ничего не произойдёт, и вы этот номер можете завтра выкинуть. Но если это обратная случайность, то обязательно что-то произойдёт, и это что-то не позволит вам позвонить по этому номеру. В конечном счете, вы ничем не рискуете.
   Я послушно стала искать авторучку, не нашла, и ввела продиктованные цифры в мобильник. Поезд затормозил, Родион Алексеевич попрощался, и сошёл на остановочной площадке.
   Прибыв в Новочеркасск, я вышла к автобусной остановке и решила позвонить дочери. Достала из сумочки телефон, начала набирать, и тут подбежавший подросток толкнул меня под руку, после чего мобильник выскочил из ладони, подпрыгнул на асфальте, и со слабым треском закончил своё существование под колесом подрулившей маршрутки. Стало грустно. Какой-то сегодня странный день. Даша мне обрадовалась, и тут же спросила,
   – Почему не отзвонилась как всегда?
   Я рассказала. Но Дашин оптимизм не уменьшился,
   – Ну и бог с ним, теперь купишь лучшую модель.
   – Привыкла я к этому.
   – Ничего, привыкнешь к другому. К хорошему быстро привыкаешь.
   С жильём у Даши было хорошо. С сокурсницей Лизой они занимали просторный флигель во дворе частного домовладения, принадлежащего одинокой пожилой родственнице Лизы. Денег бабушка не брала, девушки в качестве платы помогали по хозяйству, и у них установились тёплые отношения. Ни у кого из студентов не было таких апартаментов, и постепенно определилась небольшая компания молодёжи, время от времени собиравшаяся в этом флигеле неформально пообщаться. Бабушка этому не препятствовала, потому что в целом ребята были воспитанные и непьющие.
   Пока мы пили кофе, я поделилась своими сегодняшними путевыми впечатлениями. Весёлая характером Даша посмеялась и сказала:
   – Прикольный дядька. А может тебе мама бог послал прототип героя?
   – Тоже мне героя нашла. Человек он, конечно, оригинальный, и что с того?
   – Ну, мама, не скажи! Ненормальности ведь не ограничиваются одними преступниками, про них и так все пишут. А кроме них есть ещё тронутые изобретатели, фанатики–коллекционеры и всякие чудаки интересные. Ой, мама, а может он того? Клинья к тебе подбивал?
   – Нет, я бы это почувствовала. Он даже не смотрел на меня как на женщину. И способ знакомства получается какой-то мудрёный.
   – Ну, вдруг он стеснительный, а от стеснительности мужики такие поводы для знакомства придумывают, что ахнешь.
   – Нет, не то. Он вовсе не застенчив и робок в общении, особенно с дамами, скорее наоборот.
   – Телефончик спросил?
   – Нет.
   – А свой не дал?
   – Дал.
   И тут до меня дошло. Видно это отразилось на лице, так как Даша обеспокоенно спросила,
   – Мама, что такое?
   – Телефон.
   – Что, телефон?
   – Номер телефона он дал, но предупредил, что сегодня я не смогу им воспользоваться, и ведь сбылось.
   – И что?
   – Теперь, согласно его теории, надо ожидать встречи с ним через два месяца неведомо где.
   Тут уже Даша сошла с лица,
   – Мама, мама! Выбрось всё из головы. Так не бывает. Таракашки в мозгах, это заразно. Давай ещё кофе, и переключим тему.

Встреча третья

   За монотонностью дней и текучкой дел образ чудаковатого Родиона Алексеевича не забылся, а как-то стёрся, потускнел.
   В соседнем подъезде жила Лида, разведённая дама моих лет, с которой мы были в дружеских отношениях. Лида имела автомобиль «Жигули» девяносто девятой модели, на котором вполне прилично ездила, но также тратила на машину немало денег и времени. У неё был знакомый механик, который, в преддверии профилактического ремонта, составил список необходимых запчастей, в связи с чем, ей потребовалось посетить авторынок. И она попросила меня, кстати, не впервые, помочь ей в этом деле. Попросту говоря, я должна была посидеть в автомобиле сторожем, пока она обходит рынок в поисках нужных деталей. В выходной мы туда и отправились. Я запаслась сканвордами, зная, что предстоит. Машин возле рынка «Фортуна» было видимо–невидимо, но Лида нашла брешь и припарковалась между двух «Жигулей». Взяла объёмистую сумку и нырнула в толпу покупателей. Не успела я выбрать сканворд, как из стоящей справа машины раздался странно знакомый голос,
   – Здравствуйте Вера Максимовна.
   Взглянув в окно, я обомлела – в полуметре от меня, на водительском месте бежевой «семёрки», находился не кто иной, как Родион Алексеевич и приветливо на меня смотрел.
   – Здравствуйте, а что вы тут делаете? – тупо спросила я.
   – Да то же, что и вы, охраняю личный транспорт. Только вы, наверное, чужой, а я свой. Угнать, не угонят, а что-нибудь слямзить – запросто, особенно свежекупленный товар. Я тут с приятелем. Он автомеханик, обычно сам на рынок гоняет, а тут у него свой собственный драндулет поломался, вот он меня и припряг, сейчас по рядам шастает.
   Мимо ряда машин шла просто одетая, но довольно миловидная женщина лет сорока пяти. Она катила ручную тележку, гружённую мелким автохламом. Увидев лицо Родиона Алексеевича, она остановилась и заголосила:
   – Ой, товарищ полковник! Я вас без мундира еле узнала. Ой, да вы меня, чи, не угадываете? Я ж Галя! Тогда в Тихорецке вы меня домой подвозили на этой самой машине. Вспомнили?
   Лицо её выражало радость, а вот Родион Алексеевич как-то даже помрачнел, вылез из машины и, прихрамывая, подошёл к Гале. Они о чём-то поговорили, Галя что-то записала и ушла. А я неожиданно успокоилась. Во всяком случае, этот человек не сумасшедший, хотя бы потому, что имеет водительские права. Вернувшись, он попросился ко мне в салон, мол, через улицу неудобно беседовать. Я не возражала. Его настроение заметно упало. Помолчав, он произнёс в пространство,
   – Они как кометы, всегда возвращаются, только у каждой свой срок.
   – Так вы, значит, военный?
   – Ну, раз был в армии, то военный. Только бывший.
   – Родион Алексеевич, вот вы прошлый раз что-то упоминали об обратной случайности. Не проясните? Время как будто позволяет.
   – Знаете, именно об этом я и думал побеседовать с вами. Хотелось бы знать компетентное мнение – может ли в принципе психология человека влиять на эти процессы?
   – Какие процессы?
   – Попробую объяснить попроще. Физический аспект случайности и закономерности весьма сложен. Они жёстко связаны и переходят друг в друга. Так случайное, хаотичное движение молекул жидкости на определённом уровне оборачивается закономерностями соотношений давления и температуры. И так во всём. Прямая и обратная случайность определяется направлением времени, а, следовательно, расположением причинности во времени. То есть, она может быть и в прошлом, и в будущем, а отсюда и характер случайности. В проявлениях обратной случайности просматривается некая непонятная закономерность, иногда наглядная, но чаще скрытая. То есть внешне выглядит как случайность, но в то же время подозрительно как бы и неслучайная. Примеров тьма – всякого рода странные совпадения вплоть до ясновидения. В природе всё перемешано, и не всегда видно, что есть что. Если к проявлениям прямой случайности люди давно привыкли, то обратная случайность сильно смущает разум. По сути, это какая-то неизвестная закономерность общего уровня, проявляющаяся в частных случайных процессах. Непонимание порождает страх. Вот вы сегодня испугались, увидев меня, а я нет. Со мной такое давно. Привык.
   Пытаюсь разобраться с причинностью, но не получается. И возможно ли это вообще? Ведь почему интересно мнение психолога? Хочется понять, а вдруг причина происходящих событий во мне самом? Бывают же случаи! Вон баба какая-то жаловалась в газету, что шесть раз была замужем, а все мужья ей попадались исключительно алкоголики. Дошло же до неё, что не может это быть простым совпадением. Психолог объяснил, что причина в ней самой – на подсознательном уровне она их выбирала целенаправленно. Может и со мной что-то в этом роде, существуют же люди «тридцать три несчастья». Это к примеру. Происходящее со мной вовсе не является чередой сплошных несчастий. С этой точки зрения действительно загадка, – каким образом моё подсознание могло организовать вот хотя бы нашу сегодняшнюю встречу?
   Я растерялась. И честно призналась, что толком ничего не поняла. Он помолчал и сказал,
   – Да, вам проще будет уяснить суть на конкретике. Чтобы было понятнее, о чём собственно речь, я вам поведаю историю Матраса. Она произошла недавно, даже нога ещё не совсем зажила.
   С этими словами он задрал штанину и продемонстрировал внушительный, сантиметров двадцать, шрам, действительно ещё до конца не заживший. Одёрнув брюки, смущённо сказал,
   – Извините, привычка. Понимаю, что это не нужно, но измениться не могу. С давних пор мои рассказы вызывали недоверие, а кое-кто из шибко грамотных сравнивал меня с бароном Мюнхгаузеном, вот я и стал по возможности подтверждать правдивость. Но, как ни странно, это часто давало обратный эффект. С годами поумнел, и вообще перестал беседовать на всякие скользкие темы. Предупреждаю – рассказчик я, мягко говоря, неважный, возможно даже занудливый, но какой есть, лучше уже не научусь.
   После этого я услышала рассказ о Матрасе. Именно так, с большой буквы.
   Подобные истории, с относительно законченным сюжетом, будут присутствовать в тексте и дальше, подобно изюму в булке. Чтобы выделить эти истории из хроник и воспоминаний, которые по условию не имеют общего сюжета, я решила называть их новеллами. Название довольно условное, так как, в строгом значении жанра, они новеллами не являются. На самостоятельный рассказ эти истории не дотягивают, а для байки довольно сложны. Но ведь как-то их нужно называть? И да простят меня Боккаччо, Маргарита Наваррская и прочие древние, а также современные новеллисты. Итак.
Новелла о Матрасе.
   – Чтобы было понятней, два слова о географии. Живу я в станице Камчатской, это небольшой райцентр километрах в ста от Ростова. Вокруг, как и везде, степь, пруды, посадки и хутора.
   Сей матрас достался мне от одной профессиональной проститутки, одно время проживавшей в пустующей квартире (в то время у меня их было две). Дамочка она была на редкость красивая, и когда один лётчик не на шутку в неё втюрился, то она быстренько сводила его в ЗАГС и была такова. А матрас оставила как неуместный в новой жизни. Он был почти новый, выбрасывать жалко. Я человек непривередливый, заказал чехол, натянул на матрас, да и стал на нём спать. Лет десять пользовался, но всему свой срок. У матраса пружины вылезли, и всё такое. Отслужил. Ну, дело житейское, недавно новый купил, а этот временно на балкон, до удобного случая избавиться. А неподалёку от моего дома пустырёк имеется, и там, иногда, по тихой погоде лёгкий мусор сжигают. Как-то вечерком, я приметил такой костёр горящий, и решил этим случаем воспользоваться. Думаю себе – сожгу матрас на костре, а железки от него сборщики металлолома мигом уберут. Задумано – сделано. Живу я на втором этаже. Матрас, кстати, вовсе не маленький, килограмм тридцать, как минимум, весит. И чтобы на лестнице с ним не париться, решил сбросить его прямо с балкона. Глянул вниз – никого, место у нас тихое, посторонние не ходят. На улице стемнело. Ну, я его и сбросил. Слышу – ухнул, и тишина. Спускаюсь, захожу за дом, вижу – белеет во тьме. Я к нему подхожу, и тут обо что-то спотыкаюсь, а потом цепляюсь ногой за какую-то железку. Вот это рана и есть. От боли соображать стал плохо. Смотрю, за что же я споткнулся, а это ноги человеческие торчат из под матраса. Я его поднимаю, а там лежит мужик без сознания с головой в крови. Я так понял, что матрасом его с ног сшибло, и в падении он башкой обо что-то ударился. И вот, от боли плохо соображая, я на рефлексе действую по заложенной программе, то есть хватаю матрас и волоку по назначению. До дороги дотащил и опомнился, ведь раненому требуется помощь. Бросаю матрас и назад. Вдруг слышу крики, женские и мужские, а затем характерные звуки драки, сопровождаемые руганью матом. Но недолго. Мужской голос удалился. Выглянув из-за гаража, я узнал действующих лиц.
   Позднейшая реконструкция событий показала, что каждый участник представляет их по своему, а как было на самом деле, знаю я один, но благоразумно помалкиваю.
   Получилось следующее. В соседнем подъезде проживала семья, муж с женой средних лет. Их дочь вышла замуж и жила отдельно. Он был мужик простецкий и хозяйственный. Она же была дама с претензиями, считала себя невесть кем, драла нос и мнила себя романтической натурой. То есть попросту завела любовника. В тот вечер у них была встреча. По телефону она назначила любовнику место, которое оказалось под моим балконом, вот он туда и пошёл. Тем временем муж пошёл закрывать гараж, а это, обычно, занимало у него порядочно времени, поскольку там имелся холодильник с пивом. Она же воспользовалась его отсутствием и ринулась к месту рандеву. Подходит и видит своего хахаля, лежащего на земле с окровавленной головой, и то ли живого, то ли нет. На воре, как известно, шапка горит, вот она и подумала, что муж узнал об их связи, выследил, и грохнул милёнка. Тут она издала вопль – «Убью гада», и громко причитая, попыталась привести в чувство ненаглядного. А муж, услышав крики жены, поспешил на место узнать, в чём дело. Она же, увидев его приближение, схватила валявшийся на земле увесистый дрын, и без всяких объяснений заехала ему по лицу. Тот с копыток долой, но постарался увернуться от следующего удара, кое-как поднялся и отбежал за угол. Вот уж он-то меньше всех понимал происходящее. Ещё бы. На душе покой, впереди футбол по телевизору и вареники, а тут ни с того, ни с сего родная жена хрясть дубиной, и два зуба как не бывало. Когда на следующее утро я возил его в больницу накладывать швы на рассечённую губу, он изложил свою версию происшедшего. Сперва он вообще решил, что жена сошла с ума, и валит всех мужиков подряд, не разбираясь. А что ещё можно думать, если один уже готовый в крови валяется, и тебя всерьёз пытаются уложить рядом? Вот с перепугу и вызвал милицию. Уже после, из причитаний жены, узнал истину, и такое зло нашло, что бесповоротно решил развестись, И своё решение исполнил.
   Когда приехал наряд, ушибленный матрасом мужик, почти очухался, и милиционеры, так толком и не понявшие, что произошло, решили отложить дело на потом, до подачи заявления. А пока решили доставить пострадавшего домой, так как он решительно отказался от больницы. Романтичная дама вызвалась его сопровождать, видимо в надежде там и остаться, но к её удивлению, он оказался женат на весьма злобной женщине, которая, узнав в чём дело, не постеснялась и выбила ей тоже два зуба сковородкой, оставив у разбитого корыта.
   Но эти подробности я узнал позже. А в тот вечер, увидев разгорающийся скандал, решил держаться от него подальше, и вернулся к матрасу. Но он исчез. Тогда я ещё не знал, что это только начало его кровавого пути.
   На следующее утро, как я уже говорил, пострадавший сосед попросил отвезти его к врачу. Вернувшись из больницы, я увидел давешний наряд патрульных, которые искали именно меня. Сперва я подумал, что в связи с ночными событиями – вдруг кто-то заметил мой бросок с балкона. Но дело было в другом. Парни в форме вежливо попросили проехать с ними к дежурному. Я попробовал выудить у них что либо, но узнал только то, что вызывают меня как потерпевшего. Так может лучше подъехать на своей машине? – спросил я. Они не возражали, тем более что их смена закончилась.
   Беседа с дежурным оказалась любопытной. На мой вопрос о здоровье ночного пострадавшего, последовал встречный вопрос – откуда про него мне известно. Я объяснил, что сегодня возил соседа в больницу, и он про это рассказал. Дежурный сказал, что с ним всё в порядке, не считая двух выбитых зубов и шишки на голове. Он толком не помнит, что с ним случилось, возможно, просто упал в обморок, хотя раньше такого не бывало. А на земле, в месте падения, лежал уголок, о который он и пострадал.
   – В общем, – заключил дежурный, – у них всё по–честному, полная компенсация – каждый из любовного треугольника лишился двух зубов, и повода для жалоб нет. Каждая сторона удовлетворена ущербом прочих. Главное, что все трезвые. Бывает же такое.
   А меня вызвали в связи со злополучным матрасом. Оказалось, в тот самый день одна пожилая пенсионерка наняла местного алкаша выкопать яму. С горем пополам, к вечеру он работу сделал. Сердобольная бабуся расплатилась и вдобавок решила угостить работника чаем с пирожками. Ушлый мужичок, между тем, заприметил место, откуда бабка деньги доставала, а та предоставила ему момент, отлучившись по возникшей не ко времени нужде в туалет. Для слабой совести алкоголика это было сильное искушение. Схватив деньги, завёрнутые в платочек, он кинулся наутёк, не допив чай и не попрощавшись, что выдавало в нём никудышного воришку. Путь его пролегал по моей улице, и совпало так, что он видел, как я вынес матрас к дороге и ушёл. Решив, что это ещё один подарок судьбы, он взвалил его на плечи и поволок к себе домой. Жильё его было не близко, а матрас тяжёлый – приходилось отдыхать.
   Тем временем патрульная машина, после описанных событий, возвращалась к месту дислокации и фарами осветила человека с матрасом. Поскольку мебельные магазины в эту пору уже закрыты, а сам способ пешей транспортировки как-то не вязался со временем суток, то данная картина возбудила подозрительность бойцов правопорядка, и они решили проверить свою интуицию.
   Образ жизни алкоголика предполагает регулярные контакты с работниками милиции, то есть люди они достаточно известные в этой сфере. Проще говоря, патрульным была знакома эта морда. Увидев растерянность и бегающие глаза, ребята в форме поняли, что тут есть криминал, а, не зная в чём дело, просто взяли на пушку.
   – Ну, вот ты и попался, – сказали они – Колись!
   Горе–преступник решил, что осуществился худший для него вариант – бабка обнаружила пропажу, позвонила в отделение и его кинулись искать. Эффективность действий милиции настолько его поразила, что он тут же и раскололся:
   – Я нечаянно, я даже не знаю, сколько там денег. Органы переглянулись и сказали,
   – Поедешь с нами, и там всё напишешь, а заодно и про украденный матрас. Он тоже оттуда?
   – Да нет, из другого места. Я его, можно сказать, нашёл.
   – Говори, у кого взял, а то рассердимся.
   Зная по опыту, что ребята в форме не всегда следуют принципам гуманности, он сразу признался, что украл матрас у меня. Оказывается, этот придурок знал меня и мою фамилию. В небольших городках такое бывает, Если я незнаком с человеком, то это ещё не означает, что он не знает меня. Тем более что я, как местный житель, пользуюсь некоторой известностью.
   В общем, дежурный предложил написать заявление о краже. Я, конечно, отказался, мотивируя ничтожной стоимостью вещи, и похвалил действия милиции:
   – Профессионально работаете, раскрыли две кражи ещё до того, как о них узнали потерпевшие. (На тот момент не очень бдительная бабушка действительно ещё не знала, что её обворовали).
   Несмотря на комплимент, капитан в корне пресёк мою попытку подарить этот матрас незадачливому воришке. Вежливо, но непреклонно он попросил, чтобы я как можно скорее забрал свой матрас, и оказался с ним как можно дальше от милицейского двора, где он валялся. Более того, дал в помощь человека в форме, с которым мы еле привязали матрас к машине. Подозреваю, что человек сей, не столько помогал, сколько следил, чтобы я не смылся без матраса. От него же я узнал причину антипатии к моему предмету мебели. Оказалось, утром через матрас споткнулся и упал постовой, сломав при этом палец руки.
   Смотрите сами – суток не прошло, а на счету матраса две разбитые семьи, один в тюрьме и четверо покалеченных. Я отделался сравнительно легко, кожа на ноге не зубы – регенерирует, и кости целы.
   Путь оставался один – свалка. На центральную свалку мимо гаишников с негабаритом я ехать не рискнул. Вспомнил о небольшой сельской свалке километрах в семи, в окрестностях одного хутора, где частенько копал червей для рыбалки. Туда и махнул. Расстался с матрасом и налегке вернулся домой, полагая, что всё закончилось. Но.
   На следующее утро мне позвонил Иван Иванович, председатель нашей ветеранской организации, и попросил об услуге, а именно: заехать к члену нашей организации Николаю, и забрать у того кое–какие бумаги. Подобного рода просьба была далеко не в первый раз, и удивления не вызвала. Иван Иванович – хороший человек, и по возможности я его всегда выручаю.
   Каково же было моё удивление, когда зайдя во двор к Николаю, я увидел лежащий на земле мой матрас. Не узнать его было невозможно. Я не стал афишировать своё знакомство с этим предметом, но полюбопытствовал, где Николай его раздобыл. Тот махнул рукой и сказал, что это целая история.
   Оказывается, на том самом хуторе проживает родной дядя Николая – немолодой, но бодрый дедок. Настолько бодрый, что раскатывает на старом мотоцикле с коляской. На нём он и приехал на свалку подкопать червей для рыбалки. Но наткнулся на матрас, что изменило его планы. Отложив добычу червя, дед привязал матрас до коляски, и с этим трофеем двинулся домой. Однако, заезжая во двор, зацепился матрасом за ворота, мотоцикл перевернулся, да так неудачно, что дед в падении сломал ключицу. Вызвал племянника. Тот откликнулся и приехал на своём грузовом мотороллере. Навёл порядок во дворе и в доме, вызвал врача и отправил дядю в больницу. Тот перед отъездом попросил Николая, чтобы он забрал матрас себе: – «может, на что сгодится». Заметьте, ни один, ни другой даже не подумали вернуть его на свалку. Наверное, фамильная черта. Я бы не назвал это скаредностью, но некоторый элемент плюшкинской психологии, на мой взгляд, имеется. Они, вероятно, считают это хозяйской жилкой.
   – И что ты с ним будешь делать? – спросил я. Николай почесал затылок, – Придумаю. В нём железа килограмм двадцать на крайний случай. Я пожелал ему удачи и отправился восвояси.
   Утром разбудил звонок от Николая. Он нуждался в помощи и просил срочно приехать. С недобрым предчувствием я отправился к нему. Предчувствие не обмануло. Николаю и его жене требовалась медицинская помощь. Во дворе стоял сильный горелый запах. На мои расспросы Николай поведал о происшедшем накануне.
   Будучи человеком энергичным, он не стал откладывать дело в долгий ящик. Решив, что для добычи желанного металла, проще всего матрас сжечь, он приступил к выполнению. Затащил его во внутренний двор, плеснул солярки и подпалил. Вероятно, всё бы прошло благополучно, если бы он не отлучился, но его зачем-то позвала жена. Десяти минут хватило, чтобы огонь перекинулся на стоящий неподалёку деревянный туалет. И это бы ещё полбеды, но от горящего туалета занялся и сгорел соседский курятник. Пришлось отстегнуть соседу нехилую сумму.
   Обгоревший матрас представлял теперь собой пружинно–проволочную конструкцию, которую следовало чем-то разрезать на мелкие части. И Николай, недолго думая, применил для этой цели «болгарку». Это довольно опасный инструмент, не предназначенный для подобных работ, что «болгарка» вскорости и доказала. От перекоса лопнул режущий диск, и отлетевший осколок глубоко впился Николаю в ногу. Но это не сломило упорства матёрого сборщика утиля. Смазав рану зеленкой и заменив диск, он завершил дело, и измельчённый скелет матраса был уложен в мешок из прочного искусственного материала белого цвета, который в данный момент лежал возле ворот.
   За ночь нога у Николая воспалилась, её разнесло так, что он еле ходил. Его жена, выйдя утром по делам, споткнулась о злополучный мешок и упала, вывихнув при этом руку. Вот Николай и вызвал меня, чтобы отвезти жену в больницу, а на обратном пути, как он мечтал, заехать на пункт приёма металлолома. Никакие отговорки не помогли, и таким образом белый мешок с останками матраса оказался в моём багажнике. Замкнулся ещё один круг.
   В приёмном отделении скорой помощи, куда я их доставил, хирург, после осмотра, госпитализировал обеих. Причём состояние ноги Николая было признано тяжёлым, и ему предстояла срочная операция. Прощаясь, Николай попросил, чтобы я всё-таки сдал сей металлолом в мешке, но получил решительный отказ. Я сказал, что брошу мешок ему во двор, а он потом пусть сам с ним разбирается. И тут взбунтовалась супруга Николая, видно достал он её своей погоней за мелочной прибылью. Громким и неприятным голосом она высказала всё, что думала об умственных способностях Николая, помноженных на жлобство, и заявила, что если ещё увидит какой-нибудь хлам во дворе, то подаст на развод. Меня же она попросила,
   – Алексеевич, ради бога, выброси где-нибудь эту дрянь, чтобы я больше её не видела.
   На том и расстались.
   Что оставалось? Мудрить было ни к чему. И я отправился на известный мне пункт приёма металла, как вы понимаете, не из корысти. Увы, там были какие-то люди, которые сказали, что пункт закрывается, мол, у хозяина проблемы, не то с лицензией, не то с её отсутствием. Я понял, что нужен профессионал. И у меня такой знакомый имелся – Фёдор Фёдорович, бывший колхозник, а ныне пенсионер. Он держал коров, а на досуге собирал и сдавал металлолом. Я к нему и отправился.
   Встретились. Я завёл разговор на общие темы, а затем, как бы невзначай сказал, что у меня завалялось немного металла, и чтоб добро не пропадало, хочу его отдать. Фёдор Фёдорович без долгих разговоров взял мешок и забросил его на доски возле гаража. Я ещё сказал ему, что мешок лежит неустойчиво, ещё упадёт с высоты. На что Фёдор Фёдорович резонно заметил,
   – Там что? Хрустальная люстра?
   Я успокоился и поехал домой. Мешок был в надёжных руках, его участь была предрешена. Но, как, оказалось, успокоился я рано. На пути матраса оказался сын Фёдора Фёдоровича Васька, редкий оболтус, вмешательство которого изменило ситуацию к худшему.
   На следующий день мне надо было быть по делам на том краю, и проезжая мимо двора Фёдора Фёдоровича, я увидел его самого. Проехать, не поздоровавшись, было неудобно, и я затормозил. Поздоровались. Фёдор Фёдорович выглядел грустным. На вопрос о причине поведал следующее,
   – Не послушал вчера тебя Родион, поленился сразу отнести мешок с железками в мотороллер, а корова выходила со двора, да зацепила мешок, а он и упал прямо на кобелька, который сзади бежал. Что-то ему видно внутрях повредило, к вечеру сдох. Жалко.
   Мне тоже стало жалко маленького симпатичного пёсика.
   После этого Фёдор Фёдорович отнёс мешок в кузов мотороллера к прочим железкам, и решил было тут же отправиться на пункт, но не успел выехать со двора, как пробил скат. Ваську он выловил только сегодня утром, и заставил его отремонтировать колесо. Тут я обратил внимание на отсутствие мотороллера во дворе. Фёдор Фёдорович схватился руками за голову и взвыл,
   – Ах, паразит, уехал всё-таки обормот!
   Дело в том, что Василь был лишён водительских прав, но обладая нездоровой страстью к процессу езды, при любом удобном случае седлал любую технику, пер, куда глядят глаза, и неизменно попадался гаишникам, а штрафы регулярно платил отец.
   В это время, проезжавший мимо на велосипеде мальчуган крикнул:
   – Там ваш Васька в аварию попал!
   – Где?
   – Недалеко, на винзаводском повороте.
   Фёдор Фёдорович побледнел, и попросил подбросить до места. Было действительно недалеко, и мы прибыли, можно сказать, ко времени. То есть гаишники уже были на месте и разбирались, что к чему. Я стал в сторонке и начал вникать в ситуацию. Произошло следующее. Когда Василь повернул налево, плохо закрытый борт открылся, и белый мешок выпал на дорогу. Ехавшая следом «девятка», попыталась от него увернуться, вильнула вправо и врезалась в деревянный забор. Василь что-то услышал, остановился возле магазинчика, слез с мотороллера и застыл с открытым ртом. Водитель «девятки» подошёл к Василию и хорошо заехал ему в глаз. Тот пришёл в себя и хотел дать в ответ, но их разогнал хозяин магазина, который и вызвал милицию. В ходе разборок выяснилось, что водитель легковушки был поддатым, что несколько смягчало позицию Василя. Когда мы подъехали, то этот балбес заявил, что выпавший мешок принадлежит мне. Стражи дорог удивились и поинтересовались, действительно ли так? Пришлось подтвердить. Впрочем, я быстро объяснил ситуацию, и они вернулись к своим баранам. Тут обнаружилось, что в машине была пассажирка, тоже слегка поддатая и требовавшая оказания медпомощи по поводу нескольких ссадин. Вот меня и попросили исполнить гражданский долг – доставить пострадавшую в травмопункт, а заодно и забрать свой мешок с дороги.
   Не знаю, чем кончилось дело для водителя «девятки», вряд ли хорошо, а Фёдор Фёдорович заплатил привычный штраф за Васькину езду без прав. Пострадавшая девица, на мой взгляд, пострадала не очень, носилки не требовались, однако, когда я её доставил, фельдшер приёмного отделения уже меня узнала.
   – Вы что-то зачастили к нам, дядя, прямо каждый день. Где вы их находите?
   – Да это не я их нахожу, а матрас, – брякнул я, и добавил, – Только он сейчас разрезанный в мешке.
   – Уж не тот ли это мешок, который вас просили выбросить? – удивилась она.
   – Да, он самый, – и я рассказал, как было дело.
   – Ну, надо же! Тут, кстати, недавно дедушку одного доставили. Тоже через матрас пострадал.
   – С переломанной ключицей?
   – Точно. Вы его знаете?
   – В глаза не видал. Но знаю, что покалечился он через этот матрас. Только тогда он ещё был целый.
   – Вот это да! Избавьтесь от него, наконец, а то полрайона перекалечится.
   Я сказал, что постараюсь, и распрощался. Надо было действовать конкретно, и я рванул прямиком на центральную свалку. Но въезд на неё оказался перекрыт развёрнутой фурой и машущими руками людьми, судя по всему водителями мусоровозов, которые тоже не могли попасть к месту назначения. Негде было даже остановиться, и пришлось ехать прямо. Вырулив на районную дорогу, я проехал несколько километров, высматривая удобное место. Наконец дорога налево, и я стал искать какую-нибудь хуторскую свалку. Вдоль речки тянулась посадка, и, плюнув на экологию, я остановился и поволок белый мешок в лесополосу. Вернувшись, я увидел возле моей машины милицейский УАЗ со стоящим рядом местным участковым. Он откуда-то возвращался и случайно заметил мои манёвры. Они показались ему подозрительными. Пришлось тащить мешок назад, и объясняться с предъявлением документов. Запахло штрафом, но обошлось выговором. В это время мимо проходил щуплый мужичок с удочкой. Видимо в ожидании скандала, он приостановился, насторожив уши. Услышав, что в мешке железо, которое я хотел выбросить, сей хуторянин попросил отдать добро ему, так как он тоже пробавлялся этим бизнесом. Я тут же отдал ему просимое, он забросил мешок на спину и поковылял берегом к хутору. Всё уладилось, и, попрощавшись, мы разъехались по домам.
   Ранним утром, если не поздней ночью, зазвонил линейный телефон. Это по справочнику меня разыскал давешний участковый, и попросил немедленно приехать. Возникло беспокойство. Вскоре я уже был возле его двора.
   Оказалось, что накануне произошло следующее. Забулдыга с белым мешком, удалившись от нас, пошёл берегом, поскользнулся на сырой глине и упал в воду. Там было не очень глубоко, но мешок зацепился за одежду на спине и не дал ему выплыть. То есть, попросту его утопил. Ранним утром на него наткнулся рыбак.
   – А я тут при чём? – спрашиваю.
   – Вы хотите ходить на допросы к следователю? – задал встречный вопрос участковый.
   Я без раздумий ответил отрицательно. Стало понятно, что ему тоже не хотелось лишней мороки, и он твёрдо настоял, что бы я забрал своё добро и никому его не показывал. Вручил мокрый мешок, и как бы невзначай, поехал сзади сопровождающим до самой станицы. Что делать? Поставил я мешок в свой гараж в углу, от греха подальше. Тут, думаю, для окружающих он безопасен, а потом видно будет.
   Однако, на следующую ночь, где-то часа в три, меня разбудили соседи, и сообщили, что из моего гаража доносятся крики. Чуя неладное, я поспешил. Крики были о помощи.
   Оказывается, один лихой молодой человек, смущённый приличным видом моего гаража, решил ночью незаконно проверить его содержимое с целью воровства. Ворота на виду, да и тяму открыть у него не хватило бы, поэтому он с тылу снял шиферину с крыши, и проник внутрь. Путь он освещал маленьким фонариком, в свете которого и увидел белый мешок в углу. Воришка решил использовать его, как ступеньку на пути вниз, но не учёл его внутренней неустойчивости, и в результате грохнулся на цементный пол, сломав при этом ногу и разбив лицо. Обездвиженный, он впал в отчаяние, и, осознав опасность травмы, начал взывать о помощи. Что оставалось? Кое-как я погрузил этого горе–грабителя в «Жигули» и повёз его в больницу, советуя ему соврать что-нибудь о причине падения. Уж очень не хотелось потом объясняться в роли потерпевшего.
   Как на грех, дежурила уже знакомая фельдшерица. Увидев меня, она ахнула,
   – Неужели опять Он?
   – Да, – я вынужден был сознаться, – Вот, споткнулся об него.
   Женщина в белом халате испуганно перекрестилась и уставилась на пострадавшего. Тот, ничего не понимая, часто заморгал, и посмотрел на меня. Я постарался ему объяснить, но, наверное, совсем сбил его с толку и напугал,
   – Ты не первая жертва матраса, который в белом мешке, – и на ухо добавил, – На его счету уже есть труп, а просто побитые в основном здесь, в больнице.
   Хотя он всё равно ничего не понял, но проникся и сказал,
   – Дядя, я теперь ваш район десятой дорогой буду обходить.
   Было ещё рано, все спали, и свидетелей не могло быть. Я вернулся к гаражу, взял злополучный мешок и отнёс его в мусорный контейнер, где на всякий случай замаскировал его всяким хламом. И успокоился только после того, как на следующий день увидел процесс загрузки содержимого контейнера в мусоровоз. Всё.
   Дня через два после этого, случилась мне нужда зайти в сельскую администрацию. По дороге мне встретилась хорошая знакомая Христина Григорьевна, которая направлялась туда же. Скрывать не буду, некогда у нас был маленький роман, и мы были в хороших отношениях. Возможно, польские корни сказывались, и эта приятная дамочка была довольно сентиментальна, что при её должности выглядело странновато. Она была заведующей кладбищем. Вот и сейчас она поведала грустную историю своей бывшей одноклассницы. Бумаги в её руках были документами на казённое захоронение, бомжей ведь тоже нужно хоронить, и это были последние страницы жизненного пути некогда скромной, аккуратной и благополучной девочки, Христининой подруги школьной поры.
   Всё у неё в жизни складывалось хорошо – выучилась, вышла замуж, подрастали двое детей. Кто бы подумал, что в тихой, легко краснеющей женщине таится жуткая мстительность и способность на отчаянные шаги. Это выяснилось, когда она застукала мужа с шалавистой соседкой в интимный момент. Скандала и шума она не подняла, простила кающегося мужа, а вечером выследила соседку, и зарезала её как свинью, одним ударом большого столового ножа. Ей дали семь лет. Муж взял развод, всё продал, и уехал с детьми, не оставив адреса.
   Из тюрьмы она вышла другим человеком. В наколках, худая, страшненькая, разговор хриплым прокуренным матом, и пьющая всё, что горит. Скиталась, где попало, пока не очутилась на свалке среди бомжей. И вот финал – на днях подралась с каким-то бродягой за выпавший из мусоровоза мешок, тот дал её чем-то по голове, и как оказалось, убил. У них это запросто.
   – Белый мешок? – спросил я.
   – Да, белый. А ты откуда знаешь? – и подозрительно посмотрела. Я постарался уйти от темы, и распрощался. Наверное, это был последний привет от Матраса. Надеюсь на это.
   ****************************************************************************
   Вот так, Вера Максимовна, можете верить в эту историю, а можете считать её байкой. Я материалист – в магию и прочее не верю, тем более в душу вещей. Всё это, конечно, не более чем дурацкое стечение обстоятельств. Дело не в этом. Я сам в моей жизни подобен этому матрасу. Я, как какой-то магнит, притягивающий всякие ситуации и приключения. И ладно, если бы всё происходило только со мной, но ведь часто я становлюсь своего рода катализатором всяких событий вокруг меня. Это не обязательно несчастья, но сама их концентрация заставляет задуматься – неужели причинность во мне? Что-то, мною не замечаемое? Из-за этого вся моя жизнь какая-то фрагментарная, зигзагом. Я не люблю приключений Я тихий обыватель, но созерцательный образ жизни у меня не получается.. И нести мне эту ношу, видимо до конца. Или пока не узнаю причину. Впрочем, договорим в следующий раз, уже идёт мой приятель.
   – Когда встречаемся? – спросила я.
   – Да, снова так же, похоже у вас на редкость стабильная орбита.
   Он попрощался будничным тоном, вылез и пошёл помогать укладывать купленный товар. Был слышен их разговор,
   – Что, опять знакомую встретил?
   – Ну, да.
   – Давнишнюю?
   – Нет, месяца два всего.
   – Да тебя, Алексеевич, хоть в Антарктиду забрось, и там пара знакомых пингвинов найдётся.
   Хлопнул багажник, и они уехали. Вскоре пришла Лида, и мы тоже отправились домой.
   Дома я первым делом взяла календарь и произвела несложный подсчёт. Получилось шестьдесят три дня. Я произнесла это число вслух.
   – Чего шестьдесят три? – спросила вошедшая в комнату Даша.
   – Дня. То есть, месяца два, – ответила я.
   – В двух месяцах может быть шестьдесят или шестьдесят один день, – возразила Даша.
   – Правильно, если сказано два месяца, а месяца два, это и есть шестьдесят три или пятьдесят девять дней. Нюансы русского языка – от перестановки слов слегка меняется сумма.
   – А в чём собственно дело?
   – Родион Алексеевич говорил, что мы встретимся месяца через два.
   – Мама, ты что? О, господи! Неужели ждёшь этой встречи?
   – Уже.
   – Что, уже?
   – Уже встретились. Сегодня.
   Даша растерялась,
   – Не может быть! Как это? Да он выследил тебя мама!
   – Вот это вряд ли.
   – Откуда ты знаешь мама? Он маньяк, наверное.
   – Да нет. Ты выслушай. Встретились мы действительно случайно. Он давно стоял на своём месте, это мы к нему подкатили. Всё просто, но чтобы это организовать специально? Здесь столько случайных факторов, что это подстроить просто нереально.
   – И что теперь?
   – А ничего. Через «месяца два» встретимся опять неведомо где.
   – Ой, мне как-то не по себе, мама.
   – Признаться, мне тоже. Да и ему видно не по себе от всего этого, хотя и говорит, что уже привык. Пытается привлечь меня, как психолога, для решения этих загадок природы.
   – Ты хоть разузнала про него что-нибудь?
   – Немного. Живёт в Камчатской. Пенсионер. Имеет «Жигули», а одна его знакомая при мне назвала его товарищем полковником. Судя по взглядам, которые она на него бросала, по женской части он малый не промах.
   Затем я пересказала Даше наш разговор и его рассказ о Матрасе. Слушая его, даже в сокращённом варианте и моём исполнении, Даша хохотала,
   – Мама, это же сюжет фильма. Овцы–людоеды и помидоры–убийцы отдыхают. «Матрас разбушевался», нет, лучше «Матрас–терминатор». Угореть. Фантазия у мужика работает.
   – Похоже, что он говорил правду.
   – Тогда ещё круче. Так и вижу титры – фильм снят на основе реальных событий! Надо будет рассказать Лизе и ребятам.
   Мне, однако, было не очень весело. Скорее, я испытывала сочувствие к Родиону Алексеевичу. Всё хорошо в меру. Бедные страдают от недоедания, богатые от пресыщения. Приключения разнообразят жизнь, но постоянные приключения могут изрядно поднадоесть. Даша заметила моё настроение и посерьезнела.
   – Родион Алексеевич просил помочь ему, а не смеяться над ним, – сказала я, и продолжила,
   – Человек он, конечно, оригинальный, но и на записного враля не похож, да и на артиста тоже, хотя.… Это, наверное, от манеры разговора.
   Большинство из нас говорит на нескольких русских языках – на работе на одном, дома на другом, в гостях на третьем и так далее. У Родиона Алексеевича это происходит более выражено, как-то механически, будто переключаются программы. Когда он говорит на общие темы, то шпарит без запинки, как по книге, словно лекцию читает. Вряд ли у него есть академическое высшее образование, скорее самообразование, но такого уровня, что он заткнёт за пояс многих обладателей дипломов. Когда он рассказывает о других, то речь его становится более живой. А когда начинает говорить о себе, то, как и всякий обычный человек начинает мямлить, мычать и употреблять слова–паразиты. Возможно, в запасе у него есть и другие диалекты. Вот это переключение и создаёт впечатление артистизма. Но это, наверное, только впечатление. Артисты ведь тоже переключаются, но делают это сознательно, намеренно, а для Алексея Петровича, похоже, это как дышать, естественный процесс.
   – И с чувством юмора у него, того…, – вслух подумала я.
   – Неужели отсутствует? – удивилась Даша.
   – Этого нельзя утверждать, ирония в его рассказах присутствует, то есть чувство юмора имеется, но какое-то своеобразное, нестандартное. На что Даша резонно заметила,
   – Вот это как раз понятно. Для мужа, возвращающегося из командировки, анекдоты про него не кажутся смешными.
   – Возможно так, а возможно дело не в этом.
   – Мама, не надо углубляться. Бог послал тебе твою противоположность, человека, с которым постоянно что-то происходит и случается, и как писатель, используй это. Вдруг и, правда, ещё встретитесь, так на всякий случай носи диктофон. Хочется услышать живой голос этого чуда природы, а то ведь можно заподозрить, что всё это выдумки.
   Сумасшествие, наверное, действительно заразно. Несмотря на полную нелепость, я стала таскать с собой диктофон, и как оказалось, не зря.

Встреча четвёртая.

   Мой босс был руководителем ещё с советских времён, но догматиком управления не являлся. Именно поэтому, я время от времени ездила в командировки, которые не имели прямого отношения к моим служебным обязанностям, подменяя заболевших и отпускников. Отправляя меня в дело, босс употреблял выражение – «продуть ноздри». Наверное, играли роль моё серьёзное отношение к делу, и не в последнюю очередь семейное положение. Впрочем, особых трудностей не было. Вопросы с партнёрами решались рутинные, а география поездок не была обширной. Хватало одного рабочего дня, реже двух.
   Вот и сегодня, несмотря на пятницу, меня с утра отправили в станицу Ленинградскую Краснодарского края оформить некоторые документы с нашими поставщиками. Дело привычное, и к обеду я управилась. Быстрота объяснялась желанием их конторы подчистить дела к выходным. Просили остаться пообедать, но я торопилась, так как ждала приезда Даши.
   И вот, в хорошем настроении, мы катим на казённой «Волге» уже по окраине станицы, приближаясь к трассе на Ростов. Мы – это я и водитель Миша. Он человек молодой, молчаливый и серьёзный, возможно оттого, что, несмотря на юность, уже женат и имеет ребёнка.
   До автострады оставалось совсем немного, когда под ногами что-то скрежетнуло. Миша занервничал, свернул на обочину и заглушил мотор.
   – Приехали, кажется, коробка навернулась.
   В технике я разбираюсь слабо, но, глядя на расстроенное лицо парня, поняла, что дело серьёзное.
   – И что теперь делать? – спросила я.
   – Да придётся вам на автобусе добираться, а я уж тут буду помощи ждать.
   Осенняя погода вдруг стала казаться неприветливой, и захотелось есть. Я сказала,
   – Ладно. Сейчас схожу в магазинчик, куплю что-нибудь съедобное, перекусим, а потом позвоню начальнику, и пусть решает, что нам делать дальше.
   Мы стояли за поворотом направо перед маленьким продуктовым магазином, куда я и направилась. В дверях я столкнулась с выходящим мужчиной, в котором сразу опознала Родиона Алексеевича. Всё-таки к чертовщине трудно привыкнуть, и я растерялась. Он поздоровался первым и поинтересовался, какими судьбами я здесь оказалась. Мы отошли к его машине, которую я сразу не заметила, так как она стояла справа за поворотом. Там я рассказала о сложившейся ситуации. Он проникся сочувствием и сказал, что по мере возможности готов помочь. Тут подошёл Миша, отозвал меня и спросил,
   – Вера Максимовна, вы что, знакомого встретили?
   – Да.
   – А не мог бы ваш знакомый нас выручить?
   – Как?
   – Да тут неподалёку, километров двенадцать, есть станица Атаманская, а там живёт мой двоюродный брат, который занимается автосервисом. Вот если бы попасть туда, то уже сегодня я бы дома был на исправной машине. Попросите своего знакомого буксирнуть нас туда. Недалеко ведь.
   Я изложила всё это Родиону Алексеевичу, и попросила о помощи. Он подумал и сказал,
   – Я еду от дочки. По большому счёту время у меня есть, и если утрясти финансовую сторону, то войду в положение. Вы ведь здесь, как я понял, по казённой надобности, то есть на работе, и получаете за это зарплату. А мне придётся делать изрядный крюк, и с какой стати я буду катать вас на своём бензине?
   Мы с Мишей заверили его, что всё утрясём. Я тут же позвонила начальнику, объяснила ситуацию, и план действий. Он дал добро и похвалил меня за предприимчивость. Эта похвала значительно повышала мои шансы на следующую командировку. Всё уладилось.
   Хозяйственный Миша достал буксирный канат из багажника, Родион Алексеевич подъехал, закрепил канат, я села к нему в салон, и мы двинулись в путь. Перед этим, Родион Алексеевич сказал Мише, что дороги он знает, и поедет к Атаманской наименее загруженным маршрутом, а тот, в свою очередь объяснил местоположение мастерской. Мы действительно поехали каким-то объездным путём, но дорога была хорошей и довольно пустынной. Родион Алексеевич вёл машину аккуратно и без напряжения, что свидетельствовало о немалом водительском опыте.
   До Атаманской действительно оказалось недалеко. Доехали туда в молчании и без приключений. Оставив Мишу с «Волгой» в мастерской, мы отправились в сторону Павловской. Остановившись на обочине, Родион Алексеевич достал карту дорог и протянул её мне,
   – Я и так расстояния знаю, а это вам, чтобы убедились в том, что вы должны мне двадцать пять литров бензина. Заправляться будем в Кущёвке, там бензин хороший.
   Я выразила согласие, и мы выехали на трассу. Тут я вспомнила про диктофон, и включила его. Разговор начал Родион Алексеевич,
   – Вера Максимовна, помните ли вы нашу встречу? О чём тогда говорили?
   – Да, помню. Но простите, ведь я ничтожно мало знаю о вас и вашей жизни, чтобы делать какие-то выводы. Вы должны поподробнее поведать о себе.
   – О чём конкретно? Когда всё это стало проявляться?
   – Нет, просто о себе и своей жизни – кто, как и откуда. Что-то вроде автобиографии.
   – С чего же начать?
   – Давайте с самого начала. С рождения.
   – Даже так? Что там могло быть интересного?
   – Как знать? Иногда имеет немалое значение в дальнейшем.
   – Наверное, вы правы. Все мы родом из детства. И в самом деле, я чувствую, что в моём характере есть что-то такое первобытное, сохранившееся с детства, только оно подшлифовалось цивилизацией. Ладно. Сам напросился, вилять не буду. Всего, конечно, не рассказать, книги не хватит, а что интересное было, изложить попробую.
   Биография моя довольно обыденна, и особого интереса не представляет. Как все учился, служил, работал – никакого детектива. А вот некоторые занятные моменты случались. Но надеюсь на ваш такт психолога. Вообще-то ничего такого потаённого я вам рассказать не смогу, потому что никаких душевных надломов у меня нет. Всё это скорее исследование непонятных явлений. Но все-таки мне трудновато, ведь вы практически первый человек, который услышит мои некоторые воспоминания.
   – Н–да. Рождение. Вот есть такой фильм, «Формула любви». Там у графа Калиостро есть плутоватые слуги, Джакоб и Маргадон. И там есть любопытный эпизод, где Джакоб интересуется у Маргадона о его родине. Тот отвечает, что родины у него нет вообще, потому что родился на корабле, а куда он плыл, и откуда, все давно забыли. У меня, конечно, не такой тяжёлый случай, но чем-то, похоже. Место моего рождения как бы размазано в пространстве.
   Я появился на свет в поезде дальнего следования во время движения, и вне каких либо населённых пунктов. Запись в свидетельстве о рождении, однако, вносить надо, и местом рождения у меня обозначено название небольшой станции, на которой высадили роженицу, то есть матушку мою, и где ей выдали справку в местной больнице. На этой неведомой станции я никогда больше не бывал. Почему так случилось? Думаю, это оттого, что я был первенцем, и у матушки не было никакого опыта в подсчёте сроков. В результате я оказался типичным самородком, то есть, когда пришло время, то я сам по себе, без посторонней помощи появился на свет. Пока проводница бегала по вагону в поисках врача, всё и произошло природным диким образом. Наверное, это имело значение в дальнейшей жизни, так как лет до сорока я вообще ни разу не болел, Травмы не в счёт. Нет, вру. Лет в пять перенёс корь, но легко. Никаких родовых осложнений не случилось, хотя вес мой зашкалил за пять килограмм. Сохранилась фотография, впечатляет.
   Вообще-то, вспоминать это время мне нелегко. Через много лет выяснилось, что с моим рождением не всё так просто. Имелась предыстория в духе мексиканских сериалов, и боюсь, что не всё ещё и закончилось, хотя по иронии судьбы именно мне пришлось досматривать и хоронить основных фигурантов тех событий. Это отдельная тема, уводящая в сторону. Возможно, потом к ней вернёмся.
   Сейчас, вспоминая раннее и школьное детство, я понимаю, что действительно чем-то отличался от сверстников. Чем конкретно, даже затрудняюсь точно определить, так как сам объект исследования, но попробую. Полагаю, что это был некий личностный недостаток. Дальтоник, к примеру, знает, что со зрением у него что-то не так, чего-то недостаёт, но чего именно представить не в состоянии. Я, наверное, тоже, в каком-то смысле дальтоник, но в иной области связей с миром. Внешне это выражалось в доверчивости и неумении врать. Каким-то образом это было связано с отсутствием некоторых страстей – зависти, честолюбия и стремления к лидерству. В частности не было желания стать чемпионом, хотя спортивный азарт присутствовал. То есть я производил впечатление редкого простачка, если не малохольного.
   Однако я вовсе не был глуп. Как бы в компенсацию, моё сознание стало развиваться в рационально–логическом направлении. Так бывает, например, когда при плохом зрении обостряется слух, и тому подобное. В четыре года я научился читать. Сам. По вывескам, упаковкам и газетам.
   Уловил связь между буквой и звуком. Моё умение обнаружилось случайно, причём не родителями, а соседом дядей Лёней. Выбрав момент, я попросил его объяснить роль мягкого и твёрдого знака. Он исполнил просьбу, и сильно удивился, услышав, как я шпарю тексты без запинки. Вечером он попенял моим родителям за то, что рано учат меня чтению. Те, в свою очередь, удивились не меньше, и вначале даже хотели за своевольство дать ремня, но обошлось. Слава богу, я был из простой семьи, где никому в голову не пришло делать из меня вундеркинда. Моё умение рассматривалось, скорее, как фокус. Кто-то из детишек мог засунуть голову между ног, кто-то мог шевелить ушами, а вот я умел читать. Всё это повлияло на мой характер, и в каком-то виде сохранилось. Причину могу только предполагать. Возможно, таким уродился, а возможно и воспитание сыграло роль.
   Я ведь себя помню лет с трёх, а то и раньше. Воспитывали меня исключительно методом кнута. Ремнём матушка, а розгами бабушка. Вы не поверите, но на видном месте на стенке висел пучок прутьев, или на бабушкином языке «вичек», замоченных специально для меня. Это не было садизмом, а чтобы было больно, но не увечило, согласно теории бабушки. Не то, чтобы я был недисциплинированный или озорной, уж скорее спокойный и послушный. А наказывали за всякую оплошность, порою просто, чтобы не надоедал и не путался под ногами. Впрочем, я не обижался, соседских ребятишек по случаю тоже лупили почём зря, и для меня это была норма бытия. Не мною установленные правила игры.
   Матушка моя, царство ей небесное, была слабохарактерным, вечно унылым человеком. А вот бабушка Авдотья была моим злым гением. Характер имела деспотичный, властный и решительный, или как сейчас выражаются – упёртый. Несмотря на малограмотность, в войну была председателем колхоза. Понятно, что все у неё ходили по струнке, и пикнуть не смели.
   Мы уже проехали Павловскую и двигались по федеральной трассе. Внезапно Родион Алексеевич съехал на обочину и остановился. Затем вылез и закурил. Я тоже вышла и спросила,
   – Что-то случилось?
   – Нет, просто перекур. Всё-таки не думал, что разволнуюсь от воспоминаний. Знаете, я ведь никому об этом не рассказывал, да и сам постарался забыть. Вроде как за ненужностью, однако, не забывается.
   – Родион Алексеевич, то, о чём вы рассказали, вряд ли имеет прямое отношение к главной проблеме. Тут другое. Возможно, вас беспокоит старая обида, не переваривайте её в себе, расскажите, и вам станет легче.
   Он задумался, а потом сказал,
   – Странно, с этой точки зрения я не обдумывал. Похоже, я в вас не ошибся. Ладно, поехали.
   И мы двинулись дальше. От признания моих талантов настроение улучшилось. Он помолчал, и продолжил разговор, который больше походил на монолог, чем на беседу,
   – Я понимаю ваши рассуждения Вера Максимовна, и всё-таки не соглашусь, что дело в обиде. Обижаться можно на конкретного человека, его волю или бездействие. Вам не сделали желанного, или сделали нежеланное. Природа, её явления не обладают свободой воли, и обижаться на них бессмысленно, а если всё-таки это делать, то нарушается логика. Как если бы некто горбатый стал обижаться на остальных людей за то, что они не горбатые. Нельзя обижаться на пенёк, о который споткнулся, и на собаку, вас укусившую. Это тонко подмечено ещё Сократом, когда своим отказом от мести он уравнял базарного хулигана с лягающимся ослом. Можно ли обижаться на осла? Любовь и её' отсутствие – природные инстинктивные страсти, они вне воли человека, что давно отмечено даже в пословице «Насильно мил не будешь». А потому обижаться на отсутствие любви бессмысленно и глупо.
   Да, я был нежеланным и нелюбимым ребёнком. Такое случается. Меня не ласкали, не рассказывали на ночь сказку, не звали нежными именами и не дарили подарков просто так. Не баловали вкусненьким и не устраивали дней рождения. Всё это было у других детей. Но я осознал это спустя годы, уже взрослым человеком. Было чувство запоздалой горечи, но никак не обиды. А сравнительно недавно пришлось ещё раз пережить это чувство, когда неожиданно для себя узнал причину. Как вы уже, наверное, догадались, я был внебрачный, незаконнорождённый ребёнок. Как потом оказалось, великой тайны в этом не было, и кое-кто про это знал. Но эти люди из деликатности мне ничего не говорили. А самому такие мысли не приходили в голову.
   А за что обижаться на родню? В целом хорошие люди, они, в своём отношении ко мне, не лицемерили и не играли фальшивой любви. Просто я оказался довеском, лишней деталью в их системе отношений, нарушил планы и течение жизни. Но мне ли их судить? Ведь всё могло быть гораздо хуже. Остаётся только благодарить за нормальное исполнение родительских обязанностей, которое означает доброжелательное отношение, во всяком случае, не унижали и не издевались. За исключением бабушки Авдотьи. Наверное, своим появлением я изрядно попортил ей кровь.
   И что с того? Оглядываясь назад, я считаю, что у меня было вполне счастливое детство. Я не рефлектировал и не задумывался о проблемах такого рода, так как не знал об их существовании, и считал отношение ко мне естественным и нормальным. Иногда счастье в неведении. Вот если бы меня любили, а потом почему-то перестали, то был бы повод для раздумий, а так…. Да, я наблюдал иное отношение к детям, но нисколько не ревновал. Объяснение на поверхности – они маленькие, они слабые, они девочки, они маменькины сынки, для которых «телячьи нежности» и всякие послабления естественны и необходимы. Я рос среди грубых пролетарских и колхозных детей и вписывался в эту среду, где быть маменькиным сынком считалось крайне непрестижным. Всё это негативного влияния на мой характер не оказало. Я вырос не озлобленным хорьком, а добродушным, любящим природу и жизнь вообще человеком.
   – А вы уверены, что всё так и было? Ведь не всегда по поведению можно судить о чувствах.
   – Вы хотите сказать, что нежные чувства прятались под внешней суровостью? Нет, не тот случай, я уже думал над этим. Потому что были ситуации, которые не вписываются в эту схему.
   Вот, помню, где-то лет в пять я упал на битую бутылку животом и серьёзно поранился. Бабушка Авдотья у нас уже не жила, и без особого скандала меня доставили в больницу. Впервые я пересёк её порог. Видимо кишки, я повредил, потому что мне сразу сделали операцию под общим наркозом. Но на другой день я уже был на ногах. Лежал я во взрослой палате, и по своей инициативе в меру сил помогал лежачим больным мужикам, подать или позвать кого-то.
   В больнице мне очень понравилось, Да и я там стал любимцем. Никто меня не ругал и не прогонял. Мне позволяли участвовать в разговорах, и вообще, держали за человека, а главное – давали вкусненького, и сами больные, и те, кто их навещал. Медсестры ласкали. Это был праздник созданный болезнью. Я знал, что по выздоровлении, меня ждут серые будни. Дело в том, что меня никто ни разу не навестил, и даже не пришёл забрать домой. У меня всё зажило как на собаке, и через неделю швы были сняты. Доктору я сказал, что и сам дойду домой, не маленький, хотя и далековато.
   Он помрачнел и сказал, что самолично доставит меня на санитарной машине. Затем, глядя мне в глаза, проговорил,
   – Помни одно Родион, с твоим здоровьем ты переживёшь всех уродов и похоронишь.
   Я не очень понял сказанное, но воодушевился. Что он сказал родителям по приезде, не знаю, но неделю они смотрели виновато, и даже купили карамели. Представьте аналогичную ситуацию с вашей дочерью, сравните, и вы меня поймёте.
   Я представила, и открыла окно, потому что стало душно.
   – Вот ещё из детства. На ту пору мне было четыре года. Тогда в пятидесятые с товарами было туго. Их не столько покупали, как «доставали». У матушки был талант модистки, но со швейной машинкой было беда, точнее беда была в её отсутствии. Кто-то её надоумил, и, прихватив меня, она отправилась на приём к большому торговому начальнику выпрашивать машинку. Таких умных была целая очередь, и мы уселись в коридоре ждать. От скуки я начал про себя читать попавшую в руки газету. Смысла я не очень понимал, да он меня и не интересовал, мне нравился сам процесс чтения.
   В это время в коридоре появился самый главный начальник в районе, настолько главный, что все застыли на полусогнутых. Все, кроме меня. По малолетству я не сознавал начальственного авторитета, да и робостью в общении не страдал. Видимо это и привлекло внимание важной особы. Он остановился, посмотрел на меня и сказал,
   – Надо же, как мальчик подражает взрослым, газету держит так, как будто читает.
   Матушка растерялась, но какая-то женщина, очевидно знакомая, сказала, что я и в самом деле читаю. Важный человек сильно удивился, затем зашёл в кабинет. Вскоре он вышел оттуда и снова остановился около меня. Спросил, чей я, и пригласил мать следовать за ним, не забыв прихватить меня с собой. На большой чёрной машине мы подъехали к зданию райкома. Начальник взял меня за руку и завёл в свой кабинет, велев матери подождать в коридоре на диване.
   Посадив меня за стол, он устроил мне экзамен. Первым делом я назвал своё имя, возраст и адрес. Выяснилось, что я великолепно читаю вслух и про себя. Писать я не умел, не на чем и нечем было учиться. На вопрос об умении считать, я ответил, что с десятки сдачу в магазине сосчитаю. Он оторопел, узнав, что я хожу в магазин за хлебом. Умножение и деление я не знал, но сложение и вычитание производил, причём в уме, за неумением писать. Он задумался, встал и открыл сейф. Достал оттуда бутылку и хлеб с колбасой. Налил себе немного водочки, а меня угостил этой великолепной копчёной колбасой, вкус которой мне помнится до сих пор. Напоследок он показал мне на свои часы и спросил время. Я ответил, но приблизительно, потому что часы определял, а в показаниях минутной стрелки не разбирался, в чём и признался. Он растолковал мне принцип, я ухватил его на лету, и тут же высчитал точное время. Затем он велел мне посидеть в коридоре, а матушку вызвал в кабинет. О чём они говорили, не знаю, но она оттуда вышла сама не своя с какой-то бумажкой. Суетливо схватила меня за руку и отвела домой. Затем без передышки побежала куда-то с этой бумажкой в руке, и вскорости нам домой доставили чудо – ножную швейную машинку Подольского завода. Это действительно чудо техники. За несколько десятилетий нещадной эксплуатации машинка ни разу серьёзно не ломалась, и по сей день нормально функционирует. То есть, пошла баба просить курочку, а ей дали индюшку.
   Затем был разговор между матерью и бабушкой о происшедшем. Выяснилось, что матушке предложили устроить меня в Суворовское училище вне всяких очередей и конкурсов, мол, нечего пропадать способному малышу среди забулдыг и тупой деревенщины. Мать растерялась и попросила время на решение, а также необходимость совета со старшими.
   И вот держали совет. Впрочем, какой там совет. Решения принимала бабушка, быстро и бесповоротно,
   – Ещё чего!
   Этим она сказала всё. Потом добавила,
   – Хлеб есть, горох уродил, прокормим. Да и с какой стати?
   – Так ведь по документам он вроде как без отца, – робко сказала мать.
   – Ерунда! Завтра займёмся и оформим бумаги. Ишь чего удумали!
   Полагаю, что это было эмоциональное решение. О моём будущем не то чтобы думали в последнюю очередь, о нём не думали вообще, и меня, как личность, в расчёт не принимали. Дело, наверное, в амбициях бабушки. Она почему-то сразу решила, что моё будущее – алкоголизм и жизнь под забором. О чём постоянно мне и талдычила, а потому в упор не признавала во мне качеств, нарушающих её точку зрения.
   На следующий день чудеса продолжились. С утра подъехала машина, и какие-то люди передали две упаковки, одна побольше, другая поменьше. Как потом выяснилось, предназначались они лично мне, но этот момент бабушкой был проигнорирован, и меня даже не поставили в известность. В большой коробке было нечто нереальное – детский педальный автомобиль. В той, что поменьше, были ботиночки, сандалики, два набора карандашей, альбом для рисования, книжка сказок и килограмм шоколадных конфет.
   Через какое-то время возле двора остановился четыреста первый «москвич», и из него вылезла вальяжная дама, явно жена какого-то начальника. На переговоры с ней вышла бабушка. До меня доносились обрывки разговора,
   – Машину мы заказывали…, войдите в положение…, пожалейте ребёнка…, мальчик в истерике, .., заплатим хорошо.
   Бабушка отреагировала на последние слова, и стала торговаться. Вскоре согласие было достигнуто, и дама рванула за недостающими деньгами. На радостях она привезла в качестве бесплатного приложения подержанный трёхколёсный детский велосипедик, и забрала почти все подарки. Мне достались сандалии, книжка и этот велосипед. Подозреваю, что если бы он был поновее, то бабушка его бы тоже загнала. Но я был рад и тому, что досталось. На этой операции бабушка и спалилась.
   Спустя несколько дней, возле двора остановилась большая чёрная машина, из которой вышел давешний большой начальник. Я как раз нарезал возле двора на велосипеде. Он поздоровался со мной, мы сели на лавочку, и, отвечая на его вопросы, я простодушно рассказал всё.
   – Конфеты понравились? – спросил он.
   – Да, целых три штуки! – ответил я.
   Он потемнел лицом, встал, и без разрешения, танком, прошёл в дом мимо растерянной матушки. Там, скрестив руки, стояла бабушка. Она не испугалась, не дрогнула и выдержала тяжёлый взгляд начальника. Он видимо понял, что перед ним крепкий орешек, и спросил,
   – Так это вы тут всем распоряжаетесь?
   – А чё надо? – вопросом на вопрос нагло ответила бабушка.
   – Что решили насчёт мальчика?
   – А ничё. У него есть родители, и он на их фамилии.
   – Ясно.
   Он повернулся уходить, но задержал взгляд на связке розог. Спросил меня,
   – Что это?
   – Вички.
   Видимо он знал толк в этом деле, так как спросит тоном знатока,
   – Замачивают?
   – Да. Каждый раз.
   – Тебя кто наказывает? Родители?
   – Нет, это забота бабушки.
   – Ну, будь здоров, придумаем что-нибудь.
   Он погладил меня по голове, не прощаясь, вышел, и уехал. Больше я его не встречал. Тут матушка не выдержала, и они здорово поругались, но бабушка взяла верх и подавила бунт. Однако, на следующий день её вызвали в милицию. Что ей там сказали, не знаю, но через день она в спешке собрала вещи и уехала на Украину к другой дочери, материной сестре тёте Вале, и несколько лет тиранила её семью. Значительной роли в моей жизни она больше не играла. При отъезде бабушки, я не мог скрыть радости. А когда мать спросила о причине моего хорошего настроения, то я бесхитростно ответил, что всё время боялся угроз бабушки. Боялся я не розог, а того, что однажды она напоит меня водкой и отправит жить под забор. Теперь я избавился от этого страха, и зажил в своё удовольствие, насколько позволяли обстоятельства. Когда бабушка Авдотья вернулась обратно, я уже был крепким подростком, и к общему удивлению очень быстро поставил её на место.
   Вскоре мы перебрались на усадьбу отцовой матери бабушки Фроси, построили там небольшой дом, и долгие годы жили в нём все вместе.
   Вам, наверное, интересно про отца? Почему я о нём не упоминаю? Он был хороший человек, дружелюбный, но в моей жизни участия почти не принимал, как впрочем, и в жизни других людей, да и в собственной жизни тоже. Прошёл тенью. Эта отстранённость была не равнодушием, а скорее пустотой сломленного войной и репрессиями человека. Его измочалило настолько, что в свои тридцать он выглядел на шестьдесят. Инвалид второй группы, последние годы он не работал, всё больше посиживал на завалинке или слушал батарейный приёмник. Не ругал меня, не хвалил, лишь иногда, по моей просьбе, рассказывал жутковатые истории про войну, плен и побеги из него. Учил меня не верить в коммунизм, радио и газетам, уверенный во всеобщем вранье. Много повидавший и испытавший, он имел на то основания. Запомнились его рассуждения, что лучшая смерть в бою от пули в лоб, или же заснуть и не проснуться. Именно так он угас однажды ночью, и в четвёртом классе я остался полусиротой. Сестра Нинка естественно тоже.
   Что касается матери, то она, похоже, никогда и не задумывалась о своём отношении ко мне, и считала, что всё в порядке. Родительский долг исполняла исправно – заботилась, кормила, одевала, а всякая лирика не имела значения. Она не была злой и бесчувственной женщиной, просто свою слепую материнскую любовь обратила на сестру мою Нину. Именно её она ублажала и сюсюкала над ней. По большому счёту мне на это было наплевать, если бы не одно но. Мне с детства внушалось, что моя главная обязанность – помогать сестре. И вообще, смысл моей жизни в бескорыстном служении близким родственникам. На этот счёт у меня с самого начала были сильные сомнения, которые переросли в открытый протест. Увы, мои доводы оказались бессильны против этой идеи, крепко засевшей в их головах. По сей день за мою помощь меня никто не благодарит, считая это исполнением долга. А уж если я отказываю, то такое начинается!
   Случилось так, что именно мне пришлось ухаживать за умирающей матерью. Сознание у неё было ясное, и мы с ней переговорили о многом. Тогда-то она и рассказала о моём происхождении, и о многом другом. И вопреки всему, даже сознавая своё положение, она день и ночь беспокоилась о Нине и её благополучии. Тут я не выдержал и спросил,
   – Почему вы мама Нинку любите, а меня нет? Ведь бросается в глаза.
   И получил бесхитростный ответ,
   – Ты, Родион, самостоятельный и умный. Сам всего добьёшься в жизни, и не пропадёшь, а Нина глупенькая, ей помогать надо.
   Вот так вот. Получается, что если существует слепая материнская любовь, то также существует слепое материнское отсутствие любви. Да к тому же ещё и глухое.
   Тут я почувствовала себя в своей стихии и спросила,
   – Скажите Родион Алексеевич, вы со всеми своими родственниками в таких холодных отношениях? Или есть исключения?
   – Ну, если честно, то исключения есть. Бабушка Фрося любила меня, но как-то сурово. Она не была сентиментальна по природе. А вот бабушка Анфиса была ласкова ко мне сверх нормы. Ещё есть у меня тётушка Лена, младшая материна сестра. Могу сказать, что она моя любимая тётя. Видимся мы нечасто, живёт она далеко, в другом городе, но всякий раз при встрече обнимает меня, целует, гладит по голове как маленького, и, похоже, не замечает, что я давно повзрослел. Её отношение ко мне совершенно бескорыстно. И у меня к ней какая-то необъяснимая и безотчётная симпатия.
   – Скажите, после вашего рождения ваша мама работала?
   – Да. В те годы это было в порядке вещей. Лет до двух меня нянчили, кто попало. Младшие мамины сестры, в основном тётя Лена, пока не уехала учиться, а потом наёмные девушки–няньки.
   – Это всё объясняет.
   – Что именно?
   – Материнское к вам отношение. В нём нет ничего загадочного, более того, оно и должно быть таким.
   – Даже так? Интересно.
   – Именно так. Учёный по фамилии Пиз написал книгу «Азбука телодвижений», где аргументировано, показал, что наши чувства симпатии и антипатии, любви, агрессии и равнодушия во многом зависят от пространственных уровней общения, которые он высчитал до сантиметра. В частности, материнская любовь, её сила и формы зависят от времени нахождения в интимном пространстве ребенка, то есть в непосредственной близости и прямом тактильном контакте. Акушерам давно известно воздействие кормления грудью на психологию женщины. Судя по всему, у вашей матери просто не было времени нянчиться с вами. Больше всех этим занималась тётя Лена – пеленала, купала, тетешкала и баюкала. Отсюда и чувства. И её, и ваши. А Нину ваша мама, судя по всему, вынянчила собственноручно, и для неё она всегда будет маленькой и глупенькой.
   – Да–а! Виден подход специалиста. Скорее всего, вы правы. Я ведь об этих вещах знал, и с книгой этой знаком, только применить к себе не додумался. Наверное, потому, что этот Пиз никакой не учёный, а опытный торгаш. А книга его не более чем учебник по впариванию людям ненужных товаров. Своих идей у него нет. Пространства общения изучалось серьезными учёными, например шведом Яном Линблантом, который ещё на мышах опыты ставил.
   Он с уважением посмотрел на меня. А после недолгого молчания продолжил свой рассказ.
   – Бабушка Фрося жила ещё долго, и умерла лет в девяносто, имея в наличии все тридцать два зуба и ни разу в жизни не побывав в больнице. Она была колоритной личностью. Родилась в конце девятнадцатого века, да так, похоже, в нём и осталась. Она была неграмотна, и возможно, поэтому обладала редкостной памятью. Она помнила людей и события многолетней давности так, как будто это было вчера. Видно сказывалась незагруженность мозгов образованием. Могла сказать в каком году, в какой день, какая стояла погода, и что было на обед. Правда, календарь её требовал перевода, поскольку привязан был к церковным праздникам и прочим важным событиям – войнам, голодовкам, или например, отсчётной вехой послевоенного времени был год, когда её «обобрали», то есть обворовали. По паспорту она была Евпраксией, но об этом мало кто знал. Если бы её звали Прасковьей, то уменьшительным было бы имя Параня или Парася, но Евпраксией и тогда крестили нечасто, а потому сначала её звали Просей, а потом более привычно Фросей, хотя это производное от Ефросиньи. Все к этому привыкли, в том числе и она сама. В те давние времена свобода выбора имени была небольшой, её ограничивал церковный регламент, зато именослов был разнообразнее современного. Распространенность некоторых имён вроде Ивана, Николая или Петра, объяснялась не модой, а количеством дней в году с именами этих святых. Поэтому называние ребёнка при крещении, особенно в многодетных семьях, было своего рода лотереей. Бабушка Фрося по отчеству была Ивановна, но у отца её также имелись ещё два родных брата, которых тоже звали Иванами. Им поневоле пришлось давать прозвища, которые и стали бытовыми именами.
   – Родион тоже редкое имя. Это результат церковного произвола?
   – Скорее вопреки. Попытка назвать меня по церковному канону была, но не получилась, иначе был бы ужас. У матери было много сестёр и только один брат Митя. Вот этот дядя Митя и дал мне имя. Впоследствии он рассказал мне, как было дело. Я тогда ещё удивился его активному участию в процессе, но по молодости не обратил должного внимания на эту странность. Это теперь я понимаю, что за неимением отца, некоторые формальности были возложены на него, как на единственного мужчину в семье. У матери, каких либо именных предпочтений не было. Они были у моих тётушек. Ими были предложены Александр, Валентин, Юрий и Валерий. Потом они назовут так своих сыновей. Точку в споре поставила бабушка Авдотья. Она подошла к делу основательно, наведалась в церковь, и просмотрела святцы. Выбор был невелик, но он всё-таки был, и бабушка выбрала из имеющихся в списке самое неблагозвучное имя Пудион. Я думаю, она сделала это специально. По какой-то причине мать не смогла пойти в назначенный день в сельсовет. Событие не представлялось чем-то значительным, и бабушка послала туда одного дядю Митю с приказом записать меня Пудионом. И тогда, и после дядя Митя относился ко мне равнодушно, и ему было совершенно до лампочки, как меня назвать. И быть бы мне Пудиком, если бы по дороге он не забыл это допотопное имя. Подозреваю, что дядя просто был под хмельком. Ему запомнилось только окончание «он», в чём он и признался работнице сельсовета. Она дала ему список имён, и, ориентируясь на окончание, он выбрал имя Родион. Узнав об этом, бабушка рассердилась, и отругала почему-то меня, хотя в этом не было смысла. Я ещё не мог оценить её проклятья, и только пускал пузыри. Дяде Мите в наказание она приказала организовать крестины, и стать моим крёстным отцом. Организатором дядя Митя оказался плохим, потому что уже в церкви обнаружилось, что крёстной матери нет в наличии. На скорую руку он попросил какую-то незнакомую женщину, стоявшую возле церкви, стать моей крёстной матерью. Она согласилась, но после ритуала она ушла, и больше её никто никогда не встречал. Таким образом, я даже не знаю имени своей крёстной, и кто она такая. Однако со временем я понял, что дядюшка наградил меня хорошим именем. Оно вполне благозвучно и хорошо сочетается, к нему трудно придумать дразнилку, а его редкость ограничивает применение кличек. Называя ребёнка модным и распространенным именем, родители обрекают его на кличку. Сверстники обязательно его как-то обзовут, и не всегда безобидно, чтобы выделить из многочисленных тёзок. У меня тёзок не было, и достаточно было назвать моё имя, чтобы стало ясно, о ком идёт речь. Впрочем, в детстве у меня была кличка, но временная. Я выделялся тем, что меня долго стригли под нулёвку, вот и прозвали Лысым. Но как только волосы отрасли, кличка была забыта. Однако, вернёмся к теме.
   Бабушка Фрося была глубоко верующей православной христианкой, строго соблюдала церковные установления, и вера её не знала сомнений. Характер имела суровый и аскетичный. В общении была неприветлива, и сплетен не любила. Но при этом, в действительности, была незлобивым существом. Вначале она меня не жаловала, даже по имени не звала, всё больше междометиями. Но очень скоро мы подружились, да иначе и быть не могло. Я оказался идеальным слушателем. В ту пору ещё не было радио и электричества. Долгими зимними вечерами мы с бабушкой жарили семечки, садились за стол в её комнате, и при свете керосиновой лампы она рассказывала мне былое, не делая скидок на возраст. Разинув рот, я с неподдельным интересом слушал всё подряд, лишь изредка задавая тему.
   Бабушка была ходячей летописью событий двадцатого века – войн, революций и иных потрясений. Правда, в масштабе приземлено–бытового мировосприятия бабушки. Но именно это обстоятельство неожиданно делало историю живой, а людей и события показывало с непривычной стороны. Так, например, бабушка много рассказывала о генерале Деникине и его окружении. Одно время она была у него поварихой, и естественно, что наблюдала его в быту. В сознании моих сверстников, и моём тоже, не было полутонов. После фильмов о Чапаеве и Щорсе было ясно – белый, значит по условию гад и подлец. К моему удивлению, бабушка не делила людей на красных и белых, которых она звала «кадеты», а судила по иному принципу – хороший человек, или плохой. С её точки зрения Деникин был на редкость мужественным и порядочным человеком, бабушка говорила о нём с благоговением, а вот мнение о соратниках генерала было разным, вплоть до презрения. Бабушкины воспоминания сами по себе очень интересны, но это уводящая в сторону тема.
   Бабушка меня вычислила. Вернее мои качества, которым я не придавал значения, а кое о чём и не подозревал. Тут нужно отметить одну особенность.
   Бабушка Фрося, как и любой православный русский человек, в некоторой мере была язычницей. То есть, наряду с основной религией, она всерьёз верила в домовых, ведьм, порчу, сглаз и другую чертовщину. Верила в гадание, приметы, а также соблюдала разные, порой странные табу. Для неё этот мир был вполне реален, она руководствовалась его правилами, и как ни удивительно, вполне успешно вписывалась в эту систему. Сглаз был для неё таким же явлением природы как дождь или туман. Согласно её воззрениям, большинство людей в этом отношении нейтральны, не глазливые. Некоторые люди глазливые, то есть обладают «дурным глазом», свойством наводить порчу на всё живое, порою даже неосознанно. Все эти вещи – данность от рождения, и независимы от воли. И уж совсем редко есть люди обладающие «добрым глазом», некоей природной благодатью, свойством воздействовать на животных и растения в добром направлении. И вот оказалось, что мать моя и сестра глазливые, а я, к удивлению бабушки, обладаю добрым глазом. Поразительно, но всё это работало.
   
Купить и читать книгу за 69 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать