Назад

Купить и читать книгу за 200 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

История Древнего Востока

   В учебном пособии представлен обширный материал по истории Древнего Востока. Цивилизационный подход к освещению важнейших проблем истории древних обществ позволяет по-новому рассказать об этапах их развития, культуре и мировоззрении различных народов.
   Изложение материала и датировка событий опирается на новейшие исследования. В каждом разделе приведены основные историографические сведения, указана литература, в том числе публикации источников.


М. Д. Бухарин, И. А. Ладынин, Б. С. Ляпустин, А. А. Немировский История Древнего Востока

Предисловие

   Учебное пособие «История Древнего Востока» предназначено для студентов исторических факультетов высших учебных заведений, углубленно изучающих историю Древнего мира. Однако оно будет интересно и всем тем, кто увлекается историей древних обществ, отделенных от нас тысячелетиями.
   В учебном пособии изложены все этапы исторического развития древневосточного мира от его зарождения в конце IV – начале III тыс. до н. э. и до гибели в первые века нашей эры, когда на смену эпохе Древнего мира пришло Средневековье. Древневосточная история рассматривается преимущественно в русле цивилизационного подхода. Это позволяет по-иному расставить акценты в освещении целого ряда важнейших проблем истории древних обществ и более ярко представить культуру и создавшего ее человека. Вопросы экономики авторы рассматривали через категории способа производства, форм собственности и эксплуатации, характерные для формационного подхода. При изложении материала и датировке событий учитывались новейшие данные как отечественной, так и зарубежной науки.
   Материал учебного пособия разделен на пять больших разделов, в каждом из которых содержится история либо одной цивилизации, либо группы однотипных цивилизаций. Первый раздел посвящен Древнему Египту. Во втором излагается история народов Месопотамии. В третьем описываются общества Леванта, Анатолии, Армянского и Иранского нагорий. В четвертом разделе рассматривается история народов Южной Азии, в пятом – цивилизация Древнего Китая.
   Авторы учебного пособия не только специалисты по древней истории – они активно преподают в вузах. Поэтому изложение материала максимально приближено к требованиям учебного процесса. В каждом разделе, помимо описания конкретных исторических реалий, приводятся данные по основным источникам и историографии, а также список литературы по теме, в том числе публикаций источников. В текст включены отрывки из исторических источников, что дает возможность увидеть историю глазами современников и оценить своеобразие источниковедческой базы. Историографические обзоры отражают все многообразие подходов и оценок в исторической науке, это позволяет судить об исторической обоснованности авторской позиции.
   Таким образом, в данном учебном пособии содержится не только традиционная трактовка событий, как это принято в любом учебнике, но и различные точки зрения. Сопоставляя их, студенты научатся мыслить критически, у них сформируются основы исторического мышления, необходимого для специалиста в области гуманитарных наук.

   Авторы:
   М. Д. Бухарин– Южная Азия в древности (главы 20–26), Южная Аравия в древности (глава 18);
   И. А. Ладынин – Древний Египет (главы 1–7);
   Б. С. Ляпустин – Введение и Заключение;
   А. А. Немировский – древняя Месопотамия (главы 8–14), история стран Леванта, Анатолии, Армянского и Иранского нагорий (главы 15–17, 19), Древний Китай (главы 27–31).

Введение

   Под Древним Востоком понимают страны, которые располагались на обширных территориях Северной Африки и Азии от Восточного Средиземноморья до побережья Тихого океана в зоне субтропического климата. В этом обширном географическом регионе многие народы благодаря теплому и влажному климату и плодородным почвам получили благоприятные возможности для более быстрого развития, однако их исторический путь не был простым. История Древнего Востока – это история зарождения, становления и длительного развития первых цивилизаций, для которых характерно определенное историко-культурное единство и которые возникли после распада первобытного общества. Цивилизация закономерно пришла на смену родовому строю и знаменовала собой новый этап истории человечества. Сама по себе она является сложным историческим феноменом.
   Термин «цивилизация» имеет несколько значений. Одно из них обозначает качественно новый, более высокий и прогрессивный по сравнению с первобытной дикостью и варварством уровень развития общества. Основными признаками этой стадии считаются: 1) возникновение городов; 2) монументальное строительство; 3) появление письменности. Город как укрепленное поселение, служившее центром власти и культа для ближайшей округи, зародился еще на заключительном этапе первобытного строя. Но, превратившись в центр ремесла и товарного обмена, он стал средоточием цивилизационного развития. В городах разворачивалось монументальное строительство: сооружались дворцовые и храмовые комплексы, необходимые царской администрации и служителям культа для выполнения их функций. Новые условия и изменения в жизни общества привели к появлению письменности, которая не только позволяла фиксировать и передавать резко усложнившиеся формы социально-экономической, политической и духовной жизни, но и выступала новой формой коллективной памяти, запечатлевавшей все, что принесла в общество цивилизация. Связь города, олицетворявшего достигнутый цивилизационный прогресс, высокого уровня общественных работ, строительной техники и разделения труда с вызванной ими к жизни письменностью является закономерной и естественной. Именно ранние общества Древнего Востока были первым этапом цивилизационного развития человечества.
   Зачастую термином «цивилизация» обозначают целую эпоху, подчеркивая стадиальное отличие одних обществ от других: современная цивилизация, средневековая цивилизация и т. д. В этом смысле современные индустриальные цивилизации противопоставляют доиндустриальным (древним и средневековым), основной отраслью хозяйства в которых было земледелие.
   Эпоха древних цивилизаций, которые относятся к земледельческим, доиндустриальным цивилизациям, составляет предмет изучения особой исторической дисциплины – «Истории Древнего мира». Эта дисциплина состоит из двух больших разделов: история народов Древнего Востока и история Античности (Древняя Греция и Древний Рим). Такое разделение не случайно. С одной стороны, древние цивилизации типологически близки. Однако, с другой стороны, древневосточные общества имели ряд существенных отличий от обществ античных в путях и формах развития, а также в общественно-политических и культурных структурах. Главным из этих различий являлось то, что при складывании древневосточных обществ одновременно с формированием дробной иерархической социальной структуры шло создание независимого центра власти, поднявшегося над членами общества (в отличие от античных обществ).
   Но в основном термином «цивилизация» в исторической науке обозначают целостную социокультурную систему, структура и формы развития которой обусловлены, с одной стороны, природными основами жизни, а с другой – объективно-историческими предпосылками. Одним из главных элементов цивилизации выступает общество (социум). Под социумом в исторической науке понимают продолжающий и воспроизводящий себя во времени коллектив людей, «своих» друг для друга, связанных наследственными обязательствами взаимопомощи и ненападения. Эти обязательства гарантирует и обеспечивает верховная власть социума, соподчиняющая всех его членов. Группа таких социумов создает материальную, поведенческую и духовную культуру. Таким образом складывается объективное социокультурное единство, которое и называют цивилизацией.
   В центре цивилизации стоит человек – культурно-исторический тип, который представляет социум и созданные им общественные связи, а также выступает создателем культуры в своей цивилизации. Вне социальной структуры и культуры человек не существует.
   Первой и важнейшей для культурно-исторического типа формой взаимосвязей в рамках цивилизации являются взаимоотношения с природой, которая в эпоху Древнего мира безгранично властвовала над человеком. Человек должен был, с одной стороны, преобразовывать природную среду, получая продукты для своего существования, а с другой – оптимально приспособиться к ее объективно заданным условиям. Он был вынужден совершенствовать социальную модель общества, оптимизируя общественные структуры и их функции. Наконец, чтобы творческая деятельность была успешной, человеку необходимо было создавать механизмы и способы осмысления окружающего мира (природного и социального) в формах духовной культуры. Во всех сферах общественной жизни (природной, социальной, духовной) каждый культурно-исторический тип отвечал на «вызовы» времени в соответствии со своими представлениями об окружающем мире. При этом в своей творческой деятельности человек в соответствии с присущим ему мировоззрением стремился максимально гармонизировать свои взаимоотношения с каждой из этих трех сфер. Таким образом, практическая деятельность человека с целью гармонизации условий своего существования является движущим началом истории, а своеобразие цивилизации отражается в его картине мира.
   В ходе развития цивилизации от ее зарождения к расцвету человек создал определенный комплекс материальных и духовных объектов и ценностей. Как сложная социокультурная система цивилизация включает в себя всю совокупность создаваемых человеком политических институтов и элементов хозяйственной жизни, а также многообразные связи (внутри и вне их) с духовной культурой (повседневной, бытовой, художественной и элитарной). В сложной внутренней структуре, специфике ее элементов и многообразии связей, отличающих каждую цивилизацию, нашли выражение и воплощение и присущие определенному этапу исторического развития объективные закономерности, и человеческая субъективность, проявляющаяся в образе жизни индивидов, в способе их общения с природой и себе подобными.
   Все эти цивилизационные структуры впервые сложились на Древнем Востоке. Период существования древневосточных цивилизаций, возникших в различных регионах и с большой разницей во времени, продолжался более трех тысячелетий. Он начался в эпоху бронзового века, а закончился уже в железном веке. Первые цивилизации, сложившиеся на ограниченных территориях в плодородных речных долинах Нила, Тигра и Евфрата, возникли в конце IV тыс. до н. э. Отделенные друг от друга обширными пространствами, они получили название «первичных» или «локальных». Впоследствии, благодаря внутренним факторам социально-экономического развития и внешнему влиянию «первичных» цивилизаций, переход к цивилизационному развитию произошел и у других народов Древнего Востока, находившихся в менее благоприятных условиях. Цивилизации, активно усвоившие достижения передовых обществ, получили название «вторичных».
   Столь же разновременным был и конец существования древневосточных обществ. На Ближнем Востоке и в Центральной Азии после завоеваний Александра Македонского древневосточные народы стали частью эллинистического мира. На остальных территориях древние восточные общества существовали до III–V вв. н. э.
   Древневосточные цивилизации раскинулись на обширных территориях от Северной Африки на западе (Древний Египет и Карфаген) до побережья Восточной и Юго-Восточной Азии (Древний Китай) и от Кавказского хребта и Великой степи на севере до Эфиопии и побережья Индийского океана на юге. Общества Древнего Востока располагались в зоне субтропического климата в целом благоприятного для жизни человека. Здесь были бассейны рек с плодородными аллювиальными долинами и оазисы, окруженные безжизненными песками или труднопроходимыми горами, бескрайние степи, полупустыни и пустыни, пересекавшиеся караванными тропами, обширные плоскогорья и горные хребты с неприступными снежными вершинами, берега южных морей, изрезанные удобными для стоянки судов бухтами. Все это порождало многообразие путей развития древневосточных обществ.
   Особую роль в исторических судьбах народов Древнего Востока сыграли великие реки: Нил, Евфрат, Тигр, Инд, Ганг, Хуанхэ и Янцзы. Плодородные почвы долин этих рек позволяли при налаживании системы искусственного орошения (ирригации) эффективно развивать хозяйство. В свою очередь, экономическое развитие, создавая возможности накопления и изъятия продуктов потребления, углубляло социальную дифференциацию, а необходимость централизованного коллективного труда для проведения ирригационных работ приводила к сосредоточению власти в руках «верхов» общества. Именно естественно-географическая среда и обусловила главным образом различия между древневосточными цивилизациями и пути их развития.
   Древневосточные цивилизации характеризуются прежде всего возникновением и функционированием более сложной по сравнению с первобытной эпохой системой организации социальной структуры. На смену кровнородственной общине пришли новые социальные связи. Основными ячейками общества становятся семья и соседская община. Коллектив соседей представлял собой замкнутый мирок, все члены общины были тесно связаны правами и обязанностями по отношению друг к другу.
   Хотя древневосточная община базировалась на коллективных формах жизни, в ней возникла имущественная и социальная дифференциация, равенства там не было. Внутри соседского коллектива произошло выделение знатных семей, возвысившихся над рядовыми общинниками. Их высокий статус и доминирующее положение в общине сложились еще в заключительный период существования первобытного строя. В свою очередь, среди простых общинников постепенно выделялись, с одной стороны, зажиточные крестьяне, а с другой – бедняки, искавшие приемлемые условия существования и социальную защиту у влиятельных и богатых семей. Все это привело к созданию сложной системы личностных форм связей и подчинения на Востоке, которые накладывали существенный отпечаток на социально-экономические отношения в ранних цивилизациях.
   Неоднородность древневосточного общества проявилась в формировании различных сословий – больших групп людей, различающихся по своим правам и обязанностям и положению в обществе обычно закрепленных в законах и передающихся по наследству. В древнем обществе человека и его статус оценивали прежде всего по месту, которое он занимал в сложной сословной иерархии. На верху социальной лестницы стояла придворная и служилая знать. Отдельное сословие составляла, как правило, замкнутая и влиятельная каста жрецов. Ниже располагались свободные общинники. Далее шли многочисленные группы людей, находившихся в различной степени зависимости как от частных лиц, так и от государства. Самой бесправной группой были рабы, попадавшие в эту зависимость чаще всего либо через институт должничества, либо за преступления, или попав в плен.
   Социальные связи в древневосточном обществе тесно переплетались с экономическими отношениями. Верхние слои использовали свои все возраставшие властные полномочия для отчуждения при помощи внеэкономического принуждения рабочего времени и продуктов труда других членов общества. Такое отчуждение называется эксплуатацией. Когда экономические отношения между основными группами общества выстраиваются на принципах эксплуатации, последняя становится классообразующим фактором, а само общество в науке может именоваться классовым. Под классами подразумевают большие группы людей, различающиеся по своему месту в системе прежде всего материального воспроизводства. Господствующий класс организует систему производства и эксплуатации, а классы непосредственных производителей осуществляют трудовой процесс. Классовый статус человека определяется и по способу, которым он добывает себе основные материальные средства к жизни.
   Однако надо отметить, что в доиндустриальных обществах, где межличностные связи были доминирующими, а политика господствовала над экономикой, классов в чистом виде не существовало. Да и само древнее общество их не выделяло, и никто себя по классовому признаку в реальной жизни не идентифицировал.
   Исследователи, как правило, выделяют в древневосточном обществе следующие классы: господствующий, организующий производство и эксплуатацию; свободные мелкие производители, связанные с общинно-частным сектором; класс мелких зависимых производителей; рабы и подневольные работники рабского типа. Но следует отметить, что классовая принадлежность в древности никогда не была консолидирующим моментом, и не следует преувеличивать уровень социального противостояния между «верхами» и «низшими классами».
   Сложным был и процесс образования на Древнем Востоке такого важнейшего экономического феномена, как частная собственность, которую трудно проследить (особенно на начальных этапах существования древневосточных цивилизаций). Основные социальные конфликты чаще всего происходили среди различных групп правящих «верхов» общества.
   Эпоха бронзового века наложила свой отпечаток на социально-экономические и социально-политические отношения на Древнем Востоке. У человека был весьма небольшой набор орудий труда и инструментов, значительную их часть составляли каменные и деревянные орудия, которые люди научились делать еще в первобытную эпоху. Отдельные семьи не могли самостоятельно выжить и справиться со всеми возникавшими трудностями. Обществу необходимы были действенные механизмы регулирования повседневной деятельности людей и создания гарантий его существования. Это достигалось как установлением и поддержанием внутреннего мира, так и организацией защиты от вторжений извне.
   В результате сложился своеобразный политический строй: политическая организация древневосточных обществ первоначально имела два основных уровня власти. Первый был связан с общиной и общинным самоуправлением. Каждая община имела самоуправление, которое организовывало и контролировало повседневную жизнь своих членов, а также регулировало свои отношения с другими общинами и государством. На втором высшем уровне политической организации древневосточных обществ стояло государство, т. е. верховная власть и аппарат управления. Первые государства на Востоке возникли в рамках территориального объединения нескольких общин. Они получили название «номовые государства» (от гр. ном – область). Поскольку центром нома был город, то номовые государства в науке еще именуют городами-государствами.
   Потребность в государстве как регулирующей социально-политической организации, стоящей над обществом, особенно возросла в речных долинах, где одна семья не могла справиться со стихией великих рек. Занятие ирригационным земледелием требовало коллективных усилий и организации работ на территориях проживания многочисленных общин. Поэтому обширные государства в долинах великих рек сложились в особой форме, получившей название «древневосточная деспотия». Древневосточная деспотия, как правило, предстает абсолютной монархией, где вся высшая власть находится в руках царя, обычно обожествлявшегося или считавшегося главной фигурой культа, ответчиком перед богами за всех своих подданных.
   Такая система власти выросла прежде всего из специфики древневосточного государства, заключавшейся в осуществлении прямого хозяйственного руководства в пределах обширного сектора экономики, в том числе путем создания системы искусственного орошения. Деспотическое государство сохраняло за собой право верховной собственности на землю, которое практически не отделялось от государственного суверенитета. Правитель был хозяином и распорядителем всего, что находилось в его власти (земля, налоги, трудовые ресурсы, повинности и т. д.). Развитых форм частной собственности (по крайней мере на первых порах) не существовало. Имущественные права частных лиц законодательно не регулировались, и в любой момент правитель мог отобрать земельные владения подданных.
   Социальной основой древневосточного деспотизма являлись низовые корпорации – сельские общины, касты и другие коллективы, как правило, религиозно-производственного характера. Условия существования этих объединений всецело зависели от государства, которое выступало столь же грозной силой, что и природная стихия. Замкнутый мирок этих производственных коллективов, ограниченный кругозор их членов были благодатной средой для мифологизации и обожествления государственных структур и верховного правителя.
   Сила власти монарха в древневосточном обществе и активное вмешательство государственной власти в хозяйственную жизнь страны базировались на разветвленном бюрократическом аппарате. Опираясь на многочисленных чиновников, верховный правитель выполнял главную функцию – организации общественных работ для создания и поддержания развитой системы ирригации, которая была условием и гарантией существования и развития древневосточного общества.
   Кроме того, как верховный собственник земли, государство создавало крупные царские и храмовые хозяйства, где трудились различные категории подневольных и зависимых работников. В эпоху бронзового века индивидуальным трудом было невозможно создать и накопить сколько-нибудь значительный прибавочный продукт, поэтому развитие производительных сил и создание общественного богатства шло в рамках крупных хозяйств, только так дворец и храм были в состоянии организовать производственный процесс на принципах кооперации и специализации организованных в трудовые отряды работников, что обеспечивало более высокую по сравнению с деятельностью индивида производительность труда и экономический прогресс.
   Усложнившиеся социально-экономические связи и отношения способствовали проникновению государственных структур и чиновничьего аппарата во все сферы жизни и деятельности общества. Человек попадал в зависимое от государства положение, при котором формы хозяйственной, религиозной и политической жизни и даже отношение к другим людям определялись не им самим, а стоящей над ним властью. Однако, несмотря на абсолютное доминирование государства над обществом, древневосточную деспотию не следует представлять как систему необузданного проявления всевластия верховного правителя, который не считается ни с чем, кроме своих желаний. Деспотия базировалась на строгом и обязательном для всех всеобщем законе, который представлял собой совокупность социально-этических и религиозно-правовых норм, провозглашавших изначальной ценностью абсолютную власть деспота.
   Эти нормы и жесткая система организации жизни общества и контроля над ним оптимально соответствовали древневосточному типу человека и всецело поддерживались подданными. Древневосточная деспотия выступала стабильной и гарантированной моделью существования общества. В социально-психологическом плане она была приемлемой и привычной для населения, которое не мыслило себя без этого «извечного и справедливого порядка вещей». Наоборот, гибель структур деспотического государства влекла за собой развал ирригационной системы земледелия, всей экономической модели хозяйствования, неурожаи, голод.
   Кроме того, в силу специфики начального периода цивилизационного развития Древнего Востока, когда еще не было четкого разграничения различных сфер жизни, государство возглавило и экономическую, и социально-культурную, и религиозную, и идеологическую сферы жизни древневосточного общества. Помимо деспотии, на Древнем Востоке существовали и другие формы политической власти – ограниченные монархии и олигархические (аристократические) республики.
   Многообразие природных условий и неоднородность общества породили еще одну важную особенность Древнего Востока – многоукладность. В речных долинах с поливным земледелием были иные формы хозяйствования, нежели в зонах богарного земледелия, в степях, предгорьях, оазисах, приморских городах. Очень важную роль играла структура и размеры основной производственной ячейки (царское или храмовое хозяйство, поместье вельможи, хозяйство свободного общинника или различных типов подневольных работников).
   При всем разнообразии и изменчивости культур Древнего Востока большинство из них имеет ряд общих черт, складывающихся в особую систему – так называемое мировоззрение архаики[1], а носителем этого мировоззрения выступает архаический культурно-исторический тип человека. Основные элементы этого мировоззрения – представления о духах и богах, способах общения с ними, магии, о существовании у человека души, переживающей тело, о загробном мире и т. д., изложенные в мифах, – казалось бы, хорошо известны науке. Тем не менее сами его основы толкуются специалистами по-разному. Разногласия между исследователями существуют прежде всего по вопросу о том, каково было соотношение коллективного (в том числе государственного) и личностного начал в менталитете архаики, иррационального и рационального, а также по вопросу о соотношении дорационального (т. е. религиозной веры и утверждений, основанных на кажущихся очевидными спонтанных ассоциациях) и рационального (т. е. логического анализа и осмысления объективного опыта) в архаическом мышлении.
   На одном полюсе здесь оказываются концепции, согласно которым феномен личности во времена архаики еще не сложился, причем его появлению во многом препятствовала деспотическая государственность, рассматривавшаяся как самодовлеющая высшая ценность (именно такой смысл ученые XIX и XX вв. вкладывали в само понятие «восточная деспотия»), а представления о богах были основаны на иррациональной вере и благоговейном преклонении перед могуществом «сверхъестественных сил». Предполагается, что и само личное сознание толком еще не выделилось тогда из коллективного, так что люди преклонялись перед богами, обществом и властью как самодовлеющими началами, имеющими априорный, безусловный приоритет перед людьми как личностями, их жизнью и потребностями. На основе именно таких концепций до сих пор строятся расхожие представления о нравах и мировоззрениях Древнего Востока.
   На другом полюсе стоят концепции, согласно которым личностное начало и рационализм мышления в эпоху архаики были, как это ни парадоксально звучит на первый взгляд, примерно такими же, как в современном мире, и лишь несравнимая с современностью скудость достоверных знаний о мире, а также специфические условия экономической жизни приводили к тому, что при примерно той же системе ценностей и тех же основах мышления, что и у нас, картина мира и социальные установления архаической древности в конечном итоге разительно отличались от современных. Авторы настоящего учебника в основном придерживаются именно этого взгляда. С нашей точки зрения, ошибочными или упрощенными являются распространенные утверждения о самодовлеющем восточном деспотизме; о том, что мышление древнего человека носило принципиально иной характер, чем у современного; о том, что государственность и богопочитание Древнего Востока подавляли человека и сама личность еще не выделилась из коллектива и не осознала свою автономию и свободу воли. Представляется, что при выработке всех этих утверждений некоторые внешние отличия древневосточного менталитета от привычных нам норм и навыков современности принимаются за отличия сущностные. Сохраняющийся в науке принципиальный разброс мнений по этому поводу, а также сложность самих обсуждаемых феноменов заставляют нас осветить их более подробно.
   Согласно распространенным сегодня теориям о магико-мифологической картине мира и ее основах, свои суждения о внешнем мире человек первобытности и древности получал не совсем так, как человек современный, пользуясь при этом так называемым мифологическим («магическим») мышлением, а не мышлением современного типа, присущим Новому и Новейшему времени (последнее обычно именуется логико-эмпирическим, или «научным»). У истоков этих теорий стоят прежде всего Л. Леви-Брюль и К. Леви-Строс (во многих других вопросах несогласные друг с другом). Л. Леви-Брюль противопоставляет мышление архаики современному как «дологическое» (эмоционально-ассоциативное) – «логическому», а К. Леви-Строс рассматривает их как два разных типа логического мышления.
   Однако по существу реконструкция архаического мышления Леви-Стросом в основном совпадает с реконструкцией его Леви-Брюлем, и расхождения между ними касаются главным образом понимания самой категории логического. Оба исходят из того, что мы, современные люди, проверяем наши ощущения логическим анализом и опытом, а человек архаики априори доверялся эмоционально-ассоциативному импульсу, напрямую переводя его в итоговое суждение без всякой поверки разумом. К примеру, вредоносная магия объясняется так: раз изображение врага, как ему и положено, напоминает человеку самого врага (т. е. ассоциируется с ним), то человек автоматически ощущает их как нечто тождественное, автоматически, без всяких колебаний, осмысления и анализа доверяется этому ощущению и потому априори принимает за самоочевидность, что изображение врага органически связано с самим врагом, что это, по сути, две части одного физического объекта (как бы «разорванного» в пространстве). Но тогда манипуляция с изображением врага может нанести непосредственный ущерб самому врагу (ведь это части одного объекта, и удар по одной из них должен в принципе отозваться на другой!); разработкой таких манипуляций и занимается вредоносная магия. При этом в рамках рассматриваемой концепции считается, что все изложенное для описываемого человека было не умозаключением (которое он мог бы мысленно взвешивать, обдумывать и проверять), а самоочевидностью, в которой просто не могло возникать сомнений, точно так же, как, например, для нас самих реальность мира является плодом самоочевидности, а не умозаключений. Таким образом, человеку архаики приписывается априорная вера в то, что если некие объекты или начала оказываются взаимосвязаны в нашем эмоционально-ассоциативном восприятии (как изображение врага и сам враг), то это автоматически означает их прямую физическую взаимосвязь в реальном мире; на такой основе человек архаики и строил якобы свои суждения о мире[2].
   Согласно этой же концепции, у архаического человека групповое самосознание доминировало над индивидуальным, которое делало лишь первые шаги. Наличие общины, к которой человек на Древнем Востоке был накрепко привязан и которая гарантировала своему члену стабильное и устойчивое существование, ставило коллектив над индивидом и его следствием было растворение личности в групповых структурах социума. Эта объективная потребность в коллективных формах труда и жизни на принципах взаимопомощи приводила к подчинению частных интересов коллективным, общинным. Интересы социальной группы выступали для архаического человека более значимой ценностью, чем личностное начало. Однако личные цели и желания при этом не исчезали, а сохраняли свое значение и играли заметную роль в формировании ценностных ориентиров. Мировоззрения Древнего Востока представляли собой синтез личных и общественных ценностей.
   Другой важной отличительной особенностью древневосточного человека, согласно излагаемой концепции, было наличие мифологического мышления, которое характеризуется дорациональным восприятием действительности. Мифологическое мышление – это мышление на чувственном уровне, которое привело к созданию мифов, объясняющих происхождение космоса и его проявления, а также появление самого человека и его место в мире.
   Однако обобщить отдельные мифологические сюжеты до единой непротиворечивой картины мира архаическому человеку было довольно сложно. Особенности его мышления были связаны с трудностями выражения абстрактных понятий. Обобщенные заключения в мифологическом повествовании создавались через чувственно-наглядные сопоставления. Это вело к попытке выразить более сложные явления посредством метафоры. В мифологическом повествовании повседневные бытовые предметы и явления рассматриваются как проявления, знаки или объекты приложения сакральных, «сверхъестественных» сил. Это, в свою очередь, обусловливало одну отличительную черту духовной культуры архаического человека: в его сознании не было четкой границы между материальным и духовным, вещественным и эмоционально-чувственным. Вокруг него реально существовал не только мир людей и предметов, который он видел сиюминутно, но и все то, что волновало и воспринималось через эмоции и ощущения: воспоминания, сны, видения. В мышлении человека ранних обществ не было грани между объективным и субъективным, материальным и чувственным.
   Мифологическое мышление, которое через миф и обряд вело человека к истокам мироздания, порождало циклическое восприятие времени. В такой культуре движение вперед означало возвращение в далекое прошлое – к системе ценностей предков. Восприятие прошлого как идеального образца, которому необходимо подражать и к которому стремились вернуться, формировало традиционную культуру Востока. Это была культура, ориентированная на уже созданные и апробированные на протяжении жизни многих поколений и поэтому не подлежащие изменениям духовные ценности. В этой ситуации мифологическое сознание формировало у древнего человека целый мир абсолютных истин. Миф и выраженные в нем завещанные далекими предками ценности давали человеку единственные и окончательные ответы на все кардинальные вопросы бытия. Благодаря мифологическому мышлению духовное пространство общественного сознания оказывалось единым и нерасчлененным.
   Ключевым при описании подобного мышления становится слово «вера» (подразумевается безосновательная и не нуждающаяся в обоснованиях вера, когда непосредственное ощущение автоматически переводится в суждение, рассматривающееся как безусловно истинное, без анализа, сомнений и допущения возможной ошибки). При этом никто не отрицает, что в сфере прикладных повседневных навыков (например, при производстве орудий труда) люди архаики сплошь и рядом оперировали обычным рациональным мышлением, логически интерпретируя опыт. Однако их базовые суждения о мире – о космосе, душах, богах и обрядах, как обычно считают, вырабатывались путем мифологического мышления, т. е. опирались на акты безусловной иррациональной веры и не подлежали сомнению (в противоположность суждениям «научного» мышления, которые опираются на очевидный опыт и доказательства и считаются лишь относительно истинными: всегда допускается, что в них содержится доля погрешности или ошибки, даже если такая возможность не принималась во внимание на практике).
   Такова в общих чертах концепция мифологического мышления. Однако, несмотря на распространенность подобных взглядов, с ними трудно согласиться уже по той причине, что человек древности вынужденно наделяется двумя плохо совместимыми типами мышления, при этом не объясняется, почему в одних сферах своей жизни он руководствовался одним из них, а в других – по существу противоположным. Кроме того, общеизвестно, что древности в течение тысячелетий было принципиально чуждо само понятие о догмах (абсолютных истинах) и понятие о вере как пути безусловного их принятия. «Много дней пройдет, и любое пророчество потеряет силу», – говорит древнееврейская языческая пословица, прямо выражая тот принцип, что ни одно суждение не может быть признанным свободным от ошибки, т. е. что абсолютно истинных суждений, принимаемых путем тотальной веры, быть не может[3]. Именно поэтому так называемые религиозные концепции древности характеризуются крайней текучестью, гибкостью и изменчивостью – никаких догм, ограничивающих и фиксирующих их развитие, не существует. Различные, противоречащие друг другу религиозно-мифологические концепции сосуществовали в пределах одной и той же древней культуры, пользуясь принципиальной взаимной терпимостью: на своей абсолютной правоте не настаивала ни одна из них, и ни одна не объявлялась ересью или ложной верой ни адептами других концепций, ни государством. Иными словами, сторонники всех этих концепций относились друг к другу точно так же, как в современном мире приверженцы конкурирующих друг с другом естественнонаучных теорий, а не так, как приверженцы различных религий.
   В действительности при объяснении взглядов и представлений людей древности нет необходимости прибегать к теории о некоем особом типе мышления. Достаточно вспомнить, что и для нас основным критерием объективности и репрезентативности опыта является его независимость от усилий нашего воображения. Древние тоже вполне логичным и рациональным образом расценивали свои яркие эмоционально-ассоциативные впечатления как объективный опыт по главному критерию такового – независимости соответствующих впечатлений от сознательной воли воспринимающего субъекта. Человек древности создавал свою картину мира на интерпретации такого «опыта», причем изучал его точно таким же аналитически-сопоставительным, логико-эмпирическим путем, как современный физик – показания своих приборов. Основным отличием духовного мира древности от современного является то, что носители архаических культур воспринимали сильные эмоциональные импульсы, видения и интуитивные ассоциации (переживаемые, например, при исполнении магических обрядов) как некие «показания приборов», по которым можно с полным правом судить об окружающем мире.
   Коренное отличие картины мира, разрабатываемой древним сознанием, от нашей состоит в том, что границы «объективного» опыта люди архаики проводили совсем не так, как мы. Сегодня эти границы кажутся самоочевидными; все ощущения принято делить на три группы: 1) так называемые объективные (проверяемые различными органами чувств, не зависящие от усилия нашей воли и подтверждаемые показаниями других носителей и фиксаторов ощущений, будь то люди или приборы); 2) «подсознательно-субъективные» (доступные только нам и неулавливаемые вовне, однако появляющиеся независимо от нашей воли, как бы сами по себе – например, сны); 3) «сознательно-субъективные» (субъективные и при этом измышленные нами сознательно – например, образ, который мы вспомнили, вообразили или представили себе, ощущая затраченное на это усилие разума и воли). При этом к «объективному» опыту сейчас относят исключительно первую категорию ощущений. Но человек первобытности и древности не подозревал о существовании субъективно-подсознательного мира и тем самым был вынужден относить к «объективному» опыту и первую, и вторую из только что названных категорий. Таким образом, люди архаики последовательно рассматривали свой подсознательный субъективный опыт как опыт объективный, эмпирический.
   Итак, в качестве прямого источника достоверной информации о мире древние использовали любые образы и ощущения, независимые от их разума и воли, т. е. все образы и ощущения, не «придуманные», не вызванные к жизни осознаваемым усилием воображения, а приходящие к наблюдателю как бы сами по себе, помимо сознательных усилий его разума.
   Древний жрец, спонтанно испытывая сильнейшее эмоциональное потрясение при обряде вступления в контакт с божеством, считал само это потрясение верным знаком того, что он в самом деле вступил в контакт с божеством – иначе откуда явилось это потрясение (ведь он не вызывал его специально?). Если человек исполнял магический ритуал или обряд, в котором он поражал далекого врага или воплощал некоего бога, то в процессе этого обряда он мог на какое-то время устойчиво и ярко ощутить себя действительным победителем врага или воплощением бога, причем подобное ощущение приходило к нему «само», без усилий воображения. Это расценивалось им как надежное свидетельство того, что он действительно нанес в тот момент удар врагу или сливался с соответствующим богом – иначе как к нему пришло подобное ощущение, коль скоро он не вызывал его усилием собственной воли? На этом эффекте основаны все магические ритуалы: ведь их суть – имитируя какое-то действие, вызвать «сквозь время и пространство» его осуществление, а условием этого является переживание тем, кто совершает обряд, имитации как реального действия. Не случайно магическое действо стараются осуществлять в состоянии наивысшего эмоционального подъема или транса, т. е. отключая или ослабляя собственную волю и сознание: это помогает человеку бесконтрольно и полно пережить имитацию как реальность – и тем самым, по мнению древнего человека, действительно сделать ее реальностью.
   Основные концепции так называемых религий архаики – магия, богообщение, представление о загробном мире – были созданы, по-видимому, именно таким путем. Например, яркое и четкое сновидение должно было рассматриваться как достоверное доказательство того, что увиденное во сне происходило с личностью спящего на самом деле (иначе откуда бы могло взяться само сновидение), но поскольку с его физически наблюдаемым телом, как легко было установить, ничего подобного в это время не происходило (оно спало), оставалось заключить, что носителем личности человека является особый компонент, способный незримо отделяться от его физического тела и странствовать по неким «измерениям» (наблюдаемым во сне, но недоступным для наблюдения третьих лиц), пока тело неподвижно и находится в состоянии сна (что как раз доступно наблюдению третьих лиц, но не спящего, т. е. разворачивается в ином «измерении», отличном от тех, по которым он странствует во сне!). Этот особый компонент и является тем, что с древнейших времен описывалось как отличная от тела «душа». Именно таким мог быть вполне «научный» – в точном смысле слова! – алгоритм «открытия» обособленного существования души и тела.
   Естественно, созданная таким образом картина мира древнего человека по рисунку и деталям совершенно отлична от нашей, но носит такой же «стихийно-материалистический» и относительный характер и создавалась тем же рациональным способом и с теми же прикладными практическими целями, что и современная. Основные концепции древности остается признать явлениями той же природы, что и концепции современного «естественнонаучного/рационального» сознания[4]. Называть их, как это обычно делается, «верованиями» и описывать эти системы как «религии» можно только по традиции, сознавая всю условность подобного словоупотребления.
   Своеобразие древневосточных культур обусловлено также местом человеческой личности в культуре архаики. Неожиданным для многих свойством древневосточного менталитета было то, что он при всей роли коллектива в общественной жизни с самого начала оказывается сугубо личностным. Нередко считают, что личное сознание (в том числе этическое) стало выделяться из коллективного лишь в так называемое осевое время (сер. I тыс. до н. э. и далее). Согласиться с этим трудно. Достаточно вспомнить о том, какую экстраординарную роль для человека древности играло его имя – главный оплот личной идентификации вообще. В текстах самых разных эпох восточной древности – от «Эпоса о Гильгамеше», «Диалога господина и раба» и шумеро-аккадских пословиц в Вавилонии до важнейшего брахманского трактата «Законы Ману» в Индии и даже сочинений раннего конфуцианца Сюнь-цзы в Китае – человеческий мир рисуется в первую очередь как мир отдельных людей, делающих индивидуальный выбор (и по отношению к социуму, и по отношению к богам, и по отношению к другим личностям). Согласно представлениям, выраженным в этих текстах, люди стремятся к удовлетворению своих фундаментальных потребностей и именно в силу этого (учитывая исходную структуру этих потребностей) формируют общество, смысл и высочайший авторитет которого измеряется именно тем, что оно является важнейшим и незаменимым средством обеспечения и защиты этих потребностей. Подчинение социальной норме изображается в этих текстах делом осознанного, ответственного и трудного личного выбора (во многом подневольного!), а отнюдь не реализацией какого-то «естественного» или априорно обязательного растворения личности в коллективе. Характерно, что выбор людей в этих текстах мотивируется только их потребностями, включая, конечно, эмпатические и коллективистские потребности, осмыслявшиеся, однако, именно как личные, свойственные человеку по природе. К их числу относились потребности в позитивных контактах с окружающими, в осознании причастности к своему обществу и в чувстве собственного достоинства и самоуважения, социальном по своей природе, так как оно порождается только определенным, осуществляемым по неким этическим правилам взаимодействием с обществом и его членами.
   Как видно из письменных источников, общество на Древнем Востоке хотя и имеет высший авторитет по отношению к любой личности, обосновывает его только тем, что обеспечивает фундаментальные потребности своих членов. Целью человеческого общежития считается не совершенствование или преображение людей, а их оптимальное выживание. Общество предпочитает так сказать «не лезть в душу» своих членов, интересуясь обычно лишь практически значимыми аспектами их поведения по отношению к окружающим. Поэтому поощряемая государством идеология играет важную интегрирующую роль, но не насаждается и не навязывается как требующая обязательного согласия индивида.
   Разумеется, власть общества над личностью в древности была, как правило, на порядок большей, чем в современном мире, а на Востоке – существенно большей, чем в классической Античности; отсутствовала также и концепция особых «прав личности», противопоставляемых «интересам общества» и тем более приоритетных перед ними. (На древнем Ближнем Востоке общество представляло собой системную совокупность отдельных людей с разными статусами, и соответственно признавались только права отдельных лиц, частично различающиеся в зависимости от их статуса.) Гораздо более высокая, чем сегодня, степень принуждения и несвободы была нужна обществу древности, жившему в неизмеримо более тяжелых условиях, чем мы, и люди древних обществ это понимали. Поэтому, восставая против чрезмерно несправедливой или алчной властной верхушки, они практически никогда не стремились уничтожить саму иерархически-сословную систему власти.
   Если говорить не о той или иной степени внешней (политической) свободы, но о санкционированной самим обществом духовной свободе личностной самоидентификации, индивидуальных суждений и оценок, привязанных к личным ценностям (а именно это образует личность в точном смысле слова), то таковая, бесспорно, на Древнем Востоке существовала. Все надиндивидуальные ценности рассматривались как вторичные по отношению к потребностям самих людей – авторитет государства или культа устанавливался исключительно через привязку к личным ценностям: общество и власть открыто заявляли, что смысл их существования – обеспечение оптимального выживания членов данного общества, и авторитет царской власти мотивировался именно тем, насколько она необходима для решения этой задачи. Достаточно сказать, что, по египетской формулировке, царь существует, «чтобы поддержать спину слабого». Законы Хаммурапи провозглашают, что цель царского правления – «ублажения плоти людей», «Законы Ману» объявляют высшим благом человека «следование своей воле», а величайшим злом – подневолие как таковое (социальное принуждение тем самым рассматривается как наименьшее зло и единственное средство обеспечения людям наибольшего «блага» в приведенном понимании).
   Первые примеры концепций, считающих самоподчинение и жертвенное служение человека некоему надличностному началу (полисному коллективу или богу, ради которых следует максимально подавлять свою «самость» и «своеволие») самодовлеющей ценностью, идеалом и высшим смыслом жизни личности (а не печальной, в общем-то, хотя и придающей людям славу, необходимостью) – это полисная этика греческой классики и иудаизм, знаменитые «Афины и Иерусалим», упоминавшиеся множеством мыслителей как исток позднейших евразийских цивилизаций, исповедующих мировые догматические религии.
   Языческие религии древнего Ближнего Востока в некотором отношении более соответствуют не религии в средневековом и современном понимании, а современной прикладной науке. Таковы они и по своему назначению (обеспечение физических благ для общества и его членов), и по своей организации (особое профессиональное учреждение – храм), и по способу существования (множественность и изменчивость сосуществующих концепций; адогматизм, релятивизм, т. е. признание того, что общепринятые представления могут быть в чем-то ошибочны, и, следовательно, их допустимо корректировать; мирное сосуществование различных культов). Они не знают понятия «откровение», прагматичны и чужды всякому принципиальному иррационализму. «Do ut des» – латинская формула обращения к богам при жертвоприношении (дословно: «Даю тебе, чтобы ты в ответ дал мне») выражает магистральный принцип общения с богами в древности. В контакт с ними вступали никоим образом не ради самого по себе богообщения, благоговейного преклонения перед высшим, приближения к нему, этического очищения, совершенствования и т. п., а ради получения самых обычных и насущных житейских благ. Конечно, бог вызывал к себе и живое, бескорыстное человеческое отношение, но не в большей степени, чем другие живые существа.
   Не было абсолютизации богов: они не всемогущи, не всезнающи и не всеблаги. В служении им люди видели не высший долг, а лишь средство обеспечения своих потребностей (правда, учитывая могущество богов, это являлось жизненной необходимостью). Этика существовала независимо от богов. Конечно, боги почти всегда следят за тем, чтобы люди соблюдали определенную норму, в том числе многие нормы человеческой этики; однако в глазах людей нравственный авторитет данной нормы не возрастал просто потому, что она вменялась богом (хотя это, конечно, повышало ее силовой авторитет). Достаточно вспомнить, как в Египте в общегосударственном порядке разрабатывались и распространялись заклинания, которыми люди могли бы обмануть богов на загробном суде, чтобы обеспечить себе посмертное благоденствие. Боги не являлись ни источником, ни даже примером этики для людей и не стояли выше человеческой этической оценки; они не обладали ни безусловным, ни даже более высоким, чем люди, этическим авторитетом, и только их могуществом и претензиями обусловливался контроль над соблюдением людьми различных норм.
   Этика в древности не рассматривалась как внешний нравственный императив, самому человеку «по природе» чуждый и вмененный ему извне авторитетом абсолютного божества – носителя и источника нравственности – ради его собственных высших целей, лежащих вне земных интересов и потребностей самого человека. С точки зрения древних, системы ценностей и моральные нормы вырабатывают для себя сами люди (как и боги) по своей воле и в своих интересах как средство оптимального обеспечения природных потребностей. Поскольку удовлетворять эти потребности можно было только в коллективе, правила коллективного общежития стали необходимыми и этически ценными. Боги могли следить за исполнением этих правил, но поступали в этом случае так же, как и любой другой начальник (от отца семейства до старосты или царя), не делаясь от этого ни источником, ни высшим воплощением этики.
   Рассматриваемая этика рациональна, антропоцентрична и воспринималась как необходимое людям соглашение. Определение доброго и злого привязывалось исключительно к удовольствиям (жизни) и страданиям (смерти) людей. Первичным добром оказывался, таким образом, момент удовольствия, а первичным злом – момент страдания каждой отдельной личности; все более сложные и приоритетные в конечном счете этические оценки являются результатом перерасчетов этих первичных «добр» и «зол» между членами общества, предпринятых по обычным правилам человеческого общежития. В Древней Индии эту мысль даже выражали прямо: «Все, делающееся поневоле, – зло, все, делающееся по своему желанию – благо. Это кратчайшее [первичное] определение добра и зла» («Законы Ману»); под этим высказыванием подписались бы и на Ближнем Востоке. Независимо от этого существовало понятие ритуального греха (т. е. вины за нарушение воли богов, которую те определяли по своему усмотрению), но оно не носило этического характера.
   Боги древнего Ближнего Востока неабсолютны (т. е. конечны, уязвимы и не менее «материальны», чем любой другой объект), неотделимы от мира и, наряду с людьми, подчиняются космической несвободе (хотя и в неизмеримо меньшей степени). Иными словами, ближневосточные культуры, в сущности говоря, не знают ничего «сверхъестественного». Не могло возникнуть и противопоставления «сакрального» и «профанного», «святого» и «грешного» в привычном для нас смысле, заданном мировыми религиями, т. е. как начал, соотнесенных с принципиально противоположными уровнями бытия. Можно говорить лишь о большей или меньшей ритуальной чистоте того или иного объекта и о большей или меньшей связи того или иного явления с наиболее могущественными существами – богами. Когда речь идет о высокой степени этих показателей, соответствующие явления и объекты, разумеется, рассматривались как из ряда вон выходящие и окруженные особо мощной защитой и запретами; такая окруженность и обозначалась терминами, которые современный переводчик вынужден переводить как «священный, святой». Заметим, что никакого этического смысла этим понятиям языческая древность не придает – они носят чисто «технический» характер; ритуально чистый, «сакральный» правитель или бог не делается от этого этически лучше, он всего лишь более защищен и менее уязвим.
   Принципиально новые явления во всех этих областях возникли лишь во 2-й половине I тыс. до н. э., когда появились первые концепции, считавшие тотальное самоподчинение и жертвенное служение абсолютному внешнему началу – Богу – безусловным и первейшим долгом человека, возводившие авторитет этической нормы исключительно к тому, что ее вменил Бог; отождествлявшие Бога с абсолютным Благом, претендовавшие на подчинение всех сфер жизни общества и требовавшие последовательно теоцентрической мировоззренческой ориентации. Богообщение, ранее являвшееся делом государства и профессиональных жрецов, теперь вменялось в долг каждой отдельной личности.
   Особая роль государства и территориальной общины в цивилизациях Древнего мира обусловила своеобразие путей их исторического развития. В целом в древности сложились три пути развития общества. Один из них наиболее полно реализовался в Месопотамии. Непредсказуемый ритм разлива Евфрата и Тигра, недостаток полезных ископаемых не позволяли центральной власти быстро и действенно защитить каждую общину от возможных катаклизмов и создать оптимальные условия для существования. А наличие многочисленных рукавов и протоков рек давало возможность создавать локальные ирригационные системы. Поэтому в Месопотамии возрастала роль общины в обеспечении условий своего существования и в активной борьбе с неожиданными и разрушительными наводнениями, в строительстве защитных дамб и каналов. Роль общины и общинно-частного сектора в социально-политической и социально-экономической сфере жизни Междуречья была так велика, что объединение небольших номовых государств в одно целое здесь произошло значительно позже, нежели в других регионах Древнего Востока. А когда в Месопотамии сложилось единое государство, то общины и общинный сектор продолжали сохранять свое значение и активно сосуществовать с государством и государственным сектором экономики.
   По другому пути развития древневосточных обществ пошел Египет. Разливы Нила происходили в одно и то же время, что позволяло центральной власти предусмотрительно принимать необходимые защитные меры. Отсутствие у общин, цепочкой расположившихся вдоль Нила, возможности создать независимую ирригационную систему способствовало быстрому формированию единого государства в его долине. Это привело к абсолютному доминированию государства в жизни египтян, а в итоге – к растворению общинных институтов в государственных структурах и ведущей роли крупных царских и храмовых хозяйств в экономике.
   Третий путь развития избрала античная цивилизация – в Древней Греции и Древнем Риме государственные структуры власти были поглощены общиной, а в экономике преобладал частный сектор.
   На обширных пространствах Древнего Востока существовали многочисленные этнические группы, представлявшие практически все языковые семьи, которые распадались на различные ветви. Прежде всего следует назвать афразийскую (прежнее название – семито-хамитская) языковую семью, включавшую обширную хамитскую ветвь с многочисленными подгруппами: египетской, берберо-ливийской, кушитской и др. К семитским этносам относились восточные семиты (аккадцы – вавилоняне и ассирийцы), эблаиты, сутии-амореи и их ветви – древнееврейские племена, ханаанеи, арамеи, арабы и др. Семитоязычные племена, расселяясь из своей аравийской прародины, заняли территорию Плодородного Полумесяца (Восточное Средиземноморье и Месопотамия) и часть Северной Африки, а арамейский (сирийский) язык стал в I тыс. до н. э. настоящим койне (гр. koinеˉ, от койнос – общий, общенародный язык), для всего Ближнего и Среднего Востока.
   Племена и народы индоевропейской языковой семьи в древневосточной истории представлены анатолийской (хетто-лувийской), фрако-фригийской и индоиранской ветвями. Они в разное время расселились в Малой Азии, Иране и Индии. На языках анатолийской ветви говорили хеттские племена, лувийцы и их потомки – лидийцы, ликийцы и др. К индоиранской группе относились индоарии (в том числе основатели государства Митанни в Передней Азии), западные иранцы, также называвшие себя ариями (персы, мидяне и так называемые авестийские арии и их потомки – ранние бактрийцы, ранние согдийцы и др.), а также кочевые восточные иранцы (киммерийцы, скифы-саки, массагеты, дахи-парфяне и др.). В общность фрако-фригийцев входили, в частности, фригийцы и армяне.
   Особняком стояла северокавказская языковая семья, народы которой занимали когда-то все Армянское нагорье и сопредельные территории. К ней относились хатты, обитавшие на западе (родственны современным абхазам), хуррито-урарты (родственны современным вайнахам) – в центре и кутии (родственны современным дагестанцам) – на востоке. Ареал этой группы понемногу сузился до района Кавказского хребта, а прочие районы ее обитания оказались индоевропеизованы.
   Население древнейшего Ирана и северо-запада Индии причисляется к дравидской языковой семье (собственно дравиды – носители индской цивилизации, эламиты, возможно, луллубеи и касситы – каспии). Впоследствии дравиды отступили на юг Индии, ассимилировав местных автохтонов – австралоидов. Наконец, Восточная и Юго-Восточная Азия была с древнейших времен заселена народами сино-тибетской, австронезийской и австроазиатской языковых групп. Вместе с тем многое в древнейшей этнической истории Востока до сих пор не ясно. Так, остались неизвестными родственные связи народов, заселявших Плодородный Полумесяц в эпохи неолита – энеолита (субариев, шумеров и др.).
   В истории Древнего Востока можно выделить три большие эпохи, различающиеся по социальному и экономическому облику:
   1) эпоха формирования и доминирования крупных централизованных хозяйств (кон. IV–III тыс. до н. э.);
   2) эпоха доминирования мелких хозяйств, подвергающихся государственной эксплуатации (II–I тыс. до н. э.);
   3) эпоха роста товарно-денежных отношений и крупной частной собственности (I тыс. до н. э. – сер. I тыс. н. э.).
   В конце IV–III тыс. до н. э. существовали три первичные цивилизации, возникшие в долинах великих рек, – египетская, шумеро-аккадская (с возникшей в тесной связи с ней, но глубоко чуждой ей эламской) и древнеиндская. Основные достижения этих обществ во многом предопределили дальнейший ход древневосточной истории. Во всех трех регионах складываются ранние номовые государства, а в Месопотамии и Египте за счет объединения номов формируются обширные деспотические монархии со сложным управленческим аппаратом и неограниченной властью царя, занимающего ключевое положение в культе. Основой экономики здесь стали крупные государственные хозяйства, а наиболее интенсивной эксплуатации подвергались подневольные работники, трудившиеся целыми бригадами и получавшие пайки. В конце III тыс. до н. э. сложилась единая система экономических и политических взаимоотношений, охватившая территорию от долины Инда до Месопотамии и Средиземного моря.
   Одновременно в течение III тыс. до н. э. на периферии великих цивилизаций Древнего Востока (в Северной Месопотамии, Анатолии, Восточном Средиземноморье, Иране, Средней Азии) шло разложение первобытнообщинных отношений и складывались вторичные цивилизации. Этому в немалой степени способствовали прямые контакты с первичными цивилизациями.
   Переселения народов (амореев и индоиранцев), опустошавшие обширные районы Ближнего и Среднего Востока, и глубокий внутренний кризис крупных централизованных хозяйств в конце III – начале II тыс. до н. э. ознаменовали собой переход к новому этапу исторического процесса на Ближнем Востоке. Громоздкая система контроля и надзора в хозяйствах, использующих труд подневольных работников, уступила место более гибким и менее обременительным как для «верхов», так и для «низов» общества формам эксплуатации. Древневосточные общества достигли нового расцвета. В эту эпоху (II тыс. до н. э. – нач. I тыс. до н. э.) картина исторического развития намного усложняется, уже целая группа высокоразвитых государств образует политическую карту Древнего Востока. Во II тыс. до н. э. в долине реки Хуанхэ возник первичный очаг древнекитайской цивилизации, пока еще оторванной от других древневосточных цивилизаций. В Индостане экологические изменения и переселения племен привели к полному упадку древнейшей цивилизации. С другой стороны, в Восточном Средиземноморье образовалось множество новых государств. В Малой Азии и Северной Месопотамии сформировались новые великие державы – Хеттское, Митаннийское, затем Фригийское и Урартское и, наконец, Ассирийское царства.
   В начале II тыс. до н. э. вновь прокладывались международные торговые пути, увеличивалось количество торговых факторий, стали создаваться своего рода внегосударственные объединения торговцев. Все это отразилось и на международных отношениях – началась борьба за преобладание на торговых путях, особенно в Восточном Средиземноморье. Бурная международная жизнь, качественные перемены в ремесле резко увеличили важность и сложность военного дела. Государства стали прилагать огромные усилия к созданию и обеспечению полурегулярных и регулярных армий, специализированных воинских подразделений. В борьбе «всех против всех» возникали недолговечные надрегиональные империи, которые путем взимания дани с побежденных, а также прямого ограбления покоренных стран производили своего рода насильственное перераспределение прибавочного продукта в огромном масштабе.
   Складывались могучие союзы племен, перераставшие в ранние государства (гиксосское объединение, поздние древнееврейские и арамейские племенные союзы и государства) и начались новые переселения народов в конце II – начале I тыс. до н. э. (эгейцев, фрако-фригийцев, иранцев, арамеев). Все это изменило этнополитическую карту Востока.
   В начале I тыс. до н. э. повсеместно завершилась эпоха бронзового века. Люди начали осваивать железо, что вызвало технологический, а вслед за тем и социально-экономический переворот, характеризовавшийся резким ростом частной эксплуатации, разложением общинной, а частично и государственной собственности. Прогресс наблюдался в это время в экономике, в том числе в сельском хозяйстве (за счет усовершенствования орудий труда и агротехники). Но особенно ярко он проявился в разного рода ремесленных производствах, число и масштабы которых увеличились. Тенденции их развития связаны с крупными автономными городами, особенно городами Плодородного Полумесяца. Здесь развивалась частная собственность, частное рабство, товарные отношения. Финикийская торговля охватила все Средиземноморье.
   В Передней Азии новый передел мира завершился к рубежу VI–V вв. до н. э. созданием «царства стран» – мировой по тому времени державы Ахеменидов, простиравшейся от долины Инда до Балканского полуострова. Подчеркнем, что столь масштабная политическая интеграция была подготовлена предшествующими бурными столетиями взаимодействия древневосточных государств и племенных образований.
   Новые масштабы приобрели и межцивилизационные отношения. Войны Ахеменидов, а затем завоевания Александра Македонского привели к интенсивному взаимодействию ближневосточной, средневосточной, индийской и эллинской цивилизаций; со II в. до н. э. устанавливаются связи западноевразийской ойкумены с китайской цивилизацией, до того времени развивавшейся относительно изолированно от прочих. На стыке цивилизаций возникали своеобразные общества Восточного Ирана и Северо-Западной Индии, объединенные в I в. н. э. Кушанской державой.
   В итоге на обширной территории (от Атлантики до Тихого океана) сформировались классовые, высоко организованные с политической точки зрения, активно взаимодействующие общества. Ко II в. н. э. они вошли в состав четырех великих держав – Римской империи, Парфянского царства, Кушанской державы и ханьского Китая. В это время продолжали развиваться ремесла и торговля, росли города, повышалась товарность хозяйств, о чем свидетельствует развитие системы товарно-денежных отношений. Появились деньги в монетной форме, которые получили широкое распространение в державе Ахеменидов, циньском Китае, маурийской Индии.
   После поражения Ахеменидов в войне с Александром Македонским древневосточные общества к западу от Инда развивались по пути своеобразного синтеза традиций двух цивилизаций. На Дальнем Востоке в это время формировалось крупное централизованное Китайское государство, имевшее все признаки деспотической монархии. В Индии специфической чертой исторического развития в этот период стало формирование варновой, а затем и общинно-кастовой системы.
   Грань древности и Средневековья на Востоке проходит по эпохе Великого переселения народов III–VI вв. н. э. Сложные, противоречивые процессы, происходившие в это время в социально-экономической сфере, привели к созданию новых могущественных государств, на этот раз не противопоставлявших себя знати, а сросшихся с ней. Обеспечивая социальный компромисс «наверху», этот процесс оборачивался резким усилением гнета (в том числе податного) по отношению к основной массе населения.

Источники и литература

   Геродот. История: В 9 кн. / Пер. Г. А. Стратановского. М.; Л., 1972.
   Николай Дамасский. История / Пер. под ред. Е. В. Веселаго // Вестник древней истории. 1960. № 3–4.
   Поэзия и проза Древнего Востока. М., 1973. (Библиотека всемирной литературы).
   Литература Древнего Востока: Иран, Индия, Китай. Тексты / Сост. Ю. М. Алиханова, В. Б. Никитина, Л. Е. Померанцева. М., 1984.
   Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера. М., 1963.
   Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. М. А. Коростовцева, И. С. Кацнельсона, В. И. Кузищина. М., 1980. Т. 1–2.
   История Древнего Востока: Тексты и документы: Учеб. пособие / Под ред. В. И. Кузищина. М., 2002.
   Страбон. География: В 17 кн. / Пер. Г. А. Стратоновского. М., 1964. (Памятники исторической мысли; репр. 1994).
   Юстин. Эпитома сочинения Помпея Трога «История Филиппа» / Пер. А. А. Деконского, М. И. Рижского; Под ред. М. Е. Грабарь-Пассек // Вестник древней истории. 1954. № 2–4. 1955.

   Археология Зарубежной Азии. М., 1985.
   Археология Старого и Нового Света: [Сб. ст.]. [Вып. 1]. М., 1966. [Вып. 2]. М., 1982.
   Бикерман Э. Хронология Древнего мира. Ближний Восток и Античность. М., 1975.
   Всемирная история. М., 1955. Т. 1. М., 1956. Т. 2.
   Горелик М. В. Оружие Древнего Востока: IV тысячелетие – IV в. до н. э. М., 1993.
   Государство и социальные структуры на Древнем Востоке: [Сб. ст.]. М., 1989.
   Древний Восток: этнокультурные связи: [Сб. ст.]. М., 1988.
   Древние цивилизации / Под общ. ред. Г. М. Бонгард-Левина. М., 1989.
   Дьяконов И. М. О прародине носителей индоевропейских языков // Вестник древней истории. 1973. № 4.
   Дьяконов И. М. Община на Древнем Востоке в работах советских исследователей // Вестник древней истории. 1963. № 1.
   Дьяконов И. М. Проблемы собственности: О структуре общества древнего Ближнего Востока до середины II тысячелетия до н. э. // Вестник древней истории. 1967. № 4.
   Дьяконов И. М. Проблемы экономики: О структуре общества древнего Ближнего Востока до середины II тысячелетия до н. э. // Вестник древней истории. 1968. № 3.
   Дьяконов И. М. Рабы, илоты и крепостные в ранней древности // Вестник древней истории. 1982. № 3–4.
   Заблоцка Ю. История Ближнего Востока в древности (от первых поселений до персидского завоевания). М., 1989.
   История всемирной литературы. М., 1983. Т. 1.
   История Древнего Востока: Учеб. для вузов / Под ред. В. И. Кузищина. 3-е изд. М., 1999.
   История Востока. М., 1997. Т. 1. Восток в древности.
   История Древнего Востока: Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. М., 1983. Ч. 1: Месопотамия. М., 1988. Ч. 2: Передняя Азия, Египет.
   История Древнего Востока: От ранних государственных образований до древних империй. М., 2004.
   История Древнего мира. Т. 1: Ранняя древность. Т. 2: Расцвет древних обществ. Т. 3: Упадок древних обществ / Под ред. И. М. Дьяконова, И. С. Свенцицкой, В. Д. Нероновой. 3-е изд. М., 1989.
   Источниковедение истории Древнего Востока / Под ред. В. И. Кузищина. М., 1984.
   Коростовцев М. А. О понятии «Древний Восток» // Вестник древней истории. 1970. № 1.
   Ламберг-Карловски К., Саблов Дж. Древние цивилизации: Ближний Восток и Мезоамерика. М., 1992.
   Межгосударственные отношения и дипломатия на Древнем Востоке. М., 1987.
   Меликишвили Г. А. Об основных этапах развития древнего ближневосточного общества // Вестник древней истории. 1985. № 4.
   Мелларт Дж. Древнейшие цивилизации Ближнего Востока. М., 1982.
   Мифологии Древнего мира /Пер. с англ.; Предисл. И. М. Дьяконова. М., 1977.
   Пучков П. И. Некоторые вопросы протоэтногенеза // Исчезнувшие народы. М., 1988.
   Сафронов В. А. Прародина индоевропейцев. Горький, 1989.
   Титов В. С. К изучению миграций бронзового века // Археология Старого и Нового Света. М., 1982.
   Тураев Б. А. История Древнего Востока. М.; Л., 1935–1936. Т. 1–2 (а также современные переиздания).
   Франкфорт Г., Франкфорт Г. -А., Уилсон Дж., Якобсен Т. В преддверии философии: Духовные искания древнего человека. М., 1984.
   Хук С. Г. Мифология Ближнего Востока. М., 1991.
   Этнические проблемы истории Центральной Азии в древности (II тысячелетие до н. э.): [Сб. ст.] М., 1981.

   The Cambridge Ancient History. 2nd revised ed. Vol. 1–3. Cambridge, 1980–1988; repr. 1989–1995 (также нерегулярные подготовительные выпуски по отдельным тематическим разделам с 1962 г.).
   Burney Ch. From Village to Empire: An Introduction to Near Eastern Archaeology. Oxford, 1977.
   Lexikon der Agyptologie. Hrsg. Von W. Helck, E. Otto und W. Westendorf. Bd 1–6. Wiesbaden, 1972–1986.
   Margueron J-Cl., Pfirsh L. Le Proche-Orient et l’Egypte Antiques. P., 2001.
   Mellaart J. The Neolithic of the Near East. L., 1975.
   Nissen H. J. The Early History of the Ancient Near East. Chicago-L., 1988.
   Paulys Real-Enzyclopadie der klassischen Altertumswissenschaft. Neue Bearbeitung begonnen von G. Wissowa, hrsg. von W. Kroll. Stuttgart, 1994.
   Reallexikon der Assiriologie. Bd 1–2. Hrsg. E. Ebeling und B. Meissner. B.-Leipzig, 1928–1938. Bd 3. Hrsg. W. von Soden. B.-N. Y., 1958.

Раздел 1
 Древний Египет

Глава 1
Источники и историография

Источники

   Первые известия о египетской и других восточных цивилизациях появились у европейских народов (прежде всего мы имеем в виду жителей Балканской Греции, а спустя некоторое время и Италии – основоположников европейской цивилизации) еще до становления античной цивилизации, во II тыс. до н. э. Собственно говоря, культура Египта и других стран Востока была своего рода фоном и в то же время источником важных культурных достижений для развития античных государств Греции 1-й половины – середины I тыс. до н. э. Неудивительно, что уже в эпоху греческой архаики в творчестве логографов[5] Египет занимал важное место: о нем писали такие авторы VI–V вв. до н. э., как Гекатей Милетский и Гелланик Лесбосский.
   В середине V в. до н. э. Геродот Галикарнасский создает свою «Историю» в девяти книгах, главной темой которой стало противостояние Азии и Европы в эпоху греко-персидских войн. Геродот описывает возвышение Персии до уровня державы, объединившей весь ближне– и средневосточный мир, в том числе последовательность завоеваний персидских царей. Доведя магистральную линию своего повествования до вступления на персидский престол царя Камбиса, завоевавшего Египет, он останавливается и делает обширный экскурс в египетскую географию, историю и культуру. Необходимость этого экскурса, известного как «египетский логос» Геродота (вся вторая книга его «Истории»), автор объясняет давним и глубоким родством греческой и египетской цивилизаций (тем самым выделяя последнюю среди других культур Востока). Основой для создания этого описания Египта стали собственные наблюдения Геродота и рассказы египтян, собранные им во время поездки в эту страну около 440-х гг. до н. э. Геродот старался передать эти рассказы максимально точно, но сам оговорил, что не может быть уверен в их полной достоверности. Так, зафиксированный им очерк египетской истории содержит очень характерные искажения: он изобилует ошибками, подчас грубыми, в том, что касается истории Египта до середины VII в. до н. э. (например, он помещает царствование Рампсинита – Рамсеса II – до строительства великих пирамид в Гизе). Однако начиная с событий и времени правления XXVI династии фараонов из города Саис, с прямыми «наследниками» которой Геродот и общался, факты египетской истории излагаются им довольно точно. Нет сомнения, что имеющиеся в труде Геродота искажения и ошибки исходят именно от его египетских информаторов.
   Довольно много сведений по истории Египта (правда, скорее косвенных) содержится в произведениях греческих авторов IV в. до н. э. (например, афинских ораторов) – современников последнего этапа его независимости. В 332 г. до н. э. (после похода Александра Македонского) Египет стал частью античного культурно-исторического пространства эпохи эллинизма. В самом Египте, и прежде всего в его новой столице – Александрии, славившейся как культурный центр всего Средиземноморья, работали многие греческие писатели и историки, первым из которых был Гекатей Абдерский (кон. IV в. до н. э.), автор еще одного комплексного описания Египта. Считается, что именно оно легло в основу посвященной Египту первой книги «Исторической библиотеки» Диодора Сицилийского (I в. до н. э.) – своего рода сводного очерка истории практически всех известных к тому времени людям античности стран мира.
   К I – началу II в. н. э. относятся трактат «Об Исиде и Осирисе» греческого автора Плутарха Херонейского и одиннадцатую книгу художественного произведения «Метаморфозы, или Золотой осел» римского писателя Апулея из Мадавры, в которых приводятся ценные сведения о религии Древнего Египта. Появление этих сведений в их трудах связано с возникновением интереса к египетской религии как основе культа благих богов Осириса и Исиды, распространившегося по всему Средиземноморью в эпоху эллинизма.
   Трактат Плутарха «Об Исиде и Осирисе» содержит единственное в дошедших до нашего времени письменных источниках по истории Древнего Египта связное изложение мифа об этих ключевых египетских божествах I тыс. до н. э. Вероятно, источником для него стала «Священная книга» – по-видимому, очерк египетской мифологии, написанный в начале III в. до н. э. на греческом языке египетским жрецом Манефоном Севеннитским. (Отечественный египтолог В. В. Струве считал, что греческая форма имени Манефон соответствует египетскому имени Мер-эн-Джехути – «Любимый Тотом», т.е. египетским богом мудрости.) Тогда же этот автор создал (также на греческом языке) сводный очерк истории Древнего Египта. За исключением отдельных фрагментов, сохраненных в точных цитатах (прежде всего писавшим по-гречески еврейским автором I в. н. э. Иосифом Флавием, которого интересовали «точки соприкосновения» истории Египта и истории еврейского народа), от этого труда остался только перечень египетских царей с указаниями продолжительности их правлений и скупыми комментариями[6]. Именно это заставило некоторых исследователей считать, что труд Манефона сводился лишь к перечню египетских царей. Однако против этого говорят как цитаты Иосифа Флавия, так и стойкая репутация повествовательного исторического произведения, укрепившаяся за трудом Манефона в древности. Современные египтологи до сих пор используют введенную Манефоном систему деления правлений египетских царей на тридцать династий (I–XXX) и всей египетской истории – на несколько крупных периодов (три «томоса» его труда), что легло в основу современной периодизации истории Древнего Египта. Написанные уже после завоевания Египта Александром Македонским на греческом языке (к этому времени хорошо известном в среде местной египетской элиты), произведения Манефона были призваны показать новым хозяевам страны величие ее исконной истории и культуры и вместе с тем вписать правление Александра и новой македонской династии Птолемеев в единую последовательность царских домов, правивших Египтом с глубокой древности.
   Сведения античных (прежде всего грекоязычных) авторов о Древнем Египте стали основой европейских представлений о нем вплоть до начала XIX в., когда была дешифрована египетская иероглифическая письменность. Ее памятники не изучали античные авторы (за исключением Манефона), а после утверждения в Египте христианства она была забыта и там, хотя в IV в. н. э., на закате собственно египетской культуры, появился трактат Гораполлона «Иероглифика», в котором произвольные толкования знаков египетской письменности соседствуют со вполне правильными. Отдельные, порой очень яркие, воспоминания о прошлом своей страны встречались также у египетских христианских (коптских) и арабских авторов.
   Самыми значительными собственно египетскими историческими источниками можно назвать летопись на так называемом Палермском камне – описание важнейших событий истории Египта на протяжении 1-й половины III тыс. до н. э. (I–V династии), привязанное, как и в труде Манефона, к отдельным царствованиям с датировками их годами, и так называемый Туринский царский список – перечень практически всех правителей Египта с указанием продолжительности их пребывания у власти на протяжении III – 1-й половины II тыс. до н. э. (I–XVIII династии)[7]; два царских списка из храма Осириса в Абидосе и список из частной гробницы в некрополе Саккара близ Мемфиса, охватывающие примерно тот же временной промежуток, что и Туринский список. Стоит заметить, что все эти списки, за исключением Палермского камня, датирующегося серединой III тыс. до н. э. (кон. V династии), относятся ко времени начала XIX династии (Новое царство, рубеж XIV–XIII вв. до н. э.). Эти источники не только служат современным исследователям ценными дополнениями к труду Манефона при изучении истории и хронологии Древнего Египта, но вместе со свидетельствами Манефона доказывают, что египтяне, вероятнее всего жрецы, занимались специализированным изучением своего прошлого.
   Письменность в Древнем Египте возникла во 2-й половине IV тыс. до н. э., как и повсюду на Древнем Востоке, на этапе образования государства из потребности общества фиксировать информацию, которая уже не умещалась просто в памяти людей, отвечавших за различные сферы хозяйства и администрации. При этом в течение длительного времени она существовала параллельно с пиктографией[8].
   Самым знаменитым примером ранних египетских пиктограмм является изображение на так называемой палетке[9] Нармера — памятнике, прославляющем правителя эпохи объединения Египта. На ее лицевой стороне изображен царь, заносящий булаву над поверженным противником; выше него помещен сокол, сжимающий в лапе веревку с привязанной к ней головой врага и восседающий при этом на шести стеблях лотоса (или, может быть, папируса), произрастающих из земли. Смысл этой пиктограммы можно передать следующим образом: царь (изображенный в виде сокола) захватил 6 тыс. пленных (если растение, на котором восседает сокол, – лотос, побег которого передает число 1000) либо «Область Папируса» (если это растение – папирус). Как видно, пиктограмма Нармера не передает какой-либо конкретной фразы, которую на древнеегипетском языке можно было бы записать только с использованием знаков, передающих звуки. Но письмо, состоящее из таких знаков, зарождается уже в эпоху Нармера и окончательно оформляется в эпоху Древнего царства (1-я пол. III тыс. до н. э.). В своем развитом виде древнеегипетская письменность состояла из знаков, передающих от одного до четырех согласных звуков (гласные, как во многих других афразийских, или семито-хамитских, языках на письме не обозначались), и знаков, передающих различные понятия вне прямой зависимости от звучания связанных с ними слов, т. е. с помощью рисунка. Такие знаки могли употребляться либо как детерминативы, или определители, уточняющие чтение слов, написанных фонетическими знаками, либо самостоятельно, как идеограммы – смысловые знаки, передающие отдельное слово. Так, изображение солнечного диска с чертой под ним или рядом с ним – указанием, что данный знак является идеограммой, – читалось «ра», т. е. «солнце». Когда письменность, основанная на этом принципе, сложилась, в египетской культуре появилось само понятие текста, т. е. последовательности знаков, которая может быть прочитана определенным однозначным образом.

   Палетка Нармера

   Уже в III тыс. до н. э. сформировались два типа древнеегипетского письма: собственно иероглифика – система рисуночных знаков, которыми делались монументальные надписи на стенах построек и иных памятниках из камня, и иератика – система знаков, измененных по сравнению со своими рисуночными прототипами в связи с тем, что ими записывали тексты на иных материалах, пригодных для хранения в быту. Для этого использовали папирус (особые листы, изготовленные из стеблей одноименного нильского растения) или остраконы (глиняные черепки или осколки камня). Грамматика и отчасти лексика древнеегипетского языка с течением времени менялись: если язык Древнего царства и язык I Переходного периода – Среднего царства (так называемый среднеегипетский язык) достаточно близки, то новоегипетский язык, на котором стали говорить еще с середины II тыс. до н. э., а писать – с эпохи Эхнатона, сильно отличался от них по своему строю.
   В I тыс. до н. э. на основе новоегипетского языка формируется демотический язык, для записи текстов на нем складывается и особое письмо – демотика (букв. «народное письмо»), состоящее из крайне модифицированных (и для современных исследователей трудночитаемых) знаков. При этом среднеегипетский язык (а вместе с ним иероглифика и иератика как типы письма) ушел из живой речи, но сохранился (подобно латыни в эпоху европейского Средневековья) как язык классической литературы, некоторых официальных надписей и религиозных текстов в течение не только всего II, но и I тыс. до н. э. Наконец, когда в первые века новой эры в Египет проникало христианство, для записи его священных текстов на основе греческого алфавита было создано коптское письмо. Язык египетских христианских текстов – позднейшая фаза развития языка древних египтян.

Изучение Древнего Египта

   Памятники древнеегипетской культуры привлекли внимание европейцев в эпоху Возрождения. В XVI в. вновь возник интерес к трактату Гораполлона. В XVII в. неудачную попытку дешифровки иероглифики на основе толкований этого трактата и собственного знания коптского языка предпринял иезуитский ученый А. Кирхер. В середине XVIII в. датский ученый и собиратель восточных древностей К. Нибур сделал верное наблюдение, что число египетских иероглифических знаков сравнительно невелико и, соответственно, они не могут истолковываться исходя из того, что каждый из них обозначает отдельное слово или понятие. Однако возможность для решающего шага в дешифровке египетской иероглифики появилась лишь в 1799 г., когда во время египетского похода Наполеона Бонапарта ученые, сопровождавшие французскую армию, обратили внимание на найденную в районе Розетта каменную плиту с надписями, выполненными египетской иероглификой, демотическим письмом и на древнегреческом языке. Сразу было установлено, что древнегреческая надпись представляла собой декрет особого съезда («синода») египетских жрецов в честь воцарения представителя македонской династии начала II в. до н. э. – Птолемея V Эпифана. Ее явное соответствие двум другим надписям дало надежную основу для их дешифровки. Существенные шаги в установлении значений фонетических знаков демотического текста Розеттского камня сделали на рубеже XVIII–XIX вв. шведский востоковед Д. Окерблад и британский ученый Т. Юнг, а с 1808 г. изучением Розеттского камня занимался французский исследователь Ж.-Ф. Шампольон (1790–1832), который установил соотношение между иероглификой и демотикой, сделал вывод о наличии между ними еще одной промежуточной формы письма – иератики. К 1822 г. ему удалось прочитать имена собственные, записанные всеми видами египетской письменности, представленными на Розеттском камне. К концу своей жизни Шампольон окончательно установил структуру древнеегипетской письменности, сумел определить на основе знания коптского языка огромное число переданных с ее помощью значений отдельных слов, составил грамматику древнеегипетского языка и фактически открыл возможность чтения любого написанного на нем текста.
   Середина XIX в. отмечена повышенным интересом к истории Древнего Египта. Вслед за научной экспедицией, описавшей многие его памятники еще во время египетского похода Наполеона, важными этапами в изучении истории страны стали экспедиция в Египет и Судан немецкого египтолога К.-Ф. Лепсиуса (1840-е гг.), создание музея Булак (будущего Каирского музея) и Службы древностей Египта О. Мариеттом (1821–1881), многообразная деятельность археолога, исследователя политической истории, культуры и религии Египта Г. Масперо (1846–1916). Чуть раньше аналогичную комплексную работу, положившую начало немецкой египтологии, провел Г. Бругш (1827–1894). На рубеже XIX–XX вв. основы современного научного изучения древнеегипетского языка заложили ученые так называемой берлинской школы – А. Эрман (1854–1937), К. Зетэ (1869–1934), X. Грапов (1885–1967) и Г. Меллер (1876–1921), создавшие фундаментальный многотомный «Словарь египетского языка». Большую роль в этой работе и в целом в изучении древнеегипетского языка и литературных текстов сыграл британский исследователь А.-Х. Гардинер (1879–1963). Важнейшими археологическими открытиями конца XIX – начала XX в. стали обнаруженные Ж. де Морганом, Дж. Квибеллом и У.-М. Флиндерсом Питри (крупнейший археолог этого этапа развития египтологии) памятники додинастического этапа истории Египта (до рубежа IV–III тыс. до н. э.), а также гробница Тутанхамона – единственное царское погребение, дошедшее до современных исследователей неразграбленным, – найденная Г. Картером в 1922 г.
   С 1910-х гг. начинается археологическое изучение памятников на территории Судана – Древней Нубии, находившейся в эпоху фараонов под политическим и культурным влиянием Египта. В связи со строительством в 1960-е гг. на юге Египта высотной Асуанской плотины по инициативе ЮНЕСКО была предпринята масштабная международная кампания по исследованию и частичному спасению от затопления памятников египетской Нубии. Самым известным среди комплексов, перенесенных в ходе работ на новое место, был храм Рамсеса II в Абу-Симбеле.
   В России интерес к Древнему Египту проявился сразу после открытия Шампольона. Так, в 1830-е гг. путешествовал по Египту и публиковал свои наблюдения, в том числе попытки чтения некоторых царских имен, описания и датировки памятников, А. С. Норов. Еще до этого, в 1826 г., закладывается основа египетской коллекции петербургского Эрмитажа. В начале 1830-х гг. приобретаются знаменитые сфинксы, установленные в Петербурге на набережной Невы перед Академией художеств.
   Подлинным основоположником российской научной египтологии стал В. С. Голенищев (1856–1947). Он издал ряд папирусов Эрмитажа с литературными текстами, внес важный вклад в изучение древнеегипетского языка и в ходе многолетних частных поездок собрал большую коллекцию египетских памятников (в 1909 г. она положила начало собранию ГМИИ им. А. С. Пушкина). Будучи выдающимся ученым, Голенищев тем не менее вплоть до своего отъезда из России в 1915 г. (во Францию, а затем в Египет) не занимался преподаванием и не оставил в нашей стране своих прямых учеников. Создание российской школы египтологии стало делом Б. А. Тураева (1868–1920), работавшего в Санкт-Петербургском университете. Он автор двухтомной «Истории Древнего Востока» – первого в отечественной науке опыта обобщения материала по древним цивилизациям Египта, Передней Азии и Ирана, а также трудов по египетской религии, коптским и эфиопским христианским текстам. Кроме того, Тураев занимался изданием египетских памятников.
   В советское время главным продолжателем его дела стал В. В. Струве (1889–1965), изучавший историю Египта Позднего времени (включая эллинистический период), труд Манефона и связанные с ним хронологические проблемы, социально-экономический строй Древнего Египта. В 1933 г. он сделал вывод о господстве в Египте и в целом на Древнем Востоке рабовладельческого способа производства. Работы по культуре Древнего Египта, значимые не только для российской, но и для мировой науки, принадлежат Ю. Я. Перепелкину (1903–1982), Е. С. Богословскому (1941–1990) и в особенности О. Д. Берлеву (1933–2000). Труды этих ученых были нацелены на то, чтобы путем исчерпывающего анализа всех доступных источников установить важнейшие черты египетского общества, представить, как видели мир древние египтяне и какими понятиями пользовались для его описания. В настоящее время данная работа продолжается применительно к религии и мировоззрению египтян III тыс. до н. э. А. О. Большаковым.

Периодизация истории и хронология Древнего Египта

   Современные египтологи используют введенное Манефоном деление правлений египетских царей на тридцать династий. Первый царь этой последовательности – Менес – правил около XXXI в. до н. э. и, судя по всему, завершил объединение Египта, начатое его предшественниками. Манефон делил историю Египта на три больших периода, соответствующих трем частям («томосам») его труда: с I по XI династию (от Менеса до нового объединения Египта после I Переходного периода – нач. XX в. до н. э.), с XII по XIX династию (вплоть до вторжения в Египет «народов моря» и междоусобицы, финал которой, по Манефону, был синхронен с падением Трои – ок. 1200 г. до н. э.) и с XX по XXX династию (до второго завоевания Египта персами и низложения ими последнего собственно египетского царя Нектанеба II – 343–341 гг. до н. э.). Каждая династия Манефона – это ряд царей, не обязательно связанных кровным родством, но, как правило, имевших резиденцию в одном и том же городе и, главное, передававших власть друг другу непрерывно, без продолжительных смут.
   Деление истории Египта на более крупные периоды египтологи также взяли у Манефона, но с существенными поправками: в ней выделяются Раннее (XXXI–XXIX вв. до н. э. – I–II династии), Древнее (XXVIII – нач. XXIIв. до н.э. – III–VIII династии), Среднее (кон. XXI–XVIIIв. до н. э. – XI–XIII династии), Новое (XVI – нач. XI в. до н. э. – XVIII–XX династии) царства (каждое из них – это период правления ряда царских домов, не прерывавшийся распадом единого государства) и Позднее время (XXI–XXX династии, включая ряд владевших Египтом чужеземных царских домов). Между Древним и Средним и Средним и Новым царствами пролегают I и II переходные периоды (соответственно XXII–XXIвв. до н.э. – IX – нач. XI династии и кон. XVIII – нач. XVI в. до н. э. – XIV–XVII династии) – эпохи раздробленности, когда Египет не существовал как единое государство; на основании этого же критерия в III Переходный период выделяется время XXI–XXV династий (нач. XI – сер. VII в. до н. э.). История Египта до его объединения Менесом делится на ряд периодов по археологическим критериям. Кроме того, IV тыс. до н. э. (время зарождения и становления государств в долине Нила) в целом обозначается как додинастическое время. Оно делится на первый и второй додинастические периоды, а ряд правителей – предшественников Менеса объединены в так называемую «0-ю» династию.
   На сегодняшний день датировки отдельных событий истории Египта династического времени установлены для III тыс. до н. э. с точностью примерно до 50 лет. Для последующего времени – с точностью, как правило, до одного-двух годов (применительно к событиям Iтыс. до н.э., отразившимся, помимо египетских источников, также в клинописных текстах, Библии, античных источниках и др., эта точность часто бывает абсолютной). При этом в современной египтологии существуют три системы датировок событий 2-й половины II тыс. до н. э., имеющие каждая свои обоснования и отличающиеся одна от другой примерно на 20 лет каждая (например, сообразно им, вступление на престол величайшего царя XIX династии Рамсеса II может датироваться 1304, 1290 либо 1279/76 гг.). В данном учебнике используется средняя из этих трех систем датировок[10].

Глава 2
Страна и население

Географическое положение

   Согласно древнегреческому историку Геродоту из Галикарнасса, посетившему Египет в середине V в. до н. э., «вся страна, наводняемая и орошаемая Нилом, принадлежит Египту, и все люди, живущие ниже Элефантины и пьющие нильскую воду, – египтяне». Иными словами, в древности Египтом называлась долина Нила – вытянутая с юга на север полоса земли на северо-востоке Африки, которую великая река во время своих ежегодных разливов затопляла, делая ее плодородной. Упомянутая Геродотом Элефантина – самый южный город Египта: выше по течению реки (т. е. южнее) от него находится 1-й порог Нила, являвшийся границей Египта и Нубии. К северу от Элефантины долина Нила на большем ее протяжении очень узка (от 4 до 20 км в ширину). Эта ее часть называлась Верхний Египет. Ниже по течению (т. е. севернее) от Мемфиса – древней столицы Египта – Нил разветвляется на несколько рукавов, образующих так называемую Дельту. Это название было дано древними греками, так как на карте эти рукава напоминали перевернутую греческую букву «дельта» (в форме треугольника). На плодородных землях Дельты в древности особенное развитие получило скотоводство. Долина Нила в районе Мемфиса и Дельта вместе назывались Нижний Египет.

Древний Египет

   В наше время Дельта образована двумя рукавами (устьями) Нила – Розеттским (западным) и Дамиэттским (восточным). В различные периоды древности их число колебалось от пяти до семи. Античные авторы приводят разное их число и названия. Устья Нила впадают в Средиземное море, побережье которого в те времена представляло собой болотистую область, малопригодную для жизни, поэтому и города, и сельские поселения начинались ближе к центру Дельты. С Красным морем Египет соединяла пересохшая речная долина Вади-Хаммамат, тянувшаяся от Коптоса в Верхнем Египте к району современного Косейра (егип. Гасуу) на морском побережье, где находилась важная морская гавань. Так как на побережье Средиземного моря не было поселений, не было здесь и гаваней. Морские порты египтян располагались в глубине Дельты. Именно таким образом в середине I тыс. до н. э. возникла важная древнегреческая торговая колония в Египте – Навкратис. Лишь в начале эпохи эллинизма, во время завоевания Египта Александром Македонским, непосредственно на морском побережье, недалеко от впадения в море Канопского устья Нила, был основан укрепленный пункт, ставший затем крупнейшим торговым центром и резиденцией царей эллинистического Египта, – Александрия Египетская. Характерно, что и древние египтяне, и люди Античности воспринимали этот город как своего рода «нарост» на территории Египта, а не органичную часть страны, именуя его «Александрия при Египте». С обеих сторон долину и Дельту Нила окаймляли пустыни – Ливийская на западе, Аравийская на востоке. Восточная часть Дельты граничила с Суэцким перешейком, соединяющим Африку с Азией, и, кроме того, от Восточной Дельты ответвлялась в направлении Синайского полуострова еще одна пересохшая долина – Вади-Тумилат. С запада к долине Нила, в ее средней части примыкает обширный Фаюмский оазис; еще несколько оазисов (Сива, Бахрия, Дахла, Харга) лежат значительно дальше в глуби Ливийской пустыни и соединяются с Египтом караванными путями.
   Как видно, Египет – небольшая страна с четкими естественными границами, отделяющими ее от остального мира. Относительная изоляция Египта обеспечивалась не только и не столько ими (так, например, Восточная Дельта всегда была своего рода контактной зоной, обеспечивавшей взаимодействие Египта с его азиатскими соседями), а прежде всего тем, что соседние народы долгое время уступали египтянам по численности и уровню развития и поэтому не представляли для них угрозы. Вторжения в Египет были очень редки и ни разу не привели к смене преобладающего в его населении этноса – египтян – народа, образующего особую группу в составе афразийской, или семито-хамитской, языковой семьи.

Природные условия

   В древности Египет был очень богатой страной. Основой его богатства были регулярные разливы Нила, обеспечивавшие высокое плодородие почвы. Египтяне поставили их себе на службу с помощью системы ирригации. Разливы Нила происходили ежегодно благодаря таянию снегов и весенним дождям у истоков Нила (рек Голубой Нил и Атбара) на Эфиопском нагорье. В Египте начало Половодья – особого сезона египетского календаря, связанного с циклом сельскохозяйственных работ, приходилось на середину июля. Нильская вода заливала поля и удерживалась там при помощи системы дамб, причем в это время на почву оседал удобрявший ее ил (так называемый аллювий), состоявший прежде всего из минеральных частиц, принесенных течением от истоков Нила в Эфиопии. Интересно, что, по мнению некоторых исследователей, аллювий откладывался на почву не всегда или по крайней мере не на всем протяжении Нила. До VIII–VII тыс. до н. э. течение реки у ее устий было быстрее, чем сейчас, и ил не успевал оседать на почву, поэтому Дельта была не плодородным пространством, а пустынным районом, покрытым дюнами. Лишь позднее, с изменением уровня моря и скорости речного течения, сформировалась плодородная почва, сделавшая Дельту важным сельскохозяйственным районом.
   Дождей в Египте практически не бывает, поэтому единственным источником орошения были воды Нила, питавшие его земли в сезон Половодья. К ноябрю разлив спадал, речная вода спускалась с полей в реку, и начинались сельскохозяйственные работы – сезон Всходов. К марту начинался сезон Сухости, и с полей собирали богатый урожай, многократно превышавший по своему объему высеянное в землю зерно. Египтяне выращивали ячмень, пшеницу, эммер (или полбу), а также лен, разводили финиковые пальмы и сикоморы. Было развито скотоводство, особенно в Дельте, и разведение птицы. Большую роль в быте египтян играл обильно растущий по всей долине Нила папирус.
   Именно к циклу разливов Нила была привязана египетская календарная система. По-видимому, продолжительность исчисляемого таким образом года существенно колебалась (от 350 до 415 дней), но на заре египетской истории это еще не имело большого значения. Позднее, когда возникла потребность в точном летосчислении, египтяне заметили, что время нильского разлива совпадает со временем появления на предрассветном горизонте Сириуса (егип. Сопдет, гр. Сотис) – звезды, связанной в представлениях египтян с богиней Исидой. Данное явление называется в астрономии гелиакальный восход Сириуса. Именно день, когда наблюдалось это явление, – 17 июля – считался египтянами идеальным Новым годом. В реальности, поскольку египтяне не знали високоса и каждый год у них состоял из 365 дней, календарный Новый год отставал за 4 года от «астрономического», определяемого по гелиакальному восходу Сириуса, на одни сутки. В результате этой ошибки за 1460 лет (так называемый цикл Сотиса) это отставание достигало целого года и календарный и астрономический Новый год вновь совпадали. По сведениям античных авторов, уже в эпоху, когда Египет был частью Римской империи, такое совпадение произошло в 139 г. н. э., причем известный и в то время цикл в 1460 лет получил название «эра Менофреса». Понятно, что при подобной системе летосчисления отсчет должен был вестись с момента одного из более ранних совпадений календарного Нового года с гелиакальным восходом Сириуса. Египтологи начала XX в., в том числе крупнейший исследователь древности Э. Мейер, считали, что эта система возникла в 4142 г. до н. э., однако в конце XX в. крупнейший отечественный египтолог О. Д. Берлев утвердительно доказал, что имя Менофрес (Меннеферец, т. е. Мемфисец) – это искаженное прозвище египетского царя, основателя III династии, Джосера, и, стало быть, введение календаря, связанного с Сириусом, вероятнее всего произошло при нем (ок. 2781 г. до н. э.).

Египет и сопредельные страны

   Будучи благодатным краем для сельского хозяйства, Египет был в то же время чрезвычайно беден месторождениями металла, крупными породами деревьев и даже камнем. Уже с древнейших времен за всеми этими материалами приходилось снаряжать специальные экспедиции, и, соответственно, сформировались определенные направления внешней экспансии Египта. Наименее важным из них было западное: за исключением районов, лежавших сравнительно недалеко от возделываемой территории и дававших Египту шкуры пустынных животных и минеральные соли (например, Вади-Натрун к юго-западу от Дельты), а также более отдаленных оазисов, являвшихся перевалочными пунктами на караванных путях (так, через оазис Харга проходил удобный путь в обход нильских порогов в Нубию), в Ливийской пустыне для египтян не было ничего важного. Различные сырьевые (в особенности рудные) месторождения разрабатывались в Аравийской пустыне к востоку от долины Нила, на Синайском полуострове и в Нубии, которая была богата золотом. Важным материалом, который также надо было доставлять из Нубии и еще более отдаленной страны Пунт (вероятно, в районе современного Сомали, куда приходилось плыть по Красному морю), были ладан и иные виды благовоний, использовавшиеся в религиозных ритуалах. По этим причинам и Синайский полуостров, и Нубия с очень раннего времени стали «сырьевыми придатками» Египта. На протяжении всей истории Египет неизменно сохранял свое присутствие на Синае, даже когда терял все остальные азиатские владения.
   Если Синайский полуостров был населен мобильными и сравнительно малочисленными кочевыми племенами, то у оседлых земледельцев Нубии в III тыс. до н. э. уже начала формироваться собственная государственность. Однако неравенство Египта и Нубии, предопределявшее подчиненное положение последней вплоть до рубежа II–I тыс. до н. э., состояло в разнице природных условий этих стран. В Нубии, отделенной от Египта порогами Нила, ввиду особенностей его течения, земли были менее плодородными. Поэтому государственность не только возникла там позднее, чем в Египте, но и была значительно слабее, и, что особенно важно, она не опиралась на развитую бюрократическую систему, обеспечивавшую функционирование ирригационной системы. Лишь в I тыс. до н. э., с переходом от бронзового к железному веку, отставание Нубии от Египта было в какой-то мере преодолено, и там возникло единое государство, сумевшее даже на некоторое время подчинить себе Египет (при этом оно опиралось на культурно-религиозную традицию, занесенную египтянами в Нубию во II тыс. до н. э.).
   В Азии, помимо Синайского полуострова, зоной постоянного присутствия египтян, также испытавшей их культурное влияние, был район города Библа в Финикии. Эта страна интересовала Египет прежде всего как источник ценной древесины – кедра, в изобилии росшего тогда на горных склонах Ливана.
   С цветом аллювиальной почвы связано одно из названий Египта в древности – Кемет («Черная [земля]», в отличие от Дешерет — «Красной [земли]» сопредельных пустынь). Другим распространенным названием страны было Тауи («Обе Земли» – Верхний и Нижний Египет; «парность» этих двух частей страны играла в представлениях египтян большую роль) или просто Та — «страна», часто Та мери — «Страна возлюбленная» (та — речная долина, в отличие от окаймляющих ее непригодных для земледелия «нагорий» – хасут)[11].
   Уже по этим названиям видно, что древние египтяне считали свою страну единственным в мире местом, пригодным для нормальной оседлой и изобильной жизни, и резко отличали ее от «искаженного мира» сопредельных с ней земель, где мало воды и люди вынуждены охотиться и кочевать, а не заниматься земледелием, где «небо сумеречно даже днем» из-за скрывающих его деревьев, а реки текут в «неправильном» по сравнению с Нилом направлении.
   В середине II тыс. до н. э. египтяне дошли в Азии до Евфрата и сразу назвали эту реку «Перевернутой водой» (егип. Му кед), поскольку, будучи не менее полноводной, чем Нил, она текла не с юга на север, а скорее в противоположном направлении. Сообразно этим представлениям, египтяне сделали вывод, что их благодатная страна специально создана богами (как «возлюбленная», т. е. избранная) для того, чтобы на ее территории совершалось служение им. У египтян существовало поверье о «наследии Геба», согласно которому этот бог в свое время составил завещание своим преемникам на египетском престоле, отказав «две трети» египетской земли (т. е., собственно, всю египетскую землю в сезоны Половодья и Сухости, когда она не дает плодов) царям Египта, чтобы они заботились о ней в этот период, и «треть» земли (т. е. всю землю в плодоносную пору Всходов) его богам. Таким образом, боги в Древнем Египте воспринимались как создатели и хозяева всего мира, а служение им приобретало универсальное значение, как и власть египетских царей.

Представления египтян о мироздании

   Стоит заметить, что в представлениях египтян земля в целом, включающая как «Страну возлюбленную», так и окружающие ее «нагорья», была одной из трех основных частей мироздания, на которые оно разделилось через некоторое время после его сотворения по воле бога солнца Ра. Две другие его части – служащее обиталищем богов небо (егип. пет) и загробный мир (егип. д[у]ат)[12], хотя и сообщались с земным миром, но все же были прочно от него отделены и существовали по совершенно особым законам.
   Их обитатели – наделенные вечной жизнью усопшие (егип. аху, досл. «светлые», т. е. обладающие очень важной, по египетским представлениям, способностью видеть) и боги (егип. нечеру). Как и в любой архаической культуре, персонифицирующей действующие в мире силы, заведомо превышающие человеческие (от солнечного света и тепла до болезнетворной силы эпидемий, а также сил, применяющихся в магической практике), они были способны посещать земной мир, но при соблюдении определенных условий. Для божеств, существовавших на «небе» в некой особой, не доступной человеческому восприятию форме, этим условием было обретение в земном мире материальной формы – в живом существе или предмете, например статуе (егип. хем, досл. «слуга», т. е. совершенно зависимое от воли божества средство его проявления; традиционный египтологический перевод этого слова как «величество» обусловлен его частым употреблением по отношению к египетскому царю, личность которого также служила проявлением божественного начала, связанного с его уникальной во всем земном мире властью). Мир, по представлениям египтян, имел не только четко определенное начало – момент его сотворения, но и конец во времени.
   Судя по одному фрагменту «Книги мертвых», сложившейся в эпоху Нового царства, к середине II тыс. до н. э., когда-нибудь все живые существа и предметы должны превратиться в мертвую однородную материю, единственными живыми существами в которой останутся принявшие обличье змей бог-творец Ра-Атум и Осирис. Это и будет конец мироздания. Трудно сказать, предстояло ли мирозданию, с точки зрения египтян, переживать новые циклы творения и существования, но, судя по тому, что этот вопрос не получил никакого развития в религиозных текстах, он их мало волновал, как неактуальный для земной и даже загробной жизни. Условия же заключительной и неизбежной фазы существования каждого из них, напротив, интересовали египтян настолько, что уже к концу III тыс. до н. э. появляются целые комплексы текстов, связанные с бытием человека в загробном мире. К середине II тыс. до н. э. изучение этого мира (в буквальном смысле этого слова) вступает в фазу тщательного вычерчивания его схем, дополняемых изображениями обитающих в нем существ.
   Подводя итоги сказанному, можно выделить два фундаментальных фактора, оказавшие влияние на весь ход египетской истории. Прежде всего это территориальная компактность Египта и одновременно высокая степень его естественной централизации, связанная с наличием на большей части территории страны только одного русла реки, которая к тому же была единственным источником орошения. Необходимость создания на этой естественной базе единой ирригационной системы предопределяла раннее возникновение объединяющего всю страну государства, аппарат которого и возвышающаяся над ним фигура царя становятся самыми мощными из всех наличествующих в обществе сил. В соответствии со своей объективно высокой ролью это государство очень быстро (уже ко 2-й четверти III тыс. до н. э.) не только поставило в зависимость от себя, но и поглотило все исходно независимые от него объединения людей – унаследованные от поздней первобытности сельские общины, а также родовые и клановые структуры. При этом вследствие необходимости обеспечивать достаточное для общественной стабильности благополучие людей, государство взяло на себя попечение о них, ранее осуществлявшееся этими объединениями по отношению к своим членам. Однако само исчезновение этих объединений (в особенности сельской общины, способной в силу натурального характера своего хозяйства и жесткой солидарности ее членов пережить практически любой кризис) предопределило сравнительно высокую уязвимость египетского общества в целом к изменениям внутри государственной структуры, а также внешним ударам.
   Второй фактор – это скудость сырьевых ресурсов Египта, не имеющих отношения к сельскому хозяйству, и его острая зависимость от их поступления извне. Соответственно, когда возможность такого поступления прекращалась либо появлялись государства, располагавшие значительно большими ресурсами, чем Египет, и способные перекрыть ему доступ к ним (прежде всего крупные межрегиональные державы Передней Азии I тыс. до н. э.), египетское государство начинало испытывать непреодолимые трудности в своей не только внешне-, но и внутриполитической деятельности.

Глава 3
Возникновение государства. Раннее царство

Египет доисторического времени

   Земледелие и скотоводство появляются на территории Египта около X–IX тыс. до н. э. Возможно, эти занятия, а также некоторые виды сельскохозяйственных культур и животных проникают сюда из Восточного Средиземноморья: археологическая культура Хелуана – первая культура производящего хозяйства в Египте – считается ответвлением натуфийской культуры с центром в Сирии и на юго-востоке Малой Азии. В это время и позднее, вплоть до V тыс. до н. э., климат Египта был более влажным, чем в историческую эпоху: Нил имел притоки, в его долине водились крупные животные, росли деревья и выпадали осадки. Соответственно, хозяйство древних обитателей Египта еще не стало полностью зависимым от разливов Нила и не было ирригационным. Наряду с земледелием, сохраняли свою роль в качестве основных, а не вспомогательных занятий охота и рыбная ловля. Трудно сказать, к какой этнической группе принадлежали жители Египта того времени: носители натуфийской культуры с наибольшей вероятностью были частью так называемой ностратической общности, еще в XIV–XIII тыс. до н. э. находившейся в Центральной и Восточной Малой Азии (ее дальнейший распад породил общности, развившиеся далее в целый ряд языковых семей, включая индоевропейскую). Однако связь культуры Хелуана с натуфийской совершенно не обязательно означает миграцию носителей последней из Азии в Африку.
   В VI–V тыс. до н. э. климат Египта и вообще Северной Африки становится суше (наступает первая за время существования у человечества производящего хозяйства эпоха аридизации – установления более засушливого климата): в частности, начинает превращаться из саванны в пустыню Сахара, где в IX–VIII тыс. до н. э. обитала общность людей, ставшая основой всех народов афразийской (семито-хамитской) семьи. Распад этой общности (из-за невозможности сохранения в условиях аридизации ее прежнего образа жизни – скотоводства с развитым подсобным земледелием) привел к появлению на территории Египта (вероятно, в V тыс. до н. э.) предков египтян исторического времени. Облик этого народа хорошо известен по многочисленным изображениям на памятниках Древнего Египта: это были люди стройных пропорций, со смуглым цветом кожи (более светлыми изображались женщины, возможно, избегавшие загара). В классификации человеческих рас египтяне принадлежат к европеоидам. По-видимому, этот народ проник в Египет с запада, с территории будущей Ливийской пустыни (позднее сюда пришли племена собственно ливийцев, также принадлежавших к афразийской семье, причем они были еще ближе к исконному чисто европеоидному облику афразийцев, чем более смуглые египтяне). В V тыс. до н. э. неолитические поселения появляются сначала в Фаюмском оазисе, затем спускаются к долине Нила (в районах современного Меримде-Бени-Саламе на юге Дельты, а позднее Тасы и Бадари в Среднем Египте). В Египте, таким образом, с этого времени и вплоть до возникновения единого государства в конце IV тыс. до н. э. существует последовательность археологических культур, непрерывность и внутренняя взаимосвязь которой позволяет с уверенностью отождествить уже обитателей Фаюмского оазиса V тыс. до н. э. с афразийцами-египтянами. В то же время земли к югу от Египта заселялись предками нубийцев – народами кушитской группы афразийской семьи. Они принадлежали к другой части исходной афразийской общности, мигрировавшей сначала на юг (к озеру Чад, где осели и ассимилировали местных негроидов афразийцы-чадцы), а затем на восток. Здесь кушиты отделились от ушедших в Азию через Баб-эль-Мандебский пролив семитов и через Эфиопское нагорье спустились в долину Нила. Понятно, что за время этих миграций через Африку кушиты, в отличие от египтян и тем более ливийцев, восприняли целый ряд расовых черт негроидов, которые сохраняют до сих пор.
   На рубеже V–IV тыс. до н. э. пересыхание притоков Нила заставило египтян окончательно спуститься в самую его долину, а сокращение осадков – начать создание системы речной ирригации. Полностью она сложилась в так называемый первый додинастический период[13] (или время археологической культуры Амра / Нагада I; 1-я пол. IV тыс. до н. э.). На протяжении этого времени египтяне жили достаточно многочисленными сельскими общинами, которые, благодаря успехам в освоении ирригационной техники, становились все более зажиточными. В этих общинах уже имелись освобожденные от труда в полях профессиональные ремесленники, которые давно освоили производство керамической посуды и теперь изготавливали мелкие орудия (иглы, рыболовные снасти) из меди. Однако имущественного расслоения в обществе еще не было.

Возникновение ранних государств в долине Нила (2-я пол. IV тыс. до н. э.)

   Мощный скачок в развитии древнеегипетского общества происходит с началом второго додинастического периода (ок. XXXVI–XXXI вв. до н. э.; время археологических культур Герзе / Нагада II и Семайна / Нагада III). Поселения людей этого времени укрупняются, достигая уже размеров ранних городов (городища Иераконполя, современный Ком эль-Ахмар; Нагады – древний Коптос и др.). Погребения начинают различаться по богатству помещаемого в них инвентаря, что указывает на выделение в обществе имущественной элиты. На некоторых предметах можно обнаружить отдельные знаки, известные по более поздней древнеегипетской иероглифике, следовательно, внутренняя жизнь общества стала настолько сложна, что возникла необходимость фиксировать события с помощью письма.
   Многие находки этого периода (цилиндрические печати, керамические сосуды с волнистыми ручками, изображения особого типа ладей) имеют столь четкие аналогии в археологических комплексах Азии, что некоторые исследователи склонялись к мысли о завоевании Египта вторгнувшимся с Востока более развитым народом (так называемой династической расой, якобы создавшей Египетское государство). В действительности эти аналогии объясняются сходной (конвергентной) эволюцией материальной культуры различных регионов, а также интенсивными торговыми контактами и обменом опытом между Египтом и Восточным Средиземноморьем (а через него – и более отдаленными странами), вызванными нехваткой в долине Нила многих необходимых материалов. Особенно ярким примером того, насколько далеко могли простираться торговые связи, служат обнаруженные в Египте предметы из лазурита, месторождения которого находятся на юге Средней Азии.
   Характерные особенности памятников второго додинастического периода (размеры поселений, различия в качестве погребений, вероятное зарождение письменности) указывают на то, что уже к его началу египетское общество достигло уровня ранней государственности. На этом этапе возникает потребность в особой обширной прослойке людей, профессионально занятой делами управления. Как известно по примерам многих ранних обществ, первые государства – номы[14] были невелики по размерам и возникли из объединений общин, которые вели на компактной территории совместную хозяйственную деятельность и тяготели к общему культовому центру (одновременно – месту хранения общих запасов, размещения ремесленных мастерских, центру местной торговли). Такими центрами и стали крупные поселения второго додинастического периода. Потребность египетских общин в объединении (как и в других странах Востока с ирригационной экономикой) возникает особенно рано из-за необходимости совместной деятельности по созданию оросительных систем. Именно этой деятельностью начинает руководить возникающая государственная власть.
   В историческое время Верхний Египет делился на 22, а Нижний – на 20 небольших провинций-номов (егип. сепат). Управителей таких провинций, нередко передававших свои полномочия по наследству, исследователи обозначают греческим термином «номарх». Каждый ном был самодостаточен в хозяйственном отношении, имел собственную систему культов и при ослаблении центральной власти мог стать самостоятельным. Считается, что номы исторического времени восходят к древнейшим государствам второго додинастического периода. Вряд ли это может быть иначе, тем более что священные символы номов («штандарты») встречаются в изображениях на памятниках конца этого периода. Однако из-за отсутствия современных ему или хотя бы поздних письменных источников или преданий никаких более подробных сведений о внутреннем устройстве и истории номовых государств Египта (в отличие, к примеру, от Месопотамии) у нас нет.
   Долгое время считалось, что в результате войн между номовыми государствами долины и Дельты Нила на протяжении второго додинастического периода образовались два крупных государства – Верхнеегипетское, со столицей в Иераконполе (егип. Нехен), и Нижнеегипетское, со столицей в Буто (егип. Пе-Деп, вероятно, современный Телль эль-Фараин[15]).
   Оба этих города уже в историческое время считались древнейшими религиозными центрами. Ранее предполагалось, что к концу IV тыс. до н. э. верхнеегипетские цари завоевали Дельту Нила и объединили страну. Однако новые археологические исследования показали, что путь к объединению Египта был более сложным.
   По-видимому, ко 2-й половине IV тыс. до н. э. в Верхнем Египте было несколько сравнительно крупных, состоявших из более чем одного нома, государств. Примерно к XXXIII в. до н. э. сильнейшими из них и поглотившими остальные оказались царства с центрами в городах Тинис (центральная и средняя части Верхнего Египта), Иераконполь (юг Верхнего Египта) и Нагада (район будущих городов Коптос и Омбос). Правители Тиниса принимали имена, связывавшие их с почитавшимся в образе сокола и олицетворявшим небо и солнечный диск богом Хором, и погребались вблизи будущего важного религиозного центра – города Абидос. В Иераконполе также был распространен культ Хора, а правители носили белую корону бутылкообразной формы и помещали рядом со своими изображениями знак розетки. В Нагаде чтился бог Сет – мифологический противник Хора, а в комплексах Нагады второго додинастического периода найдено древнейшее изображение красной короны в форме плетеной корзинки, в дальнейшем – парной белой короны.
   Иераконпольское царство старалось подчинить себе граничившие с ним с юга области Нубии, а Тинисское – области Нижнего Египта. При этом они поддерживали между собой более тесные связи, чем с разделявшим их государством Нагада, по всей видимости, в обход него, по караванным путям за пределами долины Нила.
   Какие государства существовали в это время в Нижнем Египте, трудно сказать из-за скудости археологических данных. Вероятно, интерес для верхнеегипетских правителей представляли прежде всего области вдоль двух основных русел Дельты, дававшие выход к морским торговым путям Средиземноморья (центром одной из этих областей на западе Дельты действительно мог быть Буто). Высказывалось предположение, что если условия Верхнего Египта, с узостью на всем его протяжении речной долины и высокой взаимозависимостью ирригационных систем отдельных номов, а затем и их союзов, с самого начала порождали авторитарную власть правителей и высокие темпы объединения всего региона, то в Нижнем Египте, децентрализованном благодаря наличию нескольких рукавов Нила, в додинастическое время так и не сложилось ни сильной царской власти, ни единого государства.
   Правителей Тиниса и Иераконполя, известных по ряду памятников того времени, современные исследователи условно объединяют в «0-ю» династию. Имена этих правителей связаны с Хором и, судя по всему, означали, что цари – земные проявления этого бога, и при этом нередко представляли собой обозначение какого-нибудь свирепого животного или агрессивный эпитет. На памятниках их изображали одерживающими или празднующими военные победы либо совершающими важные ритуалы. Например, на навершии булавы иераконпольского царя по имени Скорпион он изображен прокладывающим первую борозду в начале сельскохозяйственных работ. Постепенно сцены военного триумфа правителей вытесняют распространенные ранее сюжеты коллективной охоты или сражений с участием целого войска.
   По совокупности этих признаков можно судить, что цари конца второго додинастического периода в Египте – это правители-военачальники, не испытывающие никаких ограничений своей власти со стороны общинных и номовых органов управления – советов старейшин и собраний полноправных общинников-воинов. По общим закономерностям развития номовых государств на заре их существования власть в них должна была принадлежать как раз таким учреждениям. Однако в Верхнем Египте вследствие интенсивности его политического развития и объединения этот начальный этап очень быстро сменился единоличной властью подчинивших себе номовые органы власти военачальников. Эти правители приобрели, помимо военных полномочий, также и функции верховных жрецов – вершителей ритуала и руководителей государственно-храмовых хозяйств, управляющих экономической жизнью своих государств. Свою власть они передавали по наследству, а ее связь с ритуалом, посредством которого устанавливался жизненно необходимый контакт с богами (в рассматриваемую эпоху это качество правителей обозначалось их Хоровыми именами), привела к ее сакрализации и зарождению царского культа.
   Именно отношение к культу, связанному с Хором, стало, похоже, важнейшим критерием для выделения в структуре общества объединяющегося Египта нескольких социальных слоев. В более позднее время в памятниках и текстах религиозного характера встречаются термины «пат» («знать» с оттенком привилегированного положения в религиозной сфере), «рехит» («народ» – слово, передававшееся на письме характерным изображением птицы с переломанными крыльями, что символизировало ущемленность этой категории в культовом отношении) и «хенмемет» («солнечный народ» – в мифологических текстах спутники бога солнца в его ладье, совершающей плавание по небу).
   Слово «пат» является составной частью слова «репат» или «ирипат» (букв. «уста знати» либо «относящийся к знати») – по сути дела, единственного египетского термина власти, который предполагает, что она не принадлежит правителю неотъемлемо, а предоставлена ему какой-то группой людей. Возможно, первоначально термин «пат» должен был обозначать полноправное свободное население (по аналогии с другими ранними обществами, очевидно, общинников) государства, которое под знаменем своего исконного культа бога Хора вело успешные завоевания и в итоге объединило страну (т. е. Тинисского царства). Словом «рехит», вероятно, называли обитателей присоединяемых к нему областей, по крайней мере на первых порах не получавших равноправия с его первоначальными подданными (прежде всего доступа к чужим для них египетским культам).
   Термин «хенмемет», согласно истолкованию отечественного египтолога XX в. О. Д. Берлева, относился к дружинникам – реальному окружению царя, сопровождавшему его подобно мифологическим спутникам солнца (в IV – начале III тыс. до н. э. бога Хора, изображавшегося, кстати, и в виде плывущего в ладье по небу сокола), т. е. людям, которые были связаны с государством и его культами через правителя независимо от их исконной принадлежности к пат или рехит.
   Заметим, что подобная структура общества, переживающего пору становления государственности, характерна не только для Египта – не случайно первые интерпретаторы терминов «пат» и «рехит» сразу вспомнили о терминах ранней Римской республики «патриции» и «плебеи».
   Более поздняя мифологическая традиция о борьбе Хора и Сета и победе первого, совмещение в символах власти царей единого Египта белой и красной корон, притом что «первенство» в этом едином венце явно отдавалось белой, наводят на мысль о противостоянии союза Тиниса и Иераконполя с Нагадой, окончившемся ее поражением. Уже в изображениях на навершии булавы царя Скорпиона присутствуют символы власти и Иераконполя, и Нагады. По-видимому, следующим этапом стало объединение Тиниса и Иераконполя и образование прочного единого государства в границах всего Верхнего Египта. Это должно было произойти около XXXI в. до н. э. при тинисском царе Нармере («Свирепый Сом»), который объединяет в изображениях на своих памятниках символы власти уже всех прежних верхнеегипетских государств. После этого Нармер мог с новыми силами приступить к завоеванию Дельты и лежащих к западу от нее ливийских областей. Об этом рассказывают триумфальные сцены и пиктографические записи его знаменитой монументальной палетки.

Объединение Египта (ок. XXXI в. до н. э.)

   Победоносные войны в Нижнем Египте вел не только Нармер, но и некоторые его предшественники из «0-й» династии. Однако основателем I общеегипетской династии (и, стало быть, настоящим объединителем страны) сами египтяне считали сына Нармера Менеса (или Аха – егип. «Воитель»; ок. 2-й пол. XXXI в. до н. э.[16], дополняя такую датировку указанием принадлежности того или иного царя к одной из тридцати династий в последовательности, зафиксированной Манефоном).
   Именно Менес построил в стратегически важном пункте на границе Верхнего и Нижнего Египта укрепленный город Мемфис (егип. Инеб-хедж – «Белая стена», позднее Меннефер, досл. «Благое пребывание», в связи с сооружением рядом с этим городом пирамиды царя VI династии Пепи I). Сюда стало стекаться окрестное население. Хотя область Тиниса, откуда Менес был родом, сохраняла свое значение (там по традиции сооружали свои гробницы и его преемники), настоящий центр страны переместился именно в Мемфис. Согласно преданию, рассказанному египетским жрецом Манефоном, Менес много воевал за пределами Египта (памятники говорят о его войнах в Нубии), а в конце жизни был похищен богом, принявшим облик гиппопотама. Предания о Менесе очень похожи на эпическую традицию, обычно возникающую в общинной среде. Это служит важным показателем того, что в эпоху объединения Египта сельская община существовала, хотя, скорее всего, уже находилась под контролем государства.
   Прочное объединение долины и Дельты Нила уже в конце IV тыс. до н. э. позволяет назвать Египет самым ранним государством, сложившимся в масштабах целого региона, на Древнем Востоке и в истории человечества в целом. Скоротечность войн между древнейшими государствами Египта и сравнительная легкость в установлении единой власти над всей его территорией были предопределены узостью его естественных границ и концентрацией населения вдоль единственного источника орошения – Нила.
   Однако уже при Менесе военный, насильственный характер объединения страны, подчеркивавшийся «агрессивными» Хоровыми именами его предшественников, самого Менеса и некоторых его преемников, стал помехой прочности единого государства. Такую прочность можно было обеспечить только если перестать напоминать недавним побежденным об их ущемленном положении. Поэтому личное имя Менеса употреблялось вместе с новым царским титулом «Обеих Владычиц». Видимо, этот титул, как и Хорово имя, отождествлял царя с двумя богинями, чтившимися в культовых центрах Верхнего и Нижнего Египта, – Нехбет, почитавшейся в облике самки коршуна в Энхабе на противоположном от Иераконполя берегу Нила, и Уаджит в облике змеи-урея (особого оберега, помещавшегося над челом царя на его головных уборах) из Буто.

Раннее царство

   Эпоха I–II династий, цари которых, как и Менес, происходили из области Тиниса, называется Ранним царством (сер. XXXI–XXIX в. до н. э.). В продолжение начатой Менесом линии, после одного из его преемников с Хоровым именем Джет – «Змея» (оно известно прежде всего по его начертанию на стеле, хранящейся сейчас в Лувре) цари I династии перестают принимать в связи с этим титулом «агрессивные» имена. Один из них, с Хоровым именем Ден, принимает имя «Обеих Владычиц» Хасти (досл. «Два нагорья»), символизирующее, вероятно, опять же единство Египта. При нем впервые засвидетельствован титул, традиционно переводящийся как «царь Верхнего и Нижнего Египта» и состоящий из производных от названий символов двух частей страны – долины и Дельты Нила (несу[т]-бити, досл. «принадлежащий тростнику и пчеле»). Кроме того, в египетской иероглифике слово «бог» часто пишется знаком сокола, т. е. Хора, восседающего на «штандарте», который входил в символику каждого нома. Номовые же боги нередко носили имя Хор в сочетании с тем или иным дополнительным эпитетом. По мнению немецкого египтолога X. Кееса, эти черты могут указывать на прошедшую очень рано (вероятно, как раз при I династии) религиозную реформу, в ходе которой номовые боги были сопоставлены с богом правящей династии и единого государства Хором, что обеспечило централизацию всех местных культов под контролем царя.

   Гребень времени царя Джета (I династия)

   В летописи Палермского камня упоминается повторяющийся при царях I–II династий каждые два года церемониал «следования Хора» – судя по всему, регулярный объезд царем всей страны, связанный с недавней самостоятельностью ее частей. Как считают исследователи, этот объезд сопровождался сбором дани (представляя собой, таким образом, что-то вроде древнерусского полюдья) и посещением царем особых «подворий богов», сооружавшихся как места почитания сразу целого ряда номовых божеств. Материал по государственному устройству Египта в это время дают также археологические находки из гробниц царей и вельмож в Абидосе и в Саккара (например, гробница «казначея царя Нижнего Египта» Хемака, жившего в середине правления I династии). Эти гробницы возводились из сырцового кирпича с использованием каменной облицовки и имели плоскую форму, напоминая типичную для арабского Египта глинобитную скамью – мастабу (под этим названием они и известны в науке).
   На протяжении периода Раннего царства складывается единый в пределах всего Египта государственный аппарат с большим штатом чиновников (многочисленные оттиски их должностных печатей обнаружены при раскопках) и кормящее этот аппарат хозяйство (земли, принадлежащие непосредственно государству и обрабатываемые зависимыми от него работниками, – по-видимому, прежде всего из числа жителей областей, завоеванных в ходе объединения страны тинисским царским домом). Предания сообщают о масштабных ирригационных работах, предпринятых при Менесе в районе Мемфиса, а летопись Палермского камня (сер. III тыс. до н. э.) – о «копке прудов» в Нижнем Египте, на которую был мобилизован «народ всякий». Эффективность этих ирригационных работ возрастала благодаря возможности централизованно руководить ими в масштабах всего Египта. При этом усиливалась зависимость общин от государства, поскольку они пользовались системой ирригации, созданной центральной властью. Нужно заметить, что, хотя египтяне уже в эпоху Раннего царства умели хорошо обрабатывать медь, изготовление из нее по-настоящему крупных предметов (например, отливка статуй) считалось исключительным делом, а каменные орудия труда (изготавливавшиеся поистине виртуозно) были распространены ничуть не меньше медных.
   При I–II династиях египтяне поддерживали активные и разнообразные контакты с внешним миром. Египетские каменные сосуды этого времени обнаруживаются по всему Восточному Средиземноморью; египтяне ввозили из Финикии и Сирии крупные породы дерева (прежде всего знаменитый ливанский кедр), доставляли с Синайского полуострова (к юго-востоку от Дельты Нила и Суэцкого перешейка) медную руду, малахит и бирюзу (при царе I династии Семерхете в Вади-Магхара на Синае впервые появляется рельеф, прославляющий победу этого царя над местными племенами). Активно шло освоение торговых путей Ливийской и Аравийской пустынь (в том числе пути к Красному морю по долине Вади-Хаммамат, где обнаружено начертание имени царя I династии Джета). Египет сохранил контроль над Северной Нубией, установленный еще накануне I династии. Несколько царей I династии – Атотис, Ден, Каа – вели на азиатских рубежах, возможно непосредственно к востоку от Суэца или на Синае, войны, приносившие Египту пленников.
   Около 2-й половины XXIX в. до н. э. I династия сменяется II династией. Первые ее цари, похоже, решили обосноваться в Мемфисе насовсем: теперь в Саккара переносится и царский некрополь, а Манефон связывал именно с Нижним Египтом религиозную деятельность основателя II династии Боетоса (егип. Баунечер, или Хетепсехемуи), якобы установившего культы быков Аписа в Мемфисе и Мневиса в Гелиополе (на юго-востоке Дельты). Эти утвердившиеся в Нижнем Египте цари продолжали отождествлять себя с богом Хором, однако к середине правления II династии (ок. сер. XXVIII в. до н. э.) Египет постигли потрясения. Царь Сехемиб («Сильный сердцем»), носивший это имя в отождествлении с Хором, меняет его на Периибсен («Удалой сердцем их»), причем это имя он принимает, отождествляя себя с мифологическим врагом Хора богом Сетом. Памятники его царствования, включая гробницу, располагаются в Абидосе, очевидно, ставшем его основной резиденцией; следовательно, этот царь владел Верхним Египтом.
   На севере, в Нижнем Египте, продолжала править ветвь II династии, вероятно по-прежнему чтившая Хора, в дальнейшем признанная законной в египетской исторической традиции. Именно при ее представителе Неферхересе, или Неферкара, согласно сведениям Манефона, Нил 11 дней тек медом, т. е. боги явно благоволили его царствованию.
   Таким образом, страна распалась на две части, видимо, по причине как борьбы властных амбиций внутри II династии, так и стремления обитателей Дельты Нила вернуть былую независимость. Возможно, именно в это время Нижний Египет стал восприниматься как политико-географическое единство, противостоящее Верхнему Египту (соответственно, дуальность территориальной структуры Египта, впервые намеченная еще в имени одного из царей I династии Хасти, была осмыслена в фундаментальном для египетской картины мира понятии «Обе Земли» – «тауи»).
   В течение некоторого времени «цари-Хоры» и «цари-Сеты» мирились с самостоятельностью друг друга и поддерживали между собой сравнительно благожелательные отношения (некоторые предметы с Сетовыми именами царей Верхнего Египта были найдены в районе Саккара и, судя по всему, попали туда в результате торгового обмена между двумя частями страны). Восстановить единство страны военным путем решился царь Верхнего Египта, вновь принявший Хорово имя Хасехем («Воссиявший жезлом»). Запись на основании его статуи свидетельствует о войне в Нижнем Египте, в ходе которой было истреблено (или уведено в плен) 47 209 человек. Вскоре Хасехем изменил свое имя на Хасехемуи («Воссиявший обоими жезлами»), приняв его теперь в честь сразу двух богов – Хора и Сета. Хасехемуи считается последним царем II династии. После этой необычайно кровопролитной по тем временам войны за воссоединение страны Египет вступает в новый период – Древнего царства (XXVIII–XXIII вв. до н. э.; в отечественной литературе его называют также «Старым царством»).
   Как уже говорилось, памятники додинастического времени в Египте были обнаружены археологами (в частности, Ж. де Морганом) в конце XIX в. Самым выдающимся их исследователем в начале XX в. был британский археолог У.-М. Флиндерс Питри. Изучив памятники додинастического времени, по сути дела, начиная с V тыс. до н. э., он разработал систему их относительной периодизации по так называемым последовательным датам: керамика додинастического времени была разделена на несколько десятков типов, сменявших один другой, и каждому из них был присвоен порядковый номер, в соответствии с которым датировались археологические комплексы, содержавшие фрагменты керамики данного типа. Любопытно, что, создав столь четкую систему относительной хронологии додинастики, Питри придерживался фантастических уже в его время взглядов на абсолютную хронологию египетской истории, относя царствование Менеса к V тыс. до н. э.
   В 1940–1950-е гг. ряд археологов выдвинули упоминавшуюся выше теорию «династической расы», переставшую пользоваться авторитетом к 1970-м гг. Современное представление об истории Египта додинастического времени и Раннего царства сформировалось в результате исследований некрополя Абидоса (IV – нач. III тыс. до н. э.) немецкими археологами В. Кайзером и Г. Дрейером. Исследовав ряд царских комплексов додинастического времени, они уточнили археологическую периодизацию египетской истории IV тыс. до н. э., соотнесли ее с последовательностью правлений верхнеегипетских царей и ввели применительно к ним понятие «“0-я” династия». Итоговую схему объединения египетского государства, а также истории I–II династий очертил в своих работах 1990-х гг. британский исследователь Т. Уилкинсон.
   Представления о ранней египетской государственности непрерывно дополняются как новым археологическим материалом (в частности, полученным при раскопках Дельты, которые, ввиду высокого уровня подпочвенных вод, оставались вплоть до недавнего времени очень сложными технически), так и новыми теориями. Среди последних можно назвать гипотезу Д. Б. Прусакова о том, что возникновение единого государства в Египте было стимулировано резким подъемом уровня Средиземного моря в конце IV тыс. до н. э., приведшим к затоплению Дельты, и бегством ее жителей на юг, а само это государство в период Раннего царства представляло собой союз нескольких несмежных центров в пределах долины Нила, поддерживавших между собой контакт по реке.

Глава 4
Древнее царство

III и IV династии

   Первым выдающимся правителем III династии, заложившим основы государственности Древнего царства – самой блестящей, по мнению самих египтян, эпохи их истории, – был Джосер (ок. нач. XXVIII в. до н. э.). При нем местопребывание двора и царский некрополь окончательно перемещаются в Мемфис. На усиление царской власти при Джосере указывает введенный им титул, свидетельствовавший о том, что тело царя, подобно плоти богов, сотворено из золота (так называемое золотое имя: у Джосера – «Солнце в золоте»). Этот титул (как и Хорово имя Джосера Нечерихем – «Божественный плотью») означал, что царь уже не просто сопоставлялся с некоторыми богами, а признавался равным им.
   Гробница Джосера была сооружена в районе Саккара его придворным архитектором и главным советником Имхотепом. Цари первых династий уже возводили в этом месте к западу от Мемфиса свои погребения, однако гробница Джосера превосходила любое из них. Она была возведена из известняка и представляла собой первую в истории Египта пирамиду, пока еще ступенчатой формы, состоявшую как бы из шести мастаб, поставленных одна на другую, и достигшую в высоту 60 м. Вокруг пирамиды Джосера был возведен целый комплекс культовых построек, редких по своей простоте и изяществу.
   Имхотеп был не только талантливым архитектором, но и разносторонним ученым и опытным государственным деятелем. В частности, его усилия смягчили последствия семилетней засухи, постигшей Египет при Джосере, и, по-видимому, именно при его участии в царствование Джосера был введен календарь, основанный на отсчете нового года от дня появления на предрассветном горизонте звезды Сириус – 19 июля. Установив таким образом день нового года в восемнадцатый год царствования Джосера (ок. 2781 г. до н. э.), египтяне отсчитывали в дальнейшем от этого дня по 365 дней. Благодаря своей мудрости Имхотеп стал впоследствии одной из самых известных фигур египетской истории и даже был обожествлен (в I тыс. до н. э. древние греки сопоставляли с ним своего бога врачевания Асклепия).
   Об истории Египта в период правления III династии после Джосера ввиду скудости письменных данных известно очень мало. Судя по всему, при преемниках Джосера завершилось формирование отлаженного и жестко подчиненного царской власти аппарата централизованного государства. Цари III династии, вслед за Джосером, воздвигают к западу от Мемфиса свои пирамиды, то ступенчатой, то почти правильной геометрической формы. Прекращаются церемонии «следования Хора», и ни о какой самостоятельности прежних государств додинастического периода – номов – речи уже не идет. Номархи превратились хотя и в высокопоставленных, но полностью зависимых от царя чиновников, которые могли на протяжении своей карьеры побывать наместниками нескольких номов в разных частях Египта.

   Джосер

   Пирамида Джосера в Саккара

   Как показывает жизнеописание чиновника конца III – начала IV династии Мечена, записанное на стенах его гробницы, важной частью обязанностей номарха было увеличение числа принадлежащих государству хозяйственных угодий (так называемых дворов и селений). Чтобы создавать новые угодья, Мечен, в частности, покупал землю у независимых от государства сельских общин. На Древнем Востоке главным условием существования общины было наличие у нее достаточного для пропитания своих членов массива земли в полной собственности. Поэтому, продавая участки своей земли, община подрывала, если не полностью разрушала, собственные устои. Членам общин, и так находившимся под государственным контролем (видимо, об этом говорит их обозначение в надписи Мечена термином «несутиу» – «царевы [люди]»), после утраты своих земельных участков оставалось только влиться в число полностью зависимых от государства работников его хозяйств. То, что общины в принципе шли на такие сделки, свидетельствует о давлении на них государства, по-видимому, целенаправленно стремившегося к их полной ликвидации.
   Принадлежность к общине накладывала на человека ряд священных в понимании того времени обязательств перед ней, и для государства была крайне нежелательна ситуация, при которой эти обязанности могли бы вступить в противоречие с долгом этого человека как подданного. Наиболее радикальным способом устранения самой возможности таких противоречий была ликвидация общины. Тем самым работа человека в государственном хозяйстве (на поле или в мастерской) или чиновничья служба превращалась в единственный признак, определявший его положение в обществе. Прямых указаний на то, что египетское государство проводило в начале Древнего царства подобную политику, в источниках нет, однако такой вывод можно сделать, приняв во внимание всю совокупность имеющихся данных и по аналогиям из истории других стран Древнего Востока (например, Месопотамии эпохи Аккадской династии или Китая I тыс. до н. э.). При этом очень раннее объединение долины и Дельты Нила под властью государства, мощь которого усиливалась узостью его естественных границ, сделало возможной, по-видимому, полную ликвидацию в Египте сельской общины (кроме жизнеописания Мечена, у нас вообще нет сведений о ее существовании).
   Период правления IV династии начинается с царствования Снофру (рубеж XXVII–XXVI вв. до н. э.). Он запомнился египтянам как мудрый и добрый правитель. Снофру воевал в Нубии и на Синайском полуострове, где в районе современного Вади-Магхара сохранились рельефные изображения, прославляющие его победы. При III–IV династиях египтяне вообще стремились прочно подчинить этот район, богатый месторождениями меди, причем позднее его местным божеством стал считаться как раз Снофру. На восточной границе Дельты он создал систему укреплений – «Дом Снофру». Снофру долго выбирал место своего погребения и построил целых три пирамиды: одну, возможно начатую еще его предшественником Хуни, в современном Медуме и две собственные пирамиды в современном Дахшуре (грани одной из них изломлены под углом посередине; вторая же имеет совершенно правильную геометрическую форму).
   Существенно, что Хорово имя и имя «Обеих Владычиц» у Снофру звучат как «Небмаат» – «Владыка маат». Маат (досл. «правда, праведность» в противоположность «злу, лжи» – исефет) – это фундаментальное мировоззренческое понятие египтян, обозначающее состояние гармонии и равновесия природных сил и явлений и в отношениях между людьми. Важнейшим условием поддержания этой гармонии во всем мироздании египтяне считали служение богам на созданной ими якобы специально для этого земле Египта. Согласно их верованиям, при прекращении в египетских храмах ритуала боги не только перестают приходить на помощь людям в Египте и во всем мире, но и неупорядоченностью действия своих собственных космических сил начинают вредить самим себе и друг другу; Египет и мир впадают при этом в так называемое время болезни.
   Ритуал в каждом египетском храме совершался от имени царя, а теоретически – им лично. На всех памятниках царь изображался приносящим жертвы и совершающим ритуальные действия перед богами. Эти действия приносили результат, поскольку царь, подобно богам, был наделен способностью адекватно постигать взаимосвязи явлений мира, составляющие маат, и, стало быть, совершать соответствующие ей действия – «творить маат». Собственно говоря, благодаря этой способности власть царя и являлась божественной, а его особа была объектом культа.
   Считалось, что максимальной эта способность царя была в момент вступления на престол, по мере его старения она ослабевала, а в мире накапливались явления, противоположные маат и соответствующие исефет. Однако восстановлению способности царя творить маат содействовал обряд хеб-седа (обычно 30-летний юбилей правления царя, хотя реально этот обряд мог совершаться и раньше). Понятно, что своего минимума данная способность достигала у царя в глубокой старости, и на этом этапе к торжеству маат мир должен был вернуться лишь благодаря вступлению на престол после его смерти нового царя.
   Принятые Снофру титулы можно считать первым в египетской традиции четким свидетельством существования этих представлений о царе и его роли в мироздании. Не случайно в дальнейшем Снофру воспринимался как идеальный правитель, способность которого к творению маат была неоспорима.
   Именно строительство грандиозных пирамид становится главным делом Египетского государства при нескольких преемниках Снофру. Первый из них, Хуфу (гр. Хеопс), возвел в районе современной Гизы (теперь западная часть Каира) самую грандиозную из египетских пирамид высотой около 147 м. Пирамида его сына Хафра (Хефрена), выстроенная там же, чуть ниже – 143 м, но зрительно кажется выше благодаря своему положению на возвышенном месте. Наконец, последняя из пирамид Гизы, возведенная сыном Хафра Менкаура (Микерином), достигает всего лишь 66 м. Эти пирамиды строились из известняка и облицовывались гранитными плитами, сохранившимися сейчас лишь на вершине пирамиды Хафра; вблизи них возводились малые пирамиды родичей царей и гробницы вельмож. Согласно Геродоту, к их строительству привлекалось в порядке повинности все население Египта; скорее всего подобным же образом возводились и погребения царей III династии, однако ясно, что именно строительство «великих пирамид» в Гизе потребовало особенной концентрации труда и напряжения ресурсов страны.
   Правление IV династии было временем максимальной централизации Египетского государства под властью царя. По преданию, Хуфу и Хафра закрыли все египетские храмы и вели себя высокомерно по отношению к богам. Возможно, эти сведения косвенно отражают произошедшие при этих царях изменения в религиозной жизни – введение нового общегосударственного культа верховного бога солнца Ра. Похоже, что Хуфу отождествлял себя с этим богом; его преемники стали принимать особый титул «сын Ра» и имена, включавшие имя бога солнца (например, Хафра – «Воссиевает он, Ра»).

   Царь Хуфу

   Хафра

   Вероятно, в это время сложилось представление об уникальном статусе «царя Верхнего и Нижнего Египта» и о его рождении от бога – высшего правителя мира, также наделенного царским статусом, и избранной богом смертной женщины – его матери. Эта идея стала главной в системе обоснования царской власти; представления о связи царя и бога Хора отошли на второй план. Именно титул «царь Верхнего и Нижнего Египта», употреблявшийся и по отношению к верховному божеству, стал основным обозначением власти египетского царя. Укоренившееся в нашей терминологии обозначение «фараон» (др.-евр., от егип. пер-аа – «Великий дом», т. е. дворец – иносказание, позволяющее обойтись без упоминания его имени и титулов) появляется только в середине II тыс. до н. э. и становится особенно употребительным в I тыс. до н. э.

V и VI династии

   Согласно египетскому литературному произведению начала II тыс. до н. э. (так называемым сказкам папируса Весткар), уже при Хуфу бог Ра решил положить начало новой династии и удостоил близости с собой женщину не из царского рода – жену простого жреца Ра по имени Реджедет. Она родила троих сыновей бога Ра, имена которых близки к именам первых царей V династии. Конец этого текста не сохранился, однако, судя по всему, сыновья Реджедет спасаются от преследований Хуфу и его преемников и в итоге последовательно вступают на престол. Второй и третий цари V династии Сахура и Нефериркара (ок. 1-й пол. XXV в. до н. э.) действительно были братьями – сыновьями некоей Хенткаус, очевидно, состоявшей в родстве с царями IV династии. По-видимому, в этой смене царского дома сыграла свою роль и династическая борьба, и недовольство слишком деспотичным правлением строителей «великих пирамид», которому, согласно сказкам папируса Весткар, должны были окончательно положить конец новые цари V династии.
   «И сказал его величество бог Ра, владыка Сахебу, богиням Исиде, Месхенит, Хекет и богу Хнуму: “Ступайте и облегчите Реджедет роды трех детей, пребывающих во чреве ее, которые будут выполнять эту благодетельную обязанность по всей стране. Воздвигнут они храмы вам, обеспечат алтари ваши приношениями, а жертвенные плиты – возлияниями и умножат дары вам”».
(Пер. М. А. Коростовцева)
   То, что V династия по легенде происходит от семейства жреца бога Ра, во многом объясняет ее религиозную политику, направленную на возвышение культа именно этого бога. Центром почитания Ра и связанных с ним божеств (так называемой Эннеады – «Девятки») стал город Гелиополь (гр. «город солнца»; егип. Иуну, др.-евр. Он) на юго-востоке Дельты; его храмы получали при V династии особенно богатые пожалования всевозможных угодий. Цари V династии продолжали возводить пирамиды, хотя они и не идут ни в какое сравнение с великими пирамидами Гизы. Помимо этого, почти все цари сооружали особое святилище солнца. Последний царь V династии Унас впервые поместил внутри своей пирамиды запись обширного комплекса ритуальных формул, связанных с обретением царем посмертного существования, так называемые «Тексты пирамид».
   V династия поддерживала довольно активные связи с внешним миром: египтяне сохраняли свое присутствие на Синае и в Нубии, воевали в Ливии, поддерживали торговые связи с Восточным Средиземноморьем. В конце ее правления, при царе Исеси, некий Баурджед совершил плавание в дальнюю страну Пунт (возможно, побережье Красного моря в районе современного Сомали), откуда вернулся с добычей. Однако особенно целеустремленной и агрессивной внешняя политика Египта становится при VI династии (XXIV–XXIII вв. до н. э.). Ее цари посылали своих военачальников сражаться не только в Ливию и на Синай, но и в Южную Палестину. В Финикии опорным пунктом Египта стал город Библ (егип. Кебен), правители которого принимали египетские титулы и чтили египетских богов. Была предпринята попытка (правда, похоже, не слишком успешная) заложить для плаваний в Пунт особую морскую базу на побережье Синайского полуострова. Оазисы Ливийской пустыни также использовались как опорные пункты, позволяющие египтянам поддерживать караванное сообщение в обход нильских порогов с Нубией. Особую роль в поддержании связей с Нубией играли номархи Элефантины на крайнем юге Египта: их надписи рассказывают об экспедициях, в ходе которых был подчинен ряд областей вплоть до 3-го нильского порога. Нубия служила для Египта источником многих ценных материалов, в том числе золота. Необходимо отметить, что подчинение чужеземных стран строилось не на основе насаждения там постоянной египетской администрации, а скорее на признании местными правителями вассальной зависимости от Египта.

Египетское государство и общество в середине Iii тыс. до н. э.

   Основой египетского общества в пору расцвета Древнего царства была царская власть. Фигура царя стояла на недосягаемой высоте не только для рядовых египтян, но и для его ближайшего окружения (надпись в гробнице одного из высокопоставленных сановников гласит, что ему было дозволено поцеловать не землю перед царским престолом, а ногу царя). Это было связано с сакрализацией царской власти и особой ролью царя в осуществлении религиозных ритуалов, т. е., по сути, в поддержании нормальных отношений Египта с миром богов.
   Такое положение царя имело прочную основу и в материальной жизни египетского общества. С исчезновением общины (скорее всего, не позднее, чем с начала периода правления IV династии) в Египте не осталось земли, которая не принадлежала бы государству. Соответственно в личной зависимости от него, т. е. от царя, так или иначе находилось все население страны. Следствием этого стало своеобразное мировоззрение египтян Древнего царства: главным критерием их самооценки был успех в продвижении по службе и в особенности личная похвала царя за выполнение того или иного задания. Так, номархи Элефантины, описывая в надписях своих гробниц экспедиции в Нубию, ни разу не упоминают о проявленной ими храбрости, обходят стороной собственные яркие впечатления от далеких стран, единственное, на чем они делают акцент, – это практическая польза государству от их экспедиций (прежде всего привезенная добыча) и оценка царя. Сдержанность в проявлении чувств, повиновение вышестоящим (но вместе с тем терпимость и готовность прийти на помощь подчиненным и просителям) превозносились в особых трактатах-поучениях как лучшие качества чиновника.
   Большинство населения Египта составляли работники крупных сельскохозяйственных угодий и ремесленных мастерских. Те из них, кто был занят в полеводстве, были объединены в рабочие отряды, выполнявшие те или иные виды работы (пахоту, сев, жатву, обмолот зерна) на больших участках земли. Собственной земли у них не было, за свой труд они получали натуральный паек (денежного обращения и соответствующей ему оплаты труда в Египте Древнего царства не существовало). Оставить работу по своей инициативе такие работники не могли, и, следовательно, с точки зрения формы эксплуатации, которой они подвергались, эти люди были рабами, хотя сам этот термин к ним не применялся. Настоящие рабы обозначались словом «бак»; они считались собственностью конкретных хозяев и были очень немногочисленны.
   Натуральную оплату за свой труд получали и чиновники низшего и среднего уровня. Когда-то, в эпоху Раннего царства, такую оплату (причем не только «сухим пайком», но и в виде приготовленной пищи) получали даже высшие сановники. Однако к середине III тыс. до н. э. главным способом их обеспечения стало выделение из государственного земельного фонда крупных поместий (включавших по несколько угодий, обслуживавшие их ремесленные мастерские и даже обеспечивающий обмен между ними рынок) в постоянное держание. Такие поместья передавались по наследству, чаще всего вместе с должностью владельца, и считались столь важной частью быта вельмож, что подробно изображались на рельефах их гробниц[17]. Статус владений вельмож вместе с приданными им работниками обозначался термином «ниджет» («принадлежащий плоти» их владельца). В то же время должностное владение вельможи оставалось под высшим контролем государства и, вероятно, могло быть у него отобрано вместе с должностью. Помимо этого у вельмож могла быть некоторая личная собственность (в том числе и земля), однако основой их богатства было все же должностное держание. Подобные хозяйства находились также во владении храмов и в непосредственном распоряжении государства. Трудившиеся в них египтяне, независимо от того, кому непосредственно они служили, могли быть мобилизованы в порядке повинности на работы, проводимые государством, например на строительство ирригационных сооружений.

   Каи («луврский писец»)

   Несмотря на, казалось бы, тотальный контроль над жизнью общества, египтяне не только не тяготились государством, но и связывали с ним (и прежде всего с фигурой царя) свое благополучие. Даже рядовые работники хозяйств вельмож на рельефах гробниц выглядят вполне довольными своей судьбой. Судя по пояснительным надписям, они поют во время работы и обмениваются шутками, когда встречаются на рынке. На протяжении всей эпохи Древнего царства египтяне не знали голода и войн и, несмотря на имущественные и иерархические различия, чувствовали себя равными перед колоссальной фигурой их сакрального правителя. Все это побуждало их вполне искренне считать свое общественное устройство идеальным и находящимся под прямой защитой богов.
   Среди источников по истории и общественному строю Египта Древнего царства меньше всего документальных: единственным известным их крупным комплексом является хозяйственный архив заупокойного храма царя V династии Нефериркара в Абусире, исследованный французским египтологом П. Позенер-Криже. Взаимоотношения храмовых хозяйств (по сути дела, особой составляющей государственного хозяйства Египта этого времени) с царской властью в конце Древнего царства характеризуют так называемые иммунитетные грамоты царей V–VI династии.
   Поучения, авторство которых (вероятно, на вполне реальных основаниях) приписывалось египтянами современникам Древнего царства, сохранились только в более поздних списках II тыс. до н. э.: помимо «Поучения Птаххотепа», это также известное практически только по названию «Поучение Имхотепа», «Поучение Джедефхора» (сына Хуфу) и «Поучение Кагемни» (вельможи, жившего, согласно данному тексту, на рубеже III–IV династий).
   Среди автобиографических надписей Древнего царства особое значение имеет жизнеописание Мечена (кон. III династии). Как уже говорилось, именно в этом тексте встречается, вероятно, одно из самых поздних и единственное дошедшее до нас свидетельство существования в Египте независимой от государства сельской общины; его значение еще в конце 1940-х гг. подчеркнул отечественный египтолог Ю. Я. Перепелкин. Не менее важным является жизнеописание очень близкого ко двору вельможи Уны (нач. VI династии). Оно дает представление о структуре египетского государственного аппарата Древнего царства, в частности, о множественных пересечениях в нем придворных, гражданских, военных и жреческих должностей вельмож. Жизнеописания номархов Элефантины Хуэфхора и Пиопинахта служат важным источником по экспансии Египта в Нубию при VI династии.
   Возможность привлекать изображения в гробницах вельмож Древнего царства для изучения функционирования принадлежавших им хозяйств превосходно показал Ю. Я. Перепелкин. Он же интерпретировал термин «ниджет», применявшийся для определения статуса крупного наследственного владения.
   Политическая история и хронология Древнего царства реконструируются по совокупности всех имеющихся в нашем распоряжении весьма разнородных источников. Вплоть до настоящего времени в этой реконструкции имеются большие пробелы – например, как уже отмечалось, у нас нет сколько-нибудь подробных сведений об истории III династии.

Представления египтян III тыс. до н. э. о загробном мире

   Снабжение погребений вещами, необходимыми усопшему после смерти, вошло в обиход у египтян, как и у всех народов мира, задолго до возникновения государства, еще в эпоху первобытности. Черты этого обычая, получившие развитие в дальнейшие эпохи, можно обнаружить уже в додинастическое время: прежде всего это особая консервация тела, в дальнейшем развившаяся в технологию мумификации (со временем персонификацией содействующих этому сил становится бог Анубис, чтившийся в облике шакала). Кроме того, петербургские исследователи Р. Б. Либина и А. О. Большаков предложили недавно новую интерпретацию обычая додинастического времени и начала Раннего царства помещать в погребения палетки. Как известно, растиравшаяся на них краска предназначалась для косметических целей (прежде всего, чтобы подводить глаза): ученые высказали предположение, что ее использование должно было обеспечить усопшему сохранение после смерти важнейшей способности живого человека – видеть.
   Уже в эпоху Раннего царства в монументальных гробницах типа мастаб намечается дифференциация их помещений: погребальная камера, где находился саркофаг с телом покойного, размещалась в подземной части, наземные помещения были предназначены для хранения утвари и всевозможных припасов. На западной, а затем на восточной стороне мастабы существовало пространство для совершения жертвоприношений усопшему, позднее трансформировавшееся в особую часовню.
   Жертвоприношения эти совершались перед заупокойной стелой с изображением покойного и с записью его имени и важнейших титулов, призванной сохранить после смерти то, что составляло его индивидуальность. Несколько позже той же цели стало служить размещение в особом, практически герметичном (за исключением прорези для глаз, через которую усопший мог «видеть») помещении гробницы – сердабе – статуи ее владельца. Он изображался в расцвете сил (не слишком молодым и не слишком старым, без признаков каких-либо увечий или болезней, если только они не были присущи ему с самого рождения).
   Стены гробницы стали оформлять многочисленными рельефными (иногда раскрашенными) изображениями достояния, которое имел владелец гробницы при жизни. Прежде всего это были сцены работ в обеспечивавшем этот достаток обширном хозяйстве, которым покойный был наделен по воле царя. К ним примыкает изображение сидящего владельца гробницы, тут же подпись, поясняющая, что он «смотрит» на совершение для его «двойника» (ка) тех или иных работ. В самих этих работах действуют также «двойники» изображенных людей (так, в подписи к сцене наказания палками одного из работников подвергаемый избиению вопит: «Ведь мой ка хорош? Что я сделал?», – а наказывающий его приговаривает: «Добрая награда для твоего ка!»). Известно, что именно статуя «двойника» покойного помещалась в сердабе гробницы. При этом в гробницах никогда не изображались эпизоды реальной жизни ее владельца. Ее описанию придавалось большое значение, но оно фиксировалось исключительно посредством текста, в автобиографических надписях. Также нет изображений его взаимодействия после смерти с богами (в эпоху Древнего царства боги вообще не изображались в гробницах). Не оформляются изображениями и погребальные камеры – напротив, здесь изображений избегали до такой степени, что специально «увечили» – например, вырисовывали частично или с отсеченной головой – иероглифические знаки, изображающие живых существ.
   Еще одним важным компонентом оформления гробницы была надпись, фиксирующая принесение царем (как главным вершителем ритуала, наделенным сакральностью) и богами Анубисом или Осирисом заупокойных жертв покойному, причем прочтение этой надписи вслух любым посетителем гробницы обеспечивало каким-то образом доступность «двойнику» покойного («выхождение в голосе») всех перечисленных в ней даров.
   А. О. Большаков объяснил «функционирование» всего комплекса текстов и изображений египетских гробниц Древнего царства, по-видимому, оптимальным образом. Надземные помещения гробниц были предназначены для поддержания существования после смерти человека его «двойника». К выводу о том, что «двойник» сопутствует человеку (и, видимо, вообще любому существу или предмету) с момента его появления на свет и при соблюдении некоторых условий может сохраниться и после смерти, египтяне пришли из наблюдений над свойствами собственного сознания. Они установили, что при воспоминании или во время сна, совершенно независимо от усилий человека, может возникнуть яркий зрительный образ. При этом если воспоминание или сон связаны с другим, уже умершим, человеком, то он появится перед внутренним взором вспоминающего не ребенком и не старцем, находящимся на пороге смерти, а скорее всего таким, каким он запомнился в середине его жизненного пути. Судя по всему, египтяне считали, что в таких воспоминаниях или сновидениях они и наблюдают пресловутого «двойника».
   Они полагали, что обеспечить существование ка (и, стало быть, личное бессмертие усопшего даже при жизни отдаленных потомков, не знавших его лично) можно, максимально точно сохранив в гробнице облик человека (прежде всего с помощью статуи в сердабе), имя со всеми титулами и детали жизненного пути (в надписях). Оформленные таким образом наземные помещения гробницы превращались в местопребывание «двойника» умершего, причем изображения на стенах гробницы всевозможного достатка обретали для него реальное существование опять же при условии, что они представали его взору. Сообразно этому «двойник» усопшего и изображался созерцающим совершение различных работ в своем хозяйстве (также «двойниками» работников), а особый бог Осирис (егип. Исет-ирет, досл. «Место глаза» т. е. зрение) делал это созерцание непрерывным, поддерживая для усопшего в гробнице постоянный свет. Исходя из этого, становится понятным и назначение косметических палеток в самых ранних египетских погребениях. Помимо зрения, «двойник» усопшего был наделен и способностью слышать и, соответственно, пользоваться всеми жертвенными дарами, приносимыми ему, согласно соответствующей формуле, царем и божеством.

   Виньетка на папирусном свитке «Книги мертвых» (эпоха Нового царства)

   Таким образом, в гробнице при помощи изображений и надписей, по большей части неразрывных с ними, конструировался особый «мир-двойник», не слишком большой (ограниченный рамками изображаемого рельефами вельможеского хозяйства), замкнутый на себя и целиком и полностью ориентированный на обеспечение стабильного и благополучного существования усопшего. Сцены реальной биографии усопшего отсутствовали и потому, что не имели отношения к реализации этой задачи, и потому, что, изобразив их, можно было заставить «двойника» постоянно переживать в своем посмертном существовании соответствующие эпизоды, а они, даже будучи необычайно приятными, едва ли принесли бы человеку радость. Изображения богов исключались из оформления гробницы, поскольку, займи они в ней некое место, им немедленно оказались бы переадресованы все заупокойные жертвоприношения усопшему, а также потому, что для поддержания существования «мира-двойника» они (за исключением Осириса и Анубиса на их очень четко определенных, конкретных местах) попросту были не нужны.
   Современному человеку трудно представить себе, какое значение могло иметь осознание такой возможности победы над смертью (причем при чисто вспомогательном участии богов, прежде всего силами самих людей) для становления мировоззренческого оптимизма египтян в эпоху Древнего царства. Было ли, однако, посмертное существование совершенно недоступно для того большинства обитателей Египта, которые не имели средств для сооружения гробницы? По-видимому, нет, так как даже в вельможеской гробнице, помимо «двойника», пребывала еще одна сущность усопшего – так называемое ба (досл. «сила»). Ее местопребыванием была, очевидно, погребальная камера, и, соответственно, существование ба было тесно связано с сохранением тела при помощи мумификации. При этом посмертное бытие ба протекало в мире, где действовали силы богов и вторгаться куда людям было небезопасно (поэтому в погребальных камерах Древнего царства, как правило, нет изображений). Обеспечив сохранение своего тела, а самые простые способы мумификации были по средствам практически любой египетской семье, человек, судя по всему, мог положиться на дальнейшую милость божества уже в рамках представлений, сформировавшихся к началу Древнего царства. Трудно сказать, каковы первоначально были эти представления, но в конце III тыс. до н. э. люди связывали свои посмертные упования с божеством, первым пережившим чудо воскрешения, – Осирисом.
   Как уже отмечалось, в представлении египтян о возможности добиться продолжения жизни человека после смерти при помощи конструирования в его гробнице особого «мира-двойника» проявилась оптимистическая направленность их мировоззрения. Об этом же свидетельствуют и надежды египтян на обретение посмертного существования при содействии богов, причем не прозябания в мире вечной тьмы и лишений, а, судя по всему, уже в представлениях III тыс. до н. э. жизни, по крайней мере не худшей, чем земная. По существу, благое посмертное существование, каким бы способом оно ни было обеспечено человеку, являлось одной из наиболее важных черт мира, превосходно приспособленного богами к нуждам занятых служением им обитателей долины Нила. Подобная уверенность в благости богов по отношению к египтянам (а в принципе – и к остальным людям) резко отличала их религию и мировоззрение от систем представлений остальных народов ранней древности. Видимо, она была естественным следствием истории Древнего царства, не омраченной, как мы уже говорили, никакими потрясениями в течение примерно 500 лет.

«Тексты пирамид». Религиозные представления египтян III тыс. до н. э.

   Посмертное бытие египетского царя вследствие сакрализации его власти и личности естественным образом отличалось от судьбы обычных смертных. Его гробница-пирамида считалась местом, с которого он (по-видимому, его ба, тесно связанное с его именем, принятым в честь бога солнца Ра) поднимался к небу, становился богом в полном смысле этого слова и занимал место среди себе подобных. До определенного времени набор обеспечивавших эту посмертную судьбу ритуальных формул, весьма разнородных и в ряде аспектов противоречащих одна другой, передавался изустно. При последнем царе V династии Унасе они впервые были записаны на внутренних стенах его пирамиды. К настоящему времени известно около десятка списков «Текстов пирамид» из гробниц царей, а также некоторых цариц конца III тыс. до н. э. Этот ритуальный комплекс является самым ранним из доступных нам древнеегипетских письменных источников религиозного содержания, хотя ко времени его кодификации египетская религия уже прошла длительную эволюцию.

   Царь Менкаура с богиней Хатхор (слева) и богиней одного из номов («Триада Микерина», IV династия)

   По-видимому, в начале III тыс. до н. э. религиозные представления и мифология древних египтян были еще чрезвычайно далеки от оформления в единую и последовательную систему. Вместе с тем уже в додинастическое время в Тинисском и Иераконпольском государствах возвысился государственный культ бога неба и пребывающего в нем солнечного диска Хора, который после объединения страны стал общеегипетским.
   В ходе противостояния Нижнего и Верхнего Египта в конце правления II династии приобретает актуальность миф о борьбе двух олицетворяющих эти части страны богов – Хора и Сета – с последующим их примирением при участии гелиопольского бога Геба. При царе Хуфу вводится новый государственный общеегипетский культ бога солнца Ра. В связанной с ним системе представлений Хор занимает место сына Ра, сохраняя свой образ солнца, вознесенного на символизирующие небо распростертые крылья (впервые он был так изображен на гребне царя I династии Джета). При этом он выступает защитником своего отца от всевозможных врагов, чему содействовала мифологема борьбы Хора со злым богом Сетом. Как защитник бога Ра, «крылатое солнце» Хор почитался, в частности, в верхнеегипетском городе Эдфу (егип. Бехдет) вплоть до греко-римского времени. После перехода власти от IV к V династии культ Ра, отождествленного с Атумом, чтимым в Гелиополе, приобрел в этом городе прочную опору.
   Вокруг образа Ра-Атума сформировалась целая система связей между главными божествами египетского пантеона, реализовавшаяся в представлении об Эннеаде – «Девятке» богов. Упоминания Эннеады в контексте культа Ра в Гелиополе мы находим уже при V династии, в летописи Палермского камня. Эннеада включала в себя самого Ра – бога – творца мира и порожденные им поколения богов: Шу и Тефнут, их детей – Геба (исконного гелиопольского бога земли) и Нут (богиню неба, в первоначальных гелиопольских представлениях рождавшую каждый день солнце) и детей последних – Осириса и Исиду, Сета и Нефтиду.
   Образ Осириса уже в «Текстах пирамид» вбирает в себя черты других богов, он сливается с одним из божеств Дельты Анджети (умершим и воскресшим во плоти), абидосским богом Хентииментиу («первым [среди] западных», т. е. правителем загробного мира) и, вероятно, богом мумификации Анубисом. Рядом с идеей посмертного обожествления царя в «Текстах пирамид» мы видим его сопоставление как усопшего, возрожденного к новой жизни, с Осирисом, а его сына, обеспечивающего совершение заупокойного ритуала, с Хором.
   Представление о борьбе Хора и Сета трансформируется в миф о мести Хора – сына Осириса – Сету, его брату, убившему Осириса, растерзавшему его на части и захватившему доставшуюся Осирису, согласно воле его отца Геба, царскую власть. Физическое воскрешение Осириса оказывается делом рук его сестры и жены Исиды – первоначально богини чародейства, сумевшей соединить части его тела, воскресить его и зачать от него сына Хора. Воспитанный Исидой в топях Дельты, возмужавший Хор ниспроверг Сета с престола и вернул себе царскую власть, унаследованную им по праву от Осириса. Во время борьбы с Сетом Хор теряет глаз, но затем обретает его снова и отдает своему отцу Осирису. Так переосмысливается значение его имени – «место глаза», притом что само понятие «око Хора» закрепляется теперь за заупокойной жертвой, приносимой усопшему, отождествляемому с Осирисом.
   В том, как формировались мифологические представления, отразившиеся в «Текстах пирамид», остается много неясного. Понятно лишь, что происходил синтез представлений, сформировавшихся в Верхнем Египте и Гелиополе, с теми, которые возникли в Дельте Нила, и что он осуществлялся при активном участии царской власти. Именно в результате этого появилась самая ранняя версия мифа об Осирисе – одного из центральных в египетской религии – и возникли предпосылки для его последующего перехода из ритуала, обеспечивающего посмертное существование царя, в массовые представления о загробной жизни. В то же время при формировании образа Эннеады и набора связанных с ее богами мифологических сюжетов происходила определенная систематизация египетских религиозных представлений, задавшая их структуру и в какой-то мере направление дальнейшей эволюции.
   «Тексты пирамид» были обнаружены в царских гробницах еще в конце XIX в. Их первым исследователем стал преемник О. Мариетта на посту главы Службы древностей Египта Г. Масперо, а нормативное их издание, использующееся до сих пор, было подготовлено в первые десятилетия XX в. К. Зете. Неизвестные ранее списки этого комплекса, в частности в гробницах цариц, были обнаружены уже в XX в. Г. Жекье. Монографические исследования, отразившие религиозные представления древних египтян, принадлежат крупному немецкому египтологу-религиоведу X. Кеесу (одно из них – «Заупокойные верования древних египтян» – переведено недавно на русский язык). Подготовка к новому комплексному исследованию «Текстов пирамид» ведется с конца XX в. группой французских исследователей во главе с Ж. Лекланом. В отечественной историографии связь «Текстов пирамид» с царским заупокойным ритуалом была обоснована в конце 1940-х гг. М. Э. Матье.

Конец древнего царства (рубеж XXIII–XXII вв. до н. э.)

   Уже в эпоху V и VI династий реальное могущество царской власти в Египте стало уменьшаться. Возрастало богатство и влияние знати, что наиболее явно проявилось в убранстве гробниц ее представителей: при V династии очень пышными становятся погребения столичных вельмож, при VI династии то же самое происходит с погребениями номархов и местной провинциальной знати. У номархов появилась возможность передавать свои полномочия по наследству. Цари V и VI династий раздают храмам особые (так называемые иммунитетные) грамоты, освобождающие их хозяйства от необходимости предоставлять государству работников в порядке повинности. Особенную щедрость в этом проявил вступивший на престол ребенком и проживший почти 100 лет царь VI династии Пиопи II (XXIII в. до н. э.). Все это привело к росту самостоятельности номов и ослаблению контроля за ними со стороны царской власти. Однако эти процессы нарастали постепенно и вряд ли могли стать единственной причиной распада государства.
   В конце XXIII в. до н. э. очень недолго правила VII династия (Манефон говорит, что ее 70 царей правили всего 70 дней!) В начале XXII в. до н. э. одновременно с VIII династией на юге Верхнего Египта в Гераклеополе в средней части долины Нила начинает править новая IX династия. Вероятнее всего, конец Древнего царства был ускорен новым этапом аридизации (установления засушливого климата) на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Произошедшее при этом снижение уровня разливов Нила привело к уменьшению урожаев, голоду и социальным потрясениям, с которыми государство Древнего царства справиться не смогло.

Глава 5
I переходный период и Среднее царство

Экологический и социально-политический кризис в конце III тыс. до н. э.

   Время, пришедшее на смену эпохе Древнего царства, принято обозначать как I Переходный период (нач. XXII – кон. XXI в. до н. э.). На его протяжении Египет не был единым государством, и страна переживала крайне тяжелые последствия резкого изменения природных условий. Наступление засушливого климатического периода (аридизации) и снижение уровня нильских разливов привели к сокращению площади орошаемых и возделываемых земель и, соответственно, урожаев. Описание этих бедствий и их последствий можно найти в двух литературных произведениях – «Речении Ипувера» (также известно как «Речение Ипусера») и «Пророчестве Неферти».
   Действие «Пророчества Неферти» относится еще к эпохе царя Снофру, которому мудрец Неферти возвестил неизбежное вступление Египта в полосу бедствий и потрясений, но сам текст был записан уже по завершении I Переходного периода, в начале правления XII династии (сер. XX в. до н. э.). Согласно «Пророчеству Неферти», уровень Нила настолько снизился, что местами реку можно было перейти вброд, а речные суда перестали «находить путь» и садились на мель.
   Вельможа Ипувер, современник этих событий, вероятно, подлинный автор Речения, говорит, что «страна [Египет] превратилась в пустыню», и эта его фраза особенно многозначна. С одной стороны, ее можно понять как указание на экологическое бедствие, в результате которого Египет лишился обычных для него обильных урожаев, а с другой – она означает, что Египет перестал выполнять свою роль уникального во всем мире региона, где служат богам, и уравнялся с остальными странами, обыкновенно именовавшимися словом «хасет» («нагорье, пустыня»). Нормальные контакты Египта с чужеземными странами, призванные обеспечивать ему недостающее сырье (в частности, доставка кедра через Библ), были прерваны.
   В этих текстах есть упоминание о стремящемся к пастбищам Египта потоке кочевников, населявших его пустынную периферию, которая также сильно пострадала от аридизации. Впрочем, этот поток так и не превратился в сколько-нибудь организованное и массированное вторжение. Зато небывалые потрясения поколебали устои внутренней жизни Египта: по яркому выражению Ипувера, «земля перевернулась, подобно гончарному кругу». По мнению некоторых исследователей, он описывает совершенно конкретное событие – беспрецедентный мятеж, разразившийся в области Мемфиса из-за неспособности царя VIII династии Нефериркара II справиться с бедствиями. Отряды мятежников разгромили столичные учреждения, разграбили хранилища зерна, посягнули даже на царский дворец и пирамиды, в результате чего ритуал царского погребения перестал быть тайной.
   Вслед за этим восстанием наступило полное разрушение общественной иерархии, существовавшей в эпоху Древнего царства. На какое-то время лидеры восставших сравнялись, благодаря награбленному добру, с представителями прежней элиты, а последние сплошь и рядом стали впадать в оскудение («Речение Ипувера» пестрит противопоставлениями наподобие: «Не имевший слуг обзавелся челядью; кто был начальником – выполняет теперь повеления… Владелец ложа спит на земле, проводивший ночи в убожестве – стелет себе кожаное ложе»).
   В условиях разгрома столицы прежняя центральная царская власть утратила контроль за страной, и реальное влияние перешло к местным правителям. Уже в начале XXII в. до н. э. в Гераклеополе (егип. Хененсу, современный Ихнасья эль-Медина), на севере Верхнего Египта, сначала параллельно с последними царями VIII династии, исходно находившимися в Мемфисе, но к концу правления этой династии переместившимися на юг страны, стала править IX династия, которая через некоторое время смогла подчинить себе весь Египет.
   Наиболее строго гераклеопольские цари контролировали север Верхнего Египта и Дельту, в частности, их усилиями ее границы защищались от проникновения обитателей кочевой периферии. В то же время во многих номах Верхнего Египта – Сиуте, Дендере, Гермополе – появились династии вполне самостоятельных правителей, связанных с гераклеопольскими царями лишь вассальными узами. Правители Гермополя даже претендовали, подобно настоящим царям, на статус сакральных правителей, принимая, в подражание царской титулатуре, эпитет «сын Тота» – местного бога их нома. Именно они предприняли в своих владениях основные усилия по смягчению последствий постигшего Египет природного бедствия: их надписи пестрят упоминаниями о множестве «голодных» и «нагих», которых было необходимо кормить и одевать, а также об ирригационных работах, при помощи которых они пытались хотя бы частично восстановить прежний уровень жизни.
   Тем не менее в условиях экологического кризиса ни царская власть, ни местные правители не были способны защищать население и поддерживать его благосостояние с тем же успехом, что в эпоху Древнего царства. Характерно, что с упадком централизованного бюрократического аппарата положение человека в обществе стало определяться в большей степени его личным богатством, а не должностью, поэтому среди тех чиновников, которые находились в это время на государственной службе, расцвело взяточничество и иные злоупотребления.
   По сути дела, именно этой напасти, постигшей египетскую государственность в I Переходный период, посвящено целое литературное произведение – «Повесть о красноречивом поселянине». Ее герой по имени Хунануп, живший в оазисе на границе пустыни, промышлявший доставкой в Египет его «даров» (минеральных солей, некоторых растений и шкур животных), был во время одного из своих торговых путешествий ограблен и избит управляющим поместья столичного вельможи, который позарился на его добро. Менее безропотный, чем жители долины Нила, также знакомые с такого рода насилиями, Хунануп отправляется в столицу искать справедливости и добивается ее, произнеся девять цветистых речей с обличениями чиновников, да и простых людей, в условиях кризиса отступающих от своего долга перед ближними.
   Вообще, отношения государства со своими подданными становятся гораздо более жесткими, чем прежде. В Поучении, адресованном гераклеопольским царем 2-й половины XXI в. до н. э. Хети III своему сыну и преемнику Мерикара, несмотря на несклонность его автора к бессмысленным жестокостям, рекомендуется смирять мятежи и тем более подстрекательство к ним самым бескомпромиссным насилием; а в «Пророчестве Неферти» с ужасом говорится о времени, когда «на речения уст ответят ударами палок». Похоже, что, когда на содействие государства рассчитывать практически не приходилось, а независимая сельская община, способная пережить едва ли не любые потрясения, давно ушла в прошлое, особенную роль в обществе стали играть незнатные, но образованные люди, обеспечивавшие свой достаток собственными усилиями. Не исключено, что именно таких людей обозначали термином «неджес» (досл. «маленький, убогий»).
   Представители неджесов часто встречаются нам в литературных произведениях, восходящих к I Переходному периоду. Так, именно неджесом оказывается мудрец Неферти, возвестивший, как следует из Речения, ожидающие Египет бедствия царю Снофру, и Джеди, предсказавший царю Хуфу, согласно сказкам папируса Весткар, смену его династии на престоле сыновьями верховного жреца Ра. Скорее всего, выходцы из этого слоя принимали самое активное участие в создании этих произведений[18].
   Возможно именно по инициативе неджесов в них настойчиво обсуждается вопрос: кто виноват в том, что египетская государственность, созданная еще в начале времен богами и возглавляемая сакральным правителем – сыном бога солнца, переживает столь тяжелые потрясения? За многие века отсутствия в Египте института общины обитатели долины Нила привыкли связывать свое благополучие не столько с собственными усилиями, сколько с деятельностью государства, фактически отождествлявшегося с образом сакрального царя и в силу этого воспринимавшегося не как социальный институт, а скорее как важнейший компонент мироздания. Экологическое же бедствие, обрушившее стабильность государственности III тыс. до н. э., с которого начался I Переходный период, тем более побуждало египтян видеть в его наступлении не просто социальную, но космическую катастрофу.
   Египтяне верили, что столь глобальные потрясения могли постигнуть Египет и весь мир только по воле богов. В некоторых текстах звучат сомнения в истинности давнего представления об их благости. В своем Поучении отец гераклеопольского царя Мерикара говорит сыну о неких людях, которые считают наполнение жертвенников богов проявлением «слабости» (по-видимому, вследствие того, что эта практика никак не помогала ослабить исходящие от богов бедствия и, стало быть, ее сохранение бессмысленно). Возможно, они же имеются в виду, когда автор Поучения упоминает о пренебрежении некоторых людей существующими представлениями о загробном мире.
   Причины подобного пренебрежения подробно излагаются в «Песни арфиста», восходящей ко времени правления Иниофета, одного из царей Фив I Переходного периода, и записанной на стенах ряда гробниц II тыс. до н. э. Автор говорит о том, что надежды на продолжение жизни после смерти при помощи гробниц (явно путем конструирования в них «миров-двойников») рухнули с исчезновением средств на их поддержание, а все, что известно об иных способах достижения загробного блаженства при содействии богов, не поддается проверке опытом и не должно внушать людям особых надежд. Следовательно, необходимо наслаждаться каждым днем земной жизни с ее радостями, не тратя усилий на заботы о посмертном существовании. Характерно, однако, что одну из записей этого текста мы видим как раз в гробнице, сооруженной в соответствии со всеми требованиями египетской религии.
   Сомнения в благости богов и, в частности, в исходящей от них возможности посмертного существования стали позицией меньшинства образованных египтян, рассматривавшейся скорее как проявление своего рода интеллектуального экстремизма и непредусмотрительности, а не как кощунство: «Глуп тот, кто пренебрегает этим [т. е. своей посмертной судьбой]», – говорит в своем Поучении отец царя Мерикара. Большая же часть египтян не сочла постигшую их страну катастрофу достаточным основанием, чтобы усомниться в представлениях о мире, выработанных долгим опытом Древнего царства.
   Однако если бедствия, обрушенные на Египет богами, нельзя было объяснить их злой волей, оставалось считать, что они вызваны оплошностью того, кто является посредником в контакте между людьми и богами, т. е. царя. Вероятно, последние цари Древнего царства и в самом деле давали своим поведением основания для таких подозрений. Так, Ипувер прямо обращается с гневными словами к современному ему царю Нефериркара II: «Слово [способность претворять своей волей в жизнь маат], постижение [способность постигать маат] и маат – у тебя, царь. Но лишь смятение распространяешь ты в стране да гул неурядиц. Совершают люди насилие друг над другом, подражают тебе в беспорядке, тобой установленном… Ты говорил ложь».
   По-видимому, та же проблема соответствия личности сакрального правителя его высокой миссии ставится и в сказках папируса Весткар. В этом произведении волшебник Джеди возвестил царю Хуфу грядущее отстранение его дома от власти после того, как тот приказал волшебнику показать свое умение соединять отсеченную голову с туловищем на обезглавленном преступнике, тем самым желая надругаться над непогребенным телом ради «эксперимента».
   «Поучение царю Мерикара» четко формулирует обязанности царя перед богами (наполнение их жертвенников и поддержка храмов), усопшими (прежде всего сохранение в неприкосновенности их гробниц) и людьми (справедливое и нежестокое правление), которым его преемник должен строго следовать под страхом гнева божества. Верховный бог, именуемый не конкретным именем, а более расплывчатыми описательными эпитетами, признается не только отцом царя, но и благим «пастырем» человеческого «стада», пекущимся о нем. В случае если царь отступает от своего долга «творения маат», то бог перестает «отзываться» на просьбы о содействии, обращаемые к нему при совершении ритуалов.
   Сомнения многих современников VIII и IX–X династий в том, что их цари являлись полноценными сакральными правителями, способными добиваться содействия богов посредством ритуала, проявились, по мнению отечественного египтолога О. Д. Берлева, в крайне неохотном упоминании их имен в биографических надписях египтян. Египет и мир в целом при подобных правителях вступал в так называемое время болезни, т. е. нарушения нормального взаимодействия с миром богов, а также обеспечиваемого ритуалом равновесия между персонифицированными в них силами. Все это порождало множественные отступления от воплощенной в маат нормы не только общественных отношений, но и природных законов (собственно говоря, именно это состояние мироздания и описывается в «Речении Ипувера» и «Пророчестве Неферти»). Крайнее выражение недовольства верховного божества земным царем могло, считали египтяне, проявиться в том, что оно перестанет порождать своих сыновей в пределах данного царского дома и возведет на престол новую династию.
   Именно это и произошло, согласно сказкам папируса Весткар, когда бог Ра соединился, чтобы породить новых царей, не с женщиной, принадлежавшей к дому Хуфу, а с женой простого жреца Реджедет. Возможно, сама мысль о том, что находящийся на престоле царь может как личность не соответствовать своим задачам ритуального правителя и пренебрегать своим долгом «творения маат», принадлежит выходцам из слоя неджесов, заложившим эту идею в ряд литературных произведений. В дальнейшем, в конце I Переходного периода (ко времени создания «Поучения царю Мерикара»), она была воспринята и официальной идеологией.

Изменения в египетской религии

   Оскудение страны, ставшее естественным следствием экологического кризиса в начале I Переходного периода, привело к тому, что расходы на поддержание в порядке сооруженных на протяжении Древнего царства гробниц и на совершение в них жертвоприношений сократились, а потом и вовсе прекратились. «Я слышал слова Имхотепа и Джедефхора… А что с их гробницами? Стены обрушились, не сохранилось даже место, где они стояли», – говорит автор «Песни арфиста». Тем более непосильными даже для представителей египетской элиты этого времени были расходы на сооружение новых гробниц, сопоставимых по своему оформлению с памятниками середины III тыс. до н. э. В этих условиях акцент в обеспечении посмертного существования людей закономерно должен был сместиться с дорогостоящего конструирования и поддержания «мира-двойника» в гробницах на взаимодействие с божествами загробного мира, обеспечивающими продолжение жизни усопшего независимо от расходов, которые несли его родственники в земном мире.
   Возможности для этого существенно расширились после того, как представления о царском заупокойном ритуале стали известны достаточно широко в результате вторжений в гробницы царей во время восстания в начале I Переходного периода. Именно тогда появились «Тексты саркофагов» – записи на деревянных гробах, связанные с загробной жизнью простых смертных. Эти записи касаются прежде всего различных ситуаций взаимодействия людей со сверхъестественными существами и богами загробного мира и достаточно часто восходят к фрагментам «Текстов пирамид».
   Особо почитаемым богом стал Осирис, с которым теперь отождествлялся не только царь, но и любой умерший. Неустроенность жизни вызывала у людей естественное стремление получить компенсацию за переживаемые бедствия если не в земном, то в потустороннем мире. Именно поэтому в I Переходный период особое значение приобрел миф о безвинных страданиях Осириса. Его возрождение к жизни любящей женой воспринималось как воздаяние за благодеяния, оказанные людям во время пребывания на земле, и за смерть от руки собственного брата.
   Мотив суда, подводящего итоги борьбы Хора и Сета за наследие Осириса (судя по «Текстам пирамид», исходно роль судьи в этой ситуации принадлежала гелиопольскому богу земли Гебу, но затем закрепилась за верховным солнечным божеством), подвергся основательному переосмыслению. Осирис выступал теперь царем загробного мира, в который после смерти попадал каждый усопший без исключения. Посмертная судьба человека связывалась с его ба, а единственным необходимым для ее достижения условием было, по-видимому, сохранение тела. Смысл и звучание формулы заупокойного культа, возникшей в эпоху Древнего царства, изменились: Осирис выступал в ней владыкой загробного мира, а земной царь – не равным ему подателем жертвы.
   Оказавшись в загробном мире, усопший представал перед судом Осириса и содействовавших ему божеств, которые оценивали все его прижизненные поступки с точки зрения их соответствия маат. С этой целью сердце умершего (по представлениям египтян, средоточие человеческих помыслов) помещалось на весы, на другой чаше которых находилось перо, символизировавшее маат. Чтобы дела человека соответствовали маат, среди них не должно было быть сознательного причинения вреда другим людям либо пренебрежения точным исполнением религиозных ритуалов, которое также могло принести людям вред, нарушив их нормальные отношения с богами.
   В случае если чаши весов были равны, человек считался оправданным от подозрений в нарушении маат («правым голосом») и занимал отведенное ему место в царстве Осириса. Если же чаша весов с сердцем перевешивала чашу с пером, считалось, что сердце усопшего свидетельствовало против него: при жизни его злые дела преобладали над добрыми, он не заслуживал посмертного существования, и его сердце пожирало сидящее рядом с весами чудовище Амамат.
   Существенно, что по результатам такого суда перед лицом Осириса человек не попадал ни в «рай», ни в «ад». Благая посмертная судьба в царстве Осириса представляла собой не вечное блаженство и наслаждение близостью к богу, а продолжение земной жизни, включая и работу на царя загробного мира (подобно работе под властью царя земного) на так называемых полях тростника. В связи с этим во II тыс. до н. э. в погребения помещали ушебти (досл. «ответчик») – небольшие фигурки, которые, по верованиям египтян, отзываясь на призыв усопшего, оживали и исполняли за него назначенную ему работу. Воздаянием за неправедную жизнь были не вечные муки, а просто лишение возможности посмертного существования, его полное уничтожение. Характерно, что политические наставления, содержащиеся в «Поучении царю Мерикара», рассчитаны на то, чтобы обеспечить ему не только благополучное правление при жизни, но и оправдание на загробном суде как воздаяние за исполнение им своего долга перед богами и людьми. Судя по этому, в I Переходный период заимствования из ритуала погребения царя в заупокойный ритуал обычных людей привели к тому, что некоторое время их загробная участь воспринималась (в том числе и самими царями!) как совершенно одинаковая. После нового объединения Египта и стабилизации положения в стране царя стали вновь считать способным обрести бессмертие, вознесясь на небо и слившись со своим отцом Ра. Однако и отождествление усопшего царя с Осирисом также сохранило свое значение.
   Тексты «Пророчества Неферти», «Поучения царю Мерикара» (а также, вероятно, более позднего литературного произведения – «Сказок о потерпевшем кораблекрушение»), хранящиеся в нашей стране, в Эрмитаже, были впервые исследованы и опубликованы в конце XIX – начале XX в. основоположником российской египтологии В. С. Голенищевым. Примерно тогда же британский египтолог А.-Х. Гардинер издал «Речение Ипувера». Вскоре после его публикации среди исследователей началась полемика по вопросу о том, к концу Древнего или Среднего царства относится описание бедствий и смут в «Речении Ипувера» и «Пророчестве Неферти». Первой точки зрения придерживался сам издатель Речения, а в отечественной историографии Ю. Я. Перепелкин и О. Д. Берлев, второй – В. В. Струве и, значительно позднее, такие западные египтологи, как Дж. ван Зетерс и Р.-Б. Паркинсон. Соотнесение сведений этих текстов с общим для Ближнего Востока этапом аридизации на исходе III тыс. до н. э. позволило считать первую точку зрения доказанной.
   Многие египтологи изучали надписи правителей и чиновников I Переходного периода, в частности, выявив в них употребление термина «неджес» и соотнеся его с данными литературных текстов этого времени. Стоит заметить, что они так и не пришли к его единой трактовке (в настоящем учебнике мы приводим то значение, которое представляется нам наиболее вероятным), а крупнейший отечественный египтолог О. Д. Берлев допустил, что это слово и вовсе не употребляется как социальный термин.
   Среди исследователей классической литературы Египта I Переходного периода – начала Среднего царства нужно назвать прежде всего французского египтолога Ж. Позенера. В отечественной египтологии это направление исследований развили О. Д. Берлев, а с начала 1990-х гг. – А. Е. Демидчик. Среди религиоведов, изучавших адаптацию царского погребального ритуала к погребению частных лиц на исходе III тыс. до н. э., следует отметить уже упоминавшегося X. Кееса. Однако данные, полученные ими при изучении «Текстов пирамид» и ранних «Текстов саркофагов», и недавние выводы о феномене «мира-двойника» гробниц III тыс. до н. э. и его эволюции в представлениях египтян (А. О. Большаков) еще ждут своего синтеза.

XI династия. Объединение Египта под властью Фив

   Около середины XXII в. до н. э. – спустя меньше полувека после воцарения в Гераклеополе IX династии – ее представители утратили контроль над ситуацией на крайнем юге Египта. Это видно по попыткам присвоить себе царский статус – неудачной у некоего «дома Хуу» в городе Эдфу и, несколько позже, успешной у правителей ранее малоизвестных Фив (егип. Уаст; к югу от этого древнего города находится современный Луксор) – центра почитания бога Амона. Для рода правителей этого города особое значение имело почитание бога-воителя Монту, из чего можно заключить, что они изначально были связаны не собственно с Фивами, а с находившимся в том же номе центром его культа Гермонтом.
   Возвышение Фив, вероятно, во многом было обусловлено близостью фиванского нома к прилегающим к долине Нила пустынным районам, богатым природными ресурсами, а также с возможностью южных номов Египта контролировать не менее важные контакты с Нубией. Родоначальником династии фиванских правителей в начале XXII в. до н. э. был Иниотеф (так называемый Иниотеф Старший). Около 2119 г. до н. э. его внук, имя которого не сохранилось, принял царский титул. В Фивах, таким образом, начала править новая, XI царская династия.
   Ко времени правления Хети III (ок. 2030–2010 гг. до н. э.; автора Поучения своему сыну Мерикара), царя X династии, перенесшего свою резиденцию из Гераклеополя в Мемфис, под властью фиванского дома уже находились земли от крайнего юга Египта до границ Тинисского, или Абидосского, нома. Непосредственно на его территории разворачивалась борьба между X и XI династиями, что воспринималось как большое бедствие, в том числе и по причине религиозного значения этого района – важного центра культа Осириса. Отношения между двумя домами были откровенно враждебными. Ни тот ни другой не признавали притязаний противоположной стороны на царский статус (так, Хети III в своем Поучении неопределенно называет владения Фив «Югом», не уточняя, как следует воспринимать стоящих над ними правителей). В то же время уже Хети III стало ясно, что Гераклеопольское государство проигрывает войну с Фивами и, чтобы удержаться у власти, его преемнику нужно пытаться выстроить с ними какие-то взаимоприемлемые отношения. Со своей стороны, фиванские цари не стремились к этому.
   Сын Хети III Мерикара (ок. 3-й четв. XXI в. до н. э.) был последним видным представителем этого царского дома. Однако уже при нем фиванские правители заняли Абидосский ном и области к северу от него. К концу XXI в. до н. э. Египет был вновь объединен под властью царя XI династии Ментухотепа I по общеегипетскому счету царей[19]. Считается, что с этого времени Египет вступает в эпоху Среднего царства (2020 г. до н. э. – 1-я пол. XVII в. до н. э.).

Среднее царство

   При правящих уже единым Египтом царях XI династии возобновилось масштабное строительство (заупокойный храм Ментухотепа II в Дейр эль-Бахри, близ Фив) и внешнеполитическая активность (войны в Азии, экспедиции в далекий Пунт), однако угроза междоусобиц еще сохранялась. По-настоящему прочно Египет был объединен под властью новой XII династии (1976–1794 гг. до н. э.). Основатель этого царского дома Аменемхет I (1976–1947 гг. до н. э.) происходил из Фив или, по крайней мере, был в этом городе верховным сановником (егип. чати) предыдущего царя. Став царем, он предпочел перенести свою резиденцию в хорошо укрепленный город Иттауи («Схватывающий обе земли») на рубеже Верхнего и Нижнего Египта. Недалеко от новой столицы находился Фаюмский оазис (так называемая Земля озера), где цари XII династии вели обширные ирригационные работы. Аменемхет I осуществил реформы, связанные с уточнением границ номов и, по-видимому, созданием системы государственного распределения всей рабочей силы в стране. На восточной границе Дельты он возвел систему укреплений под названием «Стена правителя». При нем восстановилось влияние Египта в Азии, велись успешные войны в Нубии и Ливии. В этих войнах еще при жизни Аменемхета I отличился его сын и соправитель Сенусерт I.
   Во время самостоятельного царствования Сенусерта I (1947–1911 гг. до н. э.) в Нубии была сооружена целая система египетских укрепленных пунктов вплоть до 2-го порога Нила. Внутренняя стабильность в Египте при этом царе еще более упрочилась благодаря тому, что со второй половины его царствования страна окончательно вышла из тяжелой поры аридизации. Один из выдающихся писателей того времени вельможа Хети воспевал возобновление по-настоящему полноводных речных разливов в «Гимне Нилу», а царь, уверившись в своей способности получить желаемое воздаяние от божества за совершенный ритуал, добавил в свою титулатуру особый эпитет – «Владыка жертвоприношений».

   Белая часовня Сенусерта I в Карнаке

   Пик внешнеполитических успехов царей XII династии приходится на правление Сенусерта III (1872–1853 гг. до н. э.), совершившего четыре похода в Нубию (система египетских крепостей продвинулась при нем вплоть до района современных Семны и Куммы между 2-м и 3-м порогами) и большой поход в Азию (вплоть до города Сихем в Палестине). Масштаб и результаты войн Сенусерта III были беспрецедентны в египетской истории, и воспоминания о них в I тыс. до н. э. стали основой поддерживавших египетский престиж легенд о великом царе-завоевателе Сесострисе (так имя Сенусерт трансформировалось в сочинениях древнегреческих авторов, которым египтяне поведали эти легенды).
   В результате войн царей XII династии Нубия была прочно закреплена за Египтом, по сути, в качестве его владения (ее частым египетским названием становится «Куш»). В Азии египетское влияние опиралось на сложную систему вассальных связей, союзов и торговых контактов с местными независимыми государствами и племенами (в центре этой системы, как и в III тыс. до н. э., был Библ).
   Немаловажной предпосылкой к тому, что египтяне уже в начале правления XII династии были неплохо осведомлены о политической ситуации в Азии, стало распространение в I Переходный период такого необычного для Египта явления, как своего рода политическая эмиграция. В «Рассказе Синухета» – литературном произведении, написанном в форме автобиографии и относящемся ко времени Аменемхета I и Сенусерта I, – повествуется о бегстве египетского вельможи в Азию на рубеже этих двух царствований из страха перед возможной междоусобицей, причем при дворе вождя полукочевого племени, давшего ему убежище, находились и другие египтяне и была возможность «слышать египетскую речь». Показательно, что среди иноземных богов, которых Синухет узнал на чужбине, упоминаются «боги… островов Великой Зелени [Средиземного моря]» – скорее всего, Крита. О контактах Египта Среднего царства с Критом говорит и ряд археологических находок.
   Внутри Египта цари XII династии долго не могли сломить влияние династий номархов, сохранившееся со времен I Переходного периода. Свидетельство этого влияния, как и во второй половине Древнего царства, – их роскошные погребения (например, известные своей росписью скальные гробницы правителей Бени-Хасана в Среднем Египте). Более того, в росписях этих погребений вплоть до конца XX в. до н. э. встречаются сцены сражений между египтянами, подтверждающие, что возможность новых междоусобиц в Египте сохранялась. Волевая и целеустремленная деятельность Аменемхета I вызвала сопротивление со стороны египетской знати, привыкшей к самостоятельности. В царской опочивальне на него было совершено покушение. По-видимому, от рук заговорщиков погиб и Аменемхет II (1911–1879 гг. до н. э.).
   Показательно, что цари XII династии вводят в обычай соправительство со своими сыновьями (очевидно, чтобы еще при жизни обеспечить преемственность власти и предотвратить любые возможные при ее передаче потрясения). Отражающее положение царя в это время «Поучение Аменемхета I своему сыну Сенусерту» (возможно, написанное уже после его смерти царским сановником и придворным литератором, автором «Гимна Нилу» Хети) очень пессимистично. В нем молодому царю рекомендуется быть справедливым и благодетельным правителем, но не ждать за это благодарности и неустанно заботиться о своей безопасности («Сам оберегай жизнь свою даже в час сна, ибо нет преданного слуги в час несчастья»).
   Власть XII династии упрочилась только при последнем ее крупном представителе Аменемхете III (1853–1806 гг. до н. э.). Еще при его предшественнике Сенусерте III ирригационные работы в Фаюмском оазисе приобрели такой размах, что вблизи него была основана новая столица – Хетепсенусерт (современный Кахун) и стали возводиться царские пирамиды.
   При Аменемхете III работы по строительству пирамид завершились. В оазисе было вырыто огромное водохранилище, которое античные авторы называли «Меридово озеро». Оно соединялось с Нилом системой каналов, и благодаря ему большой массив земель мог орошаться совершенно независимо от нильских разливов. Урожай с этих земель был достаточен для пропитания около 50 тыс. человек и, что особенно важно, поступал непосредственно в распоряжение царя, минуя номархов. По-видимому, это позволило существенно расширить и усилить административный аппарат центральной власти Египта и сломить могущество номовой знати.
   Гробницы номархов стали значительно скромнее. В то же время царь начал строительство своего великолепного заупокойного храма недалеко от Фаюмского оазиса, где имелось множество помещений, посвященных различным местным богам египетских номов. Сам его замысел предполагал определенную централизацию религиозной жизни Египта вокруг культа царя. Это обширное и сложное по планировке сооружение получило позднее у древнегреческих авторов название «Лабиринт» (созвучное тронному имени Аменемхета III в греческом произношении). Значение служилой знати, зависимой от царя в материальном отношении, по-видимому, возросло: как раз при Аменемхете III чиновник по имени Сехетепибра поместил на своем заупокойном памятнике текст, обращенный к детям, в котором восхваляет царя и призывает их верно служить ему, ибо «царь – это пища».

   Аменемхет III

Древнеегипетское общество в эпоху Среднего Царства

   Экологические проблемы I Переходного периода заставили египтян усовершенствовать технику обработки земли, а также шире использовать земли, лежащие вне зоны нильских разливов (так называемые высокие поля). Совершенствуются орудия труда. К концу Среднего царства для их изготовления, помимо чистой меди, стали использовать бронзу – прочный сплав меди с оловом. Однако из-за недостатка олова это новшество пришло в Египет позднее, чем в другие страны Переднего Востока, и получило меньшее распространение. Практически повсеместно изготавливались предметы из стекла.
   Важнейшие особенности жизни египетского общества в начале II тыс. до н. э. стали известны благодаря исследованиям О. Д. Берлева. Он обратил внимание на то, что одним из самых широких по своему значению терминов, относящихся к социальным слоям того времени, было обозначение «царские люди» (егип. хемуу несу). Так называли всех, кто трудился на полях и в мастерских. Это связано с тем, что на работу трудовое население распределялось по воле государства. Среди «царских людей» выделялось большое количество профессиональных разрядов: медники, резчики по камню, строители, огородники, землепашцы, рыболовы, прачечники и т. д.
   Работники приписывались к какому-либо разряду на особых смотрах, проводившихся ежегодно в номах от имени царской администрации. На эти смотры были обязаны являться все совершеннолетние дети «царских людей», а также «царские люди», достигшие определенного возраста (для выяснения, способны ли они по-прежнему качественно исполнять свою работу). После отбора самых крепких юношей для службы в войске остальные распределялись по профессиональным разрядам в зависимости от способностей и умений.
   Учитывая, что дети приобретали умения прежде всего в семьях, они чаще всего наследовали занятия родителей. Прикрепление к профессиональному разряду было, по сути дела, пожизненным, хотя случалось, что постаревший земледелец или ремесленник назначался на более легкую службу, к примеру привратником.
   В начале правления XII династии видный сановник этого времени Хети создает Поучение, обращенное к сыну Пепи. Поучение представляло собой серию наставлений, якобы произнесенных Хети, когда он вез сына в столичную школу. Суть их сводилась к тому, чтобы мальчик старательно учился и стремился достичь наилучшего в египетском обществе положения писца, т. е. чиновника государственного аппарата. Говоря о преимуществах такого положения («нет писца, лишенного еды от вещей дома царева»), Хети в то же время подробно рассказывает о тяготах людей, распределенных по различным профессиональным разрядам.
   Вероятно, подчеркивая и без того очевидные различия в положении чиновников и трудового населения, Хети стремился специально устрашить сына тяготами жизни простолюдинов как вполне возможным вариантом его собственной судьбы, если тот не выучится «на писца». Из этого можно сделать вывод, что система смотров (по крайней мере, в начале ее существования, при первых царях XII династии) охватывала не только «царских людей», но вообще все население Египта, включая детей знати. Понятно, что они, скорее всего, имели возможность обеспечить своим детям благоприятное положение на царской службе: тем не менее, судя по Поучению Хети, ситуация, когда недоросль, откровенно пренебрегавший образованием и не получивший квалификации писца, мог быть приписан к одному из профессиональных разрядов, теоретически была возможна. Трудно сказать, насколько вероятно было обратное, когда писцом и чиновником по своим способностям, выявившимся при государственном распределении, стал бы выходец из «царских людей». Конкретные примеры такого рода, кажется, неизвестны; однако, зная, что в египетском обществе никогда не было пренебрежения к простолюдинам как к людям «низшего сорта», вероятность таких случаев нельзя исключать.
   Категория «царских людей» охватывала все трудовое население Египта, вне зависимости от того, трудился тот или иной работник в хозяйстве, непосредственно подконтрольном царю, принадлежавшем храму, номарху или переданном в качестве должностного владения какому-либо чиновнику. То, что в этих хозяйствах трудились работники, предоставленные им государством, ставило их под формальный контроль царской власти. В реальности проведение смотров должно было находиться в ведении властей номов, и царь просто не имел возможности обделить рабочей силой хозяйства номархов и местной знати. Несмотря на это крупные хозяйства эпохи Древнего царства не справились с тяжелым экологическим кризисом I Переходного периода и распались. Большинство хозяйств эпохи Среднего царства были более мелкими по размерам и несамодостаточными. Они нуждались в систематическом обмене своими продуктами, и это тоже способствовало экономическому единству Египта Среднего царства. Иной, чем в III тыс. до н. э., была организация труда сельскохозяйственных работников. Если раньше они трудились в составе больших рабочих отрядов на обширных земельных угодьях, то теперь каждый из них получал в рамках хозяйства, к которому был приписан, участок земли. Он самостоятельно возделывал его и жил на нем со своей семьей. Таким образом, рабовладельческая по своей экономической сути эксплуатация государством зависимых от него людей сменилась эксплуатацией посредством изъятия у них ренты (части продукции, производимой на выделенных им участках земли, при том что остаток шел им на пропитание).
   Как видно, египетское общество эпохи Среднего царства очень четко делилось на элиту, так или иначе связанную со службой в государственном аппарате (на общеегипетском уровне или на уровне отдельных номов), и трудовое население – «царских людей». Характерно, что в эпоху Среднего царства исчезают упоминания о неджесах – по-видимому, их самостоятельности уже не было места в структуре общества, устоявшегося после потрясений I Переходного периода. Как и в течение большей части III тыс. до н. э., не нашлось в ней места и независимой от государства сельской общине. Общественные отношения, сложившиеся в Египте Среднего царства, с некоторыми изменениями существовали вплоть до рубежа II и I тыс. до н. э.
   Одной из главных сложностей в изучении общественных отношений в Египте на любом из этапов его истории является отсутствие законодательных сводов и тем более обществоведческих трактатов, по которым можно представить его социальную структуру в целом. Соответственно, ее исследование возможно прежде всего путем тщательного анализа терминов, обозначающих различные общественные слои и группы и рассеянных по множеству разнородных памятников.
   Такой анализ провел О. Д. Берлев. Его огромная заслуга состоит в классификации терминов, использовавшихся египтянами в 1-й половине II тыс. до н. э. для обозначения разных статусов зависимости, должностей и профессиональных разрядов и выявлении среди них термина «хемуу несу» как самого общего для обозначения зависимых от государства, хотя бы и переданных им в распоряжение отдельных лиц, работников. Им же была предложена интерпретация Поучения Хети как уникального описания системы распределения этих работников по профессиональным разрядам. К сожалению, работы О. Д. Берлева по общественным отношениям в Египте Среднего царства (две монографии и ряд статей), написанные на русском языке, почти неизвестны западной науке.
   Отдельным комплексом источников, отражающих отношения в крупном хозяйстве эпохи Среднего царства, является так называемый архив Хеканахта, найденный в 1920-е гг. в районе Фив. Значительный вклад в его исследование внесли западные египтологи, в особенности британский ученый Т. Джеймс.

Литература и религия Египта в эпоху Среднего царства

   Стабилизация политического положения в стране в начале Среднего царства, и в особенности при первых царях XII династии, повлекла за собой определенную «перестановку акцентов» в идеологических и религиозных представлениях по сравнению с I Переходным периодом. С укреплением государственности восстановился в полном объеме престиж царской власти. Показательно, что если в начале I Переходного периода ответственность за постигшую страну катастрофу «Речение Ипувера» возлагало на пренебрегающего своим долгом царя, то «Пророчество Неферти» в начале правления XII династии благоразумно обходит эту острую проблему, зато связывает с восшествием на престол основателя этого дома прекращение всех бедствий.
   Как уже отмечалось, важнейшим показателем наличия у царей XII династии способности к полноценному совершению ритуала было совпавшее с царствованием Сенусерта I окончание экологического кризиса и возобновление нормальных разливов Нила. Представления о долге царя перед богами и людьми, сформировавшиеся в I Переходный период, не исчезли, однако отражающие их произведения не содержат и тени сомнения в том, что цари этого времени исполняют свой долг надлежащим образом.
   По существу, именно с начала правления XII династии египетская литература утрачивает (или оказывается вынужденной утратить) интерес к теме царской власти, не оставлявший ее на протяжении всего I Переходного периода. Посвященные царям XIX в. до н. э. хвалебные тексты (в частности, надпись Схетепибра с характерной моралью: «царь – это пища») довольно невыразительны в литературном отношении.
   Подлинные шедевры этого времени посвящены отвлеченным от проблем насущной жизни сюжетам: поведению рядового человека, не сведущего в тонкостях ритуала, при встрече с неведомым божеством («Сказка о пастухе и богине»); описанию необычайного, исполненного всяческого изобилия острова с единственным обитателем – змеем, которому были присущи качества бога, грозным на вид, но благожелательным к людям, независимо от совершения в его пользу ритуала («Сказка о потерпевшем кораблекрушение»); диалогу отчаявшегося человека, стоящего на грани самоубийства, с собственным разумом, персонифицированным в его ба («Беседа разочарованного со своей душой»). В этих произведениях, далеких от социально-политических проблем, но «обыгрывающих» фундаментальные мировоззренческие категории, египтяне пытались осмыслить свое место в мире и возможность взаимодействия с божествами. Даже произведение, в котором обсуждаются внутренние неустройства Египетского государства в начале XIX в. до н. э., – «Беседа жреца Хахеперрасенеба Онху со своим сердцем» – построено в форме диалога человека с собственным разумом, воплощенным на этот раз в сердце.
   Важнейшим памятником, раскрывающим сущность египетской религии Среднего царства, являются «Тексты саркофагов», традиция записи которых не прерывается с I Переходного периода. Хотя они связаны с загробной судьбой человека, но, по существу, отражают общие представления этого времени о божестве. Вместе с тем как только ситуация в Египте в начале Среднего царства стабилизировалась, а у представителей элиты (прежде всего правителей номов) появилось достаточно свободных средств, они возвращаются к попыткам обеспечить свое посмертное благополучие без обращения к божествам, путем конструирования в своих гробницах «миров-двойников».
   Наиболее известный памятник эпохи Среднего царства – комплекс скальных гробниц правителей Бени-Хасана в Среднем Египте, строившийся с конца XXI по XIX в. до н. э. При этом изменились только художественные средства оформления таких гробниц: если в эпоху Древнего царства изображения, создающие «мир-двойник», представляли собой рельефы, лишь иногда раскрашенные, то теперь гробницы оформляются прежде всего росписями. В подборе сцен оформления гробниц Среднего царства сильно ощущается местная специфика. За очень незначительными исключениями при оформлении гробниц эпохи Среднего царства выдерживается сформировавшийся еще в III тыс. до н. э. принцип, согласно которому изображаются только сцены из реальной жизни и совершенно отсутствуют образы богов и сверхъестественных существ.
   Вместе с тем возврат к обеспечению посмертного блаженства по модели «мира-двойника» для тех, кто был в состоянии позволить себе сооружение гробницы, не изменил оформившихся в I Переходный период представлений о загробном мире Осириса. На днищах саркофагов из некрополя правителей Гермополя (в районе современного эль-Берше), относящихся к XIX в. до н. э., изображены схемы загробного мира и его изобильные поля, для того чтобы помочь усопшим ориентироваться в новой для них посмертной реальности. Таким образом, в египетской традиции (пока сугубо локальной) впервые появляются изображения загробного мира и, главное, населяющих его сверхъестественных существ, в том числе богов, что свидетельствует об усилении их роли в обретении людьми загробной жизни.
   Проблемы художественного своеобразия и идейного содержания египетской литературы эпохи Среднего царства изучаются, как правило, в тесной связи с памятниками I Переходного периода. Здесь необходимо прежде всего вновь назвать имя французского исследователя XX в. Ж. Позенера.
   «Тексты саркофагов», обнаруженные в египетских погребальных комплексах Среднего царства, были изданы в 1-й половине XX в. нидерландским ученым А. де Буком и исследовались целым рядом религиоведов. Комплекс «Книги двух путей» исследуется с середины XX в. (в частности, американским египтологом Л. Леско).
   Эволюцию оформления египетских гробниц II тыс. до н. э. и связь этого процесса с развитием представлений о загробном мире Осириса отразил в своих недавних работах А. О. Большаков, но этой теме, несомненно, еще предстоит длительная разработка.

Завершение эпохи среднего царства (XVIII – нач. XVII в. до н. э.)

   После недолгого правления царицы Нефрусебек, закончившегося около 1793 г. до н. э., XII династия уступает место XIII, также происходившей из Фив. Согласно сведениям Манефона и иероглифическим египетским царским спискам и памятникам того времени, на 150 лет правления этой династии пришлось свыше пятидесяти царей. В таком случае царствование каждого из них в среднем должно было составлять всего лишь около трех лет. Это могло бы навести на мысль о том, что в Египте нового периода наступила эпоха смут и внутренних неурядиц. Однако такое предположение идет вразрез с тем, что Египту в течение этого времени удавалось удерживать свои владения и сферу влияния в Нубии и Азии, вести торговлю с Восточным Средиземноморьем, а внутри страны – сдерживать рост влияния номархов и местной знати (гробницы которых становятся столь же роскошными, как в начале XII династии, очень нескоро). Более вероятно, что в некоторых центрах Египта стали одновременно править несколько ветвей XIII династии, родственных или, во всяком случае, признававших законность друг друга и поддерживавших между собой стабильные отношения.
   Подобный раздел власти фактически между несколькими царскими домами ослаблял централизацию страны. Но первым симптомом ее настоящего распада стало воцарение в Западной Дельте, в городе Ксоис, XIV династии, по-видимому, одновременной с XIII, но уже не признававшей ее власти. Этим событием в конце XVIII или начале XVII в. до н. э. (точная датировка неизвестна) заканчивается история Среднего царства и начинается II Переходный период (XVII–XVI вв. до н. э.).

Глава 6
II Переходный период и Новое царство

Гиксосы в Египте (1-я пол. XVII – сер. XVI в. до н. э.)

   Спустя примерно два десятилетия после раздела Египта между XIII и XIV династиями и начала II Переходного периода он был завоеван группой азиатских народов, известной как гиксосы. Присутствие гиксосов привело к большим изменениям в египетском обществе и во многом подготовило расцвет Египта в эпоху Нового царства.
   Самые подробные сведения о завоевании Египта гиксосами содержатся во фрагменте труда Манефона, детально изложенном в I в. н. э. еврейским историком, писавшим на греческом языке, Иосифом Флавием. Согласно этим сведениям, гиксосы сначала укрепились в восточной части Дельты Нила, и их столицей стал город Аварис. Опираясь на этот район, они завоевали всю страну. Результатом археологического изучения Восточной Дельты в XX в., а именно раскопок австрийского исследователя М. Битака, начавшихся в 1960-х гг., стало то, что с гиксосским Аварисом было отождествлено городище в районе современного Телль эль-Даба. Однако оно существовало еще с эпохи XII династии вплоть до Нового царства.
   Ряд исследователей, опираясь на археологический материал, предложили отвергнуть сведения Манефона и считать, что имело место не завоевание, а постепенное, еще с эпохи Среднего царства, проникновение азиатов в Египет. На самом деле трудно представить себе, чтобы правители Среднего царства допустили настолько бесконтрольный приток азиатов в страну, что он обернулся ее покорением. Кроме того, само существование Авариса задолго до завоевания Египта гиксосами не только не противоречит сведениям Манефона, но, напротив, согласуется с ними.
   Еще одно «недоразумение», возникшее среди египтологов по поводу сведений Манефона о гиксосах, связано с пониманием самого переданного им именования этого народа. Манефон ясно говорит, что оно означает «цари-пастухи», и на основании этого первые исследователи еще в XIX в. соотнесли его с египетским словосочетанием «хекау шасу» («правители кочевников» или «правители-кочевники»). Позднее, однако, в науке укрепилось мнение, что в основе именования «гиксосы» лежит словосочетание «хекау хасут» – «правители чужеземных стран». Вернуться к прежнему истолкованию этого слова помогли сведения средневековых арабских авторов о том, что в истории Египта был период владычества династии амалекитов. Этот народ, хорошо известный и по Библии, обитал в районе Синайского полуострова, где, согласно египетским источникам Нового царства, как раз и жили племена шасу. Таким образом, именование «гиксосы», правильно истолкованное Манефоном, обозначает не просто «род занятий» этого покорившего Египет народа, но и его этническую принадлежность и место первоначального обитания.
   Итак, гиксосский союз племен сформировался во главе с народом шасу, или амалекитами, на Синайском полуострове в конце XVIII в. до н. э. Основную его массу составляли кочевые племена западных семитов, однако в результате масштабных переселений народов, шедших по всему Ближнему Востоку в предшествующие десятилетия, в него вошли и хурриты, и, возможно, даже небольшие группы индоевропейцев (индоариев). Именно индоевропейцы принесли на Ближний Восток навыки конного дела – лошадь и боевые колесницы появились в Египте непосредственно с приходом гиксосов. В начале XVII в. до н. э. гиксосы подчинили себе земледельческие области Южной Палестины (там их оплотом стала крепость Шарухен) и затем уже заселенную родственными им азиатами область Авариса. Около 1680-х гг. до н. э. гиксосы установили свою власть над всем Египтом (Манефон сообщает, что это произошло при их царе Салитисе).
   Верховная власть гиксосских правителей оформилась в полном соответствии с египетской традицией. Гиксосские цари, утвердившиеся в Аварисе, стали принимать египетскую титулатуру и в дальнейшем включались в XV царскую династию. Их власть была признана не только на всей территории долины Нила, но и южнее, в Нубии (Куше), где после падения Среднего царства сложилось самостоятельное, объединившее весь этот регион, государство с центром в районе Кермы (3-й порог Нила), которое признавало вассальную зависимость от гиксосов. Кроме того, на пике своего могущества во 2-й половине XVII в. до н. э., при царе Хиане, гиксосы поставили в зависимость от себя мелкие государства Восточного Средиземноморья. Об этом, в частности, свидетельствуют многочисленные находки скарабеев с именами гиксосских правителей.
   Судя по всему, северным пределом сферы их влияния в регионе была большая излучина Евфрата. Аварис, Восточная Дельта, район Синая и Южной Палестины, а также часть долины Нила в его среднем течении (до города Кус на юге) подчинялись гиксосским царям напрямую; остальные территории находились под властью местных правителей, считавших себя их вассалами. Из египетских богов гиксосы особенно почитали в своей столице Аварисе Сета, считавшегося покровителем чужеземных стран. В какой-то мере почитание этого бога врагами-чужеземцами содействовало его превращению со временем в наиболее мрачную фигуру египетской религии.
   В Западной Дельте при гиксосах какое-то время, по-видимому, продолжала править XIV династия. В Южном Египте на всем протяжении гиксосского владычества существовали другие самостоятельные образования. Центром самого сильного из них были Фивы, где правили потомки XIII династии. До некоторых пор все без исключения малые правители Египта признавали высшую сакральную царскую власть аварисских гиксосов – XV династии, по Манефону.
   Усиление фиванского дома стало беспокоить гиксосских царей. Согласно легенде, записанной спустя несколько веков, один из них – Апопи II Аакененра – отправил к фиванскому царю Секененра посольство с причудливым требованием унять нильских гиппопотамов, которые своим шумом близ Авариса якобы не давали гиксосскому царю заснуть. Конец этой истории не сохранился: похоже, по общим закономерностям такого рода фольклорных историй Секененра придумал какой-то находчивый ответ Апопи, и тот был вынужден оставить Фивы в покое. Однако состояние найденной археологами мумии Секененра со следами тяжелых ранений свидетельствует, что он пал в бою, возможно, с преемником Апопи, царем Апопи III Ааусерра, правившим примерно с 1560-х гг. до н. э.
   Преемник Секененра (его сын от брака с дочерью правителя Гермополя Яххотеп) Камос (ок. 1560 г. до н. э.) перестал признавать верховную власть гиксосского царя и сам принял царский титул. С него начинается XVII царская династия, хотя позднее Манефон причислил к ней предшественников Камоса начиная еще с XVII в. до н. э. При этом уже не признававшиеся сакральными царями правители Авариса были причислены к XVI династии. Камос продолжил войну с гиксосами, добившись немалых успехов (ему удалось даже осадить Аварис), хотя, согласно сведениям «таблички Карнарвона» (деревянной дощечки с записью текста, по-видимому, нанесенного также на несохранившуюся победную стелу), в начале войны ему пришлось выдержать дискуссию со своими вельможами, предпочитавшими поддерживать с гиксосскими владениями на севере Египта мирные взаимовыгодные отношения. Камосу удалось разрушить союз гиксосов с Кушем и переподчинить его себе.
   После Камоса на престол вступил его младший брат Яхмос I (ок. нач. 1550-х – кон. 1520-х гг. до н. э.), который нанес гиксосам сокрушительное поражение, взял Аварис (во 2-й пол. 1530-х гг. до н. э.), изгнал их страны и овладел их оплотом в Азии – крепостью Шарухен в Южной Палестине. Изгнание гиксосов Яхмосом считается началом нового периода истории Египта – Нового царства (сер. XVI – нач. XI в. до н. э.), а сам Яхмос I – родоначальником вновь объединившей Египет XVIII царской династии.

Начало великих завоеваний Египта при XVIII династии

   Успешные войны Яхмоса I с гиксосами привели к полному разгрому Гиксосского государства, его территории в Азии попали под египетское владычество. Яхмос I захватил Шарухен и провел успешную военную кампанию в Финикии. Его сын Аменхотеп I не воевал в Азии, однако уже в начале правления следующего царя, Тутмоса I (1506–1493 гг. до н. э.), египетское влияние распространилось на все Восточное Средиземноморье до реки Евфрат. Из этого можно сделать вывод, что уже в ходе войн Яхмоса I в Азии зависевшие ранее от гиксосов мелкие государства Палестины, Финикии и Сирии признали теперь верховенство Египта. Так, без особых усилий с его стороны и почти в одночасье Египет превратился из страны еще недавно раздробленной и ослабленной владычеством чужеземцев в одну из великих держав Передней Азии.
   Немалых успехов Египет достиг и в Нубии: еще до изгнания гиксосов, при Камосе, его влияние там распространилось до крепости Бухен у 2-го порога Нила, а при Аменхотепе I – и дальше на юг. Нубия (или Куш) превратилась теперь во владение Египта, которое находилось под его прямым управлением (в отличие от азиатских земель, где сохранялась автономия мелких государств, признавших свою зависимость от фараона и обязанность посылать ему дань).
   Своим успехам египтяне в немалой степени были обязаны опыту борьбы с гиксосским владычеством. В это время они освоили конное дело, и в их армии появились отряды боевых колесниц – самый грозный из родов оружия, применявшихся тогда в войнах государств Передней Азии. Экипаж колесницы состоял из двух человек, один правил лошадьми, а другой осыпал противника стрелами из лука, причем была выработана тактика действия большого их количества в едином строю. Хотя основные военные действия происходили на суше, для борьбы с гиксосами правители Фив построили мощную речную флотилию на Ниле, а после победы в Дельте – и морской флот. Важную роль в качестве морской гавани сохранил Аварис, получивший теперь название Пер-Нефер («Прекрасный выход»). Наконец, продолжала совершенствоваться техника обработки бронзы и, соответственно, изготовления оружия.
   У Аменхотепа I не было сына, которому он мог бы передать власть. Выдав свою дочь Яхмос за одного из полководцев, Тутмоса, он сделал его своим наследником. При Тутмосе I во внешней политике Египта в Азии наметились серьезные проблемы. К тому времени на северо-западе Месопотамии, в хурритском государстве Ханигальбат (позднее – Митанни) к власти пришла индоарийская династия. Правители Митанни вели активную внешнюю политику и стали основными соперниками фараонов XVIII династии в борьбе за контроль над территорией Сирии. Более того, местные правители Восточного Средиземноморья должны были предпочитать митаннийское господство египетскому: Египет с его огромным государственным аппаратом требовал от покоренных стран бо́льшую дань, чем Митанни, а через несколько веков – Хеттское царство, в социальной структуре которых преобладала самодостаточная община.
   Тутмосу I пришлось около 1505 г. до н. э. вести войну против митаннийского царя Суттарны I за Северную Сирию, в результате которой Митанни на время отказалось от своих претензий. Боевые действия развернулись непосредственно на берегу Евфрата. В Нубии Египту удалось расширить свои владения вплоть до прежней столицы независимого кушитского царства Кермы у 3-го порога Нила. Характерно, что именно при Тутмосе I начинает по-настоящему расширяться и богатеть, получая постоянную долю в военной добыче, Карнакский храм в Фивах (егип. Ипетсут – «Избранное [из всех] мест») – центр почитания Амона-Ра, божественного «отца» и покровителя побед фараона.

Правление Хатшепсут (1490–1468 гг. до н. э.)

   Преемник Тутмоса I, его сын от второстепенного брака с Мутнофрет Тутмос II (ок. 1503–1490 г. до н. э.) еще до начала царствования женился на своей сводной сестре Хатшепсут. При Тутмосе II продолжались войны за египетское господство в Азии, было потоплено в крови восстание в Нубии. Так как Хатшепсут не родила сына, преемником Тутмоса II был намечен его сын от второстепенного брака с некоей Исидой, тоже Тутмос (III). Возможно, со временем Тутмос II планировал женить его на своей дочери от Хатшепсут – Нефрура, которая на момент смерти своего отца была малолетнем ребенком. Текст, датируемый концом царствования Тутмоса III, рассказывает, как еще при жизни отца, в его бытность рядовым жрецом Амона-Ра в Карнакском храме в Фивах, на него как на будущего царя указала статуя бога во время праздничной процессии.
   В 1490 г. до н. э. Тутмос III вступил на престол, однако уже через два-три года он был оттеснен на второй план царицей Хатшепсут. Сначала она провозгласила себя соправителем Тутмоса III, а со временем стала претендовать на статус самостоятельного фараона, причем именно фараона-мужчины (в ряде статуй она изображена в мужском облике с характерной приставной бородкой). Официальная легенда рассказывала, что Хатшепсут была рождена от близости ее матери Яхмос с богом Амоном и, соответственно, изначально предопределена для царской власти.
   Хатшепсут, конечно, не могла выступать в качестве фараона-воителя, поэтому главным деянием своего царствования, сопоставимым с войнами ее предшественников, она постаралась представить масштабную экспедицию в Пунт, рассказ о которой был запечатлен на стенах заупокойного храма царицы в Дейр эль-Бахри близ Фив. Хатшепсут много строила в различных храмах Египта. Самые приближенные вельможи ее царствования – верховный сановник Хапусенеб и архитектор и воспитатель царевны Нефрура Сенмут – были связаны со жречеством Карнакского храма Амона-Ра. Военными делами в это время занимался Тутмос III. Войны, которые он вел в Азии при жизни царицы, происходили совсем недалеко от границ Египта – в Палестине и даже на Синае, притом что остальное Восточное Средиземноморье попало под контроль Митанни при удачливом завоевателе царе Параттарне (ок. 1470-х гг. до н. э.).

   Тутмос III

   Существуют предположения, что Хатшепсут стремилась закрепить свой опыт женского правления и каким-то образом сохранить расстановку сил в Египте, сложившуюся при ней, на более долгую перспективу. Возможно, этому должна была послужить передача власти супругу ее дочери Нефрура, которая сохранила бы при нем выдающееся положение в государстве. Однако этим планам не суждено было сбыться: Нефрура умерла раньше матери, потерял свое былое влияние Сенмут, наследником Хатшепсут стал оттесненный более чем на двадцать лет на задний план Тутмос III.

Решающая фаза войн Египта с Митанни (1468 – ок. 1410 г. до н. э.)

   Попытку восстановить господство Египта над всем Восточным Средиземноморьем предпринял Тутмос III, который после смерти Хатшепсут в 1468 г. до н. э. стал полновластным царем Египта. В первый же год своего единоличного правления он предпринял поход в Южную Сирию против коалиции «330 правителей» во главе с царем Кадеша, за которой стояло Митанни. Тутмос III со своим войском перешел через Кармельский хребет и вышел к крепости Мегиддо, где были сосредоточены основные силы коалиции. Египтяне планировали разгромить их в скоротечной битве, но увлеклись грабежом вражеского лагеря, и войску противника удалось укрыться в крепости. Последовала ее семимесячная осада, окончившаяся победой Египта, и войска Тутмоса III вернулись с большим количеством пленных и богатой добычей.
   Однако главный соперник Египта в Азии – Митанни – остался несломленным и продолжал свою политику. В 1468–1448 гг. до н. э. Тутмос III, согласно летописи его царствования на стенах Карнакского храма, был вынужден совершить не меньше пятнадцати походов в Азию. К середине XV в. до н. э. ему удалось оттеснить митаннийцев за Евфрат, но вскоре они вернули свои позиции на севере Сирии. Более успешными были действия Тутмоса III в Нубии, где египтяне закрепили за собой земли выше 4-го порога Нила. Неподалеку от него их важным опорным пунктом становится Напата (современный Джебель-Баркал).
   Борьбу с Митанни продолжил сын Тутмоса III Аменхотеп II (1438/36–1412 гг. до н. э.), совершивший два «победоносных похода» в Азию. Несмотря на то что второй из них (ок. 1429 г. до н. э.), как и первый, назвали «победоносным», это не соответствовало действительности. Египет вынужден был признать верховенство митаннийского царя Сауссадаттара над Сирией и Северной Финикией. Именно Тутмос III и Аменхотеп II более чем кто-либо из их предшественников и преемников в эпоху XVIII династии стремились изображать себя могучими воинами, самолично истребляющими врагов, умеющими одним движением натянуть тугой мощный лук и охотящимися на слонов, которые тогда водились в степях к востоку от реки Оронт в Сирии.
   Неудачи попыток Египта закрепить за собой все земли вплоть до Евфрата были предопределены не только упорством Митанни, но и вмешательством в их борьбу других крупных государств Передней Азии, и прежде всего Вавилонии, находившейся тогда под властью касситской династии. Постоянные войны в Восточном Средиземноморье были невыгодны другим государствам, так как мешали международной торговле в этом регионе.

   Храм Тутмоса III в Карнаке

   Окончательное урегулирование конфликта между Египтом и Митанни произошло при участии Касситской Вавилонии около 1410 г. до н. э. Фараон Тутмос IV, царь Митанни Артадама и касситский царь Караиндаш согласились на размежевание своих сфер влияния, при этом Египту доставались все земли вплоть до центральной части Сирии, Северная Сирия отходила Митанни, а Вавилония позднее контролировала территорию Сирийско-Месопотамской степи к востоку от владений Египта и Митанни. Три царя договорились поддерживать мирные, даже союзнические отношения, в знак которых Тутмос IV женился на дочери Артадамы. Это на долгое время позволило им решать все дела Восточного Средиземноморья на основе компромисса. Система равновесия сил между державами Передней Азии, просуществовавшая вплоть до середины XIV в. до н. э., получила название «амарнский мировой порядок», по месту обнаружения крупнейшего дипломатического архива того времени. Археологам в районе современного Телль эль-Амарна удалось обнаружить около 400 писем, относящихся ко времени фараона Эхнатона и его отца Аменхотепа III.

Египет в годы «Амарнского мирового порядка»

   При сыне Тутмоса IV Аменхотепе III (1402–1365 гг. до н. э.) в Египте начался период стабильности. Несмотря на отказ от Северной Сирии, Египет сохранил за собой огромные территории Восточного Средиземноморья, за лояльностью которых следили египетские резиденты, опиравшиеся на гарнизоны в важнейших пунктах. Одной из самых дальних стран, подвластных Египту на севере, была Алашия (о. Кипр), откуда Египет получал медь в виде дани. На юге египтяне продвинулись далеко в глубь Нубии. О ее богатствах переднеазиатские союзники египетского царя с завистью говорили: «В стране твоей больше золота, чем песка». Показателем прочности позиций Египта в Нубии стало строительство во всех ее важнейших пунктах храмов египетских богов, прежде всего Амона. В отличие от своих предшественников-воителей, Аменхотеп III самолично выступил в поход (к южным пределам Нубии), по-видимому, только один раз, около 1398 г. до н. э. После династических браков с дочерьми царей Митанни и Вавилонии его внешнеполитическое положение настолько упрочилось, что, ссылаясь на египетский обычай, он отказал касситскому царю Кадашман-Энлилю I в руке своей дочери. Таким образом, изнурительные войны ушли в прошлое, и у Египта практически не осталось врагов.

   «Колоссы Мемнона» (культовые статуи Аменхотепа III)

   В этой ситуации Аменхотеп III получил возможность заняться внутренними делами страны более основательно, чем его предшественники. Их могущество основывалось на поддержке двух влиятельных сил египетского общества – войска и жречества бога Амона-Ра, чтимого в столице страны – Фивах, где постоянно расширял и пополнял свое богатство за счет военной добычи Карнакский храм. Однако с прекращением масштабных войн в Азии значение войска, да и идеального образа стоящего во главе него фараона-военачальника, должно было несколько понизиться, а чрезмерное укрепление позиций столичного жречества могло обернуться и против самого фараона. Надо было искать новые опоры, которые сделали бы царскую власть прочной. В это время серьезное влияние на государственную власть начинают оказывать служилые люди, материально зависимые от фараона и поэтому преданные ему. Главной женой Аменхотепа III была Тэйе – женщина незнатного происхождения, дочь рядового служащего хозяйства одного из местных храмов. Представителем этого социального слоя был и один из главных сановников Аменхотепа III, выдающийся архитектор Аменхотеп, сын Хапу.
   Серьезные изменения произошли в религиозной жизни и идеологии Египта. Аменхотеп III продолжал строительство в Фивах. В то же время к югу от Карнака, близ современного Луксора, он возвел новый обширный храмовый комплекс – Ипет-ресит (досл. «Южный покой»), где образ царя чтился намного больше, чем в Карнаке. Изображениям фараона, как статуям истинных богов, стали поклоняться в египетских храмах в Нубии (в современном Солебе), а затем и в самом Египте (в Мемфисе и, по-видимому, в Фивах). Большое значение для укрепления царского культа имели хебседы – праздники в честь юбилея правления Аменхотепа III, которые он справил несколько раз в 1372–1365 гг. до н. э. Наконец, именно в его царствование, как бы в противовес столичному культу Амона-Ра, распространяется почитание бога солнца под его исконным древним именем Ра-Харахте («Ра-Хор горизонтный», т. е. находящийся на линии небесного свода, соединяющей точки восхода и заката), а также под именем Атон (египетское обозначение видимого на небе солнечного диска).

Изменения в самосознании египтян в начале Нового царства

   Большие изменения в жизни и самосознании древних египтян произошли уже в гиксосское время. Как уже указывалось, прежде всего это были перемены военно-технического характера (появление конного дела и флота), однако этим не ограничилось. Борьба с гиксосами и необходимость удерживать свою сферу влияния в Азии привели к серьезным изменениям в официальной идеологии Египта и общественном сознании египтян.
   Именно при гиксосах Египет впервые в своей истории на опыте ощутил, что другие народы могут быть по меньшей мере не слабее, а то и сильнее, чем египтяне, а благодаря разветвленным связям гиксосской державы в Средиземноморье и Африке увидел себя частью необычайно многообразного мира. Победив гиксосов, Египет оказался в непрерывном военно-политическом противостоянии с великими державами Передней Азии.
   Характерно, что, вопреки представлению о себе как о сакральных правителях не только Египта, но и мира, фараоны XVIII династии в переписке с государями Митанни и касситской Вавилонии, которая велась клинописью на аккадском языке, были вынуждены именовать их тем же титулом, что и самих себя, невольно признавая равенство с ними. Все это должно было привести к некоторому снижению в восприятии египтян роли их страны в мире – и это притом, что победы над чужеземными врагами стали занимать в обосновании власти фараонов несравненно большее место, чем прежде!
   В III – 1-й половине II тыс. до н. э. египетские цари почти никогда не участвовали в войнах лично. Когда какие-либо тексты описывали войны Египта против своих соседей, победа в них обычно изображалась как дело нетрудное и заранее предопределенное, ввиду божественного происхождения и сакрального характера власти египетского царя. В текстах эпохи Нового царства Секененра и Камос предстают отнюдь не столь уверенными в победе. Секененра в упоминавшейся легенде о состязании в хитроумии с гиксосом Апопи II и вовсе стремится избежать военного столкновения с ним, прекрасно зная свою слабость. Камос же, доказывая собственным вельможам необходимость борьбы с гиксосами, говорит, что без этого не сможет стать подлинным сакральным царем, но вовсе не утверждает, что добьется в этой борьбе успеха. Далее мотив спора царя со своим окружением, которое исполняет при нем роль своеобразного штаба, становится стандартным приемом военных текстов XVIII династии: вельможи в начале кампании или накануне решающего сражения призывают фараона к чрезмерной осмотрительности и осторожности, а он отвергает этот совет, исходя из того, что риск, при должном искусстве полководца, есть залог победы.
   Сам этот прием не имел бы смысла без признания того, что царь на поле боя подвергается определенному риску и должен проявлять мастерство полководца и личную доблесть не в меньшей мере, чем другие начальники в его войске. Успех в войне служил фараону доказательством помощи «породившего» его божества (именно поэтому цари XVIII династии делятся плодами своих побед в первую очередь со своим «отцом» Амоном-Ра, чтимым в Карнаке). Однако теперь победы достаются фараону также и ценой огромных собственных усилий. Это становится теперь главным мотивом текстов и изображений на царских памятниках и, по сути дела, обоснованием права царя на сакральную власть.
   В связи с этим для некоторых царей острым оказался вопрос: что делать, если сослаться на подобные военные успехи в обосновании собственного статуса не представляется возможным? Мы уже видели, как войны Аменхотепа II с Митанни и его союзниками именовались «победоносными походами» (и описывались в соответствующей тональности!) вопреки тому, что было на самом деле. Однако Хатшепсут – женщина на престоле – даже независимо от военных успехов ее времени заведомо не могла изобразить себя разящей врагов с боевой колесницы. С трудностями такого рода сталкивался и Аменхотеп III, при котором войны в Азии сходят на нет. По-видимому, как раз по этой причине в идеологии именно этих царей особое место занимает подробное «прописывание» легенды об их рождении от божества: Хатшепсут включала соответствующие тексты и изображения в оформление своего храма в Дейр эль-Бахри, а Аменхотеп III попросту копировал их в Луксорском храме. Другим пропагандистским приемом «мирной передышки» при Аменхотепе III становится, как мы видели, его самообожествление (некоторые современные египтологи считают, что тенденция к этому проявилась уже при Тутмосе IV, который был вынужден прекратить борьбу с Митанни в Азии).
   Длительные войны в Азии и Нубии в эпоху XVIII династии привели к переменам не только в официальной идеологии. По-новому стали относиться к своему участию в них и рядовые воины, и младшие начальники. Об этом свидетельствуют автобиографические надписи. Если в эпоху Древнего царства в надписях частных гробниц походы в чужие страны оценивались исключительно с точки зрения пользы для государства, то теперь их составители не стесняются говорить о личной выгоде от участия в войне (о вознаграждении за это и о захвате пленных и добычи не для царя, а непосредственно для себя). Само вознаграждение воинов приобрело характерную форму «орденов», изготовленных из золота и присваиваемых за подвиги. Их материальная стоимость была, конечно, немалой, однако ценились они независимо от нее.
   В надписи современника трех первых царей XVIII династии – Яхмоса I, Аменхотепа I и Тутмоса I – «начальника гребцов» нильской флотилии Яхмоса, сына Абен, мы встречаем следующую фразу: «Имя героя – в содеянном им, оно не исчезнет в этой стране вовеки». Египетские представления о значении увековечения имени для личного бессмертия человека позволяют понять ее чисто прагматически (герой будет жить, пока его имя помнят и произносят). Однако, кроме того, в этих словах явно чувствуется и признание психологической ценности собственных подвигов и похвалы за них.
   Еще более развернуто этот мотив представлен в автобиографии современника Аменхотепа II Аменемхеба. Этот воин перечисляет подвиги, которые он неустанно совершал на глазах у царя, получая за них пресловутые «ордена». Самым курьезным из них был эпизод, когда Аменемхеб поймал и заколол кобылу, выпущенную коварным князем Кадеша перед египетскими колесницами, чтобы нарушить их строй. Курьезность этого «подвига» (вовсе не исключающая риска при его совершении), похоже, не давала оснований даже для присвоения за него боевой награды; тем не менее Аменемхеб описывает, как он преподнес царю отрубленный им хвост вражеской кобылы и удостоился за это похвалы. Сам навык преодоления риска при помощи сноровки выступает здесь основой для собственной положительной оценки в неменьшей степени, чем практическая польза от совершенного «подвига» в сочетании с царской похвалой.
   Таким образом, современники царей-завоевателей XVIII династии начинают ценить собственные свершения и независимо от того, сколь значимы они были для государства. Этот факт свидетельствует об обретении египтянами большей независимости от государственной структуры, чем в предшествующие эпохи.
   Сведения о завоеваниях египетских царей XVIII династии нам дают многочисленные царские надписи, помещавшиеся прежде всего в храмах (так, знаменитые анналы Тутмоса III, описывающие войны на протяжении его самостоятельного правления, обнаружены в Карнаке), а также биографические надписи, принадлежащие начальникам войска (о некоторых из них рассказывалось выше). Трудно перечислить всех исследователей, собиравших этот материал начиная с XIX в.; в XX в. его сводной публикацией занимались прежде всего немецкие ученые К. Зетэ и В. Хельк.
   Важным комплексом источников по связям Египта, Митанни и Касситской Вавилонии в эпоху «амарнского мирового порядка» послужил давший ему название архив клинописной дипломатической переписки из Телль эль-Амарны, обнаруженный на рубеже XIX–XX вв. Система отношений между этими государствами была реконструирована во 2-й половине XX в. прежде всего англо-американскими исследователями К. Китченом, Д.-Б. Редфордом, У. Мёрнейном; в отечественной историографии этой проблематикой, в частности ее хронологическими аспектами, занимается А. А. Немировский.

Египет в годы «Амарнской реформы»

   Политику укрепления царской власти, опиравшейся на преданное ему незнатное чиновничество, и повышения роли царя в религиозной жизни Египта, начатую Аменхотепом III, продолжил его сын от брака с Тэйе Аменхотеп IV (1365–1349 гг. до н. э.). Уже в первые годы его царствования особое значение приобретает культ Ра-Харахте, который с 1361 г. до н. э. отождествляется с богом – солнечным диском Атоном. Верховным жрецом этого нового культа становится лично царь. До некоторых пор центром почитания нового «царского» бога являлись Фивы, где недалеко от Карнака был возведен храм Атона. Однако около 1359 г. до н. э. Аменхотеп IV услышал в Фивах нечто «дурное», очевидно о созданном им культе, и решил покинуть столицу.
   Новую столицу он построил в Среднем Египте, близ современного селения Телль эль-Амарна, в месте, которое до тех пор «не принадлежало ни богу, ни богине», т. е. за пределами территории какого-либо нома с его местными культами. Отсюда общее обозначение религиозно-политических преобразований Аменхотепа IV – «амарнская реформа», а связанного с ней периода египетской истории – «амарнский». Новая столица получила название Ахетатон («Горизонт Атона»), а фараон изменил свое имя на Эхнатон («Полезный для Атона»). Ахетатон стал главным для всего Египта центром почитания бога Атона. Сам этот бог, в отличие от традиционных египетских богов, не имел человеческого облика (либо облика человека с головой животного). Он изображался непосредственно как солнечный диск, лучи которого, устремленные к земле, оканчивались благословляющими кистями рук. В таком облике бог Атон получал почести от царя и его супруги Нефертити («Прекрасная пришла»).
   Существенно, что Атон провозглашался теперь царем Египта, правящим наряду с его сыном Эхнатоном. Царский статус верховного бога признавался египтянами и раньше, но не подчеркивался в такой мере. Соответственно, особо выделялась и исключительная роль царя как сына и соправителя верховного божества. Принципиально новой была та сугубо личная и уникальная связь, в которой Эхнатон, согласно его собственной вере, находился с богом Атоном. В титулатуре царя она подчеркивается характерным эпитетом «Уаенра» («Единственный для солнца»). Только Эхнатон, как единственный и любимый сын, мог получать непосредственно от солнечного бога сведения о его природе и об устройстве мира. Атон провозглашался вдохновителем политики Эхнатона, подсказывавшим необходимые действия в откровениях, доступных одному царю. Ориентируясь на такое откровение, фараон, в частности, избрал место для своей новой столицы.
   Достоверность подобных откровений считалась несомненной, а всем подданным, не исключая и жрецов нового и прежних культов, оставалось лишь внимать тому, что им возвещал царь, ссылаясь на свое общение с божеством, и слепо следовать его указаниям. При этом воля солнечного божества могла служить единственным обоснованием и для невероятно жестоких действий. Так, ближе к концу царствования Эхнатона некоторые вельможи, сопротивлявшиеся его религиозной политике, были казнены, а их тела сожжены, что лишало возможности загробной жизни. Скажем для сравнения, что примерно полтора века спустя, после заговора против царя Рамсеса III, только главарей заговорщиков принудили к самоубийству, но их тела были похоронены.
   В представлениях египтян царь всегда считался посредником между людьми и богами при совершении ритуала, однако никогда эта идея посредничества не абсолютизировалась настолько и с таким смыслом, как при Эхнатоне. В чисто материальном плане важным было создание огромных и богатых хозяйств храмов Атона, по существу, находившихся в полном распоряжении царя.

   Эхнатон

   Эхнатон с семьей поклоняется богу Атону. Рельеф

   Надписи из гробниц вельмож, высеченных в скалах вблизи Ахетатона, показывают, что Эхнатон на протяжении своего царствования опирался на людей не просто незнатных, но порой вышедших из низов и обозначавших свое социальное происхождение характерным термином немху (досл. «сирота»). В них всячески подчеркиваются милости, которыми фараон осыпал своих приближенных, и сам тот факт, что исключительно его заботе последние обязаны своим положением в обществе и на государственной службе.
   Первые признаки нетерпимости к старым культам появились около 1356 г. до н. э., когда на многих старых надписях стали стирать имя прежнего верховного бога Амона, а в Ахетатоне перестали возводиться новые памятники с именами традиционных богов. Около 1353 г. до н. э. нетерпимость перешла в преследование – последние следы этих имен исчезли из культа Атона; имена Амона и некоторых других старых богов стали истреблять во многих местах (особенно рьяно – в Фивах). Наконец, истребляется в старых и выходит из употребления в новых надписях само слово «бог» (егип. нечер). Теперь Атон и его сын и соправитель Эхнатон именуются только правителями.
   Понятно, что на этом этапе не могло идти речи о том, чтобы царь, хотя бы чисто формально, продолжал возглавлять совершение каких-либо ритуалов за рамками культа Атона. Подобные действия никак не могут означать неверия Эхнатона в существование традиционных богов: в таком случае он должен был бы отнестись к сохранению их почитания с полным равнодушием. Напротив, они показывают, что царь всегда видел в богах вполне реальную силу, заведомо менее благую, чем Атон, но на первых порах терпимую (прежде всего ради того, чтобы не обрушивать на себя их гнев). Лишь со временем ему стала ясна несовместимость старой религии с почитанием Атона и необходимость жесткой борьбы с ней, невзирая на связанную с этим угрозу гнева традиционных богов. Вряд ли к выводу о необходимости этого Эхнатон мог прийти чисто умозрительным путем, в ходе эволюции его представлений об Атоне, тогда бы он осознал это гораздо раньше. Более вероятно, что причиной послужили какие-то реальные события, истолкованные как немилость Атона за компромисс со старыми культами и повеление порвать с ними полностью.
   Именно в связи с этим стоит обратить внимание на ситуацию в азиатской сфере влияния Египта в конце 1360-х – 1350-е гг. до н. э., которая представляла собой настоящую внешнеполитическую катастрофу. В конце 1360-х гг. равнодушие Эхнатона к внешнеполитическим делам подорвало важнейший устой «амарнского мирового порядка» – согласие Египта и Митанни; около 1360 г. между ними началась война, и митаннийский царь Тушратта отобрал у Египта практически все его владения в Сирии. Около 1355 г. до н. э. эти территории перешли уже от Митанни к Хеттскому царству, правитель которого Суппилулиума I нанес Тушратте тяжелейшее поражение, после чего тот потерял власть и был убит. Таким образом, соседом Египта в Азии становится новая и очень агрессивная держава.
   Жертвами завоеваний или внутренних неурядиц стали многие мелкие правители Восточного Средиземноморья, еще признававшие свою зависимость от Египта. Наконец, несмотря на отсутствие поводов к прямым разногласиям, охладели прежние союзнические отношения Египта с Вавилоном. Вряд ли случайно, что важнейшей частью пышного празднования юбилея царствования Эхнатона примерно одновременно с полным разрывом со старыми культами был прием царской четой дани от представителей подвластных Египту стран Азии и Нубии. Видимо, эта церемония явно была призвана скомпенсировать в восприятии подданных Эхнатона бедственное реальное положение дел в Азии.
   Характерно, что в так называемой Реставрационной стеле, составленной при втором преемнике Эхнатона Тутанхамоне и сообщающей о возрождении традиционных культов, главным следствием их забвения и последовавшего гнева богов признавалось именно падение египетского влияния в Азии. Аналогичным образом этот внешнеполитический кризис мог объяснять и Эхнатон – только он должен был, конечно, объяснять его гневом не старых богов, а как раз Атона. Самой главной причиной такого гнева вполне могло быть сочтено слишком длительное сохранение враждебных солнечному диску традиционных культов.
   Разрыв с традиционными египетскими культами был далеко не столь полным и всеобщим, как этого хотелось Эхнатону. Хотя имена старых богов были преданы полному забвению в его столице, посвященные им памятники встречаются и после 1353 г. до н. э. даже в таком крупном центре, как Мемфис, и тем более в мелких городах. Запрет почитания старых богов был непонятен простым египтянам, привыкшим видеть в них залог стабильности страны, и должен был вызвать протест у значительной части элиты. Неудивительно, что религиозная реформа Эхнатона ненадолго пережила своего основателя, просуществовав лишь в течение двух лет правления его преемника Сменхкара (1349–1348 гг. до н. э.). Уже в конце его царствования культы Амона и других старых богов были восстановлены, а после вступления на престол следующего царя, Тутанхатона («Живой образ Атона»), царский двор покинул Ахетатон, и почитание Атона прекратилось. В связи с этим было, в частности, изменено имя царя, который стал называться Тутанхамон («Живой образ Амона»), а также его жены Анхесенпаатон («Живет она для Атона») – на Анхесенамон («Живет она для Амона»).

Постамарнское время (1348–1335 гг. до н. э.)

   От брака с Нефертити у Эхнатона было пять дочерей и ни одного сына, поэтому оба следовавших за ним царя были его зятьями. Второй – Тутанхамон вступил на престол около 1348 г. до н. э., будучи примерно девяти лет от роду. Формальностью был даже его брак с дочерью Эхнатона и тем более его участие в государственных делах. На протяжении правления Тутанхамона реальными правителями Египта были прежний верховный жрец Атона Эйе и «великий военачальник» (командующий) Эхнатона Хоремхеб. Не разделяя религиозного пыла Эхнатона (осуждая, как показывает «Реставрационная стела», лишь вредоносные последствия, а не религиозное содержание его реформы), он оставил в силе те преобразования, которые реально укрепляли Египетское государство. Чтобы прежнее влияние жречества Амона-Ра не было восстановлено, столицу Египта он перенес из Ахетатона не в Фивы, а в Мемфис. Сохранили свое положение при дворе выдвинувшиеся при Эхнатоне служилые люди, не исключая и выходцев из низов.

   Тутанхамон с Анхесенамон. Рельефное изображение

   Тутанхамон умер, едва ли достигнув двадцати лет, около 1339 г. до н. э. Именно его гробница – единственное царское погребение в Египте, найденное неразграбленным английским археологом Г. Картером в 1922 г., сделала имя этого фараона широко известным в наши дни, совершенно несообразно с истинным значением его царствования.
   Его вдова Анхесенамон, брак с которой стал теперь самым верным путем к престолу, попыталась сохранить за собой реальное политическое влияние, предложив хеттскому царю Суппилулиуме I женить на ней одного из своих сыновей. По ее расчету, стоявшая за хеттским царевичем военная сила заставила бы считаться с ним представителей египетской элиты; вместе с тем ему, как чужаку в Египте, пришлось бы полагаться на советы и поддержку своей жены. Хеттский царевич Цаннанцас действительно отправился в Египет, где был убит, а Анхесенамон вступила в брак с Эйе, который стал последним царем XVIII династии (1339–1335 гг. до н. э.). Несмотря на то что в прошлом Эйе был верховным жрецом Атона, он постарался приписать и себе участие в свертывании амарнских религиозных преобразований, заявляя в одной из надписей: «Я уничтожил зло. Теперь каждый может молиться своему богу».
   Убийство Цаннанцаса привело к обострению начавшегося еще раньше военного конфликта между Египтом и Хеттским царством. В результате Египет потерял все свои владения в Восточном Средиземноморье. Война с хеттами выдвинула на первый план командующего египетской армией Хоремхеба. Он сместил Эйе с престола и сам стал царем.
   Важнейшим источником периода амарнской реформы является сам археологический комплекс Ахетатона в районе Телль эль-Амарны, открытый в конце XIX в. и изучавшийся в течение нескольких десятилетий такими египтологами, как У.-М. Флиндерс Питри, Л. Борхардт (именно он открыл знаменитый скульптурный портрет Нефертити), С.-Л. Вулли, Дж. Д.-С. Пендлбери и др. Изучение столицы Эхнатона важно не только потому, что в обнаруженных там текстах отражается ход религиозной реформы (надписи на стелах, размещенных на границе города, гимны Атону, приписываемые иногда самому царю-реформатору, и автобиографии вельмож в скальных гробницах вблизи города), но и потому, что это практически единственный египетский город XVIII династии, доступный целостному изучению (от царского дворца до жилых кварталов).
   Памятники времени Эхнатона сохранились и в других районах Египетского государства (в Фивах, Гелиополе, Нубии – Гемпатоне). Самым ярким памятником постамарнского времени следует считать открытую Г. Картером гробницу Тутанхамона.
   Внешнеполитическое положение Египта времени Эхнатона, как и в предшествующую ему эпоху, известно по данным архива дипломатической переписки из Телль эль-Амарны (собственно говоря, Эхнатон и перевез в свою новую столицу документы царствования своего отца Аменхотепа III, чтобы иметь их «под рукой» для текущей переписки с современными ему государями Передней Азии).
   Религиозные представления Эхнатона изучались такими египтологами, как Дж.-Г. Брестед, С. Олдред, Н. Ривз. В отечественной науке эволюцию религиозных представлений Эхнатона и ряд памятников его времени (в том числе отражающих отношения внутри его семьи и окружения) исследовал Ю. Я. Перепелкин.

Царствование Хоремхеба

   Хоремхеб (ок. 1335–1306 г. до н. э.) происходил из знати небольшого городка Хутнисут в Среднем Египте. Его жизненный путь был типичен для служилых людей, роль которых усилилась накануне и во время амарнской эпохи (так, он издал указ о защите представителей этого слоя от злоупотреблений чиновников). Сознавая значение своего прошлого при дворе Эхнатона, Хоремхеб, судя по всему, не слишком рьяно сокрушал последствия его религиозных преобразований (в надписи, содержащей биографию Харемхеба и описание коронации, он не скрывает, что начал свою карьеру при дворе некоего «царя», которым мог быть только Эхнатон, и хотя не называет его по имени, отзывается о нем вполне лояльно). Как полководец, Харемхеб сразу обратился к самой насущной проблеме Египта этого времени – ослаблению его позиций в Азии.
   В начале правления он совершил глубокий рейд по Восточному Средиземноморью, дойдя до Евфрата. Однако этот единовременный успех не вернул Египту его прежние владения. Хоремхебу пришлось заключить с хеттским царем Мурсили II мирный договор, по которому Египту в Азии оставался только Синайский полуостров, и обратиться к усилению своей армии, что позволило бы в дальнейшем возобновить борьбу с хеттами.
   Во внутренней политике Хоремхеб постарался закрепить те последствия амарнской эпохи в расстановке социальных и политических сил, которые казались ему позитивными. Столицей Египта при нем остался Мемфис. Особым указом он оградил от злоупотреблений права выходцев из слоя немху, занимавших нижние должности в администрации и войске и призванных, по мысли царя, стать самой надежной его опорой.
   Весьма ярко последствия эпохи Эхнатона проявились при Хоремхебе в сфере культуры. Еще в середине II тыс. до н. э. (вероятно, в течение II Переходного периода) в разговорной речи начинает употребляться новоегипетский язык, по своему строю сильно отличающийся от среднеегипетского, на котором в I Переходный период и эпоху Среднего царства были созданы классические литературные произведения. Тем не менее среднеегипетский язык безраздельно господствовал в письменной традиции вплоть до амарнской эпохи.
   При Эхнатоне новоегипетский язык приобрел письменную форму, а после амарнского времени на нем записываются многие официальные тексты и создаются литературные произведения. Среди них мы находим несколько циклов любовной лирики, занимающей уникальное место в литературе Древнего Востока. Если, к примеру, лирика Месопотамии прочно привязана к религиозному ритуалу сакрального брака бога и богини, то египетская лирика носит сугубо светский характер и воспевает любовь обычных людей (пары, именуемой «брат и сестра»). Любовь эта совершенно необязательно вписана в брачные узы или ухаживание, исходом которого должен стать брак. Эмоциональные переживания влюбленных описываются в лирических произведениях столь же ярко, как и связывающее их сексуальное влечение; а инициатива в отношениях между ними, в особенности тех, которые не нацелены на создание семьи, сплошь и рядом принадлежит женщине (что указывает на бо́льшую ее эмансипацию в Египте, чем в других обществах Ближнего Востока). Поэтому неудивительно, что в этих лирических циклах заметное место принадлежит произведениям, написанным от лица женщины.
   Еще одним следствием амарнской эпохи стало повышенное внимание в религиозных текстах времени Рамессидов (царей XIX–XX династий, большинство из которых носили личное имя Рамсес) к образу верховного бога – создателя и зиждителя всего мира. Собственно говоря, этот образ занял заметное место в религиозных текстах еще во II Переходный период и при XVIII династии, в создававшихся фиванскими жрецами гимнах Амону-Ра. В рамессидское время появляется целый ряд пространных гимнов этому же богу, среди которых особенно известен так называемый гимн Лейден I.350 (название дано по месту его хранения и номеру в собрании папирусов). В нем верховное божество Амон фиванский описывается как обладатель различных качеств и способностей (и, стало быть, как божество всемогущее) при помощи ряда эпитетов и сопоставлений с другими богами (гелиопольскими Ра и Атумом, мемфисскими Птахом и Татененом и др.). В то же время подчеркивается его нетварность (согласно гимну, он создал сам себя), «сокрытость» его природы, выраженная именем Амон (досл. «Сокрытый»), а описание его благодетельности по отношению к людям и всему живому вообще очень напоминает гимны Атону амарнской эпохи.

Хетто-египетское противостояние при Сети I

   Царствование Хоремхеба выпадает из последовательности египетских династий: отсутствие родства с XVIII династией не позволяет его причислить к ней, а тяготение, в отличие от его преемников, к амарнской эпохе, отнести к следующей, XIX династии[20]. Преемником Хоремхеба и первым царем XIX династии (1305–1197 гг. до н. э.) стал его верховный сановник Рамсес I, возведенный им в соправители (1306 г. до н. э.) и находившийся уже в преклонных летах.
   Вскоре Рамсеса I сменил его сын Сети I (1304–1290 гг. до н. э.). При нем возобновилось противостояние Египта с хеттами. В 1303 до н. э. он вернул Египту Палестину, а в двух следующих походах захватил Финикию, а также Южную и Центральную Сирию. Одержав победу над хеттами к северу от Кадеша в долине Оронта, он, возможно, пошел на компромисс с ними, за Египтом закреплялись Палестина и Южная Сирия. Кроме того, Сети I воевал в Ливии и Нубии, действуя там с крайней жестокостью: в Карнакском храме он неоднократно изображен приносящим пленных в жертву богу Амону.

   Сети I. Роспись из гробницы в Долине царей

   При Сети I и его сыне и соправителе Рамсесе II окончательно подверглась проклятию амарнская эпоха. Имена царей от Эхнатона до Эйе были вычеркнуты из династических списков, а годы их правления причислены к царствованию Хоремхеба. Ахетатон был покинут, его постройки разобраны, а об Эхнатоне стали говорить не иначе как о «мятежнике» или «преступнике из Ахетатона».
   Характерно, что именно в период правления этих двух царей необычайно усиливается интерес египтян к их династической истории: в храме Осириса в Абидосе при Сети I и Рамсесе II помещаются два перечня имен их предшественников – египетских царей, начиная с Менеса, которым следовало приносить жертвы. Аналогичный список обнаружен в погребении мемфисского жреца Чурои в Саккара. Составляется в папирусной записи так называемый «Туринский царский список» (по месту его нынешнего хранения в Туринском музее), еще более подробный и включающий имена некоторых нелегитимных правителей Египта. Наконец, появляется ряд малых царских списков, перечисляющих царей конца XVIII – начала XIX династии (с исключением Эхнатона и его преемников вплоть до Хоремхеба). Эти списки – чрезвычайно ценные источники по истории и хронологии Египта – явно свидетельствуют о стремлении царей начала XIX династии – первых за несколько десятилетий, чье возвышение никак не было связано с амарнской эпохой, «навести порядок» в истории своих предшественников, дав, в частности, времени Эхнатона надлежащую (резко негативную) оценку.
   При Сети I и Рамсесе II систематизируются представления египтян о самом давнем их прошлом, воспринимавшемся как время царствования богов на земле: в гробницах этих царей (а позднее – Рамсеса III) появляется запись так называемой «Книги небесной коровы». Это повествование о попытке одряхлевшего бога Ра в конце его земного правления истребить людей, замысливших против него мятеж, с помощью свирепой богини Сохмет, а затем о его уходе с земли на небо, олицетворенное в его дочери Нут в образе коровы, на спине которой и располагается солнечный бог (попутно происходит и дифференциация мироздания на такие его части, как земной мир, мир богов – «небо» – и загробный мир, обозначенный в этом тексте как «Поля тростника»).

Рамсес II. Решающая фаза войн Египта с Хеттским царством

   Первые пять лет своего единоличного правления Рамсес II (1290–1224 гг. до н. э.) посвятил подготовке Египта к большой войне в Азии (в частности, централизации под властью царя ресурсов храмовых хозяйств). В 1286 г. до н. э. он совершил поход в Финикию, обнаруживший, по его мнению, слабость хеттских позиций в Азии. На следующий 1285 г. до н. э. он наметил крупный поход, о котором подробно рассказывает поэтическое произведение, созданное писцом Пентауром.
   Началом решающего столкновения с хеттами должен был стать захват крепости Кадеш. По сведениям, полученным Рамсесом II от местных азиатских правителей и перебежчиков из войска царя Муваталли II, хетты боялись этого столкновения и держали свои главные силы к северу от Кадеша. Фараон, поверив этому, рискнул переправиться на правый берег Оронта, где стояла крепость, и двинуться к ней лишь с одним из четырех соединений своей армии. Однако на самом деле основные силы хеттов были как раз в Кадеше, и когда через реку стало переправляться второе соединение армии Рамсеса, оно было неожиданно разгромлено. Сам фараон едва избежал сокрушительного разгрома и пленения. Царь, попав со своим отрядом в окружение, уцелел только благодаря своей воинской выучке и личной храбрости, а также своевременному появлению подкрепления, ударившего по хеттскому кольцу с внешней стороны. Окружившие фараона хеттские отряды – элита войска Муваталлиса II – понесли огромные потери, и в этом сражении египтяне одержали победу. Тем не менее у хеттов остались значительные силы, сосредоточенные в крепости Кадеш, так и не взятой египтянами. В итоге кампания 1285 г. окончилась перемирием и отступлением египтян, потерявших при этом Южную Сирию.
   В 1283 г. до н. э. война возобновилась: вплоть до конца 1270-х гг. Рамсес II воевал в Палестине, Южной Сирии, Финикии и на территориях к востоку от Иордана. При этом главным соперником Египта оставалось Хеттское царство, центр которого в Малой Азии разгромить было, конечно, нереально. Однако затянувшаяся война начала тяготить и хеттов, у которых имелись и другие внешнеполитические проблемы – борьба за контроль над западной частью Малой Азии и соперничество на северо-западе Месопотамии с усиливающимся Ассирийским государством.

   Рамсес II

   Около 1270 г. до н. э. по инициативе хеттского царя Хаттусили III Египет и Хеттское царство заключили мирный договор, известный нам как в египетской иероглифической версии (из Карнакского храма и заупокойного храма Рамсеса II на западном берегу Нила в районе Фив – Рамессеума), так и в клинописной версии (из хеттской столицы в районе современного Богазкёя). За Египтом признавались права на Палестину, большую часть Финикии и меньшую – Южной Сирии. Все территории к северу от этих стран считались сферой влияния хеттов.
   Между Египтом и Хеттским царством был заключен не только мир, но и военный союз с обязательством о взаимопомощи. Такая помощь была оказана при преемнике Рамсеса II Мернептахе, когда египтяне отправляли хеттам хлеб во время голода. В 1256г. до н.э. союз был дополнительно подкреплен браком тогда уже немолодого Рамсеса II с дочерью хеттского царя (последний просил у него помощи даже в таком семейном деле, как исцеление его больной матери, – правда, безрезультатно, так как, по мнению Рамсеса, престарелой царице в ее возрасте не помогло бы даже известное на весь Ближний Восток искусство египетских врачей).
   Благодаря прочному миру между двумя державами восточная часть Дельты Нила, где еще со времени Среднего царства селились выходцы из Восточного Средиземноморья, превращается в зону активной торговли и культурных контактов Египта с Азией. Здесь возводится новая столица Египта – Пер-Рамсес («Дом Рамсеса»[21]), в строительстве которого, согласно Библии, участвовали во времена египетского плена евреи. Там появились целые кварталы, населенные азиатами, и храмы их богов, которых теперь стали почитать и египтяне.
   Помимо Пер-Рамсеса, Рамсес II много строил в Мемфисе, Фивах и других политических и религиозных центрах Египта и Нубии. Здесь самым известным его памятником стал пещерный храм в современном Абу-Симбеле – выдающийся архитектурный ансамбль[22]. Храм в Абу-Симбеле был посвящен культу не только целого ряда египетских богов, но и культу самого Рамсеса II.
   Почитание изображений царя (под особыми именами, обозначавшими присутствие божественной личности Рамсеса) утвердилось в ряде мест Нубии и в Египте (в частности, в Фивах и Пер-Рамсесе). Тем самым продолжается развитие царского культа, начатое при Аменхотепе III. Характерно, что колоссальные статуи царя помещались (очевидно, совершенно сознательно) с внешней стороны храмовых комплексов, где они были открыты абсолютно всем посетителям. На некоторых культовых стелах Рамсеса II рядом с его чтимыми статуями изображаются уши, показывающие, что божественная ипостась царя внимает просьбам подданных. Очевидно, культ царя был направлен на то, чтобы сделать его особенно «популярным» божеством – заступником тех, кто нуждался в поддержке.

   Картуш с именем Рамсеса II

   Правление Рамсеса II, который дожил примерно до 87 лет, было по египетским меркам очень долгим и запомнилось на многие века (так, Геродот передает в своем труде рассказы египтян о царе Рампсините, в которых к образу Рамсеса II примешались, похоже, воспоминания о Снофру). Известно семь главных жен Рамсеса, три из которых были его дочерьми, и не менее нескольких десятков детей. Долгое время наследником Рамсеса II был один из его старших сыновей, Хаэмуас – верховный жрец мемфисского бога Птаха, прославившийся как мудрец и искусный чародей (позднеегипетские «Сказания о Сатни-Хаэмуасе»). Однако он не пережил своего отца, и преемником Рамсеса II, вступившим на престол уже немолодым человеком, стал его тринадцатый сын Мернептах (1224–1214 гг. до н. э.).

Первая волна нашествия «народов моря». Конец XIX династии

   Во 2-й половине XIII в. до н. э. в Европе происходили масштабные этнические процессы, вызвавшие миграцию жителей Балканского полуострова и бассейна Эгейского моря в Центральное Средиземноморье (Италия и сопредельные с ней острова), на запад и юг Малой Азии, на Кипр и в Африку, включая Египет. Воспоминанием об этих событиях в греческой мифоэпической традиции стало предание о походе Геракла на Египет.
   Около 1219 г. до н. э., при фараоне Мернептахе, в Египет вторгаются ливийцы, вместе с которыми шли обитатели Средиземноморья (так называемые народы моря). В их египетских обозначениях угадываются наименования ахейских греков (егип. акайваша), обитателей Западной Малой Азии – ликийцев (луку) и этрусков (турша), а также шардана и шакалуша (эти имена сходны с будущими названиями островов Сицилии и Сардинии, хотя первоначальное место обитания этих народов не вполне ясно[23]). Не без труда это вторжение с запада было отражено. Возможно, с этими же переселениями народов связаны и войны, которые Мернептах был вынужден вести примерно в то же время в Южной Палестине.
   Несмотря на успех Египта в борьбе с чужеземными нашествиями, они надломили его мощь. Характерно, что последствием нашествия «народов моря» стало проникновение некоторых их отрядов в Египет в качестве наемников фараонов конца XIII в. до н. э.
   Вскоре после смерти Мернептаха в Египте появились сразу два царя – на севере Сети II (ок. 1214–1208 гг. до н. э.), а на юге Аменмессу (ок. 1214–1210 гг. до н. э.). Преемники Сети II – Саптах (вернее, по малолетству царя – его окружение) и царица Таусерт на некоторое время (ок. 1208–1200 гг. до н. э.) восстановили единство страны, но затем или даже еще при них возвысился некий чужеземец-сириец по имени Ирсу. По некоторым предположениям, им был Баи – вельможа, входивший в ту группировку египетской знати, с которой был первоначально связан Саптах (и которой фактически противостояла Таусерт, надолго запомнившаяся египтянам как одна из немногих женщин, достигших в их стране высшей власти).
   «Большой папирус Харрис», составленный позднее, при втором фараоне следующей, XX династии Рамсесе III, сообщает, что из-за действий Ирсу был осквернен (очевидно, пребыванием у власти незаконных правителей) царский престол.
   Прекратил смуту, «очистил» оскверненный египетский престол Сетнахт (1200 – ок. 1198 гг. до н. э.), ставший основателем последней для эпохи Нового царства XX династии.

Вторая волна нашествия «Народов моря». Рамсес III

   Сыну Сетнахта Рамсесу III (ок. 1198–1167 гг. до н. э.) вновь пришлось отражать нападение на Дельту Нила «народов моря» (ок. 1193 г. до н. э., когда одновременно с ними в Египет пытались вторгнуться и ливийцы, и ок. 1190 г. до н. э.). Ранее, на рубеже XIII–XII вв. до н. э., на северо-западе Малой Азии происходило противостояние ахейских греков и местного политического образования с центром в городе Вилуса (гр. Илион), отразившееся в греческом эпосе как «Троянская война» (характерно специальное указание Манефона для его грекоязычных читателей, знавших Гомера с детства, что Таусерт была современницей падения Трои!).
   После падения Вилусы (ок. 1195 г. до н. э.) началась мощная миграция населения Эгеиды по южному побережью Малой Азии и Восточному Средиземноморью, которая и достигла Египта. В числе ее участников – «народов моря», помимо некоторых племен, известных еще Мернептаху, тексты Рамсеса III упоминают пеластов, или филистимлян (егип. пелесет – возможно, исходно обитателей Балкан и Западной Малой Азии), которые позднее осели на побережье Южной Палестины, текер (вероятно, тевкров греческих текстов – обитателей района Вилусы), а также данайцев (дануна), т. е. собственно ахейских греков, и неких уашашей. Рамсесу III удалось справиться с этими нашествиями лишь ценой немалых усилий. Благоприятным для Египта следствием этой волны этнических миграций стало уничтожение в ходе них его главного, хотя к этому времени и ослабленного, соперника в Азии – Хеттского царства.
   Описание войн и иных деяний Рамсеса III в «Большом папирусе Харрис», составленном уже после его смерти в форме автобиографии, очень примечательно тем, как в нем сформулирована общая цель правления Рамсеса: «Покрыл я всю землю… садами… и позволил народу отдыхать в их тени… Дал я пребывать в праздности войску и колесничным в мое время… не испытывали они страха, ибо не было мятежей в Сирии и схваток в Куше… Их луки и их оружие мирно покоились на складах, тогда как они насыщались и пили с радостью». Иными словами, правитель Египта (и это, несомненно, относится не только к Рамсесу III, но и к его предшественникам и преемникам) видел смысл своей деятельности прежде всего в обеспечении благополучия страны, т. е. мира и достатка ее обитателей. Цель всех войн – не подвиги и связанная с ними слава, а покорение чужих земель ради получения с них дани и предупреждения угрозы Египту с их территорий. При этом, несмотря на то что в эпоху Нового царства и царь и его воины гордились своими подвигами, они исходили из того, что обычный средний человек, даже сделавший военное ремесло своей профессией, испытывает естественный страх перед смертью. Таким образом, задача царя видилась в поддержании такого положения страны, при котором никто из подданных – в том числе и воинов – не будет обречен на преждевременную смерть.
   Взаимоотношения между Египтом и Хеттским царством, помимо упомянутого договора между Рамсесом II и Хаттусили III, отразились также в переписке между государями этих двух стран, известной по клинописному архиву, найденному при раскопках хеттской столицы Хаттусы. Подробное издание этой переписки было подготовлено немецким египтологом Э. Эделем.
   Самый значительный эпизод начала хетто-египетских войн при Рамсесе II описан в «Поэме о Кадешской битве» – ритмизованном произведении, иногда приписываемом переписчику – писцу Пентауру (его кульминация – призыв царя к своему отцу Амону в самый опасный момент битвы, когда тот, казалось бы, покинул своего сына).
   Источники по нашествиям на Египет «народов моря» весьма многообразны: среди египетских текстов следует назвать надписи фараонов Мернептаха и Рамсеса III (из его заупокойного храма в Мединет Абу на западном берегу Фив), однако их интерпретация невозможна без учета как письменных, так и археологических источников из самых разных регионов, от Восточного Средиземноморья до Балканского полуострова. Именно решение этой комплексной задачи стоит на сегодняшний день в «повестке дня» исследователей, занимающихся этим этапом египетской (и в целом ближневосточной) истории.
   «Большой папирус Харрис» включает в себя, помимо автобиографии Рамсеса III, также обширный перечень его дарений древнеегипетским храмам; именно поэтому он является самым длинным из известных египетских папирусов (более 40 м).

Древнеегипетское общество в эпоху нового царства

   Общественные отношения в период Нового царства мало изменились по сравнению с эпохой Среднего царства. Как и прежде, в Египте не было сельской общины, и все трудовое население подвергалось эксплуатации со стороны государства. Сохранилась система государственного распределения работников по профессиональным разрядам. В целом они делились на «людей семдет» – термин, равнозначный понятию «царские люди» в эпоху Среднего царства и обозначавший прежде всего наименее квалифицированную рабочую силу, и «мастеров» – квалифицированных ремесленников, обладавших большей самостоятельностью.
   Государственное хозяйство Египта, раздробленное в эпоху Среднего царства и главным образом во II Переходный период, вновь стало единым. Конечно, обширные государственные угодья могли выделяться в бессрочное пользование вельможам и храмам, но все же контроль за этими условными владениями со стороны центральной администрации, особенно после амарнской эпохи, стал намного сильнее. Земледельцы в угодьях, принадлежавших государству или розданных им в условное владение, вели собственное хозяйство, уплачивая часть урожая в виде ренты.
   Новым явлением стал приток в Египет чужеземной рабочей силы в большем количестве, чем когда бы то ни было ранее. Чужеземцы становились добычей либо в целом армии, ведущей войну (уведенные в Египет пленные попадали в число «людей семдет», составляя в рамках этого слоя особую группу чужеземцев), либо отдельных воинов; кроме того, пленные могли быть пожалованы воинам царем в качестве награды за их доблесть. В этом случае они становились рабами, трудящимися в их хозяйствах или обслуживающими их дома. По-видимому, именно возможность приобретения подобным образом рабов и побуждала многих рядовых египтян к участию в военных кампаниях. По общему мнению исследователей, в Новое царство в Египте очень широко распространилось рабовладение. Однако основной формой эксплуатации была все же рента, взимаемая с занятых в земледелии «людей семдет».
   О значении в египетском обществе Нового царства зависимых от царя незнатных служилых людей, включая немху, слой которых стал расти со времени Аменхотепа III, уже говорилось. Кроме того, в отличие от предшествующих эпох влиятельным и многочисленным слоем общества становятся военные. При распределении работников по профессиональным разрядам на смотрах в армию отбиралось до 10% юношей, достигших зрелости. Разумеется, первостепенное значение придавалось их физическим данным. Вряд ли египетские юноши стремились избежать этой участи. Профессия воина сулила и материальные выгоды от добычи, и полную приключений жизнь за пределами раз и навсегда устоявшейся иерархии египетского общества.
   Показательно, что в поучениях, которые адресуются юношам, получающим квалификацию писцов, появляется новый мотив – в них описывается не только непривлекательность трудовых занятий «людей семдет» (как в среднеегипетском «Поучении Хети своему сыну Пепи»), но и мнимая привлекательность жизни воина с тяготами военной подготовки и казарменного быта. Возможно, это связано с тем, что в эпоху Нового царства многие будущие писцы стремились оставить свою профессию, казавшуюся им (особенно на этапе обучения) слишком скучной, и стать воинами. Со времени XIX династии в египетской армии, помимо уроженцев страны, все большую роль играли иноземные наемники (ливийцы, так называемые шердены, и др.), очень часто жившие особыми поселениями на предоставленных для этого царем землях.
   Огромным комплексом источников, отражающих деятельность и повседневную жизнь трудового населения Египта эпохи Нового царства, являются документы (папирусы и остраконы – записи на глиняных черепках и осколках камня) из поселения ремесленников фиванского некрополя в Дейр эль-Медине. Главным энтузиастом публикации и изучения этих документов был чешский исследователь, работавший с середины XX в. в западных странах и Египте, Я. Черни. При изучении материалов Дейр эль-Медины нужно учитывать, что они отражают жизнь своего рода «рабочей аристократии» – ремесленников, по роду своих занятий (оформление гробниц и изготовление их инвентаря) не только высокооплачиваемых, но и хорошо образованных.
   Из отечественных египтологов изучением системы социальной терминологии Египта Нового царства на дейр-эль-мединском и ином материале занимался Е. С. Богословский: в частности, он дал исчерпывающую характеристику терминов «семдет» и «мастера». Другой отечественный египтолог, И. А. Стучевский, занимался изучением папируса Вильбур – опубликованного британским исследователем А.-Х. Гардинером документа, близкого к земельному кадастру и дающего представление о принципах эксплуатации работников (так называемых ихутиу) в государственном хозяйстве: в результате исследования стало ясно, что их эксплуатация была основана на принципе ренты.
   Хозяйство крупного египетского храма эпохи Нового царства отразилось в указе царя Сети I из Наури (Нубия), подробно описывавшем льготы, предоставленные храму Осириса в Абидосе и его владениям. Школьные поучения эпохи Нового царства сохранились в записи на множестве папирусов, хранящихся в настоящее время в основном в Британском музее.

Религия и культура в эпоху Нового царства

   Начало Нового царства было ознаменовано очень существенными изменениями в представлениях египтян о загробном мире, подготовленными их развитием еще с I Переходного периода. Если в эпоху Древнего царства вельможи, строившие себе гробницы, связывали свои надежды на вечную жизнь прежде всего с конструируемыми в них «мирами-двойниками», а в эпоху Среднего царства к этому добавилось ожидание оправдания на суде Осириса и получения места в его загробном царстве, то теперь стали явно преобладать представления, связанные с загробным миром Осириса.
   В оформлении гробниц частных лиц и царей это проявляется прежде всего в изображении богов в сценах, связанных с посмертным бытием усопшего. Ряд фрагментов «Текстов саркофагов» в результате переработки превращаются в так называемую «Книгу мертвых» – текст, фиксирующийся на папирусе и в ряде случаев на стенах гробниц, снабженный изображениями и содействующий усопшему в его странствованиях по загробному миру и прохождении суда Осириса. Из примерно 200 глав «Книги мертвых» особенно показательны 30 и 125 главы. Первая из них – это заклинание, призванное не позволить сердцу усопшего свидетельствовать о его злых делах во время процедуры взвешивания перед Осирисом; вторая – так называемая отрицательная исповедь, представляет собой перечень самооправданий усопшего по поводу того, что он не совершал при жизни ряд точно названных злых дел:
   «Я не чинил зла людям. Я не нанес ущерба скоту. Я не совершил греха в месте Истины… Я не творил дурного… Имя мое не коснулось слуха кормчего священной ладьи. Я не кощунствовал. Я не поднимал руку на слабого. Я не делал мерзкого пред богами. Я не угнетал раба пред лицом его господина. Я не был причиною недуга. Я не был причиною слез. Я не убивал. Я не приказывал убивать. Я никому не причинял страданий. Я не истощал припасы в храмах. Я не портил хлебы богов. Я не присваивал хлебы умерших. Я не совершал прелюбодеяния. Я не сквернословил. Я не прибавлял к мере веса и не убавлял от нее. Я не убавлял от аруры [мера площади полей]. Я не обманывал и на пол-аруры. Я не давил на гирю. Я не плутовал с отвесом. Я не отнимал молока от уст детей. Я не сгонял овец и коз с пастбища их. Я не ловил в силки птицу богов. Я не ловил рыбу богов в прудах ее. Я не останавливал воду в пору ее. Я не преграждал путь бегущей воде. Я не гасил жертвенного огня в час его. Я не пропускал дней мясных жертвоприношений. Я не распугивал стада в имениях бога. Я не чинил препятствий богу в его выходе. Я чист, я чист, я чист, я чист!
   Чистота моя – чистота великого феникса в Гераклеополе, ибо я нос Владыки дыхания, что дарует жизнь всем египтянам в сей день полноты ока Хора в Гелиополе – во второй месяц зимы, в день последний – в присутствии Владыки этой земли».
(Пер. М. Коростовцева)
   Перечисленные в этом фрагменте злые дела трудно назвать «грехами» в понимании монотеистических религий, они представляют собой не нарушение божьей заповеди, а либо конкретное зло, причиняемое своему ближнему, либо нарушения установленных норм ритуала (т. е., опосредованно, также зло ближнему, так как нарушение норм ритуала может обрушить на всех, кто связан с этим ритуалом, гнев божества).

   Хоремхеб приносит жертву Осирису. Роспись из гробницы в Долине царей

   Особое внимание египтяне Нового царства уделяют изучению «топографии» загробного мира. Описания мест, которые предстоит миновать усопшему в ходе его странствований, есть и в «Книге мертвых». Но уже с эпохи Тутмоса I в царских гробницах появляются тексты и изображения так называемой «Книги Амдуат» (т. е. «того, что в Дуате», – загробном мире), описывающей повторяющееся каждые сутки ночное путешествие солнечного бога Ра в своей ладье по «Нилу», текущему в загробном мире (его «география» напоминает карту земной долины Нила, хотя различные его места оказываются населены чудовищами, с которыми Ра приходится порой сражаться). В царских гробницах XIX династии, помимо «Книги Амдуат», появляются сходные с ней по содержанию «Книга врат» и «Книга пещер». Если мы сопоставим это явление «специализации» религиозных источников, связанных с загробным миром, с тем, что уже было сказано о других религиозных текстах Нового царства (гимнах солнечному божеству, «Книге коровы»), то, пожалуй, сможем сделать вывод, что в это время происходит окончательное становление религиозного знания египтян как особой отрасли их знаний о мире в целом, со своими специфическими «исследовательскими методами».
   Отношение к религии образованного слоя общества за пределами жречества (видимо, оно оформляется в особую категорию, уже четко обособленную от людей «мирских» занятий, именно в эту эпоху) меняется таким образом, что на основе мифологических сюжетов создаются светские литературные произведения. Прежде всего это относится к мифу об Осирисе: будучи основательно видоизменен, он становится основой притч о добре и зле – «Сказки о двух братьях» и «Сказки о Правде и Кривде» – и гротескного пародийного переосмысления истории борьбы за наследие Осириса – так называемой «Тяжбы Хора и Сета». В первых двух произведениях те роли, которые в мифе об Осирисе принадлежат богам, «переданы» людям, хотя и сталкивающимся с богами и различными магическими приемами. В «Тяжбе Хора и Сета» действуют именно боги, но наделенные чисто человеческими слабостями и эмоциями.
   Подобное переосмысление мифологических сюжетов свидетельствует о появлении возможности их «небуквального» прочтения, как своего рода метафор «вечных вопросов», возникающих в отношениях между людьми. Вообще же становление художественной литературы на новоегипетском языке (помимо названных произведений, к ней принадлежит «Сказка об обреченном царевиче», тексты военно-исторической тематики и др.), не «зацикливающейся», в отличие от литературы среднеегипетской, на идеологических проблемах, а ставящей вопросы более широкого плана, а также берущей на себя чисто развлекательную функцию, – очень важный культурный феномен Нового царства.
   Целый ряд папирусных свитков «Книги мертвых» был открыт уже на заре научной египтологии, в середине XIX в.: их первую сводную публикацию подготовил французский египтолог Эд. Навилль. Чуть позже началось изучение этого религиозного текста (использовался главным образом список в так называемом папирусе Ани). Работы британского египтолога Э. Уоллиса Баджа, в научном отношении очень специфичные уже во время их создания, а на сегодняшний день безнадежно устаревшие, благодаря своему сравнительно популярному языку до сих пор переиздаются (в том числе и в русском переводе).
   Изучение «Книги мертвых», а также других заупокойных текстов и изобразительных циклов Нового царства в XX в. продолжали такие египтологи, как П. Барге, Дж. Манро и в особенности выдающийся немецкий религиовед Э. Хорнунг. Хорнунг, наряду с этим, занимался также фундаментальным исследованием понятия божества и других категорий египетской религиозной мысли.
   Религии Нового царства посвящен ряд работ другого немецкого египтолога – Я. Ассмана. Среди них фундаментальные публикации и исследования конкретных текстов (в основном связанных с эволюцией на протяжении этой эпохи культа солнца), а также обзоры, построенные на основе схем, в которых видно слишком большое влияние категорий монотеистических религий (прежде всего, разумеется, христианства).
   В отечественной египтологии одно из лучших религиоведческих исследований, посвященное истории фиванского культа Амона вплоть до начала Нового царства (с экскурсами и в более поздние этапы его развития), принадлежит О. И. Павловой. Немалое значение имеют перевод «Книги мертвых» и исследование изобразительного ряда ее папирусных свитков М. А. Чегодаева.

Конец нового царства

   Рамсес III был последним по-настоящему выдающимся правителем эпохи Нового царства. Однако уже во время его правления началось колоссальное обогащение и, по-видимому, обретение самостоятельности египетскими храмами (отразившееся, как упоминалось выше, в перечне даров этого царя в «Большом папирусе Харрис»).
   После Рамсеса III Египтом правили еще восемь фараонов, которые неизменно носили (возможно, как своего рода оберег) имя «Рамсес». На протяжении их правлений Египту пришлось не раз отбиваться от новых нападений ливийцев; он утратил свои внешние владения в Азии. Царская власть постепенно слабела, все большее влияние приобретало жречество и правители отдельных номов, которые опирались на ресурсы местных храмов, приобретших самостоятельность от центральной власти.
   Причины подобного упадка централизованного государства, наступившего к тому же чрезвычайно быстро (по сути дела, менее чем за 100 лет, начиная со 2-й четв. – сер. XII в. до н. э.), не вполне изучены. Нашествия «народов моря», коль скоро они не только были отражены, но и привели к непродолжительному восстановлению египетского влияния в Восточном Средиземноморье, вряд ли могли стать прямой причиной надлома государственности Нового царства.
   Стоит, однако, заметить, что при отражении этой угрозы египтяне впервые столкнулись с врагом, имевшим принципиально новое для них вооружение – металлический доспех, и, судя по ряду памятников, предприняли в связи с этим в период правления XX династии аналогичное масштабное перевооружение собственной армии. При традиционном для Египта дефиците металлургического сырья связанное с этим усилие могло оказаться чрезвычайно тяжелым для его экономики, а сам характер оруж