Назад

Купить и читать книгу за 200 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Философия цвета. Феномен цвета в мышлении и творчестве

   В монографии проводится философский анализ феномена цвета в теоретическом мышлении и творчестве художника-живописца. Выявляются и анализируются три парадигмы познания цвета – метафизическая, естественнонаучная и гуманитарная, которые объединяются под общим знаменателем когнитивистской традиции (метадигмы). Разрабатываются методологические основы феноменологической онтологии цвета в русле альтернативной когнитивизму нонкогнитивистской метадигмы постижения феномена цвета в контексте вопрошающего бытия человека, что позволяет эксплицировать нонкогнитивистский смысл бытия феномена. Обнаруживается противостояние когнитивистской и нонкогнитивистской традиции понимания феномена цвета в искусстве живописи путем экспликации концептуальных основ творчества художника-живописца.


А. А. Исаев,Д. А. Теплых Философия цвета. Феномен цвета в мышлении и творчестве

Введение

   Прекрасный дар природы – способность человека видеть мир, расцвеченный многочисленными цветами и их оттенками. Сложный комплекс явлений, объединенных одним простым, лаконичным словом „цвет“, сопровождает нас повсеместно. Люди так привыкли к этому чуду, что не удивляются ему. Для обыденного сознания цвет не представляет собой проблемы: в области обыденно-утилитарного мировоззрения вопрос типа „что такое цвет?“ не вызывает затруднений, поскольку люди склонны считать цвет объективным свойством самих предметов, а свою способность видеть и различать цвета как само собой разумеющуюся, привычно-природно-врожденную способность. Вместе с тем, привычная „незаметность“ цвета в обыденной жизни, отнюдь не означает, что цвет не является уникальным и во многом загадочным феноменом.
   Характерными чертами философского умонастроения является удивление и сомнение. Удивление в том, что цвет вообще существует, бытийствует, наличествует как таковой, и сомнение в том, что общепринятое и традиционное понимание цвета является достаточно глубоким для целостного осмысления этого удивительного феномена. Еще Аристотель, анализируя научное (а, в его понимании, по сути, философское) познание, усматривал его источник в „изумлении“, т. е. в том, что что-либо представляется нам незнакомым, странным, непонятным[1]. „Initium philosophiae est admiratio“[2], – гласит древняя мудрость. Удивиться, изумиться и „задержаться“ на вопросе „что есть цвет?“, превратив его в предмет рефлексии – начальное звено в философском анализе феномена цвета.
   Действительно, уже при первом приближении мы обнаруживаем исключительную значимость и уникальность феномена цвета для бытия человека в мире. Мир – это цвет и все, что мы видим, мы видим при помощи цвета и благодаря цвету. Цвет может быть понят как „место, где сходятся наш мозг и универсум“, – цитирует Сезанна французский философ М. Мерло-Понти[3]. Цвет – это первое, с чем сталкивается наше зрение при восприятии мира. Согласно И.В. Гёте, мир представлен нам первоначально в качестве цветовых плоскостей, из которых наш глаз вычленяет формы предметов. Такое представление не расходится с современными представлениями об этапах процесса восприятия. Согласно А.Д. Логвиненко[4], наиболее общим определением проксимального стимула можно считать световой поток, попадающий в глаз наблюдателя и несущий информацию о физических объектах. На самом деле этот поток не световой, а цветовой, поскольку „свет“ в точном смысле слова невидим – это абстрактный теоретический конструкт и, как таковой, не доступен восприятию. Зрением человек способен воспринять только цвета и не может видеть свет иначе, чем в форме цветов; цвет есть единственная форма восприятия света человеческим глазом. Таким образом, цвет – это фундаментальный феномен бытия, непосредственно доступный нашему зрению.
   В жизни человека роль цвета велика и многообразна. Цвет – феномен загадочный. Он сопровождает нас повсюду каждое мгновение. Даже во сне и с закрытыми глазами мы не перестаем видеть цвета. Мир окрашен в цвета и для человека окружающий мир – это цвет. Мы так привыкли воспринимать мир цветным, что не можем представить его без многообразия и великолепия красок, заключающих в себе большое количество информации о предметах и их свойствах; почти всю информацию, которую мы получаем о мире извне, мы получаем при помощи цвета и благодаря цвету. Цвет сообщает образу мира полноту и выразительность. „Все живое стремиться к цвету“, – считал Аристотель[5]. „Цвет – это жизнь, и мир без красок представляется нам мертвым“, – поддерживает эту мысль известный художник и исследователей цвета И. Иттен[6].
   Люди всегда пытались понять природу цвета и объяснить его свойства. В качестве объекта исследования цвет совсем не прост и представляет собой уникальный и неисчерпаемо-многогранный феномен, единственный в своем роде. Цвет – источник многих парадоксов мышления, он ставил и еще долго будет ставить в тупик своих исследователей, пытающихся уложить его в „прокрустово ложе“ какой-либо одной теории. Цвет – это не только комбинация электромагнитных волн фиксированного диапазона частот и не только субъективные ощущения, вызванные воздействием волн определенной длины на сетчатку глаза. Цветовой спектр представляет собой степень дифференциации света, тесно связанную с перцептивными особенностями наблюдателя. В восприятии же цвета есть много индивидуальных особенностей. Например, цвет, соответствующий длине волны 600 миллимикрон, характеризуется разными воспринимающими субъектами как оранжевый хром, золотой мак, спектральный желтый, исключительно нежный оранжевый, ярко-красный, красный цвет Сатурна, красно-кадмиевый оранжевый или красновато-оранжевый[7]. Кроме того, восприятие цвета сильно зависит от соседнего цвета (фона). Традиционные естественнонаучные теории о воздействии цвета редко идут дальше исследования физиологических реакций типа учащения пульса и обычно довольствуются банальными дизайнерскими рекомендациями. Некоторые общепринятые цветовые понятия существуют только в силу договоренности и привычки; фиксированных эталонов так называемых „основных“ цветов, своеобразных камертонов не существует. Слова, обозначающие цвета, являются обобщающими. Поэтому, отделять в спектре „голубой“ от „синего“ (чего нет, к примеру, в английском языке) равносильно разделению на „салатный“ и „темно-зеленый“.
   Роль цвета в системе зрительного восприятия остается во многом неясной. Для распознавания материальных объектов цвет является в большой степени избыточной информацией. Двух цветов – черного и белого – достаточно для описания мира и практической ориентации в нем. Традиционно считается, что в природе цвета не существует, он возникает только в момент нашего восприятия как наше ощущение. Возможно, что другие живые существа видят мир совсем в других цветах, нежели мы.
   Цвет несет функцию пространственного восприятия и непонятным образом эмоционально окрашивает видимый мир, бесконечно обогащая и усложняя категории гармонии и красоты. Неоспорима способность эмоционального воздействия цвета на психику человека. „Цвета действуют на душу, они могут вызывать чувства и возбуждать мысли, которые нас успокаивают или волнуют, печалят или радуют“, – говорил И.В. Гёте[8]. Цвет в восприятии человека имеет настроение, теплоту, глубину и образ. Малейшая дисгармония цвета может погубить прекрасную композицию, а правильный подбор цветов оживляет даже бедную в плане композиции картину или фотографию, делает убедительным замысел дизайнера.
   Цвет сопровождает человека на протяжении всей многотысячелетней истории развития человеческой культуры. И пусть до сего дня не утихли споры: изменялось ли восприятие цветов в течение „культурного“ этапа развития вида Homo Sapiens, видели ли древние греки те же цвета, что и современные европейцы, это не имеет принципиального значения в отношении признания самого факта присутствия цвета как неотъемлемого атрибута человеческого бытия, его восприятия и сознания.
   Вместе с тем, феномен цвета вряд ли можно отнести к традиционным темам философского дискурса. Тематически цвет, как правило, не выступал для философов объектом специальных размышлений: в философском дискурсе наиболее распространена позиция, что о цвете не имеет смысла специально говорить – достаточно о нем „приговаривать“: как правило, проблематика цвета лишь упоминается в работах философов по ходу размышлений в контексте более общих онтологических, гносеологических и эстетических размышлений, выступая зачастую как средство иллюстрации той или иной мысли в „цветовых“ примерах[9].
   На наш взгляд, такое невнимание к феномену цвета со стороны философствующего сообщества не вполне оправдано, поскольку свидетельствует не столько об отсутствии фундаментальности этого феномена и наличия потенциального поля его философской рефлексии, сколько демонстрирует печально известную максиму „что имеем – того не ценим“. В этом смысле прав был М. Хайдеггер, когда подмечал, что „онтически ближайшее и известное есть онтологически самое далекое, неузнанное и в его онтологическом значении постоянно просмотренное“[10]. Поэтому мотивирующей силой нашего исследования является убежденность авторов в том, что феномен цвета „взывает“ своей несомненной явленностью в бытии человека к применению в отношении него богатого, но еще недостаточно реализованного в „цветовом субстрате“, опыта философствующей рефлексии. Как говорил Хазрат Иннайят Хан: „Первый вопрос, возникающий в сознании умного человека, таков: что есть в цвете, что взывает к человеку?“[11].
   Проблемами цвета с глубокой древности и до наших дней занимаются целый ряд научных дисциплин (философских, естественнонаучных и гуманитарных), каждая из которых изучает цвет с интересующей ее стороны. Совокупность всех этих наук, изучающих цвет, условно можно определить как область науки о цвете или цветоведение (условность термина вполне объяснима, если принять во внимание скорее формально-тематическую, нежели содержательно-наполненную природу образования этого понятия: наличие множества различных подходов к изучению цвета в условиях актуального отсутствия их единства).
   В философской традиции цвет становился предметом рефлексии в связи с общими мировоззренческими размышлениями онтологического, гносеологического и эстетического характера. Так в философской традиции Античности проблема цвета упоминается в связи с онто-гносеологическим разделением бытия на умопостигаемый и чувственно-воспринимаемый миры, при этом цвету отводится место в последнем, который традиционно рассматривался как „неистинный“, „кажущийся“ вид бытия (Платон, Аристотель, Демокрит, Секст Эмпирик и др.). В Средневековье и современной религиозной философии цвет рассматривается в рамках метафизики света как проявление метафизического, божественного света, который воплощается в природе (Дионисий Ареопагит, Э. Бенц, Я. Бёме, Я. Линдбланд, Е. Трубецкой, П. Флоренский, Ф. Этингер и др.). В эпоху Возрождения мыслители обращаются к эстетически-выразительным характеристикам цвета (Леонардо да Винчи, Микеланджело, И. Гёте и др.). В философии Нового времени цвет упоминается в связи с проблемой разделения „первичных“ (объективных) и „вторичных“ (субъективных) качеств материальных объектов (Ф. Бэкон, Дж. Локк, Т. Гоббс, Дж. Беркли, Д. Юм и др.).
   В XVII веке в связи с развитием естественных наук, феномен цвета перекочевал из философских трудов, где он и так занимал незавидное место, в лаборатории физиков, которые „разъяли его по частям“ методами экспериментально-математического естествознания. Чуть позже эстафету физиков приняли другие естествоиспытатели – физиологи, химики, биологи. Физику, прежде всего, интересует энергетическая природа цвета (И. Ньютон, Б.А. Шашлов, В. Шредингер), физиологию – закономерности процесса возникновения цветовых ощущений (Г. Гельмгольц, Р. Фейнман, П. Линдсей, Д. Норманн и др.), психофизиологию – проблема закономерностей восприятия цвета (Д. Гилберт, В. Д. Глезер, В. Демидов, Е.П. Кожевников, П. Колере, Л. Сивик и др.), биологию – значение и роль цвета в жизнедеятельности живых организмов и растений (Jl. Дж. Милн, М. Милн, О.Ю. Орлов, Р. Хайнд и др.). В современных естественнонаучных исследованиях цвета важная роль принадлежит и математике, с помощью которой разрабатываются методы описания и измерения оттенков цвета. Имеется еще ряд научных дисциплин, изучающих роль цвета в более узких сферах человеческой деятельности, например, такие как полиграфия, химия лаков и красок, криминалистика и др. (Д. Джад, С. Джонстон, Г. Вышецки, П. Нуждин и др.). В настоящее время ведущее место среди естественных наук, изучающих цвет, занимают психофизика, физиология восприятия и колориметрия (P.M. Ивенс, Ч. Педхем, Ч.А. Измайлов, Е.Н. Соколов, А.М. Черноризов и др.).
   В XX веке, в связи с оформлением и успехами гуманитарных наук, цвет стал объектом исследования различных направлений гуманитарной мысли в областях лингвистики, психологии, культурологии, искусствоведения и др. В лингвистике исследуется вопросы, связанные со словообразованием наименований цветов, особенностями цветосемантики и лексики цветообозначений, категоризации цветов, проводятся сравнительно-этнолингвистические исследования цветосемантики в разноструктурных языках (И.Г. Дегтярь, А.П. Василевич, А. Вежбицка, И.В. Макеенко, С.С. Мищенко, Г.В. Парамей, Е.В. Рахилина и др.). В психолингвистическом аспекте изучаются вопросы, связанные с символической, подтекстовой природой цвета в языке художественной литературы (P.M. Фрумкина, И.С. Жемчужный, С.С. Хорошилова и др.). В культурологических исследованиях особое внимание уделяется вопросам семантики и символики цвета в различных культурах (Н.В. Серов, Э.В. Грымзина, О.Е. Железняк, К. Роу, В. Тернер и др.). В эстетике цвет рассматривается как эстетическое явление, способствующее достижению гармонии и красоты (С.Е. Гудина, Л.C. Пиралишвили и др.). В психологии изучаются воздействие цвета на физиологические и эмоциональные состояния (Э.Т. Дорофеева, Л. Трофимов, П.В. Яныпин, В.Ф. Петренко, В.Е. Руденко и др.), психодиагностические возможности цветовых тестов (Л. Собчик, М. Люшер, А. Эткинд и др.). В искусствоведении изучаются закономерности цветового строя, модели цветовых сочетаний в изобразительном искусстве: цветовая гармония, колорит, цветовые контрасты (Ж. Агостон, М. Врубель, С. Даниэль, В. Железняков, И. Иттен, В. Кандинский, К. Малевич, А. Раппапорт и др.). В рамках гуманитарной мысли особо следует отметить ряд авторских теорий, специально посвященных исследованию цвета: теорию взаимосвязи цвета и психики Б.А. Базыма, эстетическую теорию И. Гёте, теорию хроматизма Н.В. Серова, психосемантику цвета П.В. Яныпина.
   Несмотря на обилие различных направлений в исследовании цвета, следует констатировать отсутствие среди них специальнотематических философских исследований феномена цвета: традиционно цвет интересует исследователей „сам по себе“ вне контекста его присутствия в мышлении и творчестве человека. На устранение этого пробела философской рефлексии и направлено данное исследование.

Глава 1. Феномен цвета в истории человеческой мысли

   В начале нашего исследования следует эксплицировать представления о цвете как предмете познания в различных теориях. Определений того, «что такое цвет» существует множество – в рамках различных познавательных деятельностей феномен цвета получает многочисленные трактовки. Представляется, что бессистемное рассмотрение представлений о цвете по принципу «этот сказал то, а другой сказал то-то и т. д.», хотя и способно создать определенную панораму «точек зрений», но не будет способствовать имманентной установке теоретико-философского познания к поиску «единства во множестве», установлению общих оснований различных воззрений. Соответственно, на наш взгляд, не имеет особой познавательно-исследовательской ценности и простое перечисление существующих дефиниций цвета по форме «цвет – это…», поскольку любая дефиниция понятия «цвет», возможна лишь в связи с другими категориями и понятиями в рамках данной теории, зачастую, несущей на себе яркий отпечаток ее автора. Для примера, попробуйте понять смысл двух «итоговых» дефиниций понятия «цвет», который дает Н.В. Серов в своей работе «Светоцветовая терапия»: «Цвет – это идеальное (психическое), связанное с материальным (физическим и/или физиологическим) через эмоции как их характеристическое отношение»[12]; «цвет – это потенциальная модель информационных систем»[13]. Как представляется, если бы эти определения поставили загадкой в кроссворде, то правильный ответ смог бы угадать только один человек (кто бы это мог быть, догадаться несложно).
   В силу вышесказанного, мы полагаем, что экспликация представлений о цвете предполагает не "пересказ" различных точек зрений, а реконструирующую исследовательскую деятельность, направленную на нахождение общих оснований различных воззрений на цвет. Для этого нам необходимо в самом начале нашего исследования "надеть" своеобразные исследовательские "очки", которые бы позволили нам "навести на резкость" наше стремление к обобщенному видению существующих представлений о цвете. Как представляется, в роли таких "очков" может выступить понятие "парадигма", введенное в философию и методологию науки в XX веке Томасом Куном[14]. Данное понятие прочно вошло в научный обиход, явившись в рамках современной философии науки продуктивным при описании эталонных теоретико-методологических оснований научного поиска. Вместе с тем, это понятие до сих пор не получило точного значения. В самом общем виде под «парадигмой» (греч. paradeigma – образец) можно понимать совокупность предпосылок, определяющих процесс познания и его результат (знание), признанных в качестве эталонов сообществом исследователей. Задавая определенное «видение» предмета исследования, парадигма очерчивает круг проблем, имеющих смысл и решение; все, что не попадает в этот круг, не заслуживает рассмотрения с точки зрения сторонников парадигмы; одновременно парадигма устанавливает допустимые методы и образцы решения исследовательских задач. Понятие «парадигма» тесно связано с понятием научного сообщества: парадигма – то, что принимается научным сообществом; научное сообщество – сообщество ученых, принимающих одну парадигму. В целом же, парадигма служит основой определенной познавательной традиции.
   В силу многозначности термина "парадигма", представляется необходимым дать его "рабочее" определение для нашего исследования. Под "парадигмой познания цвета" мы будем понимать совокупность исходных онтологических (что познается), методологических (как познается), аксиологических (для чего познается) предпосылок (допущений, принципов, "презумпций"), определяющих процесс познания цвета и задающих определенную эталонную направленность ("рамки", "матрицу") его понимания.
   Как представляется, парадигмальная реконструкция сформулированных в истории человеческой мысли представлений о цвете позволяет выявить три основных парадигмы познания цвета, которые можно обозначить как "метафизическую", "естественнонаучную" и "гуманитарную". Эти парадигмы располагаются в исторической последовательности, соответствуя становлению различных исторических традиций познавательной деятельности – философии, естествознания и гуманитаристики.

1.1. Метафизическая парадигма познания цвета

   Исторически первой парадигмой познания цвета явилась метафизическая парадигма, становление которой связано с возникновением философии в VI–V вв. до н. э. Философия как рациональное, теоретически оформленное мировоззрение, основанное на абстрактно-логическом мышлении, возникает в результате преодоления религиозно-мифологического мировоззрения, основанного на вере, наглядно-образном и символическом мышлении. Положив в свой фундамент разум (ratio), логику (logos), философское познание в категориально-понятийной форме начинает исследовать различные феномены бытия, в том числе и цвет, руководствуясь базовыми установками универсализма (претензией на выработку универсального знания) и субстанциализма (поиском предельного основания, позволяющего сводить чувственное многообразие вещей и изменчивость их свойств к чему-то постоянному, относительно устойчивому и самостоятельно существующему).
   В своих истоках философское познание есть метафизика, в том первоначальном смысле этого термина, который ведет свое происхождение от Аристотеля – в смысле "первой философии" (учении о первых началах и причинах всего сущего) в отличие от "второй философии, или "физики" (учения о природе). Понимание метафизики как учения "о первоосновах" приводит в рамках классической философской традиции (вплоть до XVIII века) как к отождествлению метафизики и философии как таковой, так и к тенденции метафорического использования термина "метафизика" в значении "общая теория", "общее учение".
   В нашем исследовании, мы будем использовать термин "метафизика" в его первом, древнегреческом значении (от греч. meti ta physika – то, что за физическим) в смысле "первофилософии", которая делает темой изучения существующее как таковое, подвергает исследованию элементы и основные условия всего существующего вообще и описывает значительные, важные области и закономерности действительного, т. е. она является наукой, которая спрашивает о сущности и смысле вещей во всей смене явлений и выражений ищет постоянное и связь.
   В своих онтологических предпосылках метафизическая парадигма познания цвета стремится выйти за пределы, как восприятия цвета, так и вообще его "посюстороннего" существования, и определить некоторые сверхчувственные (надэмпирические, трансцендентные) первоосновы и первопринципы бытия цвета, т. е. получить такое знание о цвете, которое выходит за пределы, всякого чувственного опыта в поисках начального звена, объясняющего причинно-следственную связь существования цвета. По определению А. Шопенгауэра, метафизика – это "мнимое знание, которое выходит за пределы возможного опыта, т. е. за пределы природы или данного явления предметов, выходит для того, чтобы дать то или другое объяснение относительно того, чем обусловливается этот мир или эта природа в том или другом смысле; или, говоря просто, объяснение того, что прячется за природой и дает ей возможность жизни и существования"[15]. Метафизический принцип понимания цвета требует для выявления его сущности «вписать» цвет в построенную мыслью универсально-единую систему всего сущего, в которой определены. Метафизическое понятие (концепт), согласно критической позиции Ж. Дерриды, определяется путем «текстуальной проработки», в которую оно вписывается через «трансцендентально означаемое фундирование идеями единого, общности и универсализма»[16]. В этом смысле метафизическая онтология цвета есть априорное (доопытное) теоретико-спекулятивное знание, которое, по определению И. Канта, «направлено на такой предмет или такое понятие о предмете, к которым нельзя прийти ни в каком опыте»[17]. Основная задача метафизической онтологии цвета – это достичь путем описания загадочных глубин бытия толкования феномена цвета в целостности и единстве взаимосвязи всего сущего.
   Поэтому в методологических допущениях метафизической парадигмы познания цвета лежит убеждение в силе дедуктивного умозрительно-спекулятивного метода познания – попытка исключительно дедуктивно-мысленным путем получить знание о сущности цвета исходя из умозрительного усмотрения некоторых абстрактных принципов бытия без обращения к чувственным, экспериментально-опытным средствам познания. По словам Шиллера, метафизика есть такая философия, которая "не сознаваясь в своей зависимости от опыта, пытается своими средствами расширить знание и предписывать мирозданию законы"[18]. Метафизическая парадигма познания феномена цвета ориентирована на спекулятивно-умозрительное усмотрение неких принципов, скрытых за данным феноменом цвета. Спекулятивно-метафизические учения, по определению Н. Гартмана, основываются на дедуктивном образе действий, претендуют на моделирование бытийственного каркаса мира, исходя из нескольких заранее усматриваемых принципов. Эти искомые принципы «не без оговорок даны вместе с феноменами: в такой же мере они скрыты последними, спрятаны за ними, и нужны особые меры, чтобы их оттуда извлечь»[19]. Абстрактные первопринципы существования феномена цвета могут быть найдены лишь в том случае, если феномен цвета рассматривается как данное, вторичное и зависимое – как то, «что „подчиняется“ неким принципам и их в себе содержит, но никоим образом не демонстрирует их взору повседневности и науке, увлеченной частными проблемами»[20].
   Метафизически-умопостигаемый способ познания предполагает существование некоего универсального субъекта познания, обладающего "незаинтересованным", так называемым "чистым" (Фуко М.) или "абсолютным" сознанием. Исходным допущением метафизического способа рассмотрения цвета выступает отдавание себя со стороны познающего субъекта действительному (бытию), что составляет предпосылку всякого исследования метафизической истины как "непосредственном осознании абстрактных положений, a priori проявляющемся в аподиктических и недоступных никакому опровержению тезисах"[21]. В силу этого, аксиологические (ценностно-нормативные) предпосылки метафизической парадигмы познания цвета содержатся в установке бескорыстного поиска «истины ради истины», умозрительно-эстетического наслаждения познавательным процессом построения целостно-гармоничной универсальной картины всего сущего, в которую post factum можно вписать феномен цвета.
   Познание феномена цвета в рамках метафизической парадигмы мы можем обнаружить в умозрительно-спекулятивных теориях восточных мистиков ("Упанишады", Браман Чаттреджи), философов Античности (Пифагора, Платона, Аристотеля), в особенности – у религиозных метафизиков Средневековья и современности (Дионисий Ареопагит, Э. Бенц, Я. Линдбланд, Е. Трубецкой, П. Флоренский, Ф. Этингер и др.), мыслителей Нового и Новейшего времени (Гёте, Гегель, Иттен).
   С метафизической трактовкой цвета мы встречаемся в древнейших философско-религиозных писаниях Индии "Упанишадах", в которых цвет объявляется творением-проявлением Брахмана – духовного Абсолюта, Высшего Сущего ("сверхбытия"), непостижимого, "погруженного в вечность", безличного Мирового Духа, первоначала и первоосновы всего сущего, из которого возникает мир со всеми его элементами (богами, природой, людьми) и куда возвращается все: "(Тот), который един, лишен цвета, посредством многообразной силы творит, (согласно своей) скрытой цели, различные цвета. Это, поистине, огонь, это ветер, это и луна. Это, по-истине, чистое, это Брахман, это вода, это Праджапати"[22]. С точки зрения сокровенной религиозной философии Индии, в передаче индийского метафизика Брамана Чаттерджи, «… мы можем рассматривать вселенную как прекрасную цветовую гармонию. Цвет есть действие движения на существо, воспринимающее это движение посредством особого органа. Возможно видеть цвета там, где их обыкновенно не видят. Когда раздается музыка, человек нашей степени развития не видит ничего, он слышит только звуки; но ясновидящий видит одновременно и цвета; это значит, что одновременно с его слухом на музыкальные вибрации отвечает и его зрение. Он воспринимает также и вибрации инфракрасных и ультрафиолетовых лучей. Таким образом, Творчество, Божественное Мышление или ритмические колебания Глагола могут быть рассматриваемы из точки зрения цвета или света»[23].
   В Пифагорейском тетрактисе – верховном символе универсальных сил и процессов – содержатся теории греков относительно музыки и цвета. Первые три точки представляют тройной Белый Свет, который является Божественным Главой, содержащим потенциально как свет, так и цвет. Остающиеся семь точек представляют цвета спектра и ноты музыкальной шкалы. Цвета и тона являются активными творческими силами, которые, исходя из Первой Причины, устанавливают вселенную. Эти семь разделены на две группы – три и четыре точки, соотношения которых показаны в тетрактисе. Высшая группа из трех точек становится духовной природой, сотворенной вселенной; низшая группа из четырех точек проявляет себя как иррациональная сфера, или низший мир.
   В объективно-идеалистической философии Платона, предельным основанием существования цвета выступает высшая идея умопостигаемого мира – идея Блага (Бога), которая "в области видимого порождает свет и его владыку (Солнце)"[24]. Цвета, по Платону, возникают вследствие движения «истинного», т. е. идеального, умопостигаемого света в мире чувственно воспринимаемых вещей; цвета суть не что иное как «тени» умопостигаемого, невидимого света, его слабые копии и подобия. «Цвет, – дает определение Платон устами Сократа, – это истечение (света) от очертаний (вещей), соразмерное зрению и воспринимаемое им»[25]; «цвет – это пламя, струящееся от каждого отдельного тела и состоящее из частиц, соразмерных способности нашего зрения ощущать»[26]. Зрение и свет, по Платону, являются «солнцеобразными»[27], свет драгоценен, т. к. он является началом, посредством которого «связуются друг с другом зрительное ощущение и возможность зрительно восприниматься»[28]. Цвета, по Платону, возникают вследствие столкновения, встречи «двух огней» – потока частиц света и потока частиц «зрительного луча»: «… один с молниеносной силой бьет из глаз, а другой входит в глаза и там угасает от влаги, из их смешения рождаются всевозможнейшие цвета; это называют переливами, а тому, чем вызвано такое состояние, дали имена блестящего и сверкающего»[29]. Причину многообразия цветов Платон видит в соотношении размеров частиц сталкивающихся «огней»: там, где частицы светового потока больше частиц зрительного луча возникает «черное» (то, что сужает зрительный луч), там где первые меньше вторых – «белое» (то, что расширяет зрительный луч), там где они равны по величине возникает «прозрачное» (невидимый компонент света). Здесь же, Платон, противоречиво дополняя самого себя, говорит о третьем «роде огня, который стоит посередине между двумя вышеназванными; он достигает глазной влаги и смешивается с ней, но не сияет. Мерцание этого огня сквозь растворившую его жидкость дает кровавый цвет, который мы нарекли красным»[30]. Происхождение всех остальных цветов описывает как смешение трех основных: белого, черного и красного[31].
   Размышляя о сущности цвета, Аристотель определяет цвет через соотношение понятий света и прозрачности. Цвет, по Аристотелю, является воплощением света в своем инобытии, т. е. в прозрачности. "Всякий цвет, – пишет Аристотель, – есть то, что приводит в движение действительно прозрачное, и в этом – его природа. Вот почему нельзя видеть цвета без света, а всякий цвет каждого предмета видим при свете. Поэтому необходимо, прежде всего, сказать, что такое свет"[32]. Цвет является существующим лишь на основе бытия света; в противоположности света – во тьме цвет не существует: «свет есть цвет, темнота же – не цвет, а лишь недостаток света»[33]. Бытие света «в самом себе» Аристотель мыслит как нечто нематериальное, невидимое, идеальное – свет есть идеальная, невидимая материя, конкретно выявленная в абсолютной, бесконечной прозрачности. Этот свет может существовать как в бесконечной степени (самобытии), так и в конечной (инобытии); лишь воплощаясь в своем инобытии, свет становится видимым, то есть именно цветом: «… прозрачность в бесконечной степени есть свет, и прозрачность в конечной степени есть цвет»; «видимое при свете есть цвет»[34]. Двуплановость, в связи с невидимостью света, выражена в следующих словах Аристотеля: «Подобно тому, как слух и любой орган чувств может быть направлен на слышимое и неслышимое, зрение – на видимое и невидимое»[35].
   И здесь проявляется основная позиция аристотелизма. Подобно тому как Аристотель не находит возможным говорить об идеях в качестве самостоятельного бытия, а говорит о формах, вполне имманентных материи, точно так же он не находит нужным в определении цвета выдвигать на первый план начало, представляющееся ему чисто идеальным и невидимым. Он предпочитает говорить не о самом свете, но об его функциях в материальной среде, о прозрачности, которая благодаря ему впервые делается возможной. Эта прозрачность берется у него, как обычно, в виде энтелехийно выраженного бытия, которое и есть свет. Аристотель называет свет "энтелехией" (реализацией) прозрачного, как бы противопоставляя роль прозрачного в явлении света – его же роли в отношении к цвету: "Свет есть его реализация (осуществление), реализация прозрачного как прозрачного. Там же, где прозрачное имеется лишь в возможности, там тьма"[36]. «Ведь реализация прозрачной среды и есть свет»[37]. Таким образом, цвет, по Аристотелю, есть энтелехия (реализация) бесконечного света в своем конечном инобытии, когда, проходя сквозь прозрачную среду невидимый свет (прозрачное как прозрачное) становится видимым, материальным, непрозрачным светом.
   Своего расцвета метафизическая парадигма познания цвета достигает в трудах религиозных мыслителей Средневековья в рамках так называемой "метафизики света" – совокупности учений о внеземном происхождении света и о его значении для человека.
   Согласно христианской мистической традиции (Дионисий Ареопагит, Э. Бенц, Я. Линдбланд, Е. Трубецкой, П. Флоренский, Ф. Этингер), цвета занимают подобающее им место в метафизической онтологии: "земные", видимые физическим зрением цвета не имеют самодовлеющего значения, как, в прочем, и любые иные вещи или явления этого мира. Они онтологически вторичны, являются следствиями, божественных, "духовно видимых" цветов, формами проявления неких духовных потенциальностей, стремящихся воплотиться в образах и вещах видимой реальности. Согласно утверждению Э. Бенца, "…благодаря необычайной интенсивности экстатических переживаний, небесные цвета, очевидно, привлекли человека раньше, чем цвета земные: в этой области провидцы на столетия опередили историков искусства. <…> Божественные цвета проявляют более высокие характеристики яркости и света – они пылают подобно расплавленному металлу, они сияют и лучатся, они обладают изменчивыми фазами интенсивности яркости, которая может увеличиваться до степени непереносимости"[38]. «Небесные», «духовно зримые цвета» доступны наблюдению только единицам и только в особых состояниях сознания. В религиозной литературе эти состояния обозначаются терминами «восхищение», «бытие в духе». «Когда внутренний взор человека, который является взором его духа, открыт, становятся видны вещи, которые совершенно невозможно увидеть телесным зрением (Сведенборг)»[39]. «Духовно видимые» цвета являются «фракциями» божественного света, т. е. появляются как самостоятельные качественности «до» физического проявления. Вместе с тем они же, как неотъемлемая часть процесса воплощения Бога в природе, становятся и неотъемлемой частью физического мира, а не только физически видимого света: цвета – «праматерия», метафизическая субстанция материальных тел.
   Онтологически цвет – как "духовный", так и "земной" – не имеет самостоятельного значения: "последним" онтологическим
   источником всех цветов является Бог или Божественный (метафизический, невидимый) Свет. Этот Свет – единственная истинная реальность, но недоступная нашему физическому зрению. "Основная идея теологии света, – говорит Э. Бенц, – заключается в том, что никто не может взглянуть на сам первоначальный божественный свет. Бог "обитает в неприступном свете, который никто из человеков не видел и видеть не может" (1 Тим. 6, 16)"[40]. По определению П. Флоренского, «все, что является или иначе говоря, содержание всякого опыта, значит всякое бытие, есть свет. В его лоне „живем и движемся и существуем“, это он есть пространство подлинной реальности. <…> Все сущее имеет энергию действования, каковою и самосвидетельствуется его реальность; а что неспособно действовать, то и не реально. <…> Итак, плод дел света есть искушение, или исследование воли Божьей, т. е. онтологической нормы сущего. Это есть изобличение всего, т. е. познание несоответствия дольнего мира его духовному устою – его идее, его Божественному лику, – и изобличение это делается светом (Еф. 5,13) <…> Свет же этот – не освещение земным источником, а все пронизывающий и формы полагающий океан сияющей энергии»[41].
   Для человека "духовные цвета" – это высшие символы Божественного сверхбытия. Главный каббалистический трактат Зогар ("Книга сияния") подробно осуждает разные формы света и символику цветов. "Приди, взгляни. Это четыре свечения. Три из них сокрыты, и одно – открывается. Свет светящий [белый]. Свет сияющий [красный]. И они светят, словно сияние незамутненных небес. Свечение пурпура, вбирающего в себя все свечения [голубой]. Свечение, которое не светит [черное, зеркало], вглядывается в них и воспринимает их и они, эти свечения, проявляются в нем – словно лампада против солнца. И три сокрыты, как уже говорилось, и пребывают над тем, которое открывается, и тайна этого – глаз. Закрой глаз свой и поверни зрачок свой, и откроются те светящиеся цвета, что сияют. И лишь закрытым глазам дана власть видеть их, ибо цвета высшие сокрытые существуют над теми, которые видны и не сияют"[42].
   Таким образом, цвет есть творение Бога, а Бог – это "красильщик", который создает все цвета, смешивая их друг с другом. Как сказано в Библии: "Бог – красильщик. Как хорошие краски, которые называют истинными, умирают вместе с тем, что окрашено ими, так и то, что окрасил Бог. Ибо бессмертны краски его, они становятся бессмертными благодаря его цветам. <…> Господь вошел в красильню Левия. Он взял семьдесят две краски, он бросил их в чан. Он вынул их все белыми и сказал: Подобно этому, воистину Сын человека пришел как красильщик"[43].
   Согласно базовому принципу христианской мистической традиции "Бог есть Свет, и нет в Нем никакой тьмы"[44] решается вопрос о соотношении Света и тьмы: Свет есть абсолютное «да» (бытие), тьма – абсолютное «нет» (небытие), в смысле отсутствия чего бы то ни было. В Библии читаем: «Все же обнаруживаемое делается явным от света, ибо все, делающееся явным, свет есть»[45]. По определению П. Флоренского, «… что не есть свет, то не является, и значит не есть реальность. Тьма бесплодна, и потому „дела тьмы“ называются у Апостола „неплодными“ (Еф. 5,11). <…> Это тьма кромешная, кроме, т. е. вне Бога расположенная. Но в Боге – все бытие, вся полнота реальности, а простирающееся вне Бога – это адская тьма, есть ничто, небытие»[46]. Именно поэтому, отмечает П. Флоренский, «тьма» вообще не представлена на православной иконе, в которой отсутствует тень как изобразительное средство, как то, что не должно быть изображаемо как не имеющее самостоятельного смысла. Символ тьмы – штрих на гравюре в католической, и особенно – в протестантской изобразительной традиции. Этот штрих (символ абсолютного небытия, «тьмы») противопоставляется Флоренским не белой краске иконы, а именно золоту фона и ассистки (золотой штриховки).
   Соответственно решению вопроса о метафизике света и тьмы, трактуется и природа цвета в становлении всего сущего: цвета рассматриваются не как смесь света и тьмы, они – проявления трансцендентного божественного Света, своеобразный "уплотненный", "ослабленный", воплощенный в материю Свет; доступные зрению формообразующие качества, результат действия формообразующей энергии все того же изначального Света. Так П. Флоренский,
   описывая изобразительные приемы, реконструирует онтологию и метафизические законы сотворения мира, или воплощение Духа в материальные формы. Согласно концепции иконописи как процесса "метафизического онтогенезиса" П. Флоренского, "… иконописец идет от темного к светлому, от тьмы к свету… Отвлеченная схема: окружающий свет, дающий силуэт – потенцию изображения и его цвета; затем постепенное проявление образа; его формовка; его расчленение; лепка его объемов через просветление…Все они (этапы) создают во тьме небытия образ, и этот образ из света. <…>…Для иконописца нет реальности, помимо реальности самого света и того, что он произведет"[47]. Следовательно, цвета – это мимолетные и ослабленные проявления трансцендентного света, первые признаки проявления бытия, потенции, качества; они – тоже свет, но в меньшей степени: «…Но меньший, он все же свет, а не тьма: полная тьма, полная тень абсолютно невоспринимаема, ибо не существует, есть отвлеченность»[48].
   Вместе с тем, существует и некоторая дилемма, связанная с вопросом о происхождении цвета. Одни христианские метафизики, считают, что цвета изначально содержатся в Свете, являясь изначальными сущностями, относятся к таинству Божественной сущности. Якоб Бёме связывал учение о цвете с представлениями о семи духах божьих, с участием цвета в процессе "самооткровения Бога", материализации, или реализации Бога в "вечной природе" мироздания[49]. Э. Бенц следующим образом резюмирует представления о цветах Якоба Бёме: «Цвета относятся к первоначальным формам божественного бытия и представляют определенные первоначальные качества. <…> Цвета обладают способностью к некоторому откровению, что имеет величайшее значение в интерпретации природы земных и небесных вещей… Наши земные цвета являются лишь бледным отражением, мертвыми земными прообразами радуги небесных цветов… С другой стороны, на всех уровнях бытия и жизни – даже на самых низких – цвета вещей снова и снова раскрывают те же первоначальные силы, что приняли участие в сотворении телесности этой вещи»[50]. По Фридриху Этингеру, «в святых откровениях все полно красок, и они имеют сущность, а не являются просто химерами. <…> В своем чистом, бьющем ключом движении верхние воды дают начало цветам, а также основным субстанциям всего сущего; но слава Господня, которая несет все цвета, излучает последние»[51]. Другие религиозные метафизики указывают на то, что цвета есть единственная форма проявления Света в низших «слоях» бытия, своеобразная «завеса божественного света»; тогда цвета трактуются как «ослабленный», «затемненный», «оматериаленный» свет. Согласно Дионисию Ареопагиту, «цвета являются завесами первоначального божественного света в его нисхождении и сиянии в низших мирах. Продвигаясь вниз, божественный свет на различных уровнях разделяется на отдельные цвета в соответствии со способностью восприятия тех, кто относится к этим уровням»[52]. Эта дилемма средневековой метафизики не антонимична, поскольку обоих случаях цвета не являются «химерами», лишь «субъективными образами» в голове человека, а указывают на нечто им вне положенное, т. е. могут служить знаками, или символами Высшей реальности, Бога; физические цвета, обладают «символической потенцией», указующей на связь «земного» (естественного) и «небесного» (сверхъестественного) миров.
   Начиная с XVII–XVIII вв. метафизическая парадигма познания цвета уступает место естественнонаучной парадигме (о чем ниже). Однако это вовсе не значит, что она исчезла вовсе.
   Метафизические мотивы в трактовке сущности цвета мы обнаруживаем в учении о цвете великого немецкого поэта и мыслителя И.В. Гёте, который разрабатывал его как альтернативу ньютоновской естественнонаучной трактовке (о ней речь пойдет позже). "Цвета, – пишет И. В. Гёте, – деяния света, деяния и страдательные состояния… Цвет и свет стоят, правда, в самом точном отношении друг к другу, однако мы должны представлять их себе как свойственные всей природе: через них природа целиком раскрывается чувству зрения… Цвет есть закономерная природа в отношении к чувству зрения"[53]. При этом сама природа у Гёте имеет два плана бытия: метафизический, духовный (Свет) и физический, материальный (Тьма). «Свет Гёте есть единство: не множество „светочей“ (имеется в виду механистическая теория света И. Ньютона. – авт.), и единство это духовно: таков постулат», – говорит А. Белый, вдумчивый исследователь и приверженец учения Гёте[54]. Природа (Свет и Тьма) рождает гамму цветов. Цвет – это следствие взаимодействия Света (духа) и Тьмы (материи), «прохождение света на тьме» или сквозь тьму. Цвета – «деяния и страдательные состояния» света, встречающего на своем пути «не свет», т. е. материю: «Свет и тьма – это не цвета, это две крайности, меж коих цвета существуют благодаря модификации того и другого», – поясняет Гёте[55]. Можно сказать, что по Гёте цвет – это результат диалектического синтеза духа и материи, совершенно самостоятельная качественность; цвет – не есть Свет (дух), но повествует о нем; он не есть Тьма (вещество), но несет в себе его «отпечаток»: «Собственно цвет есть модифицированный свет, а тьма при этом играет активнейшую роль причины модификации»[56]. Следовательно, если представить Цвет в виде простой формулы: «Цвет = f (Свет, Материя)», становится понятным, что как третий член диалектической триады он несет в себе «в снятом виде» качества остальных двух «образующих», не являясь ни тем, ни другим. Именно поэтому, цвет не есть только лишь физическая реальность, он несводим к колебаниям электромагнитных волн: «…цвет, хотя и подчиняется тем же законам <электричества и магнетизма>, поднимается, можно сказать, гораздо выше»[57].
   Своеобразное продолжение метафизической трактовки цвета мы находим у Гегеля, который возрождает метафизическую традицию понимания света, критикуя естественнонаучные представления как ограниченные: "Ньютоновская теория, согласно которой свет распространяется по прямым линиям, или теория волн… – та и другая являются материальными представлениями, которые ничего не дают для познания света… никакая из этих двух теорий не может найти себе здесь (в объяснении распространения света. – авт.) места, потому что эмпирическое определение не имеет здесь никакой ценности"[58]. Оценив подобным образом физические теории, Гегель предлагает свое «абстрактное» объяснение: «Как абстрактная самость материи свет является абсолютно легким… Материя тяжела, поскольку она лишь ищет единства как места; свет же есть материя, которая нашла себя»[59]. Для метафизики Гегеля[60] в его системе спекулятивного мышления, под которым он подразумевал развитое им диалектическое мышление, цвет есть порождение диалектического соотнесения света и тьмы, которые порождены процессом саморазвития единого абсолютного начала – Абсолютной Идеи: «…свет становится тусклым от темноты, и помимо этого чисто количественного изменения он претерпевает и качественное изменение: благодаря соотношению с тьмой он определяется как цвет»[61]. При этом первичным (потенциальным) источником цвета является все же свет, поскольку именно «свет есть обнаружение самого себя и своего другого, темного, и может сам себя обнаружить лишь посредством обнаружения этого другого»[62]. Однако сам цвет появляется (актуализируется) только в «живительном свете», когда тот соотносится с тьмой: «Свет живителен лишь, поскольку он относится к чему-либо другому, действует на него и способствует его развитию. Он противоположен тьме: благодаря этому проявляется принцип деятельности и жизни»[63]. Гегель обращает внимание на распространенное заблуждение «рефлексии неподвижной противоположности», согласно которому свет считается вообще только положительным, а тьма – только отрицательным бытием. Гегель отмечает, что «свет в своем бесконечном распространении и в силе своей развертывающей и животворящей действенности обладает по своему существу природой абсолютной отрицательности»[64]. Напротив, тьма, как лишенное многообразия или как лоно порождения, само себя не различающее внутри себя, есть простое тождественное с собой, положительное. Ее принимают за чисто отрицательное в том смысле, что как простое отсутствие света она совершенно не существует для света, так что «свет, соотносясь с ней, соотносится не с чем-то иным, а единственно лишь с самим собой, следовательно, тьма лишь исчезает перед ним» (Internet, "Наука логики, там же). Свет как источник жизни цвета, по Гегелю, имеет не материальную, а идеальную сущность – он есть «имматериальная материя»: «…B себе самом он (свет) есть абстрактное тождество с собой, есть выступающая в пределах самой природы противоположность внеположности природы, следовательно, имматериальная материя. <… > Только с этой идеальной стихией и с ее омрачением посредством тьмы, т. е. посредством цвета, и имеет дело зрение. Цвет есть увиденное, свет же – средство видения»[65].
   Метафизические мотивы понимания цвета можно обнаружить у некоторых современных исследователей. Так, известный искусствовед И. Иттен пишет: "Цвета, являются изначальными понятиями, детьми первородного бесцветного света и его противоположности – бесцветной тьмы. Как пламя порождает свет, так свет порождает цвет. Цвет – это дитя света, и свет – его мать. Свет, как первый шаг в создании мира, открывает нам через цвет его живую душу… Слово и его звук, форма и ее цвет – это носители трансцендентной сущности, только еще смутно нами прозреваемой. Так же как звук придает сказанному слову сияние, так и цвет придает форме особую одухотворенность. Первоначальная сущность цвета представляет собой сказочное звучание, музыку, рожденную светом"[66]. «Черный с его глубокой темнотой необходим, чтобы полихромное сияние света могло определиться в своих границах. Светлая же лучистость белого – чтобы цвет мог обрести материальную силу. Между черным и белым пульсирует живой мир хроматических явлений. Пока цвет связан с предметным миром, мы можем воспринимать его и изучать его закономерности. И все же сущность цвета остается скрытой от нашего понимания и может быть осознана только интуитивным путем»[67].
   Нельзя не сказать о достоинстве метафизической парадигмы познания цвета, которое заключается в том, что феномен цвета обретает свое атрибутивное место в системе всего сущего как одна из необходимых составляющих единой, гармоничной картины мироздания. Вместе с тем, метафизическая парадигма имела и существенный недостаток, который предопределил возникновение следующей исторической парадигмы познания цвета – естественнонаучной. Методологическая ориентация на умозрительно-спекулятивный метод познания сущности "цвета вообще" и аксиологическая установка на поиск абстрактной "истины ради истины", обусловливали пренебрежительное отношение к эмпирическим исследованиям конкретного многообразия цветов, закономерных механизмов их возникновения. Показательно, в этом отношении, агностическое мнение Платона, который, прослеживая возникновение всех цветов из смешения трех основных (белизны, черноты и красноты), говорил, что неразумно будет поступать тот человек, который попытался бы понять количественные пропорции смешения этих основных цветов в многообразно-конкретных цветах: "… тот, кто попытался бы строго проверить все это на деле, доказал бы, что не разумеет различия между человеческой и божественной природой, ведь если у бога достанет и знания, и мощи, дабы смесить множество в единство и сызнова разрешить единство во множество, то нет и никогда не будет такого человека, которому обе эти задачи оказались бы по силам"[68].
   Если бы Платон дожил до Нового времени, то обнаружил бы, что новый тип исследователя – естествоиспытатель (в первую очередь, мы имеем в виду И. Ньютона) – оказался именно тем "невозможно-неразумным человеком", который посягнул на прерогативу Бога (хотя, следует отметить, что сам И. Ньютон верил в существование Бога) и вознамерился узнать законы, механизмы образования конкретных цветов, разложив единство (луч света) на множество (цвета, полученные с помощью призмы).

1.2. Естественнонаучная парадигма познания цвета

   Традиционно цвет на протяжении последних столетий был объектом научного познания со стороны естествознания. Хотя предпосылки возникновения естественнонаучной парадигмы познания цвета можно обнаружить в трудах еще античных философов-материалистов (прежде всего Демокрита), все же формирование этой парадигмы познания цвета как осознанной методологической программы следует отнести к эпохе Нового времени (XVII–XVIII вв.), когда происходит переосмысление содержания, роли и места науки в общественной жизни.
   Основы естественнонаучной парадигмы познания цвета были заложены в теории цвета Исаака Ньютона (1642–1727), которому принадлежит первая (из современных), наиболее известная, формулировка понятия "цвет" в рамках естественнонаучной парадигмы, данная им более 300 лет назад в его "Оптике". Вот примеры первых строк из глав, посвященных цвету, в весьма авторитетных учебниках: "Природа цвета впервые была объяснена Исааком Ньютоном"[69]; «В основе современных теорий цветового зрения лежит наблюдение Исаака Ньютона, что белый солнечный свет, проходя через призму, расщепляется на спектр цветов»[70]; «Лишь Исаак Ньютон положил конец донаучному периоду в истории развития учения о цвете и создал фундамент для этого учения, основанный на законах естествознания»[71].
   Сегодня естественнонаучная парадигма познания цвета представлена в исследованиях по физике (физической оптике), физиологии и психофизиологии цветового зрения, биологии (эволюция цветового анализатора), колометрии.
   Главной особенностью естественнонаучной парадигмы познания цвета становится изменение в методологических предпосылках познания цвета: происходит переход от умозрительно-спекулятивного метода построения теоретических учений о цвете, к использованию экспериментальных методов исследования природы света и цвета и применению математических (количественных) методов обработки полученных эмпирических данных. В качестве "программного" идеала естественнонаучной парадигмы познания цвета можно привести отрывок из произведения одного из идейных вдохновителей экспериментального метода в естествознании Ф. Бэкона "Новая Атлантида" (1627), в котором он подробно описывает научно-технический центр утопического государства Бенсалем в виде так называемого "Дома Соломона" (своего рода прообраза современных научных сообществ, типа академии наук): "Есть у нас дома света, где производятся опыты со всякого рода светом и излучением и со всевозможными цветами, и где из тел бесцветных и прозрачных мы извлекаем различные цвета (не в виде радуги, как мы это видим в драгоценных камнях и призмах), но по отдельности… Здесь же производим мы опыты с окрашиванием света, со всевозможными обманами зрения в отношении формы, величины, движения и цвета, со всякого рода теневыми изображениями"[72].
   В своих онтологических допущениях познания цвета формирующееся естествознание XVII–XVIII вв. (как, впрочем, и все последующая наука, вплоть до конца XX в.) отказывается от мета-физически-идеалистической ориентации в учении о свете и цвете, и в фундамент своих построений кладет материалистически-ориентированные концепции понимания природы света и цвета. Стоит отметить, что в Новое время речь не идет о прямом отрицании нематериальной природы света, а скорее о некотором "смещении" онтологических аспектов его познания – своеобразном "умалчивании" метафизической проблематики касательно цвета. Ученые Нового времени прямо не отрицали существования Бога или другого идеального первопринципа бытия света как источника цветов – просто они оставляли в стороне этот вопрос, рассматривая в качестве объекта познания и последнего объяснительного принципа существования цвета не какое-либо метафизическое (трансцендентальное) начало бытия (субстанцию), а вполне "земное", материальное – физический свет как субстрат цвета. Свет перестает быть субстанцией, первоосновой и первоначалом всего сущего (или первым, единосущным проявлением субстанции), а рассматривается в качестве субстрата (от лат. substratum – букв, "подстилка") – материального "носителя" цвета. Историк науки А. Койре считает, что в своих предположениях Ньютон выдвинул гипотезу-допущение о материальности света: "Свет также может быть телом, хотя Ньютон… не утверждает этого явно. Он, несомненно верит, что свет является таковым, но думает, что не доказал этого… Следовательно…, в своем сообщении Королевскому обществу Ньютон действительно предложил гипотезу, а именно гипотезу о материальности света"[73].
   Аксиологической установкой естественнонаучной парадигмы познания цвета является прагматизм. В сравнении с античной и средневековой метафизической традицией формирующееся естествознание XVII–XVIII вв., начертав на своих знаменах девиз Ф. Бэкона «Знание – сила!», в идеал научного познания включает особую ценность – «использующий (инженерный) принцип», т. е. такое представление о науке и объектах ее изучения, которое позволяет использовать знания и теории в инженерных целях. Естественнонаучная парадигма познания цвета задает ориентирована на определенный тип практики (инженерной), позволяющей посредством знания закономерных механизмов существования цвета полностью овладеть процессами возникновения цвета как природного явления, организовать их нужным для практической деятельности образом, управлять цветом в данной практике. Формула естественнонаучно-инженерной парадигмы: «Знать, чтобы предвидеть; предвидеть, чтобы действовать со знанием дела».
   Основные положения теории цвета И. Ньютона определили дальнейшее развитие естественнонаучных представлений о цвете. Согласно естественнонаучной концепции Ньютона, цвета содержатся в свете как самостоятельные сущности. "[Свет] состоит из лучей, отличающихся друг от друга такими возможными характеристиками как величина, форма и сила подобно тому, как отличаются друг от друга песчинки на берегу, морские волны, человеческие лица и прочие природные вещи одного рода"[74]. Согласно ньютоновской трактовке цвета не есть результат взаимодействия света с природными объектами: «Ниспровергая… наиболее прочные основы оптики, Ньютон доказывает, что цвета принадлежат не окрашенным телам, а лучам света, что они не являются модификациями последнего, а суть его изначальные свойства…»[75]. Цвет, таким образом, благодаря Ньютону, рассматривается не как часть видимого мира, а как элементарная составляющая света: по Ньютону, свет состоит из лучей различных цветов. Сам Ньютон предложил теорию света, согласно которой свет состоит из мельчайших частиц – корпускул; попав в глаз, они и вызывают ощущение. Каждому цвету соответствуют свои корпускулы, и различаются скорее всего, тем, что имеют разные массы. В настоящее время в физике стало общепризнанным так называемый корпускулярно-волновой дуализм в теории света[76]: свет является с одной стороны потоком частиц (корпускул), а с другой – электромагнитной волной (в основе этой теории – явления дифракции света в экспериментах Гримальди). Современные теории цвета основываются на волновых свойствах света, рассматривая свет как смесь (спектр) световых волн с разными длинами. Согласно волновой теории света, цвет – это световая волна с определенной длиной[77]. Так, по определению физика В. Шредингера, «цвет есть свойство спектральных составов излучений, неразличимых человеком визуально»[78]. Этот взгляд вполне справедливо обозначить как механистический, т. к. им постулируется составная природа света, способного разлагаться на цветные лучи. Подобные физические определения цвета наделяют цвет лишь объективным бытием, абстрагируюясь от его существования в человеческом сознании: цвет, с позиций физики, существует объективно, т. е. независимо от сознания человека, и есть ни что иное как электромагнитная волна определенной длины. Такая физическая трактовка цвета, взятая сама по себе, оказывается парадоксальной: получается, что цвет – это не только
   то, что мы видим, но и то, что мы не видим, не различаем визуально, т. е. цвет может быть в принципе "невидимым".
   Поэтому в естественнонаучной парадигме физические основы учения о цвете дополняются физиологическими определениями: цвет – это одно из свойств объектов материального мира, воспринимаемое как сознательное зрительное ощущение. Одним из первых, такое понимание цвета высказал сам Ньютон, который отмечал, что световые лучи сами по себе не являются цветными: "В них нет ничего, кроме определенной способности и предрасположения вызывать у нас ощущение того или иного цвета"[79]. В современном учебнике это определение отображено следующим образом: «Сам свет окрашен не больше, чем радиоволны или рентгеновские лучи, но несет сведения, или информацию, способную вызвать ощущение цвета»[80]. Следовательно, более подробный ответ на вопрос «что такое цвет?» в рамках естественнонаучной парадигмы формулируется не только в изучении природы света (свет и его спектральный состав всего лишь физические раздражители рецепторов, возбуждение которых вызывает у нас ощущение цвета), но и в строении и функционировании зрительной системы. Вот яркий пример такой позиции: «Говоря таким образом [»яблоко красное", «лист зеленый» и т. п.], мы создаем впечатление, будто цвет есть свойство самих предметов… Мы не осознаем, что цвет – не объективная категория, а элемент наших ощущений, восприятий и переживаний"[81].
   Физиологические учения о природе цвета (нейрофизиология, психофизика, психофизиология, колориметрия, естественнонаучная психология ощущений) делают предметом познания не вопрос "откуда берутся цвета" (вопрос о причине), а вопрос "как человек различает цвета?" (вопрос о механизмах цветового зрения).
   Трактовка цвета как зрительного ощущения основана на материалистической теории отражения, согласно которой ощущение
   – это отражение объективного мира, единственный источник познания окружающей действительности. "Ощущение, – писал основоположник теории отражения В. И. Ленин, – есть действительно непосредственная связь сознания с внешним миром, есть превращение энергии внешнего раздражения в факт сознания"[82]. «Лучи света, – писал также В. И. Ленин, – попадая на сетчатку, производят ощущение цвета. Значит, вне нас, независимо от нас и от нашего сознания существует движение материи, скажем, волны эфира определенной длины и определенной быстроты, которые, действуя на сетчатку, производят в человеке ощущение того или иного цвета»[83]. Материалистически-естественнонаучное определение природы цветового зрения указывает на необходимость рассматривать ощущение цвета как явление, обусловленное, с одной стороны, воздействием на наш зрительный орган объективно, вне нас существующей материи, с другой – способностью сетчатки нашего глаза реагировать на это воздействие, вызывать цветовые ощущения.
   Согласно современным естественнонаучным представлениям а, то, что мы видим как цвет, представляет собой "комбинированное воздействие: 1) спектрального распределения светового потока из дающего энергию источника света; 2) физических и / или химических свойств всех материалов, пропускающих или отражающих световой поток (по меньшей мере часть светового потока, переориентированную в сторону глаза); 3) физиологической реакции глаза на световой поток, включающей в себя нервные импульсы, передаваемые в ту часть коры головного мозга, которая отвечает за зрение; 4) переработки нашим мозгом этих сигналов в сочетании с сигналами из соседних областей поля зрения, нашими воспоминаниями о сходных ситуациях, имевших место в прошлом опыте"[84].
   Физиологический процесс возникновения ощущения цвета можно кратко представить следующим образом. Согласно традиционному естественнонаучному подходу, свет представляет собой сложную смесь предпосылок для восприятия цветных лучей. Пока свет от источника или отражающей поверхности не достиг рецепторов цветового зрения сетчатки (колбочки), считается, что цвета нет. В области видимого света длины волн находятся в пределах от 360 до 780 нм. Излучения с длинами волн от 380 до 470 нм имеют фиолетовый и синий цвет, от 480 до 500 нм – сине-зелёный, от 510 до 560 нм – зелёный, от 570 до 590 нм – жёлто-оранжевый, от 600 до 760 нм – красный.
   В процессе зрительного восприятия участвуют: глаз, зрительный нерв и зрительный центр головного мозга. Подобно фотокамере, глаз отображает предметы. В сетчатой оболочке, или сетчатке глаза, находятся мельчайшие окончания волокон зрительного нерва, светочувствительные зрительные клетки, палочки и колбочки, расположенные очень близко друг от друга (в общей сложности в сетчатой оболочке находится около 130 млн. палочек и 7 млн. колбочек); колбочки расположены главным образом в центре, а палочки по периферии сетчатой оболочки. Зрение, которое осуществляется в основном или исключительно при помощи палочек, называется сумеречным зрением; оно не позволяет различать хроматические цвета, а лишь оттенки серого. Зрение, в котором участвуют в основном или исключительно колбочки, называется дневным зрением; дневное зрение дает возможность видеть все цвета (колбочки содержат в себе некую жидкость, так называемый "зрительный пурпур"). Колбочки избирательно чувствительны к синей, зеленой и желто-красной частям спектра. Кроме этого существует "палочковая" система рецепторов, совместно с колбочками реагирующая на освещенность и обеспечивающая сумеречное зрение. По выходе из глаза пучки нервных волокон формируются в зрительный нерв, по которому световые раздражения передаются в зрительный центр головного мозга
   

notes

Примечания

1

   Аристотель. Метафизика. Книга I // Сочинения: в 4 т. – М., 1975. – Т. 1. – С. 85.

2

   «Начало философии есть удивление» (лат.).

3

   Мерло-Понти М. Око и дух. – М., 1992. – С. 42.

4

   См.: Логвиненко А.Д. Перцептивная деятельность при инверсии сетчаточного образа//Восприятие и деятельность. – М., 1985. -С. 34–47.

5

   Аристотель. Физика// Сочинения: в 4 т. Т. 3. – М., 1981. – С. 235.

6

   Иттен И. Искусство цвета. – М., 2001. – С. 10.

7

   См.: Арнхейм Р. Искусство и визуальное восприятие. – М., 1974.

8

   Гёте И.В. Учение о цветах // Лихтенштадт В. Гёте. – Петербург, 1920. – С. 202.

9

   Это наше утверждение вряд ли можно считать голословным заявлением, если учесть, что оно основано на изучении не только доступных нам печатных изданий, но также на анализе философской литературы в электронном виде с помощью компьютерной программы поиска AVSearth v.3.13. Поиск буквосочетания «_цвет» был организован в наиболее полном на сегодняшний день электронном ресурсе философских текстов Библиотеки Ихтика (г. Уфа), имеющемся у нас на носителе DVD-Rom. В общей сложности поиск был осуществлен в 13.224 файлах, общим объемом 2,598 Гбайт. Для тех, кто мало знаком с компьютерным языком, можно привести такой аналог для оценки объема текстово-поискового материала в нашем исследовании: если бы даже мы поставили своей целью бегло прочитать все эти тексты, с тем, чтобы обнаружить в них упоминания о цвете, то одной жизни человеческой нам бы точно на это не хватило.

10

   Хайдеггер М. Бытие и время. – М., 1997. – С. 9.

11

   Хазрат Иннаят Хан. Мистицизм звука. – М., 1998. – С. 13.

12

   Серов Н.В. Светоцветовая терапия. Смысл и значение цвета: информация – интеллект. – СПб., 2001. – С. 16.

13

   Там же. – С. 230.

14

   См.: Кун Т. Структура научных революций. – М., 1975. – С. 80.

15

   Шопенгауэр А. Мир как воля и представление // Шопенгауэр А. Собр. соч. в 5 т. – Т. 1.-М., 1992.-С. 134.

16

   Деррида Ж. Голос и феномен. – СПб., 1999. – С. 57.

17

   Кант И. Критика чистого разума // Сочинения: в 6 т. – Т. 3. – М., 1964. – С. 363.

18

   Гёте и Шиллер. Переписка. – M.-Л, 1937. – С. 88.

19

   Гартман Н. К основоположению онтологии. – СПб., 2003. – С. 134.

20

   Там же. – СПб., 2003. – С. 134.

21

   Шопенгауэр А. Мир как воля и представление // Шопенгауэр А. Собр. соч. в 5 т. – Т. 1. – М., 1992. – С. 121.

22

   Упанишады. – М., 2003. – С. 433.

23

   Чаттерджи Браман. Сокровенная религиозная философия Индии. – Калуга, 1905. -С. 15.

24

   Платон. Государство // Собр. соч.: в 3 т. – Т. 3. – М., 1971– С. 517.

25

   Платон. Менон// Собр. соч.: в 4 т. – Т. 1. – М., 1990. – С. 85.

26

   Платон. Тимей// Собр. соч.: в 4 т. – Т. 3. – М., 1994. – С. 119.

27

   Платон. Государство // Собр. соч.: в 3 т. – Т. 3. – М., 1971. – С. 508.

28

   Там же. – С. 509.

29

   Платон. Тимей// Собр. соч.: в 4 т. – Т. 3. – М., 1994. – С. 120.

30

   Там же.-М., 1994.-С. 114.

31

   Тамже. – С. 115.

32

   Аристотель. О душе // Сочинения: в 4 т. – Т. 1. – М., 1975. – С. 418.

33

   Аристотель. Физика// Сочинения: в 4 т. – Т. 3. – М., 1981– С. 159.

34

   Аристотель. О душе // Сочинения: в 4 т. – Т. 1. – М., 1975. – С. 422.

35

   Аристотель. Метафизика// Сочинения: в 4 т. – Т. 1. – М., 1975. – С. 71.

36

   Аристотель. Физика // Сочинения: в 4 т. – Т. 3. – М., 1981. – С. 119.

37

   Там же. – С. 121.

38

   Бенц Э. Цвет в христианских видениях // Психология цвета. – М.-Киев, 1996. -С. 80, 83.

39

   Там же.-С. 112.

40

   Бенц Э. Цвет в христианских видениях // Психология цвета. – М.-Киев, 1996. -С. 98.

41

   Точное изложение православной веры. Творчество Св. Иоанна Дамаскина. – СПб., 1894.-С. 144, 150.

42

   Раби Шимон. Фрагменты из книги Зогар. – М., 1994. – С. 123.

43

   Библия. Евангелие от Филиппа, 43:54.

44

   Библия. 1-е Иоанна, 1:5.

45

   Библия. К Ефсянам, 5:13.

46

   Точное изложение православной веры. Творчество Св. Иоанна Дамаскина. – СПб., 1894. – С. 144.

47

   Точное изложение православной веры. Творчество Св. Иоанна Дамаскина. – СПб., 1894. – С. 136.

48

   Там же. – С. 137.

49

   Бёме Я. Истинная психология, или Сорок вопросов о душе. – М., 2004.

50

   Бенц Э. Цвет в христианских видениях // Психология цвета. – М.-Киев, 1996. -С. 110–111.

51

   Там же. – С. 119.

52

   Дионисий Ареопагит. Сочинения. Максим Исповедник. Толкования. – СПб., 2003.-С. 99.

53

   Гёте И. В. Учение о цветах // ЛихтенштадтВ. О. Гёте. – Петербург, 1920. -С. 203–211.

54

   Белый А. Рудольф Штейнер и Гёте в мировоззрении современности. – М., 1917. -С. 51.

55

   ЭккерманИ. П. Разговоры с Гёте.-М., 1981.-С. 190.

56

   Там же.-С. 187.

57

   Гёте И. В. Учение о цветах // ЛихтенштадтВ. О. Гёте. – Петербург, 1920. -С. 218.

58

   Гегель Г. Наука логики: в 3 т. – Т. 2. – М., 1971,– С. 125–126.

59

   Там же. – С. 122.

60

   Еще раз следует обратить внимание, что мы используем термин «метафизика» в его первоначальном, онтологическом смысле как «первой философии», наиболее абстрактной, умозрительной системы онтологических построений, а не в гносеологическом смысле как общефилософского метода познания, противоположного диалектике (по методу, сам Гегель назвал свою систему диалектической).

61

   Гегель Г. Наука логики: в 3 т. – Т. 2. – М., 1971-С. 123.

62

   Гегель Г. Феноменология духа // Сочинения: в 14 т. – Т. 4. – М., 1959,– С. 210.

63

   Там же. – С. 210.

64

   Гегель Г. Наука логики: в 3 т. – Т. 2. – М., 1971. – С. 211.

65

   Гегель Г. Энциклопедия философских наук: в 3 т. – Т. 3. – М., 1977. – С. 110–111.

66

   Иттен И. Искусство цвета. – М., 2001. – С. 10.

67

   Там же. – С. 94.

68

   Платон. Тимей // Собр. соч.: в 4 т. – М., 1994. – Т. 3. – С. 120.

69

   Пэдхем Ч. Восприятие Света и Цвета. – М., 1978. – С. 92.

70

   Там же. – С. 190.

71

   Цойгнер Г. Учение о цвете (популярный очерк). – М., 1971. – С. 10.

72

   Бэкон Ф. Сочинения: в 2 т. – Т. 2. – М., 1978. – С. 245.

73

   Койре А. Гипотеза и эксперимент у Ньютона // Очерки истории философской мысли. О влиянии философских концепций на развитие научных теорий. – М., 1985. – С. 185–188.

74

   Койре А. Гипотеза и эксперимент у Ньютона // Очерки истории философской мысли. О влиянии философских концепций на развитие научных теорий. – М., 1985.-С. 191.

75

   Там же. – С. 185.

76

   Справедливости ради, следует отметить, что Ньютон колебался между корпускулярными и волновыми воззрениями на природу света, но все же больше склонялся к корпускулярным представлениям.

77

   Под волной понимают имеющую поступательное движение (чаще всего постоянной величины) часть колебания (периодические волны). Расстояние между гребнями волн называется длиной волны (к), размер которой определяется как расстояние в направлении распространения периодической волны между двумя последовательными точками. Оно измеримо, но чрезвычайно мало – единицей измерения здесь является нанометр (нм), который равен 1 миллимикрону, т. е. миллиардной части метра.

78

   Шредингер Э. Лекции по физике. – Ижевск, 2001. – С. 86.

79

   Джад Д. Цвет в науке и технике. – М., 1978. – С. 127.

80

   Пэдхем Ч. Восприятие Света и Цвета. – М., 1978. – С. 95.

81

   Цоллингер Г. Биологические аспекты цветовой лексики // Красота и мозг. Биологические аспекты эстетики. – М., 1995. – С. 156.

82

   Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм // Поли. собр. соч.: в 55 т. – Т. 18.-М., 1973. -С. 317.

83

   Там же.-С. 321.

84

   Сурина М.О. Цвет и символ в искусстве, дизайне и архитектуре. – М., 2003. -СП.
Купить и читать книгу за 200 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать