Назад

Купить и читать книгу за 260 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

История и философия науки: учебное пособие

   Учебное пособие написано в соответствии с программой кандидатского минимума для аспирантов. В отличие от аналогичных изданий является системно построенным по всем разделам. В пособии анализируются структура и динамика научного знания, обсуждаются общие проблемы философии науки. Дается история развития естественных, технических, общественных и гуманитарных знаний. Разбираются философские проблемы социально-гуманитарных наук.
   Для студентов, аспирантов и преподавателей вузов.


Л. А. Зеленов, А. А. Владимиров, В. А. Щуров История и философия науки

От авторов

   Данное учебное пособие дня аспирантов, соискателей и магистрантов подготовлено в соответствии с приказом Минобразования и науки РФ о введении с 1 июля 2005 г. нового кандидатского экзамена для всех специальностей – «История и философия науки». В стране идет процесс подготовки профессионально-преподавательского состава вузов России к чтению соответствующего курса, руководству аспирантами и соискателями по данному профилю.
   В пособии обобщен многолетний опыт работы авторов с аспирантами и соискателями по преподаванию истории и философии науки.
   Его структура достаточно проста и отражает рекомендации Минобразования и науки РФ.
   1. Наука в системе общества.
   2. История науки.
   3. Философия науки.
   4. Философские проблемы социогуманитарных наук.
   Авторы понимают, что не все научные дисциплины отражены в пособии (не представлены, например, аксиология, филология, семиотика, эргономика, герменевтика и пр.), но в замысле существует план издания пособий и по этим наукам.
   Все критические замечания будут с благодарностью приняты и учтены авторами.

Введение

   Интегральный курс «История и философия науки» определенно включает в себя междисциплинарный комплекс знаний: теория науки, история науки, общая философия, социальная философия, философия науки, методология науки, культурология, науковедение, этика науки, аксиология науки, социология науки и т. д.
   Так или иначе, все проблемы этого курса сосредоточиваются вокруг науки. Именно наука является его предметом. Но в данном предмете по специфике курса выделяются практически два аспекта, которые можно рассматривать как объекты исследования: история науки и философия науки.
   Этот подход вполне закономерно приводит к выводу о необходимости выделения трех крупных разделов данного курса.
   1. НАУКА.
   2. ИСТОРИЯ НАУКИ.
   3. ФИЛОСОФИЯ НАУКИ.
   Весь этот огромный теоретический и исторический материал необходимо четко структурировать и типологизировать, чтобы история науки не превратилась в историю физики, историю математики, историю химии, историю демографии, историю языкознания и пр. То же касается первого и третьего разделов: нельзя теорию науки излагать как теорию механики, теорию ботаники, теорию информатики, теорию сопротивления материалов и пр., а философию науки излагать как философские проблемы физики, философские проблемы космонавтики, философские проблемы биологии и пр.
   К сожалению, этот эмпирический подход пока господствует в литературе. Можно понять интерес соискателя-физика к истории физики и философии физики, но молодой ученый должен знать все поле науки. Как писал в свое время К. А. Тимирязев, ученый должен знать «все о кое-чем и кое‑что о всем». Понятие «все» фиксирует профессиональную принадлежность ученого, а понятие «кое‑что» – его включенность в интеллектуальное сообщество.
   Способом решения данной проблемы является ориентация не на описательный, эмпирический, хронологический материал (эпохи, авторы, школы, открытия и пр.), а на выявление закономерностей и исторического развития науки (не физики или химии, а именно науки как целостности) и ее совокупных философских проблем.
   В данном пособии на основе мировоззренческого и методологического потенциала философии и предпринимается первая попытка систематического изложения нового курса «История и философия науки». Исторический и философский аспекты курса освобождают от необходимости излагать материал смежных дисциплин: «социология науки», «психология науки», «менеджмент в науке», «логика науки» и т. д. Работ по данным проблемам достаточно, и они будут указаны в списке рекомендуемой литературы.

Раздел 1

   Поскольку наука является предметом изучения и ее Истории, и ее Философии, постольку необходимо определить этот предмет прежде всего. По Гегелю, определение – это ограничение, т. е. нахождение границ бытия данного предмета. Это ограничение развертывается в серии исследовательских аспектов: границы Возникновения, границы внешнего Бытия, границы внутреннего Бытия, границы Перспектив развития. Эти аспекты будут рассмотрены в данном разделе.

1.1. Генезис науки

   Любое историческое образование имеет начало. Наука – это историческое образование человеческого общества. Имеется в виду наука как синкретическое, целостное социальное явление, т. е. не физика или математика, не химия или электроника.
   В самом общем виде науку можно рассматривать как вид познавательной деятельности (В. Степин). Является ли наука единственным видом познавательной деятельности? Конечно, нет, ибо исторически существуют и другие виды познания объективного мира: искусство, философия, религия, обыденное сознание, мифология и пр.
   Следовательно, если науку отождествлять с познавательной деятельностью вообще, то и истоки ее надо искать в начале человеческой истории. Человек как разумное существо не мог существовать, действовать, развиваться без познания окружающего мира и самого себя (система «Универсум – Человек»),
   В этой системе и в прошлом, и в настоящее время совершается два движения: от универсума к человеку и от человека к универсуму. Движение ОТ универсума (все формы потенциального и актуального бытия) к человеку предстает как духовное освоение универсума, т. е. превращение чуждой реальности в свою. В этом процессе совершается две духовно-отражательные операции: познание и оценивание. По В. П. Тугаринову, это ответ на два вопроса: «Что есть?» и «Как отнестись?».
   Ответ на первый вопрос развертывается исторически в границах ТЕОРИИ ПОЗНАНИЯ (гносеологии), а ответ на второй вопрос в границах ТЕОРИИ ОЦЕНИВАНИЯ (аксиология). Но это разграничение придет лишь в XIX в. (Кант, Риккерт и др.).
   Второй аспект движения представлен преобразовательной деятельностью человека: практическое освоение универсума. Оно предполагает выработку методологии освоения и праксиологической технологии освоения (методология и праксиология).
   Таким образом, исторически складывается базовая система отношений Универсума и Человека:

   На полюсе духовного освоения универсума человеком при помощи познавательных и оценочных операций исторически складывается КАРТИНА МИРА (Мир), а на полюсе практического освоения универсума человеком формируется СРЕДА (вторая природа).
   Практические потребности (Ф. Энгельс) прежде всего детерминировали развитие познавательных способностей человека от описательно-эмпирических до объяснительно-теоретических. На первых этапах человеческого общества именно в этих границах и формировалась научная деятельность, НАУКА. Отсюда и ее типичное определение как генератора (производителя) ЗНАНИЙ. Оценка еще не входила в ее функцию. От познания ждали прежде всего методов к практическому действию. Понятно, что сами практические действия тоже не входили в задачу и функции науки.

   Следовательно, с самого начала наука во всех ее видах (а сначала в синкретическом состоянии) выполняла две функции:
   а) познавательную и
   б) методологическую.
   Это можно увидеть на примере истории развития математики, механики, физики.
   Кстати, уже здесь можно фиксировать общеисторическую ЗАКОНОМЕРНОСТЬ развития науки: становление первоначально тех наук, которые связаны с базовыми, элементарными формами материи и движения. Исторически возникают науки, изучающие механические формы и процессы (земная и небесная механика), затем – физические формы и процессы, потом – химические формы и процессы, далее – биологические формы и процессы и наконец – социальные формы и процессы. Подобную закономерность мы обнаружим и в движении технического потенциала общества: от технических систем, компенсирующих телесные недостатки человека, к техническим системам, компенсирующим сенсорные недостатки, и от них – к современным системам, компенсирующим ограниченность интеллектуально-информационной деятельности человека.
   В дальнейшем общество предъявляет к науке требования не только познавать реальность и формировать методы деятельностного к ней отношения, но и требования оценки объектов с позиции различных (нравственных, политических, правовых, экономических и пр.) критериев. В работах Канта и Гегеля и их учеников уже выстраивается концепция аксиологической (оценочной) функции науки. А К. Маркс не только в 11-м тезисе о Фейербахе (философы до сих пор лишь объясняли мир, в то время как дело заключается в его изменении), не только в концепции «обмирщения» философии, но и в «Капитале» обосновывает необходимость праксиологической функции науки: «превращение науки в непосредственную производительную силу общества», «техника – это овеществленная сила знания».
   Таким образом, можно говорить, что исторически наука обретает еще две функции:
   в) аксиологическую,
   г) праксиологическую.
   Следовательно, можно констатировать в процессе становления науки прежде всего обретение ею всей полноты функций в системе освоения отношений Универсума и Человека.
   Понятна в связи с этим ограниченность толкования науки как познавательной или методологической, или аксиологической, или праксиологической деятельности. Наука – это синергетическое образование, а в ней как в части, как в элементе, как в виде представлены исторически все функции освоения Универсума.
   Но это лишь функциональный подход в анализе генезиса науки. Он характерен и для философии, и для религии, и для искусства и других типов мировоззрения. Важно определить специфику становления научного отношения человека к универсуму.
   Понятно, что наука вырастает на базисе познавательной деятельности, но эту деятельность осуществляет не только она. Прежде всего в системе познавательной деятельности исторически вызревают ее верхние этажи: рациональные, логические, теоретические, абстрактно-концептуальные. Иначе говоря, наука стремилась и стремится до сих пор преодолеть чисто эмпирический, описательный, информативный, чувственно-эмоциональный уровень знаний об объекте. Она стремится на основе эмпирических знаний (факты, протокольные предложения и пр.) сформулировать ЗАКОНЫ данного объекта, внутреннюю логику его бытия, сущностные основы предмета. А сделать это можно лишь на основе возвышения от эмпирического к теоретическому, от чувственно данного к рационально-логическому моделированию свойств, процессов, отношений объекта. Это и представлено в ТЕОРИИ.
   Историческое движение науки как формы ее самоопределения представлено в двух аспектах:
   1) необходимо было подняться от эмпирического описания к теоретическому обобщению;
   2) необходимо было теоретические обобщения выразить в системе законов.
   Эти два параметра – Теория и Закон – до сих пор остаются специфическими именно дня науки, для научного познания.
   Разумеется, сама теория и ее концентрированное выражение – закон являются высшими формами существования научного знания. Динамика познавательной деятельности была осознана наукой (и в этом состоит одно из важных ее значений дня общества) и выражена в логике движения знания: «проблема – гипотеза – теория». Общим дня них и дня других форм результатов познавательной деятельности является понятие «знание». Знание – это субъективная форма бытия объекта. Объект безотносительно к бытию субъекта представляет собой предмет, который соотносим с человеком. Когда человек превращается в СУБЪЕКТА познания, тогда предмет становится ОБЪЕКТОМ. Возникает новая оппозиция:

   В процессе познавательных операций объект «пересаживается» в голову субъекта, моделируется, познается и пр. В сознании субъекта возникают различные образы объекта: субъективные формы его бытия. Наука и занимается моделированием объектов, субъективным представлением объекта в разных формах и видах ЗНАНИЯ. Естественно и определение ее как генератора знания.
   Понятно, что становление науки не ограничивается самоопределением ее функций [4], не ограничивается ее ориентацией на открытие законов (номологический статус). Наука исторически начинает формироваться как деятельность со всеми ее компонентами: субъект, объект, средства, процесс, условия, результат, система, среда. Этот аспект науки в литературе пока не освещен.
   Деятельностное бытие науки внешне выражается в становлении соответствующих ей научных отношений и научных институтов. Так складывается научная сфера общества.
   1. Научные потребности.
   2. Научные способности.
   3. Научная деятельность.
   4. Научные отношения.
   5. Научные институты.
   В ходе исторического становления науки как особой сферы общественной жизни (социальной константы) можно зафиксировать первичные параметры.
   A. Наука выделилась из нерасчлененной, синкретической познавательной деятельности.
   Б. Ей пришлось обрести теоретико-абстрактную форму, чтобы противопоставить себя всем другим познавательным деятельностям.
   B. Логическое развитие научной деятельности от постановки проблем к выдвижению гипотез и их практическому и логическому обоснованию в форме теории приводит ее закономерно к необходимости открытия и обоснования законов своих предметных областей исследования.
   Г. Решение познавательных задач приводило к необходимости «оборачивания теории в метод» (К. Маркс), т. е. к решению задач методологического характера.
   Д. Нарастание антропологической проблематики в развитии всех наук, особенно с XIX в., приводит к необходимости включения во все научные исследования «антропного принципа», что способствует развитию аксиологического аспекта всех наук.
   Е. Познавательные, методологические (технологические) и аксиологические функции науки находят свое отражение в практическом применении ее результатов и в практической оценке ее эффективности, что выражается в XX–XXI вв. в усилении праксиологической функции науки.
   Ж. Логика становления научной деятельности с ее субъектом (потребности и способности) формирует научные отношения, которые исторически оформляются в систему научных институтов общества. Формируется научная СФЕРА общества как его социальная константа.

1.2. Понятие науки

   Историческое становление науки в системе общества еще не закончилось, поэтому и само истолкование ее сущности, специфики, состава, структуры, функций до сих пор является объектом дискуссий в философии, науковедении, культурологии. В 60-х годах XX в. сложилась целая отрасль исследования науки, которая определяется как науковедение, или «наука о науке». Издано множество работ, проведены серии конференций, посвященных изучению феномена науки, выявлены разные аспекты ее социального бытия: экономические, нравственные, логические, системные, эстетические, психологические, социологические, тендерные и др.
   Все это и является объективным основанием для различных субъективных трактовок науки, согласно которым наука – это:
   – система знания,
   – совокупность результатов познавательной деятельности,
   – сама деятельность по производству знаний,
   – совокупный общественный интеллект,
   – собирательное понятие для всего комплекса наук,
   – абстрактно-логическая система знаний,
   – система законов мира,
   – теоретическое моделирование действительности и пр.
   В литературе по науковедению нетрудно найти все эти и иные трактовки. Важно, что все они ограниченны, т. е. не вскрывают всей полноты реального бытия науки. Конечно, наука – это и процесс получения знаний, и сами знания, и их высшая форма – теория, и выражение теорий в законах и т. д.
   Как и в других случаях (управление – это управленческая деятельность, искусство – это художественная деятельность, политика – это политическая деятельность, религия – это религиозная деятельность, экономика – это экономическая деятельность и пр.), правильнее и эвристичнее идти по пути представления науки в деятельностном аспекте, т. е. как научной деятельности. О ее специфике сказано выше (номологическое мировоззрение, открытие и исследование законов реального мира). Но понятие «деятельность» открывает перспективы анализа всего богатства компонентов, которые определяют существование и функционирование науки.
   Деятельность любого вида не сводится к процессуированию. Во-первых, она включает в себя СУБЪЕКТА деятельности, в нашем случае УЧЕНОГО (исследователя, экспериментатора), т. е. человека, обладающего Потребностью и Способностью к научной деятельности.
   Во-вторых, научная деятельность субъекта ориентирована на определенный ОБЪЕКТ (естественная и искусственная реальность), границы (горизонты) которого постоянно расширяются.
   В-третьих, научная деятельность осуществляется при помощи различных ИНФОРМАЦИОННО-ТЕХНИЧЕСКИХ СРЕДСТВ (приборы, аппаратура, измерительная техника и пр., вплоть до космических кораблей). Исследование этого компонента закономерно входит в историко-философский анализ ТЕХНИКИ (В. А. Щуров).
   В-четвертых, научная деятельность совершается как совокупность различных процедур, операций, действий, функций, которые в совокупности характеризуют ПРОЦЕСС научной деятельности (наблюдение, эксперимент, описание, объяснение, экстраполяция и все другие функции ученого).
   В-пятых, научная деятельность объективно нуждается в компенсации ограниченностей ее основных компонентов (субъект, объект, средства, процесс), что определяет необходимость включения в ее систему УСЛОВИЙ. Условия – это компоненты других деятельностей, включенные с компенсаторной функцией в научную деятельность (экономические, финансовые, кадровые, управленческие и иные ресурсы).
   В-шестых, научная деятельность не является пустым процессуированием, а ориентирована на получение определенного, запрограммированного субъектом РЕЗУЛЬТАТА. Результат – это не только реализованная цель (ПРОДУКТ), но и побочные, дополнительные, неожиданные следствия (ОТХОД).
   В-седьмых, научная деятельность не является хаотическим процессуированием названных компонентов. Она нуждается в их организации, структурировании, что и создает СИСТЕМУ научной деятельности как структурированный состав.
   В-восьмых (наконец), система научной деятельности функционирует не в вакууме, а в социальной среде. В этой среде существуют другие системы деятельностей (экономическая, образовательная, управленческая, медицинская и пр.), которые образуют СРЕДУ как потенциал и активную сферу научной деятельности.
   Таким образом, научная деятельность предстает как совокупность всех ее базовых компонентов:

   Эти восемь компонентов и могут быть положены в основу изложения ТЕОРИИ НАУЧНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ (это нами сделано по отношению к теории экологической деятельности – Н. Н. Храменков, теории педагогической деятельности – Л. В. Филиппова, теории управленческой деятельности – Г. В. Груздев, С. И. Савчук и др.).
   Но на этом системный анализ науки не может закончиться, потому что сама научная деятельность нуждается в субъективных и объективных своих основаниях. Научная деятельность общества субъектно (человеческий фактор) основана на научных Потребностях и научных Способностях общества (анализ А. И. Субетто, О. Л. Краевой). Само же функционирование научной деятельности объективно генерирует соответствующие ей научные Отношения и научные Институты.
   Так исторически формируется уже не просто научная деятельность, но целостная НАУЧНАЯ СФЕРА общества, включающая пять базовых социальных образований: научные потребности, научные способности, научную деятельность, научные отношения, научные институты. Все другие характеристики науки являются частными по отношению к названиям базовым, поэтому и ТЕОРИЮ СФЕРЫ общества можно строить по этим пяти разделам.
   1. Теория научных потребностей.
   2. Теория научных способностей.
   3. Теория научной деятельности (восемь компонентов).
   4. Теория научных отношений.
   5. Теория научных институтов.
   Именно в этой общей структуре и происходит становление каждой науки. Для этого любая новая наука (а их свыше 1600), чтобы включиться в «научное сообщество», должна решить серию специфических задач. Без ответа на эти задачи она не может претендовать на статус науки. Эта проблема тоже разработана в нижегородской философской школе.
   В историческом становлении любой науки прослеживается пять направлений ее самоопределения (все другие являются вторичными).
   A. Предметология – определение и обоснование своего предмета.
   Б. Терминология – разработка своего категориального аппарата.
   B. Методология – определение специфических методов исследования.
   Г. Номология – выявление законов своей предметной области.
   Д. Праксиология – определение своей практической значимости.
   Так «становились на ноги» математика, механика, физика, химия, биология, социология, психология и другие науки. В этом процессе исторического становления (он может быть и очень длительным, как у психологии например) науки происходит и еще одно важное свершение в рамках укрепления престижа науки: ее отмежевание от всех форм ненаучного (донаучного, вненаучного, псевдонаучного) знания.
   Не только в прошлом науке приходилось бороться с различными оккультными направлениями, но и сегодня в связи с ростом авторитета научного знания проявляются различные традиционные и новейшие формы оккультизма. Их особенность заключается в использовании научной терминологии и научных методов (виртуально). Это движение ОКОЛО научного знания весьма широко представлено и в стране, и за рубежом: телекинез, телепатия, ясновидение, колдовство, знахарство, астрология, алхимия, религиозное сектантство, гадания, предсказания и пр.
   Не будем игнорировать донаучное знание, выросшее в лоне народного мировоззрения (народная медицина, народная педагогика, народное искусство, народная метеорология, народная кулинария и пр.). Это кладезь народной мудрости, эмпирически явленной в форме традиций, но не достигшей теоретических обобщений (это задача профессиональной науки).
   Не будем игнорировать различные версии околонаучного знания, ибо интуиция и эвристика всегда составляли интеллектуальный потенциал науки. К сожалению, после блестящих работ О. Тихомирова, В. Пушкина, В. Пономарева и других наших специалистов по эвристике (60—70-е годы XX в.) исследования в этой области не активизируются. Общее определение эвристики как способностей нахождения оптимального варианта без перебора всех возможных (В. Пушкин) остается верным с научной точки зрения. Но в этом ключе и предстоит рассмотреть интуицию, озарения, вдохновения, творчество во сне, инсайты и пр.
   Мы убеждены, что в XXI в. будут не только найдены закономерности эвристического мышления человека, но и вся система образования будет построена на этой основе.
   Легко говорить об антинаучном знании, поскольку оно выступает с открытым забралом: это все виды отрицания исторически завоеванных наукой достижений (антидарвинизм прежде всего). Эволюционная концепция развития человечества на Земле научно доказана и подтверждается последними исследованиями ученых. Серия эдиктов пап римских с 60-х годов XX в. свидетельствует об этом. Наука требует доказательств и опирается на доказательства (практические или логические).
   В связи с этим полезно расширить само понятие «знание», ибо оно иногда (и даже чаще всего) связывается только с истинным знанием. Полезно вспомнить диалектическую мысль Ф. Энгельса в «Анти-Дюринге», что любое знание является и истинным, и ложным, что и заблуждение‑тоже знание, но знание ложное. Все это позволяет понять диалектику абсолютной и относительной истины: они не метафизически разграничены, а представляют собой две стороны одной медали. Любая истина абсолютна, поскольку она истина, т. е. фиксирует реальное состояние объекта, но она же и относительна, потому что фиксирует не полноту объекта и его свойств, а только некоторые его грани. Иначе говоря, правильнее говорить не об абсолютной и относительной истине, а об абсолютности и относительности одной и той же истины. И это нетрудно доказать на любом примере.
   Понятие «знание» является базовым, родовым по отношению не только к истине (истинное знание), но и к заблуждениям, ошибкам, лжи, гипотезам, проблемам и т. п. Ведь любой вид знания является в конечном счете адекватным или неадекватным субъективным ОТРАЖЕНИЕМ объективной реальности. В философии (блок гносеологии) в основном (тысячи статей, монографий, диссертаций) рассматривались и рассматриваются проблемы истины (истинного знания): абсолютная и относительная истина, абстрактная и конкретная истина, объективность и субъективность истины, вопросы верификации и фальсификации и т. д. Проблемам ложного, неадекватного знания, вероятностного, проблематичного, вненаучного, оккультного знания посвящен ряд работ таких авторов, как П. В. Копнин, Ф. А. Селиванов, И. Мочалов, Е. Жариков, А. Китайгородский. Актуализация этой проблематики связана в последнее время с широким популистским развитием всех видов и форм оккультных направлений. Не все они связаны с религиозной тематикой, а скорее, культивируют суеверные домыслы, облекая их в квазинаучную или псевдонаучную терминологию. Ряд проблем рассмотрен в интересной статье А. К. Сухотина «Гносеологический статус вненаучного знания» (Вестник Томского государственного педагогического университета. Серия: Гуманитарные науки. Спецвыпуск № 3(19). – Томск: ТГПУ, 2000. С. 80–84).
   Автор выделяет три слоя в науке: 1) ядро науки, 2) защитный (охранный) пояс науки и 3) вненаучное знание. К ядру науки он относит «апробированное эмпирическими проверками, испытанное длительной практикой научных исследований и оправданное в эффективных производственных приложениях знание» [Там же. С. 80]. Иначе говоря, это достоверное знание.
   Защитный (охранный) пояс науки включает в себя такое знание, которое является или вероятностным (гипотетическим) или проблематичным. Его задача – «оберегать ядро науки от поспешных выводов, могущих оказаться ошибочными» (Там же. С. 80]. Правда, важно учитывать и эвристическую (поисковую) функцию этого слоя научного знания (см.: Дорожкин A. M. Научный поиск как постановка и решение проблем. – Н. Новгород: Нижегородский гуманитарный центр, 1995).
   В этом втором слое можно выделить два типа знания: а) проблематичное (знание о незнании) и б) вероятностное (гипотетическое). Такой подход важен, в частности, для разграничения двух видов эксперимента: а) исследовательского, основанного на проблеме, и б) критериального, основанного на гипотезе.
   Таким образом, имеется три типа знаний:
   – достоверное (теория),
   – проблематичное (проблема),
   – вероятностное (гипотеза).
   По сути, в этих формах и осуществляется движение науки: «проблема – гипотеза – теория». Научные законы и константы – это не что иное, как квинтэссенция теории, теоретического, достоверного знания.
   К области вненаучного знания автор относит религиозные верования, мифологические образы, предания, легенды, суеверия, художественные образы, сказочные сюжеты, рецепты магии и колдовства. Это, так сказать, «научно терпимое знание», по отношению к которому, по мысли автора, надо проявлять толерантность. Это обусловлено тем, что в данном слое наука может черпать подсказки для постановки проблем, выдвижения гипотез, для новых направлений научного исследования (Г. Шлиман, П. Бажов, И. Ефремов, П. Дирак, Г. Вейль, И. Кеплер, Г. Кантор, Б. Раушенбах, А. Миллер, Я. Пропп и др.).
   Этот слой достаточно аморфен, но в нем тем не менее можно выделить некоторые специфические типы:
   – аксиоматическое знание (аксиомы), основанное на «миллиарды раз повторенной практике» (В. И. Ленин), которое вполне можно включить во второй слой науки;
   – постулативное знание (постулаты), которое декларируется, но предполагает и допускает верификацию и фальсификацию. Его тоже можно включить во второй слой науки;
   – догматическое знание (догмы, догматы), не требующее проверки и доказательств, а обращенное к вере человека;
   – виртуальное знание (образы-конструкты), не нуждающееся в отнесении его к объективной реальности, а значит, и в верификации, и фальсификации (художественные образы, сказки и т. п.).
   Остается лишь назвать еще один тип – «ложное знание», т. е. знание, явно не соответствующее реальности (заблуждения, ошибки, погрешности). Иногда ложному знанию отказывают в статусе «знания», но выше мы уже сказали, что любое знание – это субъективное отражение реальности, отражение адекватное или неадекватное. Ложное знание – это и есть пример неадекватного отражения объекта субъектом.
   Таким образом, можно предложить в качестве гипотезы следующую типологию знаний.
   1. Достоверное (теория).
   2. Проблематичное (проблема).
   3. Вероятностное (гипотеза).
   4. Аксиоматическое (аксиома).
   5. Постулативное (постулат).
   6. Виртуальное (конструкт).
   7. Догматическое (догма).
   8. Ложное (ложь и заблуждение).
   Эта проблематика, на наш взгляд, должна составить содержание когнитивного аспекта гносеологии как теории познания. Уже такой подход открывает перспективы таксономизации науки, т. е. выделения и анализа в ней таксонов – единиц знания с их содержательной и специфической интерпретацией: теория, идея, проблема, гипотеза, аксиома, постулат, догма, конструкт, закон, константа, учение, доктрина, концепция, ложь, заблуждение, проект, прогноз, модель, программа. Такая задача пока не решена.
   Особый аспект самоопределения науки – это ее отношение к комплексу псевдопроблем (мнимых проблем), т. е. к совокупности псевдонаучных исследований. Здесь обилие научной терминологии, ссылок на авторитеты, на известные и доказанные теории, но предлагаются такие постулаты, которые противоречат всем научно доказанным положениям.
   Понятие проблемы, псевдопроблемы, мнимой проблемы и понятий в научной литературе разработано недостаточно. Можно назвать работы Е. Жарикова, И. Мочалова, А. Китайгородского, П. Копнина, А. Дорожкина. Важны критерии разграничения проблемы и псевдопроблемы. В книге профессора Китайгородского «Реникса» эти критерии более или менее выявлены. По его мнению, псевдопроблема – это такая проблема, которая:
   – давно решена в истории науки,
   – противоречит всем доказанным научным положениям,
   – не имеет оснований (практических и теоретических) для ее разрешения.
   Открытие Америк и изобретение велосипедов давно известны науке, но есть и проблема «перпетум мобиле» и т. п. Мы здесь не говорим пока о «промышленном шпионаже», об «утечке мозгов», о «пиратстве» и т. п. умышленных способах плагиата. Но существует и дублирование открытого и изобретенного на неумышленной, бессознательной основе: Ломоносов и Лавуазье, Попов и Маркони, Ньютон и Лейбниц и т. п.
   Современная система патентования и других юридических способов закрепления авторства гарантирует всего лишь признание авторства, но не собственность на интеллектуальную новацию.
   Анализируя историческое развитие научной сферы общества, можно прийти к двум важным констатациям:
   а) все достижения науки – результат совокупного действия интеллекта, а значит, и совокупным общественным интеллектом,
   б) интеллект и его достижения не могут быть товаром в экономическом смысле слова, поэтому понятие интеллектуальной собственности социально (общественно) несостоятельно.

1.3. Типология науки

   Исторический процесс формирования новых наук, особенно с эпохи Возрождения, приводит к дифференциации общенаучного знания. В границах общих наук складываются частные науки, которые при своей дифференциации и при смыкании с другими науками образуют то дисциплинарное множество научного поля, которое мы имеем сегодня. По свидетельству А. К. Сухотина, сегодня на планете более 900 сложившихся и около 700 становящихся наук.
   Такое множество научных образований затрудняет не столько их дифференциацию, сколько типологизацию. В истории науки уже у Гегеля мы встречаем выделение крупных блоков научного знания: «механика», «физика», «химия», «биология», т. е. по формам движения материи (природы). О. Конт к этой типологии добавил социологию и этим охватил все предметные области науки. Ф. Энгельс в «Диалектике природы» собирал материал для систематизации научного знания, продолжая общую логику Гегеля и Конта: типология по формам движения материи от простейших до высших. Этот подход и позднее будет представлен в работах науковедов (например, Б. М. Кедрова):
   – науки, изучающие механическую форму движения,
   – науки, изучающие физическую форму движения,
   – науки, изучающие химическую форму движения,
   – науки, изучающие биологическую форму движения,
   – науки, изучающие социальную форму движения.
   Поправки в эту типологию вносились в связи со становлением комплексных (стыковых) областей научного знания: био– химическая, геологическая, кибернетическая. Это уже отражено в работах Б. М. Кедрова. В 50—60-е годы велись споры о месте сознания (психики) в структуре предметных областей научного знания вплоть до объявления сознания высшей формой движения материи (Ф. Ф. Кальсин).
   В работах Пермской философской школы (В. В. Орлов) в связи с анализом мирового закономерного процесса исключается механическая форма движения и базовой считается физическая.
   Мы считаем, что стыковые (комплексные, гибридные) формы движения и изучающие их науки не следует рассматривать в качестве самостоятельных и базовых: это переходные процессы. Механическую, базовую, низшую форму нельзя игнорировать, ибо она основана на специфическом противоречии «притяжение – отталкивание» и описывается в серии наук, изучающих закономерности именно этого противоречия (начиная с законов Ньютона, Кеплера и др.).
   Пока трудно определить типы наук (их виды и подвиды) без обращения к их предметному основанию. Иначе говоря, в основу типологии наук рационально положить типологию их предметных областей. На сегодня можно констатировать историческое выявление и исследование четырех таких предметных областей: природа, техника, общество, человек. Тогда мы и получаем четыре междисциплинарных научных комплекса: естествознание, технознание, обществоведение, человековедение.

   Естествознание – учение о природе, естественные науки.
   Технознание – учение о технике, технические науки.
   Обществоведение – учение об обществе, общественные науки.
   Человековедение – учение о человеке, гуманитарные науки.
   Природа – это все естественные явления, возникшие и существующие независимо от человека.
   Техника – это все искусственные (человекотворные) явления как материальные средства человеческой деятельности.
   Общество – это все исторически возникшие социальные явления, человеческое сообщество со всеми его характеристиками.
   Человек – это единичный представитель человеческого общества, единичный субстрат социальных систем.
   В самом начале полезно обратить внимание на использование в двух случаях понятия «знание», а в двух других – «ведение». Дело в том, что естественные и технические науки, отвечая на потребности практики, стремились и стремятся выработать именно знания о своих объектах (природа и техника). Без этих знаний, выраженных в теоретической форме и четких законах, не может оптимально совершаться человеческая деятельность. Человечество требовало от естественных и технических наук точных, проверенных, систематизированных знаний, а не ведений. Учения об обществе и о человеке с самого начала были субъективно насыщенны, полиинформационны, не строги, обременены эмоциями, чувствами, догмами, нормами, догадками и т. п. нестрогими формами отражения, т. е. ведением.
   Принципиально также и то, что в структуре каждого из четырех комплексов можно выделить аналогичные уровни знаний – ведений: частнотеоретический, общетеоретический и мировоззренческий.

   Внешний, поверхностный, уровень представлен совокупностью частных наук:
   – в естествознании: механика, физика, физикохимия, химия, география, геология, ботаника, зоология, генетика и пр.;
   – в технознании: техническая механика, теоретическая механика, основы конструирования, основы технологии, детали машин, электротехника, техническая кибернетика, вычислительная техника, информатика и пр.;
   – в обществоведении: история, языкознание, социальная психология, юриспруденция, экономическая теория, филология, семиотика, религиоведение, культурология и пр.;
   – в человековедении: анатомия человека, физиология человека, психология, эргономика, акмеология, ювенология, иммортология, социализация личности и пр.
   Число этих частных наук увеличивается, что и создает прежде всего трудности типологизации науки.
   Внутренний, ядерный, уровень представлен основными типами мировоззренческого учения о природе, технике, обществе и человеке. Этих типов мировоззрения (учения о системе «универсум – человек») шесть:
   – мифология – символическое мировоззрение,
   – народное – традиционное мировоззрение,
   – религиозное – догматическое мировоззрение,
   – искусство – образное мировоззрение,
   – философия – концептуальное мировоззрение,
   – наука – номологическое мировоззрение.
   Синкретическое учение об универсуме и человеке исторически складывается как синтез, совокупность знаний и ведений этих шести типов мировоззрения. Между ними существуют различные (диалог и конфронтация) отношения со стремлениями или абсолютизировать свое знание, или дополнить его знаниями и ведениями из других типов.
   Особую сложность составляет выделение среднего, общетеоретического уровня в структуре каждого комплекса. Частнотеоретический уровень дает знания для обобщений, для выработки на основе того или иного типа мировоззрения общей, целостной картины природы, техники, общества и человека. Некоторые частные науки претендуют на это «срединное» место: физика в естествознании, общая теория техники – в технознании, история – в обществоведении, психология – в человековедении, но они не могут дать целостной и общетеоретической модели (картины) определенной предметной области.
   Видимо, решение должно прийти в XXI в. в связи с общей тенденцией концептуализации и методологизации знаний. В частности, в области естествознания явно просматривается тенденция к занятию этого среднего уровня со стороны экологии, ибо именно экология изучает и абиотические, и биотические системы, и неживую и живую природу, и литосферу, гидросферу, атмосферу и биосферу. Ее «ноосферная» форма – это перспектива интегрального учения о природе в ее отношении к технике, обществу и человеку (А. И. Субетто).
   В области технознания на сегодня вперед вырывается такая область синтетического знания о технике во всех ее видах, как теория дизайна. В пользу дизайна говорит хотя бы то, что он интегрирует в себе технические, технологические, конструктивные знания и умения человека и впитывает в себя знания из трех других комплексов. К тому же все лучшие виды технической продукции на планете в XX в. созданы именно дизайнерами.
   В области обществоведения самые надежные перспективы в отношении занятия среднего места у социологии. Социология – это общая теория социума. Она изучает все сферы, процессы, компоненты, закономерности общественной жизни в отличие от любой частной общественной науки.
   Такая интеграция знаний в пределах общих теорий всех четырех комплексов позволит существенно изменить учебные программы образовательных учреждений введением сквозных (на протяжении всех лет обучения) интегрированных курсов:
   • основы экологии,
   • основы дизайна,
   • основы социологии,
   • основы антропономии.
   О последнем блоке необходимо сказать особо.
   В комплексе человековедения все более стремятся утвердить различные антропологические дисциплины: культурная антропология, социальная антропология, философская антропология и т. д. Издано уже множество учебных пособий. Но все это неэффективно, потому что антропология как учение о расово– биологических особенностях человека развивается давно, и потому прилагательные не меняют частного характера этой науки. Нужна интегрированная общая теория человека, основанная на накопленных результатах множества частных наук о человеке. Это место общей теории человека может и должна занять новая интегрированная область знания о человеке – АНТРОПОНОМИЯ.
   Антропономия изучает не человечество, а человека: не биологические, психологические, культурные и другие его качества, а всю совокупность качеств человека, которые определяют его меру. Используя генетический принцип движения знания, можно и саму структуру антропономии выстроить достаточно четко.
   1. Теория рождения человека.
   2. Теория потенциала человека (потребности и способности).
   3. Теория социализации человека.
   4. Теория деятельности человека.
   5. Теория социальных отношений человека.
   6. Теория институционализации личности.
   7. Теория судьбы человека.
   8. Теория идеального человека.
   Все эти теории в заданной последовательности впервые изложены в нашей монографии «Антропономия. Общая теория человека» (Н. Новгород: НАСА, 1991).
   Особая проблема в блоке «типология науки» – это проблема выделения в ней основных отрядов, т. е. институциональных и неинституциональных образований. Анализ современного состояния науки позволяет говорить о четырех ее отрядах (эшелонах).
   2. Отраслевая наука как институциональные научные центры исследования отраслевых проблем народного хозяйства.
   4. Самодеятельная (общественная) наука, представленная множеством разнообразных научных общественных объединений, организаций: научное общество учащихся, студенческое научное общество, объединения рационализаторов и изобретателей, центры ноу-хау, общественные академии, научные кружки и т. п. Эти объединения могут быть институционализированы, а могут существовать неформально. В них получают значительные научные результаты, пишут диссертации, издают монографии и т. д. Им принадлежит будущее, потому что именно в этих бескорыстных формах реализуется научная самодеятельность народа, реализуется как научный потенциал.
   Наконец, при типологии науки нельзя забывать о традиционном выделении в ней фундаментальных наук, ориентированных на исследование, и прикладных, ориентированных на разработки.

1.4. Научная деятельность

   Наука как сфера общественной жизни существует только благодаря тому, что есть научная деятельность. Научная деятельность – это функциональный стержень научной сферы. В ней реализуются научные потребности и способности общества, и она генерирует научные отношения и институты.
   Цель научной деятельности любого уровня и вида – производство знаний эмпирического или теоретического характера. В этих знаниях моделируется реальный мир, ибо наука в ее специфическом виде ориентирована на изучение реальности (естественной и искусственной, природной и общественной).
   Для осуществления научной деятельности необходимо наличие всего набора ее компонентов. Согласно общей концепции деятельности мы уже знаем, что именно восемь компонентов определяют реальность (а не потенциальность) научной деятельности.
   Субъект. Функционирование научной деятельности определяется активностью ее субъекта. Таковым является УЧЕНЫЙ в самом широком смысле слова (экспериментатор, наблюдатель, теоретик, анкетер, исследователь, аналитик, эксперт, консультант и др.). Формирование человека в ученого осуществляется за счет развития двух сущностных сил: потребностей и способностей.
   Научные потребности – это потребности в генерации знаний. Если в целом потребности как побудительная сила представляют собой противоречия необходимого и фактического состояния человека, то и научные потребности выражают рассогласование между фактическим и необходимым состоянием знания о том или ином объекте. Если одни довольствуются наличным, фактическим знанием и действуют в пределах его, то другие раздвигают границы знания, исследуют непознанное. Они и становятся учеными.
   Разумеется, формирование потребностей происходит не сразу. Движение в субъективном мире человека осуществляется от влечений к желаниям, к стремлениям, хотениям, интересам, ценностным ориентациям, целям и в конечном счете к программам научной деятельности.
   Научные способности – это социально заданные возможности образования на биопсихическом субстрате человека функциональных систем (умений) для осуществления научной деятельности. Научные способности основаны на двух субстратах: биопсихическом субстрате человека (задатки) и сложившихся исторически социокультурных программах науки (способы). Этапное соединение этих двух субстратов – задатков и способов – и формирует способность к научной деятельности.
   При этом необходимо иметь в виду качественное и количественное разнообразие самих субстратных задатков, которые или генетически, или в ходе социализации предстают в разных формах:
   • задатки,
   • одаренность,
   • талантливость,
   • гениальность.
   Это не стабильные, а мобильные характеристики человека, производные от его труда, упражнений, практики и силы потребностей. Наукой занимались и будут заниматься люди со всеми четырьмя уровнями способностей, но великие открытия принадлежат талантам и гениям.
   Что касается социокультурных программ, то они предстают в исторически сложившихся видах: от умений и навыков к приемам и способам, от методик к методам исследования. Высшей формой развития научных способностей является МЕТОД, т. е. владение методологией научного творчества.
   Давно известно, что без эффективной методологии не может быть ни эффективной теории, ни истории данной отрасли знания. Это следует из самой природы понятия «метод». Проблема эта просто решена в работах П. В. Копнина в 60-х годах XX в.: знание, обращенное к объекту, – это теория, а знание, обращенное к субъекту, – это метод. К. Маркс прекрасно понимал эту двуобращенность знания, говоря о принципе «обращения теории в метод». Эти две мудрости до сих пор не усвоены философами и специалистами. Базовое понятие – знание. Знание, обращенное к объекту – это теория, гипотеза, проблема, учение, доктрина, концепция, модель и пр. Знание – это субъективная модель объекта (ложная, истинная, вероятностная, проблематичная и пр.), это субъективная форма отражения объекта. Это информационная, гносеологическая сторона проблемы. Но знание должно функционировать. Вот эта трансформация знания в способ, принцип, прием, в праксиологический инструмент и превращает его в метод, или инструментально трансформированную теорию, знание. Уже здесь обнаруживается множество проблем, выходящих за границы традиционной гносеологии. Возникает обширная проблематика теории знания: эпистемология.
   В самом начале нам было важно обозначить направление исследования – трансформация теории в метод. Перспектива создания общей методологии еще впереди (10–20 лет). Важно фиксировать, что практически все науки (1600) в конце XX – начале XXI в. нуждаются в четкой, эффективной, оптимальной методологии. Все науки ввели в свое содержание «антропный принцип»: уже потянулись к эргономике, к дизайну, к методологии науки, техники и научного творчества и т. д.
   Благодаря бездарной критике и философов, и околонаучных специалистов забыли о диалектике, о диалектическом методе, о диалектической логике. Для консерваторов и ортодоксов диалектика примитивно сводилась к методу (с чертами и законами) в рамках диалектического и исторического материализма. Но диалектика богаче «кремлевских представлений», и словарей, и энциклопедий. Пора вспомнить великих диалектиков планеты: Гераклит, Демокрит, Платон, Аристотель, Фихте, Кант, Гегель, Маркс, Энгельс, Ленин, Копнин, Ильенков, Селиванов и др. Учиться диалектическому анализу любой проблемы надо именно у них. Классика – это то, что не знает «печати времени», она инвариантна и работает всегда.
   Проводя содержательный анализ диалектического метода, отметим, что все попытки свести его к законам диалектики (а они аморфны, неполны и пр.) примитивны. В 50—60-х годах XX в. к законам (число которых пока неизвестно) спасительно причислили принципы диалектики: принцип развития, принцип взаимосвязи, принцип детерминизма, принцип историзма, принцип объективности, принцип конкретности, принцип относительности и пр.
   Потом вспомнили, что диалектический метод связан с использованием парных диалектических категорий: сущность и явление, общее и особенное, необходимость и случайность, причина и следствие, часть и целое, структура и элемент… Вроде на сегодня поток остановился, а может и нет.
   В конечном счете сегодня ДИАЛЕКТИКУ КАК МЕТОД можно представить в виде треугольника:

   Отсюда понятны перспективы разработки диалектического метода. Если метод (законы, принципы, категории) – это инструментальная трансформация теории, то необходима прежде всего соответствующая разработка теорий: теория поляризации, теория меры, теория отрицания, теория развития, теория относительности, теория детерминизма и т. д. Литературы на этот счет уже достаточно, но необходима методологическая трансформация этих теорий. Здесь еще многое предстоит сделать. Нам на протяжении ряда лет приходилось решать эту проблему: методологическое использование и обоснование принципа поляризации, принципа мерности, принципа системности, принципа детерминизма, принципа отражения (обобщения сделаны в монографии «Введение в общую методологию». – Н. Новгород, ННГАСУ, 2002). При этом до сих пор приходится решать три задачи:
   а) обоснование диалектической природы всех суперсовременных принципов, подходов и т. д. (системный, структурный, генетический, синергетический, герменевтический и др.). Напрасно эти новые принципы и подходы противопоставляют диалектике, диалектическому методу. Он содержательно богат и имплицитно содержит в себе не только названные, но и иные принципы. Кстати, сам метод – это система принципов, потому что и законы, и категории обретают методологический статус, только когда они становятся инструментами, субъективными установками у исследователя;
   б) методологические исследования содержания названных выше принципов;
   в) практическая демонстрация «работы» данных диалектических принципов при исследовании самых разных научных проблем: система эстетики как науки, система эстетических категорий, система дизайна, система социума, типы организации экономической сферы общества, система социализации, методология приватизации, социодинамика общественного интеллекта, всестороннее развитие личности, методология социального проектирования и др. (около 800 наших работ). Есть и практические внедрения: школа XXI в., Центр валеологии и экологии человека, система управления качеством продукции.
   Иначе говоря, диалектический метод во всем богатстве его содержания продолжает работать в самых разных научных областях. Развивать его надо, игнорировать нельзя.
   Постмодернизм второй половины XX в. имеет не столько теоретическое, сколько разрушительно-методологическое значение. Это выражается и в доминирующей терминологии при характеристике постмодернизма: эклектика, плюрализм, дискурс и т. п. Мы рассматриваем метод и теорию как полярные понятия. Общее дня них, базисное, единое понятие – это знание. Теория – это систематизированное знание, обращенное к объекту, а метод – это теоретическое знание, обращенное к субъекту. В соответствии с известным положением К. Маркса об «оборачивании теории в метод» можно говорить, что в ходе развития любой науки происходит трансформация ее теорий в методы (методологическая трансформация теории): теория эксперимента – метод эксперимента, теория моделирования – метод моделирования, теория противоречия – метод поляризации и т. д.
   Историческое развитие философии и всего ряда, прежде всего, естественных наук привело к становлению диалектического метода (диалектики). Теория диалектики трансформировалась в диалектический метод (Сократ, Платон, Аристотель, Гераклит, Гегель). Если сущность диалектики как теории – это учение о единстве противоположностей, учение о раздвоении единого на противоположности и изучение их противоречивого отношения (В. Ленин), то сущность диалектики как метода – это сама инструментальная система принципов поляризации, раздвоения единого на противоположности.
   Диалектическому методу обычно противопоставляют метафизический, но сам метафизический метод трактуют ограниченно, как учение о стабильности, покое, абсолютности, порядке, неизменности и т. п. Диалектическое понимание мира предполагает раздвоение единого на полярности. Любой объект представляет собой единство противоположностей: единство абсолютного и относительного, стабильности и изменчивости, покоя и движения, порядка и хаоса, закрытости и открытости, необходимости и случайности, возможности и действительности и т. д. Вся система диалектических категорий (а они парные) и нужна как логический инструмент осознания объективной полярности явлений. Но сущность метафизического (в смысле антидиалектического) метода и состоит в односторонности, в абсолютизации какой‑то одной стороны у явлений, поэтому метафизик и рассуждает по принципу «или… или…», а не «и… и…» (Ф. Энгельс). Если это так, то метафизический метод и проявляется в двух своих формах: догматической и релятивистской.
   Метафизик-догматик абсолютизирует стабильную, устойчивую сторону явлений: все в мире покоится, все абсолютно, все неизменно, изменения только количественные, «ничто не ново под Луной», всякая система замкнута, свет обладает корпускулярной природой, в обществе должны господствовать традиции, «лимит на революцию исчерпан», биологические виды постоянны и пр.
   Метафизик-релятивист абсолютизирует изменчивую, подвижную сторону явлений: «все течет, все изменяется», все относительно, изменения только качественные (теория катастроф), свет обладает волновой природой, все зависит от субъективной воли человека, в обществе должны господствовать новации и пр.
   Но кроме метафизика-догматика и метафизика-релявиста есть еще метафизик-эклектик. Эклектика – это софистическая форма диалектики. Ее сущность в плюралистическом подходе к любому объекту. Эклектик тоже скажет «и…, и…» да еще добавит к этим двум «и» серию факторов, аспектов, сторон. Плюрализм прагматизма и вырос на базе «теории факторов». К диалектической полярности «общественное бытие – общественное сознание», «базис – надстройка», «материя – сознание», «движение – покой», «причина – следствие» и т. д. эклектик, руководствуясь принципом плюрализма, будет добавлять множество факторов и аспектов: бытие, сознание, географическая среда, народонаселение, политика, наука, исторические личности и т. д.; базис, надстройка, семья, язык, религия, государство и т. д.; движение, покой, равновесие; причина, следствие, условия и пр.
   Во всех подобных случаях нарушается единое основание деления. Да об основаниях эклектик и не думает, потому что метафизическая эклектика базируется не просто на плюрализме, но и на безосновательной декларации, на безосновательном постулировании выдвигаемых факторов, аспектов, сторон. Так эклектика вместе с плюрализмом и постулированием и создает «методологию» постмодернизма.
   Так, в XIX‑XX вв. постулируются многочисленные и произвольные методы с целью разрушения единой диалектической методологии исследования: цивилизационный, генетический, аксиоматический, культурологический, системный, структурный, функциональный, герменевтический, синергетический, системно-генетический, структурно-функциональный, семиотический и пр. Самое главное заключается в том, что диалектический метод имплицитно, в свернутом виде, потенциально содержит в себе все эти и иные методы, подходы, аспекты. Более того, только с позиций диалектики и можно понять внутреннее содержательное богатство названных или еще не выявленных методов.
   Например, синергетический метод анализа объектов базируется на диалектическом единстве таких полярностей, как часть и целое, род и вид, элемент и система, состав и структура, порядок и хаос, потенциальное и актуальное, единство и многообразие и т. д.
   Культурологический подход не может не учитывать объективной поляризации общественных явлений на ценности и антиценности, на культуру и антикультуру. При семиотическом или герменевтическом анализе не обойтись без поляризации объектов на знак и значение, кодирование и декодирование, отправитель и адресат, значение и смысл, понимание и интерпретация и т. д. Системный подход предполагает поляризацию в объекте состава и структуры, субстрата и функции, части и целого, связи и обособленности, закрытости и открытости, порядка и хаоса и др.
   В серии наших работ по философии, эстетике, дизайну, социологии, культурологии, теории социального управления и т. д. конкретно показана действенность именно диалектического метода. Надо не игнорировать и критиковать его, а развивать, эксплицировать богатство этого метода, не подменяя его постулатами «новейших» эклектических «методов».
   Объект. В качестве предметной области научных исследований выступает вся реальная и виртуальная реальность. Исследовать можно не только наличные явления, но и те, которые прогнозируются, конструируются, концептуально задаются.
   По временной характеристике все объекты исследования можно разделить на три группы:
   • прошлое – ретроспективное исследование,
   • настоящее – презентивное исследование,
   • будущее – прогностическое исследование.
   Это не значит, что ученый может ограничиваться только одним аспектом. Если в исторических науках доминирует ретроспективное направление, то в теоретических науках представлены все три аспекта. В последнее время все более утверждает себя как самостоятельное – прогностическое направление (футурология).
   Следует сказать и о банальном разделении объектов анализа на естественные (природа) и искусственные (общество). Поскольку в обществе созданы искусственные технические предметы, постольку исторически и появились традиционные выделения естественных, технических и общественных наук.
   Был забыт человек как особый объект исследования, поэтому с 1966 г. мы выделяем четвертый блок наук: гуманитарные, науки о человеке.
   Особая проблема для науковедческого анализа – это проблема разграничения Предмета и Объекта исследования. Современные ВАКовские требования предполагают определение предмета и объекта исследования в диссертациях.
   На сегодня в философской литературе сложилось две концепции на этот счет:
   а) объект – это та реальность, на которую ориентирован исследователь, а предмет – это грань, аспект этой реальности, т. е. объекта (В. Лекторский);
   б) предмет – это та реальность, на которую ориентирован исследователь, а объект – это грань, сторона, аспект предмета (Л. А. Зеленов).
   Первая концепция научно некорректна, потому что предмет существует первично в системе полярности «предмет – человек». Объект противоположен субъекту, а не человеку. Традиционная полярность «объективное – субъективное», «объект – субъект» и т. п. заставляет признать возникновение объекта в ходе деятельности субъекта: субъект выделяет в предмете те грани, аспекты, стороны, которые он и делает объектом своего исследования. Субстационально предмет и объект могут совпадать, как человек и субъект. Их различие функциональное: предмет становится объектом в отношении к субъекту (ученому).
   Поэтому правильнее изначально говорить о предмете исследования, а затем об объекте, т. е. о той грани предмета, которая интересует исследователя, субъекта, ученого.
   Средства. Науковеды уже давно (проф. Бабут) зафиксировали, что до 99 % знаний человека о мире являются опосредованными, т. е. полученными не непосредственно, а при помощи различных материальных средств: приборов, аппаратов, орудий, измерительной техники и пр. К сожалению, этот аспект теории познания (гносеологии) слабо представлен в литературе.
   В общем виде все средства познания (не методы и способы) можно представить как совокупность материальных искусственных средств научной деятельности. Исследование мегамира и микромира невозможно без этих посредников, как в производственной деятельности без орудий труда. Это все виды индикаторов, усилителей, фиксаторов, измерителей и т. д. – от линейки до космических кораблей.
   Процесс. Научная деятельность является процессуальной, она представляет собой совокупность исследовательских операций, функций, которые совершает субъект: наблюдение, протокольные предложения, обобщения, сравнения, эксперимент, экстраполяция, объяснение, индукция, дедукция, постулирование, аксиоматизация, моделирование, анкетирование и пр.
   Этот анклав процессуальных функций субъекта науки пока систематически не исследован, хотя по каждой из операций имеются солидные работы: моделирование (В. Штоф), аналогия (А. Уемов), абстрагирование (В. Грязнов), идеализация (Д. Горский), систематизация (В. Садовский) и др.
   Можно использовать и традиционный подход, представленный в известной формуле В. И. Ленина: «от живого созерцания к абстрактному мышлению и от него к практике – таков путь познания объективной истины». Иначе говоря, научное исследование может начинаться с конкретно-чувственного контакта (наблюдение, эксперимент, анкетирование, измерение, описание и пр.) с объектом. Затем полученные эмпирические данные осмысливаются при помощи логических операций (анализ, синтез, обобщение, абстрагирование), результатом которых могут быть проблемы, гипотезы и теории. Обращение к практике, т. е. к непосредственному соотношению полученных субъективных результатов с объектом, может преследовать три цели:
   а) подтверждение теории,
   б) проверка гипотезы,
   в) исследование проблемы.
   По отношению к гипотезе и проблеме в системе научного исследования выделяют на уровне практики (научный эксперимент) два типа экспериментов: критериальный и исследовательский. Первый ориентирован на гипотезу, второй – на проблему (Л. A. Зеленов, С. П. Макарычев).
   Условия. Условия мы рассматриваем как все виды компенсации недостатков субъекта, средств, процесса, объекта. Это компоненты других систем, включенные в научную систему, в научную деятельность. Это и финансовые средства, и техника, и лабораторные условия, и смежные специалисты и др. Ученый может обойтись и собственными силами, но в сложных ситуациях приходится надеяться на помощь представителей других систем. Здесь возможно возникновение конфликтов, хотя современная социальная конфликтология недостаточно изучает конфликты в научной сфере.
   Результат. Чаще всего результат трактуют как реализованную цель субъекта, т. е. только в позитивном отношении. Но в ходе научной деятельности могут возникать и такие результаты, которые не прогнозировались в целевых установках субъекта: ошибки, непредвиденные явления, неожиданные открытия и др. Поэтому рационально сам результат представить как единство Продукта и Отхода (РИ. Никифоров).
   Продукт – это результат, который соответствует поставленной цели (реализованная цель). Отход – это все побочные, дополнительные результаты, которые возникают в ходе научной деятельности. Вполне понятно, что «отход» дифференцируется на позитивный и негативный. Позитивный отход может по значимости превосходить продукт (Пастер), а негативный отход предостерегает от последующих ошибок («отрицательный результат‑тоже результат»).
   Система. Научная деятельность не представляет собой хаотического множества названных компонентов. Они все связаны между собой, структурированы. Это и образует систему научной деятельности: структурированный состав, закономерность организации компонентов. История показывает, что в тех научных институтах достигали высоких положительных результатов, где существовала строгая организация (структурирование) деятельности. Мы имеем в виду два типа связей и ограничений в системе научной деятельности: вертикальные (субординация) и горизонтальные (координация). Научный руководитель или менеджер должен решать эти задачи.
   Среда. Об этом компоненте иногда забывают. Но система научной деятельности функционирует не в вакууме, а во взаимодействии с другими общественными системами (экономической, педагогической, управленческой, медицинской и т. д.). Все иные системы общества по отношению к научной и являются средой. Среда – это активный фон и потенциал научной деятельности. Среда выполняет две функции:
   а) она потенциал для включения в систему научной деятельности компенсирующих компонентов (условия),
   б) она активный фон, способствующий или тормозящий научную деятельность.
   Мы обозначили в тезисном варианте основные компоненты научной деятельности, без которых она не может существовать. Детальный анализ каждого компонента может быть проведен при изложении истории и теории конкретной науки.

1.5. Научная сфера

   Этот аспект анализа науки фактически отсутствует в литературе. Дело в том, что само понятие «сфера общественной жизни» введено нами в 1976 г. Выше уже было сказано о том, что:
   а) в обществе существует восемь константных сфер жизни: экономическая, экологическая, научная, педагогическая, художественная, медицинская, управленческая, физкультурная;
   б) каждая сфера включает в себя пять социальных образований: субъектные основания сферы (потребности и способности), деятельность как функциональный стержень сферы, объектные производные от деятельности (отношения и институты).
   Таким образом, научная сфера включает в себя субординированные социальные образования.
   1. Научные потребности.
   2. Научные способности.
   3. Научную деятельность.
   4. Научные отношения.
   5. Научные институты.
   Каждая наука может проверить себя по этим пяти критериям.
   Научные потребности. Это исходное, базовое понятие. Любая наука исторически возникает тогда, когда есть потребности в ее специфическом знании. Потребности вырастают из практики, из реального противоречия между фактическим и необходимым знанием. Разрешение противоречия и совершается за счет доведения фактического знания до уровня необходимого. Удовлетворение потребности – это погашение рассогласованности фактического и необходимого состояния любой системы.
   Расширение предметной области человеческой деятельности приводило к необходимости превращения Предметов в Объекты исследования. Возникают новые потребности – возникает и новая наука. Потребность, как известно, – побудительная сила деятельности. Без научных потребностей не было бы и научной деятельности. Это прекрасно видно на примере становления новых наук: космическая медицина, эргономика, теория дизайна, социальная конфликтология и т. д.
   Научные способности. Потребность любого вида мобилизует способности человека для ее удовлетворения. Это две сущностных силы человека: побудительная и деятельная. Впечатляют исследования, которые проводил профессор В. Р. Букин в Ленинградском зоопарке с обезьяной шимпанзе Вегой на протяжении трех лет по обучению ее рисованию элементарных геометрических форм. Результат нулевой, потому что у шимпанзе нет потребности к изобразительной деятельности, а значит, отсутствуют и способности.
   Человек исторически обретал потребности к изучению окружающего мира, поэтому также исторически у него формировались способности к данной познавательной деятельности. Даже современные психолого-педагогические эксперименты говорят об этом: способность формируется и развивается, если есть потребность в ней. Побудительная сила (потребность) формирует и деятельную силу (способность).
   Научные способности – это функциональные системы (умения – П. К. Анохин). Они формируются в ходе жизни в связи с необходимостью решать научные (познавательные) проблемы. Проблематизация – это трансформация потребности в научный поиск (А. М. Дорожкин).
   Выше было сказано, что способности дифференцируются по уровню от задатков – к одаренности, к таланту и гениальности. Все определяется не только генетически заданным уровнем, но прежде всего упражнениями, практикой, тренировкой и пр. Отсюда и справедливое критическое отношение к современной школе: она информативна, а не эвристична. Она тренирует память, а не мышление. Мы уже не говорим о необходимости перехода средней школы к интуитивно-эвристическому методу обучения. Это перспектива XXI в.
   Научные способности есть у всех, только их уровень (задатки, одаренность, талант, гениальность) у людей разный.
   Научная деятельность. Об этом слагаемом научной сферы шла речь выше. Отметим лишь два важных аспекта этой составляющей научной сферы:
   а) научная деятельность является функциональным стержнем всей научной сферы: она не только реализует научные потребности и способности (интеллектуальный потенциал), но и генерирует научные отношения и научные институты;
   б) научная деятельность как многокомпонентное образование включает в себя базовые компоненты: субъект, объект, средства, процесс, условия, результат, система, среда. Они рассмотрены в предыдущем разделе.
   Научные отношения. В ходе научной деятельности субъекты вступают в различные отношения между собой по поводу средств, процессов, результатов, объекта, условий. Отношения мы рассматриваем как диалектическое единство связи и отграниченности, сходства и различия, единства и обособления. Иначе говоря, мы никогда не отождествляем понятия «связь» и «отношение», хотя это типично для современной литературы.
   Следовательно, научные отношения могут приобретать двоякий характер: отношения связи, единства, сотрудничества – и отношения конфликтные: вражды, несогласия, конфронтации и др. Эти аспекты важны при формировании научных школ и при организации научных институтов.
   Научные отношения существуют не только в гомогенном научном образовании, но и между школами, движениями, направлениями и т. д. Даже функционирование диссертационных советов демонстрирует реальное бытие конфликтных научных отношений.
   Научные институты. Научная деятельность исторически формировала различные стабильные организационные формы своего существования (лаборатории, институты, академии и пр.). Сегодня имеются многочисленные научные институты (организации, учреждения, заведения). Их специфика состоит в том, что они интегрируют в себе все предыдущие научные образования: потребности, способности, деятельности, отношения. Это и позволяет трактовать научные институты как интеграторы научной сферы общества.

1.6. Научная школа

   Институционализация научной деятельности приводит к формированию не просто научных направлений, методов и пр., но и научных школ как специфического образования в научной сфере. В связи с этим мы посвящаем этой проблеме специальный раздел.
   Исследование любого социального явления оказывается методологически состоятельным, если учитывается ряд важных требований, среди которых мы выделяем следующие:
   а) определение места и функций данного явления в той социальной системе, подсистемой которой оно является;
   б) генезис, становление данного социального явления с выявлением общественных потребностей в нем и закономерностей формообразования;
   в) фиксация той базовой совокупности признаков, параметров, которые являются системообразующими для этого социального явления;
   г) исследование совокупности функций этого явления в системе социума, которые определяют историческую стабильность его и динамику развития.
   Эти четыре подхода определяют основное содержание данного раздела, посвященного изучению научной школы в системе научной сферы общества.

   Институциональные и неинституциональные формы развития науки
   Прежде всего возникает проблема определения места научной школы в системе целого. Это целое по-разному определяется в философии и науковедении: наука, научная деятельность, научная сфера, научный процесс, научное сообщество, научное направление, научная отрасль и т. д. Вероятно, по аналогии с другими сферами общественной жизни (религия, искусство, политика, право, экономика и др.), которые используют родовое понятие для обозначения совокупности видов данной сферы (музыка, живопись, скульптура, театр и пр. – искусство; христианство, буддизм, ислам – религия и т. п.), можно и в данном случае употреблять понятие «наука» для отражения не только множества ее видов (физика, химия, биология, социология и пр.), но и различных видов и форм существования: научная деятельность, научные открытия, научная школа, научное объединение, научная публикация и т. д. Все это и есть наука.
   Тем не менее, несмотря на длительный период развития науки и даже на интенсивное ее изучение с 60-х годов XX в., в науковедении до сих пор не сложилось системного представления о науке с выделением ее базового признака, состава и структуры.
   Достаточно широко распространено понимание науки как генератора знаний (см.: Глуздов В. А. Наука и учебный предмет: методологический анализ взаимосвязи. – Н. Новгород: НГЦ, 2000. С. 5). Можно встретить трактовки науки как единства познавательной и оценочной деятельности (гносеологический и аксиологический аспекты) (см.: Мещерякова Н. А., Жаров С. Н. Ценностное измерение познания и гуманизация науки: на пути к новой рациональности // Наука и гуманизм – планетарные ценности третьего тысячелетия: Тез. межд. конференции. – М.: Росс, гуманист, общ-во, 2000. С. 11).
   Чаще всего в словарях и энциклопедиях науку рассматривают как особый вид познавательной деятельности наряду с другими ее видами (см.: Степин B. C. Наука // Всемирная энциклопедия. Философия. – М.: ACT; Минск: Харвест, 2001. С. 673). На смену традиционному пониманию науки как совокупности знаний, теорий пришла и концепция ее трактовки как совокупности проблем и операций по их разрешению (см.: Лакатос И. История науки и ее рациональная реконструкция // Структура и развитие науки. – М.: Прогресс, 1978. С. 203–269).
   В широком виде предлагает рассматривать науку О. М. Сичивица‑как социальный институт со своими уставами, кадрами, знаниями, ценностными ориентациями, деятельностями, проблемами и т. п. (см.: Сичивица О. М. Наука, мораль и моральный кодекс ученого. – Львив: УДОУ, 1999. С. 4).
   Редко используется интерпретация науки как особой родовой сферы общества. Этот подход чаще всего представлен в исследованиях Общероссийской академии человековедения (Н. Новгород) (см.: Зеленое Л. A. Становление личности. – Горький: ВВКИ, 1989, 1989; Зеленое Л. А. Методология человековедения. – Н. Новгород: НШЗУ, 1991; Зеленое Л. А. Введение в общую методологию. – Н. Новгород: ННГАСУ, 2002; Антропономия. – Н. Новгород: НАСА, 1991; и др.).
   Согласно этой концепции, представленной и обоснованной в серии монографий и диссертаций (Методология и теория деятельности, 1982; Человек в системе сфер общественной жизни, 1994; Антропономия. Общая теория человека, 1991; Зеленое Л. А. Становление личности, 1989; и др.) в системе общества выделяется восемь его родовых сфер: экономическая и экологическая, научная и художественная, управленческая и педагогическая, медицинская и физкультурная. Эти сферы являются социальными константами общества. В данном ряду выделена и научная сфера. Для ее характеристики важно отметить два момента.
   Во-первых, сама сфера любого типа, в частности научная, базируется на своем функциональном стержне, каковым является соответствующая деятельность. В нашем случае – научная деятельность. Ее субъектное основание образуют две родовые сущностные силы человека: потребности и способности (см.: Краева O. Л. Диалектика потенциала человека, 1999). Потребности представляются как побудительные силы с их субъективными модификациями (влечения, желания, потенция, стремления, интересы, цели), а способности‑как деятельные силы тоже с их субъективно представленными модификациями (знания, учения, теории, умения, способы, методы, методики и пр.). Единство потребностей и способностей (хочу и могу) и определяет существование соответствующей деятельности.
   Реальная деятельность, в частности научная, обусловливает становление на ее основе социальных отношений, научных отношений между субъектами данной деятельности. А отношения исторически формируют соответствующие им социальные институты как организационные формы этой деятельности.
   Таким образом, формируется вся законченная сфера общественной жизни с ее базовыми социальными образованиями: потребности, способности, деятельности, отношения, институты. Это и дает основание рассматривать науку как научную сферу общественной жизни с теми социальными образованиями, которые ее формируют.
   Вполне естественно, что в ходе научной деятельности ее субъекты (ученые, исследователи, разработчики и пр.) вступают в специфические научные отношения разного рода и вида: содружество, конфликты, соперничество, плагиат, критика и т. д., что и определяет становление сети научных отношений вплоть до их правового оформления (патенты, авторские свидетельства).
   Стабилизация этих отношений, особенно в связи с формированием научных школ, коллективов, НИИ, лабораторий и пр., приводит исторически к становлению научных институтов как организационных форм научной деятельности (учреждения, организации, академии, лаборатории, НИИ, сообщества и т. п.). Собственно, на этом и завершается развитие научной сферы, ибо за пределами научных (социальных) институтов происходит развитие вненаучных связей, деятельностей (внедрение, патентоведение, финансирование, развитие материально-технической базы и пр.).
   Представленный пятиуровневый статус научной сферы позволяет рассматривать все названные выше и иные определения науки как частные по отношению к трактовке науки как сферы общественной жизни. Понимание науки как особого социального института (И. Лейман) схватывается понятием «научный институт».
   Во-первых, трактовка науки как совокупности проблем и операций по их решению вполне находит отражение в таких блоках научной сферы, как научные потребности (совокупность проблем) и научные способности (операции, способы, приемы, методы). Истолкование науки как совокупности знаний включается в результативный компонент научной деятельности.
   Исходя из сказанного, мы склонны трактовать науку как научную сферу с ее пятью слагаемыми: научными потребностями, способностями, деятельностями, отношениями и институтами.
   Во-вторых, понимание науки как научной деятельности тоже нуждается в уточнении. Если деятельность любого рода рассматривается как целесообразное взаимодействие человека с предметным миром (в неживых системах – законосообразное взаимодействие, а в живых – геносообразное взаимодействие), то согласно исследованиям Общероссийской академии человековедения (см.: Антропономия. Общая теория человека, 1991; Методология и теория деятельности, 1982; и др.) любая деятельность представляет собой восьмикомпонентное образование, т. е. не сводится ни к процессу (совокупность функций или операций), ни к объекту, средствам и результату.
   Таким образом, науку можно рассматривать как целостное образование, как научную сферу общества. Это прежде всего вписывает науку в систему социума в качестве относительно самостоятельной подсистемы, а значит, определяет необходимость и возможность анализа серии связей науки с другими сферами социума:
   • наука и экономика,
   • наука и экология,
   • наука и управление,
   • наука и искусство,
   • наука и образование,
   • наука и здравоохранение,
   • наука и физкультура.
   Более того, наука обращена и на себя, что и привело к формированию науковедения: научное исследование науки.
   Этот анализ системы научного знания позволяет сделать некоторые важные выводы относительно становления и перспектив развития науки и, следовательно, формирования в ее системе научных школ.
   Во-первых, совершенно определенно можно говорить о перспективах расширения внешнего уровня научного знания, представленного совокупностью частных наук. Эта социодинамика достаточно известна специалистам: появление все большего количества наук, научных дисциплин, научных отраслей и направлений (системология, синергетика, валеология, теория менеджмента, теория маркетинга, космическая медицина, экономическая география, информатика и пр.). Этот процесс рождения новых наук, направлений, отраслей нельзя субъективно остановить, потому что он обусловлен объективными научными потребностями. Видимо, следует ожидать и создания новых научных школ, которые ответят своей деятельностью на эти потребности. Симптомы в этом отношении имеются: создание научной школы синергетики в Йошкар-Оле (проф. В. П. Шалаев), научной школы системогенетики в Санкт-Петербурге (проф. А. И. Субетто), научной школы атасферы (Тюмень, проф. Ф. А. Селиванов), научной школы истории интеллектуального потенциала (Пермь, проф. В. В. Орлов), научной школы антропономии (Н. Новгород, проф. Л. A. Зеленов, O. Л. Краева) и др.
   Во-вторых, средний уровень общенаучных обобщений требует основательных разработок в области теорий «среднего уровня». Здесь в определенной степени уже сделаны некоторые заделы: социальная конфликтология (школа Е. И. Степанова), антропономия (школа Л. А. Зеленова), системология (школа В. C. Воинова), экология (школа В. В. Найденко), технономия (школа В. А. Щурова) и др. В тенденции следует рассматривать это среднеуровневое развитие науки как перспективное, что обусловлено рядом обстоятельств.
   А. Средний уровень любого междисциплинарного комплекса (естествознание, технознание, обществоведение, человековедение) по самой своей природе требует интеграции серии научных дисциплин, а значит, и взаимодействия отряда ученых. Невозможно построить общую экологию как интегративный комплекс в системе естествознания без участия механиков, физиков, химиков, биологов, ботаников, зоологов, географов, геологов и т. д.
   Невозможно построить общую теорию техники (дизайн) без привлечения усилий инженеров, конструкторов, технологов, историков техники, кибернетиков и других специалистов в области изучения техники.
   Невозможно создать единую общую теорию общества (социологию) без участия историков, этнографов, юристов, политологов, эстетиков, этиков, демографов и т. д.
   Невозможно создать общую теорию человека (антропономию) без активного участия в этом процессе философов, психологов, педагогов, анатомов, физиологов, социологов, культурологов и др.
   Иначе говоря, общие перспективы построения теорий среднего уровня – общенаучных теорий — создают возможности широкого развития междисциплинарных исследований, объединений, коллективов и в перспективе – научных школ.
   Б. Построение четырех общетеоретических комплексов (экология, социология, дизайн, антропономия) предполагает формирование соответствующих лидеров этих направлений. Эти лидеры и способны создать команду специалистов многопрофильного характера, формирующую команду, на базе которой при единстве теоретических и методологических установок и создается научная школа нового типа – междисциплинарная школа:
   – школа экологов,
   – школа дизайнеров,
   – школа социологов,
   – школа антропономов.
   В. Средний уровень научного знания перспективен и с точки зрения вовлечения, привлечения в этот блок разнородных специалистов, а значит, и создания междисциплинарных научных школ. Имеется в виду не просто конгломерат ученых, объединенных одной проблемой (темой, предметом), но именно тех, кто солидарен с целью, методологией и социальными установками исследования.
   В рамках отдельной научной отрасли это малодостижимо, а в рамках общей теории более реально.
   В-третьих, что касается мировоззренческого блока, то здесь приходится констатировать или индифферентность ученых к мировоззренческим аспектам их деятельности, или спокойный интеллигентский плюрализм. Это известно из научных биографий А. Эйнштейна, А. Пуанкаре, П. Дирака, Н. Бора, И. Ньютона, Шредингера, Майкельсона, Эдисона, Оппенгеймера, Тейлора и др.
   Все это отражает общую индифферентность научных работников не столько к процессу их труда, сколько к результатам.
   Так и возникла аксиологическая проблема, обращенная к научной сфере: моральная ответственность ученого (работы А. Д. Александрова, О. М. Сичивицы и др.).
   Можно специально анализировать все аспекты этих отношений: наука и философия, наука и религия, наука и мифология, наука и искусство, наука и народный опыт. Однако с нашей точки зрения – это проблема специального науковедческого исследования.
   Нам пока важно констатировать то поле социальных проблем, в котором должна определить себя научная школа.
   По данному разделу можно сформулировать следующие выводы.
   1. Наука – это сложное историческое образование, которое превратилось в силу ее функций в самостоятельную научную сферу общества.
   2. Сферный характер науки определяется прежде всего тем, что она не растворяется в других сферах, а исторически сохраняет свой самостоятельный статус, что доказывается существованием ее специальных социальных институтов: академии, НИИ, лаборатории, конференции, симпозиумы и т. п.
   3. Сферная природа науки определяется ее несводимостью к научной деятельности, поскольку деятельность нуждается в соответствующих ей потребностях и способностях, а она сама генерирует научные отношения и научные институты. Таким образом, научная сфера общества предстает как единство ее социальных образований: потребности, способности, деятельности, отношения, институты.
   4. Научная деятельность как функциональное образование научной сферы при системном анализе обнаруживает в своем содержании восемь компонентов: субъект, объект, средства, процесс, условия, результат, система, среда.
   5. Научная деятельность дифференцируется по объектному основанию на четыре междисциплинарных комплекса: естествознание, технознание, обществоведение и человековедение.
   6. В каждом из междисциплинарных комплексов формируется три уровня знаний: частнонаучные, общетеоретические и мировоззренческие. Это и открывает перспективы для создания соответствующих научных школ.
   Поскольку основной проблемой исследования является научная школа как некоторое организационное образование, постольку важно рассмотреть весь спектр организационных форм научной сферы от институциональных до неинституциональных, неформальных.
   Этот диапазон достаточно широк, потому что сюда включаются научные общества разного типа и вида: от академий с государственным финансированием до неформальных научных сообществ, объединенных общим объектом, общим методом и системой научных конференций, симпозиумов, публикаций.
   Прежде всего возникает естественный вопрос о потребности науки в ее организации. Если организацию рассматривать как функцию управления, то она по самой своей природе, по крайней мере, вторична. Первичной функцией управления любой сферой является планирование (программирование, проектирование).
   Планирование любой, в частности научной, сферы предполагает разработку программы деятельности. Этой программе предшествует выдвижение идеи и развертка идеи в концепцию. Если идея – это сущностная характеристика проблемы, основанная на целеполагании, то концепция – это содержательная развертка идеи. Из философского анализа движения знания следует, что содержание богаче сущности, т. е. концепция – более богатое образование, чем идея. В идее фиксируется проблема (A. M. Дорожкин), а проблема – это и есть фиксация рассогласования необходимого и фактического состояния объекта или субъекта. Движение в науке и совершается через постановку и разрешение проблем.
   Проблема в ее научном представлении – это противоречие между знанием и незнанием: «обладает ли воздух весом?», т. е. в проблеме, с одной стороны, фиксируется знание (есть воздух, есть вес), а с другой стороны – фиксируется незнание (обладает ли воздух весом?). Экспериментальные и теоретические исследования любого типа и призваны решать проблемы. Если нет проблемы, то нет и источника движения исследовательской мысли.
   Эти рассуждения нужны, чтобы показать, что управление (самоуправление) в научной сфере начинается с планирования, т. е. с постановки проблемы, с формирования идеи, с определения программы исследования. Все это выражается различными терминами (задача, цель, вопрос, идея, мнение, суждение, аксиома, догма и пр.), но сущность их одна – есть проблема и есть программа ее разрешения.
   Уже здесь возникает первый вопрос: индивид или коллектив ставит, выдвигает, формулирует проблему? Опыт истории науки показывает, что в ее развитии оба варианта представлены: индивид Коперник и коллектив Бурбаки. Если индивид еще не нуждается в организационных формах реализации своей идеи, то коллектив уже и внутренне требует такой организации, и внешне подчинен регламентирующему воздействию научного сообщества. Поучительны в данном отношении судьбы научных школ В. Вернадского, А. Чижевского, Д. Бруно, Д. Менделеева, А. Леонтьева, В. Мясищева, П. Анохина, П. Копнина и др.
   Если сформулирована идея, определена проблема и даже (предельное состояние) развернута программа исследования, то это лишь начало процесса научной деятельности, хотя известно, что постановка проблемы – это уже 50 % ее решения. Не в этом ли и заключается секрет функции лидера: грамотное, перспективное, эвристическое, комплексное формулирование проблемы?
   Здесь начинают играть свою роль информационные механизмы демонстрации проблемы, призывы к ее решению, приглашение к сотрудничеству, организация конференций, переписки с коллегами и т. п., пока стохастические формы объединения. Это еще не организация как вторая функция управления, а лишь призыв к организации.
   Организационный период становления научной школы является наиболее важным. Здесь формируются системообразующие параметры научной школы – лидер, научное направление, объект исследования, методология, сообщество коллег, результаты, общественное признание. При этом важно отметить различные аспекты организации научных сообществ:
   • синхронное и диахронное,
   • формальное и неформальное,
   • дисциплинарное и междисциплинарное,
   • конъюнктурное и перспективное,
   • государственное и общественное.
   1. Научные сообщества могут формироваться во времени, соразмерном продолжительности поколения исследователей (30 лет). Например, научная школа французских философов-материалистов, школа Г. П. Щедровицкого и т. д. В значительной степени такие объединения ученых, исследователей базируются на лидере. Интеллектуальный потенциал лидера определяет не только сплочение последователей, но и их совместную работу по изучению единого объекта с позиций единой методологии. Все это синхронные (существующие в одном социальном времени) научные объединения.
   Разрыв во времени (диахронность) связан или с исчезновением лидера, или с перерывом в осознании объекта и метода. Предмет анализа может оставаться прежним, но его грани и методы его исследования могут меняться. Такова научная школа Вернадского или Кондратьева, Мясищева или Леонтьева и др. Эта диахронная динамика остается стабильной в основном по объекту анализа (ноосфера, экономические циклы, теория способностей, психическая структура личности и др.) и по исследованиям продолжателей данной концепции. Могут меняться методология, состав исполнителей, характер работы, формы внедрения и пр. В организационном отношении такие научные объединения все равно характеризуются диалектической связью стабильности и мобильности, устойчивости и изменчивости, инвариантности и вариативности. Всегда имеются тот параметр, который определяет стабильность данного направления, и тот параметр, который характеризует изменчивость этого научного объединения.
   2. Организационная структура научного коллектива может обретать две формы своего существования: формальную и неформальную. Эти понятия пока еще недостаточно определены в рамках социальной философии, социологии и науковедения. По крайней мере, можно говорить о таких важных аспектах их статуса, как:
   – формальные организации, объединения – это юридически оформленные, официально признанные коллективы с соответствующей правовой документацией, органами, налогами, зданиями, сотрудниками и т. п. Это или государственные организации вроде Академии наук или НИИ, или общественные вроде Петровской академии наук и искусств;
   – неформальные организации научного профиля – это научно-исследовательские коллективы, не обладающие правовой фиксацией: кружки, семинары, клубы, школы и т. д., которые функционируют на самодеятельной организационной и финансовой основе, на подвижнической деятельности коллег, на собственных исследовательских средствах и издательских возможностях (например, Нижегородский философсий клуб (34 года существования), Пермская философская школа и др.).
   При таком подходе выделяются формальные объединения как юридически оформленные (или государственного, или общественного характера) и неформальные объединения, которые не имеют правового статуса.
   Разграничение формальных и неформальных научных объединений можно осуществлять и по иному основанию:
   – формальные объединения – это те, которые обладают внутренней структурой, уставами, программами, лидерами, составом и пр. Иначе говоря, это объединения с собственной внутренней регламентацией деятельности. Главное – есть нормативы, уставы, правила, регламенты;
   – неформальные объединения – это коллективы, не обладающие ни внешними (правовыми), ни внутренними (собственными) регламентами своей деятельности. Общение, объединение, коммуникации осуществляются на неформальной основе ознакомления с работами коллег по публикациям, конференциям, симпозиумам и другим видам общения. Здесь главное заключается не в формальном исполнении общих регламентов, а в приверженности самой концепции: идея, объект, методология (тартуская школа вторичных моделирующих (знаковых) систем Ю. М. Лотмана или даже концепция ноосферы В. И. Вернадского и т. п.).
   3. Научные объединения могут осуществляться и по показателю дисциплинарности и междисциплинарности. Этот показатель важен для развития науки в XX и XXI вв. Именно в это время происходит становление смежных наук не только в естествознании, но и в технознании, обществоведении и антропономии: физическая химия, экономическая география, космическая медицина, инженерная психология, социальная психология, техническая эстетика, социальная экология, кибернетика и др. Продолжают существовать и развиваться дисциплинарные объединения в области физики, химии, биологии, социологии, философии, истории и т. д. Но широкая периферия междисциплинарных комплексов все более демонстрирует завоевание новых комплексных объектов и новых комплексных методов их исследования (кибернетика, синергетика, ноосферизм, социономика, социальная экология и др.). Потребность многоаспектного (комплексного, интегративного) исследования одного и того же объекта, а также его связей с другими (сходными или различными) объектами определяет необходимость объединения усилий интеллектуально различных специалистов: механик, физик, физиолог, психолог, социолог (кибернетика); социолог и психолог (социальная психология); математик и лингвист (математическая лингвистика); социолог и эколог (социальная экология) и др.
   Общая тенденция становления научных объединений междисциплинарного характера давно зафиксирована в философии науки и в науковедении (Мирский, Алексеев, Кузнецов, Садовский, Копнин и др.). Более того, междисциплинарные объединения (организация, коллективы) размывают само понятие «научная школа». Это знамение XXI века. В XVIII‑XX вв. усилия ученых были обращены в основном на изучение локальных объектов (география, ботаника, зоология, физика, механика, химия и т. д.), и эта объектная ориентация определяла становление научных школ. Но различный подход к методам их исследования приводил к формированию специфических научных направлений, которые при объединении коллег и превращались в научные школы.
   Сам процесс междисциплинарного объединения не может оцениваться негативно: любой объект является комплексной системой, поэтому предполагает (онтологически) возможность объединения разных наук для его изучения. Это и выражает общую закономерность развития науки – закон тенденции к синтезу научных направлений. Такая общая тенденция обоснована в серии исследований О. М. Сичивицы. Констатация же тенденции приводит и к важному общефилософскому выводу об объективной, онтологической детерминации процесса становления междисциплинарных школ, объединений.
   Иначе говоря, место лидера, место метода все более начинает занимать сама комплексность объекта анализа. Он становится доминантой.
   Все это подчеркивает постепенное угасание роли лидера (это традиционно) и нарастание значимости комплексности, интегративности самого объекта изучения. Отсюда и возрастание роли синергетики и ноосферизма.
   Синергетика в ее историческом развитии (И. Пригожин, В. Шалаев и др.) выходит на проблему системности, на проблему согласования части и целого, элемента и системы, в конечном счете, на проблему целостного рассмотрения любого объекта мира, что и предполагает объединение усилий разнородных специалистов.
   Наиболее характерно это в исторически сравнительно молодых областях научных исследований – обществоведении и человековедении. В обыденном сознании часто понятие «наука» ассоциируется с науками естественного и технического профиля: механика, физика, химия, биология, математика. В XX в. значительную роль в понимании мира играют науки общественного характера: социология, история, социальная психология, социальная экология, этнология, культурология и т. д. Их характерный признак – интегральность объекта изучения (культура, этнос, общество, окружающая среда и т. д.). Здесь частные науки сдают свои позиции. Но и сам интегральный объект требует привлечения интеллектуального потенциала различных специалистов.
   Характерно, что общий объект исследования отнюдь не предполагает и общего метода исследования. То есть начинают разрушаться основания (фундаментальные основания) для формирования научных школ. Так и возникла новая концепция характеристики развития науки – концепция смены парадигм. Уже не школа важна, а парадигма (общепризнанная концепция), которую исповедует тот или иной ученый (идеи Куна). Научное сообщество (Нобелевский комитет) пока не осознает еще этой смены тенденций развития науки, и поэтому Нобелевские премии присуждаются монодисциплинарным ученым.
   4. Представляет интерес исследование организационного оформления науки с точки зрения временного фактора. Давно известно, что социальные потребности, потребности общественной практики определяют развитие научных исследований: геометрия, математика, геодезия, география, механика земных и небесных тел, ботаника, зоология, кибернетика и пр. На основе этих практических потребностей и формировались науки, научные направления, научные школы. Сама практика не только стимулировала, но и финансировала подобные исследования. Так исторически формировались научные школы, научные направления и целые научные комплексы. Все это привело к созданию прикладных научных исследований оперативного, конъюнктурного, прикладного характера (техническая и теоретическая механика, основы конструирования и технологии, историография и источниковедение, сопротивление материалов, основы кораблестроения, автомобилестроения, станкостроения, геодезия, метеорология, основы медицины и пр.). На базе прикладных научных исследований и разработок формируются отраслевые научно-исследовательские институты разного профиля, а также проблемные лаборатории.
   Но прикладные разработки нуждались в фундаментальных научных исследованиях, что и приводило к необходимости развития теоретической физики и химии, генетики и социологии, астрономии и космологии, психологии и этнологии и др. Иначе говоря, в организационном строении науки, в ее социодинамике можно фиксировать закономерность согласования, единства фундаментальных исследований и прикладных разработок. Мы специально разделяем эти два понятия – «исследования» и «разработки». Если исследования связаны с изучением закономерностей объективного мира (абиотические, биотические и социальные системы), то разработки, осуществляемые на основе фундаментальных исследований, ориентированы на формирование конструктивно и технологически обоснованных проектов, программ, непосредственно адресованных практике.
   Прикладные разработки базируются на фундаментальных исследованиях, а фундаментальные исследования должны быть в конечном счете ориентированы на прикладные разработки и реальную практику общественной жизни. Здесь и возникают противоречия, которые являются источником общего развития науки:

   5. Следует особо выделять научные организации государственного и общественного характера. С одной стороны, любое государство заинтересовано в развитии научных исследований и прикладных разработок для обеспечения научным знанием всех отраслей народного хозяйства, для развития обороноспособности и национальной безопасности, для приумножения и обогащения отечественного научного потенциала. Эта заинтересованность государственных органов закономерно приводит к формированию на базе государственного бюджета различных научных объединений, от Академии наук до проблемных исследовательских лабораторий. Выше уже сказано, что эти объединения могут заниматься фундаментальными исследованиями или прикладными разработками. Они обладают правовым статусом, включают в себя коллективы ученых, имеют издательские органы и своих формальных руководителей-лидеров.
   Но научная деятельность, творческая по своей природе, не может ограничиваться стенами официальных учреждений, а осуществляется различными группами населения за их пределами, т. е. возникают и различные общественные научные организации – от академий (Петровская академия наук и искусств, Общероссийская академия человековедения, Гуманитарная академия и пр.) до научных клубов, кружков, научного общества учащихся, студенческого научного общества и т. п. Количество и характер деятельности этих общественных научных объединений говорят о становлении гражданского общества в стране, т. е. совокупности самодеятельных инициативных организаций с научным профилем деятельности. У них нет государственного финансирования, заказов, нормативных властных регуляторов, перспектив внедрения и т. д. Это именно самодеятельные организации, поскольку функционируют в соответствии с внутренней мотивацией и по новаторским, творческим способам, методикам и программам.
   Таким образом, в научной сфере общества существуют государственные и общественные институты, и научные школы могут существовать в их структуре.

1.7. Интеллектуальная собственность

   Совокупный общественный интеллект (А. Субетто), представленный, в частности, и достижениями научной мысли, по своей природе общечеловеческое достояние, ибо и сам процесс научной деятельности, и средства, и условия, и следовательно, результат (законы Ньютона или теория относительности А. Эйнштейна, периодическая система Д. Менделеева и т. д. и т. п.) социально детерминированы, основаны на совокупных достижениях интеллекта человечества.
   Личный вклад ученого в разработку той или иной концепции фиксируется самыми разными способами: от наименования (закон Архимеда, закон Фарадея, постоянная Планка, уравнение Шредингера и пр.) до присуждения Нобелевских премий и выдачи авторских прав. Но эти виды закрепления авторства отнюдь не означают, что другие не могут использовать в своей деятельности данные открытия и изобретения, разумеется, со ссылкой на автора. Без таких ссылок возможен плагиат. Авторское право и призвано защитить персонального ученого. Охрана авторства выражается и в выдаче патентов. Авторское и патентное право являются юридическими формами защиты продуктов интеллектуальной деятельности. Но общий процесс развития товарного производства исторически превращает в товар абсолютно все. В этом выражается финансовая сущность капитализма. «Святая» и «неприкосновенная» частная собственность захватывает и духовное производство. Так, к собственности на рабочую силу, средства и продукты производства, ценные бумаги добавляется и собственность на продукты интеллектуальной деятельности. В XX в. возникает «интеллектуальная собственность» (анализ дан В. Барякиным).
   Авторские права и патенты можно покупать и продавать, они стали товаром. Интеллектуальная собственность существует в различных формах: научные открытия, технические изобретения, промышленные образцы, программные продукты, художественные произведения, знаки и наименования, малые модели, ноу-хау. С философской точки зрения важно понять общее движение интеллекта до его проявления в качестве интеллектуальной собственности и в конечном счете в качестве инновационной деятельности.
   Анализируя социодинамику интеллектуального потенциала общества (В. В. Корнев), в этом процессе можно выделить ряд этапов.
   1. Интеллектуальный потенциал.
   2. Новационная деятельность.
   3. Интеллектуальные новации.
   4. Объективация интеллектуальных новаций.
   5. Правовое оформление интеллектуальных новаций.
   6. Реализация новаций (инновационная деятельность).
   В мировой и отечественной литературе до сих пор продолжается отождествление новационной и инновационной деятельности и соответственно их продуктов: новаций и инноваций. Понятие «новация» противоположно понятию «традиция». Новация – это нечто новое, оригинальное, неповторимое в любой сфере человеческой деятельности. Это – НОВОЕ. В результате сложных социальных процессов новация может стать интеллектуальной собственностью (авторские свидетельства и патенты), затем – объектом ВНЕДРЕНИЯ – ИННОВАЦИОННОЙ деятельностью.
   Ученый должен понимать этот сложный и трудный путь движения от новации до ее реализации.
   На каждом этапе движения интеллекта субъекта творчества ожидают и неожиданности, и разочарования. Об этом говорит история науки.

1.8. Научно-технический прогресс

   Эта давно поставленная проблема нуждается в четком методологическом осмыслении. В этом смысле целесообразно выделить ряд позиций именно для философского анализа:
   – сущность научно-технического прогресса,
   – сущность научно-технической революции,
   – системное движение науки в этом процессе,
   – прямые и обратные связи в системном движении науки.
   Научно-технический прогресс — это общая закономерность исторического движения общества: а) возрастает научный, интеллектуальный потенциал, который не знает критерия «отвержение», а реализует свое движение по модели «снятия»; б) техническая компонента прогресса совершенно очевидно подвержена закономерности возрастания, возвышения и т. п.
   В конечном счете можно со всей объективностью говорить об историческом прогрессе науки и техники, т. е. о научно-техническом прогрессе общества.
   Научно-техническая революция — это понятие начинает осмысливаться в 60-х годах XX в. Появилась серия монографий, статей, конференций, диссертаций по этой проблематике.
   К сожалению, во всех этих дискуссиях было не понято диалектическое движение в системе «наука – техника – производство»: революционные изменения в системе науки (а это было очевидно) приводили к революционным изменениям в технике (что не было осознано), а изменения в технике закономерно вели к необходимости революционного изменения в системе общественного производства.
   НТР – это качественный этап НТП. Огромный научный потенциал СССР не был превращен в технический потенциал страны, а следовательно, и в ее практический (производственный) потенциал. Создалась та самая «стагнация», которой упиваются демократы. Были нарушены объективные закономерности.
   Системное движение науки в НТР может быть представлено следующей моделью:

   При этом науку следует рассматривать комплексно, совокупно, не сводя ее к естественным и техническим наукам, поскольку она охватывает и общественные, и гуманитарные науки. Качественные изменения (научная революция) происходят с разной степенью ускорения во всех отрядах наук. Разумеется, естественные науки (механика, физика, химия, биология, космология) выступают в этом процессе пионерами как наиболее всего свободные от идеологических ориентаций. Так как технические науки непосредственно базируются на естественных, то качественные изменения происходят в них, как во втором эшелоне, что находит закономерное отражение в создании новых технических систем.
   Общественные науки, призванные отражать изменения в общественном бытии, менее поворотливы в силу наличия в них идеологической составляющей. Но бытие определяет сознание, поэтому в конечном счете качественные изменения вплоть до создания новых парадигм охватывают и общественные науки (социология, экономика, юриспруденция, история, демография, этнология). Что касается гуманитарных наук (психология, педагогика, медицина, акмеология и др.), то они образуют как бы четвертый эшелон научного прогресса.
   Прогресс в области науки (научные открытия) отражается в прогрессе техники (технические разработки). Фундаментальные науки осуществляют связь с техникой через отряд прикладных наук. Создаются новые технические системы во всех областях техники, и теперь остается внедрение, тиражирование этих технологических новаций в системе общественного производства.
   Эта общественная практика не только испытывает воздействие со стороны науки и техники, но и сама обратно действует на них. Обратная связь со стороны производства выражается прежде всего в формировании новых потребностей. Эти потребности производства адресуются технике, а от нее и науке.
   Так в системе «наука – техника – производство» осуществляется исторический прогресс общества. Общая закономерность НТР требует включения в эту тройку еще двух переходных подсистем:
   а) между наукой и техникой должна существовать разветвленная переходная подсистема, функции которой могут выполнить отраслевые научные институты. В их задачу входит трансформация достижений фундаментальных наук в прикладные научно-технические разработки;
   б) между техникой и производством должны существовать в соответствии с отраслевой системой проектные, конструкторские, технологические институты (центры), в задачу которых входит адаптация прикладных разработок к конкретным условиям того или иного производства.
   Такая структура обеспечивает надежность и скорость внедрения достижений науки и техники в производство.

1.9. Научные коммуникации

   Понятие коммуникации более широкое и точное по сравнению с понятием информации. Уже и интерактивное телевидение поставило вопрос о переименовании средств массовой информации (СМИ) в средства массовой коммуникации. Развитие Интернета и мобильно-сотовой телефонной связи тоже работает в глобальном масштабе на становление на планете системы коммуникации.
   Информация (информирование) – это однонаправленная связь отправителя и адресата: поток информации идет от отправителя к адресату. Обратной связи нет. Получение информации адресатом предполагается без учета наличия общего кода у отправителя и адресата.
   Коммуникация – это двусторонняя связь между субъектами. Она предполагает не только движение информации от отправителя адресату, но и обратную информацию от адресата к отправителю. Все это соответствует закономерностям и семиотики, и герменевтики.
   Коммуникации (социальные коммуникации) существуют во всех сферах общественной жизни, в частности и в научной. Становление коммуникаций вполне закономерно, потому что в ходе любой деятельности субъекты вступают в социальные отношения, на основе которых формируется система общения: деятельность – отношения – общение – коммуникации.
   Эта система имеет прямые и обратные связи: если коммуникация не состоялась, то разрушается общение, деформируются отношения и прекращается деятельность.
   В научной сфере это особенно очевидно: разрыв, исчезновение коммуникаций (прямых и обратных связей между учеными, научными школами) приводят к утрате общения, отношений и негативно сказываются на процессе научной деятельности.
   В научной сфере сложились многочисленные и разнообразные формы научной коммуникации. Их типология пока не разработана, потому что не выявлены основания типологизации. Пока остается лишь суммативный подход (есть уверенность, что науковеды решат со временем задачи типологизации, классификации и систематизации форм научной коммуникации):
   семинары, круглые столы, конференции, симпозиумы, публикации, форумы, дискуссии, конгрессы и т. д. Удачны из них именно те, где не доклады, отчеты, выступления однонаправленного характера главные, а где возникают научная полемика, дискуссии, обратная связь докладчика со слушателями. В этом убеждает опыт организации ежегодных научных симпозиумов на протяжении 32 лет Общероссийской академией человековедения в Нижнем Новгороде (1972–2004 гг.).
   Практика использования так называемых стендовых докладов на конференциях вряд ли себя оправдывает.
   В процессе научных коммуникаций возникает множество проблем: первая публикация, рецензирование, отзывы, принятие тезисов или материалов, средства связи и пр.
   Научные коммуникации выражаются в количестве цитирования того или иного автора. Науковеды нередко этот показатель берут в качестве критерия оценки значимости ученого. Это не эффективный путь, ибо возникает множество субъективных факторов (страна, город, имя руководителя и пр.).
   Важным аспектом научных коммуникаций является научное продвижение ученого («научная карьера»). Здесь можно указать на некоторый типичный путь: студент, бакалавр, магистр, аспирант, докторант.
   Это различные этапы публикации материалов, написания диссертаций, подготовки к защите.
   Логика продвижения к защите диссертации:
   – выполнение текста диссертации,
   – обсуждение на выносящей кафедре,
   – назначение экспертов на совете,
   – предзащита, заключение экспертов,
   – назначение оппонентов,
   – назначение ведущей организации,
   – публикация и рассылка автореферата,
   – оформление документации,
   – защита,
   – подготовка документации для ВАКа.
   Исторически эти процедурные этапы могут меняться.

Раздел 2

   Задача данного раздела – изложение парадигмального развития науки как системного образования общества. Это предполагает преодоление натурфилософского и эмпирического подходов к рассмотрению развития отдельных наук. Наука едина, и изложение ее исторического развития предполагает выявление закономерностей ее движения в целом. В основу и положено рассмотрение закономерного движения во всех четырех эшелонах научного знания: естественные, технические, общественные и гуманитарные науки.

2.1. Развитие естественных наук

   Естественные науки (естествознание) изучают природу в двух ее формах: неживая и живая природа. В связи с этим закономерно выделять два подраздела в этой области:
   – динамика развития абиотических наук,
   – динамика развития биотических наук.

2.1.1. ДИНАМИКА РАЗВИТИЯ АБИОТИЧЕСКИХ НАУК

   Абиотические науки – это науки, изучающие механические, физические и химические системы и их свойства.
   Общий процесс в их развитии в современной науке достаточно зафиксирован в становлении трех парадигмальных картин:
   1) механическая картина мира (МКМ), основанная на классической механике;
   2) электродинамическая картина мира (ЭДКМ), основанная также на классической электродинамике;
   3) квантово-полевая картина мира (КПКМ), основанная на квантовой механике и релятивистской физике.
   Традиционное философское понимание неживой природы, основанное на принципах атомистики (амеры, атомы, монады и т. д.), не рушится, а углубляется, уточняется, расширяется, поскольку в философско-материалистических концепциях учитывались «единство атомов и пустоты» (Демокрит), вещества и эфира, пространственно-временной четырехмерности, прерывности и непрерывности, определенности и неопределенности, диалектической дополнительности полярностей. Ф. Энгельс писал в 1876 г., что «атом не является мельчайшей частицей», В. Ленин писал в 1908 г., что «электрон так же неисчерпаем, как атом», и т. д. Современная квантово-полевая картина мира нисколько не противоречит диалектико-материалистической концепции.
   Рассмотрим историю этого развития.

Хронология и география периода

   При рассмотрении данной темы используется специфический критерий периодизации, связанный с науковедческим пониманием небесспорного феномена революции. Условно может быть выделено три этапа.
   Первый, связанный прежде всего с деятельностью Г. Галилея, – формирование новой научной парадигмы; второй, связанный главным образом с Р. Декартом, – формирование теоретико-методологических основ новой науки; и третий, центральной фигурой которого является И. Ньютон, – полное завершение новой научной парадигмы и начало классической науки.
   В этом процессе участвовало много европейских стран и городов, но представляется возможным выделение Италии в начале и Англии в конце периода как его «главных» научных центров.
   Развитию науки в XVII в. посвящено огромное количество работ самого разного плана: многотомные труды Галилея, Декарта, Лейбница, Ньютона; подробные биографии, переписка, исторические исследования естественно-научного, философского, социологического характера и др. И хотя не все согласны с определением «научная революция», впервые введенным в 1939 г. А. Койре и впоследствии столь удачно использованным Т. Куном, большинство ученых сходятся на том, что именно в XVII в. была создана классическая наука современного типа. Таким образом, XVII век как целостное историческое явление чрезвычайно важен для понимания процессов генезиса и современного состояния науки.

Изменение познавательной ситуации

   На вопрос, почему возникает наука, вряд ли получится дать исчерпывающий ответ, но вполне возможно проследить и описать механизм возникновения данного явления. Познавательной моделью античности был мир как Космос, и мыслителей волновала, скорее, проблема идеальной природы, нежели реальной. Познавательной моделью Средневековья был мир как Текст, и реальная природа также мало заботила схоластов. Познавательной же моделью нового времени стал мир как Природа. В новое время религиозность не исчезла, но она обратила свой взгляд на природу как наиболее адекватное, не замутненное последующими толкованиями высказывание Бога. Поэтому иногда суть научной революции XVII в. интерпретируется как первое прямое и систематическое «вопрошание» Природы. Разработка общезначимой процедуры «вопрошания» – эксперимента и создания специального научного языка диалога с Природой – составляет главное содержание научной революции.
   В каждой революции, как известно, решается два вопроса: разрушение и созидание (точнее, разрушение для созидания). В содержательном аспекте научная революция XVII в. знаменовала собой смену картин мира. Главной предметной областью проходивших процессов были физика и астрономия. Разрушение – созидание совпадали (правда, в различной степени) в трудах отдельных ученых периода научной революции. Если Возрождение выявило тенденцию к разрушению «старого» Космоса, то начиная с 1543 г. – года выхода книги Н. Коперника «О вращении небесных сфер» – процесс приобретает четкие научные формы. «Старый» Космос – это мир «по Аристотелю и Птолемею»: он имеет шаровидную форму, вечен и неподвижен; за его пределами нет ни времени, ни пространства, в центре его – Земля; он дихотомичен: изменяющийся подлунный мир и совершенно неизменный надлунный; пустоты нет: в подлунном мире четыре элемента (земля, вода, воздух, огонь), в надлунном эфир; все движения в Космосе круговые в соответствии с кинематикой Птолемея. «Новый» Космос, по Копернику, начинался в простой модели, совпадавшей с моделью Аристарха Самосского: вращение Земли вокруг оси; центральное положение Солнца внутри планетной системы; Земля – планета, вокруг которой вращается Луна. Именно эта модель как пифагорейский символ гармоничного мира и вдохновляла Коперника, Галилея и Кеплера, поскольку соответствовала астрономическим наблюдениям лучше, чем геоцентрическая модель Птолемея. Однако модель Коперника, когда он попытался ее расширить, оказалась малопригодной для практического применения. К тому же она сохраняла и весь «аппарат» птолемеевской модели (круговые орбиты, эпициклы и др.). Мощным оказался удар коперниковской модели по христианскому мировоззрению, недаром Мартин Лютер и Джон Донн в сатирической поэме «Святой Игнатий, его тайный совет и…» всячески поносили католического священника Коперника. Коперник, «остановив Солнце», лишил Землю сакральности центра мироздания.
   В создание новой картины мира большой вклад внесен Джордано Бруно. Его идея множественности миров не была новой; новизна заключалась в «перемещении» множественности внутрь «нашего» Космоса, что сразу обессмысливало идею божественной избранности Земли, да и саму идею монотеистического Бога. Но судьба Бруно – своеобразный символ перехода от Средневековья к Новому времени: с одной стороны, он в христианстве и одновременно в мистицизме, с другой —
   полон желания не только «прокричать» идею, но и логически ее обосновать, и все же сделать этого не в состоянии. Трагическая фигура! Мученическая смерть на костре инквизиции дала основание для его последующей героизации. Но он, скорее, герой духа, чем науки.
   Специального рассмотрения требует проблема соотношения оккультизма и науки на этапе становления последней. «Геометрический импульс» ее происхождения совершенно очевиден, но, вырастая из мистицизма, наука преодолевала его.

Проблемы навигации

   Для ориентировки корабля, как и вообще для определения положения планет на небесной сфере, использовались таблицы, составленные по указанию Альфонса X еще в 1252 г. В 1474 г. в Нюрнберге были напечатаны «Эфемериды» Региомонтана (Иоганна Мюллера), следующее их издание содержало таблицы для решения самой сложной задачи – определения широты места. Все великие мореплаватели XV в.: Диас, Вас ко да Гама, Америго Веспуччи и Колумб – пользовались этими таблицами. С их помощью Веспуччи определил в 1499 г. долготу Венесуэлы, а Колумб смог поразить туземцев, сообщив им о предстоящем солнечном затмении 29 февраля 1504 г.
   Наблюдательная астрономия была широко развита к XVII в. трудами Пурбаха, Региомонтана, Коперника. Любое плавание в открытом море связывалось с необходимостью постоянного измерения (визирования) положения небесных тел. Но высшего совершенства в наблюдательной астрономии в дотелескопическую эпоху достиг, несомненно, Тихо Браге. Его помощником и в какой‑то мере научным наследником был Иоганн Кеплер. Браге создал свою уникальную обсерваторию в Ураниборге. На основе своих наблюдений он составил каталог 777 звезд, причем координаты 21 опорной звезды были им определены с особой тщательностью. Ошибка при определении положений звезд не превышала одной минуты, а для опорных звезд еще меньше.
   Позднее список звезд был доведен до 1000, не считая 223 звезд, положения которых были установлены с несколько меньшей точностью.
   Наблюдения привели его к обоснованию уникальной геогелиоцентрической модели мира. Но, возможно, самым революционным было наблюдение Тихо Браге появления новой звезды в созвездии Кассиопеи 11 ноября 1572 г. Браге не только зафиксировал это явление, но и строго научно описал его. Представление о совершеннейшем надлунном мире Аристотеля получило еще один сильный удар.

Новая модель мира

   Первый «рабочий чертеж» новой картины мира суждено было выполнить Кеплеру, человеку, на которого с детства выпало столько несчастий, что трудно найти более тяжелую судьбу. Кеплер был открытым и последовательным пифагорейцем и совершенство своей астрономической модели искал (и нашел!) в сочетании правильных многогранников и описывавших их окружностей (правда, нашел это в третьей своей геометрической модели, отказавшись попутно от «самого совершенного» типа орбиты небесных тел – круговой).
   В книге «Новая астрономия», завершенной в 1607 г. и опубликованной двумя годами позже, Кеплер привел два из трех своих знаменитых законов движения планет.
   1. Каждая планета движется по эллипсу, в одном из фокусов которого находится Солнце.
   2. Каждая планета движется в плоскости, проходящей через центр Солнца, причем линия, соединяющая Солнце с планетой (радиус – вектор планеты), за равные промежутки времени описывает равные площади. Замечательно полное название книги: «Новая астрономия, основанная на причинных связях, или Физика неба, выведенная из изучения движений звезды Марс, основанных на наблюдениях благородного Тихо Браге».
   3. В 1618 г. он обнародовал открытый им третий закон планетных движений: квадраты периодов обращения планет вокруг Солнца относятся как кубы больших полуосей их орбит. Параллактический эллипс, описываемый звездой, выглядит с Земли так же, как и земная орбита, если бы мы могли наблюдать ее со звезды.
   Кеплер не смог объяснить причины планетных движений: он считал, что их «толкает» Солнце, испуская при своем вращении особые частицы (species immateriata). При этом эксцентричность орбиты определяется магнитным взаимодействием Солнца и планеты. Все его силы ушли на математическое описание предложенной геометрической модели. Сколь трудной была задача, свидетельствует множество безуспешных попыток Кеплера совместить его закон площадей с круговыми формами орбит. В отчаянии он усомнился в верности закона, пока не преодолел стереотип мышления: «Загипнотизированный общепринятым представлением, я заставлял их (планеты) двигаться по кругам, подобно ослам на мельнице».
   Кеплеровский закон площадей – это первое математическое описание планетарных движений, исключившее принцип равномерного движения по окружности как первооснову. Более того, он впервые выразил связь между мгновенными значениями непрерывно изменяющихся величин (угловой скорости планеты относительно Солнца и ее расстояния до него).
   Этот «мгновенный» метод описания, который Кеплер впоследствии вполне осознанно использовал при анализе движения Марса, стал одним из выдающихся принципиальных достижений науки XVII в. – методом дифференциального исчисления, оформленного Г. Лейбницем и И. Ньютоном.
   Кеплер заложил первый камень (вторым стала механика Галилея) в фундамент, на котором покоится теория Ньютона. «Аристотелевский мир» рухнул окончательно.
   В 1632 г. во Флоренции была напечатана наиболее знаменитая работа Галилея, послужившая поводом для известного процесса над ученым. Ее полное название «Диалог Галилео Галилея Линчео, Экстраординарного Математика Пизанского
   университета и Главного Философа и Математика Светлейшего Великого Герцога Тосканского, где в четырех дневных беседах ведется обсуждение двух Основных Систем Мира, Птолемеевской и Коперниковой; и предполагаются неокончательные философские и физические аргументы как с одной, так и с другой стороны».
   Эта книга была написана на итальянском языке и предназначалась для «широкой публики». В книге много необычного. Например, один из ее «героев» Симпличио (лат. «простак») отстаивает точку зрения Аристотеля. Явный намек на Симпликия – выдающегося комментатора Аристотеля, жившего в VI в. Несмотря на легкость и изящество литературной формы, книга полна тонких научных наблюдений и обоснований (в частности, инерции, гравитации и др.). Вместе с тем цельной системы Галилей не создал.
   В 1638 г. вышла последняя его книга «Беседы и математические доказательства, касающиеся двух новых отраслей науки, относящихся к механике и местному движению…». Во многом Галилей здесь касался тех проблем, которые были им решены еще около 30 лет назад.
   Механика Галилея дает идеализированное описание движения тел вблизи поверхности Земли, пренебрегая сопротивлением воздуха, кривизной земной поверхности и зависимостью ускорения свободного падения от высоты.
   В основе «теории» Галилея – четыре простые аксиомы (правда, в явном виде Галилеем не сформулированные):
   – свободное движение по горизонтальной плоскости происходит спонтанной по величине и направлению скоростью (сегодня – закон инерции, или первый закон Ньютона);
   – свободно падающее тело движется с постоянным ускорением;
   – тело, скользящее без трения по наклонной плоскости, движется с постоянным ускорением, равным произведению ускорения свободного падения на синус угла наклонной плоскости;
   – принцип относительности Галилея и поле снарядов, траектория движения которых описывается уравнением параболы («преобразования Галилея»),

Космология и механика Галилея

   У Г. Галилея впервые связь космологии с наукой о движении приобрела осознанный характер, что и стало основой создания научной механики. До 1610 г. Галилеем были открыты законы механики, но первые публикации связаны с существенно менее оригинальными работами по космологии.
   Изобретение в 1608 г. голландцем Хансом Липперсхеем, изготовителем очков, телескопа (правда, не предназначавшегося для астрономических целей) дало возможность Галилею, усовершенствовав его, в январе 1610 г. открыть новую астрономическую эру.
   Оказалось, что Луна покрыта горами, Млечный Путь состоит из звезд, Юпитер окружен четырьмя спутниками, и «Аристотелевский мир» рухнул окончательно.
   Галилей публикует увиденное в своем «Звездном вестнике», который выходит уже в марте того же 1610 г. Книга была написана на латыни и предназначалась для ученых.

Философско-методологическая манифестация

   Первыми «концептуалистами» нового времени принято считать Фрэнсиса Бэкона и Рене Декарта.
   Бэкону принадлежит провозглашение главенства метода индукции, примата эмпиризма на пути развития практической и экспериментальной науки, призванной реализовать лозунг «Знание – сила».
   Декарт несравненно более глубокий мыслитель – основатель философии нового времени. В отличие от Бэкона Декарт ищет обоснование знания не столько в сфере его практической
   реализации, сколько в сфере самого знания. В центре методологических размышлений («сомнений») Декарта – мысль и сам человек. Природа Декарта – вечно движущееся чисто материальное образование, основными ее законами являются принципы сохранения количества движения, инерции и недвижения. На основе этих принципов и методологически контролируемого построения механических моделей разрешимы все познавательные задачи, обращенные к природе.
   Декарт провозгласил примат математического описания мира, но дал лишь его качественную картину (хотя сегодня прямоугольные координаты мы называем Декартовыми, у Декарта они были косоугольными и произвольными). Отличительная черта взглядов Декарта-естественника – синкретичность его механики (и оптики) с философией, поэтому все три положения его механики очень важны для понимания последующей философии естествознания:
   – в мире отсутствует пустота, Вселенная наполнена материей (и вся она в непрерывном движении);
   – материя и пространство суть одно;
   – не существует абсолютной системы отсчета, а следовательно, абсолютного движения.
   Р. Декарт был типичным представителем ятрофизики – направления в естествознании, рассматривавшего живую природу с позиций физики. Дальнейшее развитие это направление получило в работах итальянского анатома Джованни Борелли – основоположника ятромеханики – и впоследствии выросло в биомеханику. С позиций ятрофизики и ятромеханики живой организм подобен машине, в которой все процессы можно объяснить с помощью математики и механики. Подобно ятро– физике широкое развитие получила и ятрохимия, считающая, что все процессы, совершающиеся в организме, химические, поэтому с химией должно быть связано как изучение процессов, так и лечение болезней.
   К концу XVII в. «новый» космос, новая картина мира, что и было когнитивной сутью науки, оформилась полностью. («Ньютоновская физика была полностью спущена с Небес на Землю по наклонной плоскости Галилея», – писал Анри Бергсон.) Ее архитектором и прорабом стал Исаак Ньютон.
   Роль Ньютона в истории науки удивительна. Многое, чем он занимался, что он описал, в частности, в знаменитых «Математических началах натуральной философии» (первое издание в 1687 г.), было раньше высказано и описано другими. Например, в частных экспериментах и рассуждениях X. Гюйгенс фактически использовал такие важнейшие положения, как пропорциональность веса тела G его массе; соотношение между приложенной силой, массой и ускорением (F = та); равенство действия и противодействия. Известны не всегда красивые приоритетные споры, героем которых был Ньютон (чего стоит один спор с Лейбницем). Но все это не умаляет величия научного подвига Ньютона. Он показал себя настоящим мастером, который не столько обобщал, сколько создавал оригинальную новую концепцию мира. У Ньютона также слились космология и механика, главными положениями которых стали понятия движущей силы, инерции, соотношения гравитационной и инертной масс.
   Понятие движущей силы — высшей по отношению к телу (любому: снаряду или Луне, например), которая может быть измерена по изменению движения, производимого ею. При этом Ньютон понял, что сила, скорость и ускорение представляют собой векторные величины, а законы движения должны описываться как соотношения между векторами. Наиболее полно все это выражается вторым законом Ньютона: «Ускорение а, сообщаемое телу массы т, прямо пропорционально приложенной силе Fи обратно пропорционально массе, т. е. F= та».
   Понятие инерции, которая изначально присуща материи и измеряется ее количеством. Первый закон Ньютона: «Если бы на тело не действовало никаких сил вообще, то оно после того, как ему сообщили начальную скорость, продолжало бы двигаться в соответствующем направлении равномерно и прямолинейно». Следовательно, никаких свободных движений нет, а любое криволинейное движение возможно лишь под действием силы.
   Понятие соотношения гравитационной и инертной масс i иш прямо пропорциональны друг другу Отсюда обоснование тяготения как универсальной силы и третий закон Ньютона: «Каждое действие вызывает противодействие, равное по величине и противоположно направленное, или, иными словами, взаимное действие двух тел друг на друга равно по величине и противоположно по направлению».
   Особое место в размышлениях Ньютона принадлежит поиску адекватного количественного (математического) описания движения. Именно с него начинается новый раздел математики, который Ньютон назвал «метод начальных и конечных отношений» (дифференциальное исчисление). Исследуя движение по некруговой орбите, Ньютон рассматривал его как постоянно «падающее». Он ввел понятие «предельное отношение», основанное на интуитивном представлении о движении, так же как Евклидовы понятия «точки» и «линии» основаны на интуитивном восприятии пространства, это своего рода кванты движения.
   Особое значение здесь имеют те «предельные отношения», которые характеризуют скорость изменения каких‑либо величин (т. е. в зависимости от времени). Ньютон назвал их «флюксиями» (сейчас – производные). Вторая производная звучала как «флюксия от флюксий», что особенно возмущало одного из критиков Ньютона епископа Дж. Беркли, который считал это нелепым изобретением, подобным призраку природы.
   Среди выдающихся исследователей и мыслителей XVII в. следует назвать Готфрида Лейбница и отметить его значительно более глубокое, чем у Ньютона, понимание, вернее, конструирование понятия «дифференциал» как общенаучного термина (термин принадлежит Лейбницу), как собственно научного метода, а не только языка научного описания конкретного научного факта, а также его удивительную теорию – «Монадологию» – о своеобразных квантах, «монадах» бытия и, кроме того, понятия абсолютного («пустого») пространства, в котором находятся сосредоточенными массы (с их взаимным дальнодействием и единым центром масс), и абсолютного же (полностью обратимого, поскольку перемена знака времени в формулах механики не меняет их вида и смысла) времени с начальной точкой отсчета.
   Теория Ньютона – простая, ясная, легко проверяемая и наглядная – стала фундаментом всего «классического естествознания», механической картины мира и философии, интегральным выражением и критерием самого понимания научности на более чем 200 лет. Не утратила полностью своего значения она и сегодня.

«Социальная» сторона научной революции XVII в

   Рассмотрение истории научной революции XVII в. не может быть исчерпано лишь ее когнитивной стороной. В XVII в. наука становится автономной и как социальная система.
   С начала века во многих странах появляется множество мини-академий, например, флорентийская Академия деи Линчей (Accademia del Lincei – «Академия рысьеглазых», намек на остроту научного взгляда), наиболее знаменитым членом которой был Г. Галилей. Во второй половине века появляются «большие» академии – сообщества профессиональных ученых.
   В 1660 г. созданный в частной лондонской научно-исследовательской лаборатории современного типа кружок, куда входили Роберт Бойль, Кристофер Рен, Джон Валлис, Вильям Нейл и другие, был преобразован в Лондонское королевское общество дня развития знаний (Royal Society of London for Improving Natural Knowledge). Ньютон стал членом общества в 1672 г., а с 1703 г. – его президентом. С 1664 г. общество стало регулярно печатать свои труды («Philosophical Transactions»). В 1666 г. в результате преобразования кружка была объявлена Академия наук в Париже.
   Становление науки выражало стремление к осмыслению мира, с одной стороны, с другой – стимулировало развитие подобных процессов в иных сферах общественной жизни. Огромный вклад в развитие правосознания, идей веротерпимости и свободы совести внесли такие философы XVI‑XVII вв., как М. Монтень,
   Б. Спиноза, Т. Гоббс, Дж. Локк и другие. Их усилиями разрабатывались концепции гражданского общества, общественного договора, обеспечения прав личности и т. д. Научное мышление позволяло выдвигать и обосновывать механизмы их реализации. В этом контексте ключевой стала оценка Локком (кстати, личным другом Ньютона и членом Лондонского королевского общества) парламента как социальной научной лаборатории, способствующей поиску, изобретению и реализации новых и эффективных форм синтеза частных интересов граждан, включая частичный интерес государства.
   Краткий «научный» итог XVII в.

   К научным, если можно так выразиться, итогам XVII в. можно отнести следующее:
   – старый Космос устарел и был разрушен;
   – новая картина мира, которая заменила «старый» Космос, больше всего походила на суперогромные часы, – в ней отсутствовало все живое и неопределенное, и, казалось, все можно было посчитать («кеплеровский детерминизм»);
   – наука обрела свои механизмы и процедуры конструирования теоретического знания, проверки и самопроверки, свой язык, прежде всего в математической его форме, ставшей «плотью» метода;
   – наука стала социальной системой – появились свои профессиональные организации, печатные органы, целая инфраструктура (включая специальный инструментарий);
   – в науке появились свои нормы и правила поведения, каналы коммуникаций;
   – наука, прежде всего через распространение принципов научности, становится мощной интеллектуальной силой – школой «правильного» мышления, влияющей на социальные процессы в самых различных формах.

Хронология и география периода

   Общая продолжительность периода – около двух столетий – XVII‑XIX вв. Внутри периода может быть выделено два этапа, также условно совпадающие. Первый может быть назван периодом европейского освоения Ньютонова наследия, «веком Просвещения». Второй характеризуется созданием дисциплинарной структуры науки и может быть назван веком промышленной революции. Достаточно определенно можно говорить о нескольких центрах (уже в рамках национально-государственных образований) научной и промышленной активности. Так, во второй половине XVIII в. и в начале XIX в. слабеет «интеллектуальное напряжение» в Британии, центр перемещается во Францию, во второй половине XIX в. – в Германию и затем вновь захватывает Британию. С XVIII в. к центрам научной жизни присоединяются Россия и Северная Америка. Промышленная революция с конца XVIII в. начинается в Британии и только потом перемещается в континентальную Европу.

Специфика познавательной модели

   Понятие классической науки, точнее – классического естествознания, еще точнее – физики, относится к комплексам отдельных научных программ, направлений и дисциплин, которые основывались на исходных Ньютоновых представлениях о дискретной структуре мира и механическом характере происходящих в нем процессов (механистическая модель мира, «мир как механизм» и т. д.).
   Впервые научное знание развивалось на собственном основании. Это не означает отсутствия метафизических его оснований или ошибочных положений, а лишь сознательное исключение вненаучных (прежде всего религиозных) факторов при рассмотрении научных проблем. Механистические представления широко распространялись на понимание биологических, электрических, химических и даже социально-экономических процессов.
   Механицизм стал синонимом научности как таковой. На данном концептуальном подходе строилась система и общего, и профессионального образования. Радикально новые техника и технологии развивались эмпирически, на собственном основании, и были инструментом практического познавания и освоения единого социоприродного мира. Дисциплинарная структура науки развивалась по схеме: механика – физика – химия – биология.

Наука в «век Просвещения»

   Первая половина XVIII в. – период научного упадка. Влияние Ньютона было столь мощным, что никто не решался даже продолжить его исследования; интерес сместился к медико– биологическим проблемам (которыми Ньютон не занимался) и частным вопросам. Однако авторитет научности, напротив, радикально и быстро возрастал, что коррелировалось с «общим духом» европейской культуры XVIII в. Наука стала модной.
   Обоснование рационального мировоззрения («естественный свет разума») распространялось как на естествознание, так и на социальные процессы. Принцип историзма, концепция общественного прогресса порождали «наивные» утопические идеи господства над природой, возможности волевого рационального переустройства общества («знание – сила»). Манифестом Просвещения, «библией» нового либерализма стала новая Энциклопедия (Encyclopedic, ou Dictionnaire raisonne des sciences, des arts et des metiers), изданная в 1751–1772 гг. в 17 томах текста и 11 томах иллюстраций. Вдохновителями и редакторами Энциклопедии были Д. Дидро и Ж. Д'Аламбер, в ее создании активно участвовали: Вольтер, Э. Кондильяк, К. Гельвеций, П. Гольбах, Ш. Монтескье, Ж. Ж. Руссо, Ж. Бюффон, М. Кондорсе и другие. Известными представителями Просвещения были также: Дж. Локк в Британии; Г. Лессинг, И. Гердер, И. Гете, Ф. Шиллер в Германии; Т. Пейн, Б. Франклин, Т. Джефферсон в США; Н. Новиков, А. Радищев в России. Особое место в этом ряду занимает Иммануил Кант.
   Анализ научных направлений в XVIII в. связан в первую очередь с понятием «научная дисциплина», хотя, строго говоря, это понятие не совсем применимо к XVIII в., оно из XIX в. Его можно описать терминами таких структур, как кафедра, школа, специальная периодика, профессионализм исследователей. В XVIII в. подобное отсутствовало: наука была главным образом делом любителей, часть из них сосредоточивалась в академиях, научный уровень которых был не очень высок. Поэтому содержательное развитие науки в общем виде может быть представлено шестью научно-исследовательскими программами (это не строгий термин, который использовал И. Лакатос): исследования теплоты и энергии; металлургические процессы; электричество; химия; биология; наблюдательная и математическая астрономия (как главная программа, идущая от Ньютона).

Промышленная революция

   «Промышленная революция» – достаточно широкое понятие, связанное с серией радикальных изобретений и инноваций, прежде всего в энергетике и «рабочих машинах», приведших к установлению нового технологического базиса производства (машинного производства). Эти изобретения и инновации весьма слабо, по крайней мере до конца XIX в., инициировались научными исследованиями, но их социальная детерминация очевидна. Имперское положение Британии радикально расширило рынок сбыта промышленных товаров (в первую очередь текстильных), что чрезвычайно интенсифицировало их производство, и ручной труд стал тормозом прогресса. Снятие этого тормоза сделало Британию «мастерской мира». В середине XVIII в. были изобретены:
   • прядильная машина («Дженни») Дж. Харгривса (1768);
   • ватер-машина Р. Аркрайта (1769);
   • мюль-машина С. Кромптона (1779);
   • механический ткацкий станок Э. Картрайта (1785).
   Резкая концентрация производства, развитие железообрабатывающей и химической промышленности на фоне острой нехватки древесины интенсифицировали рост добычи каменного угля, что стимулировало появление новых направлений в горном деле и на транспорте. Это, в свою очередь, привело к широкому применению чугуна, в том числе и как строительного материала. Особенно остро встала проблема энергетики: маломощные водяные колеса, естественно, привязанные к рекам, как и конная тяга, стали вопиющим анахронизмом.
   Промышленная революция была связана в первую очередь с появлением парового двигателя. Историческая схема создания парового двигателя – этой «философской» машины XVIII в. – выглядит следующим образом: от пароатмосферных устройств без движущихся частей Де-Ко и Т. Сэвери через нереализованную конструкцию Д. Папена к первой практической доходной машине Т. Ньюкжомена (последняя из машин Ньюкжомена была демонтирована в… 1934 г.!), а от нее к универсальной паровой машине двойного действия Дж. Уатта.
   С Дж. Уаттом связана интересная подробность. Уатт был членом Лунного общества, собиравшегося в полнолуние близ г. Бирмингема. Кроме него, в обществе состояли Метью Болтон, производитель паровых машин в Сохо, Эразм Дарвин‑дедушка Ч. Дарвина – поэт и биолог-эволюционист, Дэвид Юм, философ, историк и экономист, Джозеф Пристли, химик, открывший кислород, и Адам Смит, автор известнейшей работы «Богатство народов».
   Создание паровой машины Уатта ознаменовало радикальный переворот в технологиях XVIII‑XIX вв.: свободное размещение паровых машин, возможность значительного увеличения мощности и использования автономного двигателя на транспорте, в производственных процессах и т. д.

Научные дисциплины и направления их развития в XIX в

   XIX век принципиально отличается от предыдущего века как по характеру социальных процессов, так и по глубине
   содержательного развития науки и масштабам распространения технических нововведений. В научном развитии выделилась основная схема дисциплин: физика – химия – биология, в техническом: транспорт, связь, технологии машинного производства, к концу века – электротехника.
   На протяжении всего XIX в. (в котором выделяются три периода) физика, прежде всего теоретическая, развивалась в поле напряжения, создаваемого «полюсом» механики и «полюсом» физико-феноменологического направления, математической физики, не сводимой в то время к механике. Разработка второго направления (математические электростатика и магнитостатика – уравнения П. Лапласа и С. Пуассона (1781–1840); теория Ж. Фурье – уравнение теплопроводности; волновая оптика О. Френеля и электродинамика А. Ампера, опиравшиеся на методы анализа и т. д.) в первой трети XIX в. ознаменовала создание фундамента классической физики, в котором анализ и особенно дифференциальные уравнения с частными производными заняли ключевое положение. Это был «золотой период» развития французской теоретической мысли.
   В начале периода (1830–1870) эстафета переходит к немецким и британским ученым, чьими усилиями было выполнено научно-дисциплинарное оформление экспериментально-математического синтеза, возникшего на французской почве (особую роль здесь играл физико-математический семинар Ф. Неймана и К. Якоби (работал в Кенигсберге), из которого вышли корифеи классической физики второй половины XIX в.: Г. Гельмгольц, Г. Кирхгоф, Р. Клаузиус и др.). Сочетание прецизионного эксперимента с математическим феноменологизмом, прежде всего в форме математической физики Фурье, образовало концептуальную базу физики как научной дисциплины.
   Классическая физика обрела «зрелость» в 50—60-е гг. XIX в., когда после утверждения закона сохранения энергии благодаря трудам Р. Клаузиуса, Р. Томпсона (барона Кельвина), Дж. Максвелла и других возникли термодинамика, кинетическая теория газов и теория электромагнитного поля. При этом образование таких фундаментальных понятий, как «энергия», «электромагнитное поле», «энтропия» и другие, во многом было обязано математическому оформлению физических принципов термодинамики и электродинамики.
   Последнее тридцатилетие XIX в. – это подступы к квантово-релятивистской революции, хотя и укорененные в классике. Так, развитие кинетической теории материи приводит к статической механике и вторжению в физику вероятностной математики. Взлет геометрии в XIX в. (проективная геометрия. Неевклидовы геометрии. Риманова геометрия, теоретико-групповой подход к геометрии и т. д.) и обсуждение проблемы теоретико– групповых методов в кристаллографии и механике – областях, казалось бы, далеких от переднего края физической науки, а также вызванное к жизни максвелловской теорией поля исчисление векторов и кватернионов – все это открыло новые математические пути развития физики, которые стали главными в релявистской физике XX в.
   К основным вехам классической термодинамики следует отнести:
   – открытие закона сохранения энергии (это тоже принцип эквивалентности теплоты и работы). При открытии закона сошлись несколько линий движения научной мысли: экспериментально-эмпирическая (Дж. Джоуль), натурфилософская (Ю. Майер) и теоретико-физическая, или математическая (Г. Гельмгольц);
   – математизацию теории теплоты Карно, которая была осуществлена Б. Клапейроном, а затем объединение Клаузиусом и Томпсоном в 50-е годы XIX в. теории с концепцией сохранения энергии, что завершило создание классической термодинамики – системной теории, в которой физические величины (энергия, температура, давление, энтропия и т. д.) ставятся в соответствие не только с пространством, но и с пространственно протяженными системами;
   – разработку основ кинетической теории газов и статической механики. Это направление первоначально шло параллельно с первым, но с использованием теории вероятности становится самостоятельным, давшим вероятностную трактовку второго начала термодинамики и обоснование кинетического уравнения (Л Больцман).
   В области электродинамики в 1820 г. Ампер открыл эффект взаимодействия проводников с током и, связав его с опытами X. Эрстеда, положил начало электродинамике как единой науки об электрических и магнитных явлениях. Уже в самом начале работы Ампер сделал вывод о ненужности магнитных флюидов и ввел фундаментальное понятие об электрическом токе. С 1831 г. – даты открытия явления электромагнитной индукции М. Фара‑деем – была проведена серия экспериментов по изучению связи электрических, магнитных и световых явлений. Вершиной электродинамики, математизацией полевой концепции М. Фарад ея являются работы Максвелла, в частности, его знаменитый «Трактат об электричестве и магнетизме» 1873 г. В конце 80-х годов XIX в. Г. Герцем установлено существование электромагнитных волн, которые предсказывала максвелловская теория электромагнитного поля. Химические направления развития науки характеризуются несколькими крупнейшими прорывами, которые осуществлялись на фоне развития атомистических представлений. До открытия электрона была химическая атомистика, после – молекулярно-кинетическая (физическая). Атомистика XIX в. началась с Дж. Дальтона, с 1803 г., когда «механический» атом стал химическим – атомом определенного химического элемента с определенным «атомным весом» (термин Дальтона). На почве атомно-молекулярного учения выросло учение о валентности и учение о химической связи. В 1812–1813 гг. Я. Берцелиус предложил новую функциональную модель атома в виде электрического диполя, что позволило объяснить различные классические свойства одного и того же элемента, специфичность и селективность химического сродства различных атомов. Учение о химических элементах, объединенное с атомно-молекулярной теорией, создало широчайшие возможности для изучения свойств химических соединений. Открытие новых химических элементов и изучение их соединений подготовили почву для открытия периодического закона. Создание теории химического строения («органической химии») А. М. Бутлеровым в 1861 г. и открытие Периодического закона химических элементов Д. И. Менделеевым в 1869 г. венчало становление классической химии как науки.
   В середине XIX в. биология привлекла особое внимание. Оформление идей эволюции Ч. Дарвиным вместе с их научными достижениями сразу же (по публикациям в прессе) приобрело и широкое мировоззренческое значение. Во-первых, это было прямым и, возможно, самым сильным выпадом против догмата сотворения человека; во-вторых, идея выживания сильнейшего импонировала тогдашнему настроению «бури и натиска». Однако с самого начала дарвинизм содержал «моменты неустойчивости», впоследствии приведшие к его дискредитации и сложной судьбе теории эволюции в целом. Наиболее существенным из таких моментов была известная декларативность дарвинизма, когда выводы предшествовали анализу. Для XIX в. характерно становление биологии как научной дисциплины в ее традиционной, «классической» форме – «натуралистической биологии». Ее методами стали тщательные наблюдения и описания явлений природы, главной задачей – их классифицирование. Большое место в так понимаемой биологии занимают различные способы объединения организмов в отдельные группы, или таксоны, которые, в свою очередь, организуются в системы (эволюционные, филогенетические, генеалогические). Одно из первых «филогенетических деревьев» сконструировал Э. Геккель. Во второй половине XIX в. зарождается такое направление, как экспериментальная биология. Это было связано с работами К. Бернара, Л. Пастера, И. М. Сеченова и других. Они проложили путь к развитию исследования процессов жизнедеятельности точными физико-химическими методами, нередко прибегая к расчленению биологической целостности организма в целях проникновения в тайны его функционирования.
   Наблюдение, измерение, фиксация – эти операции, вернее, их методологическое и инструментальное оформление играли решающую роль в становлении науки, одновременно давая начало целым техническим направлениям. Унификация и стандартизация единиц измерения создавали новую форму международной научно-технической культуры.
   Принципиально новым средством познания стала оптическая спектроскопия. Первый практический спектроскоп был создан в 1859 г. Г. Кирхгофом и Р. Бунзелом для качественного анализа в различных областях. В химии, например, с его помощью были открыты многие химические элементы (цезий, рубидий, таллий), и во второй половине XIX в. он стал основным прибором для исследований во всех областях химии.
   В начале XIX в. «старые» европейские академии – эти замкнутые кастовые корпорации – переживали застой и были неадекватны вызовам времени ни по организации, ни по оснащению, ни по кадровому составу. Центрами европейской научной жизни становятся университеты и вновь создаваемые научные организации – исследовательские институты, которые финансировались как государством, так и частными лицами.
   Первую физическую лабораторию в близком (по структуре) к современному смыслу организовал у себя дома Г. Кавендиш. Поэтому подлинные лаборатории стали возникать там, где были научные сообщества и ученики: например, в 1874 г. Дж. Максвеллом основана знаменитая Кавендишская лаборатория в университете в Кембридже (Универсальный центр физических исследований).
   Научно-техническое развитие Европы и США обеспечивало естественные формы коммуникации. В науке это прежде всего взаимный обмен стажерами и публикациями, в области промышленного и технического развития – проведение регулярных международных промышленных выставок.
   Роль образования в период становления и развития классической науки особенно велика. Во-первых, это была принципиально новая и социальная, и содержательная система; во-вторых, в своей основе она сохраняется и сегодня. Образование радикально влияло на содержательную структуру науки: в то время впервые вводится дисциплинарная систематизация (дисциплинарность) знания, что было вызвано главным образом дидактическими требованиями; для самой науки более естественна систематизация, например, по проблемам. Дисциплина же появляется, когда появляются учебники (самое «достоверное знание»!) и соответствующие университетские кафедры, а затем уже дисциплина через систему образования воспроизводит поколения специалистов. Например, профессия физика-теоретика появляется в конце XIX в. Первые такие кафедры в Германии возглавляли Г. Гельмгольц, Г. Кирхгоф, Р. Клаузиус, Л. Больцман, Г. Герц, М. Планк.
   Началом «нового образования» было создание инженерных школ – например, Школа мостов и дорог и Школа военных инженеров в Мезьере, где с 1768 по 1784 г. преподавал ее воспитанник – выдающийся математик и организатор науки в революционной Франции Г. Монж. В системе новых центров научно– технического образования главное место заняла Парижская политехническая школа (1794–1795), в которой демократические принципы образования соединились с установкой на эффективные технические и военные приложения с привлечением в качестве преподавателей самых крупных ученых в области математики и точного естествознания. Первыми преподавателями школы были: Ж. Лагранж, Г. Монж, К. Бертолле и другие, несколько позже – А. Ампер, А. Фурье, П. Лаплас. Среди выпускников школы: Ж. Био, Ж. Гей-Люссак, С. Пуассон, О. Френель, О. Коши, А. Навье, Л. Пуансо, Г. Кориолис, С. Карно. Профессия преподавателя была престижной, и ведущие ученые возглавляли не только научные и учебные, но и государственные учреждения (даже министерства).
   В Политехнической школе была впервые разработана лекционно-учебная литература по математике, механике и математической физике.
   В Германии подобные центры находились в Кенигсберге и Геттингене, Центр в Геттингене был образован К. Гауссом, потом его дело продолжил Б. Риман. Аналогичный центр в Британии начал формироваться в 40—50-е гг. в Кембридже и был связан с именами Дж. Стокса, В. Томпсона, У. Ранкина и Дж. Максвелла.

Техника и технология ХIХ в

   Развитие техники и технологии носило взрывной характер как по поражающим воображение масштабам и скорости его распространения, так и по количеству и радикальности изобретений и нововведений. При первом приближении условная систематизация необъятного фактического материала может быть проведена по признакам, на основе которых возможно построение своеобразного «технофилогенетического дерева».
   Несерьезной представляется попытка дать исчерпывающий комплексный обзор технологической картины XIX в. Невозможно даже выделить главнейшие события, так как все было взаимообусловлено. Представляется, что само решение проблемы (создание аналитической истории техники – техносферы), вернее, поиск решения должен стать самостоятельной научно– педагогической темой. Поэтому перечислим отдельные моменты технического развития в XIX в.:
   • применение парового привода в промышленности;
   • создание и распространение судов с паровым двигателем;
   • создание и развитие паровозов;
   • освоение новых металлургических процессов;
   • разработка и освоение химических технологий;
   • создание электротехники (включая производство, передачу и разнообразные сферы и способы применения).

Различные концепции философии науки Нового и Новейшего времени

   История науки и техники относится, как правило, к сфере гуманитарных наук. Как и в других гуманитарных науках, она требует описания позиции, с которой производится то или иное суждение. Ибо в гуманитарных науках всегда сосуществуют разные спорящие позиции (таков их механизм развития), а с
   разных позиций реконструируемая картина фактов будет выглядеть по-разному. По-разному будут выглядеть и определение сущности науки и, соответственно, тот период, который провозглашается ее началом (одни опускают его до древнего Шумера, другие поднимают до этапа зрелости – XVIII‑XIX вв., но чаще всего за начало берется либо Древняя Греция, либо граница Нового времени – XVII в.).
   У современной науки в XVII в. два основоположника. Один – Фрэнсис Бэкон (1561–1626), основатель эмпиризма; другой – Г. Галилей, основатель современной теоретической и экспериментальной физики.
   Ф. Бэкон установил канон эмпирического исследования, описал методы систематизации и иерархии эмпирических знаний о явлениях посредством разработанной им процедуры эмпирической индукции. Эти приемы в той или иной степени используются и сегодня при работе с первичным эмпирическим материалом и отвечают распространенным представлениям о развитии науки.
   Метод Г. Галилея – основоположника не только теоретической и экспериментальной физики, но и естественной науки вообще – во многом противоположен и дополнителен по отношению к бэконовскому. Он часто вырастает из обработанного по бэконовским канонам эмпирического материала. Эти две линии шли параллельно развитию философских представлений о познании.
   Центральный для философской теории познания вопрос о происхождении знания в формулировке Гоббса звучит так: каким образом познавательный опыт, будучи опосредованным, может считаться соответствующим объективной реальности? Два противостоящих друг другу направления в философии XVII в. – рационализм Декарта и эмпиризм Локка – по-разному отвечали на этот вопрос.
   Рационалист Р. Декарт брал в качестве образца науки математику и, отдавая приоритет разуму, называл источником знания постигаемые посредством интуиции «врожденные идеи», из которых методом дедукции выводились многочисленные следствия.
   Эмпирик Дж. Локк ориентировался на эмпирические науки и «врожденным идеям» Декарта противопоставлял метафору сознания как «чистого листа» («tabula rasa»), которое заполняется посредством эмпирической индукции (не путать с математической индукцией). Локк отрицал существование Декартовых «врожденных идей» на основании того, что нет принципов, которые бы пользовались признанием всего человечества. Далее, вплоть до нашего времени, осмысление эмпирических (естественных) наук происходило практически целиком в рамках эмпиризма.
   В каждой из позиций исходная двойственность осмысляемого материала отражалась, соответственно, в двух типах субстанции (духовной и материальной) у Декарта и двух формах опыта у Локка. Позднее происходит распад эмпиризма на две противостоящие друг другу ветви: «реалистическую» (не в средневековом смысле), или «материалистическую» (французского материализма XVIII в. – Ламетри, Дидро и др.), и субъективно– идеалистическую (спиритуалистическую) и феноменологическую в лице англичан Беркли и Юма. Кроме того, с Юма начинается критика основ эмпиризма, метода эмпирической индукции. Юм на примере закона причинности показал, что метод эмпирической индукции не может привести к всеобщим универсальным высказываниям, каковыми являются фиксируемые в науках законы.
   Кант пытался разрешить эти споры и противоречия, вводя понятия «вещи в себе», «явления» и развивая учение об априорных формах чувственности (пространства и времени) и мышления (категории) в качестве источников синтетических утверждений в естественных науках. Предложенное им решение смещало проблему, лежащую в основании спора между рационализмом и эмпиризмом, в мир «вещей в себе». Знаменитая «Критика чистого разума» и последующие «критики» Канта дали мощный импульс развитию философии и гуманитарных наук. Что же касается осмысления естественных наук, то здесь под флагом борьбы с метафизикой в середине XIX в. произошло возвращение к докантовскому периоду, к философии XVIII в. Тому был ряд причин.
   В сфере философии немецкая классическая философия подвела некоторый итог развития метафизики нового времени, показав, что, с одной стороны, решение Канта небесспорно, а с другой‑что ее построения становятся все более сложными и все менее понятными для нефилософов. В сфере науки спокойное развитие естественных наук на протяжении XVIII‑XIX вв. (за исключением последней четверти XIX в.) вполне укладывалось в простые схемы, создававшиеся на основе эмпиризма Ф. Бэкона, реализма французских материалистов XVIII в. и ньютоновского механицизма. Последний, по сути, многим заменял философию, что ярче всех выразил Лаплас. Эмпирическим направлением философии науки, понятным и популярным вреди ученых XIX в. наряду с механицизмом Лапласа стал позитивизм.
   Общей чертой позитивизма (как первого, так и более поздних) было стремление решить характерные для философской (метафизической) теории познания проблемы, опираясь на естественно-научный разум, противопоставляемый метафизике и сближаемый с обыденным разумом. Согласно родоначальнику позитивизма О. Конту, наука представляет собой систематическое расширение простого здравого смысла на все действительно доступные умозрения, простое методическое продолжение всеобщей мудрости. При этом одним из средств исключения метафизических аспектов было утверждение, что цель познания состоит в описании явлений, а не в поиске метафизических сущностей.
   Поставленную Юмом проблему Конт обходил, утверждая, что ни наука, ни философия не могут и не должны ставить вопрос о причине явлений, а только о том, «как» они происходят. Наука, по Конту, познает не сущности, а лишь феномены. Конт провозглашает, что наш ум отныне отказывается от абсолютных исследований и сосредоточивает свои усилия в области действительного наблюдения, что всякое предложение, которое недоступно точному превращению в простое изъяснение частного или общего факта, не может представлять никакого реального и понятного смысла, и основной переворот, характеризующий состояние возмужалости нашего ума, по сути, заключается
   в повсеместной замене недоступного определения причин простым исследованием законов, т. е. постоянных отношений, существующих между наблюдаемыми явлениями. Конт утверждал, что мы можем действительно знать только различные взаимные связи, не будучи никогда в состоянии проникнуть в тайну их образования, и что наши положительные исследования во всех областях должны ограничиваться систематической оценкой того, что есть, отказываясь открывать первопричину и конечное назначение.
   В отличие от механицизма Лапласа первый позитивизм в этом стремлении опирался не на ньютоновскую механику, а на эволюционизм (сливавшийся с историзмом), который в конце XVIII – начале XIX в. отражал умонастроение представителей науки Старого Света, апофеозом которого было учение Ч. Дарвина. При этом центр интереса представителей первого позитивизма находился не в природе, а в обществе, но образцом науки были физика и учение Дарвина. Интерес Конта – глобальная история человеческого общества, в которой «общественное развитие» отождествлялось с прогрессом человеческого разума, а история понималась как закономерно развивающийся процесс. Цель Конта была в построении «социальной физики», основной характер позитивной философии выражался в признании всех явлений, подчиненных неизменным естественным законам, открытие и сведение которых до минимума и составляло цель усилий.
   Из эволюционизма Конта вытекал линейный принцип классификации наук, в основе которого были возрастающая сложность и убывающая общность и который привел к иерархически организованной последовательности: математика – астрономия – механика – физика – химия – физиология – социология (последняя наиболее интересовала Конта).
   В отличие от Конта Г. Спенсер и Дж. Милль не обходили, а исходили из взглядов Юма. Поэтому они вынуждены были решать поставленную им проблему неспособности эмпирической индукции приводить к законам науки. Милль пытался решить эту проблему, совершенствуя логическую сторону метода индукции, который считал единственным путем развития науки.
   Любая наука для него состояла из некоторых данных и заключений, выведенных на основании данных, из доказательств и из того, что они доказывают. Все, что известно о предмете, становится наукой только тогда, когда вступает в ряд других истин, где отношения между общими принципами и частностями вполне понятны и где можно признать каждую отдельную истину за проявление действий более общих законов. При этом начало всякого исследования состояло в собирании непроанализированных фактов и накоплении обобщений, непроизвольно являвшихся естественной восприимчивостью. Но платой за последовательный эмпиризм было замыкание в рамках экстенсивного накопления знаний относительно единичных случаев. Индуктивное умозаключение, – утверждал Милль, – это всегда в конце концов умозаключение от частного к частному. Согласно результатам исследования Б. Грязноватакая индукция не порождала качественно нового знания, она только позволяла применять его в новых ситуациях.
   Спенсер, стремившийся к разъяснению явлений жизни, психики и общества в терминах материи и движения, охватывающему все изменения (начиная с тех, которые медленно преобразуют структуру нашей галактики, и кончая теми, которые составляют процесс химического разложения), решал юмовскую проблему натуралистически, на основе биологической наследственности. «Врожденные» истины (но имеющие не метафизическое, как у Декарта, а эмпирическое происхождение) – основа любого научного знания; они обладают свойствами всеобщности и необходимости.
   Применяя к развитию науки, состоящему в накоплении знаний, свою эволюционную теорию, которая опиралась на представления о всеобщей эволюции, основанной на механистической интерпретации эмбриологии К. Бэра, геологической концепции Ч. Лайеля, физического закона сохранения и превращения энергии, учения Ч. Дарвина, Спенсер считал, что знания (как и биологические признаки особи) наследуются биологическим путем. Теория эволюции и наследования благоприобретенных признаков была для Спенсера средством примирения эмпиризма и априоризма. Он считал, что прямо или косвенно все общие истины индуктивны, т. е. они или сами возникали в результате сопоставления фактов, или выводились из истин: эмпирическим путем полученные истины впоследствии наследуются и становятся «рожденными». Соответственно, наука отождествляется им с обыденным знанием, и в его «Генезисе науки» рассматривались различия не между обыденным знанием и научным, а между последовательными фазисами самой науки или самого знания. Наука для Спенсера – «средство приспособления человека к среде», это способ достигать блага и избегать вреда.
   В отличие от Конта, считавшего науку, научные знания главным стимулом развития общества, Спенсер видел стимулы действия людей, а следовательно, и развития общества в их чувствах, а не в разуме. По Спенсеру, мир управляется и изменяется через чувства, во всех случаях поведение определяется не знанием, а чувством.
   Второй позитивизм был теснейшим образом связан с осмыслением естественных наук, с происходившей в физике «антиньютонианской» революцией. Виднейшими и типичными представителями второго позитивизма были Э. Мах и А. Пуанкаре – крупнейшие ученые и виднейшие участники революционной эпохи конца XIX – начала XX в. Суть «антиньютонианского» переворота ярко сумел передать современник и поклонник Э. Маха В. Оствальд. По его выражению, каждый научно мыслящий человек, от математика до практикующего врача, на вопрос, как он представляет себе мир в самом себе, скажет, что вещи состоят из движущихся атомов, и эти атомы вместе с действующими между ними силами – конечные реальности всех явлений, и что физический мир может быть понят не иначе как путем сведения его на «механику атомов»; материя и движение являются конечными понятиями, к которым должно быть приведено все разнообразие явлений природы. В. Оствальд о господствующем, с его точки зрения, и критикуемом им взгляде, который он называет научным материализмом, говорит: чтобы разобраться в бесконечно сложном мире явлений, мы подбираем сходное к сходному и ищем единое в многообразии, – идя от «перечня» к «системе», от «системы» к «закону природы», а от него к «общему понятию». Появление электродинамики нанесло мощный удар по механицизму, и он резко потерял популярность в последней четверти XIX в.
   Эпоха формирования специальной теории относительности (СТО) характеризовалась колоссальным интересом к философии науки в научных и околонаучных кругах. Так, первая книга А. Пуанкаре «Наука и гипотеза» вышла в 1902 г. в Париже тиражом 16 тыс. экземпляров и была распродана в течение нескольких дней. Люди, прочитав ее, передавали своим друзьям и знакомым. В результате за год с книгой ознакомились около 100 тыс. человек.
   В эпоху окончания формирования теории электромагнитного поля и зарождения теории относительности и квантовой механики Э. Мах стал лидером борьбы с механико-ньютоновским мировоззрением. Идеи Маха распространялись с постоянно возраставшей скоростью. В революционную дня физики эпоху конца XIX – начала XX в. философия Маха стала первенствовать в среде естествоиспытателей.
   В статье «Эрнст Мах» (1916) А. Эйнштейн писал: «Если я посвятил себя науке, то один вопрос должен представлять для меня как приверженца науки жгучий интерес: какую цель должна и может ставить перед собой наука, которой я себя посвятил? Насколько «истинны» ее основные результаты? Что в них существенно и что зависит от случайностей ее развития?.. Истину в подобного рода вопросах сильным натурам всегда приходится добывать заново, в соответствии с потребностями своего времени, ради удовлетворения которых и работает творческая личность. Если эта истина не будет постоянно воспроизводиться, то она окажется вообще для нас потерянной».
   В конце XIX – начале XX в. подобной рефлексивной работой занимались почти все видные ученые, что объяснялось особенностью периода, который был одним из определяющих в тот момент в истории физики. Ее спокойное течение в русле ньютоновской механики столкнулось с явно не укладывающимися в это «классическое» «прокрустово ложе» теориями электромеханики Фарадея – Максвелла, статической физики Больцмана, а затем СТО Эйнштейна и квантовой механики Бора. Формирование теории электромагнитного поля сопровождалось брожением умов и появлением механик, альтернативных ньютоновской. В их среде к концу XIX в. мы наблюдаем два противостоящих друг другу взгляда на физику, четко сформулированных М. Планком. Возражая последователям Э. Маха, он задавал вопросы: чем является по существу то, что мы называем физической картиной мира? Есть ли эта картина только целесообразное, но, в сущности, произвольное создание нашего ума, или же мы вынуждены, напротив, признать, что она выражает реальные, совершенно не зависящие от нас явления природы? Планк считал, что внешний мир представлял собой нечто не зависящее от нас, абсолютное, чему противостоим мы. Этот постоянный элемент (подразумеваются мировые постоянные и связанные с ними законы) не зависит ни от какой человеческой и даже ни от какой вообще мыслящей индивидуальности и составляет то, что мы называем реальностью. Коперник, Кеплер, Ньютон, Гюйгенс, Фарадей – опорой их деятельности была незыблемая уверенность в реальности их картины мира. Этот ответ находился в известном противоречии с тем направлением философии природы, которым руководствовался Э. Мах, и которое пользовалось большими симпатиями среди естествоиспытателей. Согласно этому учению в природе не существовало другой реальности, кроме наших собственных ощущений, и всякое изучение природы было в конечном счете только экономным приспособлением наших мыслей к нашим ощущениям. Разница между физическим и психическим была чисто практическая и условная; единственные существенные элементы мира – ощущения.
   Представители планковского «реализма» противопоставляли маховскому «идеалистическому» утверждению, что объект познания либо по своим свойствам, либо по своему существованию зависит от того, как он познается, лозунг, согласно которому объект познания не зависит от познающего субъекта и процесса познания относительно как своего существования, так и своих свойств.
   Анализируя теории познания XX в., необходимо отметить, что столкновение этих двух позиций стало главной темой философских споров первой половины столетия.
   Как считал Мах, научное мышление развивается из обыденного. Таким образом, научное мышление – последнее звено в непрерывной цепи биологического развития, начавшегося с первых элементарных проявлений жизни. Соответственно, критерий истинности заменяется критерием успешности: познание и заблуждение вытекают из одних и тех же психических источников; только успех может разделить их. Вслед за Беркли Мах в качестве «первой реальности» выбирает ощущения, а не внешние тела. Естественно, что перед ним встала старая психофизическая проблема связи «психики» и «физики», для решения которой Кант вводил априорные формы чувственности и мышления, а Лейбниц – принцип предустановленной гармонии.
   Психофизическую проблему Мах решал с помощью своего учения об «элементах», суть которого он формирует приблизительно так: все физическое, находимое можно разложить на элементы, в настоящее время дальнейшим образом не разложимые: цвета, тоны, теплоту, запахи, пространства, времена и т. д. Эти элементы зависимы от условий, лежащих вне и внутри пространственной ограниченности нашего тела.
   Согласно Маху, цель науки не истина (в силу ограниченности ее средств для отражения «богатой жизни Вселенной»), а экономия мышления – своеобразная форма эффективности. В своей лекции с красноречивым названием «Экономическая природа физического исследования» (лекция от 25 мая 1882 г.) он утверждал, что физика представляет собой экономически упорядоченный опыт и что основные принципы, установленные превосходным экономистом Германом для экономики техники, находят полное применение и в области обыденных и научных понятий. По его мнению, самое экономное и простое выражение фактов – через понятия, в этом естествознание должно признавать свою цель.
   А. Пуанкаре – другой великий ученый (математик и физик) конца XIX в., родоначальник конвенционализма. А. Пуанкаре, для которого исходной проблемой было осознание следствий для формирования научной картины мира в результате появления неевклидовой геометрии, создал другую позитивистскую «домашнюю философию» для естествоиспытателей. Он утверждал, что наука может постичь не суть вещи в себе, как думали наивные догматики, а лишь отношения между вещами, опыт предоставляет нам свободный выбор, и поэтому принципы механики – это соглашения и скрытые определения. Опыт – единственный источник истины: только опыт может научить нас чему‑либо новому, только он может вооружить нас достоверностью. Но одних наблюдений, как считал Пуанкаре, недостаточно. Ими надо уметь пользоваться, а для этого необходимо их обобщать. Ученый должен систематизировать: наука строится из фактов, как дом из кирпичей, но простое собрание фактов столь же мало является наукой, как куча камней – домом. Пуанкаре в докладе на Международном конгрессе физиков в Париже в 1900 г. сравнил науку с библиотекой, которая должна беспрерывно расширяться. «Библиотекарь» располагает для своих приобретений лишь ограниченными кредитами; он должен стараться не тратить их понапрасну. Обязанность делать приобретения лежит на экспериментальной физике, которая одна лишь в состоянии обогащать «библиотеку». Относительно математической физики он заметил, что ее задача – составление каталога, так как именно каталог указывает «библиотекарю» на пробелы в его собраниях, позволяет ему дать кредитам рациональное употребление. Значение математической физики в том, что она должна руководить обобщением и руководить так, чтобы увеличивалась производительность науки.
   Другой французский физик (в области гидро-, термо– и электродинамики), философ и историк науки П. Дюэм, занимавший позицию, близкую конвенционализму А. Пуанкаре, считал, что физическая теория – это конвенционально принимаемая математическая система, которая обеспечивает только вычисления и предсказания. В общем такой взгляд на физическую теорию был близок махистскому принципу экономии мышления.
   Третьим младшим братом по духу был инструментализм (разновидность прагматизма) Дьюи. Для инструментализма в редакции Дьюи логические понятия, идеи, научные законы и теории лишь инструменты, орудия, «ключи к ситуации», «планы действия». Инструментализм рассматривал истину в чисто функциональном плане как нечто «обеспечивающее успех в данной ситуации». Исходя из понятия «ситуация» и выделяя в качестве главных ее моментов «организм» (животное, человек, общество) и «среду», инструментализм считает основной проблемой отношение «организма» к «среде», поскольку с точки зрения инструментализма свойства среды производны вследствие воздействия «организма» на «среду». «Организм» здесь рассматривается как нечто первичное. Познание, по Дьюи, – орудие, инструмент приспособления человека к противостоящей ему среде. Мерило истинности теории или гипотезы – ее практическая эффективность в ситуации, данной в опыте.
   Более тесно связанной с физикой вообще, а с эйнштейновской теорией относительности особенно была бриджменовская интерпретация инструментализма. П. У. Бриджмен, ориентируясь на способ, каким Эйнштейн установил основные понятия СТО, утверждал, что значения физических понятий должны определяться совокупностью экспериментальных операций, главным образом операциями измерения. Он полагал, что если проблемная ситуация успешно решена, то предложенная гипотеза или теория должна считаться истиной, а возникшая новая, теперь уже конкретная ситуация, сменившая сомнительную или проблемную, приобретает статус реальности. Следовательно, процесс познания изменяет познаваемый предмет, даже если и не создает его – характерная черта, общая дня всего второго позитивизма.
   На фоне постпозитивистской критики было естественным возрождение чисто конструктивистского направления, которое провозглашал С. ван Фраассен в своем «конструктивном эмпиризме». Он утверждал, что научная деятельность скорее конструирование, чем открытие. Цель науки – дать теории, которые эмпирически адекватны; принятие теории включает как веру только то, что она эмпирически адекватна. Под «эмпирической адекватностью» имеется в виду совпадение эмпирических проявлений теоретической модели явления и самого явления. Свою позицию он противопоставляет позиции «реалистического эмпиризма» («научного реализма»), утверждающего, что картина мира, которую наука дает нам, является истинной, верной в своих деталях, и сущности, постулируемые в науке, действительно существуют: наука продвигается с помощью открытий, а не изобретений. Цель науки – дать нам истинную картину того, как выглядит мир; и принятие научной теории включает веру в то, что это есть истина.
   Возвращаясь к построенной выше схеме, делящей философские концепции на рационализм и эмпиризм, с одной стороны, и «реализм» и «конструктивизм» – с другой, логично предположить, что наряду с рассматриваемыми Ван Фраассеном «конструктивным эмпиризмом» и «реалистическим эмпиризмом» существуют «конструктивный рационализм» и «реалистический рационализм».
   Неопозитивисты продолжили эмпиристскую линию махизма: они искали основу знания в непосредственно воспринимаемом, в sense data. Но они преодолевали психологизм и натурализм махизма. Структуру научного знания неопозитивисты рассматривали с точки зрения аппарата и исчислений математической логики. Логические позитивисты приняли другую, родственную махизму, трактовку, которую они заимствовали у раннего Рассела: что если атомарные факты должны быть познаваемы вообще, то, по крайней мере, некоторые из них должны быть познаваемы без обращения к выводу. Атомарные факты, которые мы познаем таким путем, являются фактами чувственного восприятия. Следовательно, «атомарные предложения» рассматриваются как «реальные атомы» знания, и все знание в конечном счете сводится к совокупности элементарных чувственно проверяемых утверждений. Отсюда эмпирико-чувственный способ верификации утверждений и лозунг Шлика: значение
   предложения есть метод его верификации. Из тезиса о сводимости значения высказывания к его эмпирическим условиям истинности следует, что утверждение о мире, не подлежащее эмпирической проверке, лишено познавательного значения.
   В рамках логического позитивизма (неопозитивизма) происходит быстрое усложнение теоретико-познавательных конструкций за счет введения математической логики и все более тонкой и рафинированной работы с ним. В результате на новом витке повторяется описанная Махом ситуация отрыва философии науки (в основе которой теперь лежит логика, а не метафизика) от сообщества ученых. «Домашней философией» для последних становятся опять первый и второй позитивизм, а для большинства – замешанный на реализме французского материализма XVIII в. физикализм, отличающийся от лапласовского включением концепций поля, квантов и вероятности.

Fin de siecle

   В истории Европы в интересующем нас периоде достаточно четко выделяется ряд характерных рубежей. Это рубеж середины века, обозначенный революцией 1848 г.; период кризиса «fin de siecle» («конца века»), нижняя граница которого выделяется в одних областях культуры довольно резко 1890-ми годами, а других – менее резко, захватывая всю последнюю треть XIX в. Далее – период сомнений, метаний, мрачных предчувствий более или менее совпадает с 1914 г. – началом Первой мировой войны – принципиальным рубежом в истории Европы, обозначающим окончание «предродовых схваток» и вступление Европы в полосу войн и революций в социально-политической сфере и революционного бурления гениальных идей в литературе, искусстве, философии, науке и инженерной мысли, продолжавшуюся до середины XX в.
   В бурлящем котле революций 1910—1920-х гг. рождаются новые зерна-идеи, логичный рост которых определяет развитие в следующие 30–50 лет.
   Воцарение Сталина и Гитлера и атмосфера «восстания масс», описанная Ортегой-и-Гассетом, так же как и Вторая мировая война и ее итог, – логические результаты эпохи войн и революций 10—20-х гг.
   Во всех областях культуры, включая науку, шла в основном планомерная разработка гениальных начинаний предыдущего периода. Существенные изменения произошли в технике, развитие которой стимулировали мировые войны.
   К середине XX в. рассматриваемый нами период заканчивается, Европа и мир вступают в новый период (эпоху, фазу). Обозначенные этапы четко проявляются в социально-политической сфере, в литературе и искусстве, в философии, инженерной мысли и науке.
   В середине XIX в. происходит раскол между элитой художественной и научно-технической, с одной стороны, и управленческой – с другой.
   Революция 1848 г. – поворотная точка. В пароксизме «социального романтизма» писатели и интеллектуалы бросались в политику и действительно участвовали в революции, которая охватила Европу от Парижа до Рима, Вены и Берлина. Результат этих идеалистических усилий был столь разочаровывающим, что поколение поэтов отдалилось от политических реалий. Искусство стало убежищем от общества, в котором доминировали грубые люди и грубые мотивы. Ж. Гонкур не был любителем демократии и социализма, но о режиме Наполеона III писал как о новом варварстве, о том, что старая аристократия умерла или умирала и на смену ей пришла грубая и бескультурная буржуазия. Реакция 1848 г. образовала пропасть между двумя Франциями – прежней Францией Бальзака и Стендаля и мельчающей и вырождающейся новой. Но, с другой стороны, 1850-е и 1860-е годы были во многом прогрессивным периодом. В эти годы Европа достигла наибольшей экономической стабильности. Бонапартистская империя, презираемая эстетами, построила широкие бульвары, водопровод и канализацию.
   Наука начала свой триумфальный марш открытий. Во многих направлениях наблюдалось улучшение, причем настолько значительное, что у человека среднего класса утвердилась некритичная вера в неизбежный прогресс. Большую роль в этом сыграл дарвинизм, ставший одним из столпов сциентистской идеологии.
   В середине XIX в. происходят резкие изменения, заметные всем в западном мире и рассматривающиеся как сдвиг в первичных интересах образованных людей, сдвиг к сциентизму – вере в то, что научное знание есть единственное средство, которое способно решить все человеческие проблемы. Лондонская выставка 1851 г. символизировала самодовольство буржуазного «прогресса» и преимущества механизированной индустрии. Но материализм и отсутствие духовной культуры шокировали чувствительные души писателей и художников.
   90-е годы XIX в. – время, когда повсеместно утвердился стиль «модерн», в истории европейской культуры названный искусствоведами – «fin de siecle» («конец века»). Он отождествляется с декадансом, упадком, духовным разложением, с утратой нравственных критериев, безвольным смирением и растерянностью образованной части общества, особенно артистической, перед лицом социальных невзгод, назревших катастроф и усилившихся противоречий в момент одного из самых жестоких кризисов. Его характеризовали не только чувство усталости и эстетское любование формальным приемом, но и надежда, жажда обновления, вера в его возможности. В целом модерн нес на себе груз прошедшего времени, особенно второй половины
   XIX в. Он «утомлен» тем, что зародилось раньше, – романтизмом, панэстетизмом, поисками красоты. Здесь дает о себе знать утомление искусства как бы самим собой. Оно все более отдаляется от реальной жизни, интересуясь собой. Искусство стоит выше жизни. Картина XIX в. предполагает некий «эффект присутствия», она открывает окно в реальный мир. Произведения XX в. основаны в большей мере на «знаемом», чем на видимом. Для них характерен принцип мифологизации.
   Самым чистым выражением новой мифологии было собственное мифотворчество художников, в модерне оно вошло в плоть и кровь искусства, намечая путь к системам новейшего времени.
   В 1910–1920 гг. произошел революционный творческий взлет во многих областях искусства и литературы, родились новые стили, направления и даже новые виды искусства, например кинематограф.
   Первая мировая война и ее последствия были дикостью для того, кто в согласии с доминирующими течениями общественной мысли начала XX в. верил в прогресс, революцию, социализм, демократию, научный позитивизм и многие другие «измы».
   «Все, что казалось невозможным в 1913 г., произошло», – писал П. Сорокин в предисловии к своей «Social and Cultural Dynamics». С 1914 г. Новейшее время, ростки которого стали проглядывать еще в XIX в., вступило в полные права. Начавшись Первой мировой войной и последовавшей за ней полосой социальных революций, оно вошло затем в более определенное русло.
   В философии этот период характеризуется отрицанием классической метафизики – предыдущей классической философии нового времени конца XVIII – начала XIX в.
   Сначала это позитивизм О. Конта, марксизм, предтечи философии жизни (Шопенгауэр) и экзистенциализм (Кьеркегор). Последние становятся популярными лишь в конце века, а на границе веков философия жизни находит ярких выразителей в лице Ницше, Шпенглера, Фрейда, Гуссерля, а экзистенциализм же – в лице Хайдеггера, Ясперса и представителей русской религиозной философии Серебряного века, которые в теории познания занимают иррационалистические позиции.
   В философии науки в это время ведущее место занимает антиреализм второго позитивизма Маха и Пуанкаре. Следующий за «fin de siecle» и бурными 20-ми годами период был более спокойным.
   Фундаментальная наука по-прежнему концентрировалась в Западной Европе, США, России. Многие неевропейские (имеется в виду происхождение) ученые работали в этих странах.

Основные события в науке

   Середину XIX в. можно считать неким рубежом, характеризующимся систематизацией и подведением итогов классических ньютонианских программ в развитии различных разделов физики. В 1840-е годы формулируются уравнения Навье – Стокса в гидродинамике; первый и второй законы термодинамики, ознаменовавшие формирование «феноменологической» термодинамики, неймановской теории электродинамики. Затем наступает эпоха Фарадея, выдвинувшего идею поля.
   В последней трети XIX в. все более явным становится наступление нового, постньютоновского этапа в истории естественных наук, лидерство среди которых по-прежнему остается за физикой. Его характеризуют победа фарадеевско-максвелловской полевой теории электромагнетизма и формирование статической физики Максвелла – Больцмана – Гиббса. Первая ввела новый, по сути, немеханический объект – электромагнитное поле, второе вступило в конфликт с однозначным детерминизмом. К гносеологическому кризису, связанному с крушением старых богов ньютоновского механицизма, быстро присоединился стремительный рост фактов, несовместимых с только что воцарившейся максвелловской электродинамикой. Это – «ультрафиолетовая катастрофа», фотоэффект, проблема устойчивости атома в модели Резерфорда, аномальное поведение теплоемкости твердого тела при низких температурах, открытие рентгеновских и катодных лучей, естественной радиоактивности, а также теоретическая проблема о распространении света в движущейся среде.
   Последнее противоречие было разрешено Эйнштейном в 1905 г. Была разработана специальная теория относительности, за которой через 10 лет последовала общая теория относительности. Решение первой группы вопросов привело к созданию в 1920-х годах сначала теории нерелятивистской квантовой механики (Шредингер, Гейзенберг, Бор и др.), а вскоре и квантовой электродинамики (Дирак и др.) – прообраза прочих квантово– полевых теорий, составляющих так называемую релятивистскую квантовую механику, или теорию элементарных частиц, с одной стороны, и квантовую теорию твердого тела – с другой.
   Таким образом, в истории развития естественных наук рассматриваемого периода достаточно четко выделяется ряд этапов: зарождение кризиса (1870—1880-е гг.), разрастание кризиса «конца века» (1890—1900-е гг.), разрешение кризиса (1920-е гг.) – конец революционного периода, последующий рост вплоть до 50-60-х гг. XX в.

Формирование новой концепции видения мира

   В самом конце XIX в. произошли три события, которые «потрясли мир»:
   • в 1895 г. К. Рентген открыл «х-лучи» (рентгеновские);
   • в 1896 г. А. Беккерель обнаружил явление естественной радиоактивности;
   • в 1897 г. Дж. Томсон открыл электрон.
   Последующие события, которые усилили этот процесс:
   • в 1898 г. – открытие Марией и Пьером Кюри нового химического элемента – радия;
   • в 1902–1903 гг. – создание Э. Резерфордом и Ф. Содди первой теории радиоактивности как спонтанного распада атомов и превращение одних элементов в другие (начало ядерной физики);
   • в 1911 г. – экспериментальное открытие Резерфордом атомного ядра;
   • создание до 20-х годов серии моделей строения атома.
   Эти события углубили кризис ньютоновской парадигмы классической физической теории, господствовавшей начиная с XVII в. до первой половины XIX в.
   Кризис разрешился революцией в физике, породившей:
   • теорию относительности – специальную и общую;
   • квантовую механику – нерелятивистскую и релятивисткую (квантовую теорию поля).
   Все это ознаменовало переход от классической к «неклассической науке».

Теория относительности

   Победа электромагнитной теории Максвелла привела к кризису господствовавшего до тех пор в среде физиков ньютонианского взгляда на мир. Следствием этого в конце века стали критический анализ оснований классической механики и создание альтернативных механик без понятия силы. С новой активностью и аргументацией возродился спор между Ньютоном и Лейбницем о существовании абсолютного пространства и времени. В физике разразился «гносеологический кризис», и центральное место в философии науки заняла критическая философия Э. Маха. На этом фоне вызревало противоречие между максвелловской электродинамикой и классической механикой как физическими теориями. Сконцентрировались они вокруг вопроса о распространении электромагнитных волн (частным случаем которых является свет) – квинтэссенция теории Максвелла и преобразований Лоренца.
   Специальная (частная) теория относительности рождалась из преодоления этого теоретического противоречия. Решение, предложенное А. Эйнштейном, было дано в его статье «К электродинамике движущихся сред» (1905), где специальная теория относительности сформулирована почти в полном виде.
   Теория относительности (ТО) игнорировала гравитацию – не было и речи об уравнениях гравитационного поля. Они впервые появились в 1915 г. в работе Эйнштейна и с тех пор стали называться «уравнения Эйнштейна». Теория, изучающая эти уравнения (которые были дополнены в 1922 г. А. Фридманом) и наблюдаемые следствия их решений, получили название общей теории относительности (ОТО).
   Со времен Ньютона существовал принцип эквивалентности механических явлений во всех инерциальных (т. е. движущихся прямолинейно и равномерно) системах отсчета. Его математическим выражением была инвариантность уравнений движения Ньютона по отношению к преобразованиям Галилея. В результате механические явления позволяют определять абсолютное движение, т. е. какая из двух систем отсчета движется «на самом деле».
   Электромагнитная теория Максвелла нарушала эту идиллию – изменялась симметрия между движением проводника относительно магнитного поля или, наоборот, магнитного поля относительно проводника. Связано это было с тем, что уравнения Максвелла оказываются инвариантными не относительно преобразований Галилея, а относительно преобразований Лоренца. Но острее всего проблема сконцентрировалась вокруг вопроса о характере распространения света. Если предположить, что скорость света одинакова во всех инерциальных системах отсчета (к чему пришел Эйнштейн), то нарушаются преобразования Галилея, а если нет, то по отношению к распространению света инерциальные системы отсчета перестают быть равноправными. В 1892 г. была введена гипотеза Фицджеральда– Лоренца о сокращении длины вдоль направления движения. Отметим, что эта гипотеза была выдвинута в рамках характерной для XIX в. эфирной формулировки проблемы и связанных с ней опытов Майкельсона – Морли. Опыты в дальнейшем в учебниках были объявлены «решающими экспериментами», но непосредственного влияния на Эйнштейна они не оказали.
   Эйнштейн, в отличие от Лоренца, пошел по пути кинематики, а не динамики, и обратился к анализу процедур измерения расстояний, отрезков времени, одновременности и синхронизации часов.
   Невозможность показать опытным путем абсолютное движение Земли представляет собой, по-видимому, общий закон природы, как считал Пуанкаре. Затем, ссылаясь на Лоренца, он говорил о полной невозможности обнаружить абсолютное движение. В 1904 г. Пуанкаре рассматривал ситуацию с двумя наблюдателями, равномерно движущимися друг относительно друга и пытающимися синхронизировать свои часы с помощью световых сигналов. Выверенные таким способом часы будут показывать не истинное время, а так называемое местное. Каждому наблюдателю кажется, что у другого все явления протекают медленнее, причем такое замедление одинаково для всех явлений, указывает Пуанкаре, и, как следует из принципа относительности, у наблюдателя не будет средства узнать, находится ли он в покое или в абсолютном движении. Из этой же позиции исходил и Эйнштейн в знаменитой статье 1905 г. «К электродинамике движущихся тел».
   Комментируя якобы вытекающий из ТО Эйнштейна тезис о слиянии пространства и времени – «неверное толкование» ТО, Г. Рейхенбах указывал, что это толкование основано на замечании Минковского: пространство само по себе и время само по себе должны «обратиться в фикции», и лишь некоторый вид соединения обоих должен еще сохранять самостоятельность. Первая часть замечания Минковского оказалась причиной ошибочного впечатления, что все наглядные представления о времени как времени и о пространстве как пространстве должны «обратиться в фикции».
   На самом деле относительность одновременности приводит к сопряжению пространственных и временных изменений, изменение длины движущихся стержней наглядно представить невозможно. На уровне моделей слияние (если под ним не понимать относительность одновременности) не происходит, мы по-прежнему имеем дело с трехмерным (но не евклидовым на больших расстояниях) пространством и одномерным временем, измеряемыми часами и линейками (правда, световыми).
   
Купить и читать книгу за 260 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать