Назад

Купить и читать книгу за 110 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Проблемы становления и развития российской государственности

   В пособии предоставлен материал, раскрывающий эволюцию российской государственности за более чем тысячелетнюю историю, природу самобытности исторического пути России и место ее в контексте мировой цивилизации. Ведется поиск ответов на дискуссионные вопросы.
   Для студентов, аспирантов и преподавателей юридических и иных общественно-политических факультетов вузов.


Алла Александровна Тимофеева Проблемы становления и развития российской государственности

Введение

   История российской государственности сегодня, как и сотни лет назад, вызывает живейший интерес, являясь предметом острых дискуссий.
   Известно, что в конце 1812 г., когда армия Наполеона была выброшена с территории России, император Александр I вызвал к себе М.И. Кутузова и сказал, что пора переходить русским границу и идти до Парижа. «Зачем идти в Европу, – возразил Кутузов, – нам, Ваше Величество, в Европе делать нечего». «Но разве мы – не Европа?» – спрашивает царь. «Нет, не Европа,» – следует ответ Кутузова. «А кто же мы? Может, Азия?» – горячится император. «Нет, мы и не Азия», – отвечал фельдмаршал. «Так кто же мы все-таки?» «Мы, Ваше Величество, – Россия»[1].
   Что же такое Россия, какова связь российского общества с его государственной оболочкой, называемой «российской государственностью»?
   Не разобравшись в этом, нам никогда не понять, «что такое хорошо и что такое плохо» для России. Для нас останется неясным, почему буксуют те или иные реформы, казалось бы, внезапно и беспричинно нарастает социальная напряженность, случаются бунты, перевороты и революции, не работают умные законы, сделанные по западному образцу, и не прививаются красивые демократические идеалы.
   Это непонимание ставит нас в тупик и невольно начинает приводить к мысли, что мы живем в «странной» стране. Одни обозначают эту странность как нецивилизованность, другие, не раздумывая, заявляют, что умом-де Россию не понять. Столь различные точки в оценках российского государства все же сходятся в одном: причины «странностей» следует искать в прошлом страны, а найдя их, максимально учитывать при реформировании нашего государства.
   Уяснение логики и закономерностей исторического развития российской государственности имеет не только познавательное, но и современное значение с точки зрения понимания основ и перспектив развития нашего общества и государства. Как справедливо заметил В.О. Ключевский еще в 1898 г.:
   «Россия на краю пропасти. Каждая минута дорога. Все это чувствуют и задают вопросы: что делать? Ответа нет». Подчеркивая значение истории, он писал: «Предмет истории… как наследство, как вечный закон… изучая предков, узнаем самих себя»[2].
   Учеными, политиками, общественными деятелями неоднократно предпринимались попытки обобщить, проанализировать пройденные нашим государством этапы исторического развития, используя полученные результаты для дальнейшего государственного строительства, преобразований в различных сферах деятельности государства. Правящие круги России, периодически нуждаясь в подтверждении правильности проводимой политики, опирались на тезис единства российских и европейских ценностей, традиций или на представление об исключительном, самобытном пути нашего государства в мировой истории: с одной стороны – Петровская «вестернизация», с другой – знаменитая формула официальной народности времен Николая I «Самодержавие, Православие, Народность».
   Сегодня качественно меняется мир, достижения научно-технического прогресса ускорили процессы интеграции человечества, возникла и стала популярной «теория глобализации». В этих условиях Россия, как и каждая другая страна, должна четко осознать свое место, что требует, безусловно, усилий ученых самых разных специализаций. Важный аспект проблемы – попытка понять, что в истории страны с точки зрения именно государственности способствовало или препятствовало проведению реформ в прошлом, в чем состоят сложившиеся за много веков «российские странности»? В XXI в. Россия вступила с тяжелым грузом кризисных явлений в общественном устройстве, экономике, законодательстве, политике, образовании, науке, национальных отношениях и других сферах жизни. Перевернуты представления о справедливости, добре и зле. Выход из кризиса невозможен без осознания закономерностей исторического развития государства российского.
   Можно сказать, что и в наши дни, на рубеже веков и тысячелетий, ситуация повторяется, воспроизводя в ином историческом
   контексте вопрос о путях и перспективах развития российского общества и государства. При этом необходимо помнить, что Россия – целый «космос», требующий тактичного обхождения, деликатного обустройства, и, как сказал Черчилль о России, это – «а riddle rapped in mystery inside an enigma»[3].
   В данном учебном пособии делается попытка целостного проблемного освещения многовековой государственности России. Учитывая наличие обширной литературы по многим частным сюжетам, автор пытается обратить главное внимание на «сквозные» аспекты темы, которые и создали некую «несущую конструкцию» истории отечественной государственности. Такая «пирамида» позволит студенту не только определить основные этапы в развитии страны, но и выявить связь времен, обусловленность процессов и явлений.
   Учебное пособие состоит из тезисов лекций, представляющих изложение тем курса. Использование материалов пособия позволит студентам заранее подготовиться к лекциям, лучше уяснить содержание темы, выявить ключевые вопросы, больше следить за мыслями лектора и меньше конспектировать. Каждая лекция завершается перечнем вопросов для самопроверки студентов, в конце пособия приведен список рекомендуемой для изучения спецкурса литературы.

Тема I. Геополитические факторы становления и развития российской государственности

Государственность: характеристика, особенности

   Термин «государственность» довольно часто используется сегодня в юридических, исторических, политологических и иных исследованиях, однако однозначного определения этого термина не существует. Владимир Даль ограничился в своем знаменитом словаре терминами «государственный – до государства относящийся» и «государствование – управление государством»[4]. Современный толковый словарь русского языка объясняет: «государственность – это государственный строй, государственная организация»[5]. Обобщив понимания этого термина, можно сделать вывод о том, что государственность – это составляющая нашей жизни, включающая в себя историческую, культурную, национальную, религиозную и другие компоненты; это некая, обусловленная историческим развитием каждого народа, связь между государственными институтами и эффективностью их функционирования, характер которой обусловлен тем, насколько они органично связаны с данной страной на каждом конкретном этапе ее развития[6].
   Современные исследователи проблемы «государственности» также затрудняются в поиске единого и универсального определения данного понятия. Некоторые, например профессор Московского государственного университета С.А. Авакьян, вообще предлагает смысл, сущность понятия «государственность» вывести из глубокого и последовательного анализа конкретных реалий действительности[7]. Это может свидетельствовать о том, что даже маститые ученые не решаются брать на себя ответственность за истинность предлагаемого ими определения понятия, которое в отечественной доктрине на сегодняшний день является недостаточно разработанным.
   Тем не менее определенные успехи в данном направлении есть. Целесообразно привести позиции по данному вопросу некоторых отечественных ученых-юристов.
   Так, Е.А. Лукьянова считает, что государственность – это, во-первых, нечто, безусловно, связанное с государством. Во-вторых, это некое его качественное состояние, зависящее от различных причин: от форм общежития, исторического периода, духовного состояния общества, лидера, влияния извне, кризисных и не кризисных перемен и т. д.[8]
   Так ли необходим данный термин для науки? В своем романе одно из самых точных «антиопределений» государственности дал Л.H. Толстой, даже не называя самого этого слова. Рассуждая во второй части эпилога «Войны и мира» о власти и истории, он писал: «В области науки права, составленной из рассуждений о том, что как бы надо было устроить государство и власть, если бы можно было бы все устроить, все это очень ясно, но в приложении к истории это определение власти требует разъяснения.
   Наука права рассматривает государство и власть, как древние рассматривали огонь, как что-то абсолютно существующее. Для истории же государство и власть суть только явления… власть, с точки зрения опыта, есть только зависимость, существующая между выражением воли лица и исполнением этой воли другими людьми»[9].
   Вот здесь все предельно точно и ясно. Государственность – это некая, обусловленная историческим развитием каждого народа связь между государственными институтами и эффективностью их функционирования, характер которого обусловлен тем, насколько они органичны для данной страны на каждом конкретном этапе ее развития. Отсюда следует, что государственность – явление, не требующее специальных определений. Это вечный контекст. Это жизнь государства или, если хотите, государственно-организованного общества[10].
   Согласно позиции А. Б. Венгерова, в литературе понятие государственности очень часто выступает синонимом понятия государства. Понятие государственности используют, причем, часто вкривь и вкось, когда хотят сказать о государстве, но «государственность» отнюдь не совпадает с понятием «государство». Государственность – это определенное состояние общества, государство, взятое в эволюции. Государственность, которая на разных этапах истории выступает в разных формах государства того или иного этноса, народа, в разных типовых характеристиках, с разной формой правления, с разными функциями, тем не менее все это государственность, т. е. государство, находящееся в развитии. Введение понятия государственности фиксирует идею о необходимости расширить понятие государства, ввести дополнительные исторические (динамические) характеристики с целью объяснения того, куда идет то или иное государство, что строит то или иное общество, для расширения временного диапазона понимания и объяснения различных проблем эволюции общественной жизни. Понятие государственности несет очень важную историко-прогностическую смысловую нагрузку[11]. Более того, «государственность – это определенное состояние общества, взятое в эволюции». Лишь на протяжении многих десятков, сотен или даже тысяч лет формируется истинная государственность. Государственность – особое состояние государства, оказывающее влияние на его положение на политической карте мира, основанное на единстве сформировавшегося в процессе исторической эволюции менталитета власти и народа. Думается, такое определение подойдет к государственности любого из ныне существующих или когда-либо существовавших государств, если характеризовать их вообще без учета национальных, территориальных, ментальных и других особенностей. Но, разумеется, единой и универсальной государственности на нашей планете нет и быть не может.
   В отечественной и мировой историографии существуют три основных точки зрения на проблему специфики русской истории.
   Сторонники первой придерживаются концепции однолинейности мировой цивилизации, считая, что все страны, в том числе и Россия, проходят одни и те же, общие для всех стадии, а некоторые особенности российской истории трактуются как проявление отсталости России и русских. Эта точка зрения характерна для исторической публицистики западнического направления. Историки-профессионалы, в частности С.М. Соловьев, придерживаются той же методологической посылки, заменяя термин «отсталость» термином «задержка». Сторонники второго подхода к русской истории полагали, что история человечества состоит из истории целого ряда самобытных цивилизаций, каждая из которых эволюционирует по своему собственному пути. Многие российские ученые – Н.М. Карамзин, В.О. Ключевский, Н.Я. Данилевский – создавали свои труды, исходя из «особенности» России. Общеизвестны слова Ф. Тютчева:
Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить.
У ней особенная стать.
В Россию можно только верить.

   Третья группа авторов пыталась примирить обе позиции. П.Н. Милюков, видный русский историк и общественный деятель, называл три условия исторического развития:
   • внутренний закон развития, присущий всякому обществу и для всякого общества одинаковый;
   • влияние отдельной человеческой личности на ход исторического процесса;
   • особенности той материальной среды, в которой данному обществу суждено развиваться[12].
   Традиционно в науке выделяются в первую очередь такие факторы (условия, причины), как природно-климатический, геополитический и социальной организации. Влияние природно-климатического фактора отмечали практически все исследователи.
   Территория, на которой образовалось русское централизованное государство, а затем Российская империя преимущественно находилась в зоне сплошных, величайших в мире лесов, заболоченных земель со сравнительно небольшими тепловыми ресурсами, подзолистыми и дерново-подзолистыми почвами. На севере, вдоль всего Северного Ледовитого океана, простиралась тундра, а южнее лесостепь, переходящая в огромные степные пространства. Климат России преимущественно континентальный с резким понижением зимней температуры по мере продвижения к востоку Проживание, труд населения в таких климатических условиях «является подвигом необычайным»[13]. Крестьянское хозяйство на территории России обладало крайне ограниченными возможностями для производства товарной земледельческой продукции, что, в свою очередь, обусловило узость рынка рабочей силы, отсутствие возможностей быстрого накопления капитала. Отсюда – корни традиционного вмешательства русского государства в сферу организации экономики: это оно создавало Пушечный двор, Оружейную палату, механическое и металлургическое производство на Урале и в Санкт-Петербурге, строило железные дороги и пароходы, ведало почтой, телеграфом. А поскольку все это требовало средств, то с помощью государственного механизма постоянно производилось изъятие известной доли совокупного прибавочного продукта. Осуществить это без мощного аппарата принуждения было невозможно.
   Нетрудно указать на те объективные факторы, которые определили социально-культурное отставание традиционного общества в России от более развитых западноевропейских стран. Это, во-первых, природно-географические и демографические условия – освоение численно незначительным населением громадной территории (особенно на северо-западе и северо-востоке) с достаточно суровым климатом и ограниченными возможностями ведения сельского хозяйства. Колонизация в России негативно влияла на ход русской истории, поскольку она исчерпывала людские ресурсы, способствовала низкой плотности населения, препятствовала распространению частной собственности на землю и применению наемного труда. В конечном итоге колонизация привела к относительно отсталому от западно-европейской цивилизации техническому и культурному уровню в России. Западная история следовала принципу социальной интенсификации, мы же шли путем экстенсивным. На Западе, если государство оказывало давление, можно было придумать один выход: усовершенствовать государство и ослабить давление. Наше государство оказывало давление вследствие необходимости, но мы не стремились усовершенствовать государство, а уходили от него в степь и в леса. Государство настигало ушедших – они опять уходили дальше. Так и протекал процесс колонизации.
   Невысок был и уровень стимулов к труду. В ранний период русской истории при обилии земли и трудностях ее обработки преобладало кочевое земледелие – расчистка лесного участка, сбор сравнительно неплохих урожаев в течение 2–3 лет и затем переход на новый участок. Поэтому в крестьянском правосознании не выработалось идеи, что приложение труда к земле является основой собственности на землю и продукты ее обработки. Русский земледелец не стремился к технологическим усовершенствованиям, и первое руководство по сельскому хозяйству появилось на Руси лишь в конце XVI в.
   Причина такого консерватизма заключалась также в социальных условиях, в крепостнической зависимости трудящегося населения. Зачем трудиться, если господин или чиновник заберет у тебя львиную долю произведенного? Норма эксплуатации трудового люда доходила до 50 % и выше – недаром на Руси существовал термин «половник» (т. е. арендатор, отдававший половину урожая). Точно так же не могло сложиться понятия собственности у людей, ее не имеющих. Все эти факторы не могли не замедлить экономический и технический прогресс. В средневековой России с ее плотностью населения 3–5 человек на 1 кв. км слабо прививался даже простой трехпольный севооборот, для которого необходимы 15–35 человек на указанную площадь. Мельницы, с которыми сражался Дон Кихот в отсталой средневековой Испании, были на Руси в аналогичный период очень редки; водопровод появился лишь в начале XVII в., да и то в столице; часы пришли на Русь в XV в. (по сравнению с XII в. в Европе) и т. д.
   Важнейшей особенностью российской государственности является общинность, она охватывает практически все стороны жизни общества и, соответственно, не может не накладывать отпечаток на главный элемент политической системы – государство, глубоко проникая во все его институты.
   Российская общинность основывалась на экономических предпосылках. Главной из них является так называемый «азиатский» способ производства, который в свое время был выявлен К. Марксом при создании им учения об общественно-экономических формациях. «Азиатский» способ производства определяется как своеобразная система земледельческих общин, объединяемых государством, который унаследовали некоторые первобытно-коммунистические черты – общую собственность на землю, коллективный труд и прочные внутренние связи между членами общины. При этом в общине всегда сохранялась личная собственность в виде дома и приусадебного участка отдельной семьи.
   Как правило, «азиатский» способ производства возникал там, где природные условия (суровый климат, угроза наводнений, необходимость принудительного орошения земель) не позволяли людям выживать в одиночку. Естественно, что любая коллективная деятельность предполагает наличие организующей силы. Такой силой становились образовавшиеся на этой основе государства, которые сосредотачивали в своих руках функции, необходимые для обеспечения жизнедеятельности и объединения всей совокупности общин. Используя межобщинные связи, государства постепенно возвысились над общинами и эксплуатировали их.
   Таким образом, суровые климатические условия с сильной амплитудой параметров естественной среды, требующие коллективных форм ведения хозяйства, породили необходимость существования некой организующей силы, которой на Руси и стало государство. Высокая жизнеспособность общин, их устойчивость и постоянная потребность в патерналистской деятельности государства привели к своеобразному парадоксу – возникновению наряду с общинным самоуправлением деспотического режима с очень большой степенью прочности. Географическое положение России обеспечило ее безмерное пространство, государственное овладение которым, по мнению Н.А. Бердяева, сопровождалось страшной централизацией, подчинением всей жизни государственному интересу и подавлением свободных личных и общественных сил. В «Истории государства российского» Н.М. Карамзина в качестве одной из особенностей нашего государства отражена взаимосвязь между пространством, на котором оно расположено, и формой правления[14]. Во второй половине XIX в. в России среди ученых, общественных деятелей оформилось два взгляда на исторический путь нашего государства – «славянофилы» и «западники»: «западники» рассматривали Россию как восточную часть Европы и объясняли различия между Россией и Западной Европой «отставанием» исторического процесса в России в связи с неблагоприятным географическим положением, монгольским нашествием тринадцатого века и другими причинами[15]: «славянофилы», вместо рассуждений об отставании русской цивилизации, подробно останавливались на ее самобытности и самодостаточности[16]. В работах историка С.М. Соловьева[17], сторонника западнических взглядов, природа, географическая среда, в которой шла история России, показана в ее своеобразии: огромная равнина со множеством рек, не имевших четких естественных страниц, доступная нашествиям; население, народы, жившие в этой среде, воздействие окрестных этносов и т. д. Сравнивая уровни развития Российского и западноевропейских государств, другой историк XIX в. В.О. Ключевский[18] причину неравномерного развития в том числе видел и в неблагоприятных климатических условиях, доказывая, что при таком географическом положении, обширности территории для Российского государства наиболее приемлемой формой государственного устройства было централизованное государство во главе с монархом. Ни у одной из европейских стран не было такой длинной и уязвимой границы, нуждающейся для охраны в многочисленных гарнизонах. Россия всегда была вынуждена иметь мощную армию, а позже и флот. В результате Русь – Россия постепенно превращалась в «оборонное общество», а военные расходы при ограниченных людских и материальных ресурсах тяжким бременем ложились на население. Внешнее окружение Киевской Руси, древнерусских княжеств определило тенденцию к политической интеграции под эгидой Москвы, хотя экономические предпосылки к объединению страны еще не сложились. Недостаток объединяющей, скрепляющей силы, которую на Западе играло «третье сословие», взяло на себя само Российское государство, при этом оно примерно во столько же раз было неограниченнее западных, во сколько российская буржуазность уступала европейской.
   Важно понять, что русское самодержавие резко отличается от западноевропейского. Вместо тесных «горизонтальных» связей между лицами одинакового статуса преобладали «вертикально» направленные отношения подданных к государю. Не взаимная помощь и обмен услугами, а односторонняя холопская зависимость нижестоящих от вышестоящих определяли облик этого общества. В России любое выступление против носителя власти, кто бы он ни был – верховный повелитель или мелкий чиновник, могло трактоваться как выступление против государственности, России, народа. В русскую политическую культуру были введены понятия, взятые из теории договорного права, согласно которому люди, чтобы не самоуничтожаться, должны были передать себя повелителю, обязанному их защищать, но взамен получавшему над ними полную власть. В воинской присяге, утвержденной при Петре I, нет понятия России, Отечества, земли, а земля есть понятие «царя-государя», само государство упоминается как «его царского величества государства и земли»[19]. Таким образом, Россия была не просто монархией, а деспотией. Но российский абсолютизм, будучи по самой своей природе абсолютизмом крепостническим, азиатско-деспотическим, в общем-то обеспечивал исторический прогресс страны. Неограниченный, властный характер абсолютизма в России позволил осуществить следующие задачи:
   • интеграцию общенациональных усилий для устранения последствий татарского нашествия. Российский абсолютизм создал русскую нацию «сверху» задолго до того, как она стала превращаться в нацию буржуазную;
   • создание уникального в истории державного образования; объединение в рамках «единой и неделимой» империи десятков народов, проживающих на громадной территории;
   • обеспечение варварски-деспотическими средствами почти двухвекового соперничества с быстро обуржуазившимися нациями Европы.
   В конце XV и XVI вв., когда под властью Москвы образовалась огромная империя, позже распространившаяся за Урал, встал вопрос о необходимости выбора вариантов государственного управления на столь обширных территориях. Есть, очевидно, два способа управления такими территориями: первый – когда большую роль играет местное самоуправление, выбранное населением и отчасти контролируемое из центра. Один из создателей США, Томас Джефферсон, писал, что страна слишком велика для того, чтобы всеми ее делами ведало одно правительство. Второй способ – централизаторский: сверху донизу всеведущая административная власть, которая подавляет всяческое самоуправление. На Западе дело шло первым путем: короли плюс парламенты, городские и провинциальные общины, судьи и т. п. На Руси царям вместо старого, патриархального управления, рассчитанного на небольшие владения, потребовалось создание совершенно нового, разветвленного аппарата власти, пронизывающего всю империю.
   Главное и основное отличие: на Западе куда сильнее, чем на Востоке, – города, промышленность, торговля, буржуазия; а где буржуазность, товарность, там крепнут свободы, местные и городские; еще сравнительно небольшие, но те самые, которые прежде на Руси были, но «сгорели» в пожарах XIII–XIV вв.
   Таким образом, обширные территории, на которых раскинулось государство, повлияли и на характер организации власти. Политики, ученые издавна ставили вопрос об отношении величины государства к форме правления. Руссо, как известно, хотел вывести общий закон этого отношения, который он формулировал так: «Чем больше государство растет, тем более уменьшается свобода граждан». Колоссальные просторы России оказали существенное влияние на формирование экстенсивного характера всего развития страны, но при этой отрицательной роли огромных территорий России для ее экономики необъятность российских просторов не раз спасала державу от гибели.
   Географический фактор оказал влияние на характер организации власти, ускорение процесса политической интеграции, несмотря на то, что другие предпосылки к объединению страны, прежде всего экономические, еще не сложились.
   Многие историки отмечали неопределенность, а зачастую и отсутствие правовых норм в России. Если в средневековой Европе государство было относительно слабым, и обществу приходилось самому решать многие проблемы, то в России, наоборот, государство с определенного времени превратилось в демиурга общественной жизни. Будучи единственной организованной силой и не встречая серьезного сопротивления в «жидкой» общественной среде, оно привыкло действовать посредством насилия, произвола. Оно не нуждалось в правовом обосновании общественных отношений и своих действий, потому идея законности и правопорядка не превратилась на Руси в общезначимую ценность.
   В такой обстановке русский человек – будь он крестьянином, торговцем, чиновником или дворянином – постоянно чувствовал себя уязвимым, незащищенным, и это выработало у него холопскую психологию – привычку подчиняться, сгибать шею перед сильными. Когда Иван Грозный творил кровавые расправы над подозрительными ему боярами, он иногда, чтобы придать своим жестокостям легитимность, обращался за одобрением к простому народу – и получал его, хотя репрессии могли перекидываться на массовые слои. В некоторых случаях этот конформизм был искренним, но чаще всего – средством выживания. За внешним послушанием скрывались глубокие антагонизмы.
   Если всей своей трудной историей русское общество приучалось сплачиваться перед лицом внешней опасности, то внутри него не было единства. Соединяющей силой всегда была власть – князя, царя, императора, а позже, в СССР, – харизматическая власть, государство.
   Таким образом, под воздействием вышеизложенных факторов: природно-климатического, геополитического, религиозного, в России сложилась специфическая социальная организация. Ее основные элементы следующие: 1) первичная хозяйственно-социальная ячейка – корпорация (община, артель, товарищество, колхоз, кооператив и др.), а не частнособственническое образование, как на Западе; 2) государство – не надстройка над гражданским обществом, как в западных странах, а «становой хребет», а порой творец гражданского общества; 3) государственность либо обладает сакральным характером, либо неэффективна («смута»); 4) государство, общество, личность не разделены, не автономны, как на Западе, а взаимопроницаемы, целостны; 5) стержень государственности составляет корпорация служилой знати (дворянство, номенклатура…).
   Данная социальная организация отличалась чрезвычайной устойчивостью и, меняя свои формы, а не суть, воссоздавалась после каждого потрясения российской истории, обеспечивая жизнеспособность русского общества.

Традиции российской государственности

   Устойчивые особенности и закономерности исторического развития, входящие в систему социально-исторического и политического опыта, определяют рамки общественных процессов. Традиции как наиболее устойчивый элемент этого опыта оказывают постоянное влияние на выработку норм и ценностей общественного сознания, способствуя или препятствуя восприятию новых форм социальной жизни, становясь, таким образом, основой или тормозом преобразований в обществе[20].
   История никогда не уходит в прошлое без остатка. Традиции – мощная, хотя и не всегда осознаваемая сила общественного развития, это элемент культурно-социального опыта поколений. История отечественной государственности весьма богата опытом самоорганизации в плане политическом. Можно по-разному оценивать положительные и отрицательные события и процессы, но ценным является весь опыт, ибо во всем многообразии, при условии творческого осмысления, обращение к традициям позволяет оптимизировать инновационный процесс[21].
   Сама государственность, несмотря на свою внешнюю «полу-виртуальность», оказывает огромное влияние на государство, право и законодательство. Традиции государственности не могут не отражаться на структуре, порядке формирования, функционирования государственных институтов, на их взаимодействие между собой и в отношениях с гражданами. При ослаблении или искусственном устранении хотя бы одного из традиционных компонентов государственности деятельность госаппарата и эффективность правоприменения начинает давать сбой. Знание традиций государственности[22] необходимо и для практиков, и для ученых, которые пытаются осмыслить удачи и недостатки, вырабатывают модели корректировки складывающихся политико-правовых ситуаций[23]. Единства во мнениях авторов в определении специфики страны не наблюдается[24], наиболее полной и убедительной представляется позиция Е.А. Лукьяновой, которая называет традицией общинность, державность, патернализм. Едва ли можно к этому перечню добавить евразийство (это, скорее, геополитическая предпосылка) и бюрократию как традицию государственной власти, но не всей государственности.
   Два разных термина – «общинность» и «соборность» в основе своей имеют одно и то же понятие – «коллектив». Если «община» берет свое начало из непосредственного уклада быта, то «собор» является перенесением из этого уклада свойства коллективизма во властные структуры. Российская общинность основывается на экономических предпосылках, главной из которых является, как уже говорилось, «азиатский» способ производства.
   С принятием христианства содержание общинной жизни стало «пропитываться» духом церковной соборности: сельская община становилась также и общиной православной. Правовые, административные, судебные и властные – государство-образующие структуры в условиях русской общинности окрашивались в соответствующие тона; например, князь в отношении дружины был ее начальником и вместе с тем становился ее отцом и братом. Такое «братство» проявилось уже в XX в. в сущности коммунистической идеологии.
   Русскую общинность прославляют многие отечественные государствоведы: «политики и государственные деятели могут гнуть, ломать, калечить русский народ, но переделать его они не в состоянии. Жажда общения, холодный расчет, частнособственнические буржуазные инстинкты и вытекающий из них индивидуализм чужды массовому сознанию…»[25]
   Думается, однако, что нельзя умиляться общинными отношениями, так как в общинном быте нет личности, нет обособленного индивида, представленного самому себе[26].
   Соборность как проявление общинности считается неотъемлемой чертой российской государственности. Термин «соборность» в его нынешнем значении – «изобретение» философов XIX в., в применении к политической жизни соборность означает прежде всего требование принимать решение и действовать «всем миром», «сообща», а «сообщество» выступает в качестве политической деятельности[27].
   У соборности есть как православные, так и более древние истоки, что обусловлено как особенностями России, так и сущностью христианства. Идея соборности «бродит по России», но основная задача сегодня в том, чтобы современный институт соборности служил «рупором молчаливого большинства» общества.
   Сегодняшнее состояние соборности, думается, крайне неудовлетворительно. С одной стороны, слишком много религиозности в институте соборности, с другой – очень слабая вероятность реализации этого принципа в качестве взаимной поддержки в наше время (а может быть, и никогда).
   Исторически Россия сложилась как огромное геополитическое пространство, что определилось рядом причин, связанных с сохранением как русского народа, так и других народов, воссоединившихся с Россией в целях избежания геноцида, истребления и т. д. Единство разных национальностей не могло появиться само по себе, и такая традиция, как державность, просто обязана была сложиться.
   Понятие «державность» в литературе практически не встречается, чаще используется понятие «держава», которое в основном ассоциируют с «империей». Применительно к России «империя» является, скорее, составляющей понятия «держава». Постоянно участвуя в различных военных конфликтах и противостояниях, российское государство просто обречено было стать империей. Транслируя империальные настроения в народ, пробуждая в нем чувство патриотизма, государство способствовало рождению российской державности.
   Было бы ошибочно затушевывать насилие и даже жестокость, которые сопровождали рост державности. Бесконтрольность, импульсивность, гипертрофия великодержавия, военной политики соседствовали с отказом от поддержки нищего населения, подавлением свобод личности и общества.
   «Демон державности» проявлялся и в личности правителей – И. Грозном, Николае I, И. Сталине.
   После правления тиранов, как правило, появлялись такие как Федор Иоаннович, Л. Брежнев, выражающие бессилие, безволие державности. Иные – Б. Годунов, Александр II, Н. Хрущев – стремились модернизировать режим, но на прежних основаниях.
   Как правило, после периодов активной державности наступал период «обвала» страны, рост криминала, слабость власти и разложение национального самосознания. Так было в начале XVII в., в 1917 и 1991 гг.
   Развитием истории перед нами в очень жесткой форме поставлен вопрос: быть или не быть России великой державой? У России есть шанс сохранить большую часть созданной предками империи, а главное – обеспечить ее длительное устойчивое существование[28].
   В древней и средневековой Руси общественная жизнь была текучей – колонизация, перемещение людей с места на место, нашествия, внутренние смуты. Если в средневековой Европе государство было относительно слабым, и обществу самому приходилось решать многие проблемы, то в России оно являлось единственной организованной силой. Не встречая серьезного сопротивления в «жидкой» общественной среде, государство привыкло действовать посредством насилия, произвола, отсюда – явление абсолютной власти государства и ее лидера над нацией. На становление российского патернализма повлиял и фактор общинности. Характерной чертой этого общинного архетипа является стремление перекладывать ответственность за свою деятельность на государство, что приводит к стремлению «спрятаться» за власть[29]. В формуле «государь, батюшка, надежа, православный царь» есть и власть, и родственность и упование на кого-то[30]. Истоки этого парадокса сложились во времена татаро-монгольского ига: русский человек был готов нести все тяготы, возлагаемые государством, только бы оно защитило его. Патернализм, как правило, харизматичен. Личность носителя харизматического авторитета (Петр I, Ленин, Сталин…) заслоняет стоящие за его спиной политические институты, это всегда в той или иной степени «отец народов». Именно государство всегда было «двигателем» общественного развития: право и свободы даровались монархами, которые тут же стремились их ограничить (Александр II – Александр III).
   Поразительно, но любовь к Отечеству сильнее была именно в периоды усиления авторитарного режима: Россия сталинского времени характеризуется любовью к Родине у 71,3 % граждан, хрущевского времени – у 41,17 %[31]. Опросы, проведенные в 1997 и 2001 гг., показали резкий рост доверия к институту президентства (от 19,8 % к 63,5 %) при низком доверии к правительству (33,6 %), Думе (17 %), политическим партиям (9,3 %)[32].
   Следует отметить, что все традиции государственности тесно связаны: общинность – почва державности и патернализма; державность и патернализм дополняют друг друга и т. д.
   В настоящий период эти традиции основательно надломлены, но, являясь стержнем развития государственности, они, как показывает практика, восстановятся снова. Ценности идентичности – это главные святыни истории: государственность России должна быть своя собственная, соответствующая архетипам социальности, культуры, иерархии ценностей и смыслу существования в истории.

Вопросы по теме I

   1. В чем сущность понятия «государственность» и каковы признаки ее?
   2. Перечислите геополитические и природно-климатические факторы формирования российской государственности, раскройте содержание каждого из них.
   3. Назовите критерии этапности и основные подходы к периодизации российской государственности.
   4. Была ли неизбежна победа авторитаризма в России? Обоснуйте свой ответ.
   5. Как следует понимать традиции в политической культуре общества?
   6. Каковы, на ваш взгляд, главные традиции российской государственности?
   7. Раскройте содержание таких понятий, как общинность, соборность, державность, патернализм.
   8. Существуют ли эти традиции в сегодняшней России?
   9. Каковы особенности исторического развития России?

Тема II. Раннефеодальное государство на Руси

Особенности возникновения государственности у восточных славян

   Феномен Древней Руси уже целое тысячелетие остается главным источником самых притягательных и неразрешенных загадок российской истории. Скудность исторических сведений всегда порождает обилие концепций. Специалисты по Древней Руси говорят, что могут только «приоткрыть завесу», за которой скрыта давно исчезнувшая реальность, что сам термин «Древняя Русь» скорее логический и научный, нежели предметный. Просуществовав почти триста лет, Киевская Русь сыграла важную роль не только в отечественной, но и в мировой истории.
   По своему экономическому и политическому развитию Русь IX–XII вв. ничем не уступала своим соседям. Киев громко заявляет о себе на международной арене, заключает соглашения с иностранными государствами, ведет успешные войны с соседями. Правители Византии и европейские монархи считают честью породниться с киевским великокняжеским домом, заключают династические браки. Русь поддерживает то дружеские, то враждебные отношения со Степью, находясь на стыке Запада и Востока, Европы и Азии. Высок был и уровень русской культуры: деревянное зодчество и декоративно-прикладное искусство, живопись, народная вышивка и легендарные образы древнерусских богатырей, очарование далекого времени, воспеваемого в былинах, сказках и народных песнях.
   Уже во времена Киевского государства имеют место выдающиеся естественно-научные и технические достижения. Именно во времена Русского раннефеодального государства появляется уникальный памятник права – Русская Правда. Находки берестяных грамот в Новгороде показывают и высокую грамотность простолюдинов, что свидетельствует о культуре не только господствующего класса. Есть, однако, нечто такое в истории Киевской Руси, что не поддается строго рациональному определению. Это – обаяние юности государства, религии, культуры; это – свойственные славянству размах, удаль, широта, щедрость души, особо проявившиеся в рассматриваемую эпоху.
   Данная тема довольно популярна среди историков: ее исследование началось еще с XVIII в., и до сих пор актуальны вопросы происхождения нашего государства[33]. Предыстория и ранняя история восточных славян ставят больше вопросов, чем дают ответов[34], но несомненно, что в течение VII и VIII вв. славянское население постепенно растекается по необъятной Русской равнине и занимает обширную область, расположенную по линии рек Днепр и Волхов.
   Путь формирования Древнерусского государства (IX–XII вв.) был обусловлен несколькими факторами и особенностями.
   Географический фактор: огромные слабонаселенные пространства северо-востока Европы – от Балтики до Урала, Восточно-Европейской равнины, от Дуная и Днепра до Волги, от Белого моря до Каспия – не имеющие четких природных границ, которые могли бы стать государственными границами. Этнические особенности: на территории Восточно-Европейской равнины проживали восточно-славянские, финно-угорские, балтийские племена. Общность условий обитания, занятий (оседлое скотоводство, земледелие, рыболовство, охота), языческих верований, отсутствие территориальных притязаний обусловили возможность образования государства с полиэтническим составом населения.
   Экономический фактор: прохождение через территорию, населенную восточнославянскими племенами, пути «из варяг в греки». Древнерусское государство с центром в Киеве (882 г.) в значительной степени жило и процветало благодаря торговле.
   Религиозный фактор: господство сходных языческих верований в момент возникновения государства не противопоставляло одни племена другим, а принятие православия не обострило противоречий между различными этносами, поскольку процесс шел постепенно, при очень терпимом отношении к язычникам[35].
   Главные принципы формирования этого государства типичны для складывания ранней государственности: распад родовой общины; образование племенных союзов; появление соседской общины; появление частной собственности на землю.
   Современная концепция происхождения русской государственности явилась итогом длительного процесса развития как исторической, так и правовой наук. Научная история проблемы начинается в XVIII в. В Российской академии наук проблемы происхождения русского государства разрабатывались как представителями норманнской школы (Байер, Шлецер), так и ее противниками, и в первую очередь М.В. Ломоносовым.
   В современной историографии спор норманнистов и антинорманнистов включает несколько сложных и важных проблем:
   • о роли внутренних причин и роли иноземцев (варягов) в процессе формирования и развития Древнерусского государства;
   • о степени норманнского влияния на развитие социальных отношений и культуры;
   • о происхождении имени Русь, русский народ.
   Анализ этих проблем зависит от принадлежности ученого к той или иной из научных школ в области истории и права, сложившихся еще в XIX в.
   Наиболее известными из них являются следующие: школа «официальной народности» (М.П. Погодин); славянофильское направление (И.Д. Беляев); государственная и юридическая школа (Б.Н. Чичерин, К.Д. Кавелин).
   Каждая из них по-своему отвечала на поставленные вопросы[36].
   Острая борьба вокруг происхождения государства развернулась в отечественной науке в XX в. На этом этапе различие в подходах определяется избираемыми тем или иным историком критериями государственности, диапазон которых был при этом чрезвычайно широк: достаточно сравнить характеристику государственности у Г.В. Вернадского, П.В. Струве, М.Н. Покровского и др.[37]
   Каким же было это государство с точки зрения формы территориального устройства? Государство первых Рюриковичей трудно назвать единым. Скорее, это своего рода Киевская метрополия, окруженная целым рядом «колоний» и «доминионов». Причем, близлежащие земли были скорее колониями, а отдаленные – доминионами. Даже беглого взгляда на такое государство достаточно для понимания того, что оно не было унитарным. При непредвзятом подходе к анализу государственного устройства Древней Руси можно легко прийти к выводу о федеративном начале древнерусской государственности. Однако так ли бесспорно утверждение, что, если Киевская Русь не была унитарным государством, то в ее основе лежало федеративное начало? Возможно, распавшись на уделы, она представляла собой конфедерацию, хотя и весьма непрочную? К концу XII в. именно так оно и было, но начиная с середины XI в. Киевская Русь является собственно «Русской», а точнее – Древнерусской федерацией, которая просуществовала около ста лет. Разумеется, что такая федерация или даже квазифедерация имела целый ряд особенностей, которые вряд ли могут служить основанием для полного отрицания федеративных начал Киевской Руси[38].
   В основе Древнерусской федерации не было основополагающего политического документа (конституции или договора) – в его современном понимании, но такой основой стало завещание Ярослава Мудрого, в котором он «заповедовал» своим сыновьям принципы деления Руси на уделы, исходя при этом из ее единства. Сейчас это может показаться абсурдом, но для средневекового общества возникновение государственно-политических институтов из частноправовой основы было вполне закономерным явлением. Ведь Русь была еще очень молодым государством, а для людей до-государственного общества право – прежде всего обычаи, а не законы. Право в их представлении – это не нормы, установленные государством, а то, что восходит к незапамятным временам и берет начало от Бога или от предков (например, завещание). Для князей Рюриковичей завещание их общего предка, отца-основателя их линии, а заодно и единого Древнерусского государства, имело, пожалуй, не меньшее значение, чем конституция для русских в XX в.
   На основе такой средневековой квазиконституции, которая включала лишь принципы территориального устройства и единства Руси, а также систему княжеской власти, Русь просуществовала как федерация с 1054 г. (год смерти Ярослава Мудрого) до конца XI в. К этому временили возникли противоречия между князьями по разделу власти и территорий. Князья, используя процедуру снемов (съездов), решили обновить правовую основу своей власти в Древнерусской федерации на основе договорной. Власть федерального центра (Киева) ослабла и была не в состоянии предложить иной основы деления русского государства и власти в нем, поэтому князья использовали оставшийся в их распоряжении общерусский политический институт княжеских съездов. Однако, в отличие от народов Западной Европы, для русских (славян) договор не имел того огромного правового и нравственного значения, как для англосаксонских или франкских племен, если не в XI в., то в последующие времена.
   Для славян огромную роль играла территория, на которой они проживали. Не случайно летописи пестрят словом «земля» и почти не содержат слова «народ». Территориальный аспект у русских превосходит личный, а следовательно, и договорной, поэтому замена «квазиконституционной» основы Древнерусской федерации на договорную не имела успеха: она не только не разрешила имевшиеся противоречия, но и повлекла новые. Сразу же после съезда в Любече в 1097 г. договор нарушается. И не просто нарушается! С ослепления князя Василька Теребовльского, представителя Волынской земли, в которой поучаствовал не кто-нибудь, а сам князь Киевский, начинается череда насилия над князьями-конкурентами. Летописи свидетельствуют, что Владимир Мономах, узнав об участи Василька, воскликнул: «Сего не бывало в Русской земле ни при дедах наших, ни при отцах наших». Действительно, «такого зла» не бывало. Если до того Святополк, убивший братьев Бориса и Глеба, снискал прозвище Окаянный, то после 1097 г. такие вещи вошли в обычай, и хотя осуждались, но не представляли чего-то из ряда вон выходящего. Князь Ярослав Святополкович, Владимир Давыдовыч Черниговский, его брат Изяслав Киевский – вот далеко не полный перечень князей, погибших в усобицах XII в. При этом князья, по тем или иным причинам не явившиеся на съезд, не считали себя связанными его решениями. Даже те, кто присутствовали на съезде и заключили договор, легко его нарушили, исходя из своего интереса[39].
   Киевская Русь представляла собой не политическую, а политико-родовую федерацию. При этом нельзя забывать, что Древнерусская федерация строилась и развивалась на этническом, культурном и религиозном единстве, осознании себя единой нацией всем населением объединенных территорий Руси. Помимо этого, Древнерусская федерация основывалась на общности торгово-экономического и правового пространства, едином гражданстве, единстве бюджетных принципов и схожести организации власти, экономического уклада и социальной структуры общества во всех ее частях.
   Далеко не последнюю роль в поддержании целостности Древнерусской федерации сыграл княжеский род Рюриковичей. Его позитивное значение заключалось в том, что он не был связан ни с одним родом Древней Руси. Чтобы усилить единство родственных, но разделенных племен, нужны были управители одного рода. Связь народов через их правителей существовала не только на Руси и не только в Средние века. Людовик XIV думал, что «нет более Пиренеев», когда посадил на испанский престол внука. Наполеон «сажал» своих родственников на престолы покоренных им стран. И таких примеров история знает немало.
   Собственно, началом Древнерусской федерации можно считать 1054 г., когда Ярослав Мудрый разделил Киевскую Русь между пятью своими сыновьями. По старшинству они заняли пять ведущих областей Южной и Западной Руси: княжества Киевское, Черниговское, Переяславльское, Смоленское и Волынское. Это и были первые «субъекты» Древнерусской федерации. Все прочие территории Руси, в том числе Тмутаракань, стали своеобразными автономиями в составе пяти княжеств. Они подчинялись не единому центру – Киеву, а пяти указанным выше центрам. В итоге Новгородская земля зависела от Киева; область восточнее Днепра, вплоть до Мурома, и Тмутаракань – от Чернигова; Ростов, Суздаль, Белоозеро и Поволжье – от Переяславля. Эти области управлялись наместниками соответствующих князей и платили им дань. По мере разрастания рода Рюриковичей все более или менее значимые земли имели князей рода и стали полноправными княжествами – членами Федерации.
   Особое положение занимало княжество Полоцкое, управлявшееся другой родовой ветвью Рюриковичей – не Ярославичами, а Изяславичами. Поскольку Изяслав умер при жизни Владимира I не будучи старшим в роде, потомство его не могло двигаться по старшинству и менять области княжения. За ними закреплялось Полоцкое княжество, которое, в свою очередь, не могло быть взято другими князьями. Однако и оно было неразрывно связано с остальными землями, вначале выступало своеобразным консолидированным членом федерации, а затем окончательно влилось в Древнерусскую федерацию[40].
   Политическая жизнь федерации протекала весьма беспокойно. Однако общая тенденция была такова, что во второй половине XI в. и на рубеже веков в ней преобладали центростремительные силы, а с 30-х годов XII в. – центробежные. Четкой политико-правовой системы власти на Руси не было, и она выстраивалась во многом под конкретного князя (что характерно и для современной России). Первый Киевский князь Изяслав Ярославич не был удачлив в войнах и не мог найти общий язык с вече. В результате части централизованного государства Ярослава Мудрого стали быстро обособляться. Тот же процесс продолжался и при князе Всеволоде Ярославиче, в делах государственных больше полагавшемся на бояр, которые в то время приобрели огромный политический вес в Киеве. В итоге авторитет и значение Киевского князя в этот период заметно упали как внутри Киевской земли, так и на остальных территориях Руси. Многое сделал для его укрепления в конце XI – начале XII в. Владимир Мономах.
   В 30-е годы XII в. центробежные силы начинают преобладать над центростремительными, что привело к частым переменам в Новгороде, причем не только князей, но и посадников. Святополк Мстиславич стал князем Новгородским по воле Киевского князя Всеволода Ольговича. Однако при вокняжении в Киеве Изяслава Мстиславича в 1135 г. князь в Новгороде остается прежним. На Съезде 1196 г. князя «выложиша Новгород в свободу», предоставив новгородцам право самим избирать князей «где им любо», сообразуясь со своими выгодами и военно-политической обстановкой на Руси, причем не только из ставленников Киева. Далее обособляется княжество Владимиро-Суздальское или северо-восток Руси. Волынь отходит от Киева, и судьба этой земли тесно переплетается с судьбой Галича. Даже соседний с Киевом Чернигов обособляется от Киева под властью Ольговичей и Давыдовичей.
   До середины XII в., являясь единым федеративным государством, северные и северо-восточные княжества существенно расширились, а южные и юго-западные в целом не утратили своих территорий. Однако во второй половине XII в. все они становятся практически независимыми государствами. Процесс их обособления усугублялся и дроблением самих этих княжеств. Самый наглядный пример – Тмутаракань, раньше всех обособившаяся в силу геополитических причин и вскоре утратившая свою государственность и независимость. Собственно концом Древнерусской федерации можно считать 1169 г., когда войска Андрея Боголюбского, князя Владимиро-Суздальского взяли Киев. С этого момента Русь распалась на два блока: юго-западный и северо-восточный.
   Во второй половине XII в. Русь окончательно распадается на отдельные княжества. Попытки образования конфедераций в военных целях не смогли помешать этому процессу. Парадокс краха Древнерусской федерации состоит в том, что к нему привели две противоположные тенденции политической жизни древнерусского государства. Это, с одной стороны, сепаратистские настроения ряда княжеских семей, бояр, вече, а с другой – постоянное стремление к жестокой централизации других князей, их бояр, отдельных представителей духовенства и народа.
   Традиционно принято считать, что удельная система Руси несла только отрицательные начала и всецело негативно сказалась на развитии русской государственности. Однако это далеко не так. В условиях Древнерусской федерации значительная самостоятельность ее членов изначально имела скорее положительное значение. Освобожденные от дани Киеву русские земли получили возможность накапливать значительные экономические ресурсы, развивать собственную торговлю, а политическая автономность вела к демократизации внутреннего управления русскими княжествами. При этом нельзя забывать, что единство Руси времен первых Рюриковичей строилось на началах принуждения и выражалось главным образом в получении дани Киевским князем и совместных военных походах. Удельная система вела не к дроблению мнимого единства, а к добровольному объединению земель. Русский мир не мог быть единым иначе. Без удельного порядка единство было бы потеряно еще быстрее[41]. Советская историческая наука в течение долгого времени объясняла причины раздробления нарастанием классовой борьбы крестьян против эксплуататоров, что вынуждало последних держать необходимые для ее подавления силы на местах, в результате чего повышалась независимость и авторитет местных князей. Другой причиной – уже экономического порядка – называлось господство натурального (замкнутого) хозяйства.
   Однако вышеназванные причины не слишком удачно объясняют распад Руси. Во-первых, у нас почти нет данных о каких-либо крупных массовых выступлениях XI–XII вв. (за исключением известий о событиях в Суздальской земле в 1024 г. и 1071 г. или в Киеве в 1068 г., где волнения весьма сложно определить как классовые), а во-вторых, натуральный характер хозяйства характерен как для удельной, так и для единой Руси, а следовательно, сам по себе этот факт ничего объяснить не может.
   Что касается досоветской историографии, то в ней в качестве главной причины распада называлось ошибочное решение Ярослава Мудрого поделить земли Киевского государства между своими сыновьями. Однако и это утверждение уязвимо для критики: ведь и до Ярослава князья производили подобные разделы, но Русь сохраняла единство.
   Ко второй половине XII в. междоусобные конфликты перестали быть только лишь выяснением отношений по поводу старшинства между князьями. Характер их меняется, когда русские земли начинают обособляться. В конфликты вовлекаются все более широкие слои населения, помимо князей и дружин. Соперничество приобретает «земский» характер. Местное боярство и купечество начинает защищать свои земельные и торговые интересы. Экспортная торговля все более распадается на торговлю отдельных княжеств. В условиях натурального хозяйства и практически полного отсутствия разделения труда по русским землям экспортные товары всех княжеств были примерно одинаковы, что вело к жесткой конкуренции между торговыми корпорациями различных городов. При этом увеличивается боярское землевладение. Служа князю, бояре хотят «держать землю», и не просто держать, но и иметь гарантии ее сохранности и возможности продажи сельскохозяйственных продуктов.
   Положение усугублялось использованием иностранных войск в разрешении внутригосударственных конфликтов. Наемные варяги были наименьшим злом. В период становления единого Русского государства они решали установленные задачи, получали оговоренное вознаграждение и уходили на поиски очередной войны, как правило, в Византию. Затем в усобицах стали использовать кочевые народы, то есть торков, берендеев, печенегов, половцев. Мало того, что набеги кочевников несли смерть и разрушение Руси, они подрывали единство народа и государства.
   Однако кочевники не претендовали на власть над Русью и на ее земли. Куда более опасно было привлечение к русским делам стран Европы – Польши, Венгрии, Германской империи и Византии. Если Польша и Венгрия сами испытывали те же проблемы, что и Русь, то Византия и Германия были сильными государствами, и лишь их удаленность от Руси спасла ее от глобальных войн. Последние заключали союзы то с Галицкой землей, то с Киевской, то с Владимиро-Суздальской.
   Таким образом, к середине XII в. Древнерусская федерация теряет практически все объединяющие начала. Род Рюриковичей настолько разросся, что распался на отдельные линии и семьи, отстаивающие лишь свои, а не общеродовые интересы и «думающие» лишь о своей вотчине, а не обо всей Руси. Из объединяющего фактора род Рюриковичей становится фактором разъединяющим. Разрушается единое торгово-экономическое пространство, социальная структура общества остается в целом сходной, но значение одних и тех же социальных слоев в разных землях начинает существенно различаться. Как следствие этого, разнится и политическая организация русских княжеств. Практически во второй половине XII в. имели место существенные различия в формах правления и политического режима на Руси: Новгородская вечевая республика и аристократическое государство в Галиче, весьма ограниченная власть князей Киева и Чернигова и монархия владимиро-суздальских князей. При этом на Руси начинает изменяться подход к праву. Обычное право уступает место законодательству князей, которое в разных землях начинает приобретать свои специфические особенности, что ведет к разрушению общего правового пространства Древнерусской федерации. Изменение характера междоусобных столкновений (которые уже перестали быть сугубо княжескими, а получали все более «земский» характер) подрывало духовное единство русского народа.
   Однако для отражения сильного внешнего врага гораздо лучше подходит централизованное, единодержавное государство с тоталитарным политическим режимом. Такого государства на русской земле создано не было, что и привело к поражению на берегах Калки. Оно образовалось позже, в период нарастающей борьбы с монгольским игом. Именно монгольское нашествие во многом предопределило торжество единовластия и тоталитаризма на Руси на многие годы вперед[42].
   Значение периода Древнерусской федерации в развитии русской государственности трудно переоценить. Сохраняя национальное и государственное единство, все русские земли имели достаточно самостоятельности для активного и полноценного развития своих производительных сил, торговли, строительства, а также социально-культурной сферы. Однако амбициозность ряда князей и представителей аристократии в совокупности с отсутствием четкой политико-правовой связи между частями Древнерусской Федерации, недостаточностью правовой регламентации государственно-властных отношений и слабости (если не отсутствия) федерального центра в конечном итоге привели к ее ослаблению и распаду.
   Таким образом, Киевская Русь с середины XI в. (1054 г.) до середины XII в. (1169 г.) в основе своей государственности имела федеративное начало. Возможно, в современном смысле она и не может быть названа федерацией, но ведь нельзя же судить современными мерками о государстве, существовавшем почти тысячу лет назад. И все-таки следует признать, что государственное устройство Древней Руси было гораздо ближе к федеративному типу, нежели к унитарному или конфедеративному. Уроки Древнерусской федерации, несомненно, заключают в себе ценнейшее историческое, политико-правовое наследие, которое нельзя не учитывать при изучении тенденций развития современной Российской Федерации.
   Первые правители Древнерусского государства – Рюрик, Олег, Игорь, Святослав, Владимир I – варяжские по этнической принадлежности князья, активно опирающиеся в своих действиях на варяжские дружины и нередко рассматривающие Русь как временное местопребывания (как, например, Святослав, мечтавший перенести столицу из Киева на Дунай). Однако постепенно, по мере проникновения в дружинную среду славянской племенной верхушки, а также в результате отпора, полученного со стороны Византийской империи, завоевательные устремления стали ослабевать, превращая Русь в самодостаточное, самоценное образование и для самих ее правителей.

Основные черты раннефеодального государства

   Это создало условия и для постепенного становления Руси как государственного образования со свойственными всякому государству функциями.
   Русь как государственное образование имела свои функции.
   Первоначально эти функции были крайне примитивны и являлись продолжением тех целей, которые, собственно говоря, и создали Древнерусское государство – они были направлены по преимуществу за пределы Руси.
   Основные устремления древнерусских князей – это грабительские походы на земли соседских народов – Византию (Аскольд и Дир в 866 г., Олег в 907 г., Игорь в 941, 944 гг., Святослав в 970–971 гг., Владимир в 989 г., Ярослав в 1043 г.). Болгарию (Святослав в 968 г., Владимир в 985 г.) и др. Речь, однако, шла не только о военной добыче или последующей дани, эти походы являлись одновременно и своеобразным средством выработки стабильной системы торговых отношений (Договоры с Византийской империей 912, 945, 1046 гг.), создания, говоря сегодняшним языком, «режима наибольшего благоприятствования» русско-византийской торговле.
   Другой задачей, также вытекавшей из тех оснований, на которых государство возникло, являлась оборона славянских земель от натиска последовательно сменявших друг друга степных кочевников – хазар, печенегов, половцев. Нередко эта борьба со «степью» по форме мало чем отличалась от завоевательных походов и приносила несомненные успехи: как, например, Святославу, сумевшему в 965 г. полностью разгромить Хазарский каганат, или Ярославу, прекратившему набеги на Русь печенегов (1036 г.). Однако давление степи было постоянным и непрерывным на протяжении, по крайней мере, XI–XII вв., а следовательно, неизменной оставалось и задача обороны древнерусских границ. Вырабатывается и другая важнейшая функция государства – посредническая, арбитражная. Князь становится не только олицетворением силы, которому следует подчиняться из страха, князь – это воплощение справедливости, он есть та внешняя «незаинтересованная» сила, которой можно и должно доверить разрешение внутренних споров, суд. В то же время князь не является источником права, он лишь его носитель, выразитель тех правовых норм, которые были созданы традиционным укладом в славянской и варяжской средах. Это вполне отчетливо проявляется в дошедшем до нас памятнике древнерусского права – «Русской Правде». Таким образом, складывается ситуация, в которой князь, как бы принуждая население к заключению с ним договора, сам в то же время обязан неукоснительно соблюдать его условия.
   Примитивность функций государства порождает и элементарность его структуры. Во главе государства стоит князь, его советниками выступают бояре («старшая дружина»), основную же исполнительную функцию (по преимуществу военную) несут рядовые дружинники. Отношения между ними весьма демократичны и ничем не напоминают отношений монарха со своими подданными. Дружина может воздействовать на принятие князем решения, бояре могут иметь собственные дружины и порой весьма независимы от князя. Жесткое подчинение ограничивается лишь периодом военного времени, впрочем, достаточно длительного.
   Таким образом, функции и структура Древнерусского государства с очевидностью свидетельствуют о несомненном военном характере этого государства, приспособленном исключительно к решению военных задач. Собственно, в случае перехода к решению невоенных задач такое государство оказывалось бы неустойчивым: это означает, что оно несло уже в себе самом элементы временности, возможность распада. Среди советских исследователей утвердился взгляд на Киевскую Русь как на раннефеодальную монархию, которая позже дробится на ряд монархических государств – княжеств. Подобная трактовка проблемы до недавнего времени считалась единственно верной, но в 80-е гг. XX в. возник иной взгляд: Киевская Русь домонгольского периода – не раннефеодальная монархия, а огромный межплеменной суперсоюз с центром в Киеве, то есть древнерусская государственность строилась на общинной основе, а классовым содержанием она наполняется тогда, когда Русь превращается в феодальную, не ранее XIV–XV вв.[43] Народ, «люди» Древней Руси при этом предстают активной социальной и политической силой, опирающейся на вековые традиции свободы и традиционные общественные институты (народное ополчение, вече, генетически восходящие к древности, но строящиеся отныне не на родоплеменной, а на территориальной основе). В структуре власти (вече-совет знати – князь) перевес достаточно долго оставался за народными массами, но реальное соотношение властных полномочий определялось и рангом соответствующего органа власти, и конкретной общественно-политической ситуацией. Древнерусская знать не в силах была саботировать решение вече, и с помощью народных собраний народ домонгольской Руси влиял на ход политической жизни в желательном для себя направлении. Спор о том, в чьих интересах, народа или знати, правил князь, во многом надуман, поскольку любая власть как организующая сила отражает не только узкокорпоративные, но и общенародные интересы. Конечно, отношения князя и вече были далеки от идиллии, но, скорее, это было столкновение не между этими двумя органами власти, а противостояние конкретного князя и конкретной общины.
   Вече, князь и другие институты власти Древней Руси находились в органическом единстве, придавая стабильность и равновесие общественно-политической системе в целом. Говоря о демократии в Древней Руси, следует иметь в виду, что она отличалась от современных понятий.
   Древнерусское народоправство давало свободному населению возможность непосредственного участия в управлении государством. Но оно, гарантируя его права как представителя социальной группы, не гарантировало даже в малой степени права отдельного человека как личности, который оказывался беззащитным, стоило ему выпасть из системы социальных связей. Корпоративное начало подчинялось вечевому принципу единосогласия, а права меньшинства были подчинены правам большинства, что типично для древних демократий. Монголо-татарское нашествие явилось страшным ударом по демографическому, экономическому, культурному потенциалу русских земель. Изменения происходили в военной сфере, в политической, в духовной. Решающими для становления отечественной феодальной модели общественных и государственных отношений явились XIV–XVI вв., хотя отдельные ее элементы в полном объеме сложились только к рубежу XVII–XVIII вв.

Феодальная раздробленность на Руси

   В начале XII в. на оконечности Евразии произошло объединение многочисленных монгольских племен, во главе которых стал Темучжин, принявший имя Чингисхан. Установлению зависимости русских земель от ханов предшествовали три подхода завоевателей: в 1223 г. – битва на Калке, 1237, 1239–1240 гг.
   родственники местных князей находились при дворе хана в качестве заложников; хан назначает своих наместников; но при этом религиозная политика монголов была политикой толерантности, а положение митрополита никак не зависело от хана. Тем самым за счет привилегий, данных Церкви, захватчики нейтрализовали потенциального противника. Из всего спектра проблем наиболее важно следующее: какие изменения произошли в политической структуре и как происходило становление русской средневековой государственности.
   Следует отметить, что Орда не смогла сломать существующие на Руси политические порядки, которые заключались не только в институте княжеской власти, но и в вечевом и ином земском устройстве, которые монголо-татары пытались (и небезуспешно) приспособить для своих целей, добавив в качестве контрольных органов институт баскачества. При завоевании русских земель монголы опирались на местных властителей и гарантировали им широкую автономию. Именно татарские баскаки надзирали за сбором значительного налога для Орды, а сбор осуществляли сами русские князья. Этот факт парадоксален: государственный аппарат отделяет Русское государство от собственных граждан.
   Татары создали механизм конкуренции между потенциальными кандидатами на центральную власть, и борьба князей за титул Великого князя была «борьбой рабов».
   Князья, особенно московские, адекватно оценивали и использовали союз с татарами: необходимый, но временный. Объективно и подспудно происходило «собирание власти» в руках русских князей, но этот путь был тернист и долог.
   Идет процесс упадка вечевого строя, период непосредственной демократии сменялся периодом, когда на авансцену должно было выйти сословное представительство. Институт тысяцких приходит в противоречие с растущей княжеской властью, но общинные (мирские) власти продолжали сосуществовать с княжеским управленческим аппаратом.
   В 1328 г. московский князь Иван получает титул Великого князя и право на сбор дани со всех русских княжеств в пользу монголов; с этого времени в его казне исчезает большая часть награбленных денег, а сам князь получает прозвище Калита. «… именно деньгами, а не мечом проложил он себе путь…Всю его систему можно выразить в нескольких словах: макиавеллизм раба, стремящегося к своей цели»[45].
   Абстрагируясь от личных качеств Калиты, следует признать, что создание системы контроля над собственным аппаратом власти обеспечило возможность быстрого перехода от феодальной монархии к абсолютной. Возрождение татарами власти Великого князя, обострение борьбы между князьями за это звание, жизнестойкость московских князей парадоксальным образом стимулировали тенденции объединения Руси.
   1380 г. – дата знаменитой Куликовской битвы. Вне зависимости от оценок ее значения, несомненно, что Золотая Орда в силу ряда причин приходит в упадок, но лишь через сто лет московский князь Иван III сумел окончательно избавить страну от татарской опасности. Начался новый период – эпоха Московской Руси.
   Последствия монгольского ига были очень серьезны: разрушение производительных сил, культуры, падение уровня грамотности, рост насилия, процветание угодничества, коварства. Все это не могло не повлиять на национальную политическую культуру, особенности политического развития Русского государства в течение двух с половиной столетий (от первой трети XIII до конца XV в.), которые сводились к следующему:
   1. Русь в данный период находилась в условиях феодальной раздробленности. Число княжеств не было постоянным и доходило иногда до 70.
   2. Монголо-татарское нашествие создало механизм политической конкуренции, главная цель которой – получение верховной власти над огромной страной даже ценой подчинения другому государству.
   3. Результатом данного процесса стала ликвидация феодальной раздробленности властью, основанной на чужом государстве.
   После падения внешней опоры московская власть осталась без поддержки и оказалась перед альтернативой: либо быть свергнутой собственными подданными, либо усилить власть до такой степени, чтобы уничтожить любую, даже малейшую возможность сопротивления. Не случайно властитель, который воплотил в жизнь выбор власти, вошел в историю как Иван Грозный.

Проблема образования русского централизованного государства. Сущность процесса и его датировка

   Со второй половины XIV в. в Северо-Восточной Руси усилилась тенденция к централизации: объединение русских земель вокруг нового центра – Москвы, создание централизованного государственного аппарата, новой структуры власти в Московском государстве. Характеризуя процесс преодоления феодальной раздробленности и складывание централизованного государства, Ф. Энгельс отмечал: «…в России покорение удельных князей шло рука об руку с освобождением от татарского ига, что было окончательно закреплено Иваном III»[46]. Территориальные владения Москвы резко расширяются. К началу правления Ивана III территория Московского княжества увеличилась с 20 тыс. кв. км. примерно в двадцать раз, а через сто лет – в шесть раз, через пятьдесят – еще в два раза. Это уже не Москва, это – Россия, которая к середине XVII в. стала самым большим государством в мире.
   Образование Русского централизованного государства было завершением длительного процесса, но какие исторические потребности вызвали к жизни этот процесс? Как народ, только что сбросивший многовековое иго, смог так быстро создать державу мирового значения? Что же такое было в идее русской государственности, что привлекло «под руку» Москвы другие народы? Какие русские князья (а затем – цари), в силу каких объективных обстоятельств или (и) личных качеств сумели реализовать эту идею?
   С оговорками можно сказать, что становление государства Российского пришлось на XV–XVII вв. Время рождения России, время, наполненное великими и трагичными событиями, – оборона от иноземцев, Ливонская война, присоединение Сибири, закрепощение крестьян, опричнина. Бесспорно одно: вряд ли в мировой истории есть иной пример «восстановления» из пепла державы мирового значения.
   Поначалу действовало простое стремление к выживанию. Русь удельного периода находилась в отчаянном положении: более 160 войн за полтора века со шведами, немцами, поляками, литовцами; отставание от развитых стран Европы, которую Русь спасла ценой собственных бед; внутренние распри.
   Необходимость политического объединения, создание сильной армии, способной противостоять как внешним вторжениям, так и удельным феодалам, лучше других осознали московские князья, а «собирательницей» земель русских стала Москва:
   • территория княжества Московского являлась центром развитого земледелия и ремесла;
   • Москва удалена от районов вражеских набегов и усилился приток населения;
   • Москва расположена на пересечении торговых путей, это центр территории, где шло формирование русского народа;
   • сюда переведена из Киева резиденция митрополита Русской православной церкви;
   • политика московских князей была дальновидна и хитроумна, неслучайно именно Москва завоевала роль общегосударственного центра.
   В современной литературе в качестве объяснений появления на политической карте XV в. Московского государства называются следующие версии[47]:
   1. Согласно советско-марксистской точке зрения, политический союз удельных князей во главе с Московским князем сложился на основе внешнеполитической целесообразности и необходимости содействия оживлению экономической жизни при помощи государственного объединения.
   2. Основная причина возникновения нового русского государства, по мнению дореволюционных историков, – это политическая способность московских князей к концентрации всей полноты власти в руках самодержавного правителя. Своеобразную концепцию развития этого процесса в истории нашего Отечества предложил русский историк, богослов и публицист Г.П. Федотов, не отрицающий необходимость и прогрессивный характер централизации, при этом Г.П. Федотов утверждал, что собирание уделов осуществлялось «восточными методами»: вероломные аресты князей-со-перников, насильственные захваты чужих территорий при поддержке церковных угроз[48].
   Обстоятельно рассмотрена проблема образования русского централизованного государства в работах советских исследователей Л.B. Черепнина и А.М. Сахарова, представивших тему на широком историческом фоне, подчеркивая главный в комплексе факторов – фактор социально-экономический. Авторы подчеркивают, что объединение означало становление монархии централизованного типа и сопровождалось при этом ломкой старого государственного аппарата[49].
   Не подвергая обсуждению эти причины, можно назвать и такое обстоятельство и стремление русских людей воссоздать утраченные в «лихолетье» порядки славной истории Киевской Руси. Это обстоятельство придавало особый импульс государственному строительству и объединению восточнославянских народностей в единый этнос – русский народ.
   Для этого требовались, однако, крупные и весьма жесткие социальные и политические меры. Кратко их можно определить так: всеобщее подчинение, закрепощение. Для бояр становилась обязательной военная служба; получаемое дворянами поместье также было связано с военной службой. Таким путем создавалась армия, которую нужно было кормить. Отсюда – закрепощение крестьянского населения, прикрепление его к земле. Формирование крепостного права было фактом отнюдь не случайным: именно тогда в недрах складывающегося централизованного государства развились предпосылки будущего длительного существования феодализма, крепостничества, в которых – корни многих экономических и политических катаклизмов нашего прошлого и, может быть, настоящего. Все население Московской Руси в этот период становится тяглым, то есть подлежащим обложению. Создается государственная администрация, которая строго следует за соблюдением этого распорядка. Вполне понятно, что наиболее адекватным методом управления такой системой явилась растущая политическая централизация. Всякое инакомыслие и самостоятельность запрещались, и неслучайно жесткое уничтожение всех прав и вольностей Новгорода и Пскова – городов, которые своими традициями самоуправления ближе всех находились к Европе. Новгородская республика была вызовом для возникающего московского самодержавия, и Иван III уничтожил единственную альтернативную политическую традицию на русской земле, традицию, при которой власть избирается голосующими гражданами. «Государем и самодержцем всея Руси» Иван III впервые был назван в 1478 г., но с понятием о самодержавии общество того времени соединяло мысль о внешней независимости страны. Едва ли Иван III, впрочем, как Иван Грозный, начинает ряд абсолютных монархов, так как для них отсутствовала социальная основа и опора. Постепенно, в XV–XVI вв. формировалась идеология самодержавия: царь властью подобен Богу, Москва – «третий Рим» и т. д.
   Разумеется, Иван III создал Российскую державу как феодальное, классовое государство. Московский князь сам страной не управлял: существовал многочисленный персонал придворных слуг или дворян, получавших часто княжество, доходы, а затем землю в свое распоряжение. Генезис поместья неясен до сих пор (одни авторы выводят его из Византии, другие полагают, что этот институт заимствован у монголов), но традиционно дворянами принято считать служилых людей – условных феодальных держателей. Между институтом русского дворянства и институтом западного существуют серьезные отличия. Ленная система Запада была сложной сетью взаимных обязательств: вассал одного монарха мог быть одновременно вассалом другого монарха, при этом существовал принцип «вассал моего вассала не мой вассал», из-за чего король не обладал никакой властью по отношению к своим промежуточным вассалам. В России же институт дворянства не создавал неудобств для возникающий самодержавной власти, а владение поместьем всегда находилось под постоянной угрозой его утраты. Вслед за В.О. Ключевским представитель новейшей либеральной концепции истории А.С. Ахиезер пишет, что класс землевладельцев разделился на две части – бояр – вотчинников и служилых людей – помещиков[50]. Не согласиться с этим трудно, но надо помнить, что, во-первых, инстатут поместья возникал постепенно и количество операций с поместьем было ограничено. Во-вторых, основанием всей системы Московского государства было представление, по которому земля и население принадлежали царю, что неразрывно связывало власть монарха над государством с его правом и собственностью на землю, на которой жило население страны. Отсюда – слабость российского дворянства и превращение права власти на землю в правовую фикцию.
   Одновременно происходили изменения в социальной структуре. «Вся страна мыслилась как вотчина государя-батюшки. Круг задач административного аппарата оказался крайне ограниченным, а методы их решения – несложными. Влияние авторитаризма возрастало по мере ухудшения условий жизни, дробления уделов, упадка княжеской власти на местах[51].
   После устранения монгольского ига русская власть оказалась перед выбором: быть свергнутой или усилить угнетение. Власть пошла по второму пути.

Церковь и государство

   История церкви является частью истории Российского государства в целом, так как церковь – это одна из сторон существования России. На протяжении истории церковь играет различную роль в общественной жизни.
   С момента введения православия на Руси и до наших дней церковь прошла огромный эволюционный путь, и все это время видоизменялись и взаимоотношения с государством.
   Язычество в конце X в. было сменено христианской (православной) религией. Естественно встает вопрос, почему и при каких обстоятельствах произошла эта смена.
   В советской исторической науке ответ на этот вопрос вытекал из общеметодологического классового подхода. Переход к классовому строю согласно этому объяснению требовал такой религии, которая обосновывала бы власть господствовавшего класса. Язычество же как религия бесклассового общества не могло решить эту задачу, а потому было отброшено и заменено более подходящим для этих целей христианством. Однако такое объяснение выглядит не вполне убедительным. Ведь в классовых, по меркам советской историографии, древнегреческом или древнеримском обществах язычество нисколько не мешало осуществлять власть над рабами.
   По-видимому, реальные причины смены религии можно понять лишь в том случае, если рассматривать религию не просто как веру в сверхъестественное, а как, и это главное, форму мировоззрения.
   Первые признаки несоответствия религиозной языческой идеологии новым реалиям возникают еще в начале X в., когда среди русских появляются первые христиане, однако сам выбор православия в качестве замены язычества не был неизбежен. Перед русскими князьями оказались весьма широкие возможности выбора как минимум из четырех мировых религий: ислам (Волжская Болгария), иудаизм (Хазарский каганат), католичество (Священная Римская империя) и православие (Византия). Периферийное положение Волжской Болгарии и давние враждебные отношения с хазарами во многом предопределяли выбор в пользу христианства. Что касается разновидностей последнего, то здесь чаша весов не могла не склониться на сторону православия, более знакомого верхушке древнерусского общества, к тому же признававшего приоритет светской власти над духовной. Важным являлось и то обстоятельство, что ослабевшая византийская империя не могла претендовать на установление той или иной формы зависимости Руси от нее в случае принятия православия при ее содействии.
   Впрочем, при всех очевидных, казалось бы, преимуществах смены религии процесс христианизации оказался весьма длительным. Первый его этап относится примерно к первой половине X в., когда основной массой христиан на Руси оказались древнерусские купцы, торговавшие с Византией. Их крещение часто имело сугубо прагматический характер, объясняясь стремлением обеспечить себе более благоприятные условия торговой деятельности на территории Византии. Отсюда сохранение, наряду с исполнением христианским обрядов, языческих верований («двоеверие»).
   Однако постепенно число адептов новой веры на Руси росло, свидетельством чего становится крещение высших лиц Древнерусского государства – княгини Ольги, Владимира, а православие было провозглашено в 988 г. официальной государственной религией Руси.
   Значение принятия христианства на Руси большинство историков оценивает чрезвычайно высоко, прежде всего в части воздействия на развитие древнерусской культуры: письменность, школы, архитектура, живопись, летописании – все испытало на себе влияние христианства. Однако ряд историков, порой не без убедительности, доказывают определенную преждевременность крещения Руси, обращая внимание на недостаточную готовность большой части славянского населения.
   Некоторые авторы предостерегают от упрощенной трактовки христианизации как исключительно насильственного процесса. Крещение Руси Владимиром стало завершением своеобразных реформ князя, сопоставимых по значимости с реформами Петра I: во-первых, князь прочно обосновался в Киеве, чего не было при его предшественниках. Во-вторых, он попытался идейно объединить славянские племена с помощью общей для всех религии. Христианство утвердилось в основном за 100 лет, а крестившимся почти одновременно с Русью Швеции и Норвегии потребовалось на это соответственно 250 и 150 лет[52]. Русь стала христианской, но до создания православной державы – государства Российского – было еще далеко. Позитивную роль сыграла церковь в борьбе за освобождение от татаро-монгольского ига, она выдвинула из своих рядов целую плеяду подлинных патриотов и духовных наставников всенародного движения.
   Начиная с X в. и особенно в XV–XVI вв. – подлинно «золотая эпоха» в истории русской церкви, когда она, имея прогрессивные общественные импульсы, играет в жизни общества роль положительную. Когда-то исследователи ограничивались повторением традиционных положений о союзе между властью и иерархами церкви, однако становится очевидным, что отношения между ними были весьма сложными.
   Церковь как привнесенный извне институт, организация заметно повлияла на существовавший политический порядок. Она привнесла в русскую жизнь новые для нее представления о монархической власти, политической централизации, иерархии. Церковное управление и поучение вносили в княжеское управление идеи о нравственном совершенствовании, понятия о законе, правителе, следственные процедуры судебного процесса и письменное делопроизводство. Церковные иерархи оказывали власти лишь те политические услуги, которые отвечали ее собственным интересом.
   Отсутствие эффективной помощи со стороны митрополита затрудняло, но не могло приостановить централизаторскую политику московских князей. Успехи в этом направлении позволили приступить к ликвидации одного из главных пережитков феодальной раздробленности – политического суверенитета митрополичьей кафедры, а в 1503 г. при Иване III поставить вопрос о возвращении большей части переданных монастырям земель. В истории Руси удивительно переплетались борьба гуманистов и реакционеров, дискуссии представителей церкви и династическая борьба, история укрепления царской власти и русской церкви. Столкновение двух взглядов на роль церкви – как хранительницы нравственных законов и как служанки государственной власти – особенно ярко проявились во времена Ивана Грозного.

Вопросы по теме II

   1. Назовите теории происхождения государственности у восточных славян.
   2. Дайте оценку норманнской теории. Аргументируйте свою позицию в данном вопросе.
   3. Каковы мнения историков о государственном устройстве русских земель домонгольской поры?
   4. Перечислите основные черты и элементы древнерусской государственности.
   5. Каковы причины феодальной раздробленности на Руси и ее последствия?
   6. Объясните, что привело к объединению русских земель.
   7. В чем причины и сущность политической централизации на Руси?
   8. Охарактеризуйте концепции, объясняющие процесс образования русского централизованного государства.
   9. В чем историческое значение образования единого российского государства?

Тема III. Проблемы сословно-представительной монархии в России (сер. XVI – сер. XVII в.)

Опричнина и ее последствия

   Когда заходит речь об истории России в XVI в., то прежде всего вспоминаются эпизоды, связанные с деятельностью Ивана Грозного (1533–1584 гг.). И это понятно: вторая половина века наполнена событиями такого драматического начала, перед которым бледнеют события первой половины века. Изменились ли в результате деятельности Ивана Грозного темп и направление движения истории? Какое наследство получили живущие в XX–XXI вв. от людей, казалось бы, далекого XVI в.? Были ли альтернативные пути развития страны в ту пору?
   

notes

Примечания

1

   См.: Лукьянова Е.А. На стыке эпох и континентов. К истории российской государственности: Пособие для реформаторов. М., 2002. С. 3.

2

   Ключевский В.О. Сочинения: В 9 т. Т. 9. М., 1990. С. 417.

3

   Идиома, близкая к присловью «Секрет, завернутый в тайну, скрывающую в себе загадку».

4

   Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 1. М., 1995. С. 387.

5

   Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1997. С. 141.

6

   См.: Коржихина Т.П., Сенин А.С. История российской государственности. М., 1995. С. 10–14; Лукьянова Е.А. На стыке эпох и континентов… С. 8—14.

7

   Авакьян С.А. Практика российской государственности // Вестник МГУ. Серия 18. 1997. № 1. С. 19.

8

   См.: Лукьянова Е.А. К вопросу о специфике российской государственности // Вестник МГУ. Серия 12. 2002. 3. С. 14.

9

   Толстой Л.H. Война и мир. Т. 4. Кишинев, 1969. С. 670.

10

   См.: Лукьянова Е.А. Указ. раб. С. 15.

11

   См.: Авакьян С.А. Указ. раб. С. 19.

12

   См.: От Древней Руси к императорской России (IX–XVIII вв.). М., 1994. С. 7.

13

   Алексеев Н.Н. Русский народ и государство. М., 2000. С. 414.

14

   См.: Карамзин Н.М. История государства российского: В 3 кн. Кн. 1. 1998. С. 33, 122.

15

   См.: Кавелин К.Д. Мысли и заметки русской истории // Наш умственный строй: Статьи по философии русской истории и культуры. М., 1989. С. 228, 229.

16

   См.: Аксаков КС., Аксаков И.С. Литературная критика. М., 1981. С. 265.

17

   См.: Соловьев С.М. Собр. соч.: В 18 кн. Кн. 1. Т 1–2. М., 1988. С. 58, 65–66.

18

   См.: Ключевский В. О. Сочинения: В 9 т. Т. 1. Курс русской истории. Ч. 1.

19

   М., 1987.

20

   См.: Черепанов Б. Д. Традиции славяно-русского демократизма // Вестник МГУ. Серия 12. 2002. № 1. С. 36.

21

   См.: Черепанов В.Д. Традиции славяно-русского демократизма // Вестник МГУ. Серия 12. 2002. № 1. С. 38.

22

   Их называют по-разному: сущностные черты, особенности, основные черты и т. д.

23

   См.: Лукьянова Е.А. На стыке эпох и континентов. М., 2004. С. 16.

24

   См.: Лукьянова Е.А. Указ. раб.; Кочетков А.П. Некоторые особенности социально-политической эволюции Российского государства // Вестник МГУ. Серия 12. 2002. № 1; Черепанов БД. Указ. раб. и др.

25

   Лукьянова Е.А. Указ. раб. С. 26.

26

   См.: Лазарева А.Н. Идеи нравственно-духовного единства и свободы личности в русской религиозной философии // Философские исследования. 2003. № 2. С. 63.

27

   См.: Бирюков Н.И. Между дуализмом и соборностью // Общественные

28

   науки и современность. 1998. № 4. С. 62.

29

   См.: Лях П.А. Патернализм в России // Россия и АТР. 2002. № 4. С. 115.

30

   См.: Тихомиров А.А. Монархическая государственность. М., 1998. С. 241.

31

   См.: Шереш Ф. Пожертвуем демократией? // Родина. 2001. № 10. С. 10.

32

   См.: Лях Н.А. Указ. раб. С. 120.

33

   См.: Ключевский В.О. Сочинения: В 9 т. Т. 1. М., 1987; Карамзин Н.М. История государства российского. Т. 1. М., 1989; Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки отечественной историографии. М., 1990; Новосельцев А.П. «Мир истории» или миф истории?// Вопросы истории. 1993. № 7 и др.

34

   См.: Седов В.В. Происхождение и ранняя история славян. М., 1989.

35

   См.: История отечественного государства и права: Учеб. пособие. Ч. 1. М., 1994. С. 40–41.

36

   См.: Краснов Ю.С. Российская государственность: эволюция институтов власти и проблемы их модернизации. М., 2001. С. 15–17.

37

   Там же. С. 17–20.

38

   См.: Вернадский Г.В. Киевская Русь. М., 1996. С. 235.

39

   См.: Абдулатипов Р.Г., Болтенкова Л.Ф., Яров Ю.Ф. Федерализм в истории России. Кн. 1. М., 1992. С. 15.

40

   См.: Абдулатипов Р.Г., Болтенкова Л.Ф., Яров Ю.Ф. Федерализм в истории России. Кн. 1. М., 1992. С. 18.

41

   См.: Владимирский Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. М., 1998. С. 16.

42

   См.: Чертков А.Н. Период Древнерусской Федерации и его значение //Журнал российского права. 2000. № 3.

43

   См.: История России: народ и власть. М., 2000. С. 51.

45

   Маркс К. Разоблачения дипломатической истории XVIII века // Вопросы истории. 1989. № 4. С. 5.

46

   Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 416.

47

   См.: Стешенко Л.А., Шамба Т.И. История государства и права России. Т. 1. М., 2003. С. 221.

48

   См.: Федотов Г.П. Россия и свобода // Знамя. 1989. № 12. С. 201.

49

   См.: Черепнин Г.П. Образование русского централизованного государства в XIV–XV веках. М., 1960; Сахаров А.М. Образование и развитие Российского государства в XIV–XVII вв. М., 1989.

50

   См.: Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта. М., 1991. Т. 1. С. 85.

51

   Там же. С. 86–87.

52

   См.: Раушенбах Б.В. Сквозь глубь веков // Как была крещена Русь. М., 1988. С. 232.
Купить и читать книгу за 110 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать