Назад

Купить и читать книгу за 89 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Кто поставил Горбачева?

   Обстоятельства прихода к власти М. Горбачева по-прежнему окутаны тайной. Кто устранил его соперников в высших политических кругах СССР? Почему Горбачеву так легко удалось одержать победу на поистине роковом для судеб нашей страны заседании Политбюро ЦК КПСС в марте 1985 года и стать Генеральным секретарем партии?
   По мнению автора данной книги, все это представляет собой настоящий политический детектив, в хитро сплетениях которого предлагается разобраться самому читателю.


Александр Владимирович Островский Кто поставил Горбачева?

Введение
КТо привел Горбачева к власти?

   В один из ноябрьских дней 1982 г. ко мне подошла студентка и, радостно улыбаясь, проговорила: «Вы слышали? Умер Брежнев».
   Не знаю, был ли в нашей стране другой глава государства, чьей смерти ждали бы так, как ждали смерти Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева.
   Не потому, что его ненавидели. К началу 80-х годов прошлого века страна требовала перемен. И почти все связывали их со сменой власти в Кремле.
   Однако заменивший Л.И. Брежнева на посту генсека Ю.В. Андропов вскоре тоже умер. За ним очень быстро последовал его преемник К. У. Черненко. В марте 1985 г. руководство страны возглавил М. С. Горбачев. Он и начал долгожданные перемены.
   Но они повели не к возрождению, а к разрушению страны.
   Почему так произошло, идут ожесточенные споры. Оставляя пока этот вопрос в стороне, попробуем посмотреть, как М.С. Горбачев оказался у власти.
   В этом восхождении много странного.
   Прежде всего, удивляет, что в индустриальной стране в эпоху научно-технической революции генеральным секретарем стал человек, который курировал самую отсталую отрасль экономики – сельское хозяйство.
   Может быть, в этой области ему удалось добиться особых успехов?
   Ничего подобного.
   Отмечая, что Наполеон и Ленин на голову возвышались среди своих соратников, один из «прорабов» перестройки Г.Х. Шахназаров писал: «Таких подвигов у Горбачева не было. Не выделялся он среди коллег ни выдающимися достижениями в бытность секретарем Ставропольского крайкома, ни успехами на первоначально порученном ему участке руководства сельским хозяйством, ни тем более чем-нибудь заметным в области идеологии и международных отношений»[1].
   Как же такой человек оказался во главе одной из крупнейших мировых держав?
   Чтобы понять это, необходимо учитывать то наследство, которое оставил после себя Л.И. Брежнев.
   На этот счет в литературе тоже нет единства.
   «Мы… – утверждал, характеризуя положение, сложившееся в СССР к середине 80-х годов, бывший секретарь ЦК КПСС А.Н. Яковлев, – стояли перед катастрофой. Прежде всего экономической»[2]. По мнению главного ельцинского архивиста Р.Г. Пихои, «временем кризиса» стало «начало 80-х» годов[3]. Экономист В. А. Найшуль пишет, что советская страна находилась «в смертельном экономическом кризисе» уже «в конце 70-х»[4]. «Тяжело, если не сказать смертельно, больной» называет советскую экономику конца 70-х годов бывший советский премьер Н. И. Рыжков[5].
   Однако до сих пор доказательств, что к середине 1980-х годов советская страна переживала экономический кризис и, тем более, что он имел катастрофический характер, не приведено.
   Между тем существует мнение, что «сложившаяся в первой половине 80-х годов в СССР экономическая ситуация, согласно мировым стандартам, в целом не была кризисной. Падение темпов роста производства не перерастало в спад последнего, а замедление подъема уровня благосостояния населения не отменяло самого факта его подъема»[6].
   «В начале 80-х годов, как по мировым стандартам, так и в сравнении с советским прошлым дела, – пишет известный публицист С.Г. Кара-Мурза, – были не столь уж плохи»[7]. «Наша советская экономика середины 80-х годов, – утверждает В.М. Видьманов, – оставалась жизнеспособной» и нуждалась лишь «в совершенствовании и модернизации»[8].
   Сторонники первого подхода считают, что советское общество требовало срочных, радикальных перемен и М.С. Горбачев был выдвинут к власти теми, кто стремился спасти страну от гибели. Сторонники второго подхода утверждают, что за спиной М.С. Горбачева стояли внешние силы, целью которых было не реформирование, а уничтожение СССР.
   Одним из первых последнюю концепцию сформулировал А.К. Цикунов, писавший под псевдонимом Кузьмич. «Перестройка, – отмечал он, – не советское и не русское слово. Оно перешло в наш лексикон и стало политическим термином из международного права, а разработано в кулуарах Всемирного Банка и Международного валютного фонда (МВФ. Доклад «Социальные аспекты структурной перестройки»). Развернутое определение этого термина можно найти в документе № 276 (XXVII) от 20 сентября 1983 года в рамках Совета по торговле и развитию ООН, решение № 297 от 21. 09. 84 г., № 310 от 29.03.85 г. и т. д.»[9].
   У нас нет возможности проверить упоминаемые А.К. Цикуновым «документы», так как он не указал, где они хранятся или опубликованы. Но достаточно открыть любой орфографический или толковый словарь русского языка, изданный до 1983 г., чтобы найти там слово «перестройка». О том, что к тому времени оно уже существовало, свидетельствует и изданная в 1982 г. книга В.А. Рыбкина «Перестройка на марше»[10].
   Особый интерес, по мнению А.К. Цикунова для понимания того, что произошло в эпоху Горбачева, представляет «доклад ЮНИДО № 339 от 1985 года «Перестройка мирового промышленного производства и перемещение промышленных мощностей в страны Восточной Европы»«[11]. Согласно этому докладу, перестройка была рассчитана на двадцать лет: «1985–1987 – период первоначального накопления капиталов за счет разграбления СССР». «1987–1990 – захват земли и производства». «1991–1992 – сращивание ТНК и совпроизводства». «1992–1995 – окончательное поглощение России». «1995–2005 – создание Мирового Правительства»[12].
   Несмотря на то, что указанный доклад давно фигурирует в литературе, остается непонятно: если он был опубликован, почему никто не дает ссылок на публикацию, если находится в архивах, почему до сих пор никто не указал, где именно.
   Между тем с «докладом ЮНИДО» уже давно соперничает другой подобный же «документ», который фигурирует в литературе под названием «Гарвардский проект». По свидетельству бывшего соратника Ю.В. Андропова по КГБ СССР А.Г. Сидоренко, последний вариант этого «проекта», относящийся к 1982 г., состоял «из трех разделов: «Перестройка», «Реформы», «Завершение» и предполагал «ликвидацию в СССР социалистического строя»[13].
   Ссылаясь на ленинградского математика Романа Антоновича Надеина, якобы лично видевшего этот трехтомный документ в ЦК КПСС, петербургский филолог Ю.К. Бегунов, утверждает, что содержавшаяся в нем программа была «рассчитана на три пятилетки». В первые пять лет (1985–1990) под знаменем борьбы за социализм с человеческим лицом планировалось осуществить «перестройку»; за вторые пять лет (1991–1995 гг.) – ликвидировать мировую систему социализма, СССР и КПСС; в третье пятилетие (1996–2000 гг.) – ввести частную собственность и расчленить Россию[14]. По словам Ю.К. Бегунова, кроме P.A. Надеина, этот документ, видели только девять человек, и «все девять человек, знавшие о трехтомнике, погибли». Тогда весной 1992 г. P.A. Надеин решил поделиться этой тайной с Ю. К. Бегуновым, а Ю.К. Бегунов предал ее гласности[15].
   И хотя упомянутый «трехтомник» уже пошел гулять по страницам печати, то, что известно о нем, напоминает знаменитую фальсификацию – «протоколы сионских мудрецов» с той лишь разницей, что «протоколы» опубликованы, а упомянутый «трехтомник» – нет. И почти никто из ныне здравствующих людей его не видел.
   После издания книги американского разведчика Питера Швейцера «Победа»[16] отрицать влияние внешнего фактора на развал Советского Союза могут только невежественные или же недобросовестные люди. Но если мы хотим понять, как действительно развивались события и каким образом М.С. Горбачев оказался у власти, необходимо оперировать не домыслами, а реальными, доступными проверке фактами.

Часть первая
От Сталина к Андропову

Глава 1
У истоков перестройки

Плоды советского термидора

   Когда в конце XV века Москва освободилась от татаро-монгольского ига и провозгласила себя «Третьим Римом», у многих это могло вызвать лишь улыбку. Но прошло два-три столетия, и на глазах удивленной Европы Московская Русь превратилась в Российскую империю. В XVIII в. русские солдаты маршировали по улицам Берлина, в начале XIX дошли до Парижа.
   А пока русская знать почивала на лаврах, в Англии начался промышленный переворот, сделавший необратимым переход человечества от аграрной экономики к индустриальной[17]. В результате произошло разделение всех стран на индустриальные («мастерские мира») и аграрные («мировая деревня»), развернулась борьба между «мастерскими мира» за раздел аграрной периферии, за мировое господство.
   Общее представление о некоторых итогах этой борьбы дает таблица 1.
   Из приведенных данных явствует, что в середине XIX века «мастерские мира» на 70 % жили за счет собственного производства, а «мировая деревня» теряла около 15 % производимого ею национального дохода, причем первые превосходили вторую по уровню жизни не более чем в два раза.
   К середине XX в. «мировая деревня» теряла уже 75 % своего национального дохода, и «мастерские мира» жили главным образом за счет этого источника, в результате чего их уровень жизни превзошел уровень стран, отставших в своем развитии, более чем в 10 раз.

   Таблица 1. «Мастерские мира» и «мировая деревня» во второй половине XIX – первой половине XX в.
   Источник: Островский A.B. Октябрьская революция: случайность? Исторический зигзаг? Или закономерность?// Из глубины времен. Вып.2. СПб., 1993. С. 133. Приведенные данные характеризуют только те стран, которые в 1960 г. не входили в состав «мировой системы социализма».

   Первоначально главным инструментом эксплуатации «мировой деревни» было внеэкономическое принуждение. Затем такую роль стали играть неэквивалентный обмен и займы.
   Так, в 1978 г. западные монополии израсходовали для закупки сырья в странах «третьего мира» 30 млрд. дол., а реализовали его на мировом рынке за 200 млрд.[18]. В 1960 г. внешняя задолженность стран «третьего мира» по долгосрочным кредитам составляла 22 млрд. дол., в 1986 г. – 815 млрд. В 1960 г. обслуживание их внешнего долга требовало около млрд. дол. в год, в 1986 г. – 70 млрд.[19]
   Оказавшись в XIX в. перед выбором: или войти в разряд индустриальных держав, или же перейти на положение полуколонии, а может быть, и колонии, Российская империя тоже встала на путь промышленного переворота, на путь индустриализации. Однако ее переход от аграрной экономики к индустриальной, от феодализма к капитализму, происходил настолько болезненно, что привел к революционному взрыву 1917 г.[20]
   И хотя этот взрыв был предопределен внутренними причинами, понять его механизм и последствия невозможно без учета внешних факторов, прежде всего влияния германского и американского капитала, особенно это касается двух финансовых империй – Моргана и Рокфеллера[21].
   Придя в 1917 г. к власти, большевики провозгласили начало мировой социалистической революции и создали штаб для ее руководства (Коммунистический Интернационал – Коминтерн), а когда эти расчеты не оправдались, в 1924 г. взяли курс на строительство социализма в одной стране.
   Между тем условий для социализма в СССР не было[22].
   Разгромив сторонников мировой революции (троцкистско-зиновьевскую оппозицию), возглавляемая И. В. Сталиным партия большевиков вынуждена была взять на себя решение той задачи, которую не смогла решить российская буржуазия – осуществление индустриализации.
   Первоначально эту задачу пытались решить на путях провозглашенного в 1921 г. нэпа, т. е. в условиях многоукладной рыночной экономии. Однако уже в 1928 гг. стало ясно, что свободный обмен между городом и деревней не позволяет форсировать процесс накопления, форсировать индустриализацию.
   В борьбе с представителями правой оппозиции, главным идеологом которой был Н.И. Бухарин, в 1929 г. было принято решение отказаться от нэпа и перевести развитие деревни на рельсы коллективизации[23], в результате которой был создан механизм государственно-феодальной эксплуатации крестьянства[24].
   Промышленный рывок советской стране удалось осуществить при поддержке определенной части американского капитала, принявшего участие во всех крупнейших стройках первой пятилетки[25]. Речь идет о продаже не только промышленного оборудования[26], но и промышленных технологий. В решении этой задачи принимали участие сотни американских фирм, а роль локомотива играли уже названые финансовые империи Моргана и Рокфеллера[27].
   И хотя мы до сих пор не знаем, на каких условиях это делалось, обычно «лицензиаты уплачивают лицензиарам в среднем 5 % от цены продукции»[28].
   Советская экономика включала в себя три вида собственности: государственную, корпоративную (колхозную, кооперативную, партийную, профсоюзную) и личную. С начала 30-х годов главную роль стала играть государственная собственность на средства производства.
   Для распределения производимого национального дохода был использован созданный коллективизацией механизм неэквивалентного обмена между городом и деревней[29]. Как показывают исследования, с 1929 по 1953 г. закупочные цены на сельскохозяйственные продукты почти не изменились, цены на промышленные товары выросли в несколько раз[30].
   В промышленности были введены регламентированные оптовые и розничные цены. Оптовые были предназначены для расчетов между государственными предприятиями, розничные – для населения. По оптовым ценам реализовались главным образом средства производства (группа А), по розничным – предметы потребления (группа Б). Цены на средства производства были искусственно занижены, цены на предметы потребления искусственно завышены.
   Разница между розничной и оптовой ценой в качестве налога с оборота полностью поступала в бюджет. Разница между оптовой ценой и издержками производства составляла прибыль и частично оставалась в руках предприятий. Соотношение между налогом с оборота и прибылью составляло пропорцию примерно 1 к 3, т. е. 25 % приходилось на прибыль, 75 % – на налог с оборота[31].
   Размер прямых и косвенных налогов с предприятий, перечислявшихся в казну, определяли специальные нормативы: а) для административных единиц (республик, краев, областей) и б) для предприятий. Примерно 75 % всех доходов поступало в союзный бюджет, около 25 % – в бюджеты союзных республик[32].
   Экономика приобрела мобилизационный характер. Для управления ею была создана жесткая, централизованная система, получившая название административно-командной.
   Еще в 1921 г. возник Госплан. С 1928 г. плановые задания приобрели директивный, обязательный характер. Первоначально Госплан не только планировал производство, но и направлял распределение. В 1947 г. из Госплана был выделен Государственный комитет по материально-техническому снабжению народного хозяйства СССР – Госснаб[33].
   Розничная торговля внутри страны регулировалась Министерством внутренней торговли, торговля с другими государствами осуществлялась Министерством внешней торговли[34]. Оптовые и розничные цены определял Государственный комитет по ценообразованию.
   Государственный банк, Внешторгбанк и отраслевые государственные банки аккумулировали и направляли денежные потоки.
   Основой этой системы являлась партия большевиков (до 1952 г. – ВКП(б), с 1952 г. – КПСС). Несмотря на то, что партийные органы избирались, на самом деле все руководящие посты приобрели номенклатурный характер и замещались по рекомендации свыше[35]. В 1934 г. ЦК ВКП(б) распространил свой контроль даже на избрание и смещение секретарей райкомов и горкомов[36].
   Стратегически важные вопросы рассматривало Политбюро ЦК партии, технические – Секретариат. В 1934 г. XVII съезд ВКП(б) принял решение о создании в ЦК отраслевых отделов[37], которые затем стали создаваться в республиканских ЦК, крайкомах, обкомах, райкомах и горкомах. Через них партия полностью взяла под свой контроль весь государственный аппарат, все сферы жизни советского общества.
   Достоинства этой системы заключались в том, что, контролируя производство и распределение, она имела возможность мобилизовать любые материальные и человеческие ресурсы для решения общегосударственных задач.
   Распространено мнение, что так в СССР был построен социализм.
   Однако ни один из принципов социализма в советском обществе не действовал. В стране отсутствовали политические свободы и даже «выборы» в Советы были безальтернативными. Не действовал принцип распределения по труду. Деревня подвергалась эксплуатации города[38], вся страна в целом – эксплуатации иностранного капитала[39]. Эта эксплуатация осуществлялась как с помощью неэквивалентного обмена на мировом рынке, так и на основе упоминавшихся ранее лицензионных соглашений.
   Провозглашенная в 1917 г. диктатура пролетариата уже в 1918 г. превратилась в диктатуру партии, диктатура партии – в диктатуру вождей, которые вынуждены были маневрировать между интересами крестьянства и рабочих, между интересами народа и международного финансово-промышленного капитала[40].
   Л.Д. Троцкий, который изнутри знал реальное положение дел в стране, писал в 30-е годы, что советский пролетариат «все еще остается угнетенным классом». «Источником угнетения является мировой империализм, передаточным механизмом угнетениябюрократия»[41].
   Что конкретно скрывалось за этим утверждением Л.Д. Троцкого, еще предстоит выяснить. Однако есть основание предполагать, что те финансово-промышленные группировки Запада, которые отнюдь не бескорыстно сначала помогли большевикам придти к власти и победить в гражданской войне, а затем участвовали в стройках первых пятилеток, получили возможность оказывать определенное влияние на политику советского государства[42].
   Именно здесь, на мой взгляд, одна из причин сталинских кадровых чисток 1934–1938 гг., которые напоминают разгром штурмовиков Рема в фашистской Германии.
   Некоторое представление о характере этих чисток дают следующие цифры. С 1 января 1925 по 1 января 1939 г. из ВКП(б) выбыло более 2,5 млн. чел., это в три раза больше, чем было членов партии на первую дату[43]. В 1930 г. почти 70 % секретарей обкомов, крайкомов и ЦК национальных компартий имели дореволюционный стаж, в 1939 г. – только 20 % партийный стаж до 1924 г. (год смерти В.И. Ленина)[44].
   Это означает, что «ленинская партия» была разгромлена, а вместо нее создана другая партия, сохранившая лишь старое название.
   Возникшее в результате этого общество, выступавшее на мировом рынке в качестве гигантской корпорации, представляло собою сочетание государственного феодализма в деревне и государственного капитализма в городе[45]. Партия большевиков превратилась в правящее сословие, марксизм-ленинизм – в религию.
   Сталинская система позволила Советскому Союзу ликвидировать безработицу, совершить культурную революцию, устранить кризисы, придать развитию страны поступательный, планомерный характер, уже к 1939 г. выйти на второе место в мире по объему промышленного производства и, победив в Великой Отечественной войне, превратиться в одну из сильнейших мировых держав.
   Когда исход Второй мировой войны определился, США взяли курс на установление мирового господства[46]. С этой целью в 1944 г. на Бреттон-Вудской конференции были созданы Международный валютный фонд и Мировой банк реконструкции и развития[47], а в 1945 г. в Сан-Франциско – своеобразное «мировое правительство» – Организация Объединенных наций[48]. Причем и один из создателей Бреттон-Вудской системы Гарри Декстер Уайт, и «отец ООН» Олджер Хисс сотрудничали с советскими спецслужбами[49].
   Именно тогда директор Института мирового хозяйства и мировой политики академик Е.С. Варга поставил под сомнение тезис о неизбежности войны между СССР и империалистическими странами и тем самым сформулировал идею мирного сосуществования[50]. Более того, отметив возрастание роли государства в странах Запада[51], он заложил один из камней в будущую теорию конвергенции «социализма» и «капитализма»[52].
   В таких условиях началась разработка новой советской конституции. В 1946 г. ее проект был готов. Показательно, что он допускал «существование мелкого частного хозяйства крестьян и кустарей, основанного на личном труде». В ходе его обсуждения появились предложения о необходимости «децентрализации экономической жизни» и «предоставления больших хозяйственных прав на местах»[53].
   Мартовский Пленум ЦК ВКП(б) 1946 г. принял решение о разработке новой программы партии – программы строительства коммунизма. К осени 1947 г. проект был готов. Он планировал демократизацию советского общества[54], в частности избрание всех руководителей сверху донизу[55]. «Во время обсуждения проекта новой программы партии на февральском Пленуме 1947 г. были высказаны «предложения о расширении внутрипартийной демократии, освобождении парторганов от функций хозяйственного управления, разработке принципов ротации кадров и другие» [56].
   По свидетельству Ю.А. Жданова, вскоре после окончания войны на одном из заседаний Политбюро И.В. Сталин заявил: «Война показала, что в стране не было столько внутренних врагов, как нам докладывали и как мы считали. Многие пострадали напрасно…Надо покаяться»[57].
   Разумеется, речь шла не столько о «покаянии» (сам И. В. Сталин вряд ли собирался каяться), сколько о пересмотре прежних дел и реабилитации незаконно репрессированных. Однако члены Политбюро не могли не понимать, что за признанием факта необоснованных репрессий неизбежно возникал вопрос об ответственности за них. Поэтому предложение И.В. Сталина о «покаянии» члены Политбюро не поддержали[58].
   Говоря об истоках перестройки, М.С. Горбачев в одном из выступлений отметил, что они уходят своими корнями еще в проекты сталинской эпохи[59].
   Однако ростки либерализации, появившиеся после окончания Великой Отечественной войны, очень быстро погибли. Главная причина этого заключалась в том, что вскоре между союзниками по антигитлеровской коалиции началась холодная война.
   Долгое время ответственность за нее Запад возлагал на Советский Союз. Когда фашистская Германия была разгромлена, среди советских военачальников были горячие головы, предлагавшие идти до Ла-Манша. Однако эти предложения даже не рассматривались[60]. Между тем Великобритания имела план ведения войны против СССР, предусматривавший начало военных действий уже 1 июля 1945[61]. И хотя он не был реализован, 4 марта 1946 г. Запад устами бывшего британского премьера У. Черчилля призвал мир к крестовому походу против СССР.
   2 сентября 1945 г. капитулировала Япония, а уже 4 сентября на свет появился меморандум «ОРК № 329», который положил начало разработке американских планов ведения войны против СССР[62]. Разработка первого такого плана под кодовым названием «Пинчер» была завершена в июне 1946 г. В 1947 г. этот план был переработан и получил название «Бройлер», в феврале 1948 г. стал называться «Граббер», в мае того же года – «Флитвуд». С изменением названий менялись масштабы планируемых ядерных бомбардировок СССР: с 20 городов в первом случае до 200 – в последнем[63].
   В 1947 г. был оглашен план Д. Маршалла, в основе которого лежало стремление США распространить свое влияние на Европу посредством предоставления ей займов[64]. В 1948 г. для регулирования мировой экономики появилось на свет Генеральное соглашение по тарифам и торговле (General Agreement on Tariffs and Trade) (ГАТТ), позднее переименованное во Всемирную торговую организацию (ВТО).
   Отказ Советского Союза от участия в «плане Маршалла» и ГАТТ имел своим следствием обострение отношений между СССР и США. Уже в 1947 г. A.A. Жданов завил о возникновение двух лагерей[65]. В следующем году между Востоком и Западом начал опускаться «железный занавес».
   С 1946 по 1951 г. товарооборот между СССР и США сократился более чем в 6 раз[66]. Товарооборот Франции со странами Восточной (правильнее – Центральной) Европы сократился к 1951 г. по сравнению с уровнем 1937 г. более чем в 4 раза, товарооборот Англии – в 6 раз, товарооборот США – в 10 раз[67].
   Первоначально США планировали завершить подготовку войны с Советским Союзом к 1 января 1950 г. Однако, проанализировав накануне этого срока соотношение сил, американские военные пришли к выводу, что, война может приобрести затяжной характер с непредсказуемыми результатами[68]. В связи с этим на свет появился новый план под названием «Дропшот», рассчитанный на период до 1957 г.[69]
   В таких условиях СССР направил свои усилия на экономическое объединение находившихся в сфере его влияния стран Центральной Европы, следствием чего стало создание 18 января 1949 г. Совета экономической взаимопомощи, а США – на военно-политическое объединение стран Западной Европы, в результате чего 4 апреля того же года возник военный блок НАТО[70].
   Раскол Европы завершился расколом Германии. 23 мая 1949 г. возникло новое государство – Федеративная республика Германия – ФРГ. 7 октября того же года на свет появилась Германская Демократическая Республика – ГДР[71].
   Приняв брошенный ему вызов, Советский Союз вынужден был увеличить военные расходы. Если к 1948 г. Советская армия была сокращена до 2,9 млн. чел.[72], то к 1 марта 1953 г. увеличена почти вдвое – до 5,4 млн.[73]. К осени 1949 г. СССР создал собственную атомную бомбу[74].
   Тогда же СССР объединил под своей гегемонией ряд стран Центральной Европы и Юго-Восточной Азии (страны «народной демократии»), получивших название «мировой системы социализма».
   Ни одна из этих стран не имела отношения к социализму. Но их сближали: а) государственная собственность на средства производства, б) централизованное, плановое ведение хозяйства, в) монополия партии на власть и идеологию.
   Однако неверно было бы думать, что советская система являлась монолитной. Внутри нее тоже существовали противоречия: между интересами отдельных людей и всего общества, интересами коллективов, ведомств и государства, интересами партократии, бюрократии и технократии, кроме этого, давали о себе знать национальные и вероисповедные противоречия.
   Главным яблоком раздора являлось распределение материальных благ.
   Там, писал Л.Д. Троцкий, «где отдельная комната, достаточная пища, опрятная одежда все еще доступны лишь небольшому меньшинству, миллионы бюрократов, больших и малых, стремятся использовать власть прежде всего для обеспечения собственного благополучия»[75].
   Еще в 20-е годы стала складываться система привилегий советско-партийной номенклатуры: служебные машины, лучшие квартиры, дачи, дома отдыха, санатории, закрытые распределители продуктов и других товаров, загранкомандировки, персональные пенсии[76].
   8 февраля 1932 г. Политбюро ЦК ВКП(б) официально отменило партмаксимум [77]. Тем самым, во-первых, был ликвидирован «фонд взаимопомощи», за счет которого партия имела возможность поддерживать своих наименее обеспеченных членов, с другой стороны, снимался тот барьер, который сдерживал обогащение партийных верхов.
   С этого момента процесс имущественного расслоения внутри партии приобрел узаконенный характер.
   Важной вехой на этом пути стало постановление 19 апреля 1936 г. о создании директорского фонда, в который должны были поступать 4 процента плановых доходов и 50 процентов сверхплановых[78]. Таким образом, был создан один из легальных источников накопления, сыгравший определенную роль в перерождении партийно-советской номенклатуры.
   Особую роль в советском «первоначальном накоплении» сыграла Великая Отечественная война.
   Прежде всего этому способствовали три уровня цен (карточные, коммерческие и рыночные). «Предприимчивые» хозяйственники пускали некоторые товары, предназначенные для распределения по карточкам, в коммерческую торговлю, а то и на «черный рынок», получая от этого сотни процентов прибыли.
   Важную роль в имущественном расслоении сыграл заграничный поход Красной Армии. Если мой отец, будучи офицером, привез из Германии фотоаппарат, аккордеон и набор «серебряных» ложек, то генералы везли «трофеи» машинами[79].
   «Первоначальным накоплением» занимались не только хозяйственники и генералы, но и главные идеологи партии, например, П.А. Сатюков, бывший в 1949–1956 гг. ответственным секретарем, а потом заместителем главного редактора «Правды»[80], Л.Ф. Ильичев, являвшийся в 1951–1952 гг. главным редактором «Правды»[81], В. С. Кружков, возглавлявший Институт Маркса – Энгельса – Ленина, а затем Отдел пропаганды и агитации ЦК КПСС[82].
   «За время войны и после ее окончания, – вспоминал Д.Т. Шепилов, – Сатюков, Кружков, Ильичев занимались скупкой картин и других драгоценностей. Они и им подобные превратили свои квартиры в маленькие Лувры и сделались миллионерами. Однажды академик П.Ф. Юдин, бывший некогда послом в Китае, рассказывал мне, как Ильичев, показывая ему свои картины и другие сокровища, говорил: «Имей в виду, Павел Федорович, что картины – это при любых условиях капитал. Деньги могут обесцениться. И мало ли что может случиться, а картины не обесценятся»[83].
   Наблюдая зарождение этого процесса еще в 30-е годы, Л.Д. Троцкий писал: «Постоянный рост неравенства – тревожный сигнал. Группы менеджеров не будут бесконечно удовлетворяться потребительскими привилегиями. Рано или поздно они попытаются сформироваться в новый имущий класс, экспроприируя государство и становясь владельцами – акционерами трестов и концернов»[84].
   Причины этого Л.Д. Троцкий видел в «неустойчивости прав бюрократии» и в «вопросе о судьбе потомства». Чтобы передать свои привилегии детям, «недостаточно быть директором треста, нужно быть пайщиком». «Превращаясь в новую буржуазию, – прогнозировал Л.Д. Троцкий, – бюрократия, следовательно, по необходимости вступит в конфликт со сталинизмом»[85].
   Развитие этого процесса, по мнению Л.Д. Троцкого, должно было завершиться: или новой революцией, или полной реставрацией капитализма[86].
   И действительно еще при И.В. Сталине в руководстве КПСС появляются люди, заинтересованные если не в сломе существующей экономической и политической системы, то в ее реформировании.
   В ее реформировании, точнее, в расширении своего экономического и политического влияния, были заинтересованы и те финансово-промышленные круги Запада, с которыми даже в годы холодной войны продолжала сотрудничать наша страна[87].
   Более того, эти круги не могли не стремиться иметь «своих людей» (если хотите – «агентов влияния») в партийном и государственном аппарате, не могли не оказывать воздействие на проводимую им внешнюю и внутреннюю политику. Причем чем ниже в партийно-советской иерархии находился тот или иной представитель советской номенклатуры, тем проще было найти путь к его сердцу. Отсюда проистекала заинтересованность иностранного капитала в децентрализации управления советской экономикой.
   В конце 1951 – начале 1952 г. в Советском Союзе прошла так называемая «экономическая дискуссия», в ходе которой, «начальник управления Министерства финансов СССР В.И. Переслегин предложил провести широкомасштабную экономическую реформу, заключающуюся в переводе на хозрасчет всех хозяйственных структур – от завода до главков и министерств»[88].
   «В январе 1953 года, – пишет бывший сотрудник аппарата ЦК КПСС К. Брутенц, – Госплан, Министерство финансов и еще три ведомства после соответствующего зондажа или даже по инициативе Сталина направили ему записку. В ней говорилось, что период восстановления народного хозяйства подошел к концу и жесткое централизованное государственное регулирование начинает тормозить развитие производительных сил». И далее: «Необходимо: сократить номенклатуру продукции, включаемой в план, который утверждается правительством и Верховным Советом; сократить номенклатуру продукции, распределяемой государством по плану снабжения, цены на которую устанавливаются им; дать возможность действовать закону стоимости в «преобразованном виде», а рынку играть определенную роль; предоставить большую свободу экономической деятельности министерствам, предприятиям, а также республикам». Резолюция И.В. Сталина гласила: «Я – за. Ноне время»[89].

Незавершенная перестройка

   5 марта 1953 г., вскоре после того, как И.В. Сталин написал эту резолюцию, его не стало. Бросается в глаза, что это произошло вскоре после инаугурации нового американского президента Д. Эйзенхауэра.
   Имеющиеся данные позволяют утверждать, что ближайшие соратники вождя если не убрали его (есть и такая версия)[90], то помогли ему отправиться в иной мир[91]. В результате у власти оказался триумвират: Л. П. Берия возглавил госбезопасность, Г.М. Маленков Совет Министров СССР, Н.С. Хрущев – ЦК КПСС[92].
   М.С. Горбачев утверждает, что при разработке программы перестройки он использовал идеи и первого, и второго, и третьего[93].
   «Программа Маленкова» нам неизвестна. Известно лишь, что в 1953 г. на заседании Верховного Совета СССР он поднял вопрос о необходимости сокращения производства тяжелой промышленности (группа А) и расширения производства товаров массового потребления (группа Б), а также об ослаблении эксплуатации деревни[94].
   Что касается Л.П. Берии, то он предлагал: а) отказаться от политики «холодной войны» и в качестве первого шага на этом пути согласиться на объединение Германии[95], б) ослабить карательные, репрессивные меры (амнистия, запрещение применения к арестованным «мер принуждения и физического насилия», ограничение прав Особого совещания, передача ГУЛАГа Министерству юстиции, реабилитация невинно пострадавших)[96], в) ликвидировать «партийное начало в руководстве страной», т. е. произвести разделение власти между партией и советами, передать реальную власть советам и сохранить за партией только идеологические функции[97], г) ввести «полный суверенитет» союзных республик[98] («назначать руководителями национальных республик представителей коренной национальности»[99], перевести делопроизводство в республиках на национальные языки[100], «создать национальные армейские части»[101]); д) не распуская колхозы и совхозы, открыть возможность для развития хозяйств фермерского типа, предоставив им возможность на практике демонстрировать свои преимущества[102]; е) упразднить паспортные ограничения, касавшиеся сельских жителей[103].
   Сразу же после смерти И.В. Сталина действительно была объявлена амнистия, ликвидирован ГУЛАГ, упразднено Особое совещание при МВД, началась реабилитация невинно осужденных[104]. 12 июня 1953 г. Президиум ЦК КПСС принял решении о переводе делопроизводства в национальных республиках на местный язык[105] и секретное постановление о свертывании «социалистического строительства» в ГДР, которое рассматривалось, как первый шаг на пути объединения ГДР и ФРГ[106].
   Через две недели, 26 июня. Л.П. Берия был арестован, обвинен в подготовке заговора и расстрелян[107]. В сентябре того же года Н.С. Хрущев стал первым секретарем ЦК КПСС, в феврале 1955 г. добился отстранения Г.М. Маленкова от должности председателя Совета Министров[108] и через некоторое время занял этот пост сам.
   Поднявшись на вершину власти, Н.С. Хрущев попытался реализовать многое из того, что предлагал Л.П. Берия. При этом, если верить Д.Т. Шепилову, своеобразным «мозговым центром» при нем стала та «бесчестная камарилья», о которой шла речь ранее: П.А. Сатюков возглавил редакцию газеты «Правда»[109], Л.Ф. Ильичев стал секретарем ЦК КПСС по идеологии[110].
   Встав на путь реформ, Н.С. Хрущев провозгласил политику мирного сосуществования и взял курс на разрядку. К 1 марта 1953 г. в армии находилось 5,4 млн. человек[111], в начале 60-х годов – 2,4 млн. чел.[112]
   О том, насколько далеко собирался идти Н.С. Хрущев, свидетельствует то, что в 1956–1957 гг. рассматривалась возможность создания конфедерации из ФРГ и ГДР как первого шага на пути объединения Германии[113], Советский Союз выразил согласие разделить с Японией Курильские острова[114] и заявил о готовности вступить в НАТО[115]. Рассматривалась идея кондоминиума, т. е. «раздела мира между СССР и США на сферы влияния»[116].
   Одним из следствий начавшейся разрядки было расширение внешней торговли. С 1950 до 1965 г. ее оборот вырос почти в пять раз. Правда, вплоть до середины 60-х годов удельный вес торговли с капиталистически развитыми странами составлял всего лишь 20 % общего торгового оборота СССР[117].
   Расширение внешней торговли отражало расширение сотрудничества советского руководства с финансово-промышленными кругами Запада[118]. В качестве примера можно привести восстановление отношений с финансово-промышленной империей Рокфеллеров, прерванных в первые послевоенные годы[119].
   Несмотря на то, что после смерти И. В. Сталина советское правительство много сделало для разрядки международной напряженности, борьба между двумя блоками продолжалась.
   Это заставило СССР пойти в 1955 г. на подписание вместе с другими странами Центральной Европы (Болгария, Венгрия, ГДР, Польша, Румыния, ЧССР) оборонительного Варшавского Договора.
   Это же заставляло СССР форсировать модернизацию армии, прежде всего за счет ракетно-ядерного вооружения[120]. В 1957 г. Советский Союз запустил первый искусственный спутник земли и тем самым получил возможность доставлять ядерное оружие в любую точку мира. В 1959 г. в СССР появились ракетные войска, которые 1 мая 1960 г. продемонстрировали способность сбивать самолеты противника на любой высоте[121]. 4 марта 1961 г. СССР произвел испытания, в ходе которых с помощью одной ракеты была сбита другая ракета[122]. Это означало, что наша страна может отразить не только авиационный, но и ракетный удар противника.
   В феврале 1956 г. состоялся XX съезд КПСС, на котором Н.С. Хрущев выступил с докладом о культе личности Сталина[123]. Доклад на всех произвел впечатление разорвавшейся бомбы. И хотя он был сделан на закрытом заседании, вскоре его текст оказался за границей[124].
   Многие восприняли его как откровение. Между тем прошло время, и стало известно, что, развенчивая И.В. Сталина, Н.С. Хрущев не брезговал самой грубой ложью[125]. Это означает, что цель его доклада заключалась не в том, чтобы восстановить попранную правду и справедливость, а в том, чтобы дискредитировать И.В. Сталина и созданную им политическую систему.
   Уже в 1954 г. были предприняты первые шаги по децентрализации управления экономикой[126]. Этот курс воплотился в решения Пленума ЦК КПСС, состоявшегося 13–14 февраля 1957 г., на основе которых произошла ликвидация многих отраслевых министерств и передача их функций новым, создаваемым на местах учреждениям – совнархозам[127].
   Одновременно произошло ограничение планового руководства экономикой. Если с 1940 по 1953 г. количеств планируемых показателей увеличилось с 4744 до 9490, то уже в 1954 г. оно сократилось до 6308, в 1957 г. – до 3390, в 1958 г. – до 1780[128].
   Однако дело заключалось не только в этом.
   В 1950 г. соотношение между прибылью и налогом с оборота составляло 21 и 79 %[129], в 1955 г. – 34 и 66 %, в 1960 г. – 45 и 55 %[130]. В результате с 1950 по 1960 г. налог с оборота увеличился с 23,6 млрд. руб. до 31,3 млрд., то есть примерно в полтора раза, а прибыль с 6,3 млрд. до 25,2 млрд. руб., в четыре раза[131].
   Это означает, что в годы хрущевской «оттепели» буквально за несколько лет в четыре раза выросли денежные потоки, которые проходили через руки директорского корпуса.
   Одновременно было изменено распределение бюджетных средств. В 1953 г. 79 % расходов приходилось на союзный бюджет и 21 % на республиканские, в 1965 г. – соответственно 42 и 58. За 12 лет союзный бюджет почти не изменился: 40,8 и 43,2 млрд. руб., местные бюджеты увеличились с 10,7 до 58,4 млрд. руб., почти в шесть раз[132].
   Иными словами, руководство партии встало на рискованный путь экономического ослабления союзного центра и усиление низших звеньев советского государства как корпорации: республик, краев, областей и предприятий.
   Тогда же было изменено взаимоотношение между промышленностью и сельским хозяйством. После 1953 г. «заготовительные цены на скот и птицу были повышены более чем в пять раз, на молоко и масло – вдвое, картофель – в два с половиной раза, овощи – на 25–40 процентов»[133]. Были отменены обязательные нормы выработки и связанные с их невыполнением меры наказания[134]. В результате труд колхозников утратил прежний принудительный характер, напоминавший барщину. В 1956 г. появилось постановление «О ежемесячном авансировании колхозников и дополнительной оплате труда в колхозах»[135], а в 1957 г. постановление «Об отмене обязательных поставок сельскохозяйственных продуктов государству хозяйствами колхозников, рабочих и служащих»[136].
   Таким образом государственно-феодальный уклад в деревне трансформировался в государственно-капиталистический.
   Накануне войны в городе проживала треть населения страны, в деревне две трети. На рубеже 50 – 60-х годов соотношение между ними выровнялось, в новое десятилетие Советский Союз вступил как урбанизированная, индустриальная держава[137].
   Существует мнение, что 50-е годы были самыми успешными в истории советской экономики[138]. Однако, несмотря на это, некоторые ее отрасли начали терять прежние темпы развития. Первые сигналы об этом были получены уже в 1958 г.[139], т. е. сразу же, как только партия встала на путь децентрализации управления народным хозяйством, на путь усиления власти республик, местных советов и директорского корпуса[140].
   Однако есть основания думать, что дело заключалось не только в этом.
   В годы войны предприятия работали в две-три смены, нередко без выходных. После окончания войны был восстановлен выходной день – воскресенье, начался отказ от ночных смен. XX съезд принял решение о переходе от 8-часового к 7-часовому рабочему дню. В результате, производственная неделя сократилась 96 часов в 1955 до 84 в 1960 г., а рабочая с 48 час. до 40[141].
   Одновременно наметилось замедление темпов роста численности рабочих и служащих. С 1946 по 1955 г. она увеличилась на 70 %, с 1956 по 1965 г. – на 60 %[142].
   Следовательно, дальнейшее развитие советской экономики уже при Н.С. Хрущеве стало требовать ее интенсификации и, прежде всего, повышения производительности труда.
   Это было тем более необходимо, что после Второй мировой войны в развитии науки и техники начались радикальные перемены, получившие название научно-технической революции (НТР). Поэтому снова, как и в XIX в., правда, теперь уже перед индустриально развитыми странами возникла альтернатива: или воспользоваться достижениями НТР и остаться в числе ведущих стран мира, или же перейти в разряд отстающих со всеми вытекающими из этого последствиями.
   К чести хрущевского руководства КПСС следует отметить, что оно своевременно обратило внимание на это обстоятельство. Уже 4 – 12 июля 1955 г. был проведен специальный Пленум ЦК КПСС[143], провозгласивший курс на использование достижений научно-технического прогресса[144]. А через некоторое время началась разработка программы научно-технического рывка, которая легла в основу Третьей Программы КПСС, получившей известность как программа строительства коммунизма. Она была принята осенью 1961 г. на XXII съезде КПСС и рассчитана на 20 лет[145].
   Однако реализация этой программы стала буксовать с самого же начала. Даже приукрашенные официальные данные рисуют следующую картину роста производительности труда в промышленности: 1946–1950 – 5,0 %, 1951–1955 – 8,2 %, 1956–1960 – 6,6 %, 1961–1965 – 4,6 %.
   Поиск путей преодоления наметившейся тенденции привели к выводу о необходимости создания механизма экономического стимулирования производства[146]. Начало открытого обсуждения данной проблемы было положено 9 сентября 1962 г. публикацией на страницах «Правды» статьи харьковского экономиста Е.Г. Либермана «План, прибыль, премия»[147].
   В ходе развернувшейся дискуссии под огнем критики прежде всего оказалась существовавшая система планирования, одним из самых уязвимых мест которой являлось обилие учитываемых показателей. Так, к концу 80-х годов номенклатура выпускаемой продукции достигла 24 млн. наименований[148], а количество ежегодно утверждаемых цен – 200 тысяч[149].
   Одни из этого делали вывод о необходимости дальнейшего ослабления роли государства в экономике и расширения хозяйственной самостоятельности предприятий, другие – о необходимости использования для управления экономикой новейших электронно-вычислительных средств обработки информации[150].
   Именно с такой идеей выступил академик Виктор Михайлович Глушков[151]. Он предложил создать на основе ЭВМ общегосударственную автоматизированную систему управления экономикой (ОГАС) – прообраз будущего Интернета и в июне 1964 г. представил свой проект правительству[152]. Однако прежде чем до его рассмотрения дошла очередь, в стране произошли важные перемены.
   16 октября 1964 г. на страницах «Правды» появилось сообщение о том, что состоявшийся накануне Пленум ЦК КПСС «удовлетворил просьбу т. Хрущева об освобождении его от обязанностей Первого секретаря ЦК КПСС, члена Президиума ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР в связи с преклонным возрастом и по состоянию здоровья»[153].
   Прошло время, и мы узнали, что Никита Сергеевич оказался жертвой внутрипартийного заговора[154]. Яблоком раздора были и те меры, которые предпринимались им, и те, которые планировались[155].
   Если в 1956 г. Н.С. Хрущев сделал доклад о культе личности Сталина на закрытом заседании партийного съезда, то осенью 1961 г. он открыто поднял этот вопрос на XXII съезде КПСС. Текст его выступления появился в печати, и в стране развернулась широкая антисталинская кампания. Н.С. Хрущев обвинил И.В. Сталина в убийстве С.М. Кирова и заявил о необходимости пересмотра открытых процессов 1934–1938 гг.[156]. В январе 1962 г. была создана комиссия Н.М. Шверника, которая к лету 1964 г. завершила свою работу, признав названные процессы сфальсифицированными и поставив вопрос о необходимости реабилитации проходивших по ним лиц, в том числе Н.И. Бухарина и Л.Д. Троцкого[157]
   Для дискредитации И.В. Сталина предполагалось использовать версию о его связях с царской охранкой[158]. Вброс этой версии в советскую печать было доверено осуществить А.И. Солженицыну, который именно летом 1964 г. спешно готовил к печати свой роман «В круге первом» с этой версией[159].
   Его роман представляет интерес и в другом отношении. В нем ставился крамольный для советской литературы вопрос: что важнее – интересы страны или интересы человечества? Ответ автора был однозначен: интересы человечества важнее интересов отдельной страны, даже СССР[160].
   Имеются сведения, что в 1961 г. Н.С. Хрущев обсуждал вопрос если не об отмене, то, по крайней мере, об ограничении цензуры[161]. Тогда же он высказался за пересмотр ждановских резолюций о культуре»[162].
   19 – 23 ноября 1962 г. Пленум ЦК КПСС принял решение о разделении партийных организаций по производственному типу на колхозно-совхозные и промышленно-производственные[163]. В этом некоторые увидели первый шаг на пути создания двух партий.
   В 1964 г. Н.С. Хрущевым была подготовлена записка. «Ее суть сводилась к тому, что партийные комитеты не должны были вмешиваться в вопросы хозяйственного строительства, им предлагали сосредоточиться исключительно на политпросветительской работе. В записке осуждалась практика вмешательства в дела совхозов и колхозов. За что предусматривалось даже привлечение к уголовной ответственности»[164].
   Шла речь о «ликвидации районных комитетов партии»[165]. Чтобы понять значение этого, необходимо учесть, что на местах именно райкомы концентрировали в своих руках всю полноту власти.
   По существу Н.С. Хрущев собирался сделать то, что предлагалось еще при Сталине и что планировал Л.П. Берия – отстранить партию от власти. В связи с этим особая роль отводилась новой конституции.
   Ее проект предполагал «установление президентского режима и прямых выборов народом главы государства», на пост которого должен был баллотироваться лидер. «Предполагалось также, что каждый член Президиума ЦК будет выдвигаться на крупный государственный пост и важнейшие решения будут приниматься не в партии, а в органах государственной власти»\
   Планировалось созывать Верховный Совет три-четыре раза в год, т. е. ежеквартально, а комиссии Верховного Совета сделать постоянно действующими. Кроме того, намечалось ввести выборность всех должностных лиц, использовать референдумы как союзного, так и регионального масштаба, создать Конституционный суд и суд присяжных, расширить права предприятий, ликвидировать паспортную систему, запретить арест без санкции суда, предоставить право обжалования в суде незаконных действий должностных лиц, расширить гласность в деятельности государственных учреждений, ввести свободу критики[166].
   Подготовленный проект конституции предполагал также предоставление союзным республикам права иметь собственные вооруженные силы[167]. Реализация этого нововведения, содержавшегося еще в «программе Берии», означала бы важный шаг на пути к превращению СССР в конфедерацию, что при условии отстранения партии от реальной власти создавало угрозу распада Советского Союза[168].
   У нас нет оснований утверждать, что именно к этому стремились авторы нового проекта конституции. Но подобные стремления в середине 60-х годов существовали. Вот что писал тогда А.И. Солженицын: «Я предвижу это счастливое (и раздорное) время (о, если бы до него дожить!), когда мы будем из клеток выпускать на волю своих окраинных пленников. Будет непонимание, будут обиды великодержавные и малодержавные, но все это осветлится слезами радости, самыми высокими слезами человечества»[169]. А вот запись его разговора, сделанная КГБ в 1965 г.: «Меня поражает, что либеральные русские люди не понимают, что надо расставаться с республиками… Ну, Украина – спорный вопрос… Но какой разговор – Закавказье, Прибалтика! В первый же день – кто куда хочет, ради бога!»[170].
   На эти слова можно было бы не обращать внимания, если бы не одно обстоятельство. Еще при жизни писателя были приведены факты, дающие основание думать, что по крайней мере с 1945 г. он сотрудничал с органами советской госбезопасности[171]. А.И. Солженицын уклонился от сделанного ему предложения опровергнуть эти факты, что дает право считать его «литературным Азефом»[172]. Но тогда получается, что, рассуждая об освобождении «окраинных пленников», он лишь озвучивал идеи, подброшенные ему КГБ.
   Н.С. Хрущев планировал перемены не только в сфере политической надстройки, но и в экономике. Сначала эта работа велась в стенах Государственного экономического совета СССР, а после его ликвидации – в Государственном комитете по науке и технике (ГКНТ), где была создана специальная комиссия под руководством Л. Ваага[173].
   Таким образом, в 1964 г. наша страна стояла на пороге крупных перемен. Однако против Н.С. Хрущева объединилось почти все руководство партии. Подготовка переворота началась в 1963 г.[174] и совпала с переменами во властных структурах ведущих стран Запада, когда «скоропостижно скончался» римский папа Иоанн XXIV, канцлером ФРГ стал Людвиг Эрхард, правительство Великобритании возглавил Александр Дуглас-Хьюм, убитого президента США Джона Кеннеди заменил Линдон Джонсон[175].
   14 октября 1964 г. Н. С. Хрущев был отправлен в отставку, новым первым секретарем ЦК КПСС стал Леонид Ильич Брежнев, председателем Совета Министров СССР – Алексей Николаевич Косыгин[176].
   Бывший тогда председателем КГБ В. С. Семичастный отмечал, что предусматривалась возможность противодействия со стороны Н.С. Хрущева. С этой целью были блокированы его сторонники в гостинице «Москва», а также перекрыты пути на случай бегства Н.С. Хрущева в американское посольство[177].
   Обратите внимание: не в британское, германское или французское, а в американское.

Реформа 1965 г. и ее последствия

   Имея на руках проекты В.М. Глушков и Л.А. Ваага, новое советское руководство отправило первый из них на переработку и дало старт экономической реформе, которую одни называют «либермановской», другие «косыгинской».
   По свидетельству бывшего сотрудника Центрального экономико-математического института (ЦЭМИ) В.Д. Белкина, первоначально А.Н. Косыгин тормозил подготовку этой реформы. И только после отставки Н.С. Хрущева дал ей ход, создав специальную комиссию, которую возглавил заместитель председателя Госплана СССР А. В. Коробов. В. Д. Белкин утверждает, что в основу предложений комиссии лег проект Л.А. Ваага[178], который затем воплотился в решения мартовского и сентябрьского пленумов ЦК КПСС 1965 г.[179].
   С одной стороны, в результате экономической реформы была восстановлена прежняя централизованная вертикаль управления экономикой: упразднены совнархозы и воссозданы ликвидированные ранее союзно-республиканские и союзные министерства[180].
   С другой стороны, считая необходимым устранение излишней регламентации деятельности предприятий, сентябрьский Пленум еще больше сократил число утверждаемых сверху плановых заданий[181]. Если до этого главную роль играли натуральные показатели, теперь – стоимость реализованной продукции[182].
   Предприятиям было предоставлено право детализировать номенклатуру и ассортимент продукции, инвестировать в производство собственные средства, самостоятельно выпускать и реализовать сверхплановую товары, заключать долговременные договоры с поставщиками и потребителями, регулировать численность персонала, определять формы и размеры его материального поощрения и т. д.[183].
   В то же время было произведено дальнейшее перераспределение накоплений между прибылью и налогом с оборота. В 1960 г. прибыль составляла 55 % денежных накоплений, в 1970 г. – 62 %[184]. В 1965 г. в руках предприятий оставалось 30 % прибыли, в 1985 – 45 %, или же 11 млрд. руб. в 1965 г., 46 млрд. – в 1985 г. За 20 лет остающаяся в распоряжении предприятий прибыль увеличилась в более чем четыре раза[185].

   Таблица 2. Перераспределение денежных накоплений
   Показатели 1940 1960 1970 1980 1985
   Источник: Народное хозяйство СССР в 1985 г. М., 1986. С.548. Абсолютные показатели – млрд. руб., относительные – в процентах

   В 1965 г. не менее 65 % оставляемой в распоряжении предприятий прибыли использовалось для производственных целей, 35 % направлялось в фонд материального стимулирования, на социальные и культурные нужды (соответственно 7 и 4 млрд. руб.)[186]. К 1985 г. доля прибыли, использовавшейся для производственных целей, сократилась до 40 %, фонд материального стимулирования и расходы на социальные и культурные нужды увеличились до 60 % (соответственно 18 и 28 млрд. руб.)[187]
   Таким образом, за счет союзного центра произошло дальнейшее экономическое усиление самого низшего звена государства как корпорации – предприятия, значительно увеличились те денежные потоки, которыми могли распоряжаться директора.
   Расширение хозяйственной самостоятельности директорского корпуса мотивировалось стремлением заинтересовать их в ускорении темпов развития экономики.
   В целом с 1965 по 1985 г. промышленность продолжала развиваться достаточно быстро и никаких оснований говорить не только о кризисе, но и о застое, у нас нет. Производство чугуна за эти годы в натуральном выражении увеличилось в 2,3 раза, цемента – в 2,8 раза, нефти – в 4,0 раза, электроэнергии – в 5,3 раза, химических волокон – в 6,6 раза, пластмассы – в 16,1 раза[188].
   Однако наметившуюся еще в годы «хрущевской оттепели» тенденцию к замедлению темпов развития переломить не удалось. Более того, в первой половине 80-х годов темпы развития сократились настолько, что в некоторых отраслях (металлургия) обнаружилась стагнация, в других (нефтедобыча) появились первые симптомы кризиса.

   Таблица 3. Темпы развития промышленности в 1960–1985 гг.
   Источник: Народное хозяйство СССР в [1960–1985] году. М., 1961–1986. Показатели прироста в процентах за пятилетие. Расчет мой.

   Обращение к данным о динамике рабочих мест показывает, что замедление темпов промышленного развития продолжало находиться в соответствии с замедлением темпов увеличения количества рабочих мест: 1961–1965 гг. – 24 %, 1966–1970 гг. – 17 %, 1971–1975 гг. – 13 %, 1976–1980 гг. – 10 %, 1981–1985 гг. – 5 %[189].
   Переломить замедление темпов роста производства можно было только за счет повышения производительности труда. Однако среднегодовые темпы роста производительности труда в промышленности выглядели следующим образом: 1961–1965 – 4,6 %, 1966–1970 – 5,8 %, 1971–1975 – 6,0 %, 1976–1980 – 3,2 %, 1981–1985 – 3,1 %[190].
   Между тем, констатировал позднее председатель Госплана СССР Н.К. Байбаков, «предоставив предприятиям право свободно маневрировать ресурсами, мы не сумели наладить должный контроль за их использованием. В итоге заработная плата росла быстрее, чем производительность труда»[191].
   Одновременно с этим с 1,5 в 1960 г. до 1,3 в 1985 г. снизился коэффициент сменности. К этому нужно добавить неритмичность работы производства в течение года и простои оборудования[192].
   «По оценке специалистов Госплана, – пишет В. Попов, – к середине 80-х годов «избыточные» мощности, не обеспеченные рабочей силой, составляли около четверти всех основных фондов в промышленности и около одной пятой – во всей экономике. В основном (профильном) производстве промышленных предприятий около 25 % рабочих мест пустовало, а в машиностроении доля простаивавшего оборудования доходила до 45 %. На каждые 100 станков в машиностроении приходилось только 63 станочника»[193].
   Это имело своим следствием сокращение фондоотдачи. За 15 лет рентабельность промышленных предприятий снизилась почти в два раза[194]: с 22 % в 1970 г. до 12 % в 1985[195].
   Падение фондоотдачи промышленности могло быть еще более значительным, если бы после 1965 г. цены на промышленную продукцию не росли быстрее, чем на сельскохозяйственную, в результате чего в 70-е годы сельское хозяйство снова, как и при И. В. Сталине, стало приобретать убыточный характер[196].
   «Хроническая нехватка у государства финансовых средств, – отмечают исследователи, – стимулировала расширение производства и продажи спиртных напитков и экспорта природных ресурсов»[197]. По некоторым данным, к 1985 г. алкогольные напитки давали 10–15 % всех денежных поступлений в бюджет страны[198]. Одновременно с 16 % в 1970 г. до 54 % в 1985 г. увеличилась доля топлива и электроэнергии в советском экспорте[199].
   «Если очистить экономические показатели роста от влияния этих факторов, – отмечал в 1987 г. М.С. Горбачев, – то получится, что на протяжении четырех пятилеток мы не имели увеличения абсолютного прироста национального дохода, а в начале 80-х гг. он стал даже сокращаться»[200].
   На самом деле прирост национального дохода все-таки имел место, о чем свидетельствуют приведенные выше натуральные данные о динамике промышленного производства. Однако они рисуют гораздо более скромную картину, чем стоимостные показатели.
   Называя факторы фиктивного роста национального дохода, М.С. Горбачев умолчал о денежной эмиссии, которая вела к обесцениванию рубля и росту цен. По его же словам, «за 1971–1985 гг. количество денег в обращении выросло в 3,1 раза при увеличении производства товаров народного потребления в 2 раза»[201].
   В чем причина провала экономической реформы 1965 г., а значит, и зарождения кризисных явлений в советской экономике? Вокруг этого вопроса идут горячие споры.
   В годы перестройки получила распространение версия, согласно которой главным фактором торможения советской экономики была гонка вооружений. Некоторые авторы утверждают, что именно она привела Советский Союз к экономической, а затем и политической катастрофе[202].
   Не отрицая, что отвлекаемые на оборону средства сдерживали развитие экономики, в то же время необходимо отметить, что конкретные и обоснованные данные на этот счет до сих пор отсутствуют.
   Нельзя же всерьез принимать утверждение И.Б. Быстровой и Г.Е. Рябова, которые пишут, будто бы «в 1989 г. на оборону страны было направлено 485 млрд. руб.», 52 % ВНП и 73 % произведенного национального дохода[203]. Чтобы понять нелепость этих цифр, достаточно отметить, что в 1989 г. все государственные расходы составляли 483 млрд. руб.[204].
   Невозможно согласиться и с Д.А. Волкогоновым, который без всяких доказательств писал: «Из каждого рубля государственного бюджета (разумеется, официально опубликованного) на военные нужды шло около 70 копеек». Иначе говоря ВПК поглощал 70 % всех государственных расходов[205]. Такого не было даже в годы Великой Отечественной войны[206].
   Более скромный характер имели данные, введенные в свое время в оборот ЦРУ. Однако после краха СССР эксперты ЦРУ вынуждено было признать, что и эти данные были преувеличены[207].
   Оригинальное объяснение дает Е.Т. Гайдар. По его мнению, административно-командная система могла успешно развиваться, пока город жил за счет деревни. Исчерпание этого резерва имело своим следствием замедление темпов развития промышленного производства[208]. Отмеченный фактор действительно оказывал влияние на развитие советской экономики (это касается и материальных, и трудовых ресурсов). Но в свое время с такой же проблемой сталкивались все страны, осуществлявшие переход от аграрной экономики к индустриальной. Почему же в них сокращение удельного веса аграрного сектора не повлекло за собою замедления темпов развития промышленности?
   По мнению В. Попова, плановая экономика способна дать эффект только в момент создания производственных мощностей, затем наступает период физического и морального старения основных фондов, возникает необходимость их обновления. В рамках рыночной экономики это происходит в результате гибели одних, перестройки других и возникновении третьих предприятий. Плановая экономика с государственной собственностью на это неспособна. Поэтому происходит падение темпов развития, снижение фондоотдачи и как следствие этого – гибель всей экономики[209].
   В этой концепции тоже есть рациональное зерно. Но она не объясняет главного: почему в 20 – 30-е годы административно-командная система смогла мобилизовать свои возможности для создания промышленности, а в 60 – 70-е годы оказалась неспособна подобным же волевым способом произвести ее модернизацию?
   Широко распространено мнение, что главная причина всех неудач в советской экономике кроется в том, что реформа 1965 г. оказалась незавершенной. Согласно этому мнению, после «пражской весны» руководство КПСС отказалось от начатых им перемен[210]. «Отказ от проведения экономической реформы, – утверждает Р. Г. Пихоя, – был зафиксирован решениями декабрьского Пленума ЦК КПСС 1969 г.»[211].
   Однако ничего подобного нет ни в опубликованном сообщении о декабрьском Пленуме ЦК КПСС 1969 г.[212], ни в архивных материалах этого пленума[213]. Более того, выступая на нем, Л.И. Брежнев специально отмечал, что в 1969 г. перевод предприятий на новую систему хозяйствования продолжался[214].
   В свою очередь, существует мнение, что главная причина замедления темпов экономического развития нашей страны, а затем и охватившего ее кризиса заключалась в том, что еще в 50-е годы началось демонтирование командной системы, в результате чего возникла разбалансированность экономики, чему еще более способствовала реформа 1965 г.[215]
   Характеризуя эту реформу, В.Селюнин и Г. Ханин пишут: «Оптовые цены на продукцию по-прежнему устанавливались в директивном порядке. Между тем предприятия стали работать от прибыли. А ее можно получить как за счет снижения себестоимости, так и путем завышения цен. Добавочный стимул к такому завышению сработал безотказно: неучтенный, скрытый рост оптовых цен, к примеру, на продукцию машиностроения достиг в пореформенной пятилетке 33 против 18 процентов в предшествующем пятилетии…
   В итоге реформа скорее разладила старый хозяйственный механизм, чем создала новый»[216].
   Необходимо обратить внимание еще на одно обстоятельство. Нацелив предприятия на то, чтобы они работали от прибыли, авторы реформы оставили открытым вопрос: а что делать с убыточными предприятиями? Поскольку объявление их банкротами исключалось, государство вынуждено было брать на себя их поддержание. Это достигалось двумя путями: за счет ежегодно устанавливаемых нормативов отчисления прибыли и дотаций из бюджета. С помощью этого государство изымало часть прибыли, получаемой рентабельными предприятиями, в пользу нерентабельных, что лишало «экономическую реформу» смысла.
   Наконец, нельзя не учитывать, что именно реформа 1965 г. стимулировала развитие теневой экономики.
   Прежде всего, это касается приписок. В свое время особую известность получили приписки хлопка в Узбекистане[217]. Но они существовали во всех «хлопковых республиках»[218]. Получили они распространение и в других отраслях сельского хозяйства, а также в строительстве[219], в промышленности[220], на транспорте[221], в сфере услуг[222] и культуры[223].
   Как отмечал в 1986 г. председатель Комиссии народного контроля РСФСР В.Ф. Кононов, приписки «стали прозой жизни, их обнаруживали четыре из пяти проверок»[224]. «Больше или меньше, – констатировал в 1987 г. заместитель начальника ЦСУ СССР A.B. Невзоров, – но приписывают всюду»[225].
   Некоторое представление о динамике приписок дает хлопковая афера. Если взять в качестве нормы 35 % выхода волокна из хлопка-сырца, мы получим следующую картину: 1956–1960 гг. – приписки составляли 5,2 %, в 1961–1965 гг. 7,7 %, в 1966–1970 гг. 3,1 %, в 1971–1975 гг. – 8,3 %, в 1976–1980 гг. – 14,3 %, в 1981–1985 гг. – 16,9 %[226].
   Сделанная попытка определить общий объем приписок, в том числе за счет искусственного завышения цен, позволяет утверждать, что к 1988 г. они достигали 150 млрд. руб.[227], или же 10 % валового общественного продукта[228].
   Наряду с приписками получило распространение такое явление, как сокрытие экономических ресурсов и связанное с этим развитие теневого производства.
   В 1988 г. на страницах журнала «Коммунист» была опубликована статья Б. Виноградова «Проверка из космоса», из которой явствовало, что в помощью космической съемки на просторах Советского Союза удалось обнаружить «наличие объектов (поля, вырубки и т. п.)», которых не было на картах. Так, в Астраханской и Ростовской областях, а также в Краснодарском крае площадь неучтенных полей составляла от 6 до 12 %, а в Калмыкии вдоль Черноземельного канала площадь «инициативного орошения» достигала 50 % по отношению к официально учитываемому[229]. Подобные факты были обнаружены в Татарской АССР[230], Туркмении[231] и некоторых других регионах. Причем в некоторых из них «сокрытие посевов от учета стало… повсеместным явлением»[232].
   «Теневое» производство существовало не только в сельском хозяйстве, но и в промышленности[233].
   Если к этому добавить скрытое производство, связанное со строительством, ремонтом жилья, самогоноварением и т. д., то можно утверждать, что к 1988 г. объем теневого производства достигал не менее 50 млрд. руб. Часть этой продукции потреблялась внутри самих хозяйств, другая поступала на «черный рынок»[234].
   Чаще всего «черный рынок» отожествляется со спекуляцией.
   По оценкам Всесоюзного института по изучению спроса населения на товары народного потребления и коньюктуры торговли, в 80-е годы только спекулятивная прибыль от «покупки одежды, обуви и других предметов гардероба» составляла 4,0–4,5 млрд. руб.[235], а весь оборот ЦСУ определял, как минимум, в 10 млрд. руб.[236]
   Между тем, по данным упомянутого института, на «черном рынке» обращались и другие товары. «Девять из десяти членов садоводческих товариществ» приобретали строительные материалы не в магазинах, а у частных лиц. «Каждый третий садовый домик был построен благодаря нелегальному использованию государственной техники». «Почти половина опрошенных владельцев личных автомобилей покупала запчасти по спекулятивным ценам у частных лиц». «Больше половины горючего владельцы автомобилей приобрели на стороне»[237]. Эти три вида товаров дают еще около 8 млрд. руб.
   Кроме этого, на «черный рынок» поступали продовольственные, в том числе сельскохозяйственные продукты, алкогольные напитки, наркотики и некоторые другие товары. Здесь же реализовалась продукция теневого производства. К этому нужно добавить торговлю иностранной валютой[238].
   Важной сферой теневой экономики были нелегальные услуги: сдача и аренда жилья, ремонт транспорта и транспортные перевозки, индивидуальный пошив одежды, обмен и ремонт жилья и т. д. НИИ экономики Госплана СССР определял «суммарный доход, полученный частными лицами за различные услуги населению» в пределах от 14 до 16 млрд. руб. в год»[239].
   Массовым явлением был обман покупателей. «По оценкам ВНИИ МВД СССР, – отмечалось в 1990 г., – ежегодная сумма наживы на обмане покупателей достигает 6 млрд. руб.»[240]. Если принять во внимание обвес и обмер, можно утверждать, что таким образом присваивалось не менее 10 млрд. руб.
   На основании этого можно утверждать, что к середине 80-х годов обороты «черного рынка» составляли десятки миллиардов рублей, а весь объем всей теневой экономики – около 200–300 млрд.
   О том, как «теневая экономика» влияла на развитие страны, может свидетельствовать эксперимент, проведенный в 80-е годы ОБХСС Куйбышевской области. В течение пяти дней на некоторых фермах, молокозаводах, мясокомбинатах, обувных фабриках и бензоколонках были перекрыты все известные милиции пути и средства расхищения. И сразу же на этих предприятиях произошло резкое повышение показателей производительности. Повысились даже надои молока[241].
   Это дает основание утверждать, что экономическая реформа 1965 г. стимулировала развитие «теневой экономики», а развитие «теневой экономики» подрывало основы советского государства как единой экономической корпорации.

Как мы проспали НТР

   В 1966 г., Конгресс США опубликовал пятитомное исследование «Новые направления в советской экономике», в котором была поставлена под сомнение эффективность начавшейся в СССР экономической реформы[242]. И действительно, уже в 1966 г. едва ли не впервые после окончания Великой Отечественной войны государственный бюджет был сведен с дефицитом[243]. По некоторым данным, правительство вынуждено было запланировать дефицит и на 1967 г.[244]
   В этих условиях, по воспоминаниям директора ЦЭМИ академика Н. П. Федоренко, в его институте под руководством Б. Михалевского[245] был сделан прогноз развития советского народного хозяйства. Вместо «светлого будущего», которое должно было наступить в 1981 г., он рисовал дальнейшее замедление темпов развития и зарождение к началу 80-х годов экономического кризиса[246].
   Ознакомившись с запиской, председатель Госплана Н. К. Байбаков заявил, что она находится в противоречии с программой партии. Поэтому, если будет представлена в ЦК, санкции ждут не только ее составителей, но и весь ЦЭМИ[247]. Посоветовавшись с президентом АН СССР М. Келдышем, Н.П. Федоренко забрал записку из Госплана и уничтожил ее[248].
   Я.М. Уринсон, который работал тогда в лаборатории Б. Михалевского, утверждает, что в составленной ими записке не только содержался мрачный прогноз развития советской экономики, но и указывалось, что единственный выход из сложившегося положения – введение рыночных отношений. Именно этот доклад, по мнению Я.М. Уринсона, положил «начало обсуждению рыночных реформ в России»[249].
   В это утверждение необходимо внести одно уточнение. На самом деле началу обсуждения проблемы рынка положила появившаяся чуть раньше брошюра Г.С. Лисичкина «План или рынок»[250].
   Тогда же была сделана еще одна попытка переломить наметившуюся негативную тенденцию экономического развития страны. В июле 1967 г. на совещании секретарей ЦК КПСС руководитель Отдела машиностроения Михаил Сергеевич Соломенцев предложил «обсудить на одном из ближайших пленумов ЦК вопрос о состоянии научно-технического прогресса в стране» [251].
   Предложение получило поддержку Политбюро, которое постановило создать для подготовки такого пленума специальную комиссию под руководством секретарей ЦК КПСС А.П. Кириленко и М.С. Соломенцева[252].
   Как вспоминал М.С. Соломенцев, после этого «началась изнурительная работа»[253]. «В первом квартале 1968 г. сводная группа приступила к написанию проекта доклада и Постановления Пленума ЦК КПСС, а также проекта Постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР»[254].
   Одним из тех, кого привлекли к этой работе, был заместитель главного редактора газеты «Правда» В.Г. Афанасьев. «По обыкновению, – вспоминал он, – собрали бригаду людей «с головой», владеющих пером, для подготовки доклада и других документов. Возглавил бригаду академик В.А. Трапезников… Пригласили и меня. Работали мы на даче в Кунцеве»[255]. «Пару раз приезжал на дачу сам Леонид Ильич»[256].
   По свидетельству В.Г. Афанасьева, были «написаны два варианта доклада»[257]. Первый, черновой вариант «состоял почти из 200 страниц». Второй, окончательный – «составил чуть больше 80 страниц». Одновременно «к началу августа 1968 г.» было подготовлено еще семь документов, в которые должны были воплотиться решения пленума ЦК. Все эти материалы получили одобрение А.П. Кириленко и Л.И. Брежнева[258].
   Между тем в конце августа 1968 г. произошли печально известные чехословацкие события, которые отвлекли внимание руководства партии от проблем научно-технического прогресса. Поэтому «на состоявшемся в конце 1968 г. очередном пленуме ЦК» Л.И. Брежнев заявил, что вопрос о научно-техническом прогрессе будет рассмотрен в следующем году[259].
   Однако в следующем, 1969 г. появились новые проблемы. Произошло резкое обострение отношений с Китаем, дело дошло до военных конфликтов: весной на Дальнем Востоке, летом – на границе с Казахстаном[260].
   В то же время именно «В 69-м, – вспоминал С. Шаталин, – мы с Борисом Михайлевским… написали Косыгину и Байбакову, что такое советская экономика. Почище… чем сейчас пишут… Причем профессионально. Сперва нас несли на знаменьях: спасибо товарищи… все о'кей, будем перестраиваться…»[261].
   Показательно, что в ноябре 1969 г. «на совещании секретарей обкомов, председателей облисполкомов, секретарей ЦК компартий и председателей Советов министров республик, которое состоялось после завершения III Всесоюзного съезда колхозников»[262], с подобной же характеристикой состояния экономики выступил Л.И. Брежнев[263].
   15 декабря 1969 г. состоялся Пленум ЦК КПСС, о котором в печати было опубликовано только краткое информационное сообщение[264]. Между тем на этом пленуме Л.И. Брежнев сделал важный доклад «О внешней и внутренней политике». Отметив неблагополучное положение в экономике и наметившуюся «тенденцию к замедлению темпов экономического роста», он констатировал, что период экстенсивного развития «по существу подходит к концу» и страна стоит перед необходимостью интенсификации. «Это, – констатировал Л.И. Брежнев, – становится не только главным, но и единственно возможным путем развития нашей экономики». «…Мы, – заявил он, – вступили в такой этап развития, который не позволяет работать по-старому, требует новых методов и новых решений»[265].
   Отметив, что ведется подготовка «к Пленуму ЦК КПСС, который специально рассмотрит вопросы ускорения научно-технического прогресса», Л.И. Брежнев далее коснулся вопроса о проведении экономической реформы 1965 г. и заявил: «Теперь дело за тем, чтобы выработать четкую долгосрочную программу дальнейшего осуществления реформы» и на основе новейших достижений «электронно-вычислительной и организационной техники» превратить «новую экономическую систему управления» «в единый взаимосвязанный комплекс»[266].
   Вероятно, в связи с этим было решено взять паузу и перенести намеченный на весну следующего года съезд партии на «ноябрь-декабрь» того же года[267]. В действительности он состоялся еще позже – 30 марта – 9 апреля 1971 г.[268]
   Судя по всему, подготовка съезда сопровождалась довольно острой борьбой наверху[269]. Во всяком случае, 21 марта 1971 г. первый секретарь ЦК Компартии Украины П.Е. Шелест записал в своем дневнике: «Брежнев опасается обструкции в его личный адрес на предстоящем Пленуме ЦК КПСС»[270].
   В связи с этим заслуживают внимания воспоминания С.С. Шаталина по поводу упомянутой записки о положении дел в советской экономике, написанной им совместно с Б.Михалевским. Если первоначально в правительстве ее встретил на «ура», то затем все резко изменилось. «Дней на девять я уехал, – отмечал С.С. Шаталин, – приезжаю…Что такое? А тут…нашлись, написали Брежневу, что ваш доклад клевета…А за клевету надо исключать из партии». Но кончилось все устным выговором Келдыша[271].
   Подобным же образом складывалась и судьба отправленного на доработку проекта В.М. Глушкова.
   Когда в 1964 г. он поступил на рассмотрение, против него самым решительным образом выступило руководство ЦСУ. Понять его нетрудно. Создание ОГАС позволяло уличить это ведомство в искажении статистической отчетности и открывало возможность проникновения в ее тайны. После того, как в 1966 г. ЦСУ представило переработанный вариант проекта В.М. Глушкова, против него выступил Госплан СССР. В 1968 г. он представил свои предложения, суть которых сводилась к тому, что стране не нужна единая ОГАС, достаточно отраслевых[272].
   Между тем, стало известно, что «американцы еще в 1966 году сделали эскизный проект информационной сети» и на 1969 год запланировали «пуск сети АРПАНЕТ» – предшественник Интернета[273].
   Только «тогда, – пишет В.М. Глушков, – забеспокоились и у нас». Под руководством заместителя премьера, председателя ГКНТ В.А. Кириллина была создана новая комиссия «с участием министра финансов, министра приборостроения и др. Она должна была подготовить проект решения по созданию ОГАС»[274].
   Снова закипела работа. «Мы, – вспоминал В.М. Глушков, – предусматривали создание Государственного комитета по совершенствованию управления (Госкомупра)» и при нем «научного центра» из 10–15 институтов [275].
   Ознакомившись с предложениями комиссии, Политбюро поддержало идею созданию ОГАС, разногласия вызвал только вопрос о том, как это сделать, в частности, нужен ли Госкомупр.
   В конце концов комиссия пришла к выводу о необходимости подобного органа. Единственно, кто не подписал ее предложения, был министр финансов В. Ф. Гарбузов. После этого проект комиссии был вынесен на заседание Политбюро, которое происходило 30 сентября 1970 г. Поскольку в это время Л.И. Брежнев находился в Баку на праздновании 50-летия Азербайджана, а А.Н. Косыгин на похоронах президента Египта А. Насера, заседание вел М.А. Суслов[276].
   В результате было решено вместо самостоятельного Госкомупра создать Главное Управление по вычислительной технике при ГКНТ, а вместо «научного центра» – ВНИИ ПОУ[277].
   Первоначально работа над этим проектом была засекречена. Впервые о ней было сообщено в печати только накануне XXIV съезда КПСС в начале 1971 г., когда в директивах девятого пятилетнего плана были упомянуты неведомые многим ОГАС и ГСВЦ[278].
   Этот факт сразу же привлек к себе внимание США. Профессор Масачусетского университета Лоуренс Грэхем вспоминал, как в 70-е гг. ему «показали карту СССР, усеянную будущими взаимосвязанными компьютерными центрами»[279].
   Вскоре на страницах «Вашингтон пост» появилась статья Виктора Зорзы[280] «Перфокарта управляет Кремлем», в которой говорилось: «Царь советской кибернетики академик В. М. Глушков предлагает заменить кремлевских руководителей вычислительными машинами»[281].
   Откликнулась и английская «Гардиан», которая разъяснила, что проект В. М. Глушкова имеет своей целью создание глобальной электронной системы, способной «следить за каждым человеком». Эту статью радиоголоса «передавали раз пятнадцать на разных языках на Советский Союз и страны социалистического лагеря»[282].
   Таким образом, открыто продемонстрировав свое стремление парализовать работу советских ученых в этом направлении, западные средства массовой информации стали запугивать советскую интеллигенцию и руководство КПСС.
   Одним из отражений этой борьбы можно рассматривать статью «США: уроки электронного бума», с которой выступил на страницах «Известий» заведующий отделом Института США и Канады Б. Мильнер. В ней доказывалось, что спрос на вычислительную технику в США прошел свой пик и начал падать. Связано это с тем, что использовавшие ЭВМ для обработки информации и совершенствования управления фирмы не учли одного важного обстоятельства – электроника требует изменения самой системы управления. Этот вывод, считал автор, тем более необходимо учитывать в нашей стране[283].
   Одновременно последовал ряд «докладных записок в ЦК КПСС от экономистов, побывавших в командировках в США», в которых «использование вычислительной техники для управления экономикой приравнивалось к моде на абстрактную живопись»[284].
   В этих условиях вместо того, чтобы заниматься проектом автоматизации системы управления, В.М. Глушко в вынужден был тратить время на опровержение дезинформации, которую он называл «умело организованной американским ЦРУ»[285].
   Окончательный удар по проекту В.М. Глушкова нанес министр финансов В.Ф. Гарбузов, который заявил А.Н. Косыгину, что «Госкомупр станет организацией, с помощью которой ЦК КПСС будет контролировать, правильно ли Косыгин и Совет Министров в целом управляют экономикой». В связи с этим «была предпринята кампания на переориентации основных усилий и средств на управление технологическими процессами»[286].
   Между тем борьба вокруг вопросов ОГАС и подготовке пленума по НТП продолжалась. Важной вехой в этом отношении стал XXSV съезд КПСС[287].
   Выступая на съезде, ЛИ. Брежнев открыто признал исчерпание «экстенсивных факторов роста народного хозяйства» и сформулировал задачу перевода экономики на путь интенсивного развития. В связи с этим им было обращено особое внимание на необходимость использования достижений научно-технической революции и совершенствование системы управления экономикой [288].
   «Вскоре после XXIV съезда КПСС, – пишет бывший директор Института США и Канады АН СССР академик Г.А. Арбатов. – Политбюро снова приняло решение готовить специальный Пленум ЦК КПСС о научно-технической революции»[289].
   «Одновременно, – читаем мы в воспоминаниях Г.А. Арбатова, – была создана для подготовки материалов, включая проект доклада Генерального секретаря, рабочая группа. Возглавить ее поручили Иноземцеву и мне. Работали в группе несколько видных экономистов (в том числе академики Федоренко и Аганбегян, И.Д. Иванов и др.), ответственные сотрудники ЦК (И.М. Макаров – тогда заместитель заведующего Отделом науки…тогдашний заведующий Отделом машиностроения B.C. Фролов)»[290].
   Возникает вопрос, почему нельзя было взять те документы, которые еще в 1967–1968 гг. были подготовлены комиссией Политбюро под руководством А.П. Кирилленко и М.С. Соломенцева? Ответ, по всей видимости, заключается в том, что на этот раз речь шла о совершенно иных предложениях по ускорению научно-технического прогресса.
   «Подготовку, – вспоминал Г.А. Арбатов, – поручили, как обычно, комиссии в составе нескольких секретарей ЦК во главе с А.П. Кириленко (в нее, насколько я помню, входили также Долгих и Соломенцев)»[291].
   Для того, чтобы иметь более ясное представление об участии в работе новой комиссии двух последних лиц, необходимо учесть, что М.С. Соломенцев занимал пост секретаря ЦК КПСС до июля 1971 г., когда был назначен председателем Совета Министров РСФСР, после чего на ближайшем пленуме ЦК КПСС 23 ноября 1971 г. его хотя и избрали кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС, но освободили от обязанностей секретаря ЦК[292]. Что же касается Владимира Ивановича Долгих, то он с 1969 г. возглавлял Красноярский крайком КПСС и заменил М.С. Соломенцева на посту секретаря только 18 декабря 1972 г.[293].
   К маю 1972 г. рабочая группа под руководством Н. Иноземцева и Г.А. Арбатова в основном завершила подготовку материалов для Пленума по научно-технической революции [294].
   «Многомесячная напряженная работа, – пишет Г. А. Арбатов, – увенчалась объемистым 130-страничным обобщающим документом…Это была, собственно говоря, сжатая комплексная программа экономических реформ, по тому времени весьма прогрессивная, в чем-то даже революционная. Именно экономических реформ, так как мы быстро пришли к выводу, что ускорение научно-технического прогресса без радикальных перемен в экономике просто немыслимой.
   Таким образом, если первая комиссия подготовила проект ускорения научно-технического прогресса в рамках существующей экономической системы, то вторая комиссия связала ускорение научно-технического прогресса с радикальными изменениями в советской экономике. Но в чем именно заключались эти изменения, мы пока не знаем.
   «Текст документа, – писал Г.А. Арбатов, – кстати, сохранился, и я с другими оставшимися в живых соавторами не раз пытался сравнить его идеи с нашими сегодняшними мыслями и дискуссиями. Вывод был единый: тогдашний анализ, а также предложения были верными, и если бы их претворили в жизнь, очень многое сегодня выглядело бы по-иному»[295].
   Из воспоминаний ГА Арбатова явствует, что на протяжении года эта программа была доработана, но в чем именно заключалась доработка, остается неизвестным[296].
   Частично ответ на этот вопрос дают воспоминания академика Н.П. Федоренко. По его свидетельству, несмотря на то, что составленная в стенах ЦЭМИ в 1967 г. записка с прогнозом экономического развития страны до начала 80-х годов была уничтожена, сама идея прогнозирования продолжала жить.
   Вскоре после этого эпизода Н.П. Федоренко представил А.П. Кириленко новую записку – «О необходимости разработки долгосрочных прогнозов экономики СССР». Записка была направлена руководителям партии и государства и одобрена ими. АН СССР было дано поручение подготовить проект постановления Центрального Комитета КПСС и Совета Министров СССР по этому поводу. Однако М.С. Келдыш, который уже знал, какими могут быть эти прогнозы, торпедировал выполнение данного ему поручения, найдя поддержку среди тех, кто считал, что «прогноз может «задеть основы». Вместо этого было подготовлено постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР о необходимости разработки Комплексной программы научно-технического прогресса – КП НТП[297].
   «Для организации, руководства и координации всей работы над КП НТП, – вспоминал Н.П. Федоренко, – при Президиуме АН СССР и ГК СССР по науке и технике (ГКНТ) в 1972 г. был создан… Научный совет, состоявший более чем из ста специалистов и объединявший крупнейших специалистов. В его работе участвовал президент АН СССР М.В. Келдыш. Членами Совета были приглашены все вице-президенты Академии наук, руководители ее территориальных отделений, президенты медицинской, педагогической и сельскохозяйственной академий, директора ведущих научных институтов». «С самого начала председателем Научного совета Бюро, руководителем и «душой» всей работы стал советский ученый в области радиотехники и электроники, вице-президент АН СССР В.А. Котельников»[298].
   «В разработке программы, рассчитанной на период 1976–1980 гг. приняли участие 270 ведущих специалистов, представлявших более 90 научных и проектных институтов»[299].
   Работа велась форсированными темпами: к августу 1972 г. были разработаны «перечень важнейших народнохозяйственных проблем и научно-технических прогнозов, основные требования к этим прогнозам и методические принципы их составления», в сентябре – «конспект КП», а к ноябрю – «предварительный вариант КП НТП»[300]. Затем после того, как он был подвернут рецензированию и доработке, «12 апреля 1973 г. сводный том КП НТП обсудили на заседании Президиума АН СССР и коллегии ГКНТ… Еще через неделю… программа была представлена руководству партии и правительства»[301].
   Подготовленная «Комплексная программа научно-технического прогресса» представляла собою документ из 18 томов: 17 проблемных и одного сводного[302] и состояла из шести разделов: «Задачи научно-технического прогресса в долгосрочной перспективе», «Основные направления научно-технического прогресса», «Развитие науки», «Подготовка кадров и развитие состояния образования», «Экономика и организационные условия ускорения научно-технического прогресса», «Социально-экономические последствия научно-технического прогресса»[303].
   То, что известно КП НТП, свидетельствует, что это был развернутый план существенных перемен не только в науке и технике, но и во всех сферах советского общества. По своим масштабам он сопоставим только с планом индустриализации.
   Особое место в КП НТП занимал подраздел «Совершенствование системы управления и планирования как необходимое условие научно-технического прогресса». По сути дела, писал Н.П. Федоренко, он представлял собою «своеобразную программу экономической реформы, поскольку в нем определялись направления совершенствования административной системы, планирования, организационной структуры, ценообразования, финансов и кредита, управления внешнеэкономическими связями и пр., изложенную нами в соотвествии с уже разработанной к тому времени ЦЭМИ теорией СОФЭ»[304].
   «При этом, – отмечал Н.П. Федоренко, – мы не ограничивались предложениями о частных «улучшениях», а обосновывали необходимость радикальных изменений, замахиваясь при этом на «священных коров»[305].
   К сожалению, Н.П. Федоренко, как и Г.А. Арбатов не раскрыл содержания этой экономической программы. Но из его воспоминаний явствует, что речь шла об изменении соотношения между подразделениями промышленности А и Б в пользу группы Б, изменении характера планирования, оценке деятельности предприятий по конечному результату, реформе ценообразования, введении оптовой торговли средствами производства и платы за основные фонды, заемные средства, природные и трудовые ресурсы, отказе от монополии внешней торговли[306]. К этому можно добавить, что в середине 70-х годов рассматривалась возможность введения кон вертируемости рубля[307].
   «В мае 1973 года – срок, поставленный заданием, – писал Г.А. Арбатов, – документ был вручен Кириленко, Соломенцеву, Долгих и др.», после чего «тихо скончался. Никто его не критиковал, некоторые даже хвалили. Но вся идея Пленума камнем пошла ко дну»[308].
   На самом деле это было не совсем так. 29 мая 1973 г. А.Н. Косыгин вынес КП НТП на обсуждение Совета Министров СССР. В ходе этого обсуждения Госплан СССР попытался сорвать ее одобрение, но не получил поддержки[309]. Совет Министров постановил внести в программу некоторые изменения и подготовить на ее основе краткий доклад для представления его в ЦК КПСС[310].
   После того, как упомянутый документ лег на стол Л.И. Брежнева, он во время вручения ордена Украине заявил, что в ближайшее время состоится пленум ЦК КПСС, который будет посвящен проблеме научно-технической революции[311].
   «Несколько раз я напоминал о решении Политбюро и о документе Кириленко, – вспоминал ГА Арбатов, – один раз даже спросил о Пленуме Брежнева, но внятного ответа так и не получил. Замечу, однако, что сами вопросы о судьбе Пленума были встречены с известным раздражением. Потом я понял, что все дело было в том, что к серьезным переменам в экономике, вообще к серьезным и сложным делам руководство было не готово»[312].
   М. С. Соломенцев утверждал, что он интересовался у Л.И. Брежнева судьбой пленума по научно-техническому прогрессу вплоть до конца 70-х годов, но безрезультатно[313]. По свидетельству В.И. Долгих, на протяжении 70-х годов вопрос об этом пленуме поднимался неоднократно[314].
   Кто, когда и почему торпедировал решение о проведении этого пленума, а значит, и осуществление радикальных перемен в советском обществе, требует специального выяснения. Но борьба вокруг КП НТП продолжалась.
   «В ноябре 1973 г., – пишет Н.П. Федоренко, – уточненный вариант КП НТП и краткий доклад были направлены правительству»[315], после чего «в начале 1974 г. Госплан СССР принял специальное постановление о том, чтобы учесть данные КП НТП при составлении плановых документов на предстоящую десятую пятилетку». С этой целью в соответствующие отделы Госплана были введены члены «временных научно-технических комиссий», принимавших участие в создании КП НТП[316].
   Казалось бы, дело сдвинулось в мертвой точки, и можно было надеяться, что следующая пятилетка станет пятилеткой научно-технической революции в СССР.
   Однако, как вспоминал Н.П. Федоренко «эта работа, едва начавшись, постепенно захирела». Вместо того, чтобы положить КП НТП в основу плана развития народного хозяйства нашей страны на 1976–1980 г., Госплан ограничился использованием только некоторые его «рекомендаций»[317].
   «Отмечу, – писал Н.П. Федоренко, – что работа над КП НТП впоследствии была продолжена, но создание следующей ее «модификации» из сопровождавшегося энтузиазмом поиска превратилась в постепенно угасающее занятие, к которому заметно снизился интерес со стороны руководства страны и со стороны ученых»[318].
   Почему КП НТП утонула в рутине Госплана, остается пока неясно. Но если учесть, что в 1967 г. Н.К. Байбаков как руководитель этого учреждения нейтрализовал попытку ЦЭМИ открыть глаза руководству страны на опасные тенденции в развитии советской экономики, если вспомнить, что он принял участие в торпедировании ОГАС, если принять во внимание, что в 1973 г. с его ведома была сделана попытка заблокировать разработку ГП НТП, следует признать, что это не было случайным стечением обстоятельств.
   Получается, что Госплан, который был создан сначала для форсированного восстановления экономики после окончания гражданской войны, а затем для завершения индустриализации, который сыграл важнейшую роль в мобилизации материальных ресурсов в годы Великой Отечественной войны и первые послевоенные годы, в 60 – 70-е годы стал бастионом консерватизма.
   Вопрос о том, почему наша страна проспала НТР, еще ждет своего исследователя.
   По мнению Г.А. Арбатова, в октябре 1973 г. начался так называемый «энергетический кризис», быстро поползли вверх цены на нефть, появились нефтедоллары и вопрос о научно-техническом прогрессе начал терять свою остроту[319].
   Не отрицая того, что «энергетический кризис» 1973 г. оказал для нашей страны «медвежью услугу», было бы ошибкой объяснять торпедирование пленума по научно-техническому прогрессу только влиянием этого «кризиса». Не следует забывать, что вопрос о подготовке пленума по НТП возник еще в 1967 г., а вопрос о необходимости ускорения научно-технического прогресса был поставлен в повестку дня еще раньше – в 1955 г.
   По-иному объяснял причины произошедшего В.Г. Афанасьев, бывший в рассматриваемое время сначала заместителем главного редактора, а затем главным редактором «Правды»: «Хорошо известно, – писал он, – что для эффективного использования электроники нужны: парк ЭВМ, масса специалистов, умеющих работать на электронной технике, а главное адекватная новейшей технике экономическая наука. Ни того, ни другого, ни третьего у нас не было»[320].
   Соглашаясь с тем, что ускорение НТП требовало и новой техники, и новых специалистов, и новой науки, трудно назвать их отсутствие главной причиной, сорвавшей проведение пленума по НТП. Все эти проблемы можно было бы решить, если бы была политическая воля. Вспомним годы первых пятилеток, когда тоже отсутствовала новая техника, не хватало образованных кадров и денег.
   По мнению В.И. Долгих, существовали еще две причины, которые парализовали деятельность в этом направлении: одна – объективная, другая – субъективная. Объективная заключалась в ведомственной борьбе, которая в частности не позволила мобилизовать необходимые для реализации КП НТП средства (каждый – и прежде всего военное ведомство – тянул одеяло на себя), субъективная была связана с болезнью Л.И. Брежнева[321].

Глава 2
На путях к «коммунизму»

История одной болезни

   Через десять лет после того, как был взят курс на строительство «коммунизма», в возможность решения этой задачи к 1981 г. перестали верить даже самые наивные люди. Идея, с помощью которой руководство КПСС пыталось увлечь советских людей на «штурм небес», стала средством дискредитации партии. И уже в 70-е годы в советском обществе появились симптомы той болезни, которая затем привела к его гибели. Как это ни пародоксально, одним из этих симптомов стала болезнь первого лица в государстве.
   Л.И. Брежнев отличался довольно крепким здоровьем. Правда, еще в 1952 г. он перенес инфаркт[322]. Летом 1957 г. у него произошел сердечный приступ[323]. В 1968 г. случился новый приступ[324]. Несмотря на это, до начала 70-х годов он держался достаточно бодро.
   «Первые серьезные проблемы со здоровьем», утверждал бывший руководитель КГБ Украины В.В. Федорчук, появились у Леонида Ильича в 1972 г.[325]. Это свидетельство подтверждает дневник бывшего первого секретаря ЦК КП Украины П.Е. Шелеста. 11 ноября 1972 г. он записал разговор с начальником 4-го Главного управления Министерства здравоохранения СССР Евгением Ивановичем Чазовым, который сообщил ему, что «состояние здоровья Брежнева неважное» и «что ему сделана операция»[326].
   Если верить В.В. Федорчуку, именно тогда, в 1972 г., у Л.И. Брежнева появилось желание уйти с занимаемого им поста и он рекомендовал на это место первого секретаря ЦК Компартии Украины В.В. Щербицкого. Однако Ю. В. Андропов «через своего доверенного человека академика Чазова» якобы «уговорил Владимира Щербицкого отказаться от предложения Брежнева»[327].
   Не ставя под сомнение сам этот факт, есть основания думать, что в данном случае В.В. Федорчук или же бравший у него интервью журналист сдвинули этот эпизод с более позднего времени.
   Из воспоминаний Е.И. Чазова явствует, что состояние здоровья Леонида Ильича действительно стало вызывать у него тревогу с 1972 г.[328]. По одним данным, тогда же[329], по другим – весной 1973 г. он счел необходимым поставить в известность об этом председателя КГБ Ю.В. Андропова[330].
   Советской дипломат Г.М. Корниенко тоже обратил внимание на здоровье Л.И. Брежнева в 1973 г., когда тот опоздал сначала на встречу с Г. Киссинджером в Москве[331], затем на встречу с Р. Никсоном в Вашингтоне[332]. В том же 1973 г., видимо, после консультации с Ю.В. Андроповым, Е.И. Чазов имел с Л.И. Брежневым разговор о его здоровье[333]. Тогда же, в 1973 г., при Л.И. Брежневе появилась медсестра Н. А. Коровякова[334], которая начала снабжать его сильнодействующим снотворным, имевшим наркотическое влияние[335].
   Если в 1972–1973 гг. состояние Леонида Ильича стало ухудшаться, «с 1974 г.» он «начал болеть»[336]. Летом 1974 г. «за два дня до отъезда» в Польшу «личный врач Брежнева» «с тревогой сообщил» Е.И. Чазову, «что, приехав на дачу, застал Брежнева в астеническом состоянии». «С большим трудом» его удалось вывести из него, и «19 июля восторженная Варшава встречала руководителя братского Советского Союза»[337].
   «В декабре 1974 года, – вспоминал Г. Арбатов, – на военном аэродроме близ Владивостока, едва успев проводить президента Форда, Брежнев почувствовал себя плохо. Дело… было настолько серьезным, что отменили посещение города, где уже вышли на улицы люди для торжественной встречи… На следующий день Брежнев, несмотря на состояние здоровья, отправился в Монголию… А вернувшись оттуда, долго и тяжело болел, настолько долго, что это дало толчок первой волне слухов о его близящемся уходе с политической сцены»[338].
   30 декабря 1974 г. в связи с назначением на пост начальника Первого главного управления КГБ (внешняя разведка) Владимир Александрович Крючков был представлен Л.И. Брежневу: «За столом, – вспоминал он, – сидел совершенно больной человек, который с большим трудом поднялся, чтобы поздороваться со мной и долго не мог отдышаться, когда после этого буквально рухнул опять в кресло»[339].
   В тот же день, в кабинете Ю.В. Андропова В.А. Крючков стал свидетелем следующего разговора руководителя КГБ с секретарем ЦК КПСС Д.Ф. Устиновым: «Пора, наверное, найти какой-то мягкий и безболезненный вариант постепенного отхода Брежнева от дел. Продолжать и дальше управлять страной в таком состоянии он уже не может физически». «Устинов ответил, что придерживается такого же мнения», но «постепенный отход» затянулся на целых восемь лет»[340].
   После встречи нового года Л.И. Брежнев на некоторое время исчез с экранов, со страниц газет и журналов. Бывший сотрудник аппарата ЦК КПСС Виктор Прибытков утверждал, что в 1975 г. Леонид Ильич перенес «обширнейший инфаркт» и только «чудом [его] вернули с того света»[341]. 1975 г. как год инфаркта называет бывший генерал КГБ Н. С. Леонов[342]. По словам, Н. А. Коровяковой, Л.И. Брежнев перенес инсульт[343]. Е. И. Чазов отрицает факт инсульта и пишет, что в 1975 г. у Леонида Ильича произошел новый срыв[344].
   «В 1974 или в 1975 году, – вспоминал В.В. Гришин, имея в виду Л.И. Брежнева, – он месяца три не работал, находясь в загородной больнице, перенес какое-то заболевание. Официально об этом ничего не говорилось. Даже большинство членов Политбюро ЦК не были поставлены в известность, что же с ним было»[345].
   9 февраля 1975 г. сотрудник аппарата ЦК КПСС Анатолий Сергеевич Черняев отметил в своем дневнике: «Болезнь Брежнева. Слухи о необратимости, о преемниках, по «голосам» и в народе»[346].
   Болезнь Л.И. Брежнева, по всей видимости, продолжалась до конца февраля 1975 г. 2 марта A.C. Черняев записал: «На последнее заседание Политбюро неожиданно пришел Брежнев. Не ждали»[347]. Поскольку заседания Политбюро проходили по четвергам, в данном случае речь идет о заседании 27 февраля. Это дает основание предполагать, что Л.И. Брежнев болел около двух месяцев.
   Не исключено, что именно к этому времени относится эпизод, о котором поведал в своих мемуарах A.A. Громыко. По его словам, однажды он с Ю.В. Андроповым «договорились намекнуть Брежневу» на желательность его ухода с поста генсека. Однако Леонид Ильич никак не отреагировал на этот намек[348].
   Между тем именно тогда впервые в обществе почти открыто заговорили о возможных переменах на вершине власти, в связи с чем в качестве его преемника молва стала называть Григория Васильевича Романова. В это время ему было 52 года, он уже пятый год руководил Ленинградским обкомом КПСС, с 1973 г. был кандидатом в члены Политбюро[349].
   И почти сразу же появились слухи, будто бы Г.В. Романов живет как барин и свадьбу дочери устроил не где – нибудь, а в Таврическом дворце, причем для этого использовал царскую посуду чуть ли не времен Екатерины II[350]. Как потом выяснилось, эти слухи не имели под собой никакого основания. От кого они исходили, можно только предполагать.
   К весне 1975 г. Л.И. Брежнева поставили на ноги. Но когда 28 июля того же года он отправился в Хельсинки[351], его сопровождала специальная «реанимационная бригада»[352].1 августа состоялось подписание Заключительного акта Хельсинкского совещания[353], после чего уже 2-го числа советская делегация вернулась в Москву[354], «…на международном совещании в Хельсинки, – вспоминал фотограф Л.И. Брежнева, – ему стало плохо. После этого приступа он болел чуть ли не до начала зимы"[355].
   «В Москве, – пишет Е.И. Чазов, – Брежнев был всего сутки, после чего улетел к себе на дачу в Крым, в Нижнюю Ореадну. Все встало на «круги своя». Опять успокаивающие средства, астения, депрессия, нарастающая мышечная слабость, доходящая до прострации. Три раза в неделю, скрывая от всех свои визиты, я утром улетал в Крым, а вечером возвращался в Москву. Все наши усилия вывести Брежнева из этого состояния оканчивались неудачей. Положение становилось угрожающим»[356].
   «При встрече я сказал Андропову, – читаем мы в воспоминаниях Е.И. Чазова, – что больше мы не имеем права скрывать от Политбюро ситуацию, связанную со здоровьем Брежнева и его возможностью работать. Андропов явно растерялся… Чтобы не принимать опрометчивого решения, он сам вылетел в Крым, к Брежневу. Что было в Крыму, в каком виде Андропов застал Брежнева, о чем шел разговор между ними, я не знаю, но вернулся он из поездки удрученным и сказал, что согласен с моим мнением о необходимости более широкой информации Политбюро о состоянии здоровья Брежнева»[357].
   Однако когда в известность об этом был поставлен М.А. Суслов, они вместе с Ю.В. Андроповым решили, «что пока расширять круг лиц, знакомых с истинным положением дел, не следует, ибо может начаться политическая борьба, которая нарушит сложившийся статус-кво в руководстве и спокойствие в стране»[358].
   11 сентября A.C. Черняев отметил в своем дневнике: «Все заметнее недееспособность Брежнева. Вернулся из отпуска…
   29 августа, но нигде еще не появился, и в ЦК его не чувствуется. А поскольку все сколько-нибудь существенное замкнуто на него, дела стоят»[359].
   Между тем его ждал целый ряд уже давно намеченных мероприятий. Характеризуя его график, A.C. Черняев пишет: «Кошта Гомеш, Жискар д’Эстен, съезды в Польше и на Кубе, какой-никакой пленум ЦК…и все на оставшиеся три месяца»[360].
   Французский президент Жискар Д'Эстен находился в Москве 15–18 октября. К этому времени Л.И. Брежнева привели в форму, и он более или менее успешно провел с ним переговоры[361]. Затем мы видим Л.И. Брежнева 7 ноября на трибуне Мавзолея[362], после чего он снова заболел.
   «Вернувшийся из Крыма Брежнев, – констатировал Е.И. Чазов, – ни на йоту не изменил ни своего режима, ни своих привычек. И, естественно, вскоре оказался в больнице, на сей раз на улице Грановского. Состояние было не из легких – нарастала мышечная слабость и астения, потеря работоспособности и конкретного аналитического мышления»[363].
   Едва только Леонида Ильича положили в больницу, как к нему явился председатель Президиума Верховного Совета СССР Н.В. Подгорный. Однако Е.И. Чазов категорически запретил пускать его к генсеку, заявив, что сейчас Леониду Ильичу нужен покой: «Если Политбюро интересуется состоянием здоровья Брежнева, я готов представить соответствующее заключение консилиума профессоров». Н.В. Подгорный вынужден был удалиться[364].
   Этот визит был неслучайным.
   «Подгорный, – вспоминал позднее Г.И. Воронов, – мне говорил: «Мы пытались Брежнева убрать» и «поставить официально вопрос на пленуме»[365].
   Мы не знаем, называл ли Н.В. Подгорный Г.И. Воронову, кто именно пытался убрать Л.И. Брежнева. Единственно, что следует отметить, подготовка отставки генсека была невозможна, если в ней не участвовали спецслужбы.
   Из интервью Г.И. Воронова явствует, что Ю.В. Андропов (который, как мы знаем, накануне считал необходимым смещение Л.И. Брежнева с поста генсека) прямо или через посредников был посвящен Н.В. Подгорным в его намерения. Причем на эту тему с ним разговаривали «несколько раз»[366]. Это дает основание утверждать, что Ю.В. Андропов не отверг сделанное ему предложение и не поставил о нем в известность Л.И. Брежнева, хотя по долгу службы обязан был это сделать.
   Как явствует из интервью Г.И. Воронова, Н. В. Подгорный и его соратники посвятили в свой замысел и первого секретаря МГК В.В. Гришина. Причем поскольку с ним тоже разговаривали «несколько раз»[367], это означает, что он тоже не отверг сделанного ему предложения и тоже не поставил о нем в известность Л.И. Брежнева.
   До сих пор это свидетельство Г.И. Воронова не привлекало к себе внимания. Между тем оно перекликается с воспоминаниями Е.И. Чазова.
   Отметив факт появления Н. В. Подгорного в ЦКБ, Е.И. Чазов пишет: «Я тут же сообщил о неожиданном визите Андропову, а тот Суслову. Между тем события, связанные с болезнью Брежнева, начали приобретать политический характер. Не могу сказать, каким образом, вероятнее от Подгорного и его друзей, но слухи о тяжелой болезни Брежнева начали широко обсуждаться не только среди членов Политбюро, но и среди членов ЦК»[368].
   И далее: «При встрече Андропов начал перечислять членов Политбюро, которые при любых условиях будут поддерживать Брежнева. Ему показалось, что их недостаточно. «Хорошо бы, – заметил он, – если бы в Москву переехал из Киева Щербицкий. Это бы усилило позицию Брежнева. Мне с ним неудобно говорить, да и подходящего случая нет. Не могли бы вы поехать в Киев для его консультации, тем более что у него что-то не в порядке с сердцем, и одновременно поговорить, со ссылкой на нас, некоторых членов Политбюро, о возможности его переезда в Москву»[369].
   Спрашивается, в каком же качестве член Политбюро, первый секретарь крупнейшей республиканской партии В.В. Щербицкий мог согласиться на переезд в Москву? Только в качестве премьера или генсека. Бывший его помощник В.Врублевский подтверждал факт подобного обращения к В.В. Щербицкому и уточнял, что речь шла не о замене H.A. Косыгина на посту премьера, а о замене Л.И. Брежнева на посту генсека[370].
   Таким образом, Е.И. Чазов фактически признает, что получил от Ю.В. Андропова предложение прощупать возможность привлечения В. В. Щербицкого к «заговору».
   Через некоторое время Е.И. Чазов был в Киеве. После того, как он осмотрел В. В. Щербицкого, тот пригласил его к себе на дачу. «Был теплый день, – пишет Евгений Иванович, – и мы вышли погулять в парк, окружавший дачу. Получилось так, что мы оказались вдвоем со Щербицким. Я рассказал ему о состоянии здоровья Брежнева и изложил просьбу его друзей о возможном переезде в Москву. Искренне расстроенный Щербицкий ответил не сразу. Он долго молчал, видимо, переживая услышанное, и лишь затем сказал: «Я догадывался о том, что вы рассказали. Но думаю, что Брежнев сильный человек и выйдет из этого состояния. Мне его искренне жаль, но в этой политической игре я участвовать не хочу»[371].
   Когда Е.И. Чазов вернулся в Москву и проинформировал Юрия Владимировича о результатах своей поездки, «тот бурно переживал и возмущался отказом Щербицкого. «Что же делать? – не раз спрашивал Андропов, обращаясь больше к самому себе. – Подгорный может рваться к власти»[372].
   Если учесть, что, согласно воспоминаниям Г.И. Воронина, Н.В. Подгорный сам или же через кого-то уже имел разговор с Ю.В. Андроповым на тему об отстранении Л.И. Брежнева от власти, то приведенные слова («Подгорный может рваться к власти») явно были дымовой завесой.
   Почему же так сокрушался Ю.В. Андропов? А потому, что достаточно было В.В. Щербицкому сообщить Л.И. Брежневу о разговоре с Е.И. Чазовым, и на этом карьера Ю.В. Андропова могла завершиться.
   «Остается одно, – заявил он Е.И. Чазову, – собрать весь материал с разговорами и мнениями о его болезни, недееспособности, возможной замене. При всей своей апатии лишаться поста лидера партии и государства он не захочет, и на этой политической амбиции надо сыграть»[373].
   Спрашивается: а разве Юрий Владимирович приглашал В.В. Щербицкого в Москву для того, чтобы повысить жизнеспособность генсека? Какая же тогда могла быть связь между неудачным обращением к В.В. Щербицкому и подобной запиской?
   Напрашивается предположение, что записка должна была не повысить жизнеспособность Леонида Ильича, а отвести подозрения о возможной причастности Юрия Владимировича к подготовке «заговора» против него. Но тогда получается, что, оказавшись перед угрозой разоблачения, Ю.В. Андропов решил «сдать» Л. И. Брежневу некоторых лиц из партийной верхушки, находившихся в оппозиции к генсеку.
   Основанием для такого предположения служат следующие слова Николая Викторовича, сказанные им Г.И. Воронову по поводу Л.И. Брежнева:
   «Последний раз перед одним из пленумов мы…решили официально поставить вопрос о его уходе. Вдруг мне звонит Брежнев и говорит: «Что ты там затеваешь, я здоров!» Кто-то ему из этой компании докладывал или слушали нас спецслужбы»[374].
   В связи с этим привлекает внимание Пленум ЦК КПСС, который состоялся 1 декабря 1975 г. Созванный для утверждения плана развития народного хозяйства и государственного бюджета на 1976 г.[375], он на самом деле был не рядовым. Дело в том, что на нем из ЦК были выведены Г.И. Воронов, А.Е. Кочинян, Я. Насриддинова, В.П. Мжаванадзе, А.Н. Шелепин и П.Е. Шелест[376].
   Факт этот известен. Однако до сих пор никто не обращал на него должного внимания. Между тем избрание в состав ЦК КПСС – это прерогатива съезда. Следовательно, от съезда до съезда члены ЦК КПСС имели своеобразную неприкосновенность. Правда, еще в 1921 г. в партийный устав был внесен пункт, который при определенных обстоятельствах позволял ЦК исключать из своих рядов некоторых его членов.
   Что же такого совершили названные члены ЦК КПСС? До сих пор ответа на этот вопрос мы не имеем. Не исключено, что именно их фамилии фигурировали в упоминавшейся записке Ю.В. Андропова.
   Вскоре после декабрьского пленума Л.И. Брежнев во главе советской делегации отправился в Варшаву на VII съезд ПОРП. Возглавляемая им делегация выехала из Москвы 6 декабря 1975 г.[377]. На следующий день она прибыла в столицу Польши[378].
   «Я, – рассказывал позднее лечащий врач Л.И. Брежнева Михаил Титович Косарев, – вспоминаю мою с ним первую зарубежную поездку – на съезд Польской объединенной рабочей партии… Мы настолько стали следить за Леонидом Ильичом, чтобы он не злоупотреблял таблетками и был в форме, что он даже дежурному охраннику сделал запись в журнале красным карандашом: «Если Чазов с Косаревым придут меня будить, применить табельное оружие». А ведь на следующее утро надо было идти на съезд»[379].
   Съезд открылся 8-го под звуки «Интернационала»[380]. Во время пения «Интернационала» Леонид Ильич вдруг начал дирижировать залом, в котором сидели делегаты съезда и гости из других стран. Некоторые решили, что он был пьян. Мы помним, как в таком состоянии через двадцать лет в ФРГ демонстрировал свои дирижерские способности Борис Николаевич Ельцин. Но Леонид Ильич был трезв. Что же произошло? Ответ на него может быть только один – он находился в наркотическом состоянии.
   Под впечатлением произошедшего, входивший в состав советской делегации В.В. Щербицкий решил переговорить со своим другом: «Я деликатно, – подчеркивал В.В., – завел разговор о том, что годы идут, сил не прибавляется, пора, видимо, подумать о переходе на покой». «Да, ты что, Володя, – обиделся на меня Леонид Ильич, даже слезы на глазах выступили. – Не ожидал я этого от тебя»[381].
   На следующий день, 9-го, Л.И. Брежнев выступил с приветственной речью[382]. И хотя съезд продолжался до 12-го[383], уже 10-го советская делегация отправилась в обратный путь[384], 11-го она вернулась в Москву[385].
   Если в конце 1974 г. Ю.В. Андропов и Д.Ф. Устинов считали необходимым подумать о перемещении Л.И. Брежнева с должности генсека, то в 1975 г. их позиция в этом вопросе (по крайней мере, видимая) изменилась.
   «Во время одной из очередных встреч со мной как врачом, – вспоминает Е.И. Чазов, – ближайший друг Брежнева Устинов, который в то время еще не был членом Политбюро, сказал мне: «Евгений Иванович, обстановка становится сложной. Вы должны использовать все, что есть в медицине, чтобы поставить Леонида Ильича на ноги. Вам с Юрием Владимировичем надо продумать и всю тактику подготовки его к съезду партии. Я в свою очередь постараюсь на него воздействовать»[386].
   Не исключено, что причина подобного изменения позиции Ю.В. Андропова и Д.Ф. Устинова, была связана с опасениями перехода власти от группировки Л.И. Брежнева к группировке Н.В. Подгорного.
   «К моему удивлению, – пишет Е.И. Чазов, – план Андропова удался. При очередном визите я не узнал Брежнева». Мне он прямо сказал: «Предстоит XXV съезд партии, я должен хорошо на нем выступить и должен быть к этому времени активен. Давай, подумай, что надо сделать»[387].
   «Первое условие, – утверждает Е.И. Чазов, – которое я поставил, – удалить из окружения H., уехать на время подготовки к съезду в Завидово, ограничив круг лиц, которые там будут находиться и, конечно, самое главное – соблюдать режим и предписания врачей. Сейчас я с улыбкой вспоминаю те напряженные два месяца, которые потребовались нам для того, чтобы вывести Брежнева из тяжелого состояния». Самым главным в этом отношении Е.И. Чазов считает то, что Л.И. Брежнев сдался и медсестра Н. Коровякова была удалена[388].
   После этого, по словам Е.И. Чазова, Леонид Ильич «на глазах стал преображаться. Дважды в день плавал в бассейне, начал выезжать на охоту, гулять по парку. «Дней через десять он заявил: «Хватит бездельничать, надо приглашать товарищей и садиться за подготовку к съезду»[389]. На самом деле Л.И. Брежнев собрался еще быстрее. Из Варшавы он вернулся 11 декабря, а подготовка к съезду при его участии началась в Завидово 15 декабря[390].
   Однако полностью восстановить его работоспособность не удалось. В середине декабря Леонид Ильич планировал быть на Кубе[391], однако вместо него 14-го туда отправился М.С. Суслов[392].
   Существует версия, что в 1975 г. Леонид Ильич впервые поставил вопрос о своей отставке. На самом деле это было не совсем так.
   «19 декабря, в день своего рождения, – вспоминал о Л.И. Брежневе его личный фотограф, – он обратился к пришедшим его поздравить членам Политбюро и сказал: "Не пора ли мне на пенсию?" Но те, все как один, стали его разубеждать: "Что вы, Леонид Ильич, вы – наше знамя! Оставайтесь, отдыхайте больше, а мы будем больше работать!»[393]
   Начавшаяся работа над материалами съезда продолжалась около двух месяцев, в течение которых Леонид Ильич почти безвыездно находился в Завидово[394].
   «24 февраля 1976 года, – читаем мы в воспоминаниях Е.И. Чазова, – 5 тысяч делегатов XXV съезда партии бурно приветствовали своего Генерального секретаря. Доклад продолжался более четырех часов, и только небольшая группа – его лечащий врач М. Косарев, я да охрана знали, чего стоило Брежневу выступить на съезде. Когда в перерыве после первых двух часов выступления мы пришли к нему в комнату отдыха, он сидел в прострации, а рубашка была настолько мокрая, как будто он в ней искупался. Пришлось ее сменить. Но мыслил он четко и, пересиливая себя, даже с определенным воодушевлением, пошел заканчивать свой доклад»[395].
   И далее:
   «Он не забыл предсъездовской активности Подгорного и с помощью своего ближайшего окружения – Устинова, Андропова, Кулакова и начавшего набирать силу Черненко – нанес удар по нему и Полянскому на съезде. Как правило, состав ЦК предопределялся до съезда, прорабатывались и создавались определенные механизмы выборов, которые, в частности, обеспечивали почти единогласное избрание в состав ЦК членов Политбюро. На сей раз два члена Политбюро – Подгорный и Полянский – получили большое количество голосов «против», которое должно было отражать негативное отношение к ним значительной группы делегатов съезда»[396].
   После этого Д.С. Полянский был выведен из состава Президиума ЦК КПСС[397]. В.Н. Подгорный был отправлен в отставку на следующий год[398].
   На этом съезде Л.И. Брежнев нанес удар не только по Д.С. Полянскому и Н.В. Подгорному, но и по их сторонникам. Сопоставление списков членов ЦК КПСС 1971 и 1976 гг. показывает, что на XXV съезде КПСС список членов ЦК обновился на 85 человек – 35 %, а с кандидатами в члены ЦК на 122 человека – 31 %.

   Таблица 4. Изменения в составе руководящих органов КПСС (1971–1976)
   Источник: Зенькович Н. А. Самые закрытые люди. М., 2002. С. 749 – 752. 1971 – общая численность членов ЦК и ЦРК, 1976 – численность членов ЦК и ЦРК, избранных на предшествующем съезде.

   Первая подобная чистка послевоенного ЦК была на XX съезде КППС в 1956, потом на XXIII съезде в 1966 г. и на XXVII съезде 1986 гг. В первом случае это было связано со смертью И.В. Сталина, во втором – с отставкой Н.С.Хрущева, в последнем – с началом перестройки. 1976 г. в этом отношении, казалось бы, ничем не выделялся. Это дает основание думать, что накануне съезда действительно имело место обострение внутрипартийной борьбы, отголоском которой и стала подобная кадровая перетряска в высшем эшелоне партийной власти.
   «Именно с этого времени – времени после XXV съезда партии – пишет Е.И. Чазов, – я веду отсчет недееспособности Брежнева как руководителя и политического лидера страны, и в связи с этим – нарождающегося кризиса партии и страны»[399].
   Если в 1975 г. Л.И. Брежнев с обидой встретил предложение В.В. Щербицкого подумать об уходе на отдых и явно с провокационной целью поднял вопрос об отставке на своем днем рождения, то по мере того, как болезнь продолжала прогрессировать, его отношение к этой проблеме стало меняться. По некоторым данным, уже в следующем 1976 г. он стал задумываться о возможности ухода на пенсию.
   Важной вехой в этом отношении стал 1977 г.
   Бывший и помощник Ю.В. Андропова И.Е. Синицын утверждает, что «в начале 1977 г.» Л.И. Брежнев снова «серьезно и надолго заболел»[400].
   К концу года состояние Леонида Ильича оказалось таким, что он не смог не только выступать, но даже присутствовать на пленуме, который состоялся 13 декабря[401]. Правда, чтобы не привлекать к этому внимания и не расстраивать советских людей, в информационном сообщении было сказано: «На Пленуме с большой речью выступил Генеральный секретарь ЦК КПСС, председатель Президиума Верховного Совета СССР Л.И. Брежнев» [402].
   «Из совершенно надежного источника мне известно, – вспоминал один из ближайших помощников Л.И.Брежнева А.М. Александров-Агентов, – что Леонид Ильич дважды ставил перед своими товарищами вопрос об уходе в отставку. Но «старики» (Тихонов, Соломенцев, Громыко, Черненко и, может быть, Устинов) решительно были против»[403].
   Впервые, по всей видимости, он сделал это в 1978 г.
   По свидетельству М.С. Горбачева, вскоре после того, как В.В. Щербицкий отметил свое 60-летие (а родился он 17 февраля 1918 г.[404]) Л.И. Брежнев сказал ему, «указав на свое кресло»: «Володя, вот место, которое ты займешь после меня»[405]. Это свидетельство перекликается с воспоминаниями В.К. Врублевского, который писал, что в 1978 г. Л.И. Брежнев предложил В.В. Щербицкому заменить его на посту генсека, но тот отказался[406]. Не исключено, что именно этот эпизод имел в виду и В.В. Федорчук, сдвинув его, правда, с 1978 на 1972 г.
   В 1978 г. вопрос о возможном уходе Л.И. Брежнева в отставку был вынесен на страницы зарубежной печати. В мае югославская газета «Борьба» опубликовала статью о секретаре ЦК КПСС Ф.Д. Кулакове под названием «Будущий Генеральный секретарь ЦК КПСС»[407]. Когда в 1975 г. появились подобные же слухи о Г.В. Романове, они были парализованы слухами о его злоупотреблениях. Когда преемником Л.И. Брежнева стали называть Ф.Д. Кулакова, он неожиданно умер. Его не стало 17 июля 1978 г.[408].
   Согласно официальной версии он умер скоропостижно от остановки сердца[409]. Но эта версия была встречена с недоверием даже на Лубянке. Передавая те слухи, с которыми приходилось иметь дело ему, бывший помощник Ю.В. Андропова И.Е. Синицын пишет: «Кулаков был найден на даче мертвым с пулей в голове»[410].
   В связи с этим обращает на себя внимание, что «в первом часу ночи» на 17 июля Ф.Д. Кулакову на дачу с фельдъегерем «привезли спецпочту». То, что она была доставлена так поздно, свидетельствует о необычном характере содержавшейся в ней информации. Касаясь в своих воспоминаниях этого эпизода, бывший секретарь Ставропольского крайкома партии, хорошо знавший Ф.Д. Кулакова В.А. Казначеев пишет: «Реальными считаю две версии: или в почте, которую спешно изъяли, был какой-то убийственный документ, или смерть наступила при посторонней помощи»[411].
   Второй раз Л.И. Брежнев, по всей видимости, ставил вопрос об отставке в 1979 г.
   «В апреле 1979 г. он (Л.И.Брежнев. – АО.) вдруг пригласил к себе А.Я. Рябенко и сказал, что плохо себя чувствует. «Хочу на отдых», – заявил он тогда, и Рябенко понял, что надо готовить поездку на отдых. Но Леонид Ильич уточнил, что «надо уходить в отставку». Он попросил позвонить К.У. Черненко и собрать всех членов Политбюро. На заседании Л.И. Брежнев сделал заявление о своем уходе на пенсию. Все члены Политбюро в один голос возразили ему. Они заявили, что создадут ему необходимые условия для нормальной работы и отдыха. Постановили, чтобы он в пятницу уезжал в Завидово, отдыхал там и возвращался в Москву не раньше вечера воскресенья. Этого распорядка Брежнев придерживался в дальнейшем»[412].
   «Последние два-три года до кончины, – писал о Л.И. Брежневе A.A. Громыко, – он фактически пребывал в нерабочем состоянии»[413].
   Болезнь обычного человека – чаще всего это его личное дело. В крайнем случае она может отражаться на его семье или же на трудовом коллективе, членом которого он является. Иначе обстоит дело с главой государства, особенно с жестко централизованной системой управления, как это было в СССР.
   «В декабре 1974 г., – писал Г.А. Арбатов, – Л.И. Брежнев заболел, и с тех пор в течение восьми лет наша страна жила в ненормальных, едва ли имеющих прецеденты условиях – с угасавшим в глазах всего мира главой державы, уже неспособного удовлетворительно выполнять элементарные функции руководителя. И это в условиях, когда во всех своих основных чертах сохранилась структура политической власти, унаследованная от сталинских времен и предусматривавшая принятие решений по всем сколько-нибудь важным вопросам на самом высоком уровне – «человеком номер один»[414].
   О степени централизации говорит, например, тот факт, который приводит в своих воспоминаниях М.С. Горбачев. Оказывается, из всех членов Политбюро только один человек имел реальное представление о состоянии государственного бюджета – это генеральный секретарь[415]. У каждого члена Политбюро, у каждого кандидата в члены Политбюро, у каждого секретаря ЦК КПСС был свой участок работы. И только генеральный секретарь объединял их деятельность.
   Следовательно, болезнь Л.И. Брежнева парализовала функционирование системы управления партией и страной.
   Касаясь этой проблемы, бывший генерал КГБ СССР Н. Леонов пишет: «СССР становился чем-то вроде апельсина, который снаружи походил на красивый монолит, а сними кожуру – и представал перед глазами в виде долек, каждая из них была либо ведомством, либо союзной республикой. Процесс расщепления начался давно, но особенно ускорился при администрации Л.И. Брежнева и, в частности, после перенесенного им в 1975 году инфаркта. Вообще этот год по многим признакам можно считать кульминационной точкой развития советского государства, известного под названием СССР, после которого практически началось неуклонное движение вниз, завершившееся в конце 1991 г. распадом»[416].
   Однако дело заключалось не только в Л.И. Брежневе. Придя к власти, он провозгласил курс на кадровую стабильность. В результате этого не только сам пробыл у власти 18 лет, но сделал все, чтобы не допустить необходимого обновления кадров на вершине власти.
   Когда партия большевиков пришла к власти, средний возраст ее руководителей составлял от 30 до 40 лет, когда советская страна вступила в Великую Отечественную войну этот показатель колебался от 40 до 50 лет, когда партия провозгласила курс на строительство коммунизма, вождям партии было от 50 до 60 лет. В преддверии перестройки партийное руководство уже состояло из пенсионеров, средний возраст которых составлял около 70 лет.

   Таблица 5. Средний возраст руководителей КПСС в 1921–1981 гг.
   Источник: Зенькович H.A. Самые закрытые люди. М., 2002. Общий средний возраст для всех руководителей КПСС с исключением двойного счета, т. е. с учетом, что некоторые секретари были кандидатами в члены и членами Политбюро.

   Даже если допустить, что все они сохраняли хорошую память и ясность ума, все равно по мере старения человек становится менее работоспособен. Все чаще его одолевают болезни.
   В качестве иллюстрации можно привести запись из дневника A.C. Черняева, которую он сделал 21 января 1977 г.: «Громыко хватил инфаркт. Андропов болеет уже два месяца. Мазуров вышел, но не тянет. Подгорный опять слег. У Черненко осложнение… Капитонов вчера попал в больницу. Суслов заболел… Соломенцев тоже давно болен»[417].
   Чтобы иметь более ясное представление о содержании приведенной дневниковой записи следует учитывать, что в то время A.A. Громы ко был министром иностранных дел СССР, Ю.В. Андропов – председателем КГБ СССР, К.Т. Мазуров – первым заместителем председателя Совета министров СССР, Н.В. Подгорный – председателем Президиума Верховного Совета СССР, К.У. Черненко – заведующим Общим отделом ЦК КПСС, И.В. Капитанов – заведующим Отделом организационно-партийной работы, т. е. отделом кадров ЦК КПСС, М.А. Суслов – вторым секретарем ЦК КПСС, главным идеологом партии, М.С. Соломенцев – председателем Совета министров РСФСР.
   Драматизм заключался в том, что подобная ситуация не была уникальной.

Обострение «холодной войны»

   Болезнь Л.И. Брежнева совпала по времени с резким обострением международных отношений.
   Как уже отмечалось, после Второй мировой войны США взяли курс на установление мирового господства. В 1933 г. американские военные базы существовали в 3 странах, в 1949 г. – в 39, к началу 80-х годов – в 110[418]. Это ровно половина всех стран мира[419]. С января 1946 по ноябрь 1981 г. Соединенные Штаты использовали военную силу более 250 раз, или же в среднем каждые полтора месяца[420]. В результате этих и других военных конфликтов после Второй мировой войны погибло около 10 млн. чел.[421]. Столько, сколько погибло в годы Первой мировой войны на поле боя[422].
   Широко распространено мнение, будто на протяжении всей «холодной войны» главным и едва ли не единственным противником Соединенных Штатов Америки был Советский Союз. Однако после окончания Второй мировой войны США вели активную внешнюю политику под знаменем борьбы не только с коммунизмом, но и колониализмом.
   Самой крупной колониальной империей была Великобритания. Между Первой и Второй мировыми войнами Британская империя занимала 36 млн. кв. км, на которых проживало 470 млн. чел.[423]. Это четвертая часть планеты и почти четверть всего населения мира. К середине 60-х гг. численность населения Великобритании не только не увеличилась, а сократилась до 53 млн. чел., еще более, до 0,3 млн. кв. км. сократилась ее территория[424].
   Оказывается, выиграв Вторую мировую войну, самая крупная мировая империя, исчезла с карты мира и вернулась к границам XVII в. Если мы откроем материалы Тегеранской конференции, то узнаем, что в Вашингтоне план раздела Британской империи существовал уже к осени 1943 г.[425]. Решение этой непростой задачи и находилось в центре американской политики вплоть до 60-х годов. За Великобританией последовали и другие колониальные империи[426].
   Только после того, как их раздел вступил в завершающую стадию и американский капитал получил доступ на рынки освободившихся стран, к их сырью, энергетическим ресурсам и дешевой рабочей силе, т. е. в 60 – 70-е годы главным препятствием на пути дальнейшей экспансии американского капитала стала «мировая система социализма».
   К тому времени, когда Л.И. Брежнев оказался у власти, переговоры между СССР и Японией о заключении мирного договора зашли в тупик. Переговоры с ФРГ об объединении Германии закончились в 1961 г. возведением «берлинской стены», разделившей Берлин на две части[427]. В 1962 г. в результате «карибского кризиса» мир оказался на грани ядерной войны[428].
   Внутри американской элиты существовали две группировки. Одна придерживалась стратегии «эскалации»[429], другая – стратегии «наведения мостов»[430].
   После победы на выборах 1968 г. президента Р. Никсона, за спиной которого стояла финансовая империя Рокфеллеров[431], верх взяла вторая группировка. Этому во многом способствовали важные перемены в капиталистическом мире, в том числе в США.
   Как уже отмечалось, к середине XX века экономика ведущих капиталистических стран стала приобретать паразитический характер (см. таблицу 1). Это имело своим следствием сокращение в них удельного веса и численности производительного населения, возрастание численности и удельного веса населения, занятого в сфере услуг[432]. Характеризуя эти перемены, А.Б. Кобяков и МЛ. Хазин пишут: «Доля услуг в ВВП США выросла с 30 % до 70 %». После чего было заявлено, что человечество вступило в новую эпоху – эпоху «постиндустриального общества»[433].
   На самом деле промышленность не исчезла, она стала перемещаться ближе к сырью, туда, где были более дешевые рабочие руки, т. е. на бывшую аграрную периферию.
   В то же время в ведущих странах произошло изменение структуры промышленного производства: сокращение роли традиционных (металлургия, машиностроение, текстиль) и возрастание доли новых отраслей (производство компьютеров, средств связи), а в традиционных отраслях: сокращение гражданского и возрастание военного производства.
   Однако «существенного воздействия нового сектора на традиционный, в первую очередь промышленный, в смысле увеличения эффективности последнего, роста в нем производительности труда и нормы прибыли», не произошло[434]. Более того, как это ни парадоксально, в 1960–1980 гг. замедление темпов экономического роста имело место не только в СССР, но и на Западе[435].

   Таблица 6. Динамика темпов роста ВНП на душу населения (в %)
   Источник: Кузнецова Н.П. Экономический рост: история и современность. Учебное пособие. СПб., 2001. С.119.

   «1968 год, – констатируют идеологи Римского клуба, – стал годом Великого перелома. Он ознаменовался завершением и одновременно апогеем длительного послевоенного периода быстрого экономического роста промышленно развитых стран»[436].
   Если взять шесть ведущих стран мира (без Канады), обнаружится устойчивая тенденция – замедление темпов экономического развития: 1950–1970 – 5,6 %, 1970–1990 – 3,0 %, 1991–2000 – 1,9 %[437].
   В результате этого США оказались перед лицом серьезного экономического кризиса.
   «В январе 1970 г. под давлением обстоятельств Международный валютный фонд произвел реформу валютных курсов. Был отменен золотовалютный стандарт. Расчет курсов национальных валют было решено производить не на базе доллара, оцененного в золоте, а на основе «специальных прав заимствования» (special drawing rights) – «условной мировой валюты», обеспеченность которой была гарантирована самим Международным валютным фондом. Началась общая реформа Бреттон-Вудской системы, продолжавшаяся более трех лет – приблизительно до 1973 г.»[438].
   15 июля 1971 г. администрация США объявила о первом после 1894 г. торговом дефиците, прекратила обмен доллара на золото, на 90 дней заморозила цены и на 10 % подняла импортные пошлины[439].
   По существу, это был дефолт.
   В таких условиях 12 августа 1970 г. Советскому Союзу удалось подписать советско-западногерманский договор, который нормализовал отношения между СССР и в ФРГ. 22–30 мая 1972 г. Москву впервые посетил президент США[440]. Были подписаны Договор об ограничении систем противоракетной обороны (ПРО), Временное соглашение о некоторых мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений 1972 г. (ОСВ-1), «Основы взаимоотношений между СССР и США» и еще несколько более частных соглашений[441].
   Подводя итоги этому визиту и достигнутым соглашениям, A.C. Черняев 3 июня 1972 г. записал в своем дневнике: «Как бы там ни было, а Рубикон перейден, Рубикон всемирной истории. С этих майских недель 1972 г. будут датировать эру конвергенции»[442].
   22 июня 1973 г. в Вашингтоне Л.И.Брежнев подписал бессрочное «Соглашение о предотвращении ядерной войны», а также согласовал с администрацией США «Основные принципы переговоров о дальнейшем ограничении стратегических наступательных вооружений» (ОСВ-1)[443].
   В этот день A.C. Черняев отметил в дневнике: «Заключено соглашение Брежнев – Никсон о предотвращении ядерной войны. В разумной истории человечества это, пожалуй, значит больше, чем акт о капитуляции Германии 1945 г.»[444]. 24 июня Л.И. Брежнев заявил о том, что холодная война закончена[445].
   Вслед за этим 3 июля в Хельсинки открылась Европейская конференция по безопасности, которая должна была сформулировать новые принципы взаимоотношений между государствами[446]. Заключительный акт в Хельсинки, признающий послевоенные границы, был подписан 1 августа 1975 г.[447].
   Казалось бы, разрядка победила.
   Однако едва только начались переговоры в Хельсинки, как осенью 1973 г. возник так называемый «энергетический кризис», в результате которого цены на нефть буквально в течение нескольких месяцев подскочили с 2–3 до 12–13 долларов за баррель[448].
   «Энергетический кризис» имел несколько важных следствий: 1) под его влиянием начался пересмотр цен на все другие товары, 2) рост цен позволил США девальвировать доллар, покрыть за счет его эмиссии дефицит государственного бюджета, погасить дефицит платежного баланса и избежать финансового банкротства, 3) произошедшая «революция цен» взорвала сложившиеся экономические порядки и фактически привела к международной экономической войне, 4) эта война похоронила начавшуюся разрядку.
   3 марта 1974 г. ушло в отставку правительство Великобритании во главе с Эдвардом Хитом. 8 мая вынужден был уйти в отставку канцлер ФРГ Вилли Бранд. 19 мая на президентских выборах во Франции победил Жискар дЭстен. 4 июня Ицхак Рабин сменил Голду Меир на посту главы правительства Израиля. 9 августа в связи с так называемым «уотергейтским делом» подал в отставку президент США Ричард Никсон. 23 ноября ушел в отставку премьер-министр Японии К. Танака[449].
   13 декабря 1974 г. американский Сенат принял поправку Генри Джексона – Чарльза Веника, которая имела для советской торговли дискриминационный характер. В ответ на это в январе 1975 г. Советский Союз «денонсировал советско-американское торговое соглашение 1972 г.»[450].
   Началось новое обострение «холодной войны», которое сопровождалось усилением интеграции между странами Запада и дезинтеграции внутри «мировой системы социализма».
   Еще в 1957 г. в Риме было достигнуто соглашение о создании Европейского экономического союза (ЕЭС). 1 июля 1968 г. шесть вошедших в него стран «провозгласили создание единой торговой зоны для промышленной продукции шести стран и ввели общий таможенный тариф в торговле промышленными товарами с третьими странами». В 1973 г. в ЕЭС входило уже 17 стран с населением в 310 млн. человек[451].
   Одновременно в новую стадию вступил процесс глобализации.
   Существует версия, принадлежащая Джону Колеману, будто бы главным дирижером этого процесса является некий «Комитет трехсот», возникший в Великобритании в период ее могущества и объединяющий богатейших и влиятельнейших лиц англосаксонского мира[452].
   Джон Колеман (Coleman) родился в 1935 г. Был сотрудником английской разведки Ми-6. С 1969 г. живет в США и занимается журналистикой. Имеет сайт «World in Review with Dr. John Coleman» (http://coleman300.com/). Более 30 лет Д. Колеман собирал сведения о тайных организациях, результатом чего стало несколько книг, в том числе книга «Комитет трехсот». Однако поскольку в ней отсутствуют ссылки на источники, невозможно определить, где кончается достоверная информация и начинаются домыслы.
   Подобным же образом обстоит дело и с многочисленной литературой, посвященной масонству. Не отрицая этого явления и считая необходимым его изучение, в то же время приходится констатировать, что по известным причинам степень проникновения в эту проблему невелика, а отсутствие необходимых сведений большинство авторов компенсируют с помощью своей фантазии, а нередко и самых примитивных измышлений[453].
   В то же время существует более доступное учреждение, которое на протяжении десятилетий является интеллектуальным генератором внешней политики США, в том числе идей глобализации. Это созданный еще в 1921 г. Совет по международным отношениям – СМО (Council on Foreign Relations – CFR)[454]. Несмотря на то, что СМО имеет закрытый характер, у него есть официальное периодическое издание – «Foreign Affairs» и официальный сайт – http://www.cfr.org.
   С 1949 по 1985 г. «одним из директоров», а затем и председателем этой влиятельной организации был младший сын известного «нефтяного короля» Джона Рокфеллера – Дэвид[455].
   С 1954 г. Д. Рокфеллер стал членом так называемого Бильдер-бергского клуба. Свое название он получил по гостинице «Бильдерберг» в небольшом голландском городке Остербеке, где состоялась первая встреча его членов. Эта встреча, пишет Дэвид Рокфеелер, «была созвана голландским принцем Бернардом» «по инициативе Джозефа Ретингера, поляка аристократического происхождения, служившего в британской разведке»[456]. С тех пор «бильдербегские встречи» стали ежегодными. Они собирают богатейших предпринимателей и ведущих политиков, которые обсуждают глобальные проблемы и дают рекомендации по их решению[457].
   В 1968 г. была создана научная организация, получившая название «Римский клуб», которая заявила о том, что уже к началу следующего столетия мир столкнется с проблемой исчерпания сырьевых и энергетических ресурсов. Из этого был сделан вывод о необходимости регулирования экономикой в масштабах всей планеты, т. е. вывод о необходимости существования единого планетарного управляющего центра[458].
   Решение этой задачи предполагало ликвидацию «железного занавеса» между Западом и Востоком, интегрирование СССР в мировую экономику. Как писал в 1969 г. один из создателей и руководителей Римского клуба А. Печчеи, «Советский Союз должен открыть для западной инициативы свои рынки на всем протяжении от бывшего «железного занавеса» до Владивостока»[459].
   В 1972 г. Дэвид Рокфеллер положил начало новой организации, получишей название «Трехсторонней комиссии» (Trilateral Commission)[460]. Она тоже имеет закрытый характер, но у нее есть официальный сайт (http://www.trilateral.org.) и под ее грифом регулярно издаются обсуждаемые на ее заседаниях доклады. С краткой информацией о них можно познакомиться на страницах сайта.
   3 марта 1975 г. исполнительный директор этой организации Збигнев Бжезинский[461] опубликовал на страницах журнала «Нью-Йорк мэгэзин» программную статью с обоснованием идеи «нового мирового порядка», главными инструментами которого должны были стать, как это задумывалось еще в 40-е годы, МВФ и Всемирный банк[462].
   По некоторым сведениям, «штаб-квартира Трехсторонней комиссии находится (в Нью-Йорке) в том же здании, где и штаб-квартира Бильдербергского клуба – в помещении Фонда Карнеги»[463].
   В 1973–1974 гг. для согласования действий было проведено несколько совещаний министров финансов шести ведущих стран (Великобритания, Италии, США, Франции, ФРГ, Японии). 15 ноября 1975 г. произошла встреча глав этих государств. В 1976 г. на новую встречу был приглашен премьер-министр Канады. С этого момента встречи стали регулярными и получили название Большой семерки[464].
   Таким образом, во второй половине 70-х годов Советский Союз оказался не только перед лицом объединяющей свой экономический потенциал Западной Европой, но и перед лицом консолидирующегося под гегемонией США всего западного мира.
   Едва только мир стал приходить в себя после «нефтяного шока» 1973–1974 гг., как грянула революция в Иране. Она началась 9 января 1979 г. и привела к свержению монархии. 1 апреля было провозглашено создание Исламской Республики Иран[465]. Иранские события вызвали второй «нефтяной шок». Цены на нефть с 12–13 долл. за баррель в 1974 г. взлетели до 36 и даже 45 долл. в 1980 г.[466].
   В этих условиях мир опять залихорадило.
   4 ноября 1979 г. иранские студенты захватили американское посольство в Тегеране и потребовали от США выдачи бежавшего из страны шаха[467]. Не успели в мире улечься страсти по поводу этого совершенно неслыханного доселе события, как 25 декабря советское правительство ввело свои войска в Афганистан[468].
   «Банки, – записал в дневнике 28 января 1980 г. A.C. Черняев, – закрыли нам кредит… либо почти на 1/3 взвинчивают проценты… Положение такое, что придется отказаться платить по прежним кредитам. А это объявление о банкротстве…». И далее: «Весь мир нас осудил и проклял: в ООН – 104 делегации проголосовали против нас и только 17 – с нами… Нас осудили правительства и парламенты, всякие комитеты и деятели персонально, партии и профсоюзы. Даже некоторые братские – ИКП, КПИ, КПВ, японцы, бельгийцы, шведы». «Вчера нас осудила Исламская конференция (т. е. все мусульманские государства, кроме Сирии, Ливана, Алжира и самого Афганистана)… осудил Европарламент, социал-демократические партии, профсоюзные центры… А что делается в печати, на теле– и радио – трудно даже вообразить, позорят и топчут нас самым беспардонным образом»[469].
   В таких условиях 4 ноября 1980 г. в США на выборах победил новый президент Рональд Рейган, инаугурация которого состоялась 20 января 1981 г. Пришедший к власти на волне антисоветизма, он, как явствует из книги Питера Швейцера «Победа», поставил перед собою задачу всеми имевшимися у него средствами добиться победы над СССР уже в ближайшем обозримом будущем.
   В то время, как процесс глобализации под гегемонией США набирал силу, «мировая система социализма» под гегемонией СССР начала трещать по швам.
   Еще при И.В. Сталине у Москвы испортились отношения с Югославией. При Н.С. Хрущеве отпали Албания и Китай. В 1953 г. пришлось применять оружие в ГДР, в 1956 г. – в Венгрии. С 1967 г. начала дрейфовать в сторону Запада Румыния. В 1968 г. оружие потребовалось для удержания Чехословакии. В 1969 г. произошло два военных конфликта между СССР и КНР, после которых КНР перешла в разряд потенциальных военных противников Советского Союза[470].
   В таких условиях США стали использовать в отношении союзников СССР стратегию наведения мостов. Важнейшими ее элементами были расширение внешней торговли, создание совместных предприятий, предоставление займов[471].
   Первой страной «народной демократии», которая отказалась от копирования советского опыта, была Югославия. В 1950 г. она встала на путь так называемого «рыночного социализма». Началась децентрализация управления страной: произошло ограничение прав федерального правительства и расширение прав республик. Были упразднены многие центральные и отраслевые министерства, ведавшие экономикой. На предприятиях введено самоуправление – избрание директоров. Планирование утратило директивный характер, государство перестало ограничивать фонд заработной платы, предприятия перешли на полный хозяйственный расчет и самофинансирование, получили возможность свободно распоряжаться предоставленной им собственностью, самостоятельно продавать производимую продукцию, заключать друг с другом договоры, выходить на мировой рынок[472].
   Первоначально это повело к увеличению темпов развития страны и повышению уровня жизни населения, но затем темпы экономического роста начали снижаться, получила развитие имущественная дифференциация, за которой последовало снижение уровня жизни все большей части населения, стали набирать силу центробежные тенденции, создавшие угрозу целостности федерации, появилась внешняя задолженность, под влиянием которой возникла зависимость Югославии от зарубежных кредиторов. К середине 80-х годов внешний долг достиг 20 млрд. долл., и страна оказалась перед лицом сначала экономического, а затем и политического кризиса[473].
   Первоначальные успехи «рыночного социализма» привели к тому, что у него появились сторонники в других странах. Одной из них стала ЧССР, где подготовка экономической реформы началась в 1962–1963 гг., а реализация с 1 января 1967 г.[474] Здесь тоже произошла децентрализация управления экономикой. Предприятия перешли на полный хозрасчет и самофинансирование. Были сняты ограничения на зарплату (правительство сохранило за собою возможность сдерживать ее рост с помощью повышения ставок прогрессивного подоходного налога), отменено директивное планирование и предприятиям предоставлено право заниматься любой экономической деятельностью[475].
   В результате цены поползли вверх. Возникло социальное недовольство, и в январе 1968 г. произошла смена власти. Новое руководство, провозгласившее «пражскую весну», встало на путь политических преобразований и заявило, что оно ставит своей целью создание «социализма с человеческим лицом». Однако во время обсуждения положения в ЧССР А.Н. Косыгин объяснил эти стремления совершенно иначе: «Они, – заявил он о новых лидерах КПЧ, – борются, чтобы превратить Чехословакию на первых порах в Югославию, а затем во что-то похожее на Австрию» [476].
   Поэтому, когда была отменена цензура и партия оказалась под таким огнем критики, что возникла угроза для дальнейшего ее пребывания у власти, Москва ввела 21 августа 1968 г. в Чехословакию танки и добилась смены руководства КПЧ[477].
   В Венгрии заговорили о необходимости экономической реформы уже в 1950-е годы[478]. Однако подготовительная работа в этом направлении началась только в 1962 г.[479]. В 1964 г. было принято соответствующее решение, в 1965 г. разработана концепция реформы, в 1966–1968 гг. началось ее осуществление: сначала в сельском хозяйстве, потом в других отраслях экономики[480].
   С одной стороны, была открыта возможность для существования мелкого частного сектора в производстве, в том числе сельском хозяйстве, а также в сфере торговли и обслуживания[481] с другой стороны, отменено директивное планирование. Предприятия стали переводить с бюджетного финансирования на кредитование. Начался переход к оптовой торговле средствами производства[482]. Государство отменило потолок заработной платы[483].
   Были введены два вида цен: фиксированные и свободные: в 1968 г. соотношение между ними составило 86 и 14 %, в 1979 г. – 47 и 53 %, в 1989 – 20 и 80 %[484]. Следствием этого стал рост цен. А расширение связей с Западом поставило венгерскую экономику в зависимость от положения на мировом рынке. Начал расти внешний долг: в 1973 г. он составил 2 млрд. долл., в 1975 г. – 4 млрд., в 1978 г. – 12 млрд.[485], к середине 80-х гг. – 20 млрд.[486]. Одна из особенностей Польши заключалась в том, что в ней не проводилось массовой коллективизации и к 1955 г. было «обобществлено» только 8 % сельскохозяйственных угодий[487]. Вопрос о необходимости экономических реформ здесь тоже был поднят в 50-е годы, но переход от слов к делу начался только в 1971 г. Особый упор был сделан на закупку новейших зарубежных технологий и расширение связей с Западом. Как и в других странах, это дало положительный результат только на первом этапе. Затем началась инфляция, появился и начал быстро расти внешний долг[488].
   В результате этого и некоторых других причин, пишет Н. Леонов, «в руководстве каждой социалистической страны постепенно определились две группы: одна твердо ориентировалась на СССР, а другая не менее настойчиво и упорно тащила свои страны на Запад. В первую входили чаще всего министры обороны, внутренних дел, высшие руководители партийных структур; к Западу упорно тяготели премьер-министры, все, кто ведал экономикой, министры иностранных дел»[489].
   Этот раскол усиливался по мере роста внешней задолженности стран «народной демократии», которая к 1981 г. достигла почти 100 млрд. долл. Из них четверть приходилась на Польшу[490]. Именно Польша к началу 80-х годов стала самым «слабым звеном» «мировой системы социализма».
   6 декабря 1977 г. Н. Леонов сделал в своем дневнике следующую запись о Польше: «Укрепление класса кулачества, переход в частную собственность городской торговли, развитие капитализма в промышленности закладывают базу для антисоциалистических сил. При польском антирусском национализме, при всесильном духовенстве во главе с кардиналом Вышинским, при разладе в руководстве ПОРП и правительстве Польши нам остается только ждать даты внутреннего взрыва и гадать о формах, в которых он произойдет, но при нынешнем ходе событий он неизбежен»[491].
   17 марта 1978 г. З.Бжезинский представил президенту США план дестабилизации положения в Польше. Согласно этому плану в самое ближайшее время она будет вынуждена тратить на обслуживание внешнего долга до 90 % всей выручки от экспорта. В связи с этим следует потребовать от нее легализации оппозиции и демократизации общества, что позволит отстранить ПОРП от власти[492].
   Летом 1980 г. под давлением кредиторов польское правительство произвело повышение цен. Ответом на это стала волна забастовочного движения, во главе которого встало новое профсоюзное объединение – «Солидарность».
   В развитии этих событий много странного.
   Достаточно отметить, что «Солидарность» возникла 31 августа, а уже 24 октября была зарегистрирована. Буквально за несколько месяцев при полном бездействии руководства ПОРП в нее вступило около миллиона коммунистов, т. е. каждый третий член партии. Если бы этот процесс такими же темпами развивался дальше, через несколько месяцев в «Солидарности» было бы более половины членов правящей партии. К этому следует добавить, что в руководство нового профобъединения вошли 42 из 200 членов ЦК компартии. Причем член ЦК Богдан Лис стал заместителем лидера «Солидарности» Леха Валенсы, а среди руководителей «Солидарности» мы видим даже члена Политбюро ЦК ПОРП – Зофию Грыжб[493]. Между тем, позднее появились сведения, что лидер Лех Валенса был связан с польскими спецслужбами[494].
   Все это очень напоминает зубатовщину и уже тогда породило подозрения, что за этими событиями стоит руководство ПОРП, которое, с одной стороны, используя рабочее движение, пыталось оказать давление на своих кредиторов, с другой стороны, собиралось произвести в стране смену декораций, а, может быть, и политического режима.
   31 января 1981 г. A.C. Черняев отметил в дневнике: в Польше «дело идет к тому, что двоевластие превращается в одновластие «Солидарности»[495].
   Опасаясь выхода Польши из ОВД, Министерство обороны СССР предложило ввести туда войска, как это было в 1968 г. в ЧССР[496]. Однако КГБ категорически выступил против этого и сумел убедить генсека[497].
   10 августа 1981 г. A.C. Черняев обратил внимание на то, что Л.И. Брежнев в телефонном разговоре с руководством ПОРП заявил: отношение к Польше будет зависеть от того, останется ли она социалистической или же «будет капиталистической». Из этого A.C. Черняев совершенно справедливо сделал вывод, что Л.И. Брежнев исключает ввод советских войск в Польшу и допускает там смену власти[498].
   13 декабря 1981 г. под давлением Москвы в Польше было введено военное положение. Деятельность «Солидарности» запрещена, а ее лидеры арестованы.
   Воспользовавшись военным положением в Польше, 29 декабря 1981 г. Р. Рейган отдал распоряжение о введении против СССР экономических санкций. Еще в ноябре он направил в Ватикан своего эмиссара и начал с ним тайные переговоры об использовании католической церкви против ПОРП. 7 июня 1982 г. американский президент сам посетил римского папу и в ходе шестичасовых переговоров заключил с ним союз, как считают некоторые историки, с целью организации нового «крестового похода» против Москвы[499].

Зарождение «нового класса»

   Чем взрывоопаснее становилась международная обстановка, чем тревожнее складывалась ситуация внутри «мировой системы социализма», чем более неблагополучным становилось положение в советской экономике, тем шире распространялось недовольство существующим политическим режимом в советском обществе.
   Одним из проявлений этого было возникновение и развитие диссидентского движения. Однако численность его участников была невелика. Даже по мнению В. К. Буковского, она вряд ли превышала 10 тысяч человек[500].
   Между тем наряду с активным диссидентством существовало диссидентство пассивное, которое кто-то очень удачно назвал «внутренней эмиграцией».
   По сведениям КГБ СССР, «потенциально враждебный контингент» в СССР «составлял 8,5 млн. чел»[501]. Еще более многочисленной была та часть оппозиция, представители которой стремились не к уничтожению существующей политической системы, а ее реформированию. Если мы возьмем ее численность лишь в два раза больше численности «враждебного контингента» и учтем, что приведенные цифры относятся к взрослому населению, получится, что в явной оппозиции к власти находилось не менее пятой части населения.
   На самом деле недовольство существующим положением имело еще более массовый характер.
   В отличие от активного диссидентства пассивная оппозиция находилась на самых разных этажах советского общества, в том числе, внутри партии, в партийном и государственном аппарате.
   «Происходила своеобразная деидеологизация руководства (и кадров в целом), – пишет бывший работник аппарата ЦК КПСС К. Н. Брутенц, – эрозия его «марксистско-ленинской идейности, в верности которой клялись более всего. Причем в этом процессе – как это ни выглядит парадоксально – руководство и аппарат опережали значительную часть общества»[502].
   В результате этого «идеология становилась маской, скрывавшей безыдейность вождей»[503].
   Вот, например, откровения уже известного нам А. С. Черняева: «У меня не то что принципов, у меня убеждений никогда не было. Да, я был 48 лет членом партии, но никогда – убежденным коммунистом»[504]. И это признание человека, который долгие годы работал в Международном отделе ЦК КПСС и даже был заместителем заведующего отделом, человека, который курировал международное коммунистическое движение.
   «Деятели, – утверждал А.Н. Яковлев, проработавший в аппарате ЦК КПСС около двадцати лет, причем не где-нибудь, а главным образом в Отделе агитации и пропаганды – были разные: толковые, глупые, просто дураки. Но все были циники. Все до одного, и я – в том числе. Прилюдно молились лжекумирам, ритуал был святостным, истинные убеждения держали при себе»[505].
   Утверждая, что в аппарате КПСС никто не верил в коммунистические идеалы, А.Н. Яковлев, по всей видимости, сгущал краски. Но то, что отмеченное им двоедушие существовало и имело массовый характер, не вызывает сомнения. Существование «двоемыслия», а то и «троемыслия» среди своих коллег по аппарату ЦК КПСС признавал и К.Н. Брутенц[506].
   «По моим наблюдениям, – читаем мы в его воспоминаниях, – среди членов руководства второй половины 70-х годов доктринально «заряженными» – конечно, по-разному – оставались лишь Андропов, Суслов, Пономарев и в какой-то мере Громыко»[507].
   Таким образом, получается, что из примерно 25 человек, входивших в высшее руководство партии, по мнению К.Н. Брутенца, только четверо сохраняли доктринальную приверженность марксизму. Уже одного этого достаточно, чтобы понять масштабы идейного перерождения руководства партии.
   Генри Киссинджер вспоминал, как во время встречи с М.С. Горбачевым, которая состоялась «в начале 1989 года», Михил Сергеевич заявил, что «они с Шеварднадзе» (первый секретарь
   ЦК Компартии Грузии) еще «где-то в 70-е годы пришли к выводу, что коммунистическую систему следует изменить с головы до ног»[508]. Более того, по свидетельству Г.Х. Шахназарова, однажды в его присутствии М.С. Горбачев заявил: «Разорили страну, народ держали впроголодь, запороли сельское хозяйство… Какой это к черту социализм]»[509].
   Однако и в 70-е, и в 80-е годы Михаил Сергеевич продолжал клясться в верности этому несуществующему социальному строю.
   Факт подобного двоедушия нашел отражение в одном из интервью Э.А. Шеварднадзе. Он признался: открыто мы говорили одно, в узком кругу – другое. «На вопрос, когда примерно началось такое неформальное общение», Эдуард Амбросиевич заявил: «Я бы особенно выделил 1975 и 1976 годы и более позднее время. К началу 80-х годов нам уже все было вполне ясно. Первый вывод, к которому мы пришли, заключался в том, что необходим серьезный ремонт»[510].
   На самом деле, к началу 80-х годов Э.А. Шеварднадзе думал уже не о ремонте советской системы. Когда в 1981 г. историк Г. Шарадзе обратился к нему с предложением о приобретении в США архива грузинского меньшевистского правительства, срок хранения которого истекал в 2000 г., Эдуард Амбросиевич заявил, что он может не беспокоиться, к тому времени Советской власти в Грузии уже не будет[511].
   Имеются сведения, что не считал советское общество социалистическим и шеф КГБ. «По крайней мере, дважды в моем присутствии, – вспоминал о Ю.В. Андропове Г. Корниенко, – он говорил примерно так: какой там, к черту, развитой социализм, нам до простого социализма еще пахать и пахать»[512].
   Этому как будто бы противоречит приведенное свидетельство К. Брутенца. А.И. Вольский тоже утверждал, что «Андропов по-настоящему верил в коммунизм». Однако обращая внимание на то, что китайские коммунисты открыли свою партию для «буржуев», Аркадий Иванович отмечал, что даже такие оппортунисты как «лидеры КПРФ» не способны на такой шаг, «а Андропов бы на такое пошел»[513]. Вот и весь «коммунизм» в понимании Ю.В. Андропова.
   В заключение можно привести воспоминания племянницы Л.И. Брежнева. Однажды, когда ее отец спросил брата, «будет ли когда-нибудь коммунизм», Леонид Ильич «засмеялся» и сказал: «Ты это о чем, Яша? Какой коммунизм? Царя убили, церкви уничтожили, нужно же народу за какую-то идею зацепиться»[514].
   На основании этого можно утверждать, что, исповедуя марксизм-ленинизм как религию и требуя от рядовых членов партии, чтобы они ни на йоту не отступали от идеологических догм, сами руководители партии и государства в своем подавляющем большинстве в эти догмы уже не верили.
   В связи с этим недалека от истины была одна из поклонниц А.И. Солженицына, которая утверждала в 70-е годы, что «советское правительство за валюту готово продать не только отца родного, но и весь марксизм-ленинизм с его тремя источниками»[515], что, как мы знаем, позднее и произошло.
   «В 70 – 80-е годы, – писал К.Н. Брутенц, – самыми «продвинутыми» в смысле деидеологизации и одновременно самыми идеологически крикливыми были комсомольские вожди («комсомолята»), соединяющие горластость, напористость и звучные декларации о «верности» партии с редким цинизмом и голым практицизмом, с безудержным карьеризмом и подхалимством». Отмечая этот факт, К.Н. Брутенц охарактеризовал его как «симптом» «ускорявшегося перерождения и загнивания режима»[516].
   Между тем, он свидетельствовал не просто о «загнивании» и «перерождении», а о том, что, имея подобную смену, КПСС не имела будущего.
   Одним из важнейших факторов подобного перерождения являлось формирование внутри советского общества того «нового класса», о неизбежном появлении которого предупреждал еще Л. Д. Троцкий[517].
   Поскольку эксплуататорский класс – это социальная группа, главным источником существования которой является узаконенное присвоение материальных ценностей, создаваемых другими людьми, процесс формирования такого класса включал в себя: а) создание механизма подобного присвоения, б) придание ему легального или законного характера, в) перераспределение в пользу этой социальной группы большей части так называемой прибавочной стоимости.
   Одним из косвенных показателей первоначального накопления в советском обществе может служить реализация ювелирных изделий. В 1960 г. их было продано на 84 млн. руб., в 1965 г. – на 107 млн.[518]. Это означает, что в последние годы правления Н.С. Хрущева в этом вопросе принципиальных изменений не происходило.
   Картина резко изменилась, когда началась реформа 1965 г. Уже к 1970 г. стоимость проданных ювелирных изделий увеличилась до 533 млн. руб. Если в дореформенной пятилетке прирост составил 13 %, то за первую пореформенную пятилетку он достиг 500 %. В 1975 г. ювелирных изделий было продано уже на 1637 млн., в 1980 г. – на 4637 млн., прирост соответственно в 3,0 и 2,8 раза. А всего за 15 лет продажа ювелирных изделий увеличилась в 45 раз[519].

   Таблица 7. Зарплата и накопления в СССР
   Труд в СССР. Стастический сборник. М., 1988. С. 143. Народное хозяйство СССр в 1965. М., 1966. С.602. Торговля СССР. Статистический сборник. М., 1989. С. 130–131. Народное хозяйство СССР в 1985 г. М., 1986. С.448, 471. Зарплата – руб. в месяц, сбережения – млрд. руб., ювелирные изделия – млн. в год.

   3 марта 1980 г. А. С. Черняев записал в дневнике: «Фантастические размеры приобрело тезаврирование. Кольца с камнями стоимостью в 15 тыс. рублей идут нарасхват… Хватают все, что идет в качестве предметов роскоши. Вошло в моду покупать картины»[520].
   И это при средней месячной заработной плате в 1980 г. менее 170 руб.[521]
   Исходя из этого, можно утверждать, что процесс накопления получил толчок главным образом в результате реформы 1965 г., которая таким образом стала важным этапом на пути формирования «нового класса».
   Эти накопления можно разделить на два вида: законные и криминальные.
   Одним из источников законного накопления были гонорары, которые получали писатели, артисты, композиторы, художники и т. д. Получали гонорары партийные и государственные деятели.
   8 января 1973 г. А. С. Черняев записал в своем дневнике слух о главном редакторе журнала «Огонек» писателе Анатолии Софронове: «Сафронов выпустил первый том своего собрания и получил за него 75 ООО рублей! Что делается!!!»[522]
   Собрание сочинений A.B. Софронова состояло из пяти томов[523]. Следовательно, за все собрание сочинений он мог получить более 300 тыс. рублей. Через десять лет начало выходить второе издание, на этот раз в шести томах[524].
   Накопление происходило и незаконным путем.
   Вот только некоторые данные, извлеченные из печати и характеризующие стоимость описанного имущества или же обнаруженных при обыске ценностей: директора двух московских магазинов А.М. Кольцов и МЛ. Водовозов – 650 тыс. руб.[525], А. Г. Тарада, заместитель министра СССР, бывший второй секретарь Краснодарского крайкома – 450 тыс. руб.[526], Тодуа, директор фармакологического техникума в Грузии– 765 тыс. руб.[527], Кантор, директор универмага «Сокольники» – около 1 миллиона[528], Сушков, заместитель министра внешней торговли СССР – 1,5 млн. руб.[529], министр рыбной промышленности A.A. Ишков и его заместитель Рыто в – 6 млн. руб. и 1 млн. долларов[530].
   Таким образом, в 70 – 80-е годы в Советском Союзе были люди, которые имели состояния в сотни тысяч и даже миллионы рублей. Чтобы получить хотя бы примерное представление о том, какие средства они концентрировали в своих руках, обратимся к статистике сбережений.
   В середине 80-х гг. в СССР проживало 280 млн. чел.[531]. По данным 1979 и 1989 гг., средний размер советской семьи составлял 3,5 чел.[532] Это значит, что в стране насчитывалось около 80 млн. семей. К тому времени в сберегательных кассах находилось 198 млн. вкладов на сумму около 300 млрд. руб.[533].
   По данным бюджетных обследований, на одну обычную советскую семью (с учетом семей, не имевших сбережений) в среднем приходилось 1,3 денежных вклада[534]. Это значит, что на 1 января 1988 г. в стране должно было быть примерно 104 млн. сберегательных книжек. А было их 198 млн.
   Следовательно, почти половина вкладов принадлежали семьям, которые имели трудовые доходы значительно выше среднего уровня или же относились к криминализированной части общества. Так, например, когда был арестован уже упоминавшийся
   А. Г. Тарада, у него в двух тайниках нашли «более сотни сберкнижек на предъявителя»[535].
   Общее представление о распределение вкладов по их размерам дает таблица 8.

   Таблица 8. Распределение вкладов населения СССР в 1988 г.
   Источник: Вклады как они есть // Экономическая газета. 1989. № 32. С. 16. Вкладов от 25 до 50 тыс. – 59190, более 50 тыс. – 3946. «Вкладов на сумму более 200 тысяч рублей в ходе обследования вообще не зарегистрировано» (там же). Число вкладов – в миллионах, сумма вкладов – миллиарды рублей.

   Подавляющая часть вкладов до 1000 руб. имела трудовой характер и принадлежала семьям, не выходившим за средний уровень. Это 111 млн. сберегательных книжек, на которых лежало 36 млрд. руб. Следовательно, у зажиточной части общества было 87 млн. вкладов на общую сумму более 260 млрд. руб.
   Добавьте сюда хотя бы половину ювелирных изделий (а их за 1965–1985 гг. было продано не менее чем на 50 млрд. руб.), а также некоторые другие виды движимого и недвижимого имущества (квартиры, дачи, машины, мебель), и мы получим более 300 млрд. руб. Эти ценности, в значительной степени имевшие криминальное происхождение и игравшие главным образом роль сокровищ, были накоплены примерно за 20 лет.
   Велика ли была численность их обладателей?
   Когда-то признаком состоятельности являлась легковая машина. Во времена Н.С. Хрущева автомобиль еще являлся редкостью. В 1958 г. было продано всего 60 тыс. автомашин, в 1960 г. – 62 тыс., 1965 г. – 64 тыс.[536], в 1970 г. – уже 123 тыс.[537], в 1975 – 964 тыс., 1980–1193 тыс., 1985–1568 тыс.[538] За 30 лет – около 15 млн.
   Если сделать поправку на физический износ, автодорожные происшествия, а также на то, что некоторые семьи имели по две и более автомашин, на основании этого критерия общую численность состоятельных семей к середине 80-х годов можно определить в примерно в 10 млн. Это 10–15 %. Для остальных 85–90 % семей автомобиль по-прежнему оставался недостижимой роскошью.
   Большая часть владельцев автомобилей могла приобрести их на законные доходы. Поэтому ядро формировавшегося «нового класса» было значительно уже числа автомобилевладельцев. Одним из косвенных показателей его численности могут служить данные о квартирах, находившихся на сигнализации. К 1990 г. их насчитывалось 700 тыс.[539]. Это, конечно, совпадение, но примерно так – в 750 тыс. – М. Восленский определял численность партийной номенклатуры[540].
   Принимая во внимание, что сигнализация была доступна главным образом в крупных городах, можно с полным основанием утверждать, что ядро формирующегося «нового класса» составляло не менее одного миллиона семей. Причем оно сложилось главным образом в результате экономической реформы 1965 г.
   По мере роста накоплений именно эта, наиболее близкая к власти часть общества становится заинтересованной если не в ликвидации существующего режима, то в радикальном его реформировании.
   Так объясняя позднее необходимость перестройки, академик А. Аганбегян заявлял: «Почему я, имея деньги, должен стоять в очереди на автомобиль, почему я не могу купить участок земли, построить на нем дом, приобрести еще одну квартиру»?[541]
   «Вирус разложения и перерождения, – пишет К.Н. Брутенц, – естественно, не пощадил и аппараты (партийный, государственный, хозяйственный и комсомольский)», «в наибольшей мере это касалось государственного и особенно хозяйственного аппарата. И неудивительно: люди, работавшие там, накопили большую силу, они фактически держали в своих руках огромные материальные ценности и могли ими почти бесконтрольно распоряжаться. Они привыкли к высоким заработкам и обрели вкус к «красивой жизни», а поэтому тяготились партийной опекой». «Она не только мешала расторопным хозяйственникам, но и шла вразрез с их стремлением к обогащению». Отсюда стремление «сбросить, стряхнуть эту опеку, без помех использовать преимущества своего положения»[542].
   А что должен был испытывать заместитель министра внешней торговли В.Н. Сушков, у которого было «изъято 1566 золотых брошей, перстней, кулонов с бриллиантами, перстней, колье – на сумму больше миллиона рублей. Да и другого ценного имущества на полмиллиона»[543]?
   Очевидно, и он, и другие криминальные элементы желали не только легализовать награбленное, но и иметь возможность превратить свои сокровища в капитал.
   Когда в 1983 г. американский президент Р. Рейган пригласил для консультаций бывшего советского ученого И.Г. Земцова, эмигрировавшего в Израиль, и задал ему вопрос, кто мог быть стать социальной опорой либеральных реформ в СССР, И.Г. Земцов, не задумываясь, ответил: «теневики», т. е. криминалитет, что, вероятно, по-английски прозвучало «гангстеры»[544].
   Каким образом реформа 1965 г. способствовала обогащению директорского корпуса, понять нетрудно. Нетрудно понять происхождение капиталов «теневой экономики». А как стал миллионером заместитель министра внешней торговли В.Н. Сушков? Следствие, к которому он был привлечен, показало: за счет взяток. Именно во взятки конвертировала свою власть определенная часть бюрократии и партократии.
   Одной из самых распространенных форм взятки становятся подарки. Подарки преподносились еще В.И. Ленину и И.В. Сталину. Но тогда они исходили от коллективов и не использовались вождями в личных целях.
   При Н.С. Хрущеве подарки начинают преподносить не только главе партии и государства, но и другим представителям власти, причем как в центре, так и на местах[545]. «Визиты в «братские» страны сопровождались щедрыми дарами, – писал А. Бовин, – у меня низший чин – сервиз на 6 кувертов… Андропову должны были дать на 48 кувертов», «Хрущеву, например, преподнесли белую лошадь»[546].
   В результате подарки приобретают характер взятки или же своеобразной дани.
   Одним из первых крупных уголовных дел, расследование которого привело на вершину власти, было дело Ядгар Насриддиновой. В 1959–1970 гг. она занимала пост председателя Президиума Верховного суда Узбекистана, а с 1970 по 1974 г. была председателем Совета национальностей СССР[547].
   28 декабря 1975 г. A.C. Черняев отметил в своем дневнике выступление «секретаря партбюро из КПК», который «давал факты о коррупции на всех уровнях – от облисполкомов и республиканских министерств до журналистов и хозяйственников». В частности, он объяснил, что «Насриддинову, длительные годы бывшую председателем Совета национальностей СССР, сняли, а потом и вывели из ЦК за невероятные аферы с дачами, домами, шубами и машинами. Свадьба ее дочери обошлась государству чуть ли не в миллион рублей»[548].
   «Вспомним, сколько говорили и писали об «узбекском деле», всесторонне исследуя этот феномен. – отмечает А. Гуров. – Какой феномен? Это была обычная модель, применимая к любой республике бывшего СССР»[549].
   Характеризуя «рыбное дело», начальник Следственной части Прокуратуры СССР А.Бутурлин заявил: «Впервые мы столкнулись с разложением, дошедшим от бригадиров, мастеров до директоров рыбзаводов, от торговых работников фирмы «Океан» до руководителей главков Минрыбхоза, до заместителя министра Рытова»[550]. А. Бутурлин был не совсем точен: выявленная коррупционная цепочка привела следователей не только в кабинет Рытова, но и кабинет министра рыбного хозяйства, члена ЦК КПСС A.A. Ишкова[551].
   «Дело Трегубова» в Москве показало, что в преступлениях участвовали по существу все 300 тысяч торговых работников столицы»[552]. «В Москве, – пишет А. Гуров, – каждый магазин района централизованно выплачивал дань районному торгу, торг в свою очередь отстегивал Мосторгу, Мосторг распределял деньги по аппаратам разных министерств и ведомств. Получалась замкнутая цепочка, в которой каждое звено играло свою роль»[553].
   Такую же картину рисуют и сведения, опубликованные в 1995 г. бывшим начальником Ленинградского ОБХСС Г.С. Водолеевым по Ленинграду на 1987 г. Из этих данных явствует, что в сфере торговли в подобную деятельность были вовлечены 95 % работников, начиная от продавцов и кончая директорами[554].
   «А как же другие отрасли? К примеру, мясомолочная, деревообрабатывающая, хлопковая, зерновая или системы бытового обслуживания и общественного питания? Там было почти то же самое»[555].
   Некоторое представление о масштабах разложения партии дают следующие цифры. С 1981 по 1985 г. из КПСС было исключено 429,5 тыс. чел., с 1986 по 1989 г. – 498,4 тыс.[556]. За девять лет почти миллион.
   На рубеже 70-80-х годов коррупция и казнокрадство были обнаружены в Министерстве торговли РСФСР[557], МВД СССР[558], в Министерстве внешней торговли СССР[559], в Министерстве заготовок СССР[560], в Министерстве легкой промышленности РСФСР[561], в Министерстве культуры СССР[562]. Причем когда министр культуры СССР Е. Фурцева «была уличена в том, что строила личную дачу из материалов, которые выделялись на реконструкцию Большого театра» и «ее упрекнули в этом на Политбюро, она вспыхнула и бросила в лицо сидевшим: «Нечего меня обвинять, на себя посмотрите!»[563].
   Отметив, что авторитет «Солидарности» в Польше растет за счет разоблачения «коммунизма для аппаратчиков», A.C. Черняев 28 марта 1981 г. записал, что необходимо ужесточение «режима» в отношении партийных чинов». И начинать надо по крайней мере «с Управления делами ЦК, с Павлова и Поплавского», которые «если и не обворовывают, то хорошо пользуются партийной кассой в своих «семейных» целях»[564].
   Особую известность получил Г. Д. Бровин, который на протяжении почти 13 лет был одним из секретарей Л.И. Брежнева, а после его смерти, лишившись прежнего покровительства, оказался за решеткой[565].
   Коррозия проникла даже в Секретариат и Политбюро ЦК КПСС. В качестве примера можно назвать первого секретаря ЦК Компартии Грузии В. Мжаванадзе.
   «Вскоре после моего переезда в Грузию, – вспоминал бывший второй секретарь ЦК КП Грузии H.A. Родионов, – чета Мжаванадзе пригласила меня и мою жену в гости. Жили хозяева скромно, одевались тоже. Однако прошло время, и все изменилось – у жены и дочерей первого секретаря стали появляться дорогостоящие наряды, украшения. Стало входить в моду пышное празднование дня рождения супруги Мжаванадзе – «царицы Виктории», как ее называли, с приглашением большого количества гостей и преподнесением дорогостоящих подарков. И квартиру чета Мжаванадзе занимала теперь…в особняке», причем «огромная квартира Мжаванадзе напоминала скорее антикварный магазин высшего класса, чем жилье»[566].
   А ведь В. Мжаванадзе был не просто первым секретарем ЦК компартии Грузии. Он являлся кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС.
   Пребывание у власти стало настолько прибыльным, пишет Д.Ф. Бобков, что «в некоторых республиках существовала даже определенная такса на получение партбилета»[567] «По словам бывшего второго секретаря ЦК Компартии Грузии П.А. Родионова в ряде партийных организаций этой республики шла торговля партийными билетами, за прием в КПСС разного рода жулики, выдвигавшиеся затем на более высокие должности, давали крупные взятки»[568]. Бывший помощник Ю.В. Андропова И. Е. Синицын утверждает, что, по имевшимся у него сведениям, торговали должностями и в Азербайджане[569]. «В южных республиках, – пишет А.И. Гуров, – должность секретаря обкома стоила полмиллиона рублей, должность начальника УВД – 300 тысяч. Работника ГАИ – от трех до пяти тысяч»[570].
   Однако главное не в размере взяток, а в их характере. Торговля партийными билетами и должностями свидетельствовала о сращивании криминальных структур со структурами государственной и партийной власти, в том числе со структурами органов правопорядка[571]. А.И. Гуров пишет, что в 70 – 80-е годы у криминального подполья «свои люди были в городских, областных советских и партийных органах, а отдельные из них уже передвинулись в аппарат Совмина и ЦК КПСС»[572].
   Коррумпирование партийного и государственного аппарата означало, что для все большего и большего числа бюрократов и партократов интересы общества отходили на задний план, а на первый план выдвигались собственные корыстные интересы, в жертву которым приносились интересы партии, народа и государства.
   В 1987 г. «Известия» опубликовали сведения, согласно которым официально утвержденные инструкции завышали расход мяса в системе общественного питания почти на 40 %[573]. Если учесть, что в 1985 г. в системе общепита было реализовано мясной продукции примерно на 6 млрд. руб.[574], получается, что только за счет допущенного перерасхода мяса совершенно законно было обеспечено получение 2,5 млрд. руб. «левых доходов».
   Это значит, что криминальное подполье имело своих людей в министерствах и через них могло оказывать влияние на деятельность этих учреждений.
   Подобные же факты имели место и в международной политике.
   Если с 1963 г. отрицательным стал общий баланс внешней торговли нашей страны сельскохозяйственными продуктами, то с 1975 г. и баланс торговли хлебом. За четверть века с 1961 по 1985 г. СССР переплатил за сельскохозяйственные продукты 150 млрд. долл.[575].
   О том, как велась эта торговля, мы можем узнать из выступления М.С. Горбачева на заседании Политбюро 11 июля 1986 г.: «Мы платим США 160 долл. за тонну. А в СССР она стоит 111. Таким образом, 50 золотых рублей теряем на каждой тонне»[576]. По другим данным: «Внутренняя закупочная цена за тонну пшеницы составляет 100 руб., а за границей закупаем по 225 долл. за тонну»[577].
   Это значит, что импортные цены на хлеб превосходили закупочные в полтора-два раза. Почему же, понимая это, советское правительство переплачивало американским и канадским фермерам и недоплачивало своим колхозникам?
   Частично ответ на этот вопрос дал А.Н. Яковлев, который с 1973 по 1983 г. занимал пост посла в Канаде. «Я хорошо знаю, – писал он, – что в системе импорта зерна сложилась взаимозависимая и хорошо организованная государственная мафиозная структура»[578].
   А вот другой факт. К середине 80-х годов на долю нашей страны приходилась четверть всей мировой добычи алмазов[579]. Еще в 1960 г… Министерство внешней торговли СССР подписало соглашение о сотрудничестве в этой сфере с английской фирмой «Де Бирс»[580]. В результате за 1970–1986 гг. мы вывезли за границу алмазов на 4,8 млрд. инвалютных рублей, а «Де Бирс» только за два года (1977 и 1978) получил от перепродажи советских алмазов Израилю 2,6 млрд. дол.[581].
   Но дело не только в этом. Стоимость алмазов «в сотню раз» дешевле стоимости бриллиантов[582]. В связи с этим в правительстве неоднократно поднимался вопрос о необходимости наладить собственную огранку алмазов и экспортировать бриллианты. Но всякий раз какие-то «неведомые силы» гасили эти инициативы, доказывая, что нам невыгодно развивать собственное производство бриллиантов[583].
   Приведенные факты свидетельствуют, что к началу перестройки «своих людей» в государственных (а может быть, и партийных) структурах имели не только отечественные «теневики», но и иностранный капитал, который таким образом тоже имел возможность оказывать влияние на политику советского государства.
   Можно встретить мнение, будто бы единственным учреждением в нашей стране, которое не было захвачено коррозией, являлся КГБ СССР.
   Однако она затронула и КГБ, и ГРУ.
   Одним из показателей перерождения советской партийной и государственной номенклатуры, является внедрение агентуры зарубежных спецслужб в самые разные учреждения советского государства. Разумеется, точные и полные данные на этот счет недоступны. Единственное, чем мы располагаем, – это только сведения о выявленной или же провалившейся агентуре.
   Когда весной 1991 г. председателю КГБ СССР В.А. Крючкову на заседании Верховного Совета СССР был задан вопрос, сколько советских разведчиков «перешло на сторону врага», Владимир Александрович, не моргнув глазом, ответил: «За последние 16 лет (т. е. с 1974 г., когда В. А. Крючков возглавил ПГУ КГБ СССР. – АО.) эта цифра составила 8 человек»[584].
   Ах, если бы это действительно было так! На самом деле, как пишет бывший помощник Ю.В. Андропова И. Е. Синицын, «именно при Крючкове по советской внешней разведке прокатился девятый вал измен, побегов и случаев казнокрадства»[585].
   Оставляя в стороне вопрос о взятках, казнокрадстве и контрабанде[586], которые тоже имели место в советских спецслужбах, хотя и не в таких размерах, как в других учреждениях, обратимся к проблеме «измен».
   В книге Д.П. Прохорова и О.И. Лемехова, которая так и называется «Перебежчики», приведены фамилии 91 сотрудника КГБ и ГРУ, которые в период с 1945 по 1991 г. изменили Родине. Из них 48 человек, т. е. подавляющее большинство бежали за границу или же были разоблачены как раз в период с 1975 по 1991 г., т. е. когда В.А. Крючков возглавлял сначала ПГУ, а затем КГБ.
   Вот только две фамилии из этого «черного» списка.
   Четверть века сотрудничал с ЦРУ сотрудник ГРУ Генерального штаба Дмитрий Федорович Поляков[587]. Он был завербован в США в ноябре 1961 г.[588]. Вернувшись летом 1962 г. в Москву[589], Д.Ф. Поляков некоторое время «работал в центральном аппарате» ГРУ[590], затем был направлен в Бирму, оттуда переведен в Индию. В 1972 г. снова вернулся Москву[591]. В 1976 г. был назначен начальником факультета Военно-дипломатической академии и получил звание генерал-майора[592]. В начале 1979 г. снова был направлен в Индию[593] и находился там до июня 1980 года[594], после чего отозван в Москву и отправлен в отставку[595]. Однако, по некоторым данным, через некоторое время как вольнонаемный он продолжил работу в центральном аппарате ГРУ, причем не где-нибудь, а в управлении кадров[596].
   Первые подозрения пали на него еще в 1981 г. Однако, как пишет A.C. Терещенко, «в тяжелой борьбе с начальством» прошло пять лет «пока оперативники наконец-то убедили все инстанции – от председателя КГБ до военного прокурора». 7 июля 1986 г. Д.Ф. Поляков был арестован[597]. За четверть века сотрудничества с ЦРУ он «выдал 19 нелегалов, более 150 агентов из числа иностранных граждан, раскрыл принадлежность к советской военной и внешней разведке 1500 офицеров»[598].
   В середине 80-х годов был арестован, предан суду и расстрелян как агент ЦРУ Владимир Пигузов. К моменту ареста он работал не более не менее как в Краснознаменном Институте разведки КГБ СССР. Причем был не рядовым преподавателем, а секретарем парткома[599]. Более того, являлся членом парткома ПГУ[600].
   По долгу службы он имел «доступ не только ко многим самым секретным обобщающим документам разведки, касающимся организации системы подготовки кадров для органов госбезопасности, но и к личным делам практически любого сотрудника тогдашней «Лесной» школы, содержащим полные и истинные установочные данные»[601].
   Имеются сведения, что В. Пигузов «расшифровал» несколько тысяч сотрудников КГБ СССР, причем не только резидентуру, но и многочисленную советскую агентуру за рубежом[602].
   «Высокопоставленные и широкоинформированные агенты противника из числа сотрудников ПГУ, вроде секретаря парткома Краснознаменной школы этого главка, передали за границу не только списки своих коллег, но и их служебные, партийные и человеческие характеристики. Фактически в единую оперативно-информационную систему разведки стран НАТО… заложены копии личных дел большинства сотрудникок ПГУ»[603].
   Обо всем этом известно давно. Но почему-то никто не желает даже поставить вопрос о том, чем должно было обернуться предательство Д. Ф. Полякова, В. Пигузова и десятков других перебежчиков?
   Поскольку в 60 – 80-е годы ЦРУ удалось «расшифровать» несколько тысяч советских разведчиков, работавших как нелегально, так и под дипломатическим прикрытием, это должно было повлечь за собой волну массовых арестов и высылок. А поскольку ничего подобного не произошло, получается, что засвеченная часть советской разведывательной сети за рубежом была или поставлена под контроль ЦРУ, или перевербована.
   Между тем, отработав определенный срок за рубежом, перевербованные «штирлицы» возвращались домой и занимали разные должности в партийных и государственных учреждениях.
   Как пишет бывший генерал КГБ СССР Ю.И. Дроздов, однажды, уже после развала СССР, «бывшие американские разведчики в пылу откровенности бросили фразу: «Вы хорошие парни, ребята. Мы знаем, что у вас были успехи, которыми вы имеете право гордиться…Но придет время, и вы ахнете, узнав (если это будет рассекречено), какую агентуру имели ЦРУ и госдепартамент у вас наверху»[604].
   «Наши были везде, – вспоминал О. Эймс, – Шпионы ЦРУ проникли на все участки советской системы: КГБ, ГРУ, Кремль, научно-исследовательские институты». Где только «кроты» не прорывали свои ходы»[605]. Более того, по утверждению О. Эймса, ЦРУ не просто «проникло в разведслужбы Советского Союза и стран Варшавского договора», но и «в гигантских масштабах манипулировало ими»[606].
   22 ноября 1973 г. полковник Владимир Меднис, руководитель «легальной» резидентуры внешней разведки в Канаде, поставил Ю.В. Андропова в известность о том, что, по имеющимся у него сведениям, в ближайшем окружении шефа КГБ есть «крот». Прощаясь с В. Меднисом, Ю.В. Андропов сказал: «Да, нелегко Вам придется». Через «три дня» «человек, который сообщил про «крота», погиб «при загадочных обстоятельствах», а вскоре В. Медниса отозвали в Москву и назначили замначальника научно-исследовательского отдела Института КГБ (ныне – Академия внешней разведки). Расследование было поручено начальнику ПГУ Федору Мортину, в конце декабря 1974 г. он оставил этот пост, уступив его В.А. Крючкову, а «крот» так и не был разоблачен[607].
   Когда за границей появился так называемы «детектор лжи», в МВД СССР возникла идея взять это изобретение на вооружение и использовать для проверки на честность не только своих сотрудников, но и других лиц, подозреваемых в двойной жизни. Однако ЦК КПСС отверг это предложение. Работа НИИ МВД в этом направлении была остановлена, а создатель отечественного детектора лжи В. А. Варламов уволен из МВД[608].
   «Я, – вспоминает Н. Леонов, – постоянно проводил мысль о допустимости и желательности введения у нас в разведке принципиальной возможности направлений на проверку на полиграф любого сотрудника, убеждал, что в Соединенных Штатах это тривиальная норма безопасности. Предлагал сам подвергнуться такой проверке первым. Мои, может быть, слишком радикальные предложения не были поддержаны и остались неосуществленными»[609].
   Удивляет и то, что у КГБ не было Службы собственной безопасности.
   Таким образом к середине 80-х годов имело место проникновение в партийные и государственные структуры не только уголовных элементов, связанных с криминальным подпольем, не только «агентов влияния» иностранных фирм, но и агентуры зарубежных спецслужб[610].
   Неслучайно в 80-е годы появилась шутка, что ЦРУ имеет в Москве три резидентуры: одна находится в посольстве США, другая – в ГРУ, третья – в КГБ[611].

Глава 3
Последний год «эпохи застоя»

Две смерти

   Рыба гниет с головы.
   Социальная коррозия прежде всего затронула верхи общества.
   В годы НЭПа символом кабацкой Москвы был ресторан «Яр». Символом кабацкой Москвы эпохи Брежнева стал подмосковный ресторан «Архангельское».
   «До утра, – пишет Э.А. Хруцкий, – шел в ресторане «разгуляй». Здесь были все: чиновники, уставшие от государственных дел, тихие бойцы КГБ, киношники, актеры, писатели и, конечно, цвет и гордость подмосковных гулянок – деловые. Была еще одна постоянная категория – дети. Дочери и сыновья тех, кто ежедневно учил нас, как надо жить»[612].
   «Ближе к утру стягивались к ресторану силы краснознаменной милиции. С пьяных владельцев «Волг» и «Жигулей» снималась мзда. Не трогали только иномарки, в основном «мерседесы» с серией «ММЗ» и номерами из нулей. Это разъезжались после очередного расслабления дети Мазурова, сын Щелокова, зять Бодюла, родственники Громыко и даже отпрыск иностранного вождя Цеденбала»[613].
   Как вспоминает генерал КГБ А.Г. Сидоренко, Ю.В. Андропов не раз направлял Л.И. Брежневу оперативные материалы о лихоимстве некоторых партийных деятелей, но обычно они возвращались с пометкой: «Доложено, уничтожить»[614].
   Ко всему этому генеральный секретарь относился философски. Когда однажды ему сказали «о том, как трудно живется низкооплачиваемым людям», он ответил: «Вы не знаете жизни. Никто не живет на зарплату. Помню в молодости, в период учебы в техникуме, мы подрабатывали разгрузкой вагонов. И как делали? А три мешка или ящика туда – один себе. Так все и живут в стране». В связи с этим «Брежнев считал нормальным и теневую экономику, и грабительство в сфере услуг, и взятки чиновников. Это стало едва ли не всеобщей нормой жизни»[615].
   Видимо, именно в этом заключается более чем терпимое отношение Л.И. Брежнева и к коррозии аппарата ЦК КПСС. Но была и другая причина. Социальная коррозия захватила семью самого генсека.
   Характеризуя Л.И. Брежнева, П.Е. Шелест писал «о коррупции и жадности его самого и его семьи» и утверждал, что при нем «Завидово стало местом разврата»[616].
   «Эпоха более или менее аскетических советских вождей, – утверждает К.Н. Брутенц, – кончилась Хрущевым. Страсть Брежнева к «подношениям» и (добавлю, опираясь на личные впечатления) испытываемая им почти детская радость от них были хорошо известны»[617].
   «Коррупция, – вспоминал Г.Х. Шахназаров, – смертельно поразила вельможную верхушку общества. Увяз в ней и сам Брежнев, не способный устоять перед соблазнами сладкой жизни. Любил подношения и нашел неплохой способ удовлетворять эту страстишку: во время визитов дарить главам других государств как можно более дорогие подарки (разумеется, за казенный счет. – АО.), побуждая тех в свою очередь не скупиться, чтобы не ударить лицом в грязь» (тоже за казенный счет, но лично для генерального секретаря. – А.О.)»[618].
   «Всякий раз, – читаем мы в воспоминаниях Г.Х. Шахназарова, – когда во Внуково-2 приземлялся спецсамолет, оттуда перегружались в автофургоны и везлись на дачу генеральному десятки коробок с ценными подарками. Не мог Леонид Ильич не знать о дани, которую собирала Виктория Петровна после каждой своей поездки в Карловы Вары, об авантюрных проделках своей дочери, питавшей болезненную страсть к бриллиантам»[619].
   Говорят, у Виктории Петровны Брежневой была квартира, где она хранила подарки, за что в семье ее звали «хозяйкой медной горы»[620].
   Широкую известность получили похождения брата Леонида Ильича – Якова. Вспоминая о нем, его дочь – Любовь Яковлевна пишет: «Отец… пошел вразнос: оброс сомнительными личностями кавказского происхождения, торгашами, специалистами, которые таскали его по гостям, ресторанам и, используя в хвост и в гриву его имя, покупали дефицитные «Волги», строили дачи, вытягивали из-под следствия друзей и родственников»[621]. «О том, что он занимается взяточничеством, я имела сначала неопределенные и слабо подтвержденные подозрения… Но все чаще и чаще приходилось встречаться с людьми, которые приводили убедительные доказательства тому, что мой отец берет за услуги деньги»[622].
   Шлейф слухов тянулся и за сыном Л.И. Брежнева Юрием, который занимал пост заместителя министра внешней торговли и обоснованно или не обоснованно, но слыл «пьяницей и вором»[623].
   Подобные же слухи ходили и о зяте генсека – Юрии Михайловиче Чурбанове. Рассказывая о его визите в Йемен, A.C. Черняев живописал: «Начать с того, что он совершенно бухой вывалился из самолета и чуть не рухнул (если бы не подхватили) перед «высокими встречавшими», почетным караулом и т. п. «Деловые встречи» пришлось все отменять, потому что с вечера и до утра он безобразно надирался, а с утра и до обеда его невозможно было разбудить… Обратно увез несметное количество чемоданов и ящиков»[624].
   5 декабря 1981 г. A.C. Черняев отметил в дневнике, что «по Москве идут разговоры «о цыгане», который «попался (в составе шайки) на валютных операциях с заграницей». «Завели было дело. И вдруг… дело закрыли, а цыгана устроили артистом в Большой театр». Объяснение этого молва видела в том, что «цыган» – «это любовник дочери Брежнева», причем «давний». Из примечания к этой записи явствует, что автор имел в виду артиста цыганского театра «Ромэн» Бориса Буряце[625].
   Записав слухи о Галине и Борисе, A.C. Черняев сопроводил их следующим комментарием: «Очень похоже, что не сплетня»[626].
   О том, что эти слухи действительно имели под собой основание свидетельствуют воспоминания зятя М.А. Суслова – Леонида Николаевича Сумарокова, из которых явствует, что в конце 1981 г. было решено переговорить с Л. И. Брежневым о поведении его дочери Галины и эта деликатная миссия доверена М. А. Суслову и С. К. Цвигуну[627].
   Первоначально планировалось сделать это после празднования 75-летия Леонида Ильича, которое отмечалось 19 декабря 1981 г.[628] Потом, вероятно, было решено не портить ему Новый год. Поэтому разговор на эту тему перенесли на январь.
   Между тем события развивались с детективной быстротой.
   11 декабря 1981 г. в своей элитной квартире на Кутузовском проспекте была обнаружена убитой известная киноактриса Зоя Федорова. Имеются сведения, будто бы она «входила в так называемую бриллиантовую мафию, костяк которой состоял из жен и детей высокопоставленных кремлевских деятелей. Они занимались скупкой и перепродажей изделий из золота, антиквариата и произведений искусства»[629].
   «Знающие люди утверждают, – пишет А. Баринов, – что Федорова обладала уникальной информацией о многих участниках бриллиантовых махинаций в СССР. О ее широкой осведомленности говорит и такой факт: в ее записной книжке были записаны 2032 телефонных абонента, 1398 почтовых адресов (971 московский и 427 иногородних)»[630].
   30 декабря 1981 г. была украдена коллекция бриллиантов из квартиры цирковой артистки Ирины Бугримовой[631], а «через три дня после ограбления (т. е. 3 января 1982 г. – АО.) в Шереметьевском аэропорту был задержан человек, улетавший в ФРГ. За подкладкой его пальто обнаружили несколько бриллиантов Бугримовой»[632]. «Курьер раскололся сразу и назвал имя Бориса Буряце. В его квартире и нашли ценности, принадлежащие известной дрессировщице», после чего он был арестован»[633].
   Как заявил в беседе с Дмитрием Гордоном бывший следователь Генеральной прокуратуры СССР В. Калиниченко, «и Зоя Федорова, и дрессировщица Ирина Бугримова, и любовник Гали Брежневой певец Боря Буряце – все это один клубок» и ниточка от этого клубка вела не только к Г.Л. Брежневой, но и к министру внутренних дел H.A. Щелокову, который «очень баловался дорогостоящим антиквариатом»[634].
   И хотя дело имело уголовный характер, его сразу же взял под свой контроль Отдел административных органов ЦК, который возглавлял генерал-полковник Н. И. Савинкин[635]. Если верить Р. А. Медведеву, следствие было изъято из рук МУРа и передано в КГБ, где доверено не более не менее как первому заместителю председателя КГБ С. К. Цвигуну[636].
   По всей видимости, это произошло не ранее понедельника 11 января.
   А поскольку С. К. Цвигун хорошо представлял, кто такой Б. Буряце, и понимал, что на следствии может замелькать фамилия Г. Л. Брежневой, он, по всей видимости, доложил обо всем М.А. Суслову.
   Когда произошло это, мы не знаем. Можно лишь отметь, что как председатель Комиссии Политбюро ЦК КПСС по Польше М.А. Суслов «в середине января» побывал в Варшаве[637]. И вернулся оттуда не позднее 15 января, так как на следующий день, в субботу, был на работе[638].
   Между тем после встречи Нового года Леонид Ильич снова оказался не в рабочем состоянии. «1982 год, – вспоминал
   А.Е. Бовин, – начался – в речевой системе координат – вяло. Леонид Ильич чувствовал себя неважно. Ему было трудно с людьми. Уединился, отсиживался в Кунцеве»[639]. «В январе 1982 г. после приема безобидного активана, – говорится в воспоминаниях Е.И. Чазова, – у Брежнева развился период тяжелой астении»[640]. Во всяком случае 21 января 1982 г. заседание Политбюро вел К.У. Черненко[641].
   Поэтому, как пишет Л.Н. Сумароков, встреча С.К. Цвигуну и М.А. Суслову была назначена на пятницу 22 января[642].
   По свидетельству племянницы Л.И. Брежнева, С.К. Цвигун не стал ждать и посетил Леонида Ильича дома. Рассказав ему о «бриллиантовом деле» и о причастности к нему его дочери, Семен Кузьмич задал вопрос: «Что делать?». Ответ был однозначным: «Судить по всем законам». По свидетельству Любови Яковлевны Брежневой, генсек в это время «прихварывал», поэтому слушал С. Цвигуна, «лежа на диване в кабинете», а когда ответил на его вопрос, отвернулся к стене и заплакал[643].
   А дальше события развивались следующим образом.
   18-го, в понедельник, лег в больницу М.А. Суслов. Во вторник 19-го неожиданно умер С.К. Цвигун.
   В посвященном ему некрологе, появившемся на страницах «Правды», говорится, что он скончался «после тяжелой продолжительной болезни»[644]. Однако, когда его жене выдали медицинское свидетельство о смерти, в нем было сказано, что ее муж умер скоропостижно от «острой сердечной недостаточности»[645].
   Уже одно это свидетельствует, что власть пыталась скрыть действительную причину смерти С.К. Цвигуна.
   К сожалению, до сих пор нам неизвестен акт вскрытия покойного, но имеется свидетельство жены, из которого явствует, что когда родственники увидели С.К. Цвигуна в гробу, им сразу же бросилось в глаза пулевое отверстие[646].
   В свое время P.A. Медведев «в одном из управлений Министерства здравоохранения» познакомился с документом, который, по всей видимости, представлял собою протокол осмотра тела покойного.
   «Усово, дача 45. Скорая помощь. 19 января 1982 г. 16.55. Пациент лежит лицом вниз, около головы обледенелая лужа крови. Больной перевернут на спину, зрачки широкие, реакции на свет нет, пульсации нет, самостоятельное дыхание отсутствует. В области правого виска огнестрельная рана с гематомой, кровотечения из раны нет. Выраженный цианоз лица. Реанимация, непрямой массаж сердца, интубация. В 17.00 приехала реанимационная бригада. Мероприятия 20 минут не дали эффекта, прекращены. Констатирована смерть. 16.15 пациент, гуляя по территории дачи с шофером, выстрелил в висок из пистолета «Макаров». Подписи пяти врачей»[647].
   Из этого явствует, что С.К. Цвигун или покончил жизнь самоубийством, или же был убит. Следовательно, официальное сообщение о смерти С.К. Цвигуна представляет собою фальсификацию.
   В объяснении самоубийства существует по меньшей мере три версии[648].
   «Наиболее распространенная версия, – пишет Ф.Д. Бобков, – причиной самоубийства Цвигуна явилась ссора с М.А. Сусловым, который не разделял его точку зрения на борьбу с коррупцией, а Цвигун стоял на своем. Понимая, что силы неравны и Суслова ему не одолеть, Цвигун как человек принципиальный не нашел иного выхода, как покончить с собой»[649].
   Между тем, пишет Ф. Д. Бобков, «основная причина его поступка заключалась в том, что Цвигун был тяжело болен и в последние месяцы практически не работал: раковая опухоль безжалостно расправлялась с этим могучим человеком. Он долго боролся с недугом, а когда стало совсем невмочь, решил добровольно уйти из жизни»[650].
   А вот еще одна версия самоубийства.
   «Однажды первого заместителя Андропова, генерала армии Семена Цвигуна, – пишет генерал КГБ Кеворков, – вызвали в ЦК партии и поставили в известность о том, что на уголовном процессе по делу о коррупции в особо крупных размерах, предполагавшем высшую меру наказания в случае вынесения обвинительного приговора, подсудимые дали против него, Цвигуна, показания. По их словам, он, первый заместитель министра госбезопасности, используя свое служебное положение, брал взятки. Прежде чем ответить, Цвигун спросил, знает ли о его вызове в ЦК Брежнев. Получив утвердительный ответ, он попросил сутки на обдумывание. Однако, вернувшись домой, раздумывать не стал и в тот же день застрелился»[651].
   Версия о самоубийстве вызывает большие сомнения.
   Во-первых, С.К. Цвигун не оставил прощального письма: ни на имя своих родных, ни на имя коллег по ведомству, что не только в первом и втором, но и в третьем случае было бы неизбежно[652].
   Во-вторых, по свидетельству бывшего председателя КГБ СССР
   В.М. Чебрикова, «после смерти в сейфе Цвигуна нашли деньги и ценности»[653]. Вряд ли бы он оставил их там в случае самоубийства.
   В-третьих, 19 января С.К. Цвигун находился в подмосковном санатории вместе с женой Розой Михайловной и вместе с нею решил съездить на дачу в Барвиху, посмотреть, как идет ремонт. Когда они приехали, жена вошла в дом, а Семен Кузьмич остался на улице. Через некоторое время Роза Михайловна вышла из дома и увидела, как навстречу ей бежит шофер. Едва он успел прокричать «У нас несчастье», как какой-то незнакомый мужчина в штатском подошел к Розе Михайловне и предложил ей вернуться в дом, а когда она, почувствовав недоброе, захотела увидеть мужа, ее увели насильно. Затем приехал врач, и мужа увезли на «скорой помощи», но к нему ее в тот день не пустили и о том, что с ним произошло, не сказали. Поэтому она решила, что он упал и ударился виском о крыльцо[654].
   Что же произошло в действительности?
   «В начале января 1982 года, – вспоминал В.А. Крючков, – выдался день, когда Цвигун почувствовал себя неплохо и вызвал машину для поездки на дачу. По словам водителя, в отличие от прежних дней он вел спокойный, вполне осознанный разговор и, прогуливаясь на даче по дорожке, вдруг проявил интерес к личному оружию водителя, поинтересовался, пользуется ли он им, в каком состоянии содержится пистолет, потому что по уставу, мол, оружие всегда должно быть в полной готовности, а затем попросил показать его. Водитель, ничего не подозревая, передал пистолет в руки Цвигуна, и последний сразу же выстрелил себе в висок. Смерть наступила мгновенно»[655].
   О том, что в 16.15 «пациент, гуляя по территории дачи с шофером, выстрелил в висок из пистолета «Макаров», говорится и в том документе, который был введен в оборот P.A. Медведевым[656].
   Но, во-первых, если С.К. Цвигун покончил самоубийством, зачем ему, имевшему собственное оружие, понадобился пистолет шофера. Это тем более странно, что С.К. Цвигун не мог не понимать, что, кончая жизнь из чужого оружия, он тем самым бросал тень подозрения на своего охранника. А во-вторых, если он все-таки погиб от выстрела из пистолета шофера, то где гарантия, что он не был убит?
   Давно уже привлек к себе внимание и другой факт.
   Из книги P.A. Медведева: «21 января во всех центральных газетах появился необычный некролог. Хотя Цвигун был членом ЦК, под его некрологом не было фамилии Брежнева, Кириленко и Суслова. Были подписи Андропова, Горбачева, Устинова и Черненко, а также членов коллегии КГБ»[657].
   Вот список подписавшихся в том порядке, как он был опубликован:
   «Ю.В. Андропов, М.С. Горбачев, Д.Ф. Устинов, К.У. Черненко, Г.А. Алиев, Б.П. Бугаев, H.A. Щелоков, Г.С. Павлов, Н.И. Савинкин, Г.Е. Агеев, В.И. Алидин, С.Н. Антонов, Ф.Д. Бобков, Г.Ф. Григоренко, H.A. Дужин. Н.П. Емохонов, М.И. Ермаков, В.А. Крючков, В.Я. Лежепеков, ВА Матросов, Д.П. Носырев, В.П. Пирожков, А.Б. Суплатов,
   В.В. Федорчук, Г.К. Цинев, В.М. Чебриков»[658].
   Из приведенного списка явствует, что некролог подписали только четыре из четырнадцати членов Политбюро.
   В связи с этим мною были просмотрены все 37 некрологов, опубликованных на страницах «Правды» за 1980 г. Из них не были подписаны Л.И. Брежневым – 8. Три имели подпись «группа товарищей», под остальными пятью (поэт С.П. Щипачев, поэт П. Бровка, художник С.А. Чуйков, режиссер Б.И. Равенских, первый заместитель министра внутренних дел СССР B.C. Папутин) были подписи других руководителей государства. Из этого списка только
   B.C. Папутин занимал такое же место в советское иерархии, как и С.К. Цвигун. Но он тоже умер при странных обстоятельствах (то ли покончил самоубийством, то ли был убит). Поэтому отсутствие фамилии Л.И. Брежнева под некрологом С.К. Цвигуна – это необычный факт.
   По некоторым сведениям, приехав на дачу С.К. Цвигуна, Ю.В. Андропов якобы произнес фразу «Этого я им никогда не прощу», из которой вытекало, что С.К. Цвигун был убит. Именно так считали и его близкие [659].
   Эту смерть многие связывали «с делами, разворачивавшимися вокруг дочери Генерального секретаря»[660]. Косвенно на это указывают и воспоминания ее двоюродной сестры. «После смерти Цвигуна, – пишет Л.Я. Брежнева, – отец сказал мне о Галине: «Я хоть и дядя родной, но первый проголосовал бы за то, чтобы эту стерву в Бутырки посадили»[661].
   Не все ясно и со смертью М.А. Суслова.
   В некрологе было сказано, что он умер «после непродолжительной тяжелой болезни»[662]. Р. А. Медведев утверждает, что вечером 18 января у М.А. Суслова возник инсульт и его срочно госпитализировали[663].
   Однако, по свидетельству зятя М.А. Суслова Л.Н. Сумарокова, никакого инсульта у Михаила Андреевича не было, и лег он в больницу, несмотря на то, что чувствовал себя нормально, только по настоянию Е.И. Чазова для профилактического обследования[664]. О том, что М. А. Суслов лег на обследование, 25 января 1982 г. от Б.Н. Пономарева узнал А. С. Черняев[665]. Об этом же пишет Е.И. Синицын[666]. Этого факт не отрицает и Е.И. Чазов[667].
   Таким образом, сразу же после возвращения из Варшавы в понедельник 18 января Михаил Андреевич лег в ЦКБ в полном здравии. Обследование, по свидетельству Б.Н. Пономарева, показало, что «все в порядке». И вдруг «три дня назад – удар (кровоизлияние). И вот с тех пор – без сознания»[668].
   Л.Н. Сумароков тоже пишет, что обследование ничего не обнаружило, и 22 января, в пятницу, М.А. Суслова должны были выписать. Накануне он чувствовал себя хорошо, а вечером ему дали какое-то новое лекарство, после которого он потерял сознание и почти сразу же умер на руках дочери Майи Михайловны, бывшей в этот момент рядом с отцом. Но после этого его отправили не в морг, а в реанимацию и констатировали смерть только 25-го[669].
   «Когда днем, – пишет Е.И. Чазов о М.А. Суслове, – мы были у него, он чувствовал себя вполне удовлетворительно. Вечером у него внезапно возникло обширное кровоизлияние в мозг. Мы все, кто собрался у постели Суслова, понимали, что дни его сочтены, учитывая не только обширность поражения, но и область мозга, где произошло кровоизлияние. Так и оказалось. Через три дня Суслова не стало»[670].
   Прочитав эти слова можно подумать, что вечером 21 января Е.И. Чазов находился в Москве. Однако позднее Евгений Иванович утверждал: «Горбачев – свидетель того, как меня вытаскивали с Северного Кавказа к Суслову. Мы сидели с ним в Железно воде ке, когда мне позвонили и сказали: «Срочно выезжайте, с Сусловым плохо, чтобы к утру были в Москве»[671].
   Как же примирить эти два свидетельства? Если они оба соответствуют действительности, получается, что днем 21-го Е.И. Чазов улетел в Железноводск на отдых, а уже вечером его вызвали обратно.
   Вспоминая о смерти М.А. Суслова, его зять Л.Н. Сумароков обращает внимание на следующие странности.
   Во-первых, назначая М.А. Суслову новое лекарство, Е.И. Чазов не только не объяснил своему пациенту его необходимость, но и не поставил его об этом в известность. О том, что 21 января ее отцу дали новое лекарство, Майя Михайловна поняла только по внешнему виду таблетки. Но все произошло так быстро, что она не успела отреагировать на это[672].
   Во-вторых, когда к М.А. Суслову вызвали реанимационную машину, ее не пустили в ЦКБ, в связи с чем она развернулась и уехала обратно. А когда вызов повторили, то первоначально реанимационную бригаду направили в палату Д.Ф. Устинова и только потом – к М.А. Суслову. В результате к нему она прибыла с большим опозданием. Свидетельствовало ли это о неорганизованности, или же тут был злой умысел, предстоит выяснить.
   В-третьих, почему-то в тот день М.А. Суслова охранял совершенно другой сотрудник КГБ СССР, который до этого в его охране не состоял[673].
   В-четвертых, пишет Л.Н. Сумароков, когда Майя Михайловна встретилась в ЦКБ с Е.И. Чазовым, «тот, увидев дочь Суслова, казалось, проявил полное сочувствие, уронил голову на руки и зарыдал. Видимо, напряжение было слишком велико, и нервы не выдержали даже у него»[674].
   В связи с этим в семье покойного сразу же возникли подозрения о его насильственной смерти. Эти подозрения еще более окрепли, когда через некоторое время в салоне своей машины был обнаружен задохнувшийся от выхлопных газов лечащий врач М.А. Суслова Лев Кумачев[675].
   Таким образом, 22 января ни М.А. Суслова, ни С.К. Цвигуна Л.И. Брежнев принять уже не мог.
   Хоронили М.А.Суслова 28-го[676].
   Поскольку М.А. Суслов занимал в руководстве партии второе место, а третье – Константин Устинович Черненко, многие ожидали, что последний и станет его преемником[677]. И действительно, на фотографии, запечатлевшей прощание членов Политбюро с М.А Сусловым, мы видим, что рядом с Л.И. Брежневым стоит К.У. Черненко, затем H.A. Тихонов, потом А.П. Кириленко и только пятым Ю.В. Андропов[678].
   Как писал В. Легостаев, после смерти М.А. Суслова К.У. Черненко, курировавший до этого Общий отдел ЦК КПСС, замкнул на себя Отдел организационно-партийной работы, т. е. отдел кадров ЦК и Отдел агитации и пропаганды[679]. Поэтому его позиции в руководстве партии значительно укрепились.
   «Смерть Суслова, – пишет Е.И. Чазов, – впервые обозначила противостояние групп Андропова и Черненко. Начался новый, незаметный для большинства раунд борьбы за власть»[680].

Возвышение или опала?

   25 января один из руководителей внешней разведки В.А. Кирпиченко был у Ю.В. Андропова. «Вдруг, – вспоминает он, – раздался один телефонный звонок, а потом одновременно зазвонило несколько телефонов. Андропову докладывали из разных мест, что умер М.А. Суслов… Я вышел в кабинет напротив, к начальнику секретариата, сообщил ему новость, и он, не моргнув глазом, сказал: «Все… Юрий Владимирович уходит от нас в Политбюро». Как я понял, это было давно решенным делом: Андропов садится в кресло Суслова»[681].
   Когда же Л.И. Брежнев принял такое решение?
   «Через день-два после внезапного заболевания Суслова в начале 1982 года, – говорится в мемуарах А. М. Александрова-Агентова, – Леонид Ильич отвел меня в дальний угол своей приемной в ЦК и, понизив голос, сказал: «Мне звонил Чазов. Суслов скоро умрет. Я думаю на его место перевести в ЦК Андропова»[682].
   Поскольку А.М. Суслова госпитализировали 18 января, то «через день-два» получается 20–21 января. Однако 20-го Михаил Андреевич чувствовал себе хорошо и только вечером 21-го у него произошел приступ[683]. В понедельник 25-го врачи констатировали его смерть. В субботу и воскресенье Леонид Ильич не работал. Поэтому его разговор с А.М. Александровым-Агентовым мог иметь место только в пятницу 22-го.
   Однако решение переместить Ю.В. Андропова с Лубянки на Старую площадь Л.И. Брежнев принял еще раньше. Если верить Л. Н. Сумарокову, оказывается, в конце 1981 г. между Леонидом Ильичем и Михаилом Андреевичем была достигнута договоренность, что, отметив 21 ноября 80-летие, М.А. Суслов уйдет в отставку, а его место займет Ю.В. Андропов. К тому времени готовились и другие кадровые перемены, которые Л.Н. Сумароков называет в своих воспоминаниях «реформой власти»[684].
   Кто был посвящен в этот замысел, мы не знаем. Можно лишь отметить, что A.A. Громыко в их число не входил, так как вскоре после смерти М.А. Суслова позвонил Ю.В. Андропову и «довольно откровенно стал зондировать почву для своего перемещения на место «второго секретаря». Но Юрий Владимирович заявил – это дело генсека[685].
   Буквально «через несколько дней после смерти Суслова» Л.И. Брежнев предложил Ю.В. Андропову освободившееся кресло: «Давай, – заявил он, – решим на следующем Политбюро и переходи на новую работу со следующей недели». Юрий Владимирович поблагодарил его, но напомнил, что секретари избираются на пленуме. Тогда Леонид Ильич «предложил созвать Пленум на следующей неделе». Ю.В. Андропов отклонил и это предложение, заявив о целесообразности подождать до мая, на который был намечен очередной Пленум ЦК КПСС[686].
   Складывается впечатление, что Л.И. Брежнев спешил не столько передвинуть Ю.В. Андропова на второе место в руководстве партией, сколько отстранить его от руководства КГБ СССР. Подобные подозрения были и у Ю.В. Андропова[687].
   Между тем слухи, что именно он займет кабинет М.А. Суслова на Старой площади, уже в феврале стали распространяться по Москве. Когда Г.А. Арбатов спросил его об этом, «Андропов рассмеялся и сказал, что на этот раз слухи верны[688].
   Несмотря на то, что к намеченному пленуму разрабатывалась продовольственная программа и после похорон М.А. Суслова она еще не была готова, несмотря на то, что Ю.В. Андропов предложил Л.И. Брежневу не форсировать события, имеются сведения, что генсек хотел созвать пленум уже в марте[689].
   Но тут что-то произошло.
   28 января 1982 г. Ю.В. Андропов присутствовал на похоронах М.А. Суслова[690], а 25 февраля на вручении ордена Ленина и третьей Звезды Героя Социалистического труда ДА Кунаеву его не было[691]. Существует версия, будто бы в феврале шеф КГБ посетил Афганистан и оттуда вернулся в таком состоянии, что его пришлось госпитализировать[692].
   Правда, 1 марта на приеме первого секретаря ПОРП В. Ярузельского Ю.В. Андропов снова появился перед фото– и кинообъективами[693]. Зато «в середине марта» «слег в больницу» К.У. Черненко[694].
   А еще через две недели поползли слухи о болезни и даже смерти генсека. 18 апреля американский журнал «Ньюсуик» опубликовал статью, которая называлась «Последние дни Брежнева»[695]. 25 апреля 1982 A.C. Черняев записал: «В течение почти месяца Москва полнилась слухами, что Брежнев умер. Даже один из «тамошних» голосов передал об этом, как о свершившемся факте»[696].
   И хотя слухи были лишены оснований, возникли они не случайно.
   22 марта 1982 г. Л.И. Брежнев отправился в Ташкент для вручения Узбекистану ордена[697].
   «За день до выступления, – вспоминал его помощник А.Александров-Агентов А.М., – следуя совету своего друга – министра обороны Устинова – внезапно решил поехать на авиастроительный завод. Его отговаривали и узбекские руководители, и охрана – визит не был подготовлен предварительно – но он настоял на своем»[698].
   «За день до выступления» – значит, на следующий день, т. е. 23-го. А поскольку до этого Леонид Ильич ничего не говорил об таком визите, напрашивается предположение, что Д.Ф. Устинов позвонил ему 23-го. Д.Ф. Устинов знал, что пребывание Леонида Ильича в Ташкенте расписано по часам и что подобные визиты готовятся заранее. Чем же он хотел удивить генсека?
   «В сборочном цехе, куда направился Леонид Ильич, – читаем мы в воспоминаниях А.М. Александрова-Агентова, – высилась монтажная эстакада, рассчитанная максимум на 40 человек, а набилось на нее более сотни. И вот, как раз в ту минуту, когда Брежнев в сопровождении Рашидова и других местных руководителей проходил под ней, железный помост зашатался и рухнул. Общий крик ужаса. Нас сопровождающих швырнуло на бетонный пол»[699].
   «Леонид Ильич лежал на спине, – вспоминал его телохранитель В.Т.Медведев, – рядом с ним – Володя Собаченков. С разбитой головой… Мы с доктором Косаревым подняли Леонида Ильича. Углом металлического корпуса ему здорово ободрало ухо, текла кровь»[700].
   Когда А.М. Александров «поднял голову», он увидел, что под помостом «на полу лежат люди, но Брежнев с помощью других медленно поднимается и, шатаясь, бредет к подогнанной в цех машине»[701].
   «К счастью, – пишет А.М. Александров – Агентов, – убитых не было, тяжело пострадали только два охранника, пытавшихся прикрыть его. Мчимся в резиденцию. Там уже перебинтованный, вокруг врачи, лежит Леонид Ильич. Сломалась ключица. Слабым голосом, но настойчиво он просит соединить его с Москвой, с председателем КГБ Андроповым. И слышу: «Юра, тут со мной на заводе несчастье случилось. Только я тебя прошу, ты там никому головы не руби. Не наказывай, виноват я сам. Поехал без предупреждения, хотя меня отговаривали»[702].
   Несмотря на то, что «правая ключица оказалась сломанной»[703], «на следующий день, отвергнув рекомендации врачей, Брежнев все же выступил на торжественном заседании и вручил республике орден. Только переворачивал листки текста речи левой рукой, так как правая была забинтована под пиджаком. О происшествии из публики никто не узнал, сообщений никаких не было»[704].
   24 марта 1982 г. Леонид Ильич выступил на торжественном заседании, 25-го на совещании руководителей республики, а затем на вручении ордена Ш. Рашидову[705]. В тот же день Л.И. Брежнев встретился с партийным активом республики и улетел в Москву[706].
   Здесь, по свидетельству A.C. Черняева, его «сняли с самолета», так как «стоять на ногах не мог», погрузили «в санитарную машину» и сразу же отвезли в больницу «на Грановского»[707]. Оказалось: «трещина в ключице разошлась, кости сместились»[708].
   A. М. Агентов-Александров утверждал, что в больнице Л.И.Брежнев провел две недели[709]. В.Т. Медведев – «более месяца»[710]. Р. А. Медведев утверждает, что «Брежнев находился в больнице до начала лета» и именно там отмечал даже «майские праздники»[711].
   На самом деле во второй половине апреля Л.И. Брежнев снова вышел на работу и 20 апреля присутствовал на заседании Секретариата[712]. Затем мы видим его на Торжественном заседании 22 апреля, посвященном дню рождения В.И. Ленина[713], на Первомайской демонстрации[714], 4 мая среди встречающих делегацию Никарагуа[715], 18 мая на открытии[716] и 21-го – на закрытии XIX комсомольского съезда[717].
   По настоянию товарищей он согласился выступить с докладом о Продовольственной программе на Пленуме ЦК КПСС[718], который состоялся 24 мая 1982 г.[719].
   A.C. Черняев записал: «Брежнев выглядел плохо. Передвигался еле-еле, поддерживаемый охранником, замаскированным под разносчика чая… Когда сходил с трибуны и попытался сам ступить на лестницу, ведущую в президиум, чуть не упал, и охраннику пришлось его буквально волочь. Потом сидел, уставившись – ни одного движения на лице и ни одной мысль, кроме, наверно, – как бы досидеть до конца»[720].
   Пленум ЦК утвердил Продовольственную программу, а также избрал кандидатом в члены Политбюро В.И. Долгих и секретарем ЦК Ю.В. Андропова[721].
   Преемником Ю. В. Андропова на Лубянке стал председатель КГБ Украины генерал В.В. Федорчук[722]. Это назначение имело знаковый характер. «Андропов, – пишет М.С. Горбачев, – к Федорчуку относился отрицательно»[723]. «Он, – утверждал позднее В.В. Федорчук, имея в виду Ю.В. Андропова – меня ненавидел так же, как и я его»[724].
   Таким образом в мае 1982 г. Ю.В. Андропов, уже имевший недруга в лице министра внутренних дел СССР, приобрел недруга и в лице председателя КГБ СССР.
   Между тем, хотя первоначально речь шла о переводе Юрия Владимировича на пост второго секретаря ЦК и он действительно занял кабинет М. А. Суслова, никакого решения о том, что в отсутствие генсека он ведет заседания Секретариата и Политбюро, а следовательно, в случае чего является его преемником, принято не было. Не было ему передано и курирование теми вопросами, которыми занимался М.А. Суслов[725].
   Это дает основание подозревать, что произведенная кадровая рокировка означала не повышение в карьере Ю.В. Андропова, а его почетную опалу.
   По свидетельству В.Т. Медведева, «сразу после доклада (на майском Пленуме ЦК. – АО.) Брежнева отвезли обратно в больницу»[726], где он провел целый месяц[727], т. е. до конца июня 1982 г., но не вернулся к работе, а «ушел в отпуск»[728] и «почти сразу отправился на отдых в Крым, где пробыл до сентября»[729].
   Однако это не соответствует действительности.
   25 мая Л.И. Брежнев встречал на аэродроме президента Австрии Р. Кархлегера[730],26-го участвовал в советско-австрийских переговорах [731], 27-го провожал австрийскую делегацию в путешествие по советской стране[732]. В этот же день состоялась его встреча с членом Революционного совета Ливийской Арабской Джамахирии A.C. Джеллуде[733].31 мая Л.И. Брежнев провел заседание Президиума Верховного Совета СССР[734] и принял генерального секретаря КП Вьетнама Ле Зуана[735]. 1 июня Леонид Ильич встречал на аэродроме Г. Гусака[736]. 2 июня участвовал в советско-чехословацких переговорах[737], 3 июня провожал Г. Гусака в поездку по стране[738]. В воскресенье 20 июня посетил избирательный участок[739], 21 июня принял делегацию Португальской коммунистической партии[740],22 июня встречался с председателем Совета министров Болгарии Г. Филипповым[741],1 июля – провел заседание Политбюро[742] и только после этого в субботу 3 июля отбыл из Москвы на отдых[743].
   Поскольку после майского пленума ЦК КПСС Ю.В. Андропов переместился с Лубянки в кабинет М.А. Суслова на Старой площади, возник вопрос, кто будет вести Секретариат.
   По воспоминаниям Г.А. Арбатова, при Н.С. Хрущеве «Секретариат по очереди вели секретари ЦК, члены Политбюро». На Октябрьском пленуме 1964 г. Н. В. Подгорный поднял вопрос «о введении официального поста второго секретаря ЦК». Это предложение не прошло. Но по сложившейся с тех пор традиции заседания Секретариата вели два человека: М.А. Суслов, а в его отсутствие А.П. Кириленко, в 1981 г. А.П. Кириленко заменил К.У. Черненко[744].
   Именно К.У. Черненко вел заседания Секретариата, когда умер М.А. Суслов. После майского пленума он должен был уступить это место Ю.В. Андропову. Но для этого нужно было или решение Политбюро, или распоряжение Л.И. Брежнева.
   А поскольку ни того, ни другого сразу после пленума, видимо, не последовало, произошел сбой. 25 мая во вторник заседание Секретариата не состоялось. Вместо этого он собрался только в пятницу 28-го[745]. Причем, судя по всему, под руководством К.У. Черненко.
   «Хотя Юрия Владимировича после Пленума посадили в сусловский кабинет, – пишет М.С. Горбачев, – поручение ему вести Секретариат так и не было зафиксировано… Воспользовавшись данным обстоятельством, Черненко, а иногда и Кириленко по-прежнему вели заседания Секретариата»[746].
   «Мало кто знает, – писал В. Легостаев, – что даже после мая 1982 г., когда Ю.В. Андропов занял неофициальный пост второго секретаря ЦК партии, нити управления тремя главнейшими отделами ЦК (речь идет об Общем отделе, Отделе пропаганды и агитации и Отделе организационно-партийной работы. – АО.), а значит, и партийным аппаратом в целом, оставались по-прежнему в руках Черненко»[747].
   «Так, – утверждает М.С. Горбачев, – продолжалось до июля 1982 года», когда в дело, видимо, под давлением Д.Ф.Устинова, вмешался Л.И.Брежнев и, не поставив об этом в известность ни К.У.Черненко, ни А.П. Кириленко, предложил, чтобы Ю.В. Андропов взял руководство Секретариатом в свои руки[748].
   О том, как произошел этот «внутренний переворот», мы можем прочитать в воспоминаниях М.С.Горбачева[749].
   Это произошло до ухода Л.И. Брежнева в отпуск. А поскольку Леонид Ильич отбыл на отдых в субботу 3 июля, то Ю.В. Андропов взял бразды правления в Секретариате в свои руки не позднее вторника 29 июня, а в Политбюро не позднее 8 июля.
   Укрепив свое положение, Ю.В. Андропов сразу же поставил вопрос о борьбе с коррупцией и предложил рассмотреть дело о первом секретаре Краснодарского крайкома партии С.Ф. Медунове[750].
   «Еще в марте 82 г., – пишет Р.Г. Пихоя, – КПК при ЦК КПСС подал в Секретариат записку «О многочисленных фактах взяточничества среди руководящих работников Краснодарского края». Эту записку направили на перепроверку… 31 мая 82 г. уже с участием отделов ЦК была подготовлена новая справка, подтверждающая первоначальные данные КПК»[751].
   20 июля Ю.В. Андропов довел эту информацию до членов Секретариата ЦК КПСС и сообщил, что по обвинению в коррупции в крае арестовано более 150 человек, С.Ф. Медунов отзывается в Москву[752]. На этом же заседании по предложению Л.И. Брежнева было решено рекомендовать его на пост замминистра, после чего С.Ф. Медунова почти сразу же отправили на пенсию[753]. Первым секретарем Краснодарского крайкома стал Виталий Иванович Воротников[754].

Симптомы грядущих перемен

   Как явствует из дневника A.C. Черняева, летом 1982 г. в окружении отдыхающего Л.И. Брежнева два его помощника А.И. Блатов и Н. В. Шишлин «организовывали и оформляли многочисленные записки Генсека в Политбюро – по экономике, сельскому хозяйству, Китаю, международным делам, принципам управления (с упором на местную инициативу) и т. д.». По словам A.C. Черняева, в основе этих записок лежали новые идеи, отражающие взгляды Ю.В. Андропова[755].
   В каком именно направлении работала тогда его мысль, мы пока можем только предполагать. Однако обращают на себя внимание следующие факты.
   С.С. Шаталин вспоминал, как в 1982 г. вскоре после смерти М.А. Суслова Ю.В., но еще до переезда с Лубянки на Старую площадь Ю.В. Андропов обратился к нему с просьбой дать характеристику состояния советской экономики, причем «без всякой цензуры», т. е. совершенно откровенно. С.С. Шталин направил ему три записки на эту тему. Зная взгляды С.С. Шаталина, нетрудно представить, как в них характеризовалось состояние советской экономики. Говоря о реакции Юрия Владимировича на эти записки, С. С. Шаталин писал: «Он звонил мне, благодарил, и я чувствовал, что он создает плацдарм для совместной работы»[756].
   Тогда же, видимо, с подачи Ю.В. Андропова в ЦК КПСС была направлена «записка Арбатова и Богомолова», которая тоже содержала критическую характеристику состояния советской экономики и была воспринята в ЦК как «очернительство»[757].
   Это дает основание думать, что Ю. В. Андропов вернулся в аппарат ЦК с надеждами на перемены.
   К лету 1982 г. необходимость перемен во всех сферах жизни осознавалась довольно широким кругом людей на самых разных этажах власти. Причем этот круг со временем становился все шире и шире.
   В связи с этим заслуживает внимания свидетельство A.C. Черняева о том, что когда 18 января 1977 г. на заседание Секретариата были вынесены вопросы «планирования и стимулирования», он увидел в этом возвращение «к идеям экономической реформы»[758].
   Это свидетельство перекликается с утверждением Я.М. Уринсона о том, что «сначала Новиков и Кириллин, а потом вместе с ними Байбаков, Гвишиани и другие попытались под лозунгом научно-технического прогресса вернуться к косыгинским реформам». Когда именно это произошло, Я.М. Уринсон не указывает, но из его слов вытекает, что «это вылилось» в «так называемый широкомасштабный эксперимент и реформу 1979 г.»[759].
   По свидетельству Н.И. Рыжкова, в 1979 г., «при Косыгине», была предпринята «вторая попытка реформировать тяжело, если не сказать смертельно больную экономику». Причем этой «реформой занимался его заместитель Владимир Новиков»[760].
   «Я, – вспоминает Л.И. Абалкин, – участвовал в разработке тех проектов по экономической реформе, осуществление которых предполагалось еще во второй половине 70-х годов… Приходилось сидеть и в Кремле в составе рабочих групп… Работа продолжалась целыми месяцами»[761].
   Результатом этой работы стали «постановление ЦК КПСС «О дальнейшем совершенствовании хозяйственного механизма и задачах партийных и государственных органов», а также постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «Об улучшении планирования и усилении воздействия хозяйственного механизма на повышение эффективности производства и качества работы», принятое 12 июля 1979 г.[762].
   «Помню, – писал Павел Волин, – сколько надежд возлагалось на знаменитое 695-е постановление 1979 года, которое было задумано как переломное в предоставлении предприятиям хозяйственной самостоятельности. Некоторые ученые говорили мне тогда с надеждой, что вложили в него годами выношенные мысли. Помню, три научные группы готовили его, а на заключительном этапе чиновники так обкарнали, что остались рожки да ножки». Л. Абалкин: «Я, кстати, тоже участвовал в его разработке и был единственным, кто не завизировал его окончательный текст»[763].
   Особое место в этом постановлении занимали три положения: во-первых, предполагалось составление годового плана начинать снизу – «с производственных объединений (предприятий) и организаций»; во-вторых, допускалось иметь в планах следующие показатели: а) «производство основных видов продукции в натуральном выражении», б) «рост производительности труда», в) «лимит численности рабочих и служащих»; в-третьих, планировалось «для развития хозяйственной инициативы трудовых коллективов» перейти «в 11-й пятилетке к образованию фондов материального стимулирования»[764].
   В. Сироткин характеризовал это постановление как «капитуляцию» Кремля «перед региональными баронами» и утверждал, что на основании этого постановления «с 12 июля 1979 г.» до 40 % прибыли оставалось в распоряжении предприятий, «причем 16–17 процентов этой «халявы» шло в так называемые «фонды экономического стимулирования предприятий», т. е. в карман директората»[765].
   Есть основания предполагать, что постановление № 695 рассматривалось лишь как один из шагов на пути дальнейшего реформирования экономики. Не исключено, что именно к тому времени относится предложение H.A. Косыгина «о ликвидации отраслевых отделов ЦК» и перенесении центра тяжести управления из ЦК КПСС в Совет Министров, о чем пишет бывший зять М. А. Суслова – Л.Н. Сумароков[766].
   Этот факт нашел отражение и в мемуарах М.С. Горбачева. «В свое время, – пишет он, – Косыгин попросил передать в правительство отделы, созданные в ЦК КПСС для курирования практически всех отраслей народного хозяйства»[767]. По существу, А.Н. Косыгин повторял то, что еще в 1964 г. предлагал Ю.В. Андропов. Однако «Брежнев и его окружение восприняли это как попытку лишить партийное руководство рычагов управления, оставить его с одной идеологией»[768].
   В октябре 1979 г. у Алексея Николаевича случился обширный инфаркт», и он оказался в больнице[769]. Одна из причин этого несомненно заключалось в том сопротивлении, которое встретили его усилия по реформированию советской экономики[770].
   Если верить Л.Я. Брежневой, Леонид Ильич осознавал неустойчивость положения и заявлял: «Да вы что, какие реформы. Я чихнуть даже боюсь громко. Не дай бог, камушек покатится, а за ним лавина… Экономические свободы повлекут хаос. Такое начнется. Перережут друг друга»[771].
   Но сторонники перемен не складывали оружия. В 1979 г., пишет Н.И. Рыжков, первый заместитель председателя Госплана Виктор Лебедев «написал подробную и честную записку, в которой проанализировал состояние экономики, написал и отослал в ЦК. Что же потом было? На заседании Политбюро эту записку чихвостили и обвиняли автора в грязной клевете»[772]. В. Лебедев был освобожден от занимаемой им должности, его наследником стал бывший директор Уралмаша Николай Иванович Рыжков[773].
   «15 октября, – вспоминал А.Е. Бовин, имея в виду 1979 г., – к нам приехал Николай Павлович Лебединский, заместитель председателя Госплана… Несколько тезисов из его выступления. Уже снижаются не только темпы, падают абсолютные приросты, абсолютные уровни. Поскольку темпы снижаются неравномерно, усиливается разбалансированность, растут диспропорции. Резко ухудшилось положение на транспорте. Поехала вниз группа «Б». Растут денежные сбережения и неудовлетворенный спрос, что снижает заинтересованность в результатах труда. Появляется «теневая» экономика: «серая» (чтобы работать, надо нарушать порядок) и «черная» (чтобы работать, надо уйти в подполье). Снижается дисциплина, растут безответственность и коррупция… Госплан лишен возможности выступать в роли Генерального штаба управления экономикой»[774].
   По свидетельству С. Шаталина, в 1979 г. Политбюро ЦК КПСС «поручило комиссии под руководством председателя ГКНТ СССР заместителя председателя СМ СССР академика В. А. Кириллина» подготовить «доклад» с предложениями «по резкому повышению экономической эффективности народного хозяйства»[775].
   В эту «работу», писал С. С. Шаталин «были втянуты сотни людей». Руководили ими Б.З. Мильнер, В.Л. Покровский и он. 20 ноября 1979 г. A.C. Черняев записал: «Вчера вот прочел выступление Брежнева на ПБ (перед предстоящим пленумом ЦК о экономическом положении и планировании на 1980 г.). Поразился откровенности. Но и встревожился еще больше: ситуация-то аховая… В тексте речи уже для пленума (которую я сегодня прочел) – подано все это в ослабленном виде… но названы «поименно» виновники – министры»[776].
   После этого в следующем 1980 г. Политбюро ЦК КПСС поручило Комиссии В.А. Кириллина подготовить второй доклад на эту же тему, разработкой которого руководил С.С. Шаталин. «Первый доклад, – вспоминал он, – был атомной бомбой, второй – водородной, даже госплановские снобы говорили – да»[777].
   «Второй доклад был всего в трех совершенно секретных экземплярах – один у председателя Госплана СССР Н.К. Байбакова, второй – у президента АН СССР А.П. Александрова и третий – у В.А. Кудряцева». После подготовки второго доклада В.А. Кириллин уехал в Болгарию, а когда вернулся неожиданно для многих «написал просьбу об отставке с поста вице-премьера», чего до этого никогда не было[778]. По всей видимости, это было связано с тем, что предложения возглавляемой им комиссии были отвергнуты.
   «В конце 1981 г., – пишет В.И. Болдин, который именно в этом году из редакции «Правды» перешел на должность помощника секретаря ЦК КПСС М.С. Горбачева, – у меня состоялся… разговор с Михаилом Сергеевичем… Горбачев откровенно высказался сам и предложил мне подумать, кого можно было бы привлечь для выработки новых концепций развития экономики. Тогда был составлен список экономистов и хозяйственников». Михаил Сергеевич предложил действовать осторожно. «Но встречи с учеными и специалистами начались и продолжались довольно долго. Горбачев напрямую или через меня приглашал экономистов Госплана, Министерства финансов, Комитета по труду и заработной плате, многих других специалистов. В общем скоро подобные встречи вошли в практику и собрания экономистов у Михаила Сергевича стали своеобразным ритуалом»[779].
   По всей видимости, события в Польше стимулировали разработку Советом Министров СССР постановления № 125-37 о создании Межведомственного совета по анализу опыта стран – членов СЭВ в области планирования и управления народным хозяйством, принятого 29 января 1981 г.[780].
   Примерно тогда же, пишет О.Р. Лацис, Л. И. Брежнев направил в Политбюро записку, в которой «предлагалось создание общего рынка стран СЭВ со свободным движением товаров, капитала и рабочей силы»[781].
   Руководство разработкой проекта подобной перестройки было возложено на Н.В. Талызина[782], который с октября 1980 г. был заместителем председателя Совета Министров СССР и постоянным представителем СССР в Совете Экономической Взаимопомощи[783].
   Работа велась в рамках СЭВ на протяжении трех лет, т. е. до 1983–1984 гг., и была завершена при К. У. Черненко. Проект был представлен В. И. Долгих, но реализации не получил[784], так как при его составлении Комиссия Н.В. Талызина столкнулась с проблемой: как создать «общий рынок» «со свободным движением товаров, капитала и рабочей силы» при сохранении монополии государства на средства производства и плановой системе хозяйства.
   По свидетельству В.М. Фалина, тогда же, в конце 70-х – начале 80-х годов, он участвовал в неофициальных переговорах с Эгоном Баром, в ходе которых рассматривалась возможность создания единого технологического, экономического и правового пространства на территории двух Германий[785].
   Некоторое представление о том, в каком направлении уже тогда работала реформаторская мысль, дают воспоминания бывшего замминистра внешней торговли В.Н. Сушкова о его беседе с Н.В. Талызиным[786].
   «Однажды я был в гостях у Николая Владимировича… Он разоткровенничался… Речь шла об экономических реформах: о свободе предпринимательства, о частной собственности, законе о земле, правовом государстве, правах человека, справедливости»[787].
   Может быть, подобные разговоры имели тогда только доверительный характер? Нет, по свидетельству Н.В. Сушкова, «о необходимости политических и экономических реформ» Н.В. Талызин говорил и с А.Н. Косыгиным. «И премьер прекрасно его понимал»[788]. Это, по всей видимости, не было случайностью. Имеются сведения, что Алексей Николаевич с тоской вспоминал о временах нэпа[789].
   Подобные идеи давно уже витали среди интеллигенции. Известный советский экономист И. Бирман утверждал, что высказывался за допущение частной собственности в СССР еще в конце 60-х годов[790].
   Рассадником этих идей был созданный в 1963 г. ЦЭМИ. «ЦЭМИ – вспоминал С.С. Шаталин, – стал питомником рыночников, антимарксистов… оптимальщиков всех мастей и оттенков, экономометристов и макроэкономистов. И, конечно же, он прочно занял первое место в СССР по экспорту сотрудников в страны со свободно конвертируемой валютой»[791].
   Тогда же в самиздате получила распространение брошюра
   А.Д. Сахарова «О стране и мире», которая была написана им еще в 1975 г. и затем опубликована за границей. В ней он прямо высказался за «частичную денационализацию всех видов деятельности, может быть, исключая тяжелую промышленность, главные виды транспорта и связи», а также поставил вопрос о «частичной деколлективизации» и «ограничении монополии внешней торговли»[792].
   Чем представляла интерес эта брошюра? Во-первых, тем, что идея приватизации исходила от представителя советской элиты – академика, Героя Социалистического Труда, известного ученого. А во-вторых, она была высказана не в тиши кабинета, а на весь мир.
   Бывший с 1971 по 1981 г. сотрудником Научно-исследовательского института экономики при Госплане СССР[793] Виталий Аркадьевич Найшуль[794] утверждает, что в конце 70-х – начале 80-х его коллеги начали осознавать «приближение фатального кризиса» советской экономики[795]. В связи с этим, вспоминает В.А. Найшуль, «мы стали думать, как обществу из всего этого выходить», в результате чего он сам и еще двое его коллег приходят к выводу о том, что единственный путь – это переход к рынку и реставрация прежней частной собственности[796].
   Вспоминая о своей работе в ВНИИСИ начала 80-х годов, Е.Т. Гайдар пишет, что именно тогда он пришел к выводу, что советская экономика исчерпала возможности своего развития, что «без глубоких рыночных реформ кризис ее будет углубляться». Поэтому необходимо было создать «предпосылки для постепенного эволюционного поворота экономик на западный путь», чтобы «с наименьшим ущербом выйти из социалистического эксперимента^.
   Характеризуя настроения, существовавшие на Старой площади, A.C. Черняев утверждает: «В аппарате уже была довольно большая группа людей, которые понимали, что Советский Союз катится куда-то не туда. Все эти люди были готовы к реформам»[797]. «Если брать круг людей, с которыми я непосредственно работал, то все воспринималось острее. Понимали, что у нас нет свободы и что она нужна нам как воздух. Понимали, что у нас нет рынка и что он тоже нужен как воздух». Однако о возврате к частному капитализму никто не говорил, речь шла о социализме с «человеческим лицом»[798].
   По утверждению Я.М. Уринсона, в 1982 г. «в ЦЭМИ АН СССР с участием Шаталина, Петракова, Федоренко, Майминаса, Коцеленбогена, Ясина и еще нескольких людей была сформулирована концепция, которую в сегодняшних терминах можно было бы назвать осторожно рыночной». Кроме того, институт разрабатывал «СОФЭ» – систему оптимального функционирования экономики, «за которую консервативно настроенные советские экономисты и ученые очень ругали ЦЭМИ, а в ЦК КПСС эту концепцию оценили как прямо антисоветскую»[799].
   «Косыгинские реформы, – писал B.C. Павлов, – именно потому и были потихоньку сведены на нет, что встал вопрос о реформировании общественного строя, грубо говоря, о том, что частная собственность должна получить во всем нашем общественно-политическом устройстве такое же право на жизнь, как и государственная. На Старой площади сидели не дураки, и они прекрасно понимали, что этой реформой создается определенный слой людей – не будем пока называть его классом – который будет кровно заинтересован в изменении общественного строя в стране»[800].
   Показательно, что именно в это время заведующим сектором тяжелой промышленности НИИ труда Г.А. Явлинским[801] была подготовлена книга, в которой делался такой вывод: сложившаяся в экономике ситуация требует или возвращения назад к той системе управления народным хозяйством, которое существовало при Сталине, или же предоставление предприятиям полной хозяйственной самостоятельности, т. е. перехода к рынку.
   В данном случае Г.А. Явлинский выражал не только свои взгляды, так как в 1982 г. его книга была издана, правда, только для служебного пользования. Как утверждает Григорий Алексеевич, книгой сразу же заинтересовался КГБ и она была изъята из обращения[802].
   Если верить В.А. Найшулю, то в начале 80-х годов среди экономистов обсуждался не только вопрос о том, можно или нельзя переломить негативные явления в экономике без перехода к рынку, но и том, как осуществить этот переход. Решить эту проблему можно было двояко: или путем предоставления возможности создания рядом с государственным частного сектора, или же путем ликвидации государственного сектора и создания частного сектора на его основе.
   По свидетельству В.А. Найшуля, он «с двумя коллегами» склонялись к предпочтительности второго сценария. И уже тогда, в начале 80-х годов, «родилась идея ваучеризации», т. е. раздела государственной собственности[803].
   Более того, В. Найшуль утверждает, что в начале 80-х годов им и его коллегами была разработана «схема приватизации». Начать они предлагали с деревни и с этой идеей тогда же обращались в Отдел сельского хозяйства Госплана СССР и в Сельскохозяйственный отдел ЦК КПСС, т. е. к М.С. Горбачеву. Но поддержки не получили. После этого В.А. Найшулем была написана книга о приватизации «Другая жизнь». А поскольку напечатать ее было невозможно, она ушла в самиздат[804]. С текстом книги можно познакомиться в интернете[805].
   Почему В.А. Найшуль и его коллеги начали пробивать свою идею с Сельскохозяйственного отдела ЦК КПСС, еще требует выяснения. Возможно, это было связано с тем, что тогда именно там шла разработка Продовольственной программы. Однако, как писал А.Е. Бовин, ее разработчики мыслили «категориями колхозов и совхозов», поэтому не обратили внимания даже на его более скромное предложение «плотнее связать Продовольственную программу с индивидуальной трудовой деятельностью»[806].
   Продовольственная программа была принята 24 мая. А 30 июня – 1 июля 1982 г. в ЦК КПСС было проведено специальное совещание, посвященное вопросам совершенствования управления народным хозяйством[807].
   В целом прозвучавшие на совещании предложения не затрагивали основ существующей системы.
   Наиболее радикальным было предложение Н. П. Федоренко: «Разработать комплексную программу совершенствования системы управления народным хозяйством на перспективу»[808] и «организовать работу в объединениях и министерствах на начале полного хозяйственного расчета с распределением валового дохода по долговременным плановым нормативам»[809]. С этих же позиций выступил академик A.A. Кеерна: «Перевести производственные объединения на полный хозяйственный расчет путем полного самофинансирования и применения долговременных трудовых, материальных, технических и финансовых нормативов»[810]. А академик Б.Е. Патон предложил отказаться от монополии внешней торговли и «разрешить (для начала в порядке эксперимента) крупным промышленным и агропромышленным объединениям и предприятиям выход на мировой рынок с распределением валютных ресурсов между государственным и хозяйственным бюджетами по нормативу, утвержденному Советом Министров СССР»[811].
   9 сентября 1982 г. Л.И. Брежнев выступил на заседании Политбюро, причем, как пишет A.C. Черняев, «говорил критические вещи об экономике в духе записки Арбатова и Богомолова, которая перед майским пленумом была оценена как очернительство»[812].
   Именно на этом заседании Л.И. Брежнев контурно наметил некоторые, необходимые, по его мнению, перемены в экономике («наделение предприятий и объединений большей самостоятельностью», «повышение роли республик, краев и областей в народно-хозяйственном планировании»)[813], которые A.B. Шубин характеризует как будущую «программу экономических преобразований Андропова (а значит – и начального этапа горбачевских реформ»[814].
   На рубеже 70 – 80-х годов появляются симптомы перемен и в идеологии.
   Еще в 1974 г. кинорижессер Элем Климов снял двухсерийный фильм под названием «Агония», посвященный Григорию Распутину. И хотя в нем показывалось состояние русского высшего общества накануне февральских событий 1917 г., бдительная цензура увидели в нем намек на положение дел в советском обществе того времени. Фильм был положен на полку, где пролежал до 1981 г., когда запрет с него был снят[815].
   Именно в это время публикуются романы И.П. Штемлера: «Таксопарк» (М, 1980), «Универмаг» (М., 1984), «Утреннее шоссе». С формальной точки зрения их можно было бы отнести к детективной литературе. Однако объектом художественного осмысления в них была не столько деятельность советских органов правопорядка, сколько такая совершенно новая тема, как теневая экономика.
   Тогда же эта тема была вынесена на страницы периодической печати. Так, 28 января 1980 г. A.C. Черняев отметил: «Газеты буквально ломятся от разоблачительных фактов обворовывания государства и граждан во всей системе торговли, обслуживания, здравоохранения, культуры. Всюду – полный разврат»[816]. И далее 1 ноября того же года: «Правда» чуть ли не каждый день выдает статьи, от которых волосы шевелятся»[817].
   В 1981 г. в широко известной тогда серии «Следствие ведут знатоки» был снят фильм «Из жизни фруктов». В центре фильма расследование уголовного дела, связанного с махинациями на одном из столичных рынков. От многих других подобных же фильмов он отличался тем, что следователи выходили на целую группу преступников, иначе говоря, на то, что в профессиональной литературе получило название ОПГ – организованной преступной группировки, которую один из героев фильма определял понятием «мафия».
   До этого было принято говорить о существовании американской и итальянской мафии. В фильме «Из жизни фруктов» впервые открыто утверждалось, что мафия существует и в нашей стране. Это было настолько необычно, что, по всей видимости, явилось одной из причин, почему уже отснятый фильм был положен на полку до лучших времен.
   Летом 1980 г. A.C. Черняев прочел рукопись романа Анатолия Рыбакова «Дети Арбата» о сталинской эпохе[818]. По воспоминаниям писателя, это произведение он начал писать еще в 1958 г. под названием «Год 33-й»[819]. Показательно, что на обложку книги о Сталине был вынесен год прихода Гитлера к власти. Через несколько лет роман был закончен и 2 апреля 1965 г. предложен «Новому миру»[820], но тогда ЦК КПСС не дал на него свое «добро»[821]. И вот через 15 лет А. Рыбаков вытащил его из стола и передал в редакцию журнала «Октябрь»[822].
   Тогда же в 1981 г. известный грузинский режиссер Тенгиз Абуладзе начал работать над сценарием фильма «Покаяние».
   За год до этого Тенгиз Абуладзе встретил на улице знакомого, который рассказал ему «реальную историю, происшедшую в Западной Грузии». «В 1937 году одному чекисту приглянулась красивая жена бухгалтера. Чекист сослал бухгалтера и его семью в ГУЛАГ, а ее сделал своей любовницей. Прошли годы, чекист умер, и тогда сын сосланного бухгалтера решился на чудовищное – отомстить покойнику. Ночью он выкопал труп только что захороненного чекиста и бросил его перед домом. Надо сказать, что в Грузии покойников чтят, с ними связан, можно сказать, целый культ, и потому вторжение в могилу, выкапывание покойника – факт из ряда вон выходящий, аномальный»[823].
   Этот эпизод Т. Абуладзе и решил положить в основу своего нового фильма. Но он хорошо понимал, что поставить в начале 80-х годов антисталинский фильм можно только по разрешению свыше. Поэтому прежде чем взять за перо, поделился своим замыслом с первым секретарем ЦК КП Грузии Э. А. Шеварднадзе. На удивление, тот дал «добро»[824].
   Хитрый лис Э. А. Шеварднадзе, который в порыве лести перед Москвой заявил однажды, что для Грузии солнце встает не на востоке, а на севере, не мог сделать такой шаг самостоятельно. Следовательно, к тому времени на вершине власти кем-то уже рассматривался вопрос о том, чтобы вернуться к заглохшей после отставки Н.С. Хрущева антисталинской кампании.
   К этому времени на страницы печати снова был вынесен вопрос о противоречиях социализма[825], который в связи с событиями в Польше приобрел особую актуальность. Показательно, что тогда же проблема противоречий при социализме была утверждена в качестве докторской диссертации сотрудника Института экономики мировой системы социализма A.C. Ципко. Он был направлен для стажировки в Польшу и здесь в 1980 г. опубликовал одну из своих статей на эту тему «О подлинных противоречиях социализма»[826].
   Весной 1982 г. статью «о противоречиях развития социалистического общества» представил в редакцию журнала «Вопросы философии» профессор МГУ А.П. Бутенко[827]. А в седьмом, июльском номере журнала появилась статья его главного редактора
   B.C. Семенова «Проблема противоречий в условиях социализма»[828], которой было положено начало дискуссии по этой проблеме[829].
   Причем впервые за много лет в ходе этой дискуссии был поднят вопрос о существования при социализме антагонистических противоречий.
   В 1982 г. МХАТ поставил пьесу М. Шатрова «Так победим», главным героем которой был В.И. Ленин. Однако вокруг этой пьесы разгорелись настолько острые споры, что она едва не была запрещена. Что же вызвало такую реакцию? Оказывается, в этой пьесе В.И. Ленин собирался выводить страну из послевоенного кризиса через нэп, т. е. с помощью многоукладной рыночной экономики. По некоторым данным, пьесу удалось спасти благодаря поддержке К.У. Черненко. 3 марта МХАТ посетил сам Л.И. Брежнев
   А тем временем в СССР произошло событие, которое даже сейчас не укладывается в сознании.
   «В 1982 г., – пишет О. Р. Лацис, – когда еще жив был Брежнев и ни о какой перестройке никто не заикался, группа комсомольцев во главе с электрослесарем КамАЗа студентом-заочником исторического факультета Казанского университета Валерой Писигиным создала «Клуб «Комсомольской правды» им. Николая Бухарина». Не подпольный, а действовавший совершенно открыто. Ребята изучали труды Бухарина»[830].
   «Юные бухаринцы, по свидетельству О. Лациса, разыскали в Москве Анну Михайловну Ларину (Бухарину) и Юрия Николаевича Ларина, сына Бухарина, потом познакомились с Леном Карпинским, Лен познакомил с ними меня». Была учреждена премия Бухарина, она просуществовала три года[831].
   По существу, это означало реабилитацию Н.И. Бухарина в отдельно взятом советском городе.
   «Из Татарского обкома» позвонили в Набережные Челны, в горком партии и потребовали объяснений. Однако, пишет О.Р. Лацис, «горком партии ничего не мог поделать с горкомом комсомола», так как его секретарь «сам состоял членом бухаринского клуба»[832].
   Тому, кто хотя бы немного знаком с порядками и нравами того времени, очевидно: подобная самодеятельность была если не инспирирована, то санкционирована КГБ. Что стояло за этой «гапоновской» провокацией, еще предстоит выяснить. Однако если сопоставить это с другими, приведенными ранее фактами, получается, что в начале 80-х годов наверху уже начинали готовиться к серьезным переменам.
   Но почему подобный необычный шаг на этом пути был сделан именно с Н.И. Бухарина? А потому, что в 1929 г. он выступал против свертывания нэпа и сталинской индустриализации. Следовательно, его реабилитация означала реабилитацию его взглядов. Но тогда получается, что уже в 1982 г. КГБ начинает стимулировать интерес к проблеме многоукладной экономики.
   «Именно в КГБ, – заявил в интервью газете «День» один из генералов этого учреждения, не пожелавший обнародовать свою фамилию, – появилась в начале 1980-х годов группа молодых специалистов, которые контурно обозначили проблему реформ»[833].
   «Существует мнение, – пишет бывший начальник ПГУ КГБ СССР Л. В. Шебаршин, – что идея реформ, штаб реформы складывались в системе КГБ и разведки»[834]. Полностью разделяя это мнение, Л. В. Шебаршин отмечает: «Мы лучше, чем кто-либо, видели, что отставание Советского Союза от развитого мира не только не сокращается, но стремительно нарастает, и было совершенно очевидно, что полумеры… обречены на неудачу»[835].
   Однако, как писал Г.Х. Шахназаров, «наивно» было бы представлять, «будто бы радикальные перемены у нас настолько созрели, что страна как женщина на исходе девятого месяца беременности должна была во чтобы то ни стало разрешиться ими»[836].
   Но тогда, если следовать логике Г.Х. Шахназарова, получается, что «роды» были преждевременными и их стимулирование имело искусственный характер.

Последние дни Брежнева

   Летом 1982 г. был обнаружен мертвым заведующий сектором милиции Отдела административных органов ЦК КПСС Альберт Иванов[837]. Как утверждает В. Калиниченко, смерть А. Иванова была связана с расследованием дела об убийстве Зои Федоровой. «И хотя официально все списали на самоубийство, – вспоминал он, – мне говорили, что это работа той пятерки ликвидаторов, которая действовала по личному указанию министра внутренних дел»[838].
   Имеются сведения, что после смерти Альберта Иванова в его «служебном сейфе» «нашли проект решения ЦК КПСС о назначении его друга Чурбанова министром внутренних дел СССР»[839]. Это вовсе не означает, что над H.A. Щелоковым нависла угроза опалы. По свидетельству Л. Млечина, именно тогда появилась идея или назначить его заместителем председателя Совета Министров СССР[840], или избрать секретарем ЦК КПСС[841].
   В связи с этим следует отметить, что с конца января, после смерти М.А. Суслова, куда-то исчез А.П. Кириленко. 25 апреля 1982 г. A.C. Черняев отметил в своем дневнике: «Кириленко уже три месяца не появляется»[842]. На этот факт в апреле 1982 г. обратили внимание и зарубежные средства массовой информации[843]. Как вспоминал секретарь Л.И. Брежнева О. Захаров, уже был поднят вопрос об отставке А.П. Кириленко, затем решили вернуться к нему после возвращения из отпусков – «в начале сентября»[844].
   Л.И. Брежнев вышел из отпуска не ранее 2-го – не позднее 9 сентября[845]. Встретившись с А.П. Кириленко, он предложил ему уйти на отдых, но тот заупрямился. К делу подключили Ю.В. Андропова, и А.П. Кириленко сдался[846]. Во вторник 7 сентября он еще присутствовал на заседании Секретариата, в четверг 9 сентября Политбюро удовлетворило его заявление об уходе на пенсию по состоянию здоровье[847].
   Так действительно появилась вакансия секретаря ЦК КПСС.
   После того, как Л.И. Брежнев вернулся из отпуска, по Москве поползли слухи, один нелепее другого. Будто бы В.В. Федорчук возобновил «бриллиантовое дело» и пригласил Галину и Юрия Брежневых для допроса, будто бы 8 сентября Ю.В. Андропову доложили, что на 10 сентября запланирован его арест[848], будто бы 9 сентября состоялась встреча Ю.В. Андропова и В.В. Федорчука, после чего в ночь с 9 на 10 сентября Андропов вылетел за границу (Венгрия, ГДР, ЧССР), чтобы договориться о смене Л.И. Брежнева, будто бы 10 сентября 1982 г. Щелоков получил согласие Л.И. Брежнева на арест Ю.В. Андропова, однако последний якобы оказался в курсе этого и сумел предпринять контрмеры[849], будто бы 10 сентября на Кутузовском проспекте кто-то даже слышал стрельбу и в тот же день на два часа прервалась телефонная связь Москвы с другими городами[850].
   Никаких доказательств эти слухи до сих пор не получили и вряд ли получат. Но они представляют интерес как показатель общественного настроения того времени. Показателем этого настроения был и появившийся тогда анекдот. Леонид Ильич выходит на трибуну, лезет в карман, достает бумажку, читает собственный некролог и произносит: «Опять пиджак Андропова надел».
   Между тем, приняв решение об отставке А.П. Кириленко, Леонид Ильич отправился в Баку, где был с 24 по 27 сентября[851]. Официальная цель – вручение Азербайджану очередного ордена, неофициальная – встреча с первым секретарем ЦК КП Азербайджана Г. А. Алиевым, которого он намеревался пригласить в Москву на должность заместителя председателя Совета Министров СССР.
   В четверг 9 сентября Ю.В. Андропов был на Старой площади[852], после чего ушел в отпуск, из которого вернулся в понедельник 18 октября[853], а когда на следующий день пришел на заседание Секретариата, обнаружил, что председательское кресло занимает К.У. Черненко[854].
   «Кажется, 20 октября 1982 г., – вспоминал Г. Арбатов, – дня через два после возвращения Ю.В. Андропова из отпуска он поставил перед Брежневым вопрос о своем статусе ребром, после чего Л.И. сказал: «Ты – второй человек в партии и в стране. Исходи из этого»[855].
   По свидетельству Г. Арбатова (в пересказе A.C. Черняева), во время этого разговора, Ю.В. Андропов достаточно жестко заявил Л.И. Брежневу: «Я вообще, Леонид Ильич, не понимаю, что происходит. Пока Черненко был в отпуске, мне вроде бы приходилось делать то, ради чего меня назначили секретарем. Но вот он вернулся, ведет Секретариат, все сходится к нему, и я грешным делом, подумал, а зачем, собственно, я-то… И уж не для того ли меня перевели сюда, чтобы освободить место для Федорчука?». Л.И. Брежнев заверил его, что нет и, поинтересовавшись, «кто у нас занимается кадрами», и узнав, что К.У. Черненко, заявил Ю.В. Андропову: «Неправильно… Ты должен взять это в свои руки»[856].
   «3 ноября, – вспоминал А. Е. Бовин, – мы с Арбатовым у Андропова. По его словам, ему звонил Брежнев и дал указание, – во-первых, заниматься кадрами и, во-вторых, вести (если нет Брежнева) заседания Политбюро и Секретариата. Ю.В. поднял указательный палец: «Власть переменилась!»[857].
   Таким образом, если верить Арбатову, «примерно 20 октября» Л.И. Брежнев закрепил за Ю.В. Андроповым статус второго человека в руководстве партией. «Могу добавить, – пишет помощник К. У. Черненко В. Печенев, – что Брежнев фактически назвал своим преемником Андропова. Мне говорили, что за несколько дней до смерти он обзванивал членов Политбюро и сказал, что в случае его болезни на хозяйстве будет Юрий Владимирович»[858].
   Однако никаких сведений о том, что статус Ю.В. Андропова как второго человека в руководстве партии был документально оформлен, до сих пор не обнаружено.
   Между тем противники Ю.В. Андропова не сдавались: «В последних числах октября 1982 года, – пишет Е.И. Чазов, – (по всей видимости, в четверг 28 октября. – АО.) после встречи с кем-то из них мне позвонил Брежнев и сказал: «Евгений, почему ты мне ничего не говоришь о здоровье Андропова? Как у него дела? Мне сказали, что он тяжело болен и его дни сочтены. Ты понимаешь, что на него многое поставлено и я на него рассчитываю. Ты это учти. Надо чтобы он работал»[859].
   Несмотря на то, что Е.И. Чазов успокоил Л.И. Брежнева, «буквально накануне ноябрьских праздников» он имел разговор на эту тему с самим Ю.В. Андроповым. По всей видимости, это произошло в четверг 4 ноября, после встречи Юрия Владимировича с Леонидом Ильичем на заседании Политбюро. Понимая, что проявленная генсеком забота о его здоровье может служить намеком ему на необходимость добровольного ухода на отдых (совсем недавно именно так был устранен от дел А.П. Кириленко), Ю.В. Андропов сразу же позвонил Е.И. Чазову и предложил ему успокоить генсека[860].
   Были ли у Ю.В. Андропова основания для беспокойства?
   Для ответа на этот вопрос, прежде всего следует вспомнить свидетельство Л.Н. Сумарокова о том, что в ноябре 1982 г. Л.И. Брежнев собирался произвести кадровые перемены. Согласно воспоминаниям Л. Н. Сумарокова, Леонид Ильич планировал перейти на пост председателя партии, его преемником называли В.В. Щербицкого[861].
   Свидетельство Л.Н. Сумарокова перекликается с воспоминаниями В.В. Гришина, который утверждал, что Л.И. Брежнев, «по слухам, хотел на ближайшем пленуме ЦК рекомендовать Щербицкого Генеральным секретарем ЦК КПСС, а самому перейти на должность Председателя ЦК»[862].
   О том, что к предстоявшему пленуму «в Орготделе узкая группа занялась подготовкой положения «О председателе партии», что на этот пост предполагалось перевести Л.И.Брежнева, а на пост генсека избрать В.В.Щербицкого – писал бывший сотрудник аппарат ЦК КПСС В. Легостаев[863].
   «Осенью 1982 г., – отмечал он, – в аппарате ЦК начинают циркулировать слухи, будто бы на предстоящем в ноябре пленуме ЦК КПСС предполагается переход Брежнева на должность Председателя партии, а новым генеральным секретарем будет рекомендован 64-летний Щербицкий»[864].
   Вспоминая о последних дня Леонида Ильича, кремлевский фотограф В. Г. Мусаэльян в одном из интервью заявил, что «на запланированном в том месяце пленуме ЦК КПСС он хотел назвать имя своего преемника». И хотя его фамилия ему не была известна, он утверждал: «Уверен, что это был бы первый секретарь ЦК КПУ Владимир Васильевич Щербицкий»[865].
   В литературе фигурируют, правда, без указания на источник происхождения, «воспоминания И.В. Капитонова», которому якобы за две недели до кончины Л.И. Брежнев сказал: «Видишь это кресло? Через месяц в нем будет сидеть Щербицкий. Все кадровые вопросы решай с учетом этого»[866]. «За две недели до кончины» – это примерно 27 октября 1982 г., а «через месяц» – двадцатые числа ноября.
   В интервью Дмитрию Гордону жена Щербицкого Рада Гавриловна сказала о Л.И. Брежневе: «Сначала он сватал Володю вместо Косыгина председателем Совета Министров СССР, а потом (следовательно, после 1980 г. – АО.) предлагал занять пост Генерального секретаря ЦК КПСС»[867]. В. В. Федорчук тоже отмечал, что в 1982 г. «Леонид Ильич хотел, чтобы вместо него руководителем СССР стал Щербицкий»[868].
   Существование слухов о возможности избрания В.В. Щербицкого преемником Л.И. Брежнева подтвердил в беседе со мной и А.И. Лукьянов[869]
   Правдоподобность этой версии придает следующий факт, о котором сообщал в своих воспоминаниях бывший начальник Управления КГБ по Москве В.И. Алидин. Оказывается, «в начале моя Леонид Ильич в большой тайне вылетел на несколько часов в Киев». «Это мне стало известно, – писал В.И. Алидин, – от начальника подразделения управления, оперативно обслуживавшего Внуковский аэродром. Я естественно доложил об этом Андропову»[870].
   Вероятнее всего, Л.И. Брежнев летал в Киев для конфиденциальной встречи с В.В. Щербицким. Во время этого тайного визита в Киев мог быть окончательно решен вопрос о передаче власти В.В. Щербицкому, а в связи с этим и вопрос о председателе Комитета КГБ СССР.
   Показательно, что Ю.В. Андропова на Лубянке заменил не В.М. Чебриков, которого он предлагал[871], а руководитель КГБ Украины – В. В. Федорчук, который был рекомендован В.В. Щербицким и являлся антагонистом Ю.В. Андропова.
   По мнению бывшего помощника М.А. Суслова – А.И. Байгушева, В.В. Федорчук появился в Москве «как авангардный полк Щербицкого, который должен был занять плацдарм и обеспечить переход к генсеки самого Щербицкого»[872].
   Если принять эту версию, возникает вопрос, неужели едва только пришедший в себя после ташкентского инцидента Л.И. Брежнев полетел бы в Киев, если бы имелась в виду передача власти В.В. Щербицкому в ноябре? Это наводит на мысль, что он был готов пойти на подобную рокировку уже на майском пленуме.
   На это указывает еще одна деталь, о которой сообщает В.И. Алидин, оказывается, он узнал о предстоявшем переводе
   B.В. Федорчука из Киева в Москву в мае 1982 г. не от Ю.В. Андропова и не по тайным каналам, а от своего шофера, который при этом добавил: «И Щербицкий едет на работу в Москву, ему уже и машину готовят»[873].
   В связи с этим заслуживает внимание уже упоминавшаяся статья «Последние дни Брежнева», которая появилась 18 апреля на страницах американского журнала «Ньюсуик», В ней сообщалось, что на ближайшем (т. е. майском. – АО.) пленуме возможна почетная отставка Л.И. Брежнева[874].
   Характеризуя поведение В. В. Щербицкого осенью 1982 г., М.С. Горбачев пишет: «Накануне смерти Леонида Ильича он развил большую активность, старался держать в поле зрения все события, происходившие в верхах, регулярно перезванивался и встречался с Федорчуком, который раньше работал председателем КГБ Украины»[875]. Откуда могла быть такая информация у секретаря ЦК КПСС по сельскому хозяйству? Только от Ю.В. Андропова. Но тогда получается, что осенью 1982 г. Ю.В. Андропов держал В.В. Щербицкого в поле своего зрения и внимательно следил за его действиями.
   В воспоминаниях М. С. Горбачева заслуживает внимания еще один факт. «После того, как Генеральным секретарем избрали Андропова, – пишет он, – их отношения внешне выглядели вполне нормально. Но… за все время пребывания Юрия Владимировича на посту генсека Щербицкий так и не переступил порог его кабинета. Я видел, каким мучением для той и другой стороны являлось даже редкое общение по телефону»[876].
   И это несмотря на то, что В.В. Щербицкий возглавлял самую крупную партийную организацию страны, а Украина представляла собой вторую по значению после РСФСР союзную республику.
   Приведенные факты позволяет сделать три вывода: а) в 1982 г. Л. И. Брежнев собирался уйти в почетную отставку, б) своим преемником он видел В.В. Щербицкого, в) подобную смену власти планировалось произвести сначала весной, потом осенью 1982 г.
   Если исходить из воспоминаний В.В. Гришина, пленум ЦК КПСС, на котором предполагались кадровые перемены, должен был произойти в 20-х числах ноября[877]. Это согласуется с воспоминаниями Л.Н. Сумарокова, который привязывает их ко дню рождения М.А. Суслова – 21 ноября[878].
   По другим сведениям, пленум был намечен на 15 ноября 1982 г.[879].
   «15 ноября, – утверждает Ю.М. Чурбанов, – должен был состояться пленум ЦК КПСС о научно-техническом прогрессе. По сути замышлялась та же перестройка». «В ЦК этим занималась специальная группа из разных консультантов. Пленум по научно-техническому прогрессу должен был все перевернуть» [880].
   Одновременно с вопросом о НТП, по утверждению Ю.М. Чурбанова, Л. И. Брежнев собирался вынести на ближайший пленум и вопрос о кадрах. «Леонид Ильич чувствовал, что в обществе необходимы перемены и в кадрах тоже, и в последнее время говорил мне: «Надо молодых и трудоспособных выдвигать!»«[881].
   Однако буквально за несколько дней до намеченного пленума Л.И. Брежнев умер.

Глава 4
Смерть Л.И. Брежнева

Утро в Заречье

   В конце октября – начале ноября Л.И. Брежнев вел довольно активный образ жизни. Как будто бы к нему вернулось второе дыхание. 28 октября – 2 ноября он принимал участие в советско-кипрских переговорах[882], 2-го вручал в Кремле правительственные награды[883], 5-го присутствовал на торжественном заседании, посвященном 65-летию Великой Октябрьской социалистической революции[884], 7 ноября во время демонстрации несколько часов простоял на стене Мавзолея[885], а затем принял участие в торжественном приеме по случаю праздника[886], 8-го охотился в Завидово[887]. Как утверждает Ю.М. Чурбанов, когда Леонид Ильич вернулся с охоты, чувствовал он себя хорошо, и давление было у него идеальное: 80 на 120[888].
   9-го с 11.55 Л.И. Брежнев находился в Кремле на своем рабочем месте. В этот день он работал главным образом с документами. В рабочем журнале зафиксирован только один его звонок – H.A. Щелокову и только два посетителя: Ю.В. Андропов и машинистка Г.А. Дорошина[889]. Причем Юрий Владимирович был приглашен на 12 часов[890].
   В. Легостаев утверждал, что они могли обсуждать подготовку Пленума[891]. А поскольку все выносимые на пленум вопросы первоначально рассматривались на Политбюро, а Политбюро заседало по четвергам, версия В. Легостаева представляется убедительной, так как до пленума оставалось только одно заседание – 11 ноября.
   Но в таком случае Л.И. Брежнев должен был познакомить Ю.В. Андропова и со своим намерением перейти на должность председателя партии и со своим желанием рекомендовать на пост генсека В.В. Щербицкого.
   В 19.30 Леонид Ильич уехал на дачу в Заречье[892].
   По свидетельству внука, Леонид Ильич «домой приезжал в 6–7 вечера», «до ужина» работал, затем ужинал, «смотрел «Время» и ложился спать»[893].
   В документальном фильме А. Пиманова «Кремль-9» со ссылкой на охрану Л.И. Брежнева утверждается, что вечер 9 ноября 1982 г. ничем не отличался от других вечеров. После ужина, как обычно в 21.00–21.30, Леонид Ильич посмотрел выпуск новостей и отправился спать[894].
   Между тем, по свидетельству охранявшего его в тот вечер Владимира Тимофеевича Медведева, вернувшись домой и поужинав, Леонид Ильич сразу же отправился в спальню. «Вечером девятого ноября, в мою смену, он не стал смотреть «Время» и поднялся к себе спать»[895]. Не упоминала просмотра новостей в своих беседах с В.В. Карповым и Виктория Петровна[896].
   «Когда Леонид Ильич пошел спать, – вспоминала Виктория Петровна, – прикрепленные помогли ему раздеться, дали снотворное, положили добавочное – вдруг еще понадобится». «Дежурные из охраны делали это из уважения. Все уже так привыкли. Если кто дежурит – Медведев, или Собаченков, или Давыдов – пойдут, помогут ему переодеться, уложат, а потом и кличут: «Виктория Петровна, идите, уже зовет». Спальня у нас была на втором этаже, а телевизор – на первом. Если он видит, что я не иду, кричит: «Витя, ты что там делаешь? Я не сплю!» В тот последний вечер, когда пришла, он лежал, потушив свет»[897].
   9 ноября Виктория Петровна легла спать около 23.00[898].
   На следующий день многие советские люди обратили внимание на то, что с экранов и из эфира исчезли все развлекательные программы. Зато полилась классическая музыка. Вечером ожидалась трансляция концерта в честь Дня милиции, но он был отменен. Стало ясно, что в Москве что-то произошло. Но что? Люди терялись в догадках.
   И только еще через день мы узнали, что умер Л.И. Брежнев.
   Согласно официальному сообщению, он скончался «10 ноября 1982 г. в 8.30»[899].
   В медицинском заключении сказано: «Брежнев Л. И., 1906 года рождения, страдал атеросклерозом аорты с развитием аневризма ее брюшного отдела, стенозирующим атеросклерозом коронарных артерий, ишемической болезнью сердца с нарушением ритма, рубцовыми изменениями миокарда после перенесенных инфарктов. Между восемью и девятью часами 10 ноября 1982 года произошла внезапная остановка сердца»[900].
   Эта смерть породила много слухов.
   Если верить Р. А. Медведеву, утром 10 ноября Л.И. Брежнев, как обычно, встал, оделся, умылся, сел завтракать, «во время завтрака» «вышел в свой кабинет что-то взять и долго не возвращался. Обеспокоенная жена пошла… за ним и увидела его лежащим на ковре возле письменного стола. Усилия врачей на этот раз не принесли успеха»[901].
   «Один из моих друзей, офицер управления охраны, – пишет бывший генерал КГБ СССР Н.С. Леонов, – рассказал мне, что поутру 10 ноября 1982 г. Брежнев проснулся, как обычно, в 8 часов. Долго лежал в постели, кряхтел, сопел, скрипел суставами. Старый организм разгорался плохо, как изношенный примус. К этому привыкли в доме, стали готовить завтрак, заводить машину, и вдруг домашние обратили внимание, что из спальни не слышны обычные старческие шарканья и хрипловатое покашливание. Жена открыла дверь и увидела остановившиеся глаза покойника. «Леня», – раздался кинжальный крик, и Виктория Петровна забилась в приступе понятного человеческого горя. Маги и чародеи из 4-го управления Минздрава вроде бы пытались запустить остановившееся сердце, но в 8.30 пришлось констатировать смерть»[902].
   P.A. Медведев, и Н. Леонов оперировали слухами, которые появились после смерти Л.И. Брежнева. Поэтому возникает вопрос, насколько они соответствуют действительности.
   Для этого прежде всего необходимо установить круг лиц, которые в то утро находились на даче в Заречье. Насколько удалось установить, это были: жена Л.И. Брежнева Виктория Петровна, их внучка Виктория Евгеньевна Милаева (по первому мужу Филиппова), ее второй муж Геннадий Варакута, комендант дачи Олег Сторонов, помощник начальника охраны Владимир Тимофеевич Медведев, офицеры охраны: Владимир Богомолов, Виктор Немушков, Виктор Кириллов, Владимир Парфенов, Владимир Собаченков, медицинская сестра Зинаида Павловна.
   Из имеющихся воспоминаний в первую очередь заслуживают внимания воспоминания Виктории Петровны, которые в 90-е годы были записаны известным писателем В.В. Карповым[903].
   По ее словам, обычно она вставала около восьми часов, когда ей делали укол инсулина от диабета, после чего «приводила себя в порядок» и «в полдевятого» садилась завтракать[904]. То, что «она всегда шла делать укол инсулина часов в восемь утра», отмечает и лечивший Л.И. Брежнева врач М. Т. Косарев[905].
   В то утро Виктория Петровна тоже встала рано. Причем разбудил ее Леонид Ильич. Ночью ему стало душно, он встал и включил вентилятор[906]. Ю.М. Чурбанов, по всей видимости, со слов Виктории Петровны, утверждает, что это было около 4–6 часов утра[907].
   Во сне Л.И. Брежнев, видимо, часто ворочался, в результате чего его одеяло сползло на пол. Замерзнув, он в полусне начал искать руками свое одеяло, но вместо этого нашел одеяло жены. «Я, – вспоминала она, – хорошо спала. И вдруг Леня тянет одеяло. А я ему ворчу: «То тебе жарко, и вентиляцию включаешь, то одеяло с меня тянешь, и я раскрытой остаюсь»[908].
   «Я, – читаем мы в воспоминаниях Виктории Петровны дальше, – полежала. Вижу, между шторками полоска светится чуть-чуть. Думаю, надо вставать». Когда она встала, то обнаружил одеяло мужа на полу. «Встала, – рассказывала Виктория Петровна В. В. Карпову. – Его одеяло на полу подняла. Он лежал на правом боку, и вентилятор был включен. Я одеялом Леню прикрыла»[909].
   Когда это было, точно неизвестно. Но, видимо, около восьми, так как через некоторое время в спальню заглянула дежурная медсестра Зинаида Павловна, пришедшая делать Виктории Петровне укол. Она сразу же обратила внимание на необычную позу, в которой находился Л.И. Брежнев: «Ой, как-то странно Леонид Ильич лежит на спине – с подушки спустился и одеяло руками смял…». Но Виктория Петровна не придала этим словам значения и вышла из спальни[910].
   Тот факт, что дежурная сестра сама заглянула в спальню, дает основание думать, что в то утро Виктория Петровна встала чуть позднее обычного. А то, что она не обратила внимания на слова медсестры, свидетельствует, что Леонид Ильич не производил впечатления умершего человека. Более того, из воспоминаний Виктории Петровны явствует, что около восьми часов Л.И. Брежнев был еще жив, так как в ее присутствии повернулся с правого бока на спину.
   Для того, чтобы понять дальнейшие события, происходившие в то утро на даче в Заречье, необходимо установить, когда именно Л.И. Брежнев вставал и отправлялся в Кремль.
   С одной стороны, имеются сведения, что у него существовал четкий график, который был разработан и согласован с Е.И. Чазовым[911]. Это подтверждают и воспоминания внука Леонида Ильича, по словам которого, утром у Леонида Ильича все было расписано «по минутам»: «завтрак, парикмахер и к девяти в Кремль»[912]. Можно также указать на решение Политбюро, которым начало рабочего дня для его членов было установлено с 9 часов[913].
   С другой стороны, как отмечал секретарь Л.И. Брежнева Н. Дебилов, Леонид Ильич не придерживался строго установленного порядка[914]. Поэтому немаловажное значение имеет вопрос о том, какие распоряжения им были даны охране перед тем, как он отправился спать.
   На этот счет удалось пока обнаружить два несовпадающих свидетельства, исходящих от одного и того же человека, коменданта дачи О. Сторонова. В одном случае он утверждает, что Леонид Ильич «попросил начальника охраны разбудить его пораньше», так как он «хотел подготовиться к пленуму[915], в другом случае, что, отправляясь спать, он попросил охрану «разбудить его в девять часов утра»[916]. Что скрывается за этим расхождением, пока неясно.
   Около 8.30 Виктория Петровна отправилась в столовую. «Завтракаю, – вспоминала она, – слышу – бегают. Думаю, ну опять, наверное, Володя что-то забыл – а дежурил Медведев – и бегают туда-сюда… А я ничего не знаю, завтракаю в столовой. Дверь прикрыта была»[917].
   О том, что в то утро Леонид Ильич не вставал, свидетельствует и его личный секретарь О. Захаров, который в тот день дежурил в кремлевском кабинете генсека[918].
   «…10 ноября 1982 г., после суточного дежурства (секретари Генсека работают сутками) я позвонил Медведеву – вспоминал О. Захаров, имея в виду одного из телохранителей Л.И. Брежнева – и сообщил ему, что сменился и уезжаю домой. Владимир Тимофеевич пожелал мне хорошего отдыха, сказав при этом: «А я пойду деда будить». Это было примерно в 8 часов 15 минут»[919].
   Далее О. Захаров пишет: «Поднявшись в спальню, Медведев увидел Брежнева в постели мертвым»[920].
   В.Т. Медведев вспоминает то утро иначе. Из его воспоминаний явствует, что через 15 минут после звонка О. Захарова, в 8.30 он сдал дежурство Владимиру Александровичу Собаченкову, но не отправился домой сразу же, а задержался в дежурном помещении на полчаса. Поэтому, когда понадобилось будить Леонида Ильича, В.А. Собаченков, как будто что-то предчувствуя, предложил ему сделать это вдвоем[921].
   «Вышли из служебной комнаты, – пишет В.Т. Медведев, – без двух минут девять (т. е. в 8.58. – А.О.). Прошли в дом, кивнули вниз Виктории Петровне. Она сидела за столом завтракала. Поднялись на второй этаж, я открыл дверь». Далее, по свидетельству В.Т. Медведева, они отдернули шторы. «Леонид Ильич обычно открывал глаза. На этот раз он не пошевелился, лежал на спине, голова опущена на грудь…поза странная, для сна неудобная, подушка сбилась к спинке кровати и он ее не поправил. Я легонько потряс его за предплечье. «Леонид Ильич, пора вставать». Никакой реакции. Стал трясти сильно, он даже заколыхался в постели, но глаза не открыл»[922].
   Обнаружив его в таком состоянии, В.Т. Медведев, по его словам, немедленно поставил в известность о случившемся коменданта дачи Олега Сторонова[923]. По всей видимости, с этой целью в находившееся рядом с дачей служебное помещение, где размещалась охрана, побежал В. Собаченков[924].
   И здесь мы сталкиваемся с другой странностью. О. Сторонов утверждает, что в тот день будить Леонида Ильича они пошли втроем (он, В.Т. Медведев и В. Собаченков) и втроем обнаружили его без движения[925].
   Если для того, чтобы разбудить генсека, не требовалось двух человек, тем более для этого не нужно было троих.
   Обнаружив Л.И. Брежнева неподвижным, В.Т. Медведев и B. Собаченков перенесли его на пол. После этого В.Т. Медведев и пришедший ему на помощь О. Сторонов стали делать искусственное дыхание. «Олег, – вспоминает В.Т. Медведев, – взмок, видимо, он повредил ребро Леониду Ильичу или что-то еще, но изо рта Брежнева брызнула мне на рубашку сукровица»[926].
   Среди тех, кто в то утро находился на даче «Заречное-6», был Владимир Викторович Богомолов – офицер выездной охраны Брежнева с 1971 г. Обычно, встав, Леонид Ильич некоторое время плавал в бассейне. В то утро В.В. Богомолов ждал его к 9.00. Услышав в доме шум, он бросился в спальню и оказался там одним из первых. «Дед, – вспоминает он, – лежит и не дышит, но еще теплый. Значит, можно воскресить. Вызываем реанимацию»[927].
   В то утро в резиденции Л.И. Брежнева находился офицер охраны Виктор Немушков. «Было 9 часов утра, – вспоминает он, – я уже оделся, потому что планировали, что будет выезд». В это время в дежурном помещении появился другой офицер охраны Владимир Парфенов и предложил ему срочно бежать в дом, потому что там что-то произошло. Когда В. Немушков вышел из служебного помещения, то столкнулся с Владимиром Собаченковым, который шел ему навстречу, видимо, к телефону[928].
   Сопоставляя свидетельства В.В. Богомолова и В. Немушкова нельзя не обратить внимание на то, что первый к 9.00 ждал Леонида Ильича в бассейне, второй к этому времени уже готовился на выезд.
   Нам не известна инструкция, которая предписывала тогда действия охраны главы государства в подобной ситуации. Но если исходить из логики, то прежде всего В. Собаченков должен был вызвать лечащего врача и реанимацию. Если Л.И. Брежнев был обнаружен без сознания, можно было ограничиться звонком Е.И. Чазову, который возглавлял 4-е управление Минздрава СССР. Если же Л.И. Брежнев был мертв, охрана, по всей видимости, обязана была также поставить в известность об этом 9-е управление КГБ СССР, которое с 1973 по 1982 г. возглавлял Юрий Васильевич Сторожев[929], а он, в свою очередь, должен был немедленно проинформировать о случившемся председателя КГБ СССР В. В. Федорчука и второго секретаря ЦК КПСС, т. е. Ю.В. Андропова.
   Насколько известно, в то утро ни Ю.В. Сторожеву, ни В.В. Федорчуку по этому поводу не звонили, следовательно, охрана, обнаружившая Л.И. Брежнева без движения, считала, что он был еще жив.
   Когда В. Немушков вошел в дом и поднялся на второй этаж, «там уже находились врач и старший офицер выездной охраны Виктор Кириллов, которые пытались привести Л.И. Брежнева в чувства»[930].
   Упоминаемым В. Немушковым врачом несомненно был лечащий врач генсека Михаил Титович Косарев. Его рабочий день, по всей видимости, начинался в 9.00. Но получается, что 10 ноября он приехал в Заречье с небольшим опозданием.
   «Я, – вспоминает М. Т. Косарев, – ехал на работу – к нему. А мне звонят в машину и говорят: «Миша, быстрее приезжай». Когда М.Т. Косарев приехал на дачу генсека и поднялся в спальню, то «Володя Медведев, телохранитель, пытался делать искусственное дыхание и массаж сердца»[931].
   Именно М.Т. Косарев был тем человеком, который первым сообщил Виктории Петровне о случившемся. «Потом, – вспоминала она, – пришел Михаил Титыч, врач лечащий. Смотрю – без галстука, рубашка расстегнута. Говорит: «Виктория Петровна, Леониду Ильичу что-то не особенно хорошо». Я туда, к спальне, открываю дверь, но меня не пустили»[932].
   Обратите внимание на эту деталь. Объяснить ее можно только тем, что к тому времени охрана уже получила приказ: в спальню никого не пускать, даже ближайших родственников[933]. Кто отдал такой приказ, мы пока не знаем. Вероятнее всего, он исходил от Е.И. Чазова.
   «По свидетельству Виктории Петровны, первоначально ее успокаивали и говорили: «…ничего, надежда есть!»[934]
   Первой, кому Виктория Петровна сообщила о произошедшем, была ее внучка Виктория – дочь Галины Леонидовны и ее первого мужа известного циркового артиста Евгения Милаева[935]. К этому времени Виктория Евгеньевна уже успела побывать в первом браке и получить фамилию Филиппова. Правда, брак оказался непрочным. Вскоре она вышла замуж вторично и со своим новым мужем Геннадием Варакутой и дочерью Галей жила на даче дедушки в Заречье[936].
   «Было раннее утро, – вспоминает Виктория Евгеньевна, – меня разбудила бабушка: «Вставай, дедушке плохо»[937].
   Это подтверждает, что первоначально речь не шла о смерти Леонида Ильича. Как и Виктория Петровна, Виктория Евгеньевна (по всей видимости, с мужем) бросилась на второй этаж. «Я вскочила, но нас не впустили в спальню»[938].
   После этого Виктория Петровна и Виктория Евгеньевна стали обзванивать родных и наиболее близких знакомых[939].
   «Я, – вспоминала Виктория Петровна, – позвонила Вере Ильиничне (сестре Леонида Ильича. – АО.), своей сестре, детям, конечно, Юрию Михайловичу»[940].
   Однако Ю.М. Чурбанов пишет, что о произошедшем он узнал не от тещи, а от Виктории Евгеньевны. «10 ноября 1982 года, – пишет Юрий Михайлович, – утром, в начале девятого[941], мне на работу позвонила Витуся, дочь Галины Леонидовны, и сказала: «Срочно приезжайте на дачу». На мой вопрос: «Что случилось?» – ответа не последовало»[942].
   Ю.М. Чурбанов пишет, что, узнав о произошедшем, он сразу же сел в машину и отправился за женой: «в МИД». Тут явная неувязка. Рабочий день в МИДе и в МВД начинался не ранее 9.00.
   По свидетельству Виктории Петровны, зять нашел свою жену не на работе, где она должна была быть с 9.00, а в парикмахерской. «Он за ней (за Галиной. – АО.), – вспоминала Виктория Петровна, – примчался в парикмахерскую, потом рассказывал: «Я срываю с нее бигуди, думаю: «Господи, кто? Папа? Мама? Мама болела все время…» Они за меня боялись»[943].
   Только после этого Юрий Михайлович и Галина Леонидовна появились на даче[944].
   Однако Юрий Михайлович и Галина Леонидовна прибыли на дачу не первыми. Раньше чем туда приехали ближайшие родственники генсека, раньше чем туда примчалась реанимация, на даче генсека в Заречье появились Ю.В. Андропов и Е.И. Чазов.

Чазов или Андропов?

   Вот как вспоминал в 1992 г. этот эпизод Е.И. Чазов: «10 ноября, после трех праздничных дней, я, как всегда, в 8 утра приехал на работу (обратите внимание на время. – АО.). Не успел войти в кабинет, как раздался звонок правительственной связи и я услышал срывающийся голос Володи Собаченкова из охраны Брежнева, дежурившего в этот день: «Евгений Иванович, Леониду Ильичу нужна срочная реанимация». Через 12 минут Е.И. Чазов, если верить ему, уже был в Заречье[945].
   «Из рассказа Собаченкова, – читаем мы в воспоминаниях главного кремлевского врача далее, – я узнал, что жена Брежнева, которая страдала сахарным диабетом, встала в 8 часов утра, так как в это время медицинская сестра вводила ей инсулин. Брежнев лежал на боку и, считая, что он спит, жена вышла из спальни. Как только она вышла (т. е. около 8 часов. – АО.), к Брежневу пришел В. Собаченков, чтобы его разбудить и помочь одеться. Он и застал мертвого Брежнева»[946].
   «Две проблемы встали перед мной, – отмечает Е.И. Чазов, – как сказать о смерти Брежнева его жене, которая только 30 минут назад вышла из спальни, где несколько часов лежала рядом с умершим мужем, а вторая – кого и как информировать о случившейся ситуации»[947].
   Нельзя не обратить внимания на то, что Е.И. Чазов, как вытекает из его воспоминаний, констатировал смерть генсека, даже не осмотрев его, только на основании слов В. Собаченкова, хотя последний, судя по всему, в этом не был уверен, так как считал необходимым вызов реанимации.
   По свидетельству Е.И. Чазова, прежде всего он решил поставить в известность о случившемся Ю.В. Андропова, но, опасаясь, что его могут подслушать КГБ или же МВД, позвонил не самому Ю.В. Андропову, а его секретарю и попросил последнего, чтобы Юрий Владимирович срочно позвонил на дачу Л.И. Брежнева. А затем, услышав в трубке голос Ю.В. Андропова, пригласил его приехать в Заречье, что тот и сделал[948].
   В 2000 г. Е.И. Чазов издал новые воспоминания, снабдив их названием «Рок», в которые внес некоторые коррективы. В частности, он признал выдуманной рассказанную им историю со звонком секретарю Ю.В. Андропова. Согласно сделанному уточнению, приехав на дачу в Заречье, он сам поставил Ю.В. Андропова в известность о случившемся: «По правительственной связи я нашел Ю. Андропова в машине по дороге на работу»[949].
   О том, что Е.И. Чазов поймал Ю.В. Андропова в машине по дороге на работу, свидетельствует и заместитель начальника личной охраны Ю.В. Андропова подполковник Борис Клюй ков: «В этот день мы выехали, как обычно, с дачи на работу и, когда проехали Триумфальную арку и, не доезжая, наверное, метров 300–400 до станции метро «Кутузовская», услышали звонок. Звонил Чазов. Он переговорил с Юрием Владимировичем, и Юрий Владимирович мне говорит: «Борь, разворачиваемся, едем к Леониду Ильичу на дачу». Мы развернулись и поехали на дачу»[950].
   Спрашивается, почему же первоначально Е.И. Чазов скрыл этот факт? И не просто скрыл, но и сочинил вместо него совершенно далекую от действительности историю?
   Бросается в глаза еще одна деталь. Приведенная версия главного кремлевского врача находится в противоречии с воспоминаниями некоторых других лиц, которые в это утро находились на даче в Заречье.
   По утверждению В.Т. Медведева, первым примерно через полчаса, т. е. около 9.30, на дачу приехал Ю.В. Андропов, затем Е.И. Чазов и только после этого реанимация[951]. О том, что Юрий Владимирович приехал раньше Евгения Ивановича, со слов Виктории Павловны пишет Ю.М. Чурбанов[952]. Об этом же рассказывала писателю В.В. Карпову и сама Виктория Петровна[953].
   Зачем же главному кремлевскому врачу понадобилось искажать реальную картину?
   А затем, чтобы скрыть один очень важный факт. Если Ю.В. Андропов появился на даче раньше Е.И. Чазова, это означает, что последний поставил его в известность о смерти генсека еще до того, как сам прибыл в Заречье! Но ведь В. Собаченков сообщил ему лишь о том, что Леониду Ильичу плохо.
   Из этого вытекают два вывода. Или, кроме В.А. Собаченкова, Е.И. Чазову звонил еще кто-то, более авторитетный на этот счет, и Евгений Иванович скрывает данный факт. Или же он и без этого знал, что никакая реанимация Л. И. Брежневу не поможет!
   Есть в мемуарах Е.И. Чазова еще одна деталь, которая находится в противоречии с другими.
   В своих первых воспоминаниях он заявил, что он появился на работе в 8.00 и буквально через несколько минут ему позвонил В. Собаченков. Между тем, если верить В.Т. Медведеву, В. Собаченков сменил его около 8.30, а Л.И. Брежнев, как явствует из воспоминаний В.Т. Медведева, В.В. Богомолова и В. Немушкова, был обнаружен без сознания около 9.00.
   Особого внимания заслуживает внимания и эпизод со звонком Ю.В. Андропову.
   По свидетельству его сына, Юрий Владимирович «выезжал на работу» «к 10 утра». Однако при этом он отмечал, что это относится к тому времени, когда он был генсеком [954] и когда его здоровье начало быстро ухудшаться.
   А как обстояло дело до этого?
   Выступая 24 марта 1983 г. на заседании Политбюро ЦК КПСС, К.У. Черненко упомянул существующее решение, которое устанавливало рабочий день для членов Политбюро в пределах от 9.00 до 17.00[955]. Как отмечал позднее В.Ф. Грушко, Юрий Владимирович отличался пунктуальностью[956]. Следовательно, к 9.00 он должен был быть на Старой площади. «Он, – пишет P.A. Медведев, – появлялся в своем рабочем кабинете ровно в 9 часов утра»[957].
   Если это было действительно так, то у станции метро «Кутузовская», где его нашел звонок Е.И. Чазова, Ю.В. Андропов мог быть не позднее 8.50. Но тогда получается, что Е.И. Чазов поставил Ю.В. Андропова в известность о смерти генсека не только до того, как появился в Заречье сам, не только до того, как ему позвонил В. Собаченков, но и до того, как генсек был обнаружен охраной в неподвижном состоянии.
   Не здесь ли кроется объяснение отмеченных ранее противоречий в показаниях О. Сторонова, а также между воспоминаниями О. А. Захарова и В.Т. Медведева, В.Т. Медведева и О. Сторонова, В.В. Богомолова и В. Немушкова.
   Эти противоречия еще ждут своего объяснения.
   «Присоединившись к тем, кто делал искусственное дыхание»,
   В. Немушков «не заметил, как появился Ю.В. Андропов». «Я оборачиваюсь, – вспоминал он, – смотрю, стоит Андропов – в проеме дверном. Да, Андропов и Чазов»[958].
   «В спальне, – пишет Е.И. Чазов, – я застал Собаченкова, производившего, как мы его учили, массаж сердца. Одного взгляда мне было достаточно, чтобы увидеть, что Брежнев скончался уже несколько часов назад»[959].
   На самом деле еще полтора часа назад Леонид Ильич был жив. И даже согласно подписанному самим же Е.И. Чазовым медицинскому заключению, смерть наступила «между восемью и девятью часами»«[960].
   Может быть, Е.И. Чазова подвела память, и он исказил реальное положение дел задним числом? Нет, имеющиеся в нашем распоряжении мемуарные свидетельства показывают, что он констатировал смерть Л.И. Брежнева сразу же, как только появился на даче, даже не осмотрев его и не выслушав лечащего врача.
   Когда В. Немушков увидел в проеме двери Ю.В. Андропова и Е.И. Чазова, то услышал слова последнего: «Юрий Владимирович, уже бесполезно, уже пошли трупные пятна»[961].
   На основании трупных пятен действительно можно судить о смерти человека. Однако О. Сторон о в, который находился в это время в спальне Л.И. Брежнева, заметил, что у него «начинает синеть голова» лишь «в двенадцатом часу» или «где-то уже в двенадцать»[962].
   Кому же верить?
   Для того, чтобы понять это, необходимо вспомнить, что когда около 9 часов в спальне генсека появился О. Богомолов, Л.И. Брежнев был «еще теплый»'. Прибежавший сюда в то же время
   B. Немушков тоже вспоминает, что когда он прикоснулся к ногам Леонида Ильича, они были «теплые», поэтому у него не возникло даже мысли, что он мертв[963]. К этому нужно добавить свидетельство Виктории Петровны, из которого явствует, что через некоторое время после приезда в Заречье Е.И. Чазов сообщил ей, что Леониду Ильичу «сделали укол длинной иглой, давление вроде поднялось… А потом резко опустилось»[964].
   Чтобы оценить значение этого факта, следует учесть, что артериальное давление – это результат кровообращения, которое происходит под действием работы сердца. Следовательно, если после 9.00 у Леонида Ильича наблюдалось изменение давления, это означает, что к этому времени он был еще жив и находился в бессознательном состоянии.
   В связи с этим утверждение О. Сторонова о том, что голова Л.И. Брежнева начала синеть в двенадцатом часу или же даже в двенадцать часов, заслуживает особого внимания. Дело в том, что обычно трупные пятна появляются через 0,5–2,0 часа после наступления смерти. Следовательно, сердце Л.И. Брежнева остановилось между 9.30 и 11.00.
   Из этого явствует, что констатировав, сразу же по прибытии в Заречье, смерть Л.И. Брежнева Е.И. Чазов руководствовался не медицинскими показаниями, а совершенно другими соображениями, не имеющими к медицине никакого отношения.
   В связи с этим следует обратить внимание на то, что делал и как вел себя Ю.В. Андропов.
   Отмечая, что «первым – не «скорая помощь» и не Чазов! – первым приехал Андропов», Ю.М. Чурбанов далее сообщил следующий интересный факт: «Охрана ему сразу же доложила о случившемся. Андропов забрал бронированный портфель с документами и увез. Что в нем было, не знаю. Охранники его всегда носили за Брежневым. То ли там были материалы пленума, то ли еще что-то. Вскрывали его уже потом»[965].
   Когда Ю.М. Чурбанов появился на даче, Ю.В. Андропова он уже не застал и о том, что происходило до этого, узнал от тещи. От нее же ему стало известно и об изъятии «бронированного портфеля» «со сложными шифрами»[966].
   Со ссылкой на «людей, близких к семье Брежнева» журналист Ю. Изюмов тоже сообщает, что когда Ю.В. Андропов прибыл на дачу, то «никому ни слова не говоря, он прошел в спальню, взял там небольшой черный чемодан и уехал… На вопрос о том, что было в чемодане, Виктория Петровна ответить не могла. Леонид Ильич ей говорил, что в нем «компромат на всех членов Политбюро», но говорил со смехом, как бы шутя»[967].
   Хотя данный эпизод давно уже известен в литературе, никто пока не задумался над вопросом: а могли кто-нибудь забрать этот портфель до того, как врачи официально констатировали смерть генсека? Ответ на этот вопрос может быть только один: нет.
   Следовательно, забрав «бронированный портфель», Ю.В. Андропов тем самым независимо от врачей констатировал смерть Л.И. Брежнева. Более того, если верить Е.И. Чазову, покидая дачу, он сказал ему: «Надо срочно собирать пленум ЦК»[968].
   Таким образом Ю.В. Андропов, по сути дела, дал понять, что о действительной борьбе за жизнь Л.И. Брежнева не может быть и речи.
   И хотя, по свидетельству В. Немушкова, «Брежнева пытались спасти всеми доступными способами: делали в сердечную мышцу укол адреналина, применяли электрошок»[969], независимо от того, могли эти средства дать положительный результат или же нет (когда-нибудь на этот вопрос ответят медики), смертельный приговор Л.И. Брежневу уже был вынесен.
   Поскольку Ю.В. Андропов уехал сразу же после прибытия реанимационной машины, это произошло около 9.30. По имеющимся данным, из Заречья он поспешил на Старую площадь[970], где мог быть примерно в 10.00.
   О. Сторонов утверждает, что как только Л.И. Брежнев был обнаружен неподвижным, В. А. Собаченков известил о случившемся не только Е.И. Чазова и Ю. В. Андропова, но и A.A. Громыко[971]. Виктор Немушков вместо A.A. Громыко называет в этом ряду Д. Ф. Устинова[972]. Можно понять, почему охрана поставила в известность о случившемся Е.И. Чазова. Маловероятно, чтобы одновременно с ним был уведомлен Ю.В. Андропов. И совершенно невероятно, чтобы этой чести были удостоены A.A. Громыко и Ф.Д. Устинов.
   В действительности, по свидетельству A.A. Громыко, о смерти Л.И. Брежнева его поставил в известность Ю.В. Андропов: «Рано утром 10 ноября 1982 года мне позвонил Андропов и сообщил: «Леонид Ильич Брежнев только что скончался»[973].
   По свидетельству О. Гриневского, 10 ноября на 11.00 в МИДе была назначена встреча с A.A. Громыко. Однако когда он явился к этому времени, министра иностранных дел на своем рабочем месте не застал. Оказалось, что «Громыко неожиданно уехал к Андропову в ЦК… Говорили, что туда же в ЦК срочно выехал и Устинов. Зачем, никто не знал»[974].
   Встретившись с Ю.В. Андроповым, A.A. Громыко и Д.Ф. Устинов отправились в Заречье, куда они, по всей видимости, прибыли около 10.30. Со ссылкой на «людей, близких к семье Брежнева» уже упоминавшийся журналист Ю. Изюмов сообщает, что в тот день Ю.В. Андропов был на даче в Заречье дважды: сначала забрал «черный чемоданчик». «А затем официально явился во второй раз, как будто здесь и не был»[975].
   О. Сторонов вспоминает, как Ю.В. Андропов, A.A. Громыко и Д.Ф. Устинов вошли в спальню Л.И. Брежнева, как «стояли над телом Леонида Ильича и обсуждали, кому теперь руководить страной. Дмитрий Федорович предложил кандидатуру Андропова. Возражений ни у кого не было»[976].
   Во время этого исторического разговора Л.И. Брежневу еще продолжали делать искусственное дыхание, и О. А. Сторонов слышал все это, так как находился «у тела Леонида Ильича»[977].
   Только после того, как Ю.В. Андропов, A.A. Громыко и Д.Ф. Устинов покинули спальню, врачи прекратили борьбу за жизнь Леонида Ильича и констатировали смерть. Таким образом, смерть Л.И. Брежнева была констатирована не ранее 10.30. Однако в сообщении о смерти и в медицинском заключении она была сдвинута, как минимум, на два часа раньше.
   Только после этого Викторию Петровну пустили в спальню. «Дали посидеть с ним, а затем говорят: «Больше нельзя, пока не совсем застыл, надо получить анализы». Потом врач тихо сказал мне на ухо, что лопнул сосуд»[978].
   

notes

Примечания

1

   Шахназаров Г.Х. С вождями и без них. М., 2001. С. 292.

2

   Яковлев А.Н. «Советский строй можно было взорвать только изнутри»// Литературная газета. 2001. № 41.10–16 ноября.

3

   Пихоя Р. Г. Советский Союз: история власти. 1945–1991. М., 1998. С. 412.

4

   Цит. по: Кара-Мурза С.Г. Потерянный разум. С. 491.

5

   Рыжков Н.И. Перестройка: история предательства. С. 46.

6

   Резников Л.Б. Российская реформа в пятнадцатилетней ретроспективе // Российский исторический журнал. 2001. № 4. С. 9.

7

   Кара-Мурза С.Г. Потерянный разум. С. 574.

8

   Видьманов В.М. Кто виноват? И что делать? М., 2003. С. 34.

9

   Кузьмич А. Россия и рынок. В свете советского и международного права // Молодая гвардия. 1991. № 2. С. 211.

10

   Рыбкин В.А. Перестройка на марше (одиннадцатая пятилетка – год первый). Кишинев, 1982.

11

   Кузьмич А. Россия и рынок. В свете советского и международного права / Молодая гвардия. 1991. № 2. С. 211.

12

   Там же. См. также: Кузьмич А. Заговор Мирового правительства. Россия и «Золотой миллиард». Б.м., [1994]. С. 10.

13

   Сидоренко А. Г Таким мы знали Ю.В. Андропова // Команда Андропова. М., 2005. С. 20–21.

14

   Бегунов Ю. К. Тайные силы в истории России. СПб., 1995. С. 232–234.

15

   Там же.

16

   Швейцер П. Победа. Роль тайной стратегии администрации США в распаде Союза и социалистического лагеря. Минск, 1995.

17

   Островский A.B. История цивилизаций. СПб., 2000. С. 200–219.

18

   Волков М. Формы и методы современного неоколониализма // Международная жизнь. 1983. № 2. С. 24.

19

   Солодовников С.Н. Проблемы внешней задолженности развивающихся
   стран. М., 1986. С. 87.

20

   Островский A.B. Октябрьская революция: случайность? исторический зигзаг? или закономерность? // Из глубины времен. 1993. № 2. С. 129–161.

21

   Там же. С. 161–168. См. также: Дипломат в одеждах арестанта: из берлинских воспоминаний Карла Раде ка // Там же. Вып. 1. С. 84 – 139; Ашберг У. Между Западом и Россией. 1914–1924 гг. Из воспоминаний «красного банкира» // Там же. Вып. 2. С. 3 – 94; СаттонЭ. Уолл-стрит и большевистская революция. М., 1998; Земан3, Шарлау У. Кредит на революцию. План Парвуса. М., 2007.

22

   Островский A.B. 1) О времени завершения индустриализации и промышленного переворота в России // Россия на пути к революционным потрясениям. Из истории России второй половины XIX – начала XX в. СПб. – Кишинев, 2001. С. 95 – 108. 2) Была ли наша революция социалистической? // Материалы международной научной конференции «Революция 1917 года в России: история и теория. Санкт-Петербург, Дом Плеханова. 4–5 ноября 2007 г. СПб., 2008. С. 29–33.

23

   Как ломали нэп. Стенограммы пленумов ЦК ВКП(б) 1928–1929 гг. Т. 1–5. М., 2000.

24

   Сталин И.В. Об индустриализации и хлебной проблеме. Речь 9 июля 1928 г. на Пленуме ЦК ВКП(б) 4 – 12 июля 1928 г. // Соч. Т. 11. М., 1949. С. 159–160.

25

   Островский A.B. Октябрьская революция: случайность? исторический зигзаг? или закономерность? // Из глубины времен, 1993. № 2. С. 174–175.

26

   США – СССР. Экономические отношения. Проблемы и возможности. М., 1976. С. 69.

27

   Sutton А. С. Westrn Technology and Soviet economic Development. Vol.1.1917 to 1930. Stanford. 1968. Vol. 2.1930^1945. Stanford. 1971.

28

   Волынец-РуссетЭ.Я. Международная торговля лицензиями //ЭЮ. 1989. № 11. С. 164. См. также: Мироу К. и Г. Маурер Г. Паутина власти. М., 1984. С. 366–367.

29

   Барсов А.А. Баланс стоимости обменов между городом и деревней. М., 1969.

30

   Малафеев А.Н. История ценообразования в СССР. 1917–1963 гг. М., 1964. История ценообразования в СССР. Документы и материалы. Т. I–III. М., 1975.

31

   Дьяченко В. П. История финансов СССР. 1917–1950 гг. М., 1978. С. 321.

32

   Народное хозяйство СССР в 1960 г. М., 1960. С. 757, 781, 783.

33

   Каганович Л.М. Памятные записки рабочего, коммуниста-большевика, профсоюзного, партийного и советско-государственного работника. М., 1996.
   С.494–495.

34

   Внешняя торговля СССР. Под ред. проф. А.М. Смирнова и проф. H.H. Любимова. М., 1954.

35

   ВосленскийМ. Номенклатура. М., 2005. Водолеев Г.С. Практика казарменного социализма. СПб., 2008.

36

   Елисеев А. Кто развязал «большой террор»? // Молодая гвардия. 2005. № 3. С. 194

37

   Там же. С. 193.

38

   Малафеев AM. История ценообразования в СССР. 1917–1963 гг. М., 1964. С. 266–268; Барсов A.A. Баланс стоимости обменов между городом и деревней. М., 1969.

39

   Островский A.B.: 1) Островский A.B. Октябрьская революция: случайность? исторический зигзаг? или закономерность? // Из глубины времен. 1993. № 2. С. 176–178; 2) История цивилизаций. С. 293–298; 3) Универсальный справочник по истории России. СПб., 2000. C.161–166.

40

   ТроцкийЛ.Д. Нерабочее и небуржуазное государство? // Бюллетень оппозиции. 1938. № 62/63. С. 19.

41

   Там же.

42

   В связи с этим заслуживает внимание свидетельство известного советского ученого электротехника Льва Термена:«.. Самым, пожалуй, интересным, – вспоминал он, – была организация прослушивания квартиры Сталина». «В его рабочем столе и в разных частях его квартиры государственной безопасностью были установлены специальные микрофоны» (Механик Лев Термен. «Я подслушивал Кремль» (беседу вел Д. Лиханов) // Совершенно секретно. 1991. № 4. С. 30).

43

   Островский A.B. Универсальный справочник по истории России. С. 231 —
   232.

44

   Восленский М. Номенклатура. М., 2005. С. 100.

45

   Клифф Т. Государственный капитализм в СССР. Пер. с анг. Л., 1991. Островский A.B. Универсальный справочник по истории России. С. 273–275.

46

   Бжезинский3. Великая шахматная доска М., 1998. С. 13–20.

47

   ДрисколД.Д. Международный валютный фонд и Всемирный банк. В чем их различия. Б.м., 1992.

48

   Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Т. V. Конференция Объединенных наций в Сан-Франциско (25 апреля – 26 июня 1945 г.). Сборник документов. М., 1980.

49

   Haynes J.E., KlehrH, VassilievA. Spies. The Rise and Fall of KG В in America. Yale, 2009. Cm. также: The Vassiliev Notebooks (http://www.wilsoncenter.org/index.cfm7topicJd =1409&fuseac-tion= topics.documents&group_id=511603). Рокфеллер Д. Банкир в XX веке. С. 150–151.

50

   Певзнер Я. Жизнь и труды Е.С.Варги в свете современности II Мировая экономика и международные отношения. 1989. № 10. С. 30–31.

51

   Варга Е. Изменения в экономике капитализма в итоге Второй мировой войны. М., 1947.

52

   ИстигинЛ. Шестидесятничество – к актуальности наследия (выступление на семинаре в Госдуме 18 февраля 2002 г.) // Альтернативы. 2003. № 1. С. 107.

53

   Евсеева E. Н. СССР в 1945–1953 гг.: экономика, власть, общество // Новый исторический вестник, 2002. № 1 (6). С. 192–193.

54

   Пыжиков А. Хрущевская «оттепель». 1953–1964. М., 2002. С. 31–32; Елисеев А. Кто развязал «большой террор»? // Молодая гвардия, 2005. № 3. С. 179.

55

   Там же. С.179.

56

   Евсеева Е.Н. СССР в 1945–1953 гг.: экономика, власть, общество // Новый исторический вестник, 2002. № 1(6). С. 193.

57

   Жданов Ю.А. Взгляд в прошлое. Воспоминания очевидца. Ростов-на-Дону, 2004/С. 227

58

   Там же.

59

   Программа Радио «Свобода» «Лицом к лицу». Владимир Бабурин и Михаил Горбачев. 2 мая 1999 г. II http://archive.sv0b0da.0rg/pr0grams/FTF/l 999/FTF.050299. asp.

60

   Жданов Ю. А. Взгляд в прошлое. С. 192.

61

   Ржешевский О.Л. Секретный военный план У. Черчилля против СССР в мае 1945 г. II Новая и новейшая история. 1999. № 3. С. 98 – 123; ДилксД. Черчилль и операция «Немыслимое» II Там же, 2002. № 3. С. 135.

62

   Безыменский Л., Фалин В. Кто развязал «холодную войну»… Свидетельствуют документы II Правда, 1988, 29 августа.

63

   Богданов Р. Г. Американские планы развязывания войны против СССР // Американский экспансионизм. Новейшее время. М., 1986. С. 211, 213, 216, 218.

64

   Наринский М.М. СССР – «план Маршалла». По материалам Архива Президента Российской Федерации II Новая и новейшая история, 1993. № 2. С. 11–19.

65

   Пихоя Р. Советский Союз: история власти. 1945–1991. С. 34–36.

66

   Внешняя торговля СССР. С. 272.

67

   Там же. С. 258.

68

   Яковлев H.H. ЦРУ против СССР. 3 изд. М., 1983. С. 51–52.

69

   Богданов Р.Г. Американские планы развязывания войны против СССР // Американский экспансионизм. Новейшее время. М., 1986. С. 219.

70

   Полная хронология XX века. С. 282.

71

   Там же. С. 282–284.

72

   Быстрова И.В. Военно-промышленный комплекс СССР в годы холодной войны (вторая половина 40-х – начало 60-х годов). М., 2000. С. 38–39.

73

   Записка Г. Жукова и В. Соколовского в ЦК КПСС. 9 февраля 1956 г. // Военные архивы России. Вып.1. М., 1993. С. 283.

74

   Советский атомный проект. Конец атомной монополии. Как это было. Нижний Новгород – Арзамас, 1995.

75

   Троцкий Л.Д. Преданная революция. М., 1991. С. 117–118.

76

   О том, как складывалась эта система, см.: ШатуновскаяЛ. Жизнь в Кремле. Нью-Йорк, 1982; Восленский М. Номенклатура. М., 2005. С. 293–366.

77

   О партмаксимуме // Известия ЦК КПСС. 1990. № 7. С.147.

78

   Клифф Т. Государственный капитализм в России. Л., 1991. С. 64. См. также: Зверев А.Г. Записки министра финансов. М., 1973. С. 240; Дьяченко В.П. История финансов СССР. М., 1978. С. 341, 378,427–428.

79

   См., напр.: Военные архивы России. Вып.1. М., 1993. С. 189–191.

80

   Центральный комитет КПСС, ВКП(б), РКП(б), РСДРП(б). Историко-биографический справочник// Автор-составитель Ю.В. Горячев. М., 2005. С. 361.

81

   Там же. С. 222; Зенькович Н. Самые закрытые люди. С. 205–208.

82

   Большая советская энциклопедия. 3-е изд. Т. 13. С. 494.

83

   Шепилов Д.Т. Воспоминания II Вопросы истории. 1998. № 5. С. 6. См. также: Жирнов Е. История самого скандального советского борделя // Коммерсант-власть, 2005. № 46. С. 74–79, № 47. С. 68–75.

84

   Дойчер И. Троцкий в изгнании. М., 1991. С. 352.

85

   Там же.

86

   ТроцкийЛ.Д. Преданная революция. С. 202–203.

87

   См., напр.: Sutton А. С. Westrn Technology and Soviet economic Development.
   Vol.. 3.1945–1965. Stanford. 1973.

88

   Елисеев А. Кто развязал «большой террор»? // Молодая гвардия, 2005. № 3.
   С. 180.

89

   Брутенц К.Н. Несбывшееся. С. 22.

90

   Авторханов А. Г. Загадка смерти Сталина (заговор Берия). 5-е изд. Франкфурт-на-Майне, 1986; Мухин Ю.И. Убийство Сталина и Берия. М., 2002.

91

   ВолкогоновД.А. Сталин. Политический портрет. Кн. 2. М., 1996. С. 597–602; Радзинский Э. С. Сталин. М., 1997. С. 610–626; Зенькович Н. Собрание сочинений. Т. 3. Тайны ушедшего века. М., 2000. С. 89 – 204; МедведевЖ.А., Медведев P.A. Неизвестный Сталин. М., 2002. С. 6 – 47.

92

   Яковлев А.Н. Омут памяти. С. 126.

93

   Программа Радио «Свобода» «Лицом к лицу». Владимир Бабурин и Михаил Горбачев. 2 мая 1999 г. // http://archive.sv0b0da.0rg/pr0grams/FTF/l 999/FTF.050299.asp.

94

   Речь председателя Совета министров СССР Г.М. Маленкова // Правда, 1953.
   9 августа.

95

   Судоплатов П. Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля. М., 1997. С. 416–418; Судоплатов А.П. Тайная жизнь генерала Судоплатова. Правда и вымыслы о моем отце. Кн. 2. М., 1998. С. 359.

96

   Сухомлинов А. Кто вы, Лаврентий Берия? Неизвестные страницы уголовного дела. М., 2003. С. 11–12.

97

   Берия С.Л. Мой отец Лаврентий Берия. М., 1994. С. 34; Сухомлинов А. Кто вы, Лаврентий Берия? С. 13.

98

   ШепиловД.Т. Воспоминания II Вопросы истории, 1998. № 8. С. 13.

99

   Сухомлинов А. Кто вы, Лаврентий Берия? С.13; Берия: конец карьеры. С. 268.

100

   ШепиловД.Т. Воспоминания II Вопросы истории, 1998. № 8. С. 13.

101

   Сухомлинов А. Кто вы, Лаврентий Берия? С. 13. См. также: Берия С.Л. Мой отец Лаврентий Берия. С. 40; «Новый курс» Л.П. Берии. 1953 г. Публикацию подготовили
   А.И. Кокурин и А.И. Пожаров II Исторический архив. 1996. № 4. С. 132–164.

102

   Берия С.Л. Мой отец Лаврентий Берия. С. 41–42.

103

   Сухомлинов А. Кто вы, Лаврентий Берия? С. 12.

104

   Реабилитация: ка к это было? Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы. T.1. Март 1953 – февраль 1956. М., 2000.

105

   МакаревичЭ.Ф. Филипп Бобков – профессионал холодной войны на внутреннем фронте // Диалог, 2000. № 10. С. 94; Платонов O.A. Государственная измена. С. 13.

106

   Судоплатов П. Разведка и Кремль. С. 416–418; Судоплатов А.П. Тайная жизнь генерала Судоплатова. С. 369–372.

107

   Документы генерал-лейтенанта Строкача о подготовке Берией заговора в 1952 году // Новая и новейшая история. 1989. № 3. С. 166–176; Наумов В.П. Был ли заговор Берии? Новые документы о событиях 1953 г. // Там же. № 5. С. 17–39; Пономарев А.Н. Никита Хрущев: начало карьеры. Документальный очерк// Неизвестная Россия. III. М., 1993. С. 119–144.

108

   Зенькович H.A. Самые закрытые люди. С. 333, 613.

109

   Центральный комитет КПСС, ВКП(б), РКП(б), РСДРП(б). Историко-биографический справочник. С. 361.

110

   Там же. С. 222.

111

   Записка Г. Жукова и В. Соколовского в ЦК КПСС. 9 февраля 1956 г. // Военные архивы России. Вып.1. М., 1993. С. 283.

112

   Военные архивы России. Вып.1. М., 1993. С. 280, 283,295. Заседания Верховного Совета СССР пятого созыва. Четвертая сессия. 14–15 января 1960. Стенографический отчет. М., 1960. С. 34.

113

   Александров-Агентов А.М. От Коллонтай до Горбачева. М., 1994. С. 102.

114

   Системная история международных отношений в четырех томах. 1918–2003. Т. 3. События 1945–2003 гг. / Под ред. А.Д. Богатурова. М., 2003. С. 218.

115

   Сорокин К. Вступал ли СССР в НАТО // Правда, 1989.31 декабря; Платошкин Н. Жаркое лето 1953 года в Германии. М., 2004. С. 377.

116

   Большаков В. На пути в XXI век. Репортажи и размышления. М., 1986. С. 33.

117

   Народное хозяйство СССР в 1974 г. М., 1975. С. 767.

118

   Sutton А. С. Westrn Technology and Soviet economic Development. Vol. 3.
   1945–1965. Stanford. 1973.

119

   Рокфеллер Д. Банкир в XX веке. Мемуары. М., 2003. С. 225.

120

   Мораторий объявлен народом. Последует ли Невада примеру Семипалатинского полигона? // Известия. 1990. 3 октября.

121

   Орлов А. Тайная битва сверхдержав. М., 2000. С. 391–400.

122

   Первое М. Системы ракетно-космической обороны России создавались так. 2 изд. М., 2004. С. 98–99.

123

   Доклад Н.С. Хрущева о культе личности Сталина на XX съезде ЦК КПСС. Документы. М., 2002.

124

   Лизич Б. Никита Хрущев. Доклад на закрытом заседании XX съезда КПСС.
   1986.

125

   Ферр Г Антисталинская подлость. М., 2008.

126

   Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О существенных недостатках в структуре министерств и ведомств СССР и мерах по улучшению работы госуд а рстве н но го аппарата». 14 октября 1954 г. // Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам (1917–1967 гг.). Т. 4. М., 1968. С. 144–150.

127

   Закон о дальнейшем совершенствовании организации управления промышленностью и строительством. 10 мая 1957 г. // Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. 1917–1967 гг. Т. 4. М., 1968. С. 343–347. См. также: Веденеев Ю. А. Организационные реформы государственного управления промышленностью в СССР: Историко-правовое исследование (1957–1987 гг.). М., 1990.

128

   Сорокин ГМ. Планирование народного хозяйства СССР. М., 1961. С. 234.

129

   Дьяченко В.П. История финансов СССР. 1917–1950 гг. М., 1978. С. 450.

130

   Народное хозяйство СССР в 1960 г. Статистически ежегодник. М., 1961. С. 843–846.

131

   Там же; Дьяченко В.П. История финансов СССР. 1917–1950 гг. М., 1978.
   С. 450.

132

   Народное хозяйство СССР в 1959 г. М., 1960. С. 802. Народное хозяйство
   СССР в 1965 г. М., 1966. С 783.

133

   История КПСС Т. XS. С 351.

134

   Вербицкая О. М. Российское крестьянство: От Сталина к Хрущеву. М., 1992.
   С. 38–44.

135

   История КПСС. Т. XS. С. 554.

136

   Свет и тени «великого десятилетия». Н.С. Хрущев и его время. Л., 1989. С. 112.

137

   Население СССР в 1987 г. Статистический сборник. М., 1988. С. 8.

138

   ХанинГ.И. Десятилетие триумфа советской экономики. Годы пятидесятые// Свободная мысль – XXI, 2002. № 5. С. 78.

139

   Отдача основных производственных фондов: тенденции, народно-хозяйственное последствие и пути ее повышения // ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 142. Д. 7. Л. 25об. – 26.

140

   Ханин Г.И. Десятилетие триумфа советской экономики // Свободная мысль – XXI. 2002. № 5. С. 72–89.

141

   Максимов А.Л. Перевод рабочих и служащих промышленных предприятий СССР на сокращенный рабочий день. М., 1965. С. 14, 17.

142

   Труд в СССР. Статистический сборник. М., 1988. С. 26.

143

   Информационное сообщение о Пленуме Центрального комитета Коммунистической партии Советского Союза // Правда, 1955.13 июля.

144

   О задачах по дальнейшему подъему промышленности, техническому прогрессу и улучшению организации производства. Постановление Пленума ЦК КПСС, принятое 11 июля 1955 г. по докладу то в. H.A. Булганина // Правда, 14 июля. Сам доклад см.: Правда, 1955.17 июля.

145

   Программа Коммунистической партии Советского Союза. М., 1961.

146

   Механизм торможения: истоки, действие, пути преодоления. М., 1988. С. 71.

147

   Либерман Е. План, прибыль, премия // Правда, 1962.9 сентября.

148

   Кудров В.М. Крах советской модели экономики. М., 2000. С. 112.

149

   ЛевиковА. Человек и экономика //Литературная газета. 1988.14 декабря.

150

   Новожилов С. Технический прогресс и научная организация труда // Правда, 1962.19 ноября.

151

   Глушков В.М.: 1) Введение в АСУ. Киев, 1972. 2) Макроэкономические модели и принципы построения ОГАС (методы оптимальных решений). М., 1975; 3) Социально-экономическое управление в эпоху научно-технической революции. Киев, 1979; 4) Основы безбумажной информатики. 1982.

152

   Глушков В.М. Что скажет история? Отрывок из воспоминаний // Малиновский Б.Н. История вычислительной техники в лицах. Киев, 1995. С. 154–168 (электронная версия // http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/HSSTORY/GLUSHKOV.HTM).

153

   Информационное сообщение о Пленуме ЦК КПСС // Правда, 1964. 16 октября.

154

   Постников A.B. Из истории подготовки заявления Н.С. Хрущева об отставке 14 октября 1964 г. // Отечественные архивы. 2004. № 1. С. 65–71.

155

   Бывший советский разведчик А. Голицын, бежавший в 1962 г. за границу, утверждает, что программа реформ была подготовлена в 1959–1960 гг. в стенах КГБ СССР и имела своей целью придать советской системе видимость демократии (Golitsyn, Anatoliy. New Lies for Old: The Communist Strategy of Deception and Disinformation. N.Y., 1984).

156

   XXII съезд КПСС. Стенографический отчет. T. 2. М., 1962. С. 581–590.

157

   Реабилитация. Как это было. Т. 2. Февраль 1956-го – начало 80-х гг. Документы. М., 2003. С. 541–670.

158

   Островский A.B. Кто стоял за спиной Сталина. 2 изд. СПб., 2004. С. 21–22.

159

   Островский A.B. Солженицын: прощание с мифом. М., 2004. С. 147–156.

160

   Там же. С. 249–250.

161

   Твардовский АЛ. Рабочие тетради 60-х годов // Знамя, 2000. № 6. С. 136.

162

   БоффаД. История Советского Союза. Т. 2. М., 1990. С. 507.

163

   Информационное сообщение о Пленуме Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза II Правда, 1962. 20–24 ноября; О развитии экономики СССР и перестройке партийного руководства народным хозяйством. Постановление Пленума ЦК КПСС по докладу тов. Н.С. Хрущева // Правда, 1962.24 ноября; Пыжиков А. Управленческая реформа начала 60-х годов II Вопросы экономики, 2003. № 9. С. 62–75; Пленум ЦК КПСС. 19–22 ноября 1962 г. Стенографический отчет. М., 1963. С. 77.

164

   Пыжиков А. Хрущевская «оттепель». 1953–1964. М., 2002. С. 173.

165

   Марьина В. Андропов об отставке Н.С. Хрущева // Россия – XXI. 2002. № 1.
   С.156.

166

   Смирнов ГЛ. Маленькие секреты большого дома. Воспоминания о работе в аппарате ЦК КПСС // Неизвестная Россия. Вып. 3. М., 1993. С. 378–380; Бурлацкий Ф. Никита Хрущев. С. 254.

167

   Конституция Союза Советских Социалистических Республик. Основной закон. Проект. 1964 г. II Пыжиков А. Хрущевская «оттепель». С. 445.

168

   Берия С.Л. Мой отец Лаврентий Берия. С. 40–41.

169

   Солженицын А.И. Евреи в СССР и в будущей России. Славянск, 2000. С. 3.

170

   Кремлевский самосуд. Секретные документы Политбюро о писателе А. Солженицыне. М., 1994. С. 11.

171

   Островский A.B. Солженицын: прощание с мифом. М., 2004. С. 40–62, 472–525.

172

   Тайны великих // Новый Петербург, 2007. 21 июня (интервью с A.B. Островским).

173

   Бирман И. Я – экономист. О себе, любимом. М., 2001. С. 248–252; Белкин В.Д. Задались ли реформы Гайдара? // Новый мир, 2002. № 1. С. 173–176.

174

   Сушинский Б.И. Штаб переворота – гостиница «Москва». Йошкар-Ола, 1996. С. 5–7.

175

   Полная хронология XX века. М., 1999. С. 394–395.

176

   Как снимали Н. С. Хрущева. Материалы пленума ЦК КПСС. Октябрь 1964 г. Под г. С. А. Мельчин, Ю. В. Сигачев, А. С. Степанов. // Исторический архив, 1993. № 1. С. 3 – 19; Никита Хрущев. 1964. Стенограммы Пленума ЦК КПСС и другие документы. М., 2007.

177

   Жирнов Е. Лубянский комсомолец // Коммерсант-власть. 2001. № 14. С. 63 (интервью B.C. Семичастного).

178

   Бирман И. Я – экономист. О себе, любимом. М., 2001. С. 248–252. Белкин
   В.Д. Задались ли реформы Гайдара? // Новый мир. 2002. №.1. С. 173–176.

179

   Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам Т.5.1962–1965 гг. М., 1968. С. 606–716.

180

   Постановление Пленума ЦК КПСС 29 сентября 1965 г. «Об улучшении управления промышленностью, совершенствовании планирования и усилении экономического стимулирования промышленного производства» // Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 5. С. 642.

181

   Там же. С. 642.

182

   Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О совершенствовании планирования и усилении экономического стимулирования промышленного производства». 4 октября 1965 г. // Там же. С. 661.

183

   Там же. С 658–685.

184

   Народное хозяйство СССР в 1974 г. М., 1975. С. 739.

185

   Народное хозяйство СССР в 1965 г., М., 1966. С. 757. Народное хозяйство
   СССР в 1985 г. М., 1986. С. 549.

186

   Народное хозяйство СССР в 1965 г. С. 757.

187

   Народное хозяйство СССР в 1985 г. С. 549.

188

   Народное хозяйство СССР в 1965 г. М., 1966. Народное хозяйство СССР в
   1985 г. М., 1986.

189

   Труд в СССР. Статистический сборник. М., 1988. С. 26.

190

   Там же. С. 234.

191

   Байбаков Николай Константинович // Сайт «Международный объединенный биографический центр» (http://www.biograph.ru/bank/baibakov_nk.htm).

192

   Селюнин В.,Хонин Г. Лукавая цифра // Новый мир. 1987. № 2. С 198–199.

193

   Попов В. Закат плановой экономики. Почему советская модель потеряла динамизм в 1970 – 1980-е годы // Эксперт, 2008. № 1 (640). 29 декабря – 18 января. С.77.

194

   Научный доклад Института экономики АН СССР «Отдача основных производственных фондов, тенденции, народнохозяйственное последствие и пути ее повышения» // ГАРФ. Ф.1546. Оп.142.1983. Д. 7. Л. 22–89.

195

   Народное хозяйство СССР в 1974 г. М., 1975. С. 741; Народное хозяйство СССР. 1922–1982. Юбилейный статистический ежегодник. М.,1982. С. 552; Народное хозяйство СССР в 1985 г. М., 1985. С. 550.

196

   Тюрина А.П. Социально-экономическое развитие советской деревни. 1965–1980 гг. М., 1982.

197

   Сигов В.И., Смирнов A.A. Теневая экономика: генезис, современные тенденции. Стратегия и тактика вытеснения из национального хозяйства России. Учебное пособие. СПб., 1999. С. 41–42.

198

   Народное хозяйство СССР в 1985 г. Статистический ежегодник. М., 1986. С. 559; Торговля СССР. Статистический сборник. М., 1989. С. 128.

199

   Народное хозяйство СССР в 1974 г. Статистический ежегодник. М., 1975. С. 772; Народное хозяйство СССР в 1985 г. Статистический ежегодник. М., 1986. С 575.

200

   Правда, 1988.19 февраля. С. 2.

201

   Правда, 1987. 26 июня. С. 5.

202

   Петраков Н.Я. Русская рулетка. Экономический эксперимент ценой 150 млн. жизней. М., 1998. С. 94.

203

   Быстрова И.Б., Рябов Г.Е. Военно-промышленный комплекс СССР // Советское общество: возникновение, развитие, исторический финал. Т. 2. Агония и крах сталинизма. М., 1997. С. 206.

204

   Народное хозяйство СССР в 1990 г. Статистический сборник. М., 1991. С. 16.

205

   ВолкогоновД.А. Семь вождей. Кн. II. М., 1998. С. 164.

206

   Дьяченко В.П. История финансов СССР. 1917–1950 гг. М., 1978. С. 384.

207

   Шлыков В.В. Что погубило Советский Союз? Американская разведка о советских военных расходах // Международный фонд информационных технологий (МФИТ). 2001. (http://www.mfit.ru/defensive/vestnik/vestnik8.htnnl и…_2 html)

208

   Гайдар Е.Т. Дни поражений и побед. С. 31–34.

209

   Попов В. Почему снижались темпы роста советской экономики в брежневский период? // Неприкосновенный запас. 2007. № 2(52). С. 64–76.

210

   Пихоя Р.Г. Советский Союз: история власти. 1945–1991 гг. Новосибирск,
   2000. С. 333.

211

   Там же.

212

   Информационное сообщение о Пленуме ЦК КПСС // Правда, 1969. 16 декабря.

213

   Пленум ЦК КПСС 15 декабря 1969 г. Стенографический отчет // РГАНИ. Ф.2.
   Оп. З.Д. 173.

214

   Там же. Л. 16об.

215

   Ханин Г.И. Десятилетие триумфа советской экономики. Годы пятидесятые // Свободная мысль – XXI. 2002. № 5. С. 72–89.

216

   Селюнин В., Ханин Г Лукавая цифра II Новый мир. 1987. № 2. С. 194.

217

   Гдлян Т.Х., Иванов Н.И. Кремлевское дело Ростов-на-Дону, 1994. Иванов Н.И. Следователь из провинции. М., 1995.

218

   Власов С. О тех, кто не молчал // Совершенно секретно. 1989. № 4. С. 18–19.

219

   Второй съезд народных депутатов СССР // Известия. 1989. 24 декабря (А.Я. Сухарев).

220

   Головнин С., Шохин. А. Теневая экономика: за реализм оценок // Коммунист. 1990. № 1. С. 54.

221

   Кулигин Г. «Давайте работать честно!», или Исповедь директора автотранспортного предприятия // Правда, 1988. 9 апреля.

222

   Азар В. Двойной счет: о гостиничной «броне», расчетном часе и табличке «Свободных мест нет» // Известия. 1986. 17 апреля. Худяков Т. По ту сторону барьера // Там же. 1986. 24 августа.

223

   Питецкая О. Как «липу» корчевать // Советская Россия. 1986. 4 мая.

224

   Лысенко В. Обман: председатель КНК РСФСР В.Ф Кононов о борьбе с приписками // Советская Россия. 1986. 26 октября.

225

   Комсомольская правда. 1987. 3 июля.

226

   Хлопководство. 2 изд. М., 1983. С. 98. Народное хозяйство СССР в [1956–1985] году. Статистический сборник. М., 1957–1986.

227

   Островский A.B. Куда ведет хлопковая нить // Связист. Л., 1990. 26 марта

228

   Народное хозяйство СССР в 1988. С. 12.

229

   Виноградов Б. Проверка из космоса // Коммунист. 1988. № 3. С. 65–67.

230

   Известия ЦК КПСС. 1989. № 8. С. 26.

231

   Что скрывают тайные поля // Литературная газета. 1985. 23 октября. Чтобы тайное стало явным // Там же. 1986. 15 января. Все ли тайное стало явным // там же. 1986. 10 декабря. Ниязов С. Тайное становится явным // Там же. 1987. 25 февраля.

232

   Ниязов С. Тайное становится явным//Л Г. 1987. 25 февраля.

233

   «Из записной книжки» В.И. Олейника // Гуров А.И. Красная мафия. М., 1995. С. 168; См. также: Конец подпольной фирмы // Советская Россия, 1986, 28 мая; Мясников А. Услуги с лампасами II Советская Россия, 1986, 27 ноября; В Прокуратуре СССР II Правда, 1990, 30 января.

234

   Тимофеев Л. Технология черного рынка как политическая система. Публицистическое исследование. М., 1993.

235

   Колесникова Е. Подпольные миллионеры в теневой экономике // Правительственный вестник. 1990. № 4. С. 67

236

   Народное хозяйство СССР в 1990. С. 50.

237

   Колесникова Е. Подпольные миллионеры в теневой экономике // Правительственный вестник. 1990. № 4. С. 67.

238

   Известия. 1990.4 октября. СССР в цифрах в 1988 г. M., 1989. С. 283.

239

   Корягина Т.И. Услуги теневые и легальные //Эко. 1989. № 2. С. 60–65; Колесникова Е. Подпольные миллионеры в теневой экономике // Правительственный вестник. 1990. № 4. С. 67.

240

   Модестов Н. Наживаются // Правда, 1990, 6 января; Терещенко Б. «…Хотя создаем собственными руками» // Литературная газета, 1990,4 апреля.

241

   Беляков В. Надои и ОБХСС // Советская Россия. 1987. 30 января.

242

   ШевелягинД. – Центральный комитет КПСС. 28 августа 1966 г. // РГАНИ. Ф. 89. Пер. 46. Д. 2.Л. 1.

243

   Байбаков Николай Константинович // Сайт «Международный объединенный биографический центр» (http://www.biograph.ru/bank/baibakov_nk.htm).

244

   Сигов В.И., Смирнов A.A. Теневая экономика: генезис, современные тенденции. Стратегия и тактика вытеснения из национального хозяйства России. С. 41.

245

   О Борисе Натановиче Михалевском (1930–1973) см.: Жизнь и судьба Бориса Михалеве ко го // Россия и современный мир, 1998. № 1(18). С. 182–206.

246

   Федоренко Н.П. Из воспоминаний // Россия и современный мир. 1998. № 1(18). С. 182–186.

247

   Там же.

248

   Там же.

249

   Уринсон Я.М. Экономические реформы: взгляд из Министерства экономики. М., 2006. С. 4.

250

   Лисичкин Г. План или рынок. М., 1966.

251

   Соломенцев М. С. Верю в Россию. М., 2003. С. 336.

252

   Там же. С. 337.

253

   Там же. С 337–338.

254

   Там же. С. 339.

255

   Афанасьев В.Г. Четвертая власть и четыре генсека. М., 1994. С. 27

256

   Там же. С. 29.

257

   Там же.

258

   Соломенцев М.С. Верю в Россию. С. 339–340.

259

   Там же. С. 340.

260

   Полная хронология XX века. С. 440, 442.

261

   «Тебе надо быть премьером…». Станислав Шаталин, академик, секретарь отделения экономики АН СССР, бывший член Президентского Совета в беседе с Андреем Карауловым // Независимая газета, 1991. 24 августа.

262

   Съезд проходил с 25 по 27 ноября (Информационное сообщение о заседаниях Третьего Всесоюзного съезда колхозников / Правда, 1969. 26 ноября; К новым победам колхозного строя //Там же. 29 ноября).

263

   Декабрьский пленум ЦК КПСС (15 декабря 1969 г.). Стенографический отчет // РГАНИ. Ф.2. Оп.3. Д.173. Л.17 (выступление Л.И. Брежнева).

264

   Информационное сообщение о Пленуме ЦК КПСС // Правда, 1969. 16 декабря.

265

   Декабрьский пленум ЦК КПСС (15 декабря 1969 г.). Стенографический отчет // РГАНИ. Ф.2. Оп. З. Д.173. Л.15–17 (выступление Л.И. Брежнева).

266

   Там же. Л. 16 – 1 боб.

267

   Там же. Л. 3.

268

   XXIV съезд Коммунистической партии Советского Союза. 30 марта – 9 апреля 1971 г. Стенографический отчет. Т. 1–2. М., 1971.

269

   Медведев P.A. Фарс с примесью трагедии //Л.И. Брежнев. Материалы к биографии. С. 130–132.

270

   Шелест П.Е. «.. Да не судимы будете». Дневниковые записи, воспоминания члена Политбюро ЦК КПСС. М., 1994. С. 475.

271

   «Тебе надо быть премьером…». Станислав Шаталин, академик, секретарь отделения экономики АН СССР, бывший член Президентского Совета в беседе с Андреем Карауловым // Независимая газета. 1991. 24 августа.

272

   Глушков В.М. Что скажет история? Отрывок из воспоминаний // Малиновский Б.Н. История вычислительной техники в лицах. Киев, 1995. С. 154–168 (электронная версия // http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/HSSTORY/GLUSHKOV.HTM).

273

   Там же.

274

   Там же.

275

   Там же.

276

   Там же. Отъезд советской делегации в Каир // Правда, 1970. 30 сентября. В Азербайджане на торжествах // Там же, 1 октября; Вовзращение товарища Л.И. Брежнева в Москву // Там же. 5 октября.

277

   Глушков В.М. Что скажет история? Отрывок из воспоминаний // Малиновский Б.Н. История вычислительной техники в лицах. Киев, 1995. С. 154–168 (электронная версия // http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/HSSTORY/GLUSHKOV.HTM).

278

   Там же.

279

   Советская система несовместима с компьютерной техникой // Посев. 1984.
   № 5. С 6.

280

   Виктор Зорза родился в 1925 г. на Западной Украине, «после 1939 г. оказался в Сибири». В 1942 г. «по совету Эренбурга» «вступил в формирующуюся польскую армию», а после окончания Великой Отечественной войны оказался на Западе. «У нас его считали агентом ЦРУ, в Штатах – агентом КГБ» {БовинА.Е. XX век как жизнь. С. 269).

281

   Глушков В.М. Что скажет история? Отрывок из воспоминаний // Малиновский Б.Н. История вычислительной техники в лицах. Киев, 1995. С. 154–168 (электронная версия // http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/HSSTORY/GLUSHKOV.HTM).

282

   Глушков В.М. Что скажет история? С. 154–168.

283

   Мильнер Б. США: Уроки электронного бума // Известия, 1972.18 марта; см. также: Арбатов Г.А. Проектирование организации крупных производственно-хозяйственных комплексов и управления ими // Плановое хозяйство, 1975. № 5. С. 18.

284

   Глушков В.М. Что скажет история? Отрывок из воспоминаний // Малиновский Б.Н. История вычислительной техники в лицах. Киев, 1995. С. 154–168 (электронная версия // http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/HSSTORY/GLUSHKOV.HTM)

285

   Там же.

286

   Глушков В.М. Что скажет история? С. 154–168.

287

   Алуф И.А. Как шла разработка в 70-е годы экономической и социальной политики партии? Расчеты и просчеты // Механизм торможения: истоки, действие, пути преодоления. М., 1988. С. 220.

288

   XXIV съезд Коммунистической партии Советского Союза. 30 марта – 9 апреля 1971 г. Стенографический отчет. Т. 1. М., 1971. С. 74, 80, 90.

289

   Арбатов Г. А. Затянувшееся выздоровление. С. 172.

290

   Там же. С. 172.

291

   Арбатов Г. А. Затянувшееся выздоровление. С. 172.

292

   Зенькович H.A. Самые закрытее люди. С. 536–539.

293

   Там же. С. 145–148.

294

   Черняев A.C. Совместный исход. С. 38.

295

   Там же.

296

   Арбатов Г. А. Затянувшееся выздоровление. С. 173.

297

   Федоренко Н.П. Вспоминая прошлое, заглядывая в будущее. М., 1999.
   С. 373–374.

298

   Там же. С. 375.

299

   Там же. С. 374.

300

   Федоренко Н.П. Вспоминая прошлое… С. 378.

301

   Там же. С. 381. Отражением этой работы была записка «По вопросам управления народным хозяйством страны», которую не позднее 13 января 1973 г. представил в ЦК КПСС П.Е. Шелест (Шелест П.Е. «…Да не судимы будете». С. 548).

302

   Федоренко Н.П. Вспоминая прошлое, заглядывая в будущее. С. 374.

303

   Там же. С. 376.

304

   Там же.

305

   Там же.

306

   Там же. С. 376–377. По всей видимости, именно этот документ имел в виду Л.И. Абалкин, когда писал, что «в начале семидесятых» в правительстве под руководством А. Н. Косыгина велась разработка новой экономической реформы {АбалкинЛ.И. На перепутье. Размышление о судьбах России. М., 1993. С. 239).

307

   Рокфеллер Д. Банкир в XX веке. С. 241.

308

   Арбатов Г. А. Затянувшееся выздоровление. С. 173.

309

   Федоренко Н.П. Вспоминая прошлое, заглядывая в будущее. С. 381.

310

   Там же. С. 381–382. См. также: Карпенко И. Косыгинские реформы // Премьер известный и неизвестный. Воспоминания о А.Н.Косыгине. М., 1997. С. 23

311

   В Политбюро ЦК КПСС… По записям Анатолия Черняева, Вадима Медведева, Георгия Шахназарова (1985–1991). М., 2006. С. 17.

312

   Арбатов Г А. Затянувшееся выздоровление. С. 172–173.

313

   Соломенцев М.С. Верю в Россию. С. 340.

314

   Запись беседы с В.И. Долгих. Москва. 24 июня 2009 г. // Архив автора.

315

   Федоренко Н.П. Вспоминая прошлое, заглядывая в будущее. С. 381–382.

316

   Там же. С. 382.

317

   Там же.

318

   Федоренко Н.П. Вспоминая прошлое, заглядывая в будущее. С. 382.

319

   Арбатов Г.А. Затянувшееся выздоровление. С. 174.

320

   Афанасьев В.Г. Четвертая власть и четыре генсека. С. 29.

321

   Запись беседы с В.И. Долгих. Москва. 24 июня 2009 г. // Архив автора.

322

   Чазов. Е.И. Здоровье и власть. Воспоминания кремлевского врача. М., 1992.
   С. 73–74.

323

   Там же.

324

   Там же.

325

   Бессмертный И. О чем молчит генерал Федорчук// Intellectual – Интернет Фонда ветеранов разведки (http://2000.net.ua/print/derzhava/2066708269.html).

326

   Шелест П.Е. Да не судимы будете. С. 544.

327

   Бессмертный И. О чем молчит генерал Федорчук// Intellectual – Интернет Фонда ветеранов разведки (http://2000.net.ua/print/derzhava/2066708269.html).

328

   Чазов Е.И. Рок. С. 58.

329

   Там же.

330

   Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 115–121.

331

   Корниенко Г.М. Холодная война. Свидетельство ее участника. М., 2001.
   С. 313; см. также: Суходрев В.М. Язык мой – друг мой. От Хрущева до Горбачева.
   М., 2008. С. 305.

332

   Корниенко Г.М. Холодная война. Свидетельство ее участника. М., 2001. С. 314.

333

   Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 115–124.

334

   «Я не была любовницей Леонида Ильича! // Комсомольская правда. 2003. 16 января (интервью А. Великжаниной с H.A. Коровяковой).

335

   Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 115–124.

336

   Новиков В. Как товарищи, единомышленники// Премьер известный и неизвестный. Воспоминания об А.Н Косыгине. М. 1997. С. 123.

337

   Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 126–127. Леонид Ильич Брежнев в Польше. Июль 1974 г. Варшава, 1974.

338

   Арбатов Г.А. Затянувшееся выздоровление. С. 221.

339

   Крючков Я.АЛичное дело. 4.1. М., 1997. С. 97–98.

340

   Крючков Я.АЛичное дело. 4.1. М., 1997. С. 98.

341

   Прибытков В.В. Аппарат. С. 121.

342

   Леонов Н. Лихолетье. Записки главного аналитика Лубянки. М., 2005. С. 158.

343

   «Я не была любовницей Леонида Ильича! // Комсомольская правда. 2003. 16 января (интервью А. Велижаниной с H.A. Коровяковой).

344

   Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 130–132.

345

   Гришин В.В. От Хрущева до Горбачева. Политические портреты пяти генсеков и А.Н. Косыгина. Мемуары. М., 1996. С. 44–45.

346

   Черняев A.C. Совместный исход. С. 129.

347

   Там же. С. 132.

348

   Громыко A.A. Памятное. Кн. 2. С. 524; см. также: Громыко A.A. Кое-что о периоде застоя //Л.И. Брежнев. Материалы к биографии. С. 293.

349

   Зенькович H.A. Самые закрытые люди. С. 483–484.

350

   Романов Г.В. «Я свято верю в эти идеалы». Беседу вел А. Ворсобин // Невское время. СПб., 1992.30 сентября.

351

   Отъезд делегации Советского Союза в Хельсинки // Правда, 1975. 29 июля.

352

   Брутенц К.Н. Несбывшееся. С. 29.

353

   Подписание Заключительного акта // Правда, 1975.2 августа. Заключительный акт//Там же.

354

   Возвращение в Москву делегации Советского Союза // Правда, 1975. 3 августа.

355

   Самоделова С. Снимать вождей – тяжелый крест// Московский комсомолец. 2002.17 декабря. С. 8 (интервью В.Г. Мусаэльянца).

356

   Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 133.

357

   Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 133.

358

   Там же. С. 133–134.

359

   Черняев A.C. Совместный исход. С. 165.

360

   Там же.

361

   Там же. С. 176–177.

362

   По пути Октября – к коммунизму! Праздничный репортаж о параде и демонстрации на Красной площади // Правда, 1975,8 ноября.

363

   Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 134.

364

   Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 134.

365

   Страной по рулить что «козла» забить // Совершенно секретно, 2002. № 8. С. 32–33 (интервью В.И. Болдина с Г.И. Вороновым).

366

   Там же.

367

   Там же.

368

   Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 135.

369

   Там же. С.138.

370

   Врублевский В. Владимр Щербицкий. Правда и вымыслы. Записки помощника, воспоминания, документы, слухи. Легенды, факты. Киев, 1993. С. 42.

371

   Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 138.

372

   Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 139.

373

   Там же.

374

   Страной порулить что «козла» забить // Совершенно секретно. 2002. № 8. С. 32–33 (интервью В.И. Болдина с Г.И. Вороновым).

375

   Информационное сообщение о Пленуме ЦК КПСС // Правда, 1975. 2 декабря. Черняев A.C. Совместный исход. С. 189.

376

   Пленум ЦК КПСС 1 декабря 1975 г. Стенографический отчет. // РГАНИ. Ф.2. Оп. З. Д.366. Л.73–77.

377

   Отъезд делегации КПСС в Варшаву // Правда, 1975. 7 декабря.

378

   Радушный прием на польской земле // Правда, 1975.8 декабря.

379

   Колобов П. «К 75 годам Леонид Ильич совсем расслабился» // Коммерсант-Власть. 2002. № 44 (497). 11 ноября (интервью M.T. Косарева).

380

   Под знаменем ленинизм. Открытие VII съезда ПОРП // Правда, 1975. 9 декабря.

381

   Врублевский В. Владимир Щербицкий: правда и вымыслы. С. 42–43.

382

   Речь товарища Л.И. Брежнева // Правда, 1975.10 декабря.

383

   К развитому социализму. VII съезд ПОРП // Правда, 1975.13 декабря.

384

   Отъезд товарища Л.И. Брежнева в Москву // Правда, 1975.11 декабря.

385

   Возвращение товарища Л.И. Брежнева в Москву// Правда, 1975.12 декабря.

386

   Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 138.

387

   Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 139–140.

388

   Там же. С. 140.

389

   Там же. С. 140.

390

   Черняев A.C. Совместный исход. С. 190.

391

   Там же. С. 195.

392

   Отъезд делегации КПСС на съезд Коммунистической партии Кубы // Правда, 1975.15 декабря.

393

   Самоделова С. Снимать вождей – тяжелый крест// Московский комсомолец. 2002.17 декабря. С.8 (интервью В.Г. Мусаэльянца).

394

   Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 141

395

   Там же. С. 143.

396

   Там же.

397

   Зенькович H.A. Самые закрытые люди. С. 433.

398

   Там же. С. 424.

399

   Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 144.

400

   Синицын И.Е. Андропов вблизи. С. 176.

401

   Бовин A. XX век как жизнь. С. 360; Черняев A.C. Совместный исход. С. 304.

402

   Информационное сообщение о Пленуме Центрального комитета Коммунистической партии Советского Союза // Правда, 1977.14 декабря.

403

   Александров-Агентов А.М. От Коллонтай до Горбачева. Воспоминания дипломата, советника A.A. Громыко, помощника Л.И. Брежнева, Ю.В. Андропова, К.У. Черненко, М.С. Горбачева. М., 1994. С. 273.

404

   Зенькович H.A. Самые закрытые люди. С. 665.

405

   Горбачев М.С. Жизнь и реформы. Кн.1. С. 202.

406

   Врублевский В.К. Владимир Щербицкий. Правда и вымыслы. С. 188.

407

   Казначеев В.А. Люди и время. Юность. Становление. Кодекс власти. Кн. 2. Пятигорск, 2008. С. 222.

408

   Зенькович H.A. Самые закрытые люди. С. 295.

409

   Медицинское заключение о болезни и причине смерти Ф.Д. Кулакова – члена Политбюро ЦК КПСС. Секретаря ЦК КПСС // Правда, 1978.18 июля.

410

   Синицын И.Е. Андропов вблизи. С. 298.

411

   Казначеев В. Люди и время. Кн. 2. С. 221.

412

   Докучаев М.С. Москва. Кремль. Охрана. М., 1995. С. 173–174.

413

   Громыко АЛ. Кое-что о периоде застоя //Л.И. Брежнев. Материалы к биографии. М., 1991. С. 300.

414

   Арбатов Г.А. Затянувшееся выздоровление. С. 220.

415

   Горбачев М.С. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 234.

416

   Леонов Н. Лихолетье. С. 158.

417

   Черняев A.C. Совместный исход. С. 262.

418

   Поляков Л.Е. Цена войны. Демографический аспект. М., 1985. С. 117.

419

   Страны мира. Краткий политико-экономический справочник. М., 1986.

420

   Поляков Л.Е. Цена войны. С. 25.

421

   Там же. С. 116.

422

   Там же. С. 23.

423

   Большая советская энциклопедия. 1-е изд. М., 1927. С. 537.

424

   Энциклопедический словарь. М., 1964. Т. 1. С. 177.

425

   Запись беседы И.В. Сталина с Ф. Рузвельтом. 28 ноября 1943 г. // Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Т. II. Тегеранская конференция руководителей трех союзных держав – СССР, США и Великобритании (28 ноября – 1 декабря 1943 г.). Сборник документов. М., 1978. С. 89 – 92

426

   См., напр.: Черкасов П.П. Распад колониальной империи Франции. М., 1985.

427

   Веттиг Г. Н.С. Хрущев и Берлинский кризис 1958–1963 гг. Политика угроз и возведение Берлинской стены М., 2007.

428

   Микоян С.А. Анатомия Карибского кризиса. М., 2006. Фурсенко A.A. Нафтали Т. Безумный риск. М., 2006.

429

   Каренин А. Философия политического насилия. Критика некоторых а кти коммунистических концепций в области внешней политики США. М., 1971. С. 95, 193.

430

   Там же. С. 195–215.

431

   Большаков В. На пути в XXI век. Репортажи и размышления. С. 41.

432

   Иванов Д. В. Виртуализация общества. Версия 2.0. СПб., 2002. С. 168.

433

   Кобяков А.Б. Хазин М.Л. Закат империи доллара и конец «Pax Americana». М., 2003. С. 86–87.

434

   Там же. С. 90.

435

   Иванов Д. В. Виртуализация общества. Версия 2.0. С. 168.

436

   Кинг А., Шнайдер Б. Первая глобальная революция. Доклад Римского клуба. Пер. с англ. М, 1991. С. 10.

437

   Иванов Д.В. Виртуализация общества. Версия 2.0. С. 167.

438

   Системная история международных отношений. 1918–2003. Т. 3. С. 338.

439

   Там же. Хронология XХ века. С. 458.

440

   Полная хронология XX века. С. 465.

441

   Системная история международных отношений. Т. 3. С. 354–355.

442

   Черняев A.C. Совместный исход. С. 20.

443

   Системная история международных отношений. Т. 3. С. 355–356.

444

   Черняев A.C. Совместный исход. С. 58–59.

445

   Полная хронология XX века. С. 475.

446

   Там же.

447

   Там же. С. 491.

448

   Системная история международных отношений. Т. 3 С. 370–371.

449

   Полная хронология ХХ века. С. 481–484.

450

   Системная история международных отношений. Т. 3 С. 380.

451

   Там же. С. 340–342.

452

   Колеман Д. Комитет трехсот. Тайны мирового правительства. Пер. с англ. 4-е изд. М., 2006.

453

   Багдасарян В. Э. «Теория заговора» в отечественной историографии второй половины XIX–XX вв. Автореферат диссертации…доктора исторических наук. М., 1999.

454

   Кобринская И.Я. Совет по международным отношениям в Нью-Йорке и его роль в формировании внешнеполитического курса США (1940–1982 гг.). Авто-реф. дис. на соиск. учен. степ. канд. ист. наук. – 1983; Grose, P. Continuing the Inquiry: The Council on Foreign Relations from 1921 to 1996. N.Y, 1996.

455

   Рокфеллер Д. Банкир в XX веке. Мемуары. М., 2003. С. 409–414.

456

   Рокфеллер Д. Банкир в XX веке. С. 414.

457

   Эстулин Д. Кто правит миром, или Вся правда о Бильдербергском клубе. Минск, 2008; Рокфеллер Д. Банкир в XX веке. Мемуары. С.414–416.

458

   Римский клуб. История создания, избранные доклады и выступления, официальные материалы / Под ред. Д.М. Гвишиани. М., 1997. С. 123–146.

459

   Там же. С. 79.

460

   Рокфеллер Д. Банкир в XX веке. С. 420.

461

   Там же. С. 420.

462

   Платонов О. Государственная измена. С. 612–613.

463

   Там же. С. 611, 613. За кулиса. Из досье на «мировое правительство» // Завтра, 2000. №.48.

464

   Луков В.В. Россия в клубе лидеров. М., 2002. С. 16–40.

465

   Системная история международных отношений. Т. 3 С. 405.

466

   Там же.

467

   Полная хронология XX века. С. 521.

468

   Там же. С. 522.

469

   Черняев A.C. Совместный исход. С. 388–389.

470

   Полная хронология XX века. С. 440–442.

471

   Экономические связи Восток – Запад: проблемы и возможности. М., 1976; Западная Европа в современном мире. М., 1979. Т. 2. С. 255–309.

472

   Кудров В.М. Югославия: трудный путь. М., 2001. С. 5 – 34. Центрально-Восточная Европа во второй половине XX века. Т.1. Становление «реального социализма». 1945–1965 гг. М., 2000. С. 475–484; Т. 2. От стабильности к кризису. 1966–1989 гг. М., 2000. С. 188–190.

473

   Страны мира. Краткий политико-экономический справочник. М., 1986. С. 135; Гуськова Е.Ю. История югославского кризиса (1990–2000). М., 2001.

474

   Шик О. Весеннее возрождение. Иллюзии и действительность. Пер. с чеш. М., 1991. С. 162–206.

475

   Центрально-Восточная Европа во второй половине XX века. Т. 2. С. 182–183.

476

   Константинов С. «Я ведь не политик, я – инженер» // Независимая газета, 2000.14 декабря. С. 14.

477

   Млынарж З. Мороз ударил из Кремля. М., 1992.

478

   Мусатов В.Л. Янош Кадар и время реформ в Венгрии // Новая и новейшая история. 1990. № 3. С. 150.

479

   Власть – общество – реформы. Центральная и Юго-Восточная Европа. Вторая половина XX века. С. 164.

480

   Опыт управления социалистической экономикой Венгрии. М., 1989. С. 17–24. Власть – общество – реформы. Центральная и Юго-Восточная Европа. Вторая половина XX века. С. 165.

481

   Центрально-Восточная Европа во второй половине XX века. Т. 2. С. 183–185.

482

   Опыт управления социалистической экономикой Венгрии. М., 1989. С. 28–29.

483

   Центрально-Восточная Европа во второй половине XX века. Т. 2. С. 183–185.

484

   Там же. С. 397.

485

   Власть – общество – реформы. Центральная и Юго-Восточная Европа. Вторая половина ХХ века. С. 177.

486

   Аргументы и факты. 1989. №.50. С. 5.

487

   Центрально-Восточная Европа во второй половине XX в. Т. 1. С. 460.

488

   Там же. Т. 2. С. 441–442,187 – 191. Гайдар Е.Т. Гибель империи. С. 224.

489

   Леонов Н. Лихолетье. С. 238.

490

   Гайдар Е.Т. Гибель империи. С. 224.

491

   Леонов Н. Лихолетье. С. 238–239.

492

   Трубников В. Крах «операции Полония». 1980–1981 гг. Документальный очерк. 2-е изд. М., 1985. С. 18–22.

493

   Голицын А. Глава «Завершающий этап» из книги «New Lies for Old» (http://groups.google.com/group/stop-kgb/msg/1b8cff1fböbSbbeb?).

494

   Копышев Е. Господа и КГБ // Гласность. 1993. 3–9 июня. С. 9.

495

   Черняев A.C. Совместный исход. С. 435.

496

   Пихоя Р. Г. Советский Союз: история власти. 1945–1991. С. 360.

497

   Чебриков В.М. Страну проиграл Горбачев //Трибуна, 2001. 27 июля (беседу вел Е. Жирнов).

498

   Черняев А.С. Совместный исход. С. 459.

499

   Давидоу М. Камо грядеши, Русь?…Заметки американского публициста о перестройке. М., 1993. С. 94.

500

   «Я вдруг расцвел в удивительно сжатые сроки». Писатель Владимир Буковский в беседе с Андреем Карауловым // Независимая газета. 1992. 31 января.

501

   Быков А. Индустрия терроризма // Новости разведки и контрразведки, 2003. № 7–8. С. 30.

502

   Брутенц К.Н. Несбывшееся. С. 37.

503

   Там же. С. 38.

504

   Черняев A.C. «Хочу сказать правду» // Еврейское слово, 2005. № 18 (241) (электронная версия: http://www.e-slovo.ru.

505

   Яковлев А.Н. Большевизм – социальная болезнь ХХ века // Черная книга коммунизма. Преступления. Террор. Репрессии. Пер. с франц. М., 2001. С. 13.

506

   Брутенц К.Н. Несбывшееся. С. 19–21.

507

   Там же. С. 38.

508

   Киссинджер Г. Дипломатия. М., 1997. С. 727.

509

   Шахназаров Г.Х. С вождями и без них. С. 304–305.

510

   Харт Г. Россия потрясает мир. Вторая русская революция и ее воздействие на Запад. М., 1992. С. 94.

511

   Виноградов Б. Шеварднадзе знал о крахе коммунизма в 1981 году // Известия. 1997.11 октября.

512

   Корниенко Г. Холодная война: свидетельство ее участника. М., 1995. С. 223.

513

   Озерова М. Спаситель с Лубянки // Московский комсомолец, 2002.19 ноября (интервью А.И. Вольского «Андропов хотел перестройки»).

514

   Брежнева Л.И. Племянница генсека. С. 389.

515

   Кремлевский самосуд. Секретные документы Политбюро о писателе А. Солженицыне. М., 1994. С. 234.

516

   Брутенц К.Н. Несбывшееся. С. 38.

517

   Андреев С. :1) Причины и следствия // Урал. 1988. № 1. С. 104–138; 2) Структура власти и задачи общества // Нева. 1989. № 1. С. 144–173).

518

   Торговля СССР. Статистический сборник. М., 1989. С. 130 (1960); Народное хозяйство СССР в 1974 г. С. 634 (1965 г.)

519

   Народное хозяйство СССР. 1922–1982 гг. Юбилейный статистический сборник. М., 1983. C.472. Торговля СССР. Статистический сборник. М., 1989. C.130.

520

   Черняев A.C. Совместный исход. С. 397.

521

   Народное хозяйство СССР в 1988 г. С.77.

522

   Черняев A.C. Совместный исход. С. 39.

523

   Софронов A.B. Собрание сочинений. В 5 томах. Т.1–5. М., 1971–1972.

524

   Софронов A.B. Собрание сочинений. В 6 томах. Т. 1–6. М., 1983–1986.

525

   Ал ид и н В.И. Государственная безопасность и время. С. 280–281.

526

   МлечинЛ. Брежнев. С. 264.

527

   Родионов П.А. Как начинался застой //Л.И. Брежнев. Материалы к биографии. С. 206

528

   Стерлигов А.Н. Опальный генерал свидетельствует. Канцелярия предательства. М., 1992. С. 18.

529

   Дмитриев Ю. Обжалованию не подлежит // Труд. 1987.17 июня.

530

   Шевченко Г.А. Побег из коридоров МИДа. С.177; Дроздов Ю… Фартышев В. Юрий Андропов и Владимир Путин. На пути к возрождению. М., 2001. С. 34.

531

   Народное хозяйство СССР в 1985 г. М., 1986. С. 5.

532

   Социальное развитие СССР. Статистический сборник. М., 1990. С. 284.

533

   Народное хозяйство СССР в 1990 г. С. 48.

534

   Аргументы и факты. 1990. № 13. С. 4.

535

   Раззаков Ф.И. Бандиты времен социализма. Хроника российской преступности. 1917–1991. М., 1996. С. 150.

536

   Народное хозяйство СССР в 1965 г. М., 1966. С. 638.

537

   Народное хозяйство СССР. 1922–1982 гг. С. 46.

538

   Торговля СССР. Статистический сборник. С. 158.

539

   Мостовщиков С Что охраняет «охрана» // Известия. 1990. 27 июня (интервью генерал-лейтенанта милиции Л. Попова)

540

   Восленский М. Номенклатура. С. 155.

541

   Харт Г. Россия потрясает мир. С. 185.

542

   Брутенц К.Н. Несбывшееся. С. 40.

543

   Дмитриев Ю. Обжалованию не подлежит // Труд. 1987. 17 июня.

544

   Земцов И./Лица и маски. О времени и о себе. Кн. 1. М., 2008. С. 148–149.

545

   Мир – это война. М., 2007. С. 8 (интервью И.М. Ильинского с Ф.Д. Бобковым)

546

   Бовин A. XX века как жизнь. С. 120.

547

   Центральный комитет КПСС, ВКП(б), РКП(б), РСДРП(б). Историко-биографический справочник. С. 310.

548

   Черняев A.C. Совместный исход. С. 190.

549

   Гуров А.И. Красная мафия. С. 59.

550

   «Сочинекое дело» – уроки и выводы (интервью Н. Губина со следователем Генеральной прокуратуры СССР В. Калиниченко) // Советская Россия. 1988.16 сентября

551

   Алидин В.И. Государственная безопасность и время. 1951–1986. 2-е изд. 2001. С. 372 – 373

552

   Гуров А.И. Красная мафия. М., 1995. С. 59.

553

   Там же. С. 59.

554

   Коррупция. Хроника региональной борьбы. Составитель Г.С. Водолеев. СПб… 1995. С. 7 – 12.

555

   Гуров А.И. Красная мафия. С. 59.

556

   Разумов Е.З. Крушение и надежды. Политические заметки. М., 1996. С. 33.

557

   Савченко Д. Узник «Матросской тишины» // Ставропольские губернские ведомости, 1992. № 33. 24 марта. Локтев В. Защита…с пристрастием// Правда, 1989. 20 октября.

558

   ВаксбергА. Ширма //Литературная газета, 1980.12 ноября. «Я не обвиняю никого. Я сам – часть этой системы». Интервью бывшего мэра города Сочи В. Вюронкова // Комсомольская правда. 1991.13 февраля; Гдлян Т.Х. Кремлевское дело. М., 1994. С. 217–249.

559

   Дмитриев Ю. Обжалованию не подлежит//Труд, 1987.17 июня. Брежнева Л. Племянница генсека. М., 1999. С. 360.

560

   Ал ид и н В.И. Государственная безопасность и время (1951–1986). С. 373

561

   Аргументы и факты. 1988. № 8. С. 8 (интервью следователя Генеральной прокуратуры B.C. Галкина).

562

   Вишневская Г. П. Галина. М., 2006. С.259; Зенькович H.A. Самые закрытые люди. С. 603–609.

563

   Леонов Н. Лихолетье. С. 205.

564

   Черняев A.C. Совместный исход. С. 450.

565

   Феофанов Ю. «Кто у телефона?» // Известия. 1988.16 января. Аргументы и факты, 1988. № 8. С.8 (интервью А. Угланова с генерал-лейтенантом милиции B.C. Галкиным).

566

   Родионов П.А. Как начинался застой // Л.И. Брежнев. Материалы к биографии.

567

   Бобков Ф.Д. КГБ и власть. С. 213.

568

   Зенькович Н.А. Самые закрытые люди. С. 367.

569

   Синицын Е.И. Андропов вблизи. С. 346–347.

570

   Гуров А.И. Красная мафия. С. 62. См. также: Восленский М.Номенклатура. С.290–291.

571

   «Из записной книжки» В.И. Олейника // Гуров А.И.Красная мафия. С. 170 – 171

572

   Там же. С. 171.

573

   Круглянская И. Слухи // Известия. 1987. 5 сентября.

574

   Торговля СССР. Статистический сборник. М., 1989. С. 143.

575

   Гайдар Е.Т. Гибель империи. С. 172–173.

576

   В Политбюро ЦК КПСС… С. 68.

577

   Там же. С. 519.

578

   Яковлев А.Н. Сумерки. М., 2003. С. 593.

579

   Рыжков Н.И. Перестройка: история предательства. С. 234–235.

580

   Стерлигов А.Н. Опальный генерал свидетельствует. С. 9.

581

   Стерлигов А.Н. Опальный генерал свидетельствует. С. 9.

582

   В Политбюро ЦК КПСС… С. 100.

583

   Стерлигов А.Н. Опальный генерал сви детел ьствует. С. 10.

584

   Зарипов В. Есть такая партия! // Московский комсомолец. 1991.6 марта.

585

   Синицын Е.И. Андропов вблизи. С. 370.

586

   Королев В. «Секреты» секретных служб // Огонек. 1990. № 43. С. 29; Леонов Н. Лихолетье. С.206–208. Синицын Е.И. Андропов вблизи. С. 13.

587

   Терещенко A.C. «Оборотни» из военной разведки. М., 2004. С. 234–258; Галайко В. Шпион, за которым охотились четверть века // Зеркало недели. Киев, 2001. № 12. 24 марта. С. 18 (интервью военного разведчика, генерал-лейтенанта в отставке Л. Гульева)

588

   Там же; Прохоров Д., Лемехов О. Перебежчики. С. 210–211.

589

   Там же. С. 213.

590

   Галайко В. Шпион, за которым охотились четверть века // Зеркало недели. Киев, 2001. № 12. 24 марта. С. 18 (интервью военного разведчика, генерал-лейтенанта в отставке Л. Гульева)

591

   Прохоров Д., Лемехов О. Перебежчики. С. 213–215.

592

   Терещенко А.С. «Оборотни» из военной разведки. С. 246–247.

593

   Там же. С. 250.

594

   Прохоров Д., Лемехов О. Перебежчики. С. 213–215.

595

   Терещенко A.C. «Оборотни» из военной разведки. С. 251.

596

   Баумгартен А.Б.Третья Барбаросса (http://left.ni/2007/11/baumgarten163.phtml).

597

   Терещенко A.C. «Оборотни» из военной разведки. С. 252 – 253

598

   Там же. См. также: Галайко В. Шпион, за которым охотились четверть века // Зеркало недели. Киев, 2001.№ 12.24 марта. С. 18 (интервью военного разведчика, генерал-лейтенанта в отставке Л. Гульева).

599

   Эрли П. Признания шпиона. Подлинная история Олдрича Эймса. М., 1998. С. 254; Хинштейн А. Какого цвета страх. 2-е изд. М., 2004. С. 510.

600

   Грязное белье «Лесной школы» СВР. Академия внешней разведки России: «кузница» новых кадров или отрыжка «совкового» прошлого? Сергей Жаков, бывший кадровый сотрудник управления «С» (нелегальная разведка) ПГУ КГБ СССР// Компромат. RU (http://www.compromat.ru/paae 25981.htm).

601

   Там же.

602

   Там же.

603

   Королев В. «Секреты» секретных служб // Огонек. 1990. № 43. С. 29.

604

   Дроздов Ю.И. Вымысел исключен. Записки начальника нелегальной разведки КГБ СССР. М., 2005. С. 246.

605

   Эрли П.П. Признания шпиона. С. 132 Дроздов Ю.И. Вымысел исключен. Записки начальника нелегальной разведки КГБ СССР. М., 2005. С. 246.

606

   Швец Ю. Все разведки мира близнецы-братья. Бывший советский разведчик отвечает на вопросы «Московских новостей» // Московские новости. 1994. № 19.8 – 15 мая. С. 9.

607

   Жемчугов А. Шпион в окружении Андропова. Разведка в лицах и событиях. М., 2004. С. 22–32. См. также: Соколов А. Анатомия предательства. «Суперкрот» ЦРУ в КГБ. М., 2005. С. 296–302.

608

   МлечинЛ. Андропов. М., 2006. С. 305.

609

   Леонов Н. Лихолетье. С. 364.

610

   Этот факт вынужден был признать бывший шеф КГБ В.А. Крючков (Крючков В.А. Личное дело. Кн. 1. С. 162).

611

   Королев В. «Секреты» секретных служб // Огонек. 1990. № 43. С. 29. См. также: Новиков А. КГБ и ЦРУ в поисках «нового мирового порядка» // Москва. 1993. № 10. С. 129–131.

612

   Хруцкий Э.А. Криминальная Москва. М., 2007. С. 48–49.

613

   Там же.

614

   Сидоренко А.Г.: 1) Рядом с Андроповым // Гудок. 2004. 10 апреля; 2) Таким мы знали Ю.В. Андропова // Команда Андропова. М., 2005. С. 43–44.

615

   Бурлацкий Ф. Брежнев и крушение «оттепели» //Л.И. Брежнев. Материалы к биографии. С. 119.

616

   Шелест П.Е. Да не судимы будете. Дневниковые записи, воспоминания члена Политбюро ЦК КПСС. М., 1997. С. 571

617

   Брутенц К.Н. Несбывшееся. С. 35

618

   Шахназаров Г.Х. С вождями и без них. С. 233.

619

   Там же. С. 233–234.

620

   Брежнева Л.Я. Племянница генсека. М. 1999. С. 333.

621

   Брежнева Л.Я. Племянница генсека. М. 1999. С. 289.

622

   Там же. С. 303.

623

   Черняев A.C. Совместный исход. С. 405.

624

   Там же. С.477. См. также: Брутенц K.H. Несбывшееся. С. 35.

625

   Черняев A.C. Совместный исход. С. 463.

626

   Там же.

627

   Сумароков Л.Н. Феномен M.A. Суслова (личность, идеи, власть). Наследие и некоторые уроки ушедшей эпохи // http://slipina.viperson.ru/wind. php?ID=534446&soch=1.

628

   Сумароков Л.Н. Другая эпоха (Феномен М.А.Суслова. Личность, идеология, власть.). 2002–2005 г.г. 3 ред. // База данных «Современная Россия. Лица Росиии» (http://www.allrus.info/main.php).

629

   Баринов А. Звезда и смерть Зои Федоровой // Аргументов и факты – Долгожитель. 2004. № 24. С. 12–13.

630

   Там же.

631

   Р.А.Медведев. Конец «сладкой жизни» Галины Брежневой // Советская молодежь. Рига. 1990. 2 февраля.

632

   Хруцкий Э.А. Криминальная Москва. М., 2000. С. 55–56.

633

   Хруцкий Э.А. Криминальная Москва. С. 56; Лаудин С. Красные бриллианты для Галины Брежневой // Неделя. 1991. 23–29 сентября. С.18–19; Куда ведут бриллиантовые следы // Посев, 1982. № 4. С. 5.

634

   Калиниченко В.«Всесильный министр МВД СССР Щелоков принял решение о моем физическом устранении. В ответ на это Андропов приказал группе «Альфа» меня охранять»//ТВ. 1 канал. 7 ноября 2004. Бульвар. 2004. № 46.16 ноября.

635

   Хруцкий Э.А. Криминальная Москва. М., 2000. С. 55.

636

   Там же. С. 56; Медведев P.A. Конец «сладкой жизни» Галины Брежневой // Советская молодежь, Рига, 1990. 3 февраля.

637

   От Хрущева до Горбачева. Из дневника Чрезвычайного и Полномочного посла, заместителя министра иностранных дел СССР B.C. Семенова. Предисловие и комментарии Е.В. Семеновой и Б.Л. Хавкина // Новая и новейшая история. 2004. № 4. С 134. С 10 по 12 января 1982 г. в Москве находился министр иностранных дел Польши Ю. Чирек (Визит министра // Правда, 1982.11 января. Советско-польские переговоры // Правда, 1982. 12 января. Советско-польское коммюнике // Правда, 1982.13 января). Поэтому М.А. Суслов посетил Польшу или до 10 января, или после 12-го.

638

   Черняев A.C. Совместный исход. С. 470.

639

   Бовин А.Е. XX век как жизнь. С. 387.

640

   Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 157.

641

   Черняев A.C. Совместный исход. С. 471.

642

   Сумароков Л.Н. Феномен М.А. Суслова (личность, идеи, власть). Наследие и некоторые уроки ушедшей эпохи // http://slipina.viperson.ru/wind. php?ID=534446&soch=1.

643

   БрежневаЛ.Я. Племянница генсека. М., 1999. С. 359

644

   Семен Кузьмич Цвигун // Правда, 1982. 21 января

645

   Генерал Цвигун. Последний выстрел. Документальный фильм // Телеканал «Россия». 24 июля 2007.

646

   Генерал Цвигун. Последний выстрел.

647

   Медведев Р.А. Неизвестный Андропов. С. 314.

648

   Гриневский О. Сценарий для Третьей мировой войны. Как Израиль чуть не стал ее причиной. М., 2002. С. 136–137.

649

   Бобков Ф.Д. КГБ и власть. С. 266.

650

   Там же.

651

   Кеворков В. Тайный канал. М., 1997. С. 257.

652

   Генерал Цвигун. Последний выстрел. Документальный фильм // Телеканал «Россия». 24 июля 2007.

653

   ХинштейнА. Какого цвета страх. 2-е изд. М., 2004. С.482 (интервью В.М. Чебрикова).

654

   Генерал Цвигун. Последний выстрел. Документальный фильм // Телеканал «Россия». 24 июля 2007.

655

   Крючков В.А. Личное дело. 4.1. С. 432.

656

   Медведев P.A. Неизвестный Андропов. С.314.

657

   Там же.

658

   Семен Михайлович Цвигун (некролог) // Правда, 1982. 21 января.

659

   Гриневский О. Сценарий для Третьей мировой войны. С. 136–137. Генерал Цвигун. Последний выстрел. Документальный фильм // Телеканал «Россия». 24 июля 2007.

660

   Арбатов Г. А. Затянувшееся выздоровление. С. 294. Гриневский О. Сценарий для Третьей мировой войны. С. 137. Генерал Цвигун. Последний выстрел. Документальный фильм //Телеканал «Россия». 24 июля 2007.

661

   Брежнева Л.Я. Племянница генсека. М., 1999. С. 359.

662

   Михаил Андреевич Суслов (некролог) // Правда, 1982. 27 января.

663

   Минутко И.А. Юрий Андропов. Реальность и миф. М., 2004. С. 218.

664

   Сумароков Л.Н. Феномен М.А. Суслова (личность, идеи, власть). Наследие и некоторые уроки ушедшей эпохи // http://slipina.viperson.ru/wind.php?ID=534446&soch=1.

665

   Черняев A.C. Совместный исход. С. 473.

666

   Синицын Е.И. Андропов вблизи. С. 301.

667

   Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 164–165.

668

   Черняев A.C. Совместный исход. С. 473.

669

   Сумароков Л.Н. Феномен М.А. Суслова (личность, идеи, власть). Наследие и некоторые уроки ушедшей эпохи // http://slipina.viperson.ru/wind. php?ID=534446&soch=1.

670

   Чазов Е.И. Здоровье и власть. С. 164–165.

671

   Жирнов Е. После тяжелой и продолжительной работы. Странная и загадочная смерть Михаила Суслова // Коммерсант-власть. 2002. № 2.22 января. С. 62; Сумароков Л.Н. Другая эпоха (Феномен М.А.Суслова. Личность, идеология, власть.). 2002–2005 гг. 3-я ред. // База данных «Современная Россия. Лица России» (http:// www.allrus.info/main.php).

672

   Сумароков Л.Н. Андропов: дальше, дальше, дальше…// http://slipina. vi person.ru/wind.php?ID=241061 &soch=1.

673

   Там же.

674

   Там же.

675

   Сумароков Л.Н. Феномен М.А. Суслова (личность, идеи, власть). Наследие и некоторые уроки ушедшей эпохи // http://slipina.viperson.ru/wind. php?ID=534446&soch=1.

676

   Москва прощается с М.А. Сусловым // Известия. 1982. 29 января.

677

   Авторханов А. Не будем забывать // 24 часа. 1991. № 7(88) С. 12.

678

   Москва прощается с М.А. Сусловым // Известия. 1982. 29 января.

679

   Легостаев В. Когда пробил час Великой измены // Правда, 1995.10 марта.

680

   Чазов Е. И. Здоровье и власть. С. 164.

681

   Кирпиченко В.А. Разведка: лица и личности. С. 159.

682

   Александров-Агентов А.М. От Коллонтай до Горбачева. Воспоминания дипломата, советника A.A. Громыков, помощника Л.И. Брежнева, Ю.В. Андропова, К.У. Черненко, М.С. Горбачева. М., 1994. С. 267.

683

   Сумароков Л.Н.Феномен М.А. Суслова (личность, идеи, власть). Наследие и некоторые уроки ушедшей эпохи // http://slipina.viperson.ru/wind..php?ID=534446&soch=1

684

   Там же.

685

   Горбачев М.С. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 203.

686

   Арбатов Г.А. Затянувшееся выздоровление. С. 305.

687

   Там же. С. 306.

688

   Там же. С. 305.

689

   Югов А. Входят во флаттер // Посев. 1982. № 4. С. 16.

690

   Москва прощается с М.А. Сусловым (фотография) // Правда, 1982. 29 января.

691

   Вручение наград товарищу Д.А. Кунаеву // Правда, 1982. 26 февраля.

692

   Шебаршин П. Рука Москвы. М., 2002. С. 200–202.

693

   С официальным визитом // Правда, 1982. 2 марта.

694

   Гриневский О. Сценарий для Третьей мировой войны. С. 138.

695

   Медведев P.A. Неизвестный Андропов. С. 328.

696

   Черняев А. С Совместный исход. С. 482.

697

   Пребывание товарища Л.И. Брежнева в Узбекистане // Правда, 1982. 23 марта; Интернационализм на деле: Пребывание Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета СССР товарища Л.И. Брежнева в Ташкенте на торжествах, посвященных вручению Узбекской ССР ордена Ленина, 22–25 марта 1982. М., 1982.

698

   Александров-Агентов А. Осень патриарха II Совершенно секретно. 1993. №.6. С. 8 – 10.

699

   Там же.

700

   Медведев В.Т Человек за спиной. С. 167–168.

701

   Александров-Агентов А. Осень патриарха // Совершенно секретно. 1993.
   №.6. С. 8 – 10.

702

   Там же.

703

   Медведев В.Т. Человек за спиной. С. 169.

704

   Александров-Агентов А. Осень патриарха // Совершенно секретно. 1993. №.6. С. 8 – 10.

705

   Торжественное заседание в Ташкенте, посвященное вручению Узбекской ССР ордена Ленина // Правда, 1982. 25 марта. Медведев В.Т. Человек за спиной.
   С. 169.

706

   Беседа товарища Л.И. Брежнева в ЦК Коммунистической партии Узбекистана // Правда, 1982. 26 марта. Возвращение товарища Л.И. Брежнева в Москву // Там же.

707

   Черняев A.C. Совместный исход. С. 480.

708

   Медведев В.Т. Человек за спиной. С. 170–171.

709

   Александров-Агентов А. Осень патриарха // Совершенно секретно. 1993. №.6. С. 8 – 10.

710

   Медведев В.Т. Человек за спиной. С. 170.

711

   Медведев P.A. Неизвестный Андропов. С. 327–328.

712

   Черняев A.C. Совместный исход. С. 483

713

   Вчера в Кремле // Правда, 1982. 23 апреля.

714

   Пути созидания и мира. Репортаж о первомайских торжествах на Красной площади // Правда, 1982. 2 мая.

715

   С официальным дружеским визитом // Правда, 1982. 5 мая.

716

   Вчера в Кремле // Правда, 1982.19 мая; Черняев A.C.Совместный исход. С. 484.

717

   Коммунизм возводить молодым // Правда, 1982. 22 мая.

718

   Медведев В.Т. Человек за спиной. С. 170–171.

719

   Информационное сообщение о Пленуме ЦК КПСС // Правда, 1982. 25 мая.

720

   Черняев А.С. Совместный исход. C. 489.

721

   Зенькович Н. Самые закрытые люди. М., 2002. С. 716–720.

722

   Зенькович Н. Самые закрытые люди. М., 2002. С. 716–720.

723

   Горбачев М.С. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 204.

724

   Бессмертный И. О чем молчит генерал Федорчук// Intellectual – Интернет Фонда ветеранов разведки (http://2000.net.ua/print/derzhava/2066708269.htnnl).

725

   Синицын И.Е. Андропов вблизи. С. 103; Млечин Л. Андропов. С. 288.

726

   Медведев В.Т. Человек за спиной. С. 170–171.

727

   Медведев P.A. Неизвестный Андропов. С. 336.

728

   Арбатов Г.А. Человек Системы. С. 378.

729

   Медведев P.A. Неизвестный Андропов. С. 336.

730

   С официальным визитом // Правда, 1982. 26 мая.

731

   Советско-австрийские переговоры // Правда, 1982.27 мая.

732

   В поездку по стране // Правда, 1982. 28 мая.

733

   Прием Л.И. Брежневым А.С. Джеллуде // Правда, 1982. 28 мая.

734

   Заседание президиума Верховного Совета СССР// Правда, 1982.1 июня.

735

   Встреча Л.И. Брежнева с Ле Зуаном // Правда, 1982.1 июня.

736

   С официальным дружеским визитом // Правда, 1982. 2 июня.

737

   Советско-чехословацки е переговоры // Правда, 1982. 3 июня.

738

   В поездке по стране // Правда, 1982.4 июня.

739

   Торжество народовластия // Правда, 1982.21 июня.

740

   В обстановке дружбы и единства взглядов // Правда, 1982. 22 июня.

741

   Прием Л.И. Брежневым Г. Филиппова // Правда, 1982. 23 июня.

742

   Гриневский О. Сценарий для Третьей мировой войны. С. 211–212.

743

   Отъезд товарища Л.И. Брежнева из Москвы // Правда, 1982.4 июля.

744

   Арбатов Г.А. Затянувшееся выздоровление. С. 285.

745

   Гриневский О. Сценарий для Третьей мировой войны. С. 214.

746

   Горбачев М.С. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 213–214.

747

   Легостаев В. Когда пробил час Великой измены // Правда, 1995.10 марта.

748

   Горбачев М.С. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 213–214.

749

   Там же.

750

   Там же. С. 215–216.

751

   Пихоя Р. Советский Союз: история власти. 1945–1991. M., 1998. С. 423.

752

   Пихоя Р. Советский Союз: история власти. 1945–1991. С. 423.

753

   Семанов С.Н. 7 тайн генсека с Лубянки. С. 195.

754

   Пихоя Р. Советский Союз: история власти. С. 423.

755

   Черняев A.C. Совместный исход. С. 504.

756