Назад

Купить и читать книгу за 69 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Святой Рейтинг

   События повести происходят в мире победившего телевидения. С рождения и до смерти людей окружают видеопанели, с экранов которых неиссякаемым потоком льются новости, шоу, концерты, сериалы на любой вкус.
   Главный герой повести, лейтенант дружины сынов эфира Федор Огонь отправляется в опасную экспедицию – в аномальную зону. Образовалась и разрастается территория, на которой по непонятной причине не принимаются телесигналы… Федора сопровождают другие участники путешествия – полковник телеинквизиции Лефтенант, интернет-партизан Джон Сидоров, леший Корней Оглобля, настоятель китайского монастыря Хаудуюдунь Суй Кий, профессор Мориурти, баронесса канала «Чародей-ТВ» Валькирия, бродячий проповедник Варфоломей Кулубникин.
   Как и почему возникла аномалия? Кто он – ее хозяин? Удастся ли его одолеть? Чем закончится экспедиция для Федора, его возлюбленной и друзей? Конец повести обещает быть столь же неожиданным, сколь и счастливым…


Александр Домовец Святой Рейтинг

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Часть первая
Ужас Подмосковья

Глава первая
Сын эфира

   Когда приземистый микроавтобус с крупной бортовой надписью «Сыны эфира» подкатил к студии Останкино-7, сидевший рядом с водителем Фёдор сладко потянулся необъятным телом в камуфляже, и с тихой радостью осознал, что последнее дежурство перед отпуском позади. Стало быть, можно расслабляться.
   – Кочумай, сынки! – лениво сказал он дружинникам, выбираясь из машины.
   Июльское утро окатило не по-раннему жаркими лучами солнца. Сейчас бы по пиву и на пляж… Нет, не так. Сегодня надо как следует отоспаться. Пиво, впрочем, не возбраняется. Завтра наведаться в банкомат за отпускными. А ещё через пару дней рвануть на море вместе с Анечкой из «Гламура». Или с Танечкой из «Автошоу». Или даже с Манечкой из «Кошмар-ТВ». Кого первую уболтает, с той и рванёт.
   Личная жизнь Фёдора не складывалась. Или, напротив, складывалась удачно, – это как посмотреть. Словом, он был холост. Хотя с женщинами у него всё было в порядке. Не красавец, русоволосый Фёдор брал замечательно лёгким нравом, белозубой улыбкой и добродушной внешностью. Свою роль также играли широкие плечи и мощные бицепсы. Похоже, этот коктейль действовал безотказно, потому что от девушек не было отбоя. Фёдор и не отбивался.
   Шагая по бескрайнему первому этажу в караулку, сын эфира машинально фиксировал новостные картинки на видеопанелях.
   Труженики Чугуевского комбината прикладного дизайна завершили строительство небольшой страны для съёмки сериалов «Глухарь в полёте», «Глухарь в засаде» и «Глухарь в натуре».
   Беременная москвичка Фенькина, следуя указаниям канала «Эскулап-ТВ», приняла роды сама у себя.
   Скандально известный латиноамериканский режиссёр Пабло Бабло завершил работу над телеэпопеей «Кубинские казаки».
   Выпускница «Фабрики снов» Жанна Бонапарт, нашумевшая клипом «Я конкретно твоя», не исключает своего участия в ближайших парламентских телевыборах.
   В Северной Атлантике инквизиция арестовала пиратское судно – плавучую фабрику по производству контрафактных видеодисков. Под крики «Смерть авторским правам!» видеопираты отстреливались до последнего…
   Видеопираты, Северная Атлантика – оно, конечно… Но и отделению Фёдора на сегодняшнем дежурстве скучать не пришлось.
   Поздно вечером на бульваре Кати Стриженовой взяли целую шайку – громили общественные видеопанели. То ли обычная шпана, то ли еретики… Ну, это пусть инквизиция разбирается.
   Ночью выдалась операция посложнее. На улице имени Якубовича поймали с поличным банду сетевых взломщиков. Пока один стоял на стрёме, двое других делали врезку в телекабель. Потом, уже в наручниках, парни клялись, что, дескать, работали только для себя, век «Нашу Рашу» не видать… Для себя, щас!
   В последнее время взлом кабельных телесетей поставили на конвейер. Мафия собирала заказы на врезки с целых кварталов. Стены домов были внаглую обклеены объявлениями типа «Экономное предложение! 1250 каналов по цене 300! Конфиденциальность гарантируется! Телефон…». Обыватели охотно экономили. В свою очередь, криминал работал быстро, качественно, можно сказать, филигранно. Врезки в телекабель делали настолько аккуратно и малозаметно, что техники-смотрители разводили руками. Каналы несли огромные убытки.
   Но, конечно, главное событие дежурства пришлось под утро…
   – Федь, а Федь!
   Из-под настенной видеопанели высунулась мелкая, размером с небольшую дыню, призрачная голова. Можно сказать, контур головы. Фантомашка.
   За последние десятилетия потоки информации в атмосфере сгустились настолько, что повсюду стали спонтанно возникать информационные создания совершенно фантомного вида. Выглядели они как маленькие белёсые облачка, карикатурно похожие на людей. В народе их мигом окрестили фантомашками. Это были бесполые и совершенно безобидные, экологически чистые, до жути любопытные существа. Носились взад-вперёд, разносили сплетни и новости. При случае сотрудничали с органами – стучали по мелочам. Причём совершенно бесплатно, на голом энтузиазме.
   – Кому Федя, а кому Фёдор Николаевич, ёксель-моксель, – наставительно поправил сын эфира, символически щёлкая создание по лбу. Пальцы, как всегда, провалились в пустоту. – Чего тебе?
   – Да ладно, – огрызнулся фантомашка. – Будь проще, и к тебе потянутся. А правда, что ты сегодня ночью взял притон?
   – Ну, не я один, – скромно сказал Фёдор.
   Жаркое выдалось дело. Хозяева притона отбивались, как черти, двоих бойцов ранили. А как не отбиваться! Крутили там «Семнадцать мгновений весны», «Тени исчезают в полдень», «Угрюм-реку» и другие тяжёлые сериалы. За такое простым колпаком не отделаешься, терять нечего… Как-то раз Фёдор втихаря взял диск из конфиската и глубокой ночью посмотрел дома одну серию «Вечного зова». Всего одну! А какая потом ломка… Мысли всякие лезли, тревога душила, бессонница мучила. И, самое страшное, хотелось ещё. Пришлось одним духом посмотреть пять выпусков реалити-шоу «Дурдом-2» – только тогда отпустило…
   – Большое дело сделал. Пахнет благодарностью в приказе, – глубокомысленно сказал фантомашка.
   – Да ладно, – хохотнул Фёдор, – «спасибо» много, три рубля в самый раз.
   Премия к отпуску милое дело… А вообще-то фантомашка прав. Видеопритоны – криминал особо опасный. Силовики давно бьют тревогу. Незаконный оборот запрещённых сериалов растёт, спрос на легальную телепродукцию падает. Каналы теряют рейтинги, и беда не только в этом. От подпольных просмотров до подпольного чтения – рукой подать. А это, знаете ли…
   Караулка привычно встретила запахом сапог и зычным солдатским разноголосьем. Однообразно экипированные сыны эфира смачно обсуждали события минувшей ночи. Наскоро перекрестившись на икону Эрнста-Угодника, Фёдор сдал табельную шпагу и поспешил на развод.
   Как обычно, командир дружины полковник Хоробрых раздал всем сестрам по серьгам. Заложив руки за спину и размеренно шагая вдоль шеренги дюжих парней в синих беретах, слуга царю – отец солдатам неторопливо анализировал итоги суточного дежурства.
   Отделение номер один предотвратило крупную разборку в кафе «У Цекало», где поклонники КВН пошли стенка на стенку с фанатами «Что? Где? Когда?». Молодцы.
   Отделение номер два полночи ловило автобус, в котором отвязный молодняк устроил сексуальную оргию, выдавая репортаж он-лайн в эфир подпольного канала. Слишком долго ловили – несколько оргазмов на экраны таки просочились.
   Отделение номер три захватило тайное логово секты «Свидетелей Интернета». Застукали прямо во время чёрной мессы, когда изуверы приступили к ритуальному жертвоприношению: расчленяли видеопанель. При этом взятый на месте преступления садист-блогер искусал одного бойца. Отличная операция и почти без потерь…
   Однако главной похвалы удостоилось отделение, которым командовал Фёдор. Как и предсказывал фантомашка, за ликвидацию видеопритона ему была объявлена благодарность в приказе.
   – Служу эфиру! – гаркнул Фёдор, преданно глядя на Хоробрых.
   Премии, значит, не будет. Полковник дважды за одно и то же не поощряет. Строг, но справедлив.
   После развода, который традиционно завершился коллективной молитвой святому Рейтингу, командир пригласил Фёдора к себе.
   Кабинет Хоробрых бойцу нравился. По контрасту с суровой внешностью и колючим характером, служебные апартаменты полковника были трогательно-уютными, даже старомодными. Видеопанели не менялись, должно быть, года три. Стол и стулья для посетителей выглядели словно реквизит знаменитого ретро-сериала «И я была девушкой юной». А картина кисти неизвестного художника «Подвижник Познер на строительстве телемоста между сверхдержавами» вообще выцвела от времени. Командира заметно тянуло на старину.
   Похоже, полковник был чем-то озабочен. Не глядя на Фёдора, он то перебирал бумаги, то ерошил седые усы, то машинально поглаживал бронзовый бюстик праведницы Малышевой. Обычно бесстрастное лицо благородного кирпичного оттенка сейчас выражало неловкость. Фёдор терпеливо ждал. Наконец Хоробрых достал из верхнего ящика лист бумаги, в котором боец признал собственный рапорт на отпуск.
   – Значит, отдыхать собрался? – неловко спросил командир, кашлянув.
   – Собрался, Василий Павлович, – подтвердил Фёдор с широкой улыбкой. – Да вы сами предварительно согласовали.
   – С кем едешь?
   Фёдор замялся. Не объяснять же полковнику расклады с Анечкой, Танечкой и Манечкой.
   – Да вот, ищу добровольцев, – туманно сказал он.
   – Можешь не искать, – буркнул Хоробрых. – Отпуск отменяется.
   – Как?!
   – Молча. Вернее сказать, откладывается… – Уловив горестный вопрос в глазах бойца, командир со вздохом уточнил: – На неопределённый срок.
   Море, пальмы и девочки растаяли в прощальной дымке. Фёдор в жутком расстройстве уставился на полковника. От кого другого, но от Хоробрых такого подвоха он не ожидал.
   Василий Павлович был ему вместо отца. Когда Фёдору исполнилось восемнадцать лет, родной отец, барон мелкого регионального канала, отправил его в столицу устраивать судьбу и карьеру. При этом он смог дать сыну лишь старенький внедорожник, тощую кредитную карту и рекомендательное видеописьмо к старому другу-земляку Хоробрых. За прошедшие годы тот дослужился до полковника, командовал дружиной сынов эфира, и, по слухам, был в фаворе у императора.
   Путешествие в столицу не заладилось. На автостоянке гостиницы, где Фёдор остановился на ночлег, какие-то отморозки принялись издеваться над годом выпуска его джипа. Юноша, отличавшийся недюжинной силой и буйным нравом, кинулся в драку. Он уложил двоих, но остальные трое уложили его. Придя в себя, Фёдор обнаружил, что шины внедорожника проколоты, а кредитка, мобильник и диск с видеописьмом исчезли.
   Кое-как добравшись до столицы, юный провинциал явился к полковнику Хоробрых. Против ожидания, рекомендательное письмо не понадобилось. От природы Фёдор был копией отца, которого Василий Павлович помнил и любил. Старый бездетный холостяк приветил парня, устроил на силовой факультет прикладной телеакадемии, а после выпуска забрал к себе в дружину. Так Фёдор стал сыном эфира. И никогда полковнику не приходилось за него краснеть. Что касается Фёдора, то Василия Павловича он любил, уважал и считал вторым отцом.
   Но теперь боец, насупившись, пережёвывал глухую обиду. Как это так – лишить законного отпуска? С какой стати? И вообще, за что весь год боролись?
   – Нечего сопеть, – прикрикнул командир, стукнув ладонью по столу. – От меня потребовали лучшего бойца. А ты и есть лучший! Так что извини, друг ситный, ничего поделать не могу. Придётся отгулять в другой раз.
   – И кому же это потребовался лучший боец, ёксель-моксель? – со вздохом спросил Фёдор.
   После того, как он с двухлетним отрывом от службы окончил Хаудуюдуньскую школу боевых искусств, равных ему среди сынов эфира и впрямь не было. Да и среди гвардейцев-инквизиторов тоже.
   – Кому потребовался? – переспросил полковник.
   Встав, он обогнул стол и сел напротив Фёдора. Приблизил лицо к лицу. Пристально посмотрел в глаза.
   – Есть такое слово… – негромко начал он.
   – Слово «надо»? – горько пошутил Фёдор.
   – Да нет, – сказал Хоробрых, отмахнувшись. – Надо – это само собой. Есть другое слово: экспедиция.
   – Куда? – с интересом спросил Фёдор.
   Старый вояка невольно оглянулся и дёрнул щекой.
   – Лучше не спрашивай, – произнёс он хмуро.

Глава вторая
Блистающий мир

   Прежде чем продолжить повествование о событиях и приключениях, ожидающих нашего героя, скажем несколько слов о мире, в котором он родился, вырос и нёс службу.
   Это был мир окончательно и бесповоротно победившего телевидения.
   На свет уже появились целые поколения с генетически заложенной необходимостью постоянно потреблять видеоинформацию. К базовым человеческим инстинктам дышать, пить, есть, и размножаться, прибавился инстинкт смотреть телевизор. С рождения и до смерти людей окружали видеопанели, с экранов которых неиссякаемым потоком лились новости, шоу, концерты, сериалы на любой вкус. Хомо сапиенс жил с эфиром в обнимку – и на работе, и в транспорте, и дома, и на отдыхе.
   Как возникла и с чего началась эра телевидения? «Уже со второй половины ХХ века нарастающие объёмы информации всё больше входят в противоречие с интеллектуальными и физическими возможностями человека усвоить их, – глубокомысленно писал историк новой эпохи Гей-Баранов в монографии «Телеэволюция». – Грубо говоря, общество объелось информацией. Оно не в силах переварить всё то, что предлагают газеты, журналы, телевидение, радио, Интернет. И это не говоря про театры, кино, книги.
   И вот на каком-то этапе между средствами массовой информации развернулась конкуренция не на жизнь, а на смерть. Опустим подробности затянувшегося сражения, – они ждут серьёзного исследования. Первыми сдались печатные СМИ. Их практически перестали покупать и выписывать. За ними последовали книги. Театр сдался почти без боя. Радио– и киноиндустрия агонизировали дольше. В финал борьбы за существование вышли Интернет и ТВ.
   Окончательная победа телевидения глубоко закономерна. Во-первых, оно является наиболее комплексным средством передачи информации, включая в себя элементы кино и радио. Во-вторых, оно полноценно отражает не только новостные перипетии, но и события культуры, искусства, спорта. В-третьих, оно не только информирует, но и прекрасно развлекает. В-четвёртых, телевидение в силу своей наглядности гораздо удобнее для восприятия, чем остальные СМИ.
   Последнее обстоятельство стало решающим. Человечество вступило в информационную эру, обратного пути нет, и остаётся одно: максимально облегчить усвоение нарастающих потоков информации. С этой точки зрения телевидение оказалось вне конкуренции…»
   Развёрнутая цитата отражает исторический, так сказать, научный взгляд на возникновение и развитие телеэры. А как это выглядело на практике, в повседневной жизни?
   Оговоримся: никаких «сразу», «вдруг» или «одним махом» не было. Никто не просыпался в холодном поту с диким криком: «Что творится»? Ничего особенного, в общем, не происходило. Телевидение завоёвывало пространство неторопливо, шаг за шагом, естественным путём. Новая эпоха брала своё без революций и потрясений.
   Экономика и промышленность, в целом, изменились мало. Однако растущие объёмы телепроизводства диктовали рынку свои запросы. Большинство предприятий, в том числе оборонных, перешли на выпуск новой продукции: от съёмочной техники, видеопанелей и разнофункциональных приставок до запчастей к декорациям для различных шоу и сериалов.
   Строительная отрасль переживала ренессанс. Ушли в прошлое времена, когда десятки серий делались в одной и той же квартире с минимальной перестановкой мебели. Теперь в целях разнообразия и правдоподобия режиссёры требовали от продюсеров возведения эксклюзивных домов, улиц и кварталов. Не говоря уже о том, что для обслуживания растущих объёмов вещания были необходимы всё новые и новые телебашни. В одной Москве их количество перевалило за тридцать.
   Село зажило по-новому. На помощь фермерским хозяйствам и кооперативам пришли телевизионные технологии. В коровниках и свинарниках появились видеопанели. Выяснилось, что коровы охотно доятся под сериал «Полюшко-поле», а свиньи ударными темпами наращивают вес, наблюдая записи ток-шоу о проблемах здорового питания. Что касается зерновых и овощных культур, то урожаи были особенно хороши, если семенам перед посевом пару недель показывали передачи развлекательных и спортивных каналов.
   Каналы плодились со скоростью микроорганизмов. Размножение, в частности, шло по пути узкой специализации. Телевидение стремилось просочиться в любую сферу, где можно заработать рейтинг, и, следовательно, сорвать рекламный куш. «Пейзан-ТВ», к примеру, отражал крестьянские будни. «Теледичь» выражал интересы охотников, включая браконьеров. «Сантех-ТВ» был отдушиной для всех пострадавших от жилищно-коммунального сволочизма. К слову, сериал о неравной борьбе группы жильцов с беспределом управляющей компании пользовался бешеной популярностью у домохозяек. Процветали «Донос-ТВ» (разоблачения), «Поднос-ТВ» (на темы общепита), «Барбос-ТВ» (по заказу Союза кинологов)…
   Общемировой счёт больших и малых каналов шёл на десятки тысяч. Сначала в шутку, а потом всерьёз хозяев мелких телеструктур стали называть баронами, крупных – графами. Возникли объединения каналов, созданные, главным образом, по тематическому принципу. Во главе объединений стояли герцоги. В свою очередь, объединения сливались в единую Корпорацию.
   Корпорация не знала границ. Её руководитель, избираемый Советом герцогов на пять лет, и ласково именуемый императором, стоял над президентами и премьерами, правительствами и парламентами. Не то, чтобы традиционные формы управления государством исчезли… Однако их роль от десятилетия к десятилетию постепенно уменьшалась. Администраторы и чиновники раздавали указания, а политики боролись за голоса избирателей посредством выступлений на специальных административно-политических каналах. Не скроем: эти каналы были наименее рейтинговыми, приносящими сплошные убытки. Но в данном случае Корпорация сознательно шла на издержки.
   Корпорация распределяла эфирные частоты, выдавала лицензии на вещание, боролась со вчерашними конкурентами, которые, проиграв, становились непримиримыми врагами. Но об этой борьбе скажем чуть позже.
   Излишне говорить, что львиная доля акций в предприятиях, работающих на телеиндустрию, постепенно перешла в собственность каналов. И к рекламным доходам присоединились доходы производственные. Так формировалась и крепла финансово-экономическая мощь ТПК – телевизионно-промышленного комплекса, олицетворением которого была Корпорация. Рядом с ней арабские шейхи со своими яхтами, скакунами и золотыми унитазами смотрелись неубедительно, а потомки Билла Гейтса и Романа Абрамовича тянули в лучшем случае на средний класс. Корпорация формировала мир под себя и замечательно в этом преуспела.
   Например, границы понемногу де-факто стёрлись, а расовые и религиозные различия мало-помалу отошли на второй план. Проблемы, ещё полвека назад грозившие взорвать земной шар, незаметно потеряли остроту. И слава Богу! Пока люди воюют, им не до сериалов. Но теперь… Террористы, изменив традиционной ориентации, расстались со стрелковым оружием и взрывчаткой. В тиши рассекреченных конспиративных квартир они строчили телесценарии, или снимались в роли самих себя, или консультировали создание криминально-политических триллеров.
   Что касается традиционных конфессий, то они, разумеется, остались. Никто и не пытался отменять христианство, ислам, буддизм и другие религии. Зачем? Но параллельно с ними в народных массах зародился и стремительно развивался новый культ. В основе лежало поклонение святому Рейтингу и его сподвижникам, среди которых выделялись апостол Масляков, Ургант-чудотворец, пророк Соловьёв, непорочная дива Собчак и некоторые другие.
   Отдельная тема – взаимоотношения телевидения и науки. Корпорация науку поощряла. Правда, главным образом технические дисциплины, чьи разработки повышали качество, дальность и скорость передачи сигнала. В то же время финансировались и фундаментальные исследования. Например, объединёнными силами медиков и биологов удалось синтезировать омолаживающие ферменты, благодаря которым значительно увеличился творческий век раскрученных актёров и ведущих. Не жалели средств на освоение космоса, где по требованию широких народных масс производились новые и новые серии «Звёздных войн», а также натурные съёмки другой телефантастики. Поговаривали также, что где-то в тиши физических лабораторий группа учёных на деньги Корпорации создала машину времени… Впрочем, это байки. Однако нельзя отрицать, что с некоторых пор исторические сериалы обрели потрясающую достоверность.
   Не обошлось без казусов. Крупный биохимик доктор Хаос заявил, что благодаря его открытию стало возможно перерабатывать информационные потоки в жиры, белки и углеводы. Сейчас он трудится над тем, чтобы трансформировать их в готовые продукты питания. После этого каждый зритель, используя специальную приставку, сможет насыщаться буквально не отходя от видеопанели. Таким образом, будет сделан крупный шаг на пути слияния человека с телевидением.
   Корпорация озадачилась. Срочно созванный Совет герцогов раскололся. Одни аплодировали учёному и уже видели в мечтах резко возросшие объёмы телепотребления, а также взлетевшие до небес рейтинги. Другие, более дальновидные, хмурились. Рейтинги до небес – это прекрасно. Однако, если телепотребитель прирастёт к видеопанели, и она станет его кормить, кто будет работать? Создавать материальные ценности и прибыль, платить налоги? Подрыв целых отраслей, и, следовательно, падение рекламного рынка прогнозировались абсолютно чётко.
   В итоге бурного обсуждения победили скептики. Распоряжением императора тема была сочтена излишне перспективной и закрыта, а доктора Хаоса предупредили о недопустимости дальнейших исследований. После этого разъярённый доктор бросил лабораторию, скрылся в неизвестном правлении, пообещав напоследок, что о нём ещё услышат.
   О мире победившего телевидения можно говорить бесконечно долго. Однако главная черта формулируется одной фразой: он разделился на тех, кто производит телепродукты, и тех, кто их потребляет. И те и другие были нужны друг другу, как воздух. Казалось бы, наступила долгожданная эра всеобщей гармонии. Если бы не одно «но»…
   Враги!
   Да, картину тотального благолепия смазывало сопротивление недобитых конкурентов.
   Некоторые из них вели себя вполне корректно. Радио, например, удовольствовалось ролью младшего брата Корпорации. В такой роли когда-то существовал комсомол при партии, и чувствовал себя отлично. Радийщикам разрешили делать короткие новостные выпуски, гонять рекламу и шлягеры, и, главным образом, анонсировать передачи бесчисленных телеканалов.
   Вполне лояльно повели себя печатные СМИ, и тем самым сохранили себя – правда, в другом качестве. Отныне каждая семья покупала или выписывала по несколько телегазет или журналов. Программы каналов, интервью с популярными актёрами и режиссёрами, анонсы передач и сериалов – таково было содержание обновлённых печатных изданий. А тем редакциям, которые по инерции рвались заниматься серьёзной журналистикой, пошли навстречу. Чуть севернее Ханты-Мансийского автономного округа была выделена обширная территория, на которой любое печатное СМИ публицистической направленности могло беспрепятственно издаваться и распространяться. В пределах территории, разумеется.
   Кино и театр, можно сказать, вообще отделались малой кровью. Видеопанель прекрасно заменяла кинозал и театральные подмостки. Каналы охотно крутили фильмы и спектакли. Искусство, перекочевав на телеэкраны, ничего не потеряло, а зритель просто выиграл. Попробуйте прийти, например, в Большой оперный с пивом, чипсами, и девушкой в обнимку! А домашний просмотр позволял совмещать прекрасное и развлечения.
   Хуже с книгами. Чем глубже человечество погружалось в эфир, тем меньше читало. Постепенно спрос на книги приблизился к нулю. Издательства разорялись и переходили на выпуск иллюстрированных бумажных салфеток. Разумеется, книги никто не запрещал. Но со временем телепотребители стали смотреть на любителей чтения как на чудаков, потом – как на чужаков. Те, в свою очередь, не желая выглядеть белыми воронами, начали таиться, чтобы скрыть не угасшую тягу к печатному слову.
   Появились негласные кружки, объединившие вымирающее племя читателей. Оно бы и на здоровье! Но совместные вечерне-кухонные чтения под рюмку чая логически завершались разнузданной критикой Корпорации. Кое-кто из книгоманов и библиофилов пытался даже перейти от слов к делу – распространял листовки с призывами ограничить количество каналов и вообще объём телеинформации. Доходило до злостной клеветы: человек, якобы, стремительно превращается в придаток к видеопанели.
   Особенно гнусно себя вели участники и поклонники сети. Тут, знаете ли, слов нет… С другой стороны, по-человечески их понять можно: ещё не так давно Интернет стоял на пороге завоевания мира. Потребовались сверхъестественные усилия Корпорации, чтобы переломить ситуацию в свою пользу.
   В борьбе не на жизнь а на смерть интернетчики не гнушались ударами ниже пояса. Так, были созданы и быстро завоевали популярность Интернет-ТВ с Интернет-радио. Рейтинги традиционных каналов поползли вниз. Ну, что ж, на войне как на войне… Месть Корпорации была ужасна! Со сверхъестественной быстротой появились новостные каналы, работающие в режиме он-лайн. Основа основ сети – супероперативность – была подорвана. Сильнейшим ударом по Интернету стало создание каналов-телечатов, мгновенно завоевавших популярность. С помощью специальных приставок любой зритель отныне мог выйти в прямой эфир и дать комментарий на злобу дня. В Интернете начался массовый исход блогеров, прельщённых возможностью не только высказываться, но и светиться. А социальные сети сдулись после того, как были запущены масштабные телепроекты «Однокашники», «Фейскук» и «Втусовке». Видеоряд, подкреплявший информацию, на корню рубил потуги конкурентов.
   В какой-то момент Интернет раскололся. Наиболее разумные провайдеры перешли на службу к Корпорации и принесли вассальную присягу. Именно они обеспечивали действие электронной почты и ISQ, обработку информации, и другие формы использования сети в мирных целях. Однако львиная доля поклонников Интернета не смирилась. Память о почти достигнутом мировом господстве передавалась из поколения в поколение и кружила горячие головы.
   В попытках подорвать мощь Корпорации, подпольные провайдеры и хакеры заключили противоестественный союз. Первые плодили подрывные сайты, а вторые предпринимали бесчисленные атаки на компьютеры каналов. Были изобретены вирусы, которые полностью блокировали выход запланированных передач, а взамен выдавали на экраны крамольные лозунги типа «Вся власть Интернету!» или «Телеоккупантам – нет!» и непристойную брань в адрес Корпорации. Провайдеров-коллаборационистов унижали, запугивали, по мере возможностей били. В противовес культу святого Рейтинга сетевики-раскольники создали секту «Свидетелей Интернета», куда не без успеха заманивали телезрителей любого пола и возраста.
   Когда размах Интернет-партизанской войны достиг нешуточного уровня, да к тому же наметилась уния между сетевиками-нелегалами и читателями-подпольщиками, терпение Корпорации лопнуло. Совет герцогов постановил создать телеинквизицию.
   Вообще-то силовая структура существовала давно. Многочисленные дружины сынов эфира поддерживали порядок на территориях, боролись с хищениями телепродуктов, пресекали оборот запрещённых сериалов, и так далее. Образно говоря, это была корпоративная полиция. А теперь возникло то, что в далёкие времена грозно именовалось службой безопасности.
   Задачи инквизиции были огромны. Борьба с интернет-ересью и производством контрафакта, ликвидация тайных книжных притонов и преследование хакеров-телегубов, искоренение либерально-сетевых настроений – вот неполный перечень проблем, которые призваны были решать епископы и магистры в штатском, защищая интересы законопослушных потребителей. Для успешного достижения поставленных целей при инквизиции была создана собственная гвардия. И надо сказать, что дел у неё всегда хватало. Работали инквизиторы энергично, с огоньком. В считанные годы ситуация резко улучшилась. Интересы Корпорации были надёжно защищены, а великий инквизитор в звании кардинала отныне по должности стал заместителем императора.
   Конечно же, подкрепила общественность. Пенсионер Сукерман выступил в телечате с пламенным обращением «Не могу поступиться панелью!», в котором гневно заклеймил происки тайных сторонников Интернета. Молодёжное движение «Телеюгенд» провело ряд митингов и собраний в поддержку эфирной политики Корпорации. Воспитанники детского сада из села Малые Напильники на торжественном утреннике поклялись делать жизнь с Хрюши и Степашки, и смотреть как можно больше сериалов, чтобы расти умными, сильными и крепкими. Утренник завершился песней «Все на свете дети любят Рейтинга, потому что Рейтинг их любил…».
   Да что там общественность! Поддавшись всеобщему угару, фантомашки и те принялись в массовом порядке разоблачать явных и тайных врагов Корпорации. Проще говоря, стучали в инквизицию…
   Изобличённых преступников наказывали по-разному. Обычный криминал отбывал наказание «под колпаком» – так назывались тюрьмы, чьи территории специально экранировались от приёма телесигналов. Лишившись жизненно необходимого общения с видеопанелью, заключённые испытывали глубокую депрессию, и даже закоренелые взломщики кабелей стремились примерным поведением заслужить право на условно-досрочное освобождение.
   Идейных же противников телевидения – интернет-партизан или содержателей нелегальных библиотек, напротив, присуждали к насильственному просмотру передач. При этом заключённого фиксировали у видеопанели на весь день с перерывом на обед и прогулку. Передачи подбирались в зависимости от степени вины. Самым тяжёлым наказанием считался просмотр каналов, которые специализировались на подростковых сериалах вроде «Давай замутим» или «Лох из 10 «А», перемежаемых рекламой школьных принадлежностей и средств контрацепции.
   Кстати, о школе. Она, как и другие учреждения образования, окончательно перешла на дистанционно-телевизионную форму обучения. Аттестаты и дипломы высылались по электронной почте. Преподаватели, избавленные от прямого контакта с учениками, подняли головы. Престиж педагогического труда резко повысился…
   Таким, в общих чертах, был блистающий мир, в котором родился, вырос и нёс службу сын эфира Фёдор Огонь.

Глава третья
Средь шумного бала

   – Собирайся, – скомандовал Хоробрых, с кряхтением вставая со стула.
   – Что, сразу в экспедицию? – утомлённо поинтересовался лишённый законного отпуска боец.
   Полковник усмехнулся.
   – Нет, пока домой. Отдохни, приведи себя в порядок, надень парадную форму. А в девятнадцать ноль-ноль прибудешь ко мне.
   – Зачем?
   – Поедем на бал к императору.
   – Куда?!
   Изумление Фёдора было неподдельным и вполне понятным. Раз в три месяца глава Корпорации устраивал костюмированные балы. Туда приглашались только избранные, только сливки телекратии: бароны, графы, герцоги, знаменитые актёры, режиссёры и продюсеры, телеведущие и крупнейшие рекламодатели… Ну, с долей фантазии можно представить в блестящем обществе Хоробрых – всё же командир дружины. А вот скромный сын эфира в тусовку никак не вписывался. Дела… Пляж с пивом, значит, сегодня отменяется, вслед за отпуском…
   Дежурка подбросила Фёдора домой, в Черёмушки. Стараниями Хоробрых боец получил здесь однокомнатную квартиру на улице Андрея Малахова. Ещё недавно место считалось не из престижных. Однако стоило построить неподалёку телебашню, как район обрёл не только новые рабочие места, но и респектабельность. В соседнем доме, говорят, года три жил сам Артур Ложкин – автор идеи культового ток-шоу «В шоке по колено».
   Возле родного дома Фёдор принял доклад старушек-общественниц, деливших пенсионные будни между телепросмотрами и дежурством на лавочках у подъезда в тени ветвистых клёнов. Старушки обладали терпением ниндзя и зоркостью телескопа. Уйти от них безнаказанно не имело шансов ни одно уличное событие. В сыне эфира старушки видели представителя закона и порядка, поэтому регулярно доводили до его сведения сводки местных происшествий. Хорошо воспитанный провинциал, Фёдор испытывал почтение к старости, и сводки выслушивал, внутренне тоскуя.
   Ну, какое дело ему до того, что семиклассник Нефигайло из тридцать четвертой квартиры спёр у отца ПИН-код эротического канала, детально изучил сериал «В темноте, да не в обиде» и стал не по-детски приставать к уборщице Верке Причиндал?
   За каким чёртом ему знать, ёксель-моксель, что пенсионера Тычинкина-Пестикова застукали рисующим на стене дома надпись «Гламур-ТВ» – отстой»?
   И уж вовсе ни к чему информация, что в кустах у соседнего подъезда рано утром заметили странное существо, как две капли перцовки похожее на монстра из сериала «Чужак». Насмотрелись ужастиков, понимаешь… Тем более что когда дворник Ванькин протёр глаза и отважился вторично бросить взгляд в кусты, там уже никого не было…
   Пообещав старушкам принять меры, Фёдор зашёл в подъезд, не без удовольствия протиснулся в лифт между бюстами стоящих друг против друга дам, и через минуту открывал квартиру.
   Жилище встретило хозяина, как родного: автоматически вспыхнул свет в прихожей, сами собой ласково замерцали видеопанели на кухне и в единственной комнате. На отпускные Фёдор хотел установить ещё один экран в совмещённом санузле. Грезилась ему суперновая модель в формате 33 D. Представляете? Стопроцентная передача объёма, цвета, звука, запаха, вкуса, осязательных ощущений… Бреешься эдак утром или душ принимаешь, а с экрана льются ароматы Ямайки. Или какая-нибудь полуобнажённая красотка прямо с панели как бы приласкает… Но теперь об этом можно забыть на неопределённый срок: нет отпуска – нет и отпускных. Или у Василия Павловича занять?.. Грусть об утраченном отдыхе ударила изнутри с новой силой. Однако теперь к ней прибавилось жгучее любопытство с примесью волнения.
   Будем реалистами: обычному сыну эфира (ну, пусть лучшему бойцу дружины) на балу у императора делать нечего. И если его, тем не менее, туда зовут, значит, произошло нечто из ряда вон выходящее. Само собой, приглашение каким-то образом связано с экспедицией, о которой упомянул Хоробрых… Что за экспедиция? Куда? С какой целью? Ничего этого полковник не сказал. Сопел, кряхтел, но не сказал. Похоже, и сам толком не знает. Ну и ладно. Всё равно нынче вечером всё так или иначе прояснится…
   Размышляя об этом, Фёдор разделся, аккуратно повесил форму в шкаф, и в одних трусах отправился в ванную. Стесняться некого, хоть голым ходи. Время от времени (да чего там – довольно часто) холостяцкую жизнь приятно разнообразили посещения девушек, но не более того: жениться Фёдор пока не собирался. Предстояло дослужиться хотя бы до капитана. Правда, иногда по вечерам накатывало одиночество, становилось скучно, и тогда он задумывался: а не завести ли фантомашку. Почему бы и нет? Есть-пить не просит, выгуливать не надо, собеседник тот ещё…
   Побрившись, Фёдор сделал разминку по методике Хаудуюдуня. Седенький наставник-китаец Суй Кий, тряся длинной редкой бородой, постоянно объяснял жестами, что ежедневная полуторачасовая тренировка, а лучше две – это минимум, позволяющий поддерживать форму. Сейчас Фёдор отрабатывал бой с воображаемым противником. Особенно хорошо получался «Удар, рождающий радостный звон в голове неприятеля». Это когда средним пальцем правой ноги бьёшь в левое ухо спарринг-партнёра. Поэтичные названия довольно точно отражали самочувствие после пропущенных ударов. Однажды во время тренировки, пропустив «Полёт пятки в лобную кость, дарящий врагу покой и забвение», Фёдор при всей недюжинной силе и выносливости буквально отключился. Последнее, что он запомнил сквозь искры из глаз, была укоризна в добром взгляде наставника. Тот явно ожидал, что любимый русский ученик успеет увернуться…
   После того случая, как бы в утешение, Суй Кий подарил Фёдору массивный яшмовый перстень. При этом наставник жестами объяснил, что яшма – настоящий талисман. Она оберегает от порчи и сглаза, предупреждает о смертельной опасности, спасает от склероза и болезней желудочно-кишечного тракта, а главное, – дарит носителю мудрость. Мудрость, очевидно, заключалась в древнекитайских иероглифах, вырезанных на ободке перстня. Их значение Суй Кий Фёдору не объяснил.
   – Придёт время, и смысл откроется тебе без чьей-либо подсказки, – вот и всё, что он сказал воспитаннику жестами…
   В память о наставнике Фёдор носил перстень, не снимая, хотя бойцу на дежурстве и не полагается. Полковник разрешил в порядке исключения.
   Когда тренировка была закончена, Фёдор принял душ, наскоро перекусил и с удовольствием разложил постель. Бессонная ночь на дежурстве, волнующий разговор с командиром, интенсивная физическая нагрузка сделали своё дело: он сразу провалился в сон. Благо до вечерней встречи с полковником времени было изрядно. Видеопанель заботливо уменьшила звук, а потом, глядя на похрапывающего бойца, и сама перешла на спящий режим.

   Ровно в девятнадцать ноль-ноль отдохнувший и посвежевший, затянутый в парадную форму Фёдор вошёл в кабинет к полковнику.
   Хоробрых, также весь в парадном, окинул бойца одобрительным взглядом, поправил эполет и велел нацепить придворную шпагу. Шпага выглядела авантажно, но не стреляла. Да и кто бы пустил на бал к императору с боевым оружием…
   Тут надо сделать небольшое отступление.
   Чем глубже мир погружался в пучину информационно-технологического прогресса, тем сильнее массами овладевала тоска по прошлому. И что делать? Понятно, к сохе уже не вернёшься, серийный выпуск телевизоров КВН не наладишь, конвейер по производству «Жигулей» не запустишь. О первозданной чистоте природы и патриархальном покое дворянских гнёзд-усадеб и говорить не приходится… Но можно, обращаясь к собеседнику, назвать его «милорд», одеться по моде давно ушедших столетий, стилизовать современные вещи под старину!
   Во времена, в которых разворачивается наше повествование, человечество увлечённо играло в ретро. Не в силах изменить эпоху кардинально, люди стремились прикоснуться к прошлому хотя бы в мелочах. Корпорация, чутко реагирующая на малейшие запросы телезрителей, не сплоховала, и начала разностороннее внедрение ретро-стиля в собственную практику. Ну, там организация канала «History on-line» и ему подобных, съёмки крупномасштабного сериала «Вперёд, в прошлое!», выпуск видеопанелей в архаичных вызолоченных багетах, и пультов в виде лаптей. Замечательный рейтинг с ходу набрало ток-шоу «Былое и мы». Телеаудитории, судя по опросам, также импонировало, что директора каналов носят благородные титулы баронов и графов, руководители объединений именуются герцогами, а глава Корпорации, демократически избираемый на пять лет, торжественно коронуется как император.
   Также очень нравилось, что на телепарадах, организуемых в честь праздников или памятных дат, сыны эфира и гвардейцы-инквизиторы маршируют, стуча ботфортами, в парадной форме с аксельбантами и эполетами, положив ладони на эфесы шпаг. В реальности это были мелкокалиберные скорострельные автоматы, стилизованные под старинное холодное оружие. Впрочем, в случае необходимости простым нажатием кнопки квазишпага трансформировалась в простую полицейскую дубинку. И, естественно, сохранялись исконные колюще-рубящие функции.
   …Российская резиденция императора занимала несколько этажей в телебашне Останкино-25. Та, в свою очередь, раскинулась на нескольких гектарах на живописном берегу Москвы-реки. Это была наиболее фешенебельная среди московских телебашен. Она и строилась в расчёте на балы и приёмы. Её элегантный шпиль, украшенный флагами Корпорации, терялся в облаках. Сегодняшний костюмированный бал обещал быть особенно многолюдным. Гостевые вертолёты один за другим приземлялись у грандиозных башенных опор, группы ярко одетых людей покидали чрево винтокрылых аппаратов и устремлялись внутрь сооружения.
   Хоробрых и Фёдор скромно прибыли по реке на дежурном катере. Вертолёт сынам эфира не полагался – не инквизиторы какие, а добираться на машине значило увязнуть в пробках до глубокой ночи. Шли столетия, менялись эры и мэры, строились новые дороги и развязки, но транспортная проблема казалась бессмертной. Правда, с появлением специальных автовидеопанелей стояние в заторах обрело некоторый информационно-развлекательный смысл.
   Поднявшись по гранитным ступеням причала, сыны эфира пересекли предбашенную площадь и ступили в холл первого этажа. Здесь Хоробрых предъявил плечистым секьюрити пригласительные жетоны. Проверку документов, фейс-контроль, металло– и пластмассодетектор, ручной досмотр прошли быстро. Как упоминалось, в эпоху окончательной и бесповоротной победы телевидения, террористические угрозы постепенно ослабли, но бдительность осталась на высоте. К тому же не было ни малейшей гарантии, что на смену шахидам не придут блогеры-смертники или библиоманы-фундаменталисты.
   Бальное действо разворачивалось на втором этаже телебашни. Огромный зал живописно пестрел костюмами и лицами. Под высокими сводами звучала музыка в живом исполнении прославленного симфонического оркестра. Душу радовали классические мелодии Крутого, Матвиенко, Газманова. В центре зала активно танцевали. Вдоль стен раскинулись фуршетные столы с напитками и закусками. С разрешения командира Фёдор взял фужер джина, разбавил тоником и стал с интересом присматриваться к публике. Кого здесь только не было – с точки зрения пола, возраста, ретро-предпочтений и сексуальной ориентации… Стоявший рядом и хлебавший мартини из запотевшего бокала Хоробрых комментировал.
   – Василий Палыч! А что за толстый хмырь в пластиковых латах и с надувным копьём подмышкой? – спросил Фёдор.
   – Тихо ты! – гаркнул полковник шёпотом. – Я тебе дам «хмырь»… Это герцог объединения криминальных каналов. Из Мурманска. Говорит, что в роду были крестоносцы, вот и форсит…
   – Ясно. А этот, который глушит виски из горла? Ну, в наряде индейца?
   – Этот? А-а, Тюбетей Бойкое Перо. Можно сказать, последний из могикан газетной журналистики. Шутом держат…
   – А вон тот, что косит под водяного?
   – Да ну его в болото… Хозяин «Хватай-банка». Заказов от него много, пригласили как образцового рекламодателя. Но, говорят, характером – чистый птеродактиль…
   – Ёксель-моксель! Смотрите! Блондиночка в красных туфельках и голышом!
   – Вижу. Красивые туфельки.
   – Василий Палыч! Костюм же Евы!!
   – Так Ева и есть. Фамилия Браун. Герл-френд вон того парня в коричневом. Говорят, фюрер половины кабельных каналов в Мюнхене…
   Фёдор вертел головой на триста шестьдесят градусов, крякал, дивился. В некоторых гостях, содрогаясь от благоговения, он узнавал знаменитостей: актёров, телеведущих, режиссёров. Пока Хоробрых жевал бутерброд, сын эфира урвал автографы у популярных актёров-комиков Малышониса и Карапузиса. Будет что детям показать – когда-нибудь.
   Над гламурной толпой под звуки музыки порхали стайки хмельных от обилия информации фантомашек. Болтовня, слухи, сплетни… Ешь на здоровье. И всё в немереных количествах, всё даром! Фёдор и сам чувствовал себя вроде тех фантомашек. Общение с бомондом, усугублённое джином с тоником, возбуждало, словно костюм Евы в непосредственной близости. На какое-то время боец даже забыл, для чего пришёл на бал. Захотелось танцевать. Тем более что некоторые условно одетые красотки недвусмысленно поглядывали на мощного сына эфира, а одна даже демонстративно облизнулась. Вольные нравы имперского двора были секретом полишинеля… «Хочу быть дерзким, хочу быть смелым», – решился Фёдор, подтягивая ботфорты.
   Но в этот момент кто-то тронул его за плечо. Боец стремительно обернулся. Перед ним стоял ливрейный лакей с неприметным одноглазым лицом.
   – Лейтенант дружины сынов эфира Фёдор Огонь? – негромко спросил он.
   – Так точно, – машинально ответил Фёдор.
   Лакей наклонил голову.
   – Вас ждут. Следуйте за мной.
   – А я? – спросил Хоробрых, ставя бокал на столик.
   – Вам велено передать благодарность за доставку лейтенанта и приказано отдыхать, – вежливо сообщил одноглазый.
   Хоробрых пожал плечами, кивнул Фёдору, и снова взял бокал.
   Покинув зал, лакей с Фёдором долго шли широким коридором второго этажа, вдоль стен, увешенных крупными стереографиями. Фёдор с любопытством косился по сторонам. Стереографии отражали яркие эпизоды из жизни Корпорации: открытие телеканала «Масс-культура»… съёмки реалити-шоу «Сам дурак»… свадьба звёзд сериала «Противная любовь» Джонни Лизинга и Гарри Мониторинга…
   Время от времени коридор делал поворот на девяносто градусов, и в какой-то миг бойцу показалось, что они возвращаются к тому месту, из которого тронулись в путь. Но вот проводник остановился у двери с табличкой «Молчать! Идёт совещание»! Оглядевшись по сторонам, он наклонился и приник единственным глазом к замочной скважине. Внутри скважины что-то слегка взвизгнуло. Фёдор догадался, что заработал сканер, считывающий рисунок глазной сетчатки. Дверь широко распахнулась, опрокинув лакея прямо на руки к бойцу.
   – Никак не привыкну, – сквозь зубы пожаловался лакей, растирая лоб.
   – Больно? – участливо спросил Фёдор.
   – Ерунда, – отмахнулся тот. – Вот в прошлый раз, когда глаза лишился…
   Миновав коварную дверь, они прошли коротким тамбуром и остановились на пороге какого-то помещения.
   – Личные покои императора, – торжественно сказал лакей, пропуская Фёдора вперёд.
   Ну, что ж, покои, выдержанные в салатных тонах, не разочаровывали – ни богатством обстановки, ни изысканным дизайном, ни инкрустированной мелкими бриллиантами видеопанелью во всю стену. В другое время Фёдор с удовольствием поглазел бы на эту роскошь. Но сейчас интереснее была компания, собравшаяся в апартаментах.
   У окна, задумчиво глядя на иллюминированный берег Москвы-реки, стоял высокий широкоплечий человек лет сорока, в строгом тёмно-сером костюме и белой рубашке с галстуком. Правильные черты лица были проштампованы печатью неброской мужской красоты. При виде человека на ум приходили слова «порядок», «организованность», «дисциплина».
   «Расхлябанность» и «безалаберность» – такие слова вспоминались при виде другого мужчины в очках, развалившегося на диване. Давно не юноша, что-то около пятидесяти, но бритая голова, седеющие усы и взъерошенная бородка странным образом придавали неказистому облику нечто молодёжное, даже лихое. На фоне мягкой диванной кожи застиранная куртка, мятая футболка и потёртые джинсы очкарика смотрелись просто вызывающе.
   Третий человек, присевший на ручку кресла, был похож на Мефистофеля. Таким его делал горбатый профиль, вкупе с пронзительным взглядом чёрных глаз. «Дон Педро! Какой это был мужчина!» – вспомнились Фёдору слова из древнего фильма. Шевелюра-копна, квадратный подбородок, большая жемчужина в мочке левого уха – согласно придворной моде… Во всём прочем – человек как человек, ничего особенного. Разве что чересчур откровенно разглядывал девушку, сидевшую в кресле напротив.
   А вот на девушке взор Фёдора остановился, как вкопанный. Иначе и быть не могло… «Ёксель-моксель!» – мысленно простонал сын эфира. Он был старый солдат, и не знал слов любви.
   Вообразите блондинку, прелестную, как весна, с огромными светло-голубыми глазами, с нежнейшим овалом лица и неправдоподобно чудесной фигурой. Вообразили? Так вот, девушка была ещё лучше. Она окинула застывшего на пороге Фёдора доброжелательным взглядом, и уши бойца томатно засветились. Откашлявшись, он выдавил:
   – Добрый вечер! Всем привет!
   – Сам привет! – хмыкнул молодящийся очкарик.
   Строгий мужчина медленно наклонил голову. Мефистофель-Педро сделал неопределённый жест. Девушка улыбнулась и сказала:
   – Добрый вечер. Проходите. Присаживайтесь.
   О, если бы сесть у её дивных длинных ног, обтянутых чёрными чулками в еле заметную сетку!.. Нет, нельзя быть на свете красивой такой… «Блондинка – значит, дура», – попытался успокоить себя Фёдор, забиваясь в угол дивана. Не помогло. Захотелось убить демонического брюнета. Или, по крайней мере, заставить смотреть в другую сторону…
   Охваченный непривычным смятением, Фёдор не заметил, как в боковой стене распахнулась незаметная дверь, скрытая под шёлковыми обоями. В апартаменты вошли двое.
   Один из них был император. Другой – кардинал, он же великий инквизитор.

Глава четвертая
Смерть в апартаментах

   Биография императора была широко известна каждому школьнику.
   Как и Фёдор, он происходил из семьи мелкого регионального барона. Однако на этом сходство и заканчивалось. Унаследовав после смерти отца захудалый эротический канал, будущий император занялся его развитием. Настоящим прорывом стало созданное им гормональное реалити-шоу «Кто на ласку заводной?», вызвавшее бум среди провинциальных эротоманов, а главное – интерес рекламодателей. Развивая успех, молодой барон взял крупный кредит и сделал сериал «Железный гомосек», оказавшийся чрезвычайно рейтинговым. Затем последовали документальные циклы «Публичные радости» и «Стартовая панель». К радости спонсоров, в прямом эфире отлично прошёл конкурс на лучшую откровенную частушку, где победила ставшая крылатой «С милым рай и в шалаше, если милый неглиже». В общем, креатив бил ключом, принося дивиденды…
   Надо ли удивляться, что спустя пять лет будущий глава Корпорации выбился в графы. К сорока годам он возглавил объединение интимных каналов имени блудницы Анфисы, и таким образом вошёл в Совет герцогов. А через десять лет его единогласно избрали императором Корпорации. Ну, или почти единогласно… Хватало, конечно, и других кандидатур. Вполне реально претендовал на престол босс объединения гламурно-тусовочно-музыкальных каналов. Серьёзные шансы были у спортивного герцога. Но сексуальное лобби победило.
   Как демократически избранный руководитель, император никаких специальных титулов не носил, и предпочитал, чтобы к нему обращались без чинов: ваше превосходительство. Самым близким, доверенным людям, и вовсе велел называть просто по имени – Август. Злые языки, впрочем, утверждали, что на родной Брянщине мать с отцом когда-то нарекли будущего главу Корпорации Васькой. Но как только пяток раскрученных каналов лишился вещательных лицензий, змеиное шипение злопыхателей смолкло само собой.
   Не менее долог и труден путь к вершинам власти был у кардинала – великого инквизитора.
   Простой паренёк из небогатой парижской семьи Ротшильдов рано проникся духом учения святого Рейтинга, и ушёл в монастырь при объединении нравственно-воспитательных каналов. Объединение было захудалое, каналы бедствовали, но спартанская обстановка монастыря только закалила будущего борца с ересью. Когда Корпорация объявила набор в телеинквизицию, юный брат Жерар сразу понял: это его! И без колебания надел мундир с вышитой на груди карающей видеокамерой…
   Долгие годы, не щадя себя, он подвижнически сражался против тайных и явных врагов Корпорации. Ещё будучи простым магистром, он лично внедрился в логово книгоманов-подпольщиков. Для конспирации пришлось приобщиться к чтению. За непривычным занятием разведчик вывихнул глаза и с тех пор слегка косил. Впрочем, дефект зрения службе не помешал. Напротив, теперь не составляло труда закосить под любого врага, будь то интернет-раскольник или нарушитель авторских прав. Вскоре магистр получил очередное звание епископа и возглавил отдел оперативных провокаций.
   Спустя несколько лет он стал архиепископом и руководил управлением по борьбе с либеральной мыслью. Мысль была всего одна, но работы хватало. Для сотрудников управления архиепископ издал инструкцию, первый пункт которой гласил: «Бить подследственных по голове строго запрещается…». Всё остальное, впрочем, разрешалось. В своём роде шеф управления тоже был либералом.
   Когда скончался тогдашний великий инквизитор, архиепископы собрались на конклав. Предстояло решить, кому достанется кардинальская шапка. В итоге победил борец с либерализмом, и победил вполне заслуженно. Ведь накануне конклава основные претенденты собрались, и, чтобы не устраивать назавтра дебаты, начали меряться папками с наездами друг на друга. Папки архиепископа Ротшильда оказались наиболее полными, объёмными, с любовно подобранным компроматом на соратников…
   Итак, два великих человека – один в парадном смокинге, другой в рабочем мундире – вошли в апартаменты и остановились на пороге, разглядывая собравшихся. Фёдор, блондинка, дон Педро и лысый бородач поднялись. Мужчина в галстуке и не садился.
   – Здравствуйте, господа! – звучно сказал император.
   Собравшиеся почтительно поклонились. При этом каждый ощутил на себе пронзительный руководящий взгляд.
   – Огласите весь список, пожалуйста, – отрывисто распорядился глава Корпорации.
   Кардинал кивнул и посмотрел на строгого мужчину. Тот вытянулся в струнку, став при этом ещё строже.
   – Лефтенант, – сказал кардинал.
   – Я тоже! – обрадовался непосредственный Фёдор.
   Кардинал покачал головой.
   – Лефтенант – это фамилия, – пояснил он. – Теодор Власович – полковник инквизиции, магистр. Далее…
   Он скосил глаза на пожилого юношу.
   – Профессор Джек Мориурти.
   – Для своих – просто Жека, – небрежно сообщил профессор.
   Великий инквизитор кротко вздохнул.
   Далее Фёдор с внутренним злорадством узнал, что роковой красавец дон Педро в миру носит фамилию Потапкин, и профессия у него вполне прозаическая – врач.
   Понятно, что с особенным нетерпением боец ждал, когда представят прелестную блондинку. А дождавшись, ощутил оторопь. Девушка оказалась баронессой, главой канала «Чародей-ТВ» и вообще дипломированным магом, практикующим народные колдовские традиции. Звали её просто и красиво – Валькирия Мильдиабль. Но Фёдор напрягся. Какой характер должен быть у девушки, которую назвали именем древнескандинавских воительниц, а фамилия в переводе с испанского значит «тысяча чертей»?! «Перевоспитаю», – мысленно решил он, стиснув зубы.
   – И, наконец, лейтенант дружины сынов эфира Фёдор Огонь. Рекомендован лично командиром дружины полковником Хоробрых, – закончил кардинал, одобрительно косясь на бойца.
   Фёдор выкатил грудь колесом и щёлкнул каблуками ботфортов.
   – Старый мухомор зря не порекомендует, – заметил император.
   Во время представления он прохаживался взад-вперёд, заложив правую руку за отворот смокинга – невысокий, плотный, с прядью чёрных волос на лбу. Какой там Август! Бери выше – Наполеон…
   – Ну, вот и познакомились, – сказал он. – Прошу садиться.
   Фёдор как бы случайно сел рядом с Валькирией, оттеснив Педро-Потапкина. Полковник Лефтенант опустился в кресло, не сгибая спины. Профессор забился вглубь дивана, вытянув джинсовые конечности. Глава Корпорации, как и великий инквизитор, остался стоять. Очевидно, он был из тех, кто привык думать ногами.
   – Господа, – начал император, – я собрал вас с тем, чтобы сообщить пренеприятное известие. У нас прямо под носом творится что-то такое… как бы поточнее, ваше преосвященство…
   – Аномалия, – мгновенно отозвался великий инквизитор с болезненной гримасой.
   Рука Фёдора сама собой стиснула декоративный эфес.

   Подмосковье с его заповедными чащами от века славилось погаными местами. Одни овраги чего стоили! Полная чертовщина, к примеру, творилась в Дедовском овраге неподалёку от Истры. Какие смертельные флюиды там фонтанировали, непонятно, однако самоубийц туда тянуло, как магнитом. А потом неприкаянные суицидные души бродили в окрестностях, пугая припозднившихся путников.
   Ещё больше прославился Голосов овраг, со всех сторон сжатый дремучим лесом. В рукописи XVII века рассказано, что как-то раз оттуда выехал целый конный отряд татар в архаичной одежде и с устаревшим оружием. Всадников тут же повязали. Изумлённый дознаватель выслушал рассказ о том, что они – воины хана Давлет-Гирея, в реальности нападавшего на Москву за полвека до этого. Уходя от преследования, отряд нырнул в окутанный туманом овраг. А спустя всего несколько минут (по ощущениям) они вынырнули уже в следующем веке! О дальнейшей судьбе пришельцев из прошлого древняя летопись умалчивала…
   С тех пор минули столетия, и мистическая слава Подмосковья, казалось, канула в лету. Но вот однажды технический департамент Корпорации неожиданно сделал странное открытие. Обнаружилось, что в калужском Подмосковье существует большая, в несколько тысяч квадратных километров, территория, не охваченная телевидением.
   (Тут надо пояснить, что ко времени нашего повествования традиционная география сильно изменилась. Столица разрослась настолько, что бывшие подмосковные районы стали московскими. А бывшие соседние области автоматически стали Подмосковьем. Таким образом, возникли Рязанский, Смоленский, Тверской, Тульский и другие районы.)
   Так вот: приличный кусок калужского Подмосковья абсолютно непонятным образом выпал из-под руки Корпорации. По справкам различных служб, на этой территории не принимались телесигналы, и, следовательно, не функционировали каналы. Не покупались видеопанели, потому что на кой черт их покупать, если нет изображения. Не замерялись рейтинги, потому что замерять было нечего. Вообще складывалось ощущение, что непонятным образом территорию полностью блокировали от какого-то бы ни было телевизионного воздействия. Но аборигенам по барабану…
   Самое странное, что эта абсурдная ситуация возникла не так давно. Судя по архивам, ещё каких-нибудь десять лет назад жители местного села Нижние Динозавры активно обсуждали в телечатах фасоны боевых панцирей в историческом сериале «Рыцарь паскудного образа», а их соседи из деревни Мотыгино не менее активно подписывались на кабельные каналы и даже обращались в Корпорацию с просьбой переименовать поселение в Галустяновку. Что же произошло? Почему территория стала недосягаема для телецивилизации? Как там люди выживали без видеопанелей? Этого никто не знал. Зато, по данным аэрокосмической съёмки, зона, лишившись информационной подпитки, почему-то начала стремительно зарастать непроходимым лиственно-хвойным лесом. Впрочем, на фоне главного – непроходимости телесигнала – это были пустяки.
   Требовалось разобраться. С этой целью была сформирована и отправлена большая, технически оснащённая до зубов комиссия. Добравшись до границы аномальной территории, руководитель отряда передал по закрытой связи, что сделали привал, а дальше придётся передвигаться пешком, – неожиданно отказали машины. Глохнут и не заводятся, хоть убей. Наутро люди, бросив негодный транспорт, углубились в калужские дебри. На этом связь прервалась. Больше их никто никогда не видел…
   – Мы подготовили и отправили вторую комиссию, – продолжал император, расхаживая взад-вперёд по апартаментам. – На этот раз полетели на вертолёте. Результат тот же самый. Вертолёт сгинул вместе с людьми…
   – Надо было попробовать на бэтээрах, – невольно перебил Фёдор, нарушая этикет.
   Император Август бросил на него острый взгляд.
   – Представьте себе, мы додумались, – сказал он с ноткой иронии. – Третья комиссия отправилась на бронетранспортёрах с вооружённым сопровождением. И что вы думаете? Бэтээры смогли пересечь границу аномальной зоны. А вот дальше… дальше по обычному сценарию. Связь прервалась, люди и техника бесследно исчезли…
   Подойдя к столику с напитками, он налил минеральной воды и сделал несколько глотков. Фёдор пытался осмыслить полученную информацию, но разум бастовал. Что за чертовщина творилась буквально в нескольких сотнях километров от столицы?! Это в наше-то время, когда в мире едва ли найдётся уголок, не просвеченный телевидением?
   Но, как выяснилось из дальнейшего рассказа, это было ещё не всё.
   Вскоре после исчезновения третьей комиссии, в одной из телебашен столицы появилась стайка фантомашек. Сотрудники ошалели от страха: в бесформенных информационных образованиях обнаружилось карикатурное, однако бесспорное сходство с пропавшими в калужских дебрях людьми. На место выехал сам кардинал. Он лично допросил фантомашек. К сожалению, допрос ничего толком не дал. На все попытки выяснить судьбу комиссий, фантомашки бессвязно верещали о калужском ужасе, о каких-то невиданных монстрах и заклинали не соваться туда, где ждёт неминуемая гибель. Сплошные эмоции и ноль конкретики…
   А через короткое время аналитики Корпорации доложили, что аномальная территория расширяется. Причём расширение идёт пропорционально разрастанию леса по периметру зоны. Не слишком быстро, но неуклонно…
   Срочно созванный Совет герцогов констатировал, что ситуация зашла в тупик. Вызванный на ковёр директор технического департамента Корпорации развёл руками. Причина, по которой целая территория закрыта для телесигналов, абсолютно неясна. Ни одно из современных средств глушения в зоне не выявлено. Природные феномены, дающие подобный эффект, не известны. А если прибавить исчезновение примерно тридцати людей с техникой и жуткие намёки фантомашек, то становится ясно: человечество в лице Корпорации столкнулось с неведомым грозным явлением.
   В тот день было решено сформировать и направить в зону специальную экспедицию. Если угодно, экспедицию-разведку – немногочисленную, мобильную, состоящую из отборных разносторонних профессионалов. Задача экспедиции в том, чтобы собрать максимум информации обо всём происходящем на территории. Нужны визуальные наблюдения, контакты с местным населением, пробы грунта, воды и воздуха… Словом, прежде чем бороться с явлением, надо его всесторонне изучить. Изучать будут те, кто сейчас собрался в императорских апартаментах.
   – Не скрою: каждый из вас прошёл жёсткий заочный отбор, – говорил император. – Без преувеличения, здесь собрались лучшие из лучших. Полковник Лефтенант – опытнейший контрразведчик инквизиции. Профессор Мориурти – мировая величина в области физики, химии и биологии. Наша прелестная баронесса Мильдиабль известна как великолепная ведьма… ничего личного, Валькирия, профессия есть профессия. Доктор Потапкин – один из ведущих столичных медиков. А лейтенант Огонь просто непобедимый боец. Все вы включаетесь в состав экспедиции… Не могу не задать формальный вопрос: возражения, самоотводы будут?
   Фёдор украдкой бросил взгляд на соседку. Ему было вообще не до экспедиции. Значит, блондинка ещё и ведьма… «Совсем пропал», – в смятении подумал Фёдор. Прекрасное лицо девушки в продолжение всего рассказа оставалось спокойным. То ли нервы железные, то ли занятия колдовством приучили ко всякому… И лишь когда император произнёс реплику в её адрес, щеки Валькирии слегка порозовели, от чего она стала ещё красивее.
   – Излишне говорить, что полученная здесь информация полностью засекречена и не подлежит разглашению ни под каким видом, – строго закончил император. – Подробное задание, вопросы экипировки, условия вознаграждения и прочие детали сообщит его преосвященство. Совет назначил его ответственным за экспедицию. К сожалению, я вынужден вас оставить – бал в разгаре, гости ждут… А пока предлагаю выпить по бокалу вина за успех дела.
   Он нажал на кнопку интеркома. Через пару секунд на пороге апартаментов появился знакомый одноглазый лакей. Из настенного бара он извлёк бутылку шампанского и разлил. Согласно этикету, каждый бокал ставился на маленький золотой поднос и с поклоном вручался каждому из гостей персонально.
   Начал одноглазый, естественно, с императора и кардинала. Когда очередь дошла до Фёдора, тот протянул руку за бокалом… и тут же опустил её.
   Что-то было не так.
   Рука словно налилась свинцом. К тому же яшмовый перстень на левом безымянном пальце непонятно как мгновенно нагрелся и слегка обжигал кожу.
   Ничего не понимая, Фёдор посмотрел на перстень. Ещё одна неожиданность: иероглифы на ободке вдруг исчезли. Вместо них появились буквы русского алфавита, которые сложились в надпись: «Не пей – козлёночком станешь!»
   Боец застыл с открытым ртом.
   Сидевший рядом Потапкин-Педро, не понимая причины замешательства Фёдора, пожал плечами, взял с подноса бокал, и, не дожидаясь тоста, пригубил вино.
   – Превосходное шампанское! – восхитился он вполголоса.
   Это было последнее, что Потапкин успел сказать. Секунду спустя он схватился за горло, и со сдавленным воплем выпал из кресла на пол. Лицо несчастного на глазах посинело. Роскошная чёрная шевелюра растрепалась, квадратная челюсть отвисла, пугая страдальческим оскалом. Бокал с недопитым вином покатился по ковру, и там, где шампанское разлилось, шерсть начала обугливаться.
   Император невольно вскрикнул. Кардинал машинально перекрестился и забормотал молитву. Валькирия прижала прекрасные руки к высокой груди, да так и застыла. Что делали Лефтенант и профессор, Фёдор не видел. Наверное, тоже переживали.
   Сам он в полном ступоре переводил взгляд с перстня на бокал с отравой, с бокала на покойника. «На его месте должен быть я…», – отрешённо подумал сын эфира. Во время боевых дежурств, естественно, случалось всякое, но никогда смерть не подкрадывалась так близко. И где! В резиденции императора! В его личных покоях!
   Между тем одноглазый лакей, побледнев, отскочил к двери и разразился страшными проклятиями. В другое время Фёдор бы заслушался. А как не заслушаться? Так твою в святого Рейтинга, блаженной Канделаки, формат 33 D и объединения криминально-отмороженных каналов душу-мать… Это же песня!
   Не допев, лакей выскочил за дверь. Следом ринулся опомнившийся боец.
   Отравитель мчался по коридору с быстротой барса. Но где ему было конкурировать с выпускником Хаудуюдуня! Фёдор включил древний китайский приём, названный «Форсаж, дающий скорость немного меньшую, чем у спорт-кара «Феррари». Не успев добежать до поворота, лакей оказался в надёжных руках, был слегка ударен по голове и возвращён в императорские покои. Фёдор даже не запыхался.
   – Браво, лейтенант! – нервно вскричал император. – Я уже боялся, что мерзавец скроется от наказания.
   – И от следствия, – добавил великий инквизитор, сурово косясь на лакея.
   – Это вряд ли, – скупо сказал Фёдор, придерживая отравителя, норовившего выскользнуть из рук.
   Неожиданно тот резко опустил голову, вцепился зубами в левый край воротника и сделал звучное глотательное движение.
   – Держи!.. – заорал Лефтенант, бросаясь к лакею.
   Но было поздно. Безжизненное тело отравителя мешком повисло в объятиях Фёдора. А когда боец машинально разжал руки, мягко обвалилось на ковёр.
   – Вот вам и следствие с наказанием, – буркнул профессор, безуспешно пытаясь нащупать пульс на запястье покойника.
   – Боюсь, экспедиция осталась без врача, – пробормотал кардинал, глядя на неподвижное тело Педро-Потапкина.
   Император покачал головой.
   – Боюсь, мы остались без экспедиции, – сказал он.

Глава пятая
Тропы монстриков

   Глубокой ночью разлетались по одному. У инквизитора, профессора и Валькирии были персональные вертолёты, а Фёдора отправили геликоптёром из личного аэрогаража главы Корпорации.
   Сын эфира пребывал в состоянии лёгкого офонарения, которое грозило вот-вот перейти в тяжёлое. Слишком большой массив информации свалился на служивую голову, слишком многое произошло за каких-нибудь три часа. Встреча с девушкой своей мечты. Загадочная смерть соратника по ещё не стартовавшей экспедиции. Неожиданная реплика яшмового перстня, спасшая жизнь… Не обманул Суй Кий: в самый что ни на есть нужный момент открылась мудрость. Народная… Иероглифы взяли да и обратились в кириллицу. А кириллица потом снова в иероглифы. Какая-то магия, которой издревле славился Восток…
   Но вообще-то с перстнем было непонятно. Не далее как минувшей ночью Фёдор лично повязал вооружённого и отчаянно отбивавшегося хозяина видеопритона. Опасное было дело… Однако талисман молчал, как партизан на допросе. А тут заговорил… Может, он сигналит только в случае, когда грозящая опасность – смертельная?
   Разумеется, о перстне Фёдор никому не сказал. И вряд ли кто-то из участников сцены задумался о причине, по которой боец медлил перед подносом, из-за чего бедняга Потапкин вклинился в паузу и перехватил роковой бокал. Великий инквизитор прочувствованно сказал о святом провидении, спасшем сына эфира… Но, похоже, профессор заподозрил нечто иное. Во всяком случае, Мориурти допытывался, что именно заставило Фёдора замешкаться, не страдает ли он припадками ясновидения, и не было ли в роду экстрасенсов.
   Лучше бы вместо профессора к нему пристала Валькирия… Однако девушка вела себя сдержанно, и лишь обронила, что отныне у Фёдора появился второй день рождения. Впрочем, пленительный взгляд говорил больше, чем слова. По крайней мере, сыну эфира так показалось. От этого взгляда мысли в натруженной голове окончательно смешались, и Фёдор едва догадался спросить на прощание номерок видеофона…
   – Прибыли! – рявкнул в ухо пилот сквозь шум работающих винтов.
   Фёдор вздрогнул и очнулся. Действительно, геликоптёр уже висел над родным домом. Что значит вертолёт: не успел толком задуматься, а уже на месте. Поблагодарив пилота, Фёдор спустился по верёвочной лестнице прямо к подъезду и только тут почувствовал, что валится с ног. Два-три таких сверхнасыщенных дня ежемесячно – и годков через пять можно смело проситься на досрочно заслуженную пенсию…
   – Хоум, свит хоум, – сказал он, переступая порог квартиры.
   Силовое образование, полученное Фёдором в прикладной телеакадемии, не предусматривало знание каких бы то ни было языков. Не в разведчики же их там готовили! Но интеллигентная Санечка, ведущая реалити-шоу «Кто пробовал, всем нравится» на «Кулинар-ТВ», научила бойца главным английским фразам «Ай лав ю, дарлинг», «Ай вонт ю, бэби», «Летс дринк виски», «Хэппи бефдей ту ю» и некоторым другим. Со временем Фёдор научился выговаривать их без запинки, и даже с удовольствием, внутренне гордясь собственной эрудицией. А только что произнесённую фразу «Дом, милый дом» Санечка молвила всякий раз, когда они ложились в постель…
   При мысли о постели Фёдор внутренне застонал от вожделения. Вожделение было вполне целомудренным и касалось исключительно отдыха. Надо бы, конечно, посмотреть ночные новости… Нехорошо без новостей-то… И видеопанель обидится… Но руки уже сами раскладывали простыню и покрывало, сбрасывали парадную форму и ботфорты. Глаза закрылись раньше, чем голова коснулась подушки.
   Но вот странность! Глаза-то закрылись, а не спалось. Даже в полудрёме Фёдор продолжал крутить в памяти события последних часов.
   … Когда невозмутимые секьюрити унесли трупы бедняги Потапкина и лакея-отравителя, бледный император подошёл к настенному бару, собственной рукой налил стакан виски и махнул залпом, не закусывая.
   – Присоединяйтесь, – буркнул он.
   Профессор охотно присоединился. Великий инквизитор, поколебавшись, тоже. Фёдор скромно плеснул на два пальца, но тут же повторил.
   – А всё-таки, Август, почему вы решили, что мы потеряли экспедицию? – спросил кардинал, отдышавшись. – В конце концов, найти хорошего врача взамен Потапкина (упокой, святой Рейтинг, его душу) вряд ли займёт много времени…
   Император отмахнулся с таким видом, словно вместо виски хлебнул уксуса.
   – Оставьте, Жерар… Неужели вы думаете, что человека отравили в моих личных апартаментах просто так, случайно? Чушь! Тот, кто это организовал – а лакей, понятно, лишь исполнитель, – целил именно в экспедицию. И тут уже не важно, в кого попал персонально. Погиб Потапкин, а мог бы и Огонь… Главное, что для кого-то замысел и подготовка экспедиции, равно как и её состав, уже не секрет. И где гарантия, что наших людей не перехватят где-нибудь на пути?
   – Это более чем вероятно, – медленно произнёс великий инквизитор, ставя бокал на сервировочный столик и задумчиво косясь на собеседника. – Я и сам подумал о том же. Произошла утечка информации. Но ведь, кроме вас и меня, о подготовке к экспедиции знали считанные люди. Причём люди из самых надёжных и проверенных…
   – А мой личный лакей – не надёжный, не проверенный? – рявкнул император. – Вот ведь гад… И кому после этого верить?
   В разговор вмешался профессор.
   – Как ушла информация и кому экспедиция поперёк горла, надо разбираться, – заявил он, подливая себе и Фёдору. – Но теперь ясно, что версию, по которой аномалия возникла в результате непознанного природного феномена, можно отбросить. Природные феномены, черт возьми, в стакан с выпивкой яд не сыплют, и отравителей не вербуют. Стало быть, мы имеем дело с людьми. Кому-то позарез надо, чтобы экспедиция не состоялась. – Помолчав, он добавил: – И этим людям под силу накрыть непроницаемым для телесигналов колпаком целую территорию. И погубить несколько экспедиций вместе с техникой… Каким образом? Кто такие? Чего добиваются?
   – Будем разбираться, – подал голос Лефтенант, переглянувшись с великим инквизитором.
   – Да уж, разберитесь, – саркастически обронил император. – Отравитель в моих апартаментах – здрасьте, приехали! Абсурд! Скандал! Для контрразведки есть дело по душе, ваше преосвященство, вам не кажется?
   Великий инквизитор молча поклонился в знак согласия.
   – Но это не всё, – продолжал император. – Злоумышленники бросили нам дерзкий вызов. Как будем реагировать? Быть или не быть экспедиции? Надо отдавать отчёт, что, ещё не начавшись, она стала смертельно опасной. Счёт потерям открыт… Жду ваших мнений, друзья.
   Наступило молчание. Фёдор с трудом оторвал взгляд от Валькирии и задумался. Хотя о чём тут думать? С этой девушкой он пойдёт хоть к черту на рога, всячески лелея и оберегая… И вообще: что за дела? Какие-то нелюди оставили без телевидения территорию, равную двум Люксембургам! Причём зона разрастается, норовя прихватить ещё и третий… Это же подрыв миропорядка! Это надо остановить…
   – Раз экспедицию пытаются сорвать, значит, она необходима, – негромко произнёс Лефтенант. – Моё мнение, – тянуть и откладывать нельзя. Напротив, надо выступить как можно быстрее. В порядке контрудара.
   Фёдор с уважением посмотрел на полковника. Кремневой человек! Вон сколько всякого-разного произошло, а он даже узел галстука не распустил…
   – Целиком «за», – решительно сказал профессор, сунув руки в джинсовые карманы. – Как учёного, меня крайне интересует эта аномалия. Что касается гибели коллеги Потапкина, то его отсутствие принципиальным не считаю. Врача в какой-то мере могу заменить я, всё же биолог. Офицеры наверняка владеют первичными медицинскими навыками, – он слегка поклонился в сторону Лефтенанта и Фёдора. – Что касается нашей очаровательной Валькирии, то она вообще целительница. Так сказать, по определению…
   – Вы хотите сказать, в качестве ведьмы? – откликнулась девушка, слегка улыбнувшись. – Ну да, могу и полечить… если до этого дойдёт. – Она грациозно встала. – Считаю, что экспедиция необходима и должна состояться в кратчайшие сроки.
   – Поддерживаю, – быстро сказал Фёдор.
   Слово было за кардиналом. Он твёрдо посмотрел прямо в глаза императору. Для этого ему пришлось повернуться боком.
   – Я полностью согласен с коллегами, – веско сказал он. – Считаю ситуацию непонятной, непредсказуемой, и потому беспрецедентно опасной для Корпорации в целом. Вот, кстати… – он полез во внутренний карман мундира и зашуршал какой-то бумажкой. – Сегодня мне доложили, что за минувший месяц зона увеличилась ещё на сто сорок квадратных километров. Эдак через два-три года она вплотную подойдёт к столице. А что дальше? Мы должны, наконец, понять, с чем или с кем имеем дело! Как пресечь наступающее зло… Да, именно зло!
   Кардинал говорил, постепенно повышая голос. Последнюю фразу он почти выкрикнул дрожащими от возбуждения губами. Для сдержанного и невозмутимого великого инквизитора это было нехарактерно. Похоже, на главу Корпорации слова и тон заместителя произвело сильное впечатление. Он окинул собравшихся цепким задумчивым взглядом, прошёлся взад-вперёд, и резко остановился, сунув руку за отворот смокинга. Фёдор подумал, что император подсознательно косит под Наполеона.
   – Господа, я принял решение, – отрывисто провозгласил он. – Экспедиции – быть.
   Кардинал негромко зааплодировал. К нему присоединились остальные.
   – Сколько нужно времени, чтобы скорректировать план, проинструктировать и экипировать участников? – спросил император.
   – Три дня, – быстро сказал кардинал.
   – Значит, через три дня экспедиция выступит, – отрезал император. – Итак, общее руководство возлагаю на полковника Лефтенанта. Научный руководитель – профессор Мориурти. Силовое прикрытие осуществляет лейтенант Огонь. Магическую поддержку – баронесса Мильдиабль. Курирует экспедицию лично великий инквизитор. Вопросы, господа?
   Вопросов не было.
   – Готовьте людей, ваше преосвященство, – добавил император. – И да поможет нам святой Рейтинг!
   …Наверное, Фёдор всё-таки заснул. Однако спал недолго, потому что открыл глаза в темноте, нарушаемой лишь мерцанием видеопанели. И невольно выругался, быстро просыпаясь.
   Ещё бы не ругаться! Безымянный палец левой руки жгло со страшной силой.
   Ничего не понимая, Фёдор поднёс руку к глазам – и обомлел.
   Ободок перстня светился. Слабо, но достаточно, чтобы разглядеть: иероглифы обратились в кириллические буквы. А буквы складывались в три слова: «Не спи – замёрзнешь!»
   Фёдор похолодел. Не размышляя, на боевых рефлексах, он скатился с кровати, заполз под стол и осторожно огляделся. Доли секунды хватило понять, что перстень, как и накануне, отжигал не зря.
   Балконная дверь, по поводу летней жары, была распахнута настежь. В проёме, на фоне занимающегося рассвета, чернела уродливая фигура.
   Это был мощный урод. Судя по силуэту, росточком вышел метра в два, не меньше. Плечи были под стать росту. На плечах сидела огромная голова мерзких очертаний – корявая, в каких-то рогатых наростах, почти квадратная. Одного взгляда на непрошеного гостя хватило, чтобы бесстрашное сердце сына эфира дрогнуло от отвращения. А секундой спустя дрогнуло ещё раз – от ужаса. Ёксель-моксель!..
   Не человек это был. Монстр голимый…
   Год назад Фёдор отдыхал на юге. Вместе с ним плескалась в море, ела шашлыки, пила вино и вообще делила отпускные будни Верочка с молодёжного канала «Атас-ТВ». Как-то раз она повела Фёдора на зоологическую выставку «Монстры тропиков». Монстры – главным образом, всевозможные пресмыкающиеся – были маленькие, беззащитные и симпатичные. Запомнилась бесхвостая ящерица, стоявшая на задних лапках и увлечённо объедавшая листья с какого-то экзотичного растения. После посещения выставки хохотушка Верочка тут же переименовала её в «Тропы монстриков»…
   Так вот: нежданный гость был очень похож на ту самую ящерицу. Только раз в двадцать крупнее. И, судя по свирепой чешуйчатой роже, не листьями питался.
   Несмотря на внушительные габариты, монстр двигался плавно и бесшумно. Затаив дыхание, Фёдор наблюдал, как он приблизился к постели, подцепил когтистой лапой покрывало и внимательно изучил пустое ложе. Начал оглядываться. Покосился в сторону кухни и санузла. Подумав, сделал несколько шагов по комнате. Неожиданно наклонился, и, заглянув под стол, встретился взглядом выпуклых фасетчатых глаз с вызывающим от страха взглядом Фёдора. Зарычал – радостно и плотоядно.
   Терять было нечего. Фёдор выскочил из-под стола, подхватил его, словно пушинку, и обрушил на голову монстра.
   – Рога поотшибаю, моргалы выколю! – яростно закричал боец.
   Выполняя вторую часть угрозы, он сделал пальцы двузубцем и пырнул прямо в чудовищные глаза. В Хаудуюдуне этот приём назывался «Шалость хулигана, лишающего зрения».
   Дважды контуженный монстр издал нутряной вопль и отступил к стене, держась за морду.
   – За моргалы ответишь, – внятно проквакал он.
   Развивая успех, Фёдор от души пнул монстра туда, где у нормальных людей располагаются гениталии. Что именно там находилось у чудовища, разглядывать было недосуг. Но судя по тому, что непрошеный гость взвыл и схватился за промежность, примерно то же самое.
   И тут сын эфира допустил серьёзную ошибку. Раздухарившись, он подскочил к монстру слишком близко. Было желание покончить смертельную схватку любимым ударом наставника Суй Кия «Захват верхних дыхательных путей, прерывающий земной путь врага». Это когда сложенные пальцы правой руки тычком пробивают горло и с корнем рвут трахею. Замечательный удар, гарантированное завершение поединка… Беда лишь в том, что монстр перехватил руку Фёдора. Затем вторую. В мощных чешуйчатых лапах кости бойца буквально затрещали.
   – Ну что, допрыгался, Федя? – поинтересовался монстр, смрадно дыша в лицо Фёдору.
   При этом он шумно сглотнул слюну, облизнулся длинным, раздвоенным на конце языком и ощерился. При виде противоестественно крупных и острых зубов, не знавших «Блендамеда», Фёдора замутило. Не раздумывая, он врезал головой в уродливую челюсть. Чудовище отчётливо крякнуло и ослабило хватку. Фёдор тут же вырвался на оперативный простор.
   – Пасть порву! – проревел он древний боевой клич.
   И ведь порвал…
   Потом Фёдор сидел на диване, разглядывал изуродованную безжизненную тушу и тупо соображал, что делать дальше. Полы вымыть, что ли… Крови-то сколько натекло… А ковёр придётся выкидывать… «Господи, о чём я!» – ужаснулся вдруг Фёдор. Какой ковёр, какое мытьё полов!
   Произошли невозможные, абсурдные события. Во-первых, на столицу невесть откуда свалилось до жути мерзкое чудовище. Значит, не показалось накануне дворнику Ванькину… Во-вторых, безоружный человек в одних трусах уложил монстра голыми руками. Хоть в сериале снимай… Нет, ну, конечно, человек не простой, прошедший Хаудуюдунь, но всё равно… Ай да Фёдор, ай да сукин сын… И снова спас перстень, разбудил вовремя… Боец ласково поцеловал яшмового оракула и прижал руку с украшением к сердцу. Хотя ковёр всё равно жалко…
   Неожиданно Фёдору показалось, что… Да нет, не может быть! Сын эфира протёр глаза.
   Не бил же его монстр по голове, чтобы мерещилось такое!
   Безжизненная туша твари испарялась, точно брикет мороженого в кастрюле с кипятком. Исчезла уродливая голова с отшибленными рогами. Потом верхние и нижние лапы. Затем огромное туловище, упакованное в чешуйчатую кожу… Исчезли даже потеки крови на полу и деталях интерьера. О смертельной схватке теперь напоминал только вопиющий беспорядок в комнате и сломанный стол.
   Фёдор безропотно отдался состоянию прострации. Ему казалось, что он сходит с ума. «Зато ковёр выкидывать не придётся», – безучастно подумал он. Хоть какой-то позитив… А может, ему всё померещилось? Мало ли психов слоняется по миру. Будет ещё один…
   И вот когда голова распухла от непоняток, в неё пришла неплохая мысль. Тяжело поднявшись, Фёдор полез в карман парадного мундира, отыскал бумажку, на которой давеча записал номера видеофонов сотоварищей по экспедиции, и дрожащим пальцем накрутил профессора Мориурти.
   Звонить пришлось долго – похоже, на сон профессор не жаловался. Наконец, он появился и сел возле видеофона, яростно зевая и кутаясь в халат.
   – Ну и рожа у тебя, служивый, – буркнул он вместо приветствия.
   Его бы в такую переделку… В другое время Фёдор обиделся бы, но теперь было не до обид.
   – Можете ко мне приехать? – спросил он, также не утруждаясь приветствием.
   Мориурти окончательно проснулся и с интересом посмотрел на сына эфира.
   – Ты рехнулся, парень? – приветливо спросил он. – Сейчас четыре утра. Я спать хочу.
   – А я уже нет, – отрубил Фёдор. – У нас чэпэ. Приезжайте немедленно. А я звоню Лефтенанту.
   И отключил видеофон. Кстати, Лефтенанту всё равно звонить придётся, – как-никак начальник экспедиции. Но потом. Сначала пусть подъедет мировое светило и с научной точки зрения объяснит дикое происшествие в скромной квартире бойца…
   Мориурти, конечно, не приехал – прилетел на личном геликоптёре. Выйдя на балкон, Фёдор поймал и закрепил конец лестницы, а потом бережно принял профессора. В комнате тот первым делом споткнулся о ножку разбитого стола.
   – Бардак, – констатировал профессор, усаживаясь на диван и оценивая взглядом степень беспорядка. – И хозяин в трусах впридачу… Что тут у тебя произошло? Рассказывай, только подробно, с деталями.
   Фёдор конфузливо натянул тренировочные штаны, и приступил к рассказу. На детали он не скупился, – внутри ещё не улёгся пережитый ужас. Самому себе сын эфира мог признаться честно: и трёх раз в жизни он не был так близок к медвежьей болезни.
   Профессор слушал предельно внимательно. При этом он ерошил бородку, чесал лысину и нетерпеливо притопывал ногой в высоком ковбойском ботинке. Вопросы, реплики и комментарии по ходу были экспрессивны и нецензурны. Судя по реакции, рассказ его увлёк.
   – Вставляет! – оценил он, когда Фёдор умолк. – О-фи-геть! Значит, говоришь, испарился?
   – Испарился, ёксель-моксель, – утомлённо подтвердил Фёдор.
   – Так-так… И ни клочка, ни кусочка, ни тряпочки?
   – Ничего не осталось…
   – Понятно… – профессор кольнул Фёдора взглядом из-под очков. – А скажи мне, вольный сын эфира, только честно: травкой не балуешься?
   Вопрос был настолько неожиданный, что боец онемел.
   – Ну, или, может, синтетикой какой-нибудь? – невозмутимо продолжал Мориурти.
   Фёдор, до которого дошёл смысл вопроса, медленно поднялся, бледный и грозный.
   – Вы что же это, – начал он придушенным голосом, – хотите сказать, что я чего-то накурился или нанюхался, или вообще ширнулся, и мне всё привиделось?
   Профессор махнул рукой.
   – Ну, не употребляешь и не надо, – мирно сказал он. – Может, хоть выпить есть?
   Обалдевший Фёдор на ватных ногах ушёл на кухню, потом вернулся с бутылкой водки, тарелкой колбасы и стаканами. Было пять утра. Пить в такое время как-то непривычно… а, с другой стороны, драться на рассвете с монстром – привычно?
   – Ну, вот теперь можно и поговорить, – сказал профессор, оживившись после первой. – Я тебе, конечно, верю. Тут сомнений быть не может. Тебе, сынок, такое придумать не по интеллекту. Опять же, вон какие синячищи на руках… В смысле синяки на ручищах…
   Фёдор невольно посмотрел на предплечья. Там, где их сжимали лапы монстра, теперь синели большие пятна. Тоже вещдок, если разобраться…
   – Вы вот что, – сказал он сквозь зубы. – Хамить насчёт интеллекта не надо. Могу рассердиться, а нам ещё вместе в экспедицию идти. Вы мне лучше объясните, откуда эта тварь взялась на мою голову. Можно сказать, с приветом от «Кошмар-ТВ»… И куда потом делась.
   Профессор задумчиво уставился на бойца.
   – Какие мы обидчивые, – протянул он. – Аж на скулах желваки заиграли… Шучу, шучу. А то ещё в лоб закатаешь. Как ты этого монстра голыми руками уложил, ума не приложу… Откуда взялся, говоришь? У меня есть примерно четыре версии. И упаси святой Рейтинг, чтобы хоть одна соответствовала действительности, – неожиданно закончил он.
   – Даже так? – медленно спросил Фёдор.
   – Именно так, – подтвердил профессор. – У тебя в доме пепельница есть?
   – Не курю, – машинально сказал Фёдор.
   Профессор тяжко вздохнул:
   – Я ж тебя не спрашиваю, куришь или нет. Я спрашиваю, где пепельница.
   Фёдор доел колбасу и пододвинул пустую тарелку. Профессор закурил длинную тонкую сигару, извлечённую из кармана джинсовой куртки.
   – Откуда взялась тварь, не самое интересное, – доверительно сообщил он, наклоняясь к Фёдору. – Гораздо интереснее другое. Вот смотри. Всего за несколько часов ты пережил два покушения. Сначала тебя хотели отравить, а потом чуть не схарчил монстр. И всё это после того, как ты вошёл в состав экспедиции. Что из этого следует?
   Фёдор задумался.
   – Ну, кому-то наша экспедиция поперёк горла, – повторил он тезис императора.
   – Это само собой, – терпеливо сказал профессор. – Но почему убрать хотят именно тебя? Если бы речь шла о том, чтобы сорвать экспедицию, начали бы с меня. В своём роде я как специалист вне конкуренции. Или взять Лефтенанта. Полковник инквизиции, руководитель похода. Наконец, Валькирия. Та ещё ведьма… В профессиональном смысле, конечно, – уточнил он под гневным взглядом Фёдора. – Так нет же: целенаправленно пытаются убрать простого младшего офицера. Ну, пусть отличного силовика-бойца. Да мало ли классных рукопашников в дружине или гвардии? Нет, что-то здесь не сходится…
   Мориурти пружинисто поднялся с дивана и пнул ножку от стола.
   – Ясно одно: автор покушений считает, что ты – конкретно ты! – не должен попасть в зону, – уверенно сказал он.
   – Это с какого перепугу? – воскликнул Фёдор.
   – Тебе виднее, – усмехнулся профессор.
   – Да почему?
   – Да потому… Чем-то ты особо опасен для аномалии. И тебя любым способом пытаются не пустить в лес. Понял, наконец?
   Профессор прошёлся по комнате.
   – Остаётся выяснить, чем именно ты опасен! – неожиданно рявкнул он, вздыбив бородку. – Может, ты сам аномальный, иврит твою мать?
   «Антисемит», – машинально отметил Фёдор.
   При слове «аномальный» внутри всё похолодело. Неужели тогда, вечером, в Хаудуюдуне ему не показалось?.. И что теперь делать?..

   Конец первой части

Часть вторая
На зоне

Глава шестая
В заповедных и дремучих…

   Окажись рядом сторонний наблюдатель, он увидел бы, как четыре человека мужественно пробираются через густой лес по еле заметной тропинке.
   Впереди шла красивая блондинка. Она, как и следующий за ней высокий широкоплечий человек с офицерской выправкой, была одета в тренировочный костюм неброского серого цвета. Третьим номером двигался немолодой лысый очкарик в джинсовой паре. Шествие замыкал здоровый русоволосый парень, затянутый в армейский камуфляж. Все четверо несли рюкзаки.
   Двигались молча. Но вот здоровяк в камуфляже зацепился ногой за торчащий из земли крупный узловатый корень, споткнулся, и, чуть не упав, невнятно выругался. Сторонний наблюдатель посмеялся бы…

   Шли своим ходом. Как и ожидалось, джип на границе аномальной зоны заглох и больше не заводился. Его даже не пробовали реанимировать. Закрыли, бросили на обочине и дальше отправились пешком.
   Фёдору сразу не понравились две вещи.
   Во-первых, сама зона. Боец вырос, учился и служил в городе. Его жизненный и боевой опыт копился в условиях каменных джунглей. Редкие выезды на природу, само собой, не в счёт. Поэтому в густом лесу он чувствовал себя, как луч света в тёмном царстве. Ему было неуютно, и он отовсюду ждал подвоха, потому что ничего другого ждать не приходилось.
   Во-вторых, Фёдору не нравилось, что впереди шла Валькирия. В авангарде полагалось бы топать ему, непревзойдённому бойцу дружины сынов эфира, или, в крайнем случае, полковнику Лефтенанту как офицеру и руководителю экспедиции. Но девушка настояла на том, что маленькую колонну возглавит именно она. Баронесса Мильдиабль была колдуньей в исконно народных традициях. Лес она знала с детства, дружила с ним и была в нём, как рыба в воде. «Случись впереди опасность, – веско сказала Валькирия неподражаемо-нежным голосом, – я её сразу почувствую, и мы успеем что-нибудь предпринять. А любой из вас её прошляпит». Фёдор не согласился, но Лефтенант и профессор высказались «за», так что девушку пустили вперёд.
   Уже к исходу первого дня пути выяснилось, что насчёт опасности она права.
   Экспедиция сделала привал. Нашли маленькую лужайку посреди вековых дубов, сбросили рюкзаки и уселись на высокую мягкую траву. Профессор предложил перекусить и подумать насчёт ночёвки. Вопрос был не праздный. Согласно карте, зона охватывала несколько поселков и деревень, и даже один райцентр – городишко Самецк. Но до ближайшего населённого пункта сегодня было не дойти. На этот случай имелась палатка.
   – Может, прямо здесь и устроимся? – предложил Мориурти, вскрывая консервную банку с мясом. – Место, как будто, неплохое. Что скажете, баронесса?
   Но девушка не ответила. Закрыв глаза, она сидела в напряжённой позе и словно к чему-то прислушивалась. Фёдора удивило лицо Валькирии. На нем постепенно проступали недоумение, настороженность, тревога. Неожиданно девушка резко вскочила на ноги.
   – Опасность! – тихо сказала она. – Только без паники!
   Никакой паники, собственно, и не было. Никто не понял, о чём говорит колдунья. Фёдор, постеливший бумажную скатерть, огляделся и увидел те же деревья, ту же траву, те же консервы… Но всё-таки что-то изменилось. Умолкли птицы, весь день раздражавшие коренного горожанина Фёдора разноголосым пением. Налетел и взлохматил листву ветер. В воздухе повисло какое-то предчувствие. И вдруг Фёдор понял, о чём говорит Валькирия.
   – Деревья!.. – сдавленно произнёс он, тыча пальцем в сторону леса.
   Из рук профессора выпала и покатилась банка, орошая траву жирным соусом.
   Это было дико, невозможно, немыслимо, но факт оставался фактом. На них наступали дубы!
   Зелёно-коричневые великаны двигались медленно и неотвратимо, зловеще трепеща на ветру бесчисленными руками-ветками. Сантиметр за сантиметром они сжимали кольцо вокруг и без того маленькой лужайки. «Зря поляну накрыл», – машинально подумал Фёдор, глядя на выложенные припасы. Теперь не до них… Жуткий древесный круг становился все уже и уже. Было в этом что-то от психической атаки.
   Лефтенант хладнокровно вытащил из подмышки скорострельный пистолет. Но передумал и сунул обратно. Не тот калибр для таких мишеней. Спокойно достал из-под кроссовочной стельки складной станковый пулемёт. С сомнением посмотрел на оружие и отложил. Неторопливо, насвистывая какой-то мотивчик, извлёк из рюкзака портативный гранатомёт… «Ну и нервы у человека!» – с невольным уважением отметил Фёдор.
   – А ядерной боеголовки у вас не завалялось? – раздражённо спросил Мориурти, вытирая мгновенно вспотевшую лысину. – Неужели не ясно, что стрельбой делу не поможешь? Вон их сколько! И каждому ваша граната, что слону дробина…
   – А вы предлагаете вступить в переговоры? – насмешливо ответил Лефтенант, беря оружие наизготовку.
   – Подождите! – напряжённым голосом сказала Валькирия. – Я попробую по-хорошему…
   – По-хорошему – это как? – быстро спросил профессор.
   – Как у друидов записано…
   Девушка сделала шаг вперёд и вскинула руки к небу. Медленно поворачиваясь по часовой стрелке, чтобы держать наступающие деревья в поле зрения, она громко заговорила неведомыми словами. Языком друидов Фёдор не владел, да и о них самих имел крайне смутное представление, но разве дело в словах! Голос Валькирии – страстный, нежный, чарующий – проникал прямо в душу. «Чо надо, лесоповал позорный? – говорила она, казалось. – Чо не спим, сырьё для мебельного производства? Испугать хотите, брёвна неотёсанные? Валите обратно, и нефиг кошмарить слабую девушку со товарищи на ночь глядя…»
   Очарованный сладостными звуками Фёдор, тем не менее, с прискорбием отметил, что красноречие девушки пропало даром. Дубы не только не повернули вспять – они ускорили поступательное движение. Теперь их и членов экспедиции разделяли считанные метры, и отчётливо слышался хищный шелест листвы и нехорошее уханье застрявшего в ветвях филина.
   В этот момент Фёдор ощутил жжение на безымянном пальце левой руки. Однако! Если яшмовый талисман проснулся, значит, опасность – смертельная?.. Увы, смертельная… Боец представил, как с четырёх сторон смыкаются древесные тиски, как потом расходятся, оставив от людей кровавую кашу… Он привычно скосил глаза на ободок перстня и оторопел. Оракул сигналил: «Коси под чурбана!»
   Замешательство длилось долю секунды, не больше. Инстинкт самосохранения, помноженный на солдатскую смекалку, мгновенно перекрутил подсказку перстня в конкретные действия. Фёдор бережно отстранил Валькирию и смело шагнул вперёд.
   – Здорово, братва! – гаркнул он.
   При этом боец задрал голову и уставился в крону ближайшего дерева. Застрявший филин ответил вызывающим взглядом.
   – Чего смотрите? Или своего не признали? Это ж я, Буратино Карлович, родом из полена… Рубанком струганый, долотом долблёный, наждаком тёртый!
   Дубы озадаченно замерли. Заметив это, Фёдор продолжал с удвоенной энергией:
   – Что же вы, братья-стволы! Угрозы, подозрения… Как неродные, честное слово… Не думал я, что на исторической родине так неласково встречают!
   Дубы недоверчиво зашумели.
   – Это почему же не похож? – удивился Фёдор. – Очень даже похож. А с носом я лису Алису и кота Базилио оставил. Пусть караулят, покуда я по делам странствую! И-эх, куда только судьба-злодейка не бросала!.. А эти вот со мной: Мальвина (он с любовью посмотрел на Валькирию), Пьеро (взгляд коснулся Лефтенанта) и папа Карло (профессор быстро закивал).
   Далее Фёдор принялся вдохновенно пересказывать содержание сериала «Золотой ключик», памятного с глубокого детства. Живописуя каверзы и подлость Карабаса-Барабаса, боец играл желваками, а, говоря про утраченные золотые, чуть не заплакал. Дубы настороженно внимали.
   – Так и живу, – надрывно закончил Фёдор. – Не имеется в жизни щастья. Одна была радость – кукольный театр, да и тот злые люди отняли. Говорят, чурке не полагается, – приврал он, развивая классический сюжет на потребу ситуации. – А я что? Я и впрямь не их. Я наш, древесный!
   С этими словами он постучал себя по лбу.
   Раздавшийся гулкий звук привёл дубов в абсолютный восторг. Они одобрительно зашумели листвой и принялись рукоплескать ветками. «Он из лесу вышел!» – утвердительно шелестело в воздухе. Филина выгнали взашей, чтобы не портил уханьем радость встречи.
   – Я вот что предлагаю, – строго сказал Фёдор. – Утро вечера мудренее. Давайте-ка теперь по местам и спать. А наутро приду в гости, и покалякаем о делах наших скорбных. Экология вон совсем от рук отбилась и вообще…
   Приветливо кивая кронами, дубы принялись неторопливо отступать на исходные позиции. Фёдор махал рукой и низко кланялся. Коллеги по экспедиции следовали его примеру.
   – Фантастика! – выдохнула Валькирия, когда они остались одни. – Вы его переколдовали!
   – Кого «его»? – спросил Фёдор, в изнеможении опускаясь на траву.
   – Если бы я знала!.. Но ведь не по своей же воле дубы хотели нас раздавить. Их кто-то натравил. И это очень сильный колдун, очень! Вы же видели, заклинания друидов не подействовали. А вы… Как вам удалось?
   – Жить захочешь, и не так сколдуешь, – скупо сказал Фёдор, отворачиваясь от многозначительного взгляда Мориурти. Не рассказывать же девушке о подсказке чудесного талисмана. К тому же бойцу начинало казаться, что дело тут не только в талисмане. Дело, похоже, в нём самом…
   – Версия насчёт колдуна интересная, – сказал профессор. – Но вообще-то не факт. Не забывайте, мы в аномальной зоне, и совершенно не знаем, что здесь творится. Может, давить сторонних посетителей – местная традиция…
   Неожиданно Лефтенант расхохотался.
   – Эк ты Буратино-то изобразил, – еле выговорил он, дружески хлопая бойца по плечу. – А по лбу-то как стучал убедительно! Большой талант!
   – А то! Контуженый артист республики, – поддакнул профессор, хлопая по другому.
   Фёдор пропустил насмешку мимо ушей. Он молча сидел, гладил руками траву и чувствовал на себе взгляд Валькирии – задумчивый, изучающий, немного тревожный…
   Как только обстановка разрядилась, все сразу почувствовали зверский голод и усталость. И всё-таки профессор предложил, не теряя времени, сменить место дислокации. Проще говоря, смыться. Кто их знает, эти дубы, что у них на уме. А вдруг снова возбудятся и предпримут вторую атаку…
   Фёдор возразил. На потемневшем небе загорались первые звёзды, и углубляться в незнакомый ночной лес было, по меньшей мере, неразумно. Тут-то поляна изученная, да и дубы-колдуны, что бы ни говорил профессор, теперь не чужие. Поэтому есть смысл разбить палатку прямо здесь, выставить часового и завалиться на боковую.
   – Это правильное решение, – поддержала Валькирия. – Дубы настроены миролюбиво. Я чувствую. Никакой опасности нет.
   – Остаёмся, – скомандовал Лефтенант на правах руководителя.
   Договорились дежурить по три часа. Баронессу от несения вахты освободили, невзирая на её протесты. Первым вызвался в часовые полковник, затем профессор, а на долю Фёдора выпала утренняя вахта. Наскоро перекусив, он, Мориурти и Валькирия залезли в просторную палатку – в сущности, настоящий шатёр, где места было вдоволь.
   – Быть может, излишне говорить, – многозначительно произнесла девушка, – но я надеюсь, что слабая женщина может спать спокойно? И все присутствующие – для их же блага – джентльмены?
   – А как же, – буркнул профессор, – не считая тех, которые леди…
   Фёдор ничего не сказал. Он провалился в сон сразу, как только голова коснулась надувной подушки. И снились ему удивительные вещи…

   Первый сон Фёдора Николаевича
   Он в Хаудуюдуне, и сидит во внутреннем дворике старинного монастыря. В руке у него чашка с жасминовым чаем. Напротив устроился седенький Суй Кий, прихлёбывающий из точно такой же чашки. Оба одеты в жёлто-красные монашеские балахоны.
   – Наставник! – с детской радостью говорит Фёдор. – А я по тебе соскучился, наставник!
   – Я тоже, – говорит жестами Суй Кий, улыбаясь в длинную редкую бороду.
   Они пьют чай.
   – Как дела, Фёдор? – спрашивает жестами Суй Кий.
   – Все нормально, – отвечает Фёдор. – Службу несу, пока не женился. Сейчас вот в экспедиции.
   – Знаю, – говорит Суй Кий жестами.
   – Опасная экспедиция, – скупо жалуется Фёдор. – Ещё до начала чуть не отравили. Потом чудище какое-то по мою душу явилось. Теперь дубы чуть не затоптали… Если бы не твой перстень, нипочём не отбился бы. Очень помогает!
   – Для того и подарен, – замечает Суй Кий жестами.
   Пьют чай.
   – Послушай, Фёдор! Я хочу поговорить с тобой насчёт экспедиции, – начинает жестами Суй Кий. – Ни ты, ни твои товарищи не представляете, куда пришли и с чем предстоит столкнуться. То, что с тобой произошло, только начало. Я хочу, чтобы ты был готов ко всему. У тебя есть шанс уцелеть и сделать великое дело. И талисман тебе в этом поможет. Но главная твоя опора – ты сам. Ты уже не такой, каким был до Хаудуюдуня…
   Фёдор холодеет.
   – Значит, тогда… в тот вечер… мне не показалось, – с трудом произносит он.
   – Нет, не показалось, – мягко говорит Суй Кий жестами.
   – А что именно мне не показалось? – спрашивает Фёдор.
   – Сейчас не об этом! Главное, что не показалось… Вот почему тебя особенно боятся и постараются во что бы то ни стало уничтожить.
   – Да кто боится? Кто постарается-то? – чуть не кричит Фёдор.
   Суй Кий качает седой головой и вздыхает.
   – Жестами этого не объяснить, слишком сложно, – произносит он жестами, – а по-китайски ты не говоришь. Я по-русски, впрочем, тоже.
   – Языковой барьер, – понимающе кивает Фёдор.
   Пьют.
   – И всё-таки одну вещь скажу. Есть недобрый человек… Впрочем, быть может, уже и не человек… Словом, его надо остерегаться!
   Фёдор напряжённо вникает в смысл жестов наставника.
   – А как я узнаю этого человека? – тревожно спрашивает он.
   – Этот человек сам тебя найдёт, – успокаивает Суй Кий.
   Допивают.
   – Да, наставник, – спохватывается Фёдор. – Давно хотел спросить. Я-то в твоих жестах разбираюсь, привык. А ты-то как меня понимаешь? Сам сказал, что по-русски ни бельмеса…
   Суй Кий хитро улыбается.
   – Односторонняя телепатия, – говорит он, прежде чем исчезнуть с прощальным жестом.
   – Подожди! – останавливает его Фёдор. – Ты хоть скажи… Наше дело правое? Враг будет разбит? Победа будет за нами?
   Суй Кий делает неопределённый жест, который сын эфира переводит так: «Хочется верить…».

   Зарю второго дня экспедиции Фёдор встретил на посту, охраняя товарищей и палатку. Профессор передал вахту и с невнятным бормотанием уполз в брезентовый домик досыпать. Сын эфира остался один на один с прелестным ранним утром. Непривычный к прекрасному, Фёдор с трепетом наблюдал, как на голубом небе розовеют лёгкие облачка, как тёплый ветерок спозаранку ласково ерошит древесную зелень, как над остроконечными верхушками деревьев неторопливо поднимается солнечный желток. Давешние дубы-обидчики выглядели вполне мирно. Фёдор издали помахал им и задумался.
   Присутствие во сне Суй Кия, в общем-то, не удивило. Даже среди собратьев-китайцев старенький наставник славился исключительной пронырливостью. Без мыла пролезть в чужое сознание или присниться кому-нибудь было для него делом плёвым. А вот содержание диалога… Желание предостеречь от опасности… Невнятные намёки на безымянную угрозу… От всего этого веяло чем-то настолько недобрым, что Фёдор внутренне поёжился.
   Но главное, что окончательно понял Фёдор: Хаудуюдунь действительно изменил его. Разве иначе одолел бы он рогатое чудовище? Разве смог бы вчера навешать лапшу на уши дубам-убийцам, тем самым заочно переплюнув неизвестного колдуна? Нет! Он, сын эфира, больше не сын эфира. Во всяком случае, не совсем. Он теперь кто-то другой. А кто?..
   Лёгкий шорох сзади мгновенно привёл в действие боевые рефлексы. Вот за что Фёдор любил свои боевые рефлексы, так это за безотказность. Только что сидел на пеньке, мирно размышлял о своём, любовался природой – и вот уже пружинят полусогнутые ноги, в руке не дрогнет пистолет, а на физиономии такое выражение, что сам испугался бы, окажись рядом зеркало… И все на автопилоте!
   К счастью, на сей раз тревога оказалась ложной. Шорох издала Валькирия, грациозно выбираясь из палатки. При виде девушки автопилот радостно отключился. Как она была хороша! И мигом иссяк словарный запас… И сердцу тревожно в груди…
   – Доброе утро! – выдавил Фёдор, неловко пряча оружие.
   – Доброе утро, герой! – с очаровательной улыбкой молвила Валькирия, протягивая руку.
   В нежном голосе Фёдору почудилась лёгкая насмешка, и он нахмурился, осторожно пожимая изящную ладонь.
   – А что это вы с утра пораньше обзываетесь?
   – И ничего не обзываюсь! Вы же нас вчера вечером спасли, забыли разве? Герой и есть. И, между прочим, заслуживаете награды. Просите!
   Фёдор облегчённо вздохнул и выпалил:
   – Разрешите вас переименовать!
   Соболиные девичьи брови удивлённо поднялись.
   – То есть?
   – Ну, Валькирия – это как-то официально. Можно, я буду звать вас просто Валей?
   Девушка звонко рассмеялась, наморщив модельный носик.
   – Тогда уж лучше Кирой. А впрочем, как угодно… Разрешаю. В первый раз вижу воина, которому не нравится имя девы-воительницы.
   «В первый раз вижу…» Значит, были и другие, менее привередливые воины?! Чугунное копыто ревности больно лягнуло в сердце. Фёдор стиснул зубы. Ну, что ж… Лишнее подтверждение тому, что в борьбе за девушку ждёт не лёгкий бой, а тяжёлая битва. Хорошо бы подарить ей сейчас букет луговых цветов… Только что-то не видать их: ни василька, ни ромашки…
   Между тем, зевая и щурясь, из палатки выползли Лефтенант и профессор. Профессор выглядел помятым, невыспавшимся и смотрел по сторонам совершенно мизантропическим взглядом. Полковник даже в тренировочном костюме ухитрялся оставаться подтянутым и элегантным.
   Валькирия позвала Фёдора умываться. Неподалёку протекал то ли большой ручей, то ли мелкая речушка. Вода была прохладная, голубовато-чистая, и, как выяснилась, очень вкусная. Со дна поднимались кустики травы, взад-вперёд сновали мальки.
   – Отвернитесь и не подглядывайте, – нестрого приказала девушка. Фёдор с трудом повиновался.
   Пока Валя-Кира приводила себя в порядок, боец разделся до плавок, и, не подглядывая, вошёл в воду по пояс. Более глубокого места не было. И не надо! Втайне он радовался, что может ненавязчиво предъявить мощный торс и тем самым намекнуть, что с таким не пропадёшь.
   Искупавшись, сын эфира собрался выйти на берег, как вдруг левая нога наступила на какой-то предмет. Фёдор окунулся, порылся в донном песке и достал его. Предмет оказался бутылкой довольно архаичных очертаний. Такие бутылки доводилось видеть в исторических сериалах из жизни двадцатого века. В них разливали «Портвейн», «Вермут», «Солнцедар», «Плодово-ягодное» и другие элитные напитки далёкой эпохи.
   – Какая красивая! – воскликнула Валя-Кира, проводя пальцем по вытянутому горлышку.
   – Раритет, ёксель-моксель, – солидно сказал Фёдор, соображая, как бы потактичнее презентовать его девушке.
   Самое интересное, что бутылка была тщательно закупорена. Фёдор наскоро очистил её от ила и мелких ракушек. А вдруг внутри вино? Тогда ей просто цены нет. Это сколько ж времени прошло…
   Действительно, в бутылке что-то было, но не вино. Сквозь тёмное стекло смутно виднелся какой-то бурый предмет неясных очертаний. Фёдор нахмурился.
   – Давайте вернёмся к нашим, там и откроем, – предложил он.
   Заинтригованная девушка поспешила следом.
   Осторожно повертев бутылку, профессор нашёл на донышке какую-то метку и пришёл в первобытный восторг.
   – Это же одна тысяча девятьсот семьдесят седьмой год! Какая редкость! Ну и повезло тебе, лейтенант! Знаешь, сколько нам за неё коллекционеры отвалят?
   – Нам? – искренне удивился Фёдор, деликатно отнимая бутылку у распалившегося Мориурти.
   С этими словами он достал нож и осторожно срезал пластмассовую пробку.
   Послышался негромкий хлопок. Бутылка сильно вздрогнула, и, вырвавшись из рук изумлённого Фёдора, упала на траву. Горлышко издало то ли шипение, то ли свист.
   – Ложись! – негромко скомандовал Лефтенант и лёг. В руке у него блеснул пистолет. Фёдор, не раздумывая, заслонил собой Валю. Профессор спрятался за них обоих.
   Однако ничего страшного не произошло. Хотя кое-что всё же произошло.
   На глазах поражённых участников экспедиции из горлышка вылезло какое-то мелкое существо. Существо начало быстро увеличиваться в размерах и превратилось в хлипкого мужичонку, завёрнутого в звериную шкуру неопределённой расцветки.
   – Джинн?! – тихо взвизгнул профессор.
   – Ага, с тоником, – огрызнулся мужичонка. – Ну, чего уставились? Лешего не видели, что ли?

Глава седьмая
Те же и леший

   – Не видели, – честно признался Фёдор, как только вернулся дар речи.
   – Видели, – негромко сказала Валя-Кира.
   Ах, да! Лесная колдунья…
   Фёдор во все глаза смотрел на нового персонажа.
   Откровенно говоря, мужичонка доверия не вызывал. Несимпатичный он был какой-то, хоть убей. Что маленький, хлипкий – ладно, бывает… Но черты лица отталкивающие; взгляд маленьких глаз бегающий; волосы и борода с усами свалялись, точно войлок; цвет кожи землистый, как у профессионально пьющего человека… И эта засаленная шкура, точнее, полушубок из медвежьей шкуры, в которую мужичонка зябко кутался, хотя день с утра обещал быть жарким… И зыркает, зараза, подозрительно, исподлобья, словно успел записать присутствующих в личные враги…
   Взаимное молчаливое разглядывание продолжалось до тех пор, пока ситуацию не взял в руки Лефтенант. Для этого ему пришлось убрать пистолет подмышку.
   – Так, – веско сказал он.
   Командный тон и звучный голос полковника произвели на лешего заметное впечатление. Он вздрогнул и втянул мелкую голову в плечики.
   – Будем знакомиться, – внушительно продолжал начальник экспедиции. – Полковник Лефтенант. Да вы присаживайтесь, нам с вами беседовать и беседовать.
   – О чём это? – подозрительно спросил мужичонка.
   – О разном, – отрезал полковник. – Присаживайтесь, говорю, вот соответствующий пень… Фёдор, веди протокол.
   При слове «протокол» мужичонка рухнул на пень и потерянно обхватил голову руками. «Твою же мать…», – невнятно донеслось из-под рук.
   – Имя, отчество, фамилия? – строго спросил полковник.
   – Оглобля Корней Михеевич, – угрюмо сказал мужичонка.
   – Возраст?
   – Не считал, – огрызнулся беседуемый.
   – Происхождение?
   – Из нечистых…
   – Род занятий?
   – Лешие мы…
   – Так и записывать? – сдержанно спросил Фёдор.
   – Так и записывать, – невозмутимо ответил Лефтенант. Повернувшись, к лешему, он продолжал: – Ну-с, о месте проживания не спрашиваю – ручей, наверняка, безымянный… А теперь самое интересное: вы с какого перепугу в бутылку полезли, господин Оглобля?
   Леший неожиданно вскочил на ноги.
   – А ты откуда знаешь, начальник? – сдавленно спросил он, тараща глаза на контрразведчика.
   Фёдор с Валей переглянулись. За компанию переглянулся и профессор.
   – Мы знаем всё, – многозначительно сказал полковник. – А всё остальное нам рассказывают в порядке чистосердечного признания… Повторяю вопрос: с какого перепугу…
   – Так именно что с перепугу! – закричал леший. – С такого перепугу, что и вспоминать-то страшно…
   – А придётся, – по-доброму сказал Лефтенант. – Мы слушаем вас очень внимательно.
   Леший рванул на груди полушубок и со словами: «Пропади оно всё пропадом!» – приступил к скорбному рассказу.

   Корней Михеевич Оглобля был потомственным лешим из местных.
   Лешие живут долго. Ещё совсем молодым Корней застал коммунистическую партию и советскую власть. Потом пришли демократы во главе с этими… ну, как их… один на танке, а другой рыжий такой, во всём виноватый. Их сменила вертикальная диктатура. Мяконькая такая. Потом были ещё кто-то, разве всех упомнишь?
   Впрочем, при всех режимах Оглобле жилось примерно одинаково. При любой власти люди ходили в лес за грибами, ягодами, дровами. А охотники! А любители пикников! А лесоразработчики! В общем, было общество. Было кого пугать, путать, заводить в непроходимую чащу. В жизни присутствовал смысл.
   Наступившую телевизионную эру леший не одобрил. Слишком изменились люди вместе с нравами и привычками. Если раньше после работы народ стремился на природу, то теперь, отбыв положенные часы, все кидались к видеопанелям. Лес опустел. Стало скучно и тоскливо. От нечего делать, Корней начал курить мох и траву, и даже сватался к кикиморе, но, к счастью, получил отказ. Пустая жизнь тянулась долго и бессмысленно.
   А потом стало страшно.
   Нельзя сказать, что страх пришёл да и взял за горло в одно мгновение. Ничего подобного. Он возникал ниоткуда, он таился за каждой веткой, и постепенно, по капле, просачивался в лесную атмосферу. В воздухе повисла какая-то жуть. Пугливыми стали кабаны. С оглядкой пробирались в чаще волки. Медведи старались вылазить из берлог как можно реже. Даже лягушки, и те в своей болотной вотчине ушли в тину и квакали через раз.
   Хозяин леса, сызмальства знавший каждую былинку, Оглобля хватался за голову. С лесом происходило что-то непонятное.
   Во-первых, он быстро разрастался и густел. Зато со всех лужаек и полянок почему-то исчезли цветы.
   Во-вторых, в лесу начали появляться неведомые существа. Они шлялись без видимой цели, никого не трогали, но от них исходила такая угроза, что никто не рисковал попадаться им на пути. Это были и не звери, и не люди, но – и звери, и люди одновременно. Как описать? Представьте, например, здоровенного мужика с жабьей мордой, с кожей, усеянной ядовито-зелеными наростами, с проваленным носом, и ртом до ушей, из которого торчат клыки и сочится мерзкая слюна, а позади у него длинный хвост… Или того хлеще: баба (ну, по всем признакам баба), со змеевидной головой и выпуклыми узкими глазами, поперёк которых, словно враспор, торчат кошачьи зрачки… Впервые увидев такого зверечеловека, Корней долго не мог отдышаться…
   В-третьих, посреди леса буквально в одночасье вырос замок. Нет, это не оговорка. Его не строили, не возводили – просто вырос. Ещё вчера не было, а сегодня взял да и появился. И вот это оказалось самым страшным. Потому что когда Оглобля, не веря собственным глазам, приблизился к замку и потрогал высокую каменную стену, которой тот был обнесён, с ним случилось что-то непонятное. Тело налилось смертельной слабостью, в глазах потемнело, а в голове стали возникать странные картины и видения. Сплошная темнота, в глубине которой мелькают тусклые багровые огни… Сцены с участием многоликих кошмарных тварей, чьи несчитанные руки-щупальца тянутся к бедному лешему… И ещё что-то такое виделось, чего он, леший, передать не в состоянии – словарного запаса не хватает.
   Но что Корней чувствовал точно: ещё несколько минут у стены замка – и он не сможет уйти. Он просто умрёт в этом страшном месте. Но сначала сойдёт с ума…
   В ту ночь он бежал, куда глаза глядят. Бежал без оглядки, дрожа и всхлипывая от ужаса. Но беда в том, что податься, в общем, было некуда. Профессиональный леший дальше леса убежать не мог. А лес был насквозь пропитан страхом. За каждым кустом мерещился зверечеловек. В каждой ветке чудилась зелёная чешуйчатая рука.
   И когда ужас окончательно стал непереносимым, Корней решился.
   В разных концах леса у него были тайники. Теперь он вспомнил, что в одном из них с незапамятных времён хранится нетронутая бутылка вина. Её когда-то забыли вусмерть пьяные туристы, приехавшие на пикничок. После них осталась загаженная полянка, на которой валялся всякий мусор, в том числе недоеденные припасы…
   Прокравшись к тайнику, Оглобля извлёк бутылку, аккуратно снял пластмассовую пробку и залпом выпил вино. Для храбрости, и вообще… Не выливать же! Тем более что от времени «Солнцедар» просветлел и облагородился. Сполоснув бутылку, поддатый леший прочёл одно за другим три заклинания. При помощи первого он уменьшился в размерах и пролез в тару. После второго пробка плотно закупорила горлышко. А выслушав третье, изнутри, бутылка сама собой поднялась в воздух, долетела до ближайшего водоёма, коим оказался безымянный ручей, и плюхнулась на дно.
   Там и пролежал несчастный леший до тех пор, пока рука сына эфира не извлекла сосуд на поверхность.

   Торопливо записывая показания Оглобли, Фёдор искоса поглядывал на товарищей. Лефтенант вёл себя предсказуемо: какие бы странные вещи ни рассказывал леший, ни один мускул на строгом лице не дрогнул. Валькирия слушала с полузакрытыми глазами, время от времени кивая – интересно, чему? А вот Мориурти…
   Фёдор воспринимал профессора как-то не всерьёз. Вроде бы мировое светило, но, с другой стороны, ведёт себя несолидно. Молодится, косит под рубаху-парня, не упускает случая выпить и нахамить… Но сейчас Фёдор вдруг увидел другого Мориурти. Слушая Корнея, тот энергично подался вперёд, взгляд зажегся исследовательским пылом, – короче, недюжинный интеллект заработал на всю катушку, препарируя и оценивая информацию.
   Сам Фёдор пока что ни черта не понимал. Но он чувствовал, что ужас, пережитый лешим, каким-то образом связан с его собственным кошмаром. Там зверелюди, тут монстр позорный – в обоих случаях сверхъестественные твари…
   
Купить и читать книгу за 69 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать