Назад

Купить и читать книгу за 9 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Страна, о которой знали все

   Повесть о масштабной мистификации, организованной сотрудниками западной спецслужбы. В чудовищную игру втягиваются иностранные разведки, фантасмагория оборачивается вполне реальными покушениями и убийствами…


Александр БУШКОВ СТРАНА, О КОТОРОЙ ЗНАЛИ ВСЕ (повесть)

   …Я стою у окна, напряженно вслушиваюсь в каждый звук, не отрываю глаз от зеленой стены леса. В лесу – смерть, и оттого мирные деревья кажутся оборотнями. До леса что-то около двухсот метров, мой домик – обыкновенное загородное прибежище охотника – стоит на открытом месте, и только благодаря этому я еще жив. Но те, что за мной охотятся, бросятся в атаку с наступлением темноты, я это знаю, и знаю, что они не уйдут. Их человек шесть, они вооружены автоматами, а я один, у меня есть винчестер и служебный пистолет, но в темноте меня не спас бы и пулемет. Может быть, они просто подожгут домик – у них хватало времени, чтобы смотаться в город за какой-нибудь зажигательной бомбой. Так что мне остается надеяться лишь на эту крашеную грымзу, секретаршу Тэда. Если она найдет его и передаст то, что я просил передать, я спасен, – если только Тэд захочет меня спасать…
   Мое имя – Патрик Грэм. Мне тридцать четыре года, я имею воинское звание подполковника, но никогда не ношу мундира, потому что работаю там, где форму никто не носит, – в разведывательном управлении. Сектор «Африка». В настоящее время я – начальник особой группы, занимающейся африканской республикой Гванеронией. Вы слышали о ней? Разумеется: вот уже месяц все газеты мира непрерывно помещают материалы о развернувшихся там боевых действиях – отряды полковника Мтанга Мукиели, сторонника идеалов западного мира, теснят войска прокоммунистически настроенного премьера Амбруаза Букиры, контролируют уже две трети территории страны и не сегодня-завтра овладеют столицей. Это знают многие, но никто не знает, что только от меня зависит, возьмут ли отряды Мукиели столицу. Или от меня уже ничего не зависит?
   Дело осложняется тем, что ничего этого нет, ничего и никого. Нет Гванеронии и десяти миллионов ее населения, нет шахт и приисков, нет премьера Букиры и полковника Мукиели. Впрочем… Иногда сам я начинаю сомневаться – может быть, существуют все же где-то за океаном и Гванерония, и мятежники? Ведь полковнику Мукиели переправлено на сорок миллионов оружия и военной техники, из-за развернувшихся там событий здесь, в этом городе, погибли несколько человек, и меня осаждают в собственном охотничьем домике агенты секретной службы дружественного нам государства… Господи, я в тебя не верю, но помоги, защити, заслони от выпущенного нами самими джинна!
   Полковник Мукиели родился в возрасте сорока лет.
   Этот день не был понедельником, а число – тринадцатым. Была среда, двадцать пятое мая, прекрасное во всех отношениях утро. С утра я принялся за сводку для генерала, к одиннадцати часам закончил и понес бумаги.
   Генерал Райли, начальник нашего отдела, – личность незаурядная. Выглядит он как типичный тупой солдафон, какими их рисуют карикатуристы: нескладная фигура, грубое лицо, словно вырезанное из сырого полена тупым секачом. Но за этой банальной внешностью кроется умный, интеллигентный, энергичный человек, кстати сказать, знающий наизусть почти всего Киплинга. И единственная его слабость – частенько цитировать «железного Редьярда».
   Я вошел. Он пригласил меня сесть и несколько минут дочитывал только что полученные последние донесения.
   – Совсем неплохо, Патрик, – сказал, прочитав. – Те парни, в Квеши, доказали, что мы не зря ухлопали деньги на их учебу. Полюбуйся – они подпалили-таки фабрику. Как корова языком слизнула… По мнению ребят из экономического отдела, это отбросит черненьких лет на пять – средств для восстановления у них нет и неизвестно, когда будут. Это удар по всей промышленности.
   – Потери были?
   – Трое. А у тебя что?
   – Ничего выдающегося, – сказал я. – За истекший месяц в моем районе произошло двенадцать вооруженных столкновений и восемь успешно проведенных диверсионными группами заданий. Правительственные войска потеряли сто одиннадцать человек, причинен материальный ущерб в семьсот тысяч четыреста девяносто один доллар.
   Затрещал телефон. Райли снял трубку, послушал и приказал:
   – Тогда уберите его. Нет, лучше за городом, – он повесил трубку. – А потери вторгавшихся групп, Патрик?
   – Девяносто восемь человек, восемь бронетранспортеров, семь минометов, четыре вертолета.
   – Это плохо. Сплошные убытки.
   – Ничего не поделаешь, – сказал я. – Качество противовоздушной обороны и оперативность вооруженных сил черномазых повышаются. Это неприятный процесс, но мы бессильны его остановить.
   – Плохо, плохо, – он выбрался из-за стола и зашагал по кабинету мягкой кошачьей походкой. – Патрик, оставим казенные фразы. Наверху весьма и весьма нами недовольны. На последнем совещании нашу деятельность в глаза назвали игрой в солдатики. Все эти стычки местного значения, наскоки через границу, неудачные покушения и невзорвавшиеся посылки. Мне предложили, если ничего у нас не изменится, передать Фришу спецнадбавку к ассигнованиям.
   – Черт знает что, – сказал я. – Из-за того переворота, что ли?
   – Вот именно.
   – Но, в конце концов, эта страна едва ли не меньше нашей столицы…
   – Но это – страна, – сказал Райли. – Государство. Полковник Фриш провел блестящую операцию, приведя к власти в некоем стратегически расположенном государстве дружественное нам правительство, тут же подписавшее все необходимые соглашения. Звучит? Что по сравнению с этим наши рапорты о подожженных магазинах и разгромленных автоколоннах? Нам просто снова напомнят, сколько стоят вертолеты и подготовка командос. Фришу плевать, что это был крохотный островок, и начальству плевать. Фриш бегает именинником, будто он сам разгонял тамошний парламент.
   – Нас прижмут, – сказал я. – К тому идет.
   – Уже прижимают – вот-вот лишат прибавки… Патрик, сейчас нас может спасти только какое-нибудь шумное, громкое дело – война, восстание, переворот. Неважно что, лишь бы это случилось в нашем секторе Африки, лишь бы это получило широкий резонанс, лишь бы мы проявили оперативность. Пусть эту войну наши люди даже проиграют… хотя, конечно, лучше выиграть.
   – Я готов рискнуть, – сказал я. – Намажусь ваксой, полечу в Африку и обстреляю из базуки какое-нибудь наше посольство.
   Он не улыбнулся в ответ. Посмотрел мне в глаза и медленно сказал:
   – Еще одна такая шутка, и я пошлю тебя претворять ее в жизнь, честное слово.
   Он даже не процитировал что-нибудь подходящее к случаю из Киплинга, и это был вовсе уж скверный признак…
   Я ушел от него в расстроенных чувствах и, словно специально для того, чтобы окончательно испортить мне настроение, в коридоре мне попались двое парней из отдела Фриша. Эти подонки весело обсуждали во все горло свои повышения и премии, нежно поглаживали новенькие военные ордена на лацканах. И предложили мне перебираться к ним, пока есть свободное место: младшего статистика, правда, но ты не ломайся, Патрик, а то ведь может быть и хуже, понизят Тэда Райли и засунут резидентом в какую-нибудь из неперспективных стран, а тебя переведут на нижеоплачиваемую подсобную работу, вроде чтения переписки конгрессменов, и куда ты тогда денешься, прощай твои мечты о подполковничьих погонах, так что идем к нам, пока не поздно.
   Я пожелал им завтра же дождаться демократического контрпереворота и отправился к своим. Там я застал идиллическую картину: Моран увлеченно рассказывал Кастеру, как он вчера увел из незнакомой компании шикарную девочку, ухитрившись при этом не получить по морде от незнакомой компании, перед Берренсом лежал буклет международной автомобильной выставки, Крофт трудолюбиво изготовлял фотомонтаж (голова Берренса и тело обнаженной девицы), Паркер болтал по телефону, и сразу видно было, что с подружкой.
   Я высказал этим мерзавцам все, что о них думаю, но мерзавцы нахально заявили, что они провернули все текущие дела, оприходовали подорванные линии электропередачи и сожженные мосты, поплакали над сбитыми вертолетами, а если случилось, наконец, что-то грандиозное, то они готовы сомкнутыми рядами ринуться в бой.
   Мне нечем было крыть, пришлось заткнуться и удалиться в свой кабинет. Тут появился Бэйб, и мне, как всегда в таких случаях, захотелось очутиться на другом конце света. Например, в Китае – потому что Бэйб не знает китайского и не сможет расспросить аборигенов, куда я подевался.
   Это шестифутовое румяное чудовище – мой дальний родственник по тетушке Эмилии, и славится он двумя вещами – феноменальной невезучестью и полной неспособностью с ней бороться. Если когда-нибудь случится так, что с орбитальной станции кому-нибудь свалится на голову ведро с краской, то этим неудачником будет Бэйб, и не спорьте. После того, как он последовательно становился учителем, клерком, полицейским, секретарем политического деятеля, пожарным – и с пугающей регулярностью терял место максимум через неделю после поступления на него, тетушка Эмилия вспомнила обо мне, а я вспомнил, что по ее завещанию мне полагается шестьдесят тысяч, но в случае моего отказа принять участие в судьбе Бэйба денежки могут достаться какому-нибудь приюту для престарелых попугаев. Тетушка Эмилия обожала попугаев.
   Я принял в Бэйбе участие. К моему удивлению, он прошел все тесты и испытания и был признан годным для работы в разведке. Я решил было, что полоса неудач для него кончилась, но последующие события показали, что Фортуна и Бэйб – вещи несовместимые. Райли определил его наблюдать за проживающими в нашем городе африканцами, но на этом поприще Бэйб ухитрился за неделю прозевать троих из объектов наблюдения, раскрыться перед двумя другими и угодить в полицию как подозрительная личность. Когда он принял негра-швейцара из отеля «Холидей» за сотрудника ангольской разведки и вызвал опергруппу (в результате на полчаса застопорилось уличное движение и восемь пострадавших содрали с нас сорок тысяч компенсации), Райли пообещал, что вышвырнет его, если в течение трех дней от него не будет получено хотя бы строчки по-настоящему дельной информации. Обрадовать эта новость могла разве что престарелых попугаев.
   – Ну? – спросил я, когда проклятый любимый родственник вошел в кабинет. – Если ты скажешь, что пришел пустой, я тебя повешу на люстре.
   – Вешай, – грустно разрешил Бэйб. – Вешай меня, Патрик, ничего у меня нет.
   – Послушай, – сказал я. – Мы подозреваем, что этот африканец в свободное от чтения лекций время работает на свою разведку. Ты неделю таскался за ним и ничего не принес. Ну хоть один разговор, хоть одну фразу, которую можно было бы истолковать двояко? Хоть одну встречу, выглядевшую подозрительно?
   – Ничего нет. Встречается он в основном со своими студентами.
   – О чем говорят?
   – Думаешь, я понимаю? Сам скажи, можно ли придать двоякий смысл такому вот перлу, – он заглянул в блокнот. – «Возможные пути построения сложных эфиров меняются в зависимости от состава и строения кислоты и спирта». Учти, я еще самое простенькое записал.
   – Да, – сказал я с отвращением. – Ученые чертовы.
   – Может, он яд делает? – с надеждой спросил Бэйб.
   – Ага, и хочет отравить президента. Иди-ка ты к сочинителям комиксов с такими идеями.
   – Но вы же хотели отравить этого…
   – Так то мы, – сказал я. – Нет, Райли тебя вышвырнет.
   – А тетушка Эмилия перепишет завещание, – мстительно ответил этот подонок.
   Он сидел, грустно ссутулившись, а у меня блеснула великолепная мысль. Это попахивало авантюрой, но могло и сойти с рук.
   – С кем сегодня встречался твой проф? – спросил я.
   – С какой-то девицей.
   – О чем говорили?
   – О проблемах современной химии. Я сунул в машинку лист бумаги и напечатал:

   Начальнику отдела «Африка-Дельта»
   РАПОРТ
   Довожу до Вашего сведения, что объект слежки – профессор Мтагари, находящийся в нашей стране по программе культурного обмена, сегодня при встрече с неустановленным лицом женского пола сообщил данному лицу, что в республике Гванерония группа военных выступила против прокоммунистического режима.
   Лейтенант Корберс

   – А теперь подпиши и неси к Райли.
   – Это где же такая Гванерония?
   – Такой страны вовсе нет, дубина, – сказал я.
   – Ты с ума сошел?
   – И не собирался, – сказал я. – Какая тебе разница, есть такая страна или ее нет? Не ты о ней говорил, а твой профессор. Не станет же Райли копаться в справочниках, разыскивая твою Гванеронию, – мало ли крохотных, почти забытых стран? Подошьют в дело и забудут.
   Бэйб подписал рапорт и унес его Райли. Некоторое время я наслаждался покоем и тишиной. Вдруг дверь с грохотом распахнулась, в кабинет ворвался Тэд Райли, выдернул меня из-за стола, выволок в коридор и потащил куда-то со скоростью крылатой ракеты. Встречные шарахались.
   – Куда ты меня? – опомнился я метров через двадцать.
   – К шефу! – завопил Райли, сияя. – Патрик, дорогой, ты и не знаешь, наверное, что за алмаз откопал твой парень! Это же дождь благодатный во времена великой суши! Время собирать камни и время разбрасывать камни! Отец у него был евангелическим проповедником, иногда это чувствуется.
   – Что там за алмаз?
   – Мятеж! – вопил Райли. – Понял, болван, понял, голубчик? Мятеж в стране, где есть нефть, военные выступили против красного премьера! Мне приказано вернуть всех из отпусков, и никаких денежек Фришу! Да здравствует Гванерония!
   У меня похолодело в животе, но мы были уже перед дверью Святилища, вломились туда без доклада, и ведьма-секретарша лишь ободряюще улыбнулась нам вслед.
   Шеф сидел за столом – он всегда сидит за столом, никто никогда не видел, чтобы он стоял или ходил по кабинету, и всегда на столе лежат голубая папка и золотая авторучка, и постоянно на шефе один и тот же серый костюм с бордовым вязаным галстуком. Злые языки твердят, что шеф и спит за столом в той же позе, а кое-кто с оглядкой нашептывает, будто шеф и не человек вовсе, а робот, присланный к нам для испытаний, и якобы какое-то суперсекретное предприятие уже выпекает таких роботов десятками. Проверить это невозможно – не станешь же колоть шефа булавкой.
   – Генерал Райли. Майор Грэм, – сказал шеф. – Прошу внимания. Как мне только что доложили, в Африке, в стране, располагающей значительными нефтяными ресурсами, началось восстание против прокоммунистического режима. Майор Грэм, как сообщил мне лейтенант э-э-э… Корберс, вы являетесь лучшим специалистом по э-э-э… Гванеронии. (Я обмер.) Вы назначаетесь начальником особой группы «Гванерония» отдела «Африка-Дельта» с присвоением звания подполковника. Ваша задача – немедленно представить всеобъемлющие данные о политической обстановке, экономическом и военном потенциале, повстанцах, их руководителях, помощи режиму со стороны коммунистов, позиции ОАЕ и ООН. Вы, генерал, разработайте все возможные варианты помощи повстанцам: поставка оружия, обработка общественного мнения. Лейтенанта Корберса – резидентом в Гванеронию с присвоением звания капитана. Через час доклад должен лежать у меня на столе – я уже звонил президенту, он будет ждать. Все. Вы свободны.
   До двери я еще дошел, из кабинета я еще вышел, но не помню, что было в коридоре. Очнулся я на диване в кабинете Райли, без пиджака, с развязанным галстуком и мерзким вкусом какого-то лекарства во рту. Вокруг столпились все мои подчиненные и изрядное количество посторонних.
   – Очухался! – обрадовался Райли. – Вот что делает с человеком радость – как только узнал, что ему дали подполковника…
   – Господи, Тэд, – простонал я. – Ради бога, выгони их всех и запри дверь, я тебе кое-что скажу…
   Через несколько секунд посторонние оказались в коридоре, а дверь на запоре – Райли умел понимать с полуслова и создавать рабочую обстановку.
   – Нужно срочно что-то делать, – сказал я. – Никакой Гванеронии нет. Нет ее, понимаешь?
   – Ты что, нагрузился с утра? Или травка?
   – Да пойми ты! – взвыл я. – Этот проклятый рапорт придумал я, чтобы ты не уволил Бэйба, понимаешь? Чтобы была хотя бы строчка дельной информации. Черт с ним, с моим новым званием, лишь бы выпутаться.
   – Вот теперь верю, – сказал Райли. – Ты и в шутку не стал бы отказываться от полковничьих погон. Ах ты, гад этакий, что же это ты наделал?
   – Выгони меня, – сказал я.
   – А доклад через час должен быть у шефа, и шеф поедет с ним к президенту, и я один должен буду расхлебывать твое варево? Сядь и помолчи.
   Я замолчал. Он присел на угол стола, барабанил пальцами по колену и отрешенно напевал:
   – Гроб на лафет! Он ушел в лихой поход. Гроб на лафет! Пушка медленно ползет. Гроб на лафет! Все мы ляжем тут костьми. Гроб на лафет… – он вдруг соскочил со стола, и, глядя на меня дерзко и весело, закончил:
   – И барабан – греми! Подполковник, впредь до соответствующего распоряжения приказываю считать Гванеронию реальностью!
   – Что-о?!
   – Сейчас ты запрешься у себя, отключишь телефон, отправишь по домам своих ребят и в спокойной обстановке составишь доклад для шефа. Ты ведь специалист по этой стране, вот и оставайся им.
   – Ты что, рехнулся?
   – Ничуть, подполковник. Гванерония существует, как и тамошние мятежники.
   – Но как туда поедет Бэйб?
   – Запихнем его на одну из наших загородных дач, пусть себе строчит донесения.
   – Мы должны будем посылать туда оружие.
   – Продадим какому-нибудь Парагваю. Там охотно возьмут.
   – Туда устремятся корреспонденты.
   – Мы поставим для них превосходный спектакль. Для этого нам понадобится напоминающая по ландшафту Африку местность и полсотни негров с винтовками. Это нетрудно устроить даже киношникам.
   – Хорошо, – сказал я. – Можно сочинять донесения, можно продать на сторону оружие, можно устроить спектакль для репортеров, но существуют карты, справочники, энциклопедии.
   – Карты, – он взял со стола газету. – Послушай-ка. «Сенатор Паркинсон, которого прочат в руководители комиссии по иностранным делам верхней палаты, не смог перечислить государства Юго-Восточной Азии, не смог назвать столицу Аргентины, не знал, какие страны граничат с Суданом». И тем не менее сенатор назначен председателем комиссии, Патрик. А помнишь черчиллевское: «Жизнь прожил, и не знал, где эта самая Камбоджа»? Понял? Чем крупнее начальство, тем хуже оно знает географию – для этого у него есть специалисты, то есть мы. Впрочем, если шефу очень уж приспичит, он получит великолепную карту, на которой будет хоть три Гванеронии. Нам срочно нужна огласка – чем больше будут орать о Гванеронии, тем реальнее она будет выглядеть. Верят же люди в летающие тарелки, неужели же мы с нашими возможностями не сможем заставить их поверить в Гванеронию?
   – Безнадежная затея.
   – Не мели ерунды. Дорогой Патрик, мы – пилоты стратегического бомбардировщика, мы летим на страшной высоте, мы не видим цели. Ты сегодня докладывал мне об африканских делах, но видел ли ты сам сожженную фабрику и сбитые вертолеты? Вот то-то. И еще. Кто-то из средневековых схоластов говорил: «Верю, потому что это нелепо». Мы должны думать: «Верю, потому что это обыденно». Во всей этой истории нет ничего из ряда вон выходящего, она невыносимо банальна: еще в одной далекой стране началась гражданская война. Обыденность – наш козырь и решающий фактор. Христа распяли потому, что он выглядел, как обыкновенный человек.
   – Ты великий человек, Тэд, – сказал я. – В истории разведки немало мистификаций, но выдумать целую страну!
   
Купить и читать книгу за 9 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать