Назад

Купить и читать книгу

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Яволь, пан Обама! Американское сало

   Остросюжетный актуальный политический детектив. На фоне майданных беспорядков и государственного переворота 2013–2014 гг. на Украине рассказывается подлинная история украинского государства, разоблачаются националистические и пропагандистские мифы. Автор убедительно доказывает, что нация «украинцев» придумана австрийцами всего сто лет назад. «Изнутри» раскрываются технологии создания «оранжевой революции», описываются портреты действующих украинских политиков. На ярких примерах показано, КАК должна действовать Россия, если она хочет быть эффективной.


Олег Матвейчев, Андрей Лебедев Яволь, пан Обама! Американское сало

   «Авторов надо судить за разжигание межнационального единства».
Информационное агентство «Росбалт»
   «Если бы каждый украинец прочел эту книгу, то никаких украинцев больше не было бы».
РИА «Новый регион»

Предисловие

   Легендарная книга «Американское сало» вышла в 2009 году. В первый же месяц она стала лидером продаж и приобрела скандальную известность – ее запретили на Украине. В то время книга вышла под псевдонимом О. Воля (авторы Олег Матвейчев и Андрей Лебедев в тот момент не могли открыть свои реальные имена).
   «Яволь, пан Обама, или Американское сало» – реальный экскурс в прошлое Украины, а также разоблачение мифов и фальсификаций истории, которыми наводнено информационное пространство последние 20 лет.
   О чем договаривались Мазепа с Петром Первым? Кто и когда придумал «украинцев» и «украинский язык»? Был ли «голодомор»? Как сбить с толку население 40-миллионной страны? Откуда взялись Янукович и Тимошенко? Почему с ними имели дело, хотя уже тогда было понятно, что это за люди?
   В книге показаны реальная история, реальная современность, реальная подноготная политики. А также раскрыты технологии подготовки «оранжевой революции» на Украине в 2004 году, ее последствия, роль американского посольства и подотчетных Штатам различных фондов и некоммерческих организаций.
   Книга оказалась пророческой. Описанные в ней тенденции только усугубились: исторические мифы расплодились, методы заокеанских кукловодов стали еще наглее, а бездействие России все эти годы обернулось очередной революцией у наших границ. Уже и в Киеве, и в Восточной Украине, а не только в Западной, кричат: «Москалей – на ножи!»
   Как сделать, чтобы этот лозунг не стал реальностью и вообще исчез, а Львов вернул себе звание «центра русского патриотизма», каким он был всего лишь сто лет назад, по выражению князя Бобринского? Гуманитарная катастрофа на Украине станет нашей головной и душевной болью, если мы не начнем решать эту проблему сейчас.
   Американцы потратили пять миллиардов долларов, чтобы превратить украинцев в ненавистников русских. Мы можем обойтись в три раза меньшей суммой, чтобы напрочь уничтожить тлетворное влияние американской политики двойных стандартов на наш братский народ, на наших мирных соседей.

Часть первая

Глава 1

Январь 2004 г.
   Літайте літаками «Авиаукр». Авіакомпанія «Авиаукр» – це ваша надійність, безпека і комфорт[1].

   – Агентство «Рейтерс» сообщает, что находящийся в Ираке украинский контингент оказался в районе активного партизанского движения.
   Подходил к концу пятый час полета. К ровному гулу турбин добавлялся свистящий шумок кондиционера, нагоняя сон. Обо всем уже было говорено-переговорено, и потому в пилотской кабине «Ана» царило недолговечное молчание. Гена Головко, второй пилот, или «правач», как его называли в военно-транспортной авиации, сидел в своем кресле, бесстрастно взирая на большое кучевое облако.
   Машина шла на автопилоте, и «левый», он же первый, пилот и командир экипажа переводить на ручное пока не спешил. Гена скучал. Ему хотелось поболтать, но на тему, что волновала его, заговорить не решался.
   «Что мы везем? Какой еще «груз-200»? И почему с грузом в десантном отсеке сидят два особиста? Даже многое повидавший на своем веку командир экипажа полковник Осадчий и тот присмирел».
   Гена поморщился, вспомнив, как в начале полета заговорил о тех особистах и о гробах, что заняли все шестьдесят штатных койко-мест десантного отсека, а командир его резко оборвал и, покрутив пальцем у виска, постучал по гарнитуре, давая понять: мол, «не болтай понапрасну, все разговоры фиксируются».
   «А что такого? Подумаешь, всего-то спросил: откуда гробы? И почему гробы из Афгана да в Украину? Разве в Афгане воюют украинцы? В Ираке – да, украинцы помогают американцам, а вот в Афгане… Проявил здоровое любопытство, а Осадчий сразу пальцем у виска крутить… Обидно!»
   – Алупка, я Полста шестой, Алупка, ответь Полста шестому, – нарушил тягостное эфирное молчание командир.
   Гена машинально вздохнул. «Алупка» – позывной Жулян, значит, полет подходит к концу.
   Все устали. Хотелось в душ, горилки с яичницей, к женам или к подружкам – кто как по жизни устроился. Конечно, они заработали свой отдых, ведь до этого двое суток сидели в Кандагаре, ожидали странный «груз-200». Не очень-то веселое занятие, да и с бытом на старой, еще советской, авиабазе просто труба. Ни душа, ни жратвы нормальной. А из развлечений только телевизор, а в нем две программы на языке пушту и фарси да засаленная колода карт с туром в бесконечного «козла».
   «А что может быть в гробах под видом «груза-200»? – продолжал размышлять Гена. – Почему такая секретность? Бумагу заставили подписать о неразглашении… Что за гробы такие секретные? Не слыхал, чтобы в Афган перевозили украинский контингент. Иначе слушок по полку давно бы пошел, ведь кроме нас, транспортников, возить войска некому. А почему некому? – вздрогнул Гена. – А разве американцы не могли сами тайно перебросить туда пару батальонов? В прошлом году четыре громадных «Си-130» стояли в Коломые… Что они там делали? Кого грузили?»
   – Подходим к точке, – очнувшись от общей спячки, напомнил командиру штурман Вася Бойченко.
   – Полтава, я Полста шесть, как слышишь меня?
   – Полста шестой, я Полтава сорок семь, слышу вас хорошо, – ответил КДП.
   Белое кучевое облако поглотило их самолет, и яркая, наполненная солнцем синева неба сменилась за стеклом кабины белесой влажной пеленой. Самолет пошел на посадку.
   Автопилот уже был выключен, и чуткие Генины ладони сжимали теперь штурвал, чувствуя все движения и посылы, что сообщал послушному самолету сидящий слева от Гены командир.
   «Наше дело правое – не мешать левому», – ухмылялся про себя Гена.
   – Полста шестой, я Полтава сорок семь, Полста шестой, я Полтава сорок семь. На полосе ветер встречный, пятнадцать, на полосе ветер встречный, пятнадцать, – послышалось в наушниках.
   Вот и край посадочной полосы с белыми продольными полосками, указывающими критические пределы бетонки…
   Самолет тряхнуло. И сразу перегрузка бросила членов экипажа вперед, они почти повисли на пристяжных ремнях. Это командир включил все тормоза, и самолет, пуская по полосе черные от горелой резины шасси следы, замедлил бег.
   До вышки не доехали метров триста. Там их уже поджидали шесть крытых брезентом «Уралов» и десятка два военных в камуфляже.
   Хочеш підкріпитися – з’їж «Твiкс»! «Твікс» – це заправка калоріями на цілий день[2].

   – Активисты антикушмовского оппозиционного движения «Пора» собрались на слет, – сообщает агентство «Интерфакт».
   Гулко громыхали подковки десантных ботинок.
   – Швыдче, швыдче, хлопцы, – нервно покрикивал майор.
   Особисты, дав майору инструкции, молча курили возле «Урала».
   – Швыдче, швыдче, Петренко, твою мать, ты шо!
   Но ребята и без того бегали очень быстро. Уже четвертый «Урал» загрузили, двадцать гробов осталось.
   – Е… твою!
   Порядок муравьино-солдатской цепочки, когда груженые муравьи бегут одним ручейком, а негруженые – рядом, расстроился и рассыпался вдруг. Кто-то споткнулся, чья-то нога зацепилась за какую-то хреновину. Солдат упал, на него другой, на них третий, четвертый… Солдаты покатились по рампе, а вместе с ними два обшитых голубой тканью гроба. Ткань лопнула, гроб с грохотом развалился на две части.
   – Петренко! Твою, зараза, мать! – заорал майор.
   Выбираясь из кучи-малы, неуклюжий и нелюбимый начальниками Петренко еще раз споткнулся и грохнулся прямо на вывалившиеся из гроба мешки.
   – Робя, дывыся, да тут мешки какие-то да ошметки, мля! – услышал он чей-то голос.
   Но то, что Петренко увидел прямо перед носом… Он лежал лицом к лицу с чьей-то окровавленной головой, его нос угодил прямо в беззубый рот трупа.
   – ААААААААА! – Петренко вскочил, отряхиваясь и матерясь.
   – А ну все от груза прочь! – раздался крик особиста. – Я сказал, всем кругом марш и от рампы! – Он достал пистолет из подплечной кобуры.
   – Майор, подойди сюда, – приказал второй особист. – Солдат своих построй спиной к самолету, пока мы сами тут порядок не наведем, понял?
   «Чего уж не понять», – мысленно вздохнул майор и тут же криком и пинками принялся подгонять своих грузчиков.
   – Там голова, голова оторванная, там много голов в гробах! – шептал провинившийся Петренко.
   – Разговорчики в строю! – рявкнул майор.

   Шесть «Уралов» выехали с аэродрома на шоссе и мрачной колонной направились в сторону Киева. Шесть «Уралов» по десять гробов в каждом.
   – Ты видал, в одном гробу нога какая-то в ботинке да еще ошметки, – вытаскивая из пачки сигарету, прошептал сержант своему корешу Вовке Дубенко. – А в другом пакеты полиэтиленовые.
   – Кончай трепаться, – делая затяжку, ответил сержанту Вовка.
   – По телевизору говорили, в Кабуле смертники на машине с тротилом в американскую казарму въехали и взорвали.
   – Слыш, а ваще на фига мы американские гробы куда-то везем? – спросил сержант. – А вдруг это наши пацаны?
   – А нах… наши пацаны там? – пожал плечами Вовка Дубенко. – Наши ведь там уже были.
   – Не наши, а москали, – прервал разговор сидящий возле самой кабины прапорщик. – А москаль, вин рази людина?
   – Ну, а мы нах… теперь полезли в Афган? – продолжал недоумевать сержант.
   – Не трепался бы ты, – прикрикнул прапорщик. – Говорил тебе майор, неприятности могут быть.
   – А ну стой! Эти откуда пронюхали? – Майор резко хватанул за плечо водителя.
   Выезд с аэродрома перегородили две «Нивы» и микроавтобус с надписью «Телепобачиння».
   Майор резко открыл дверцу и вышел, ослепленный вспышками камер.
   – Пан майор, покажите нам гробы!
   – Шановний пан майор, скажите, а правда, что вы везете сто гробов?
   – Товарищ майор, дайте интервью телеканалу «Интерс»…
   – Шановны пану майор, а правда, что вы тоже служили в Афганистане при Советах?
   – Товарищ майор, среди убитых были ваши подчиненные?
   – А правда, там, среди убитых, есть тело сына депутата Верховной рады?
   Сердитый майор ступил на асфальт. Он вообще-то, как человек до мозга костей военный, привык, что, когда нога ступает на асфальт плаца, батальон замирает, а дежурный офицер, глотая от волнения слова, орет, выпучив глаза: «Смирно!» А затем, пропечатав несколько шагов строевым, докладывает, что за время отсутствия майора в батальоне происшествий не случилось.
   Майор привык к порядку. И потому ненавидел расхристанных волосатиков с пирсингом в ушах, губах и ноздрях, этих ВИЧ-носителей, этих проституток, которые только и делают, что сосут друг у дружки и пишут потом всякие гадости про то, как полковники и генералы воруют да дачи под Киевом строят…
   – А ну, все прочь отсюда! – гаркнул майор. – Прапорщик, очистить дорогу!
   – Белых, Павленко, Башков, Яшкевич, Осыченко, с оружием к машине!
   Несколько солдат спрыгнули с заднего борта «Урала» и, увлекаемые прапорщиком, начали теснить журналистов к телевизионному автобусу.
   – Это незаконно!
   – Прекратите пихаться, здесь женщины!
   – Вы ответите за это в Страсбурге, майор!
   Послышался характерный звук разбиваемой об асфальт дорогой фотокамеры.
   Кто-то пискнул.
   – Поехали отсюда, и так тошно, а теперь еще и в газеты попадем, – сплюнул на асфальт майор и полез в свой «Урал».
   – Е…аный Кушма, е…аный козел Кузюк…

Глава 2

Январь 2004 г.
   Світові зірки великого тенісу на змаганні на приз Президента України в Київі. Головний спонсор ігор горілка «Міров»[3].

   – В Верховной раде обсуждается проект закона «О выборах Президента Украины», – сообщает специальный корреспондент телеканала «Интерс».
   Президент Данила Леонидович Кушма сидел в своем кабинете на втором этаже резиденции, на улице Банковской, 10, в доме Городецкого, который бойкие экскурсоводы называют «домом с химерами». Перед ним на столе стояла наполовину пустая бутылка виски и бокал, который президент только что опустошил.
   Вопреки распространенному мнению, что жизнь президента – сплошной праздник, Данила Леонидович чувствовал себя несчастным. Оглядываясь назад, не мог вспомнить дня, когда бы ему было радостно, легко и беззаботно. Пожалуй, только в далекой уже молодости…
   Детство его пришлось на самые голодные послевоенные годы, и на всю жизнь в памяти засел страх остаться голодным. Смекалистый деревенский паренек вгрызся в учебу, вступил в комсомол и, пока его сверстники пили пиво и гуляли с девушками, сумел стать неплохим инженером. Его заметили компетентные органы, и вскоре молодой специалист уже работал над созданием ядерных ракет, руководил запусками спутников на Байконуре, получил Государственную премию. И это в тридцать лет…
   Пока его бывшие одноклассники многие годы стояли в очереди на квартиру, он уже имел шикарную жилплощадь, дачу в престижном районе. А спецпайки с икрой, паштетами, «Советским шампанским» и прочим союзным гламуром доставляли ему на машине. Жизнь удалась! Тут-то и сыграл с ним злую шутку детский комплекс голодного мальчика. Внешнее благополучие стало самоценным. Наука, техника, работа перестали интересовать. Вместо них привычной стала охота на кабана с партийными товарищами.
   А когда Даниле Леонидовичу предложили стать зам-министра в Москве, он скромно отказался, предпочел непыльную должность директора Днепропетровского машиностроительного завода. Производство отлажено, напрягаться не надо, директор сам себе хозяин. Прежний авторитет давал возможность не прогибаться перед партийным начальством и жить в свое удовольствие.
   И вдруг в эту спокойную, налаженную жизнь ворвались вихри перестройки. Данила Леонидович всем своим нутром почуял ужас и близость голодной необеспеченной жизни. Призраки детства не давали спать. Он активно занялся политикой, пошел в депутаты с убеждением, что старую хозяйственную систему разрушать не надо. Прежний президент Кривчук начал опасаться, что ему, демократу, на смену придет «красный реваншист Кушма», и сделал тонкий ход – приблизил к себе Кушму и дал ему место Председателя правительства. Это стало роковой ошибкой Кривчука. На новом месте Кушма обзавелся еще большим количеством связей, получил возможность пиариться на всю страну, а набрав популярность, стал говорить с Кривчуком в ультимативном тоне, чтобы спровоцировать свою отставку. Теперь Кушма стал не просто мудрым хозяйственником, человеком, с которым простой народ связывал надежды на возвращение советских социальных гарантий, но и «обиженным» ненавистной властью. Поэтому Кушма легко выиграл президентские выборы и теперь уже окончательно вздохнул свободно.
   Призраки голодных лет не посмели являться в президентские апартаменты.
   В достаточно зрелом возрасте Кушма понял: то, что он считал шикарной обеспеченной жизнью, будучи обычным «красным» директором, это детский сад по сравнению с шикарной жизнью настоящих богачей. Когда первый раз его привезли на отдых в эксклюзивный отель для миллиардеров в Сардинии, он стеснялся своих провинциальных привычек и стремился подражать завсегдатаям. Советчики быстро объяснили, что рубашку нужно носить с бриллиантовыми запонками, а пить надо не водку, а односолодовый виски.
   Взрослая уже дочка, светская львица, взяла на себя обязанности папиного имиджмейкера. Покупала ему немыслимо дорогие костюмы фантастических фасонов и цветов. Будучи технарем от природы, Кушма не воспринимал всерьез культуру, образование… Экономика – вот базис общества. Это было его личным убеждением, жизненной позицией и, как он считал, объективной истиной. Данила Леонидович очень бы удивился, если бы кто-то ему сказал, что лозунг «Экономика – базис общества» и есть главный тезис советской коммунистической идеологии.
   Кушма был до мозга костей советским человеком, хотя и не подозревал об этом. Это-то его и подвело. Отработав первый президентский срок, он с удивлением обнаружил, что образование, идеология, культура и прочие никчемные сферы бытия, отданные им на откуп прежним политическим противникам, принесли им благодатные плоды. Украинские националисты, которых Кушма, как человек серьезный, крепкий хозяйственник, почитал за клоунов, внезапно расплодились и составили внушительную часть электората.
   Пока еще прежний советский избиратель был в большинстве, Кушма, используя привычную риторику и обещая сделать русский язык государственным, выиграл выборы. Но потом жизнь превратилась в кошмар. Он не понимал, как идеология может быть сильнее очевидных материальных потребностей. Как огромное количество молодых людей вопреки прагматическим интересам и здравому смыслу нарочно переставали учить русский язык, отказывались от поступления в российские вузы и переходили на украинскую мову.
   «Если не можешь остановить, надо возглавить», – по-комсомольски решил Кушма. И даже поручил кое-кому написать книгу «Почему Украина не Россия» и издал ее под собственным именем. Идея была простой – стать главным националистом на Украине. Советская, близкая ему по духу Восточная Украина и так будет всегда за него, а на Западной он таким образом приобретет популярность.
   Все обернулось с точностью до наоборот. На Западе уже были свои националистические лидеры, а вот Восток не простил Кушме невыполнения обещания о государственном статусе русского языка. Рейтинг Кушмы стал стремительно падать. Это заметили все конкуренты. Они развернули открытую травлю президента. Иной раз, прочитав статейку какого-нибудь борзописца, Кушма физически ощущал, что, если так пойдет дальше, озверевшая толпа может просто его повесить.
   В порыве ярости он даже приказал разобраться с одним строптивым писакой Гагаладзе, а через некоторое время, когда журналист действительно пропал, пленки с записями приказаний Кушмы появились в Верховной раде. Началась грандиозная всенародная акция «Украина без Кушмы!». Именно в эту минуту перед ним забрезжил спасительный свет в лице нового посла США Джона Хербста.
   Посол сразу произвел на Кушму впечатление своей деловитостью. Он мало говорил на публике, зато в приватной беседе умел в трех предложениях изложить главное.
   – Мистер Кушма, – сказал ему Хербст, – вы вряд ли станете президентом третий раз. Когда вожак стаи становится слаб, его убивают его же сородичи. В этом мире есть сила, которая может гарантировать вам жизнь, достаток, спокойную старость – Соединенные Штаты Америки. Мне не нужна от вас присяга на верность, просто слушайтесь моих советов.
   Кушма согласился. Хербст был, пожалуй, единственным человеком, которому он верил. Всех бывших соратников он стал подозревать в предательстве, тайном сговоре с оппозицией. И ему неприятна была сама мысль, что все эти люди, с которыми он работает, читают отвратительные газетенки, в которых полоскается его имя.
   Каждые три месяца Кушма менял министров, руководителей администрации, партийных лидеров. Но все новые были хуже предыдущих. У него началась бессонница. Чтобы справиться с ней, он стал пить больше обычного. Но это только усугубило и без того тяжелое положение. Кушма стал не способен принять решение, сосредоточиться на проблеме, спокойно поразмыслить.
   Жизнь превратилась в ад. Он предал все, чему когда-то служил, во что верил. Мальчишкой, насмотревшись ужасов войны, слыша рассказы стариков, он ненавидел фашизм. А сейчас под давлением националистов и по совету Хербста вынужден был жать руки бандеровцам и бывшим эсэсовским офицерам. Молодой инженер-романтик под конец жизни превратился в беспринципного вора и любителя красивой жизни. Строитель стратегических ракет, от одного упоминания о которых трепетали сотни миллионов американцев, сегодня безропотно выполнял команды американского посла. Дерзкий мечтатель и покоритель космоса променял просторы вселенной на фольклорную деревенскую Украину с вышиванками и варениками.
   Кушма смотрел пустым взглядом на пустой бокал из-под виски, когда секретарь сообщил об очередном звонке американского посла.
   – Соединяй! – кивнул президент.
   Но секретарь остался неподвижен.
   – Ну! Оглох?! – раздраженно прикрикнул Кушма.
   Секретарь с говорящей фамилией Дубина уже давно раздражал президента. Кушма терпел его только потому, что тот владел многими его секретами.
   – Так ведь, Данила Леонидович, он просит к нему приехать… Срочно.
   – Ну так и шо? – перешел на суржик Кушма.
   – А то, что по протоколу вам не положено ездить к послу. Потому как посол…
   – Он посол, а ты – осел! Давай, подавай машину к заднему крыльцу. Только без спецсопровождения. Понял?
   «Ого, – подумал Дубина, торопясь отдать распоряжения, – что-то новенькое. Случилось что?»
   Секретарь Василий Александрович Дубина по образованию был историком, в прошлом профессором Киевского университета. Он, как и Кушма, был «родом из детства» и имел свой комплекс неполноценности – Васильку не давала покоя фамилия. Чтобы доказать всем, что он никакой не «дубина», Василий решил стать знаменитым ученым. А чтобы иметь возможность наказать обидчиков детства, решил быть поближе к власти. Поэтому и получилось, что до горбачевской перестройки Дубина заведовал кафедрой истории Коммунистической партии, а заодно числился членом бюро Киевского рескома. Василь Александрович отвечал за идеологию, а точнее, за обоснование практических народно-хозяйственных решений всевозможными цитатами из Ленина, Маркса, Суслова и Брежнева.
   Дубина защитил кандидатскую и докторскую диссертации, где доказывалось «неизбежное наступление коммунизма в самом начале XXI века», и уже готов был наслаждаться лаврами профессора, как к власти в Москве пришел Горбачев и испортил всю малину. Некоторое время Дубина даже числился в реакционерах, потому как не очень поддерживал взятый курс на «построение социализма с человеческим лицом».
   Когда СССР развалился и к власти пришел Ельцин, Дубина по инерции оказался в Коммунистической партии Украины и даже пописывал статьи о «вреде разрушения Союза». Еще через несколько лет, когда ему окончательно стало ясно, что в лагере коммунистов становится все голоднее и некомфортнее, Дубина решил тряхнуть стариной и воспользоваться своим искусством доказывать все что угодно. В «Вестнике украинской культуры» он опубликовал статью «Кто же все-таки открыл Америку?». В начале статьи похвалил националистических историков за то, что они доказали в своих работах высокую роль украинцев в становлении европейских стран.
   «Шоры прошлого еще висят на наших глазах и не дают развернуться в полную меру, – писал он. – Давно пора выявить роль украинцев в становлении других континентов, в частности Америки».
   Как известно, первую европейскую экспедицию в Америку возглавлял Колумб. В этом имени чуткое имя Дубины расслышало корень «колом», который есть в названии города Коломыя Ивано-Франковской области. Следовательно, тот, кого испанцы называли Колумбом, – всего лишь «наш украинский казак, по прозвищу Коломыец». Может, это доказательство не слишком убедительно, но… Шкипером на корабле у Колумба был некий Хуан де ла Коса, а всем известно, что слово «казак» происходит от слова «коса». И, наконец, очень добавляет убедительности тот факт, что у колонизатора Франциска Писсаро тоже была кличка, подозрительно напоминающая казацкую – «писарь». Статья заканчивалась требованием к мировой общественности поделиться частью награбленного в обеих Америках с молодым украинским государством, а также в ознаменование исторической справедливости и торжества здравого смысла переименовать государство Колумбию в Коломыю. То же самое надлежало сделать с федеральным американским округом Колумбией.
   Самому Дубине статья показалась скорее стебом над историками-националистами, но как же он удивился, когда враз стал общепризнанным светилом новой украинской исторической науки. Его стали включать во все научные сборники, приглашать на конгрессы, но, главное, удача улыбнулась ему, когда в один прекрасный день позвонили из администрации президента Кушмы и попросили приехать для важного разговора. Оказалось, президенту нужно срочно привлечь к себе симпатии националистического электората. Для этого он задумал написать книгу «Почему Украина не Россия». Написать ее, естественно, должен хороший национальный историк. И в качестве такового Кушме предложили Василя Дубину. Написание книги потребовало частых встреч с президентом. За это время «соавторы» привыкли друг к другу, и Василий Александрович остался у Данилы Леонидовича в качестве секретаря.
   Они вместе вошли в кабинет Хербста и расположились в кожаных креслах напротив стола. Хербст был с переводчиком, хотя переводчик не требовался – посол прекрасно говорил по-русски.
   – Меры безопасности, которые предпринимались или вообще не предпринимались вашими спецслужбами, обеспечивающими секретность миссии, оказались не на высоте, мистер президент, – начал Хербст. – Ваши службы безопасности настолько же малоэффективны, насколько и жадны до денег. Нам известно, сколько министр обороны Кузюк заработал на перепродаже автоматов Калашникова болгарского производства грузинским военным, используя военную инфраструктуру Украины и отдельные суда украинского Черноморского флота. Мы готовы закрыть на это глаза, тем более что одинаково хорошо относимся к болгарскому и грузинскому руководствам. Но Кузюк не обеспечил главного – скрытности операции «афганские казаки». О ваших военных специалистах, работавших по нашей просьбе секретно в Афганистане и, к сожалению, погибших, узнали ваши журналисты. Теперь вас разорвут на части, господин президент!
   – Что я должен делать?
   – Вы можете делать все что угодно. Если бы дело касалось только вас, США обеспечили бы любые гарантии, но в данной ситуации нельзя допустить, чтобы международная общественность узнала, что в афганском конфликте используются военнослужащие третьих стран – не членов НАТО, да к тому же еще и гибнут. Это хуже, чем скандал с тюрьмами для террористов, созданными ЦРУ на территориях других стран. Если сегодня станет известно, что Америка секретно принудила украинцев воевать за свои интересы в Афганистане, то завтра Польша, Болгария и даже Германия зададут вопрос: а не гибнут ли и наши парни где-нибудь в секретных частях? А они тоже гибнут, могу вас успокоить. Не только украинцы пострадали. Но народы этих стран пока не готовы сознательно помогать Штатам. Все привыкли пользоваться нашими гарантиями безопасности, но никто палец о палец не ударит, когда помощь требуется нам. Одним словом, мистер Кушма, вы можете предпринять любые действия, чтобы истинные причины гибели военных остались тайной для журналистов. И еще… У нас есть данные, что министр Кузюк делится с мистером президентом своими прибылями от нелегальной торговли оружием. Обнародование этой информации сделает невозможной надежду для господина президента на гарантии безопасности со стороны России в старости. Только США могут вам помочь после того, как вы отойдете от дел. Всегда помните об этом!
   Хербст и его бесполезный переводчик поднялись с мест, давая понять, что аудиенция окончена. Через двадцать пять минут Кушма сидел дома у стола, на котором стояла недопитая бутылка виски.
   – Исть будьмо, чи шо? – спросил он секретаря.
   – Боржч… вот…
   – Може буде и боржч. Тильки ни з капустою. З капустою нэхай москали з маланцами едять. А мне звары со шкварками та з фасолью.

Глава 3

Январь 2004 г.
   Страхування вашого житла в агентстві «Гарант» – це гарантія вашого спокійного сну[4].

   Партия «Наша Украина» приняла решение не участвовать в обсуждении конституционной реформы, предложенной кушмистским большинством в Верховной раде, сообщили источники, близкие лидеру фракции Ищенко.
   Кортеж двигался затейливо и замысловато. Вместо того чтобы сразу свернуть за Театром юного зрителя и выехать на Грушевского, ведущая машина повернула с Крещатика на Первую Институтскую, потом рванула направо по Садовой и уже оттуда, подключив к мигалкам еще и противное покрякивание с сиреной, крутым виражом развернулась ко второму подъезду «Будинка Уряду Украини».
   – Чего так хитро ехали? – машинально застегивая нижнюю пуговицу на пиджаке, спросил премьер-министр Янушевич стоящего за его спиной шефа своей охраны Николая Козака.
   – По Грушевского трубу прорвало, мы в объезд, – нервно покашлял в кулак Козак.
   Дом Правительства очень нравился Виктору Федоровичу Янушевичу, и, думая наперед о борьбе за президентское кресло, ему было даже жаль в перспективе переехать из этого очень красивого нарядно-белого о двух колонных фасадах внушительного десятиэтажного здания на Грушевского, 12, в скромный, по его мнению, «дом с химерами» на Банковской, 10.
   В лифте, стоя между двумя охранниками, Виктор Федорович расчихался.
   – Скажи своим уродам, чтобы не душились так одеколонами, на хрен, а то у меня глаза на лоб едва не повыскакивали, – сказал Янушевич Коле Козаку, кивком приглашая его проследовать в кабинет.
   – Простите, Виктор Федорович, больше не повторится, – сухо ответил Козак, затворяя за собой двери.

   Советник премьера Николай Козак родом был из Запорожья. В советское время, когда страной правил «наш дорогой Леонид Ильич» и все однокурсники и сослуживцы Николая тщательно штудировали книгу «Возрождение», Коля Козак даже немного жалел, что сам не из Днепропетровска, что родился и вырос в не совсем «правильной стороне». Но вот Украина стала самостоятельным государством, и повсюду пошла откровенная мода на чупрыны и оселедцы. Подполковник безопасности Козак приободрился и повсюду к слову стал приговаривать, что он из самых настоящих запорожских казаков. И фамилия у него подходящая, и имя: Мыкола Козак. Для молодого офицера лучше и не придумаешь.
   А если серьезно, то биография у Коли Козака была для работы в аппарате премьера самая что ни на есть подходящая. Родился и окончил школу в Запорожье. Там же, в Хортицком районе города, и по сей день проживали его мать с отцом – ветераном «Запорожстали». Там же, в Запорожье, в отдельной от стариков квартире проживала и родная сестра Николая – Марина с мужем Иваном, инженером «Запорожстали», и с двумя хлопчиками, племянниками Николая.
   После школы Коля Козак собирался стать инженером – работать начальником смены, как отец, варить металл, прищурившись, смотреть через закопченное стеклышко, как рабочие длинной кочергой пробивают летку и как бело-оранжевая сталь стремительно течет в ковш и, падая, струя жидкого металла отбрасывает тысячи огненных брызг. Красиво, как на вечернем Днепре в праздники, когда салют. Но вместо института Николай пошел в армию – психанул из-за упрямого своего характера, повздорил с деканом… и вылетел с дневного. Но что ни делается – все к лучшему! Этот девиз, почерпнутый читающей публикой самой читающей страны из самого популярного в мире романа – «Трех мушкетеров» Дюма, полностью сработал и в жизни молодого Николая Козака. Из первокурсников политеха Коля попал служить на границу, а пограничники, как известно, сфера Комитета госбезопасности. И неудивительно, что смышленого (даже умного) паренька заметили сперва в учебном отряде, а потом и на заставе, где Коля за два года дорос до звания старшего сержанта и последние дембельские полгода служил в должности начальника караула.
   Его заметили и отметили кадровики из органов, и, когда настало время увольняться в запас, Колю вызвали в штаб округа, где с ним и с еще тремя ребятами с соседних застав побеседовал «человек в штатском». После этой беседы, заехав домой в Запорожье на недельку повидать маму с папой да сестренку, Николай снова собрал чемодан и отправился сперва в Омск – в Высшее командное, а оттуда под город Таллин – столицу тогда еще советской Эстонии. Там провел полтора года «крытки», то есть полного казарменного положения, когда к нему даже мать и сестру не пускали. Те только через военкомат знали, что их сын и брат находится в отдаленной точке в Заполярье, выполняя задание командования.
   После окончания этих заведений Николай стал офицером КГБ. Все в жизни и в службе Николая Козака было хорошо, но были в его данных три закавыки, что мешали ему сделать блестящую карьеру… Первое: по фигуре, или, как принято говорить в актерской среде, по фактуре, он был слишком заметным. Ему бы с его статью и волевым подбородком героев-любовников в кино играть! Но разведка и контрразведка имеют потребность не в артистах типа Василия Ланового, а в офицерах среднего росточка, неприметных, с серенькой внешностью. Да и с языками у Николая не все было гладко. Особенно с произношением английских дифтонгов и с французским грассированием.
   Третья закавыка в биографии Николая заключалась в том, что он был «разведенцем». Когда Колю послали в Омск и он стал курсантом первого курса, замполит училища полковник Острецов сразу объяснил, что будущему гэбисту, разведчику и контрразведчику надо обязательно быть женатым. Так, мол, и начальству спокойнее, да и с моральным обликом все более-менее сразу ясно и понятно – нормальный, без отклонений.
   В общем, погорячился в тот год Николай, да и женился по молодости и по глупости по простой схеме: мол, медсестричка да с большой грудью – то, что офицеру в самый раз! Жить у родителей Николая в Запорожье молодая жена отказалась. А тут еще «крытка» на полтора года в Таллинской школе – хорошая проверочка на семейную прочность. Как только Коля погоны старлея получил, сразу и развелся. Правда, времена уже были иные, и на такие факты биографии, как развод, в «конторе» стали более терпимы, чем при Андропове, но тем не менее вместо теплого местечка в резидентуре типа Венгрии или Болгарии Колю направили в Киев. И не в контрразведку, а в первое управление. В наружку. С таким, мол, экстерьером только в парадном строю!
   Случалось Николаю проверить свой характер и под пулями. Памятуя его пограничное прошлое, после вывода контингента из Афганистана «контора» послала Николая в годичную командировку «на укрепление таджикско-афганской границы», чтобы перекрыть наркотрафик. Там пришлось несколько раз ходить в сопредельные горы, настоящих «языков» брать, в рукопашной поучаствовать.
   А потом, когда в бандитские времена развала Союза пошла у руководителей мода держать за спиной широкоплечих парней, Николай без работы не остался. Майора получал при Кривчуке, подполковника при Кушме, когда тот был еще премьером, а полковника – уже при Янушевиче. И это в тридцать пять лет! Неплохо?
   – Так что за шум вчера был в Жулянах? – спросил Янушевич, устраиваясь в кресле за своим рабочим столом.
   – Вчера бортом из Кандагара в аэропорт Жуляны прибыл «груз-200», и при выезде из аэропорта колонна была остановлена журналистами.
   – А какой дурак распорядился сажать самолет в Жулянах? – исподлобья зыркнул на Козака Янушевич. – Вы бы еще в Борисполь этот транспорт посадили да стали бы разгружать в международном терминале, где туристы и прочая сволочь.
   – Меры приняты, следующий борт направляем на военный аэродром «Коломыя» под Ивано-Франковском, – бесстрастно ответил Козак.
   – Почему все такие идиоты? – изобразил беспомощность и разочарование Янушевич. – Почему нельзя сразу было посадить борт в Луцке? Ну да, конечно, – досадливо махнул рукой Янушевич. – Давай, запорожец, не облажайся и не обосрись в следующий раз, когда трупы из Афгана принимать будешь…
   – А может, наоборот? – заговорщицки качнул головой Козак.
   – Что наоборот?
   – Может, как раз наоборот, следовало бы дать утечку информации?
   Янушевич задумался, глядя на стол, а Козак стоял в позе покорного ожидания и повиновения, как римский солдат из тринадцатого легиона при входе в шатер консула Красса.
   – А зачем нам утечка? – нарушил молчание Янушевич.
   – Скомпрометируем кое-кого, Виктор Федорович, переведем стрелки. А вы, как всегда, во всем белом среди этого дерьма, – усмехнулся Козак.
   – Не пойдет, – буркнул Янушевич.
   Козаку очень хотелось спросить «почему?», но он сдержался и только кивнул.
   – Ты меня понял? – твердо и холодно произнес Янушевич.
   – Отлично вас понял, Виктор Федорович, – уверенно ответил Козак. – Никаких проколов и никакой утечки.
   – Ну, иди тогда, – вздохнул Янушевич.
   – Есть еще один вопрос, – вскинув подбородок, пробасил Козак. – Там одна очень авторитетная московская журналистка просит у вас интервью.
   – А почему не через моего пресс-секретаря, а через тебя? – склонив голову набок, спросил Янушевич. – У тебя что, червонный интерес? Или ты комиссионные с журналисток берешь?
   Козак виновато улыбнулся.
   – Она на меня напрямую, минуя наших пиарщиков, вышла. Но я проверял: хорошая, правильная журналистка, дряни не напишет.
   – Наша и правильная, говоришь, – усмехнулся Янушевич. – Ну, давай тогда, если так, в пятницу, посмотри там в распорядок, может, после ужина, ты погляди.
   – Хорошо, Виктор Федорович, – кивнул довольный Козак.

   С Аллой Лисовской Николай познакомился в Отделе связей с общественностью Дома Правительства Украины. Через Николая, как главного советника по безопасности, все аккредитации проходили. Принесли ему на визирование новую пачку журналистских резюме с фотографиями, его внимание привлекло фото Аллы – улыбчивая, задорная дивчина… Дрогнуло сердце запорожца, лично решил с девушкой побеседовать. В резюме и телефончик имелся. Позвонил… пользуясь служебным положением.
   «Мне же, как советнику президента, треба усе выяснить – кто, с кем, где, когда…» – оправдывал он себя.
   – Это Алла? Это Николай… Я договорился, будет интервью.
   – Правда?! – обрадовалась Алла.
   – Правда, – улыбнулся Николай. – Когда увидимся?
   – Можно завтра, в том же кафе на Крещатике, где первый раз, ладно?
   Пральна пороша «Арель» відпирають сто процентов всіх найскладніших забруднень![5]

   – Агентство «Новости» сообщает: Парламент Украины, возможно, ратифицирует соглашение о Едином экономическом пространстве с Россией, Белоруссией и Казахстаном.
   Алла добилась в жизни всего сама. Поступила на журфак МГУ без протекции, денег и репетиторов. Да еще наперекор родителям, мечтающим, что их Аллочка станет дантистом, как папа и дядя Сева. Аллочку поэтому на все детские карнавалы наряжали «доктором Айболитом» и заставляли с табуретки читать нравственные стишки про гигиену полости рта и пользу ежедневного ухода за зубками. Аллочка действительно до десятого класса готовилась во второй «мед» на стоматологию, напирая на химию и биологию как на профилирующие предметы для этого вуза, но в одиннадцатом классе познакомилась с молодым человеком, который однажды привел ее в редакцию крупной новостной радиостанции, показал студию прямого вещания и даже договорился со звукорежиссерами, чтобы Аллочкиным голосом был бы сделан рекламный ролик…
   И тут у Аллочки прорезался характер. Влюбившись в молодого, талантливого репортера, она не только ушла из дома, но и, разделяя жизнь и увлеченность предмета своей страсти, решила тоже стать журналистом. Несмотря на частые прогулы, вызванные встрясками в личной жизни, Аллочка окончила школу блестяще, без блата поступила на дневное отделение журфака МГУ, а уже со второго курса начала работать в штате радиостанции «Маяк».
   С репортером она все-таки рассталась. Глубоко переживала это, даже едва в больницу не загремела. Бросила работу на радио, перевелась на заочное отделение университета и с головой ушла в газетную журналистику. Нет худа без добра. Уже через год ее заметили и пригласили в очень крупное и уважаемое издание. А еще через год Алла вошла в «кремлевский пул» журналистов и отныне могла себе позволить многое. Темы для заметок выбирала сама, без санкций шефа встречалась с министрами и олигархами, в командировки летала, только куда сама хотела, а не куда пошлют.
   Но в этот раз шеф-редактор настойчиво попросил заняться украинской политикой, которой Алла никогда не интересовалась.
   – Понимаешь, Аллочка, осенью на Украине выборы. У нас затишье, а там все новости. Кто еще напишет как следует, если не ты? Там сейчас такое начнется… Янушевич и «донецкая группировка» купили Верховную раду, и та проголосовала за Янушевича как за премьера. Он, видимо, и пойдет в президенты от власти. А ведь недавно выборы в Верховную раду выиграл Ищенко – тоже бывший премьер, но уволенный Кушмой. На Ищенко ставят американцы. Еще там есть бойкая дивчина – Юля Тимоченко, тоже пойдет в президенты, может быть.
   – Что я, репортер «горячих точек», что ли? – устало отбивалась Алла. – Я привыкла масштабные темы брать, проблемные…
   – А ты и возьми… Например, украинский «голодомор» – чем не тема? Много спорят: был он или нет. Разберись. Может, книгу напишешь.
   – Да какая книга! И кому она сейчас нужна, – махнула рукой Алла. – А вот Киев, говорят, красивый город, а я ни разу не была.
   – Очень красивый, езжай посмотри, не пожалеешь! На вот телефон Глеба Повлонского, он будет работать от России по Украине. Встреться с ним, он тебя введет в политическую ситуацию…

   Глеб Повлонский, известный российский политолог, заложив руки за спину, мерил шагами свой просторный директорский кабинет в «Фонде политической эффективности». Лекция об истории Украины, единственным слушателем которой была Алла Лисовская, началась с неожиданного заявления.
   – Начать нужно с государства «Украина» и нации «украинец». Пожалуй, это самый масштабный искусственный проект в истории по расколу одного народа и формирования с чистого листа целой новой «нации». Это технология «nation-building» – нацистроительство. Современные «украинские историки» возводят украинский род к праотцам. На полном серьезе докторами исторических наук пишутся статьи о том, что украинцы основали Иерусалим, доказывают, что «Илиада» Гомера написана на древнеукраинском.
   Алла едва подавила усмешку.
   – Основоположником тотального фальсификаторства истории, – продолжал Глеб, – был Грушевский. Именно он проделал нехитрый фокус: слово «русский» во всех исторических документах переправил на «украинский». Таким образом, история Украины сразу началась со времен истории Руси.
   – То есть он вместо «русский князь Владимир», например, писал: «Украинский князь Владимир»? – уточнила Алла.
   – Совершенно верно. Современные ученики Грушевского пошли еще дальше: теперь в «украинцы» записывают вообще любые народы, начиная с возникновения первого человека. Помнится, в СССР официальные документы съездов КПСС провозглашали, что в СССР возникла новая общность – советский народ. Но никто не додумался исправить все энциклопедии, словари, учебники, документы. А что? Писали бы, например, не «русская церковь двенадцатого века», а «советская церковь двенадцатого века», не «развалины армянской крепости шестого века», а «развалины советской крепости шестого века», не «стоянка древнего человека третьего тысячелетия до н. э.», а «стоянка советского человека третьего тысячелетия до н. э.»… Советские историки не додумались, а украинские для себя сделали…
   – Разве можно сравнивать? – перебила Повлонского Алла. – Ведь существуют украинцы со своим языком, государством, менталитетом, давно причем…
   – Главный вопрос: насколько давно? – парировал Повлонский. – Украинские «историки» перерыли все, что можно, в поисках доказательств, что в тринадцатом веке в таком-то документе употреблялось слово «Украина» или что существуют карты пятнадцатого века, на которых написано слово «Украина», а значит, Украина, пусть не как государство, а как страна существовала уже не одно столетие! Позвольте, но из всех найденных документов ясно только одно: слово «Украина» использовалось в прямом смысле как «окраина», «граница», причем «украинами» часто назывались самые разные границы и окраины – разные местности в Чехии, Польше. Когда данное слово с польской легкой руки закрепилось преимущественно за территорией теперешней Украины, то есть в шестнадцатом веке, то означало оно название местности и территории, а никак не название государства и народа… – Повлонский достал с полки толстую книгу и довольно быстро открыл нужную страницу. – Вот, Стефан Баторий пишет: «Старостам, подстаростам, державцам, князьям, панам и рыцарству, на украине русской, киевской, волынской, подольской, брацлавской, живущим», то есть живущим на всех окраинах Польши.
   – То есть были территории, называемые Урал, Сибирь, – быстро сообразила Алла. – И люди звались там сибиряками и уральцами. Но они не считали себя «уральцами» и «сибиряками» по национальности, они были русскими! На территории нынешней Украины государства тогда не было, были владения Речи Посполитой, а население считало и называло себя русским.
   – Правильно, – кивнул Повлонский. – Да оно и было русским населением, каким же еще! В отличие от Польши, в России эти территории назывались не «окраиной», а Малой Русью, позже – Малороссией, что имело смысл не «маленькая Русь», а «исконная Русь», так же как Малый Кремль (детинец) есть первоначальная крепость, после которой уже строился Большой Кремль. – Повлонский опять открыл книгу с дипломатической перепиской князей. – Малороссами называли себя сами князья еще с четырнадцатого века. Галицко-Волынский князь Юрий II пишет магистру немецкого ордена Дитриху: «Божьей милостию прирожденный правитель всей Малой России». Богдан Хмельницкий в письмах Русскому Царю говорит о Большой и Малой Руси, а себя называет не украинским гетманом, а гетманом запорожским.
   – Может быть, он так хотел польстить русскому царю, отказываясь от «украинства»? – спросила Алла.
   – Хорошо, допустим. Но через несколько лет гетман Выговский возвращается в подданство Польши и подписывает «Гадячский мир». Он обращается к полякам: «Вот блудный сын возвращается к своему отцу… Примите эту землю, этот плодоносный Египет… эту отчизну воинственного и древлеславного на море и на суше народа русского!» А еще позже гетман Дорошенко, который «присоединил» Малую Русь теперь уже к Турции, на исходе своих лет, боясь гнева поляков и прося убежища у русского царя, пишет: «Да будет вам известно, православный милостивый царь, что сей российский народ, над которым я старшинствую, не хочет носить ига, которое возлагает на него Речь Посполитая…» Итак, опять «российский народ» и никаких украинцев. Кстати, современные украинские историки и Хмельницкого, и Выговского, и Дорошенко числят украинскими националистами.
   Алла изумленно уставилась на Повлонского. А тот продолжал сыпать доказательствами.
   – Когда в восемнадцатом веке польский анонимный писака, решивший отомстить Российской империи за раздел Польши, впервые стал доказывать, что на территории Малой Руси и Большой России живут разные народы, он не придумал ничего лучше, как назвать настоящими «русскими» именно малороссов! Книга называлась «История руссов». Если бы в ходу было название «украинец», разве бы не воспользовался этим анонимный ненавистник России? Нет, он, наоборот, доказывает, что малороссы и есть «природные руссы», и поет славу Мазепе как настоящему русскому патриоту.
   – Обалдеть! – пробормотала Алла.
   Повлонскому понравилось восхищать эрудицией красивую девушку, и он еще больше вдохновился.
   – А вот факты из истории Украины Западной, которая практически со времен Монгольского нашествия была в составе других государств, а не России. Но даже там, далеко-далеко, люди вплоть до девятнадцатого века считали себя русскими, называли себя русскими и боролись за то, чтобы оставаться русскими. Так называемые «украинцы» появились там лишь в последней четверти девятнадцатого века, чуть более ста лет назад.
   – Ста лет назад? – присвистнула Алла.
   – Закарпатская Русь еще в тринадцатом веке была окончательно захвачена Венгрией, Галиция после войн четырнадцатого века отошла к Польше, а Буковина после упадка Киевской Руси была то под властью Венгрии и Польши, то под властью Турции, точнее, вассальной ей Молдавии, пока не была аннексирована Австрией в восемнадцатом веке.
   – То есть к России западноукраинские земли уже не относятся восемьсот лет, а люди там считали себя русскими? – уточнила Алла.
   – Да, и более того, они не просто считали себя русскими, а активно сопротивлялись превращению в нерусских! В шестнадцатом веке во Львове в знак сопротивления ополячиванию возникли православные братства, и Львов стал центром русского сопротивления.
   – Львов? Центр русского сопротивления? Там же одни бандеровцы сейчас! – воскликнула Алла.
   – Это сейчас. А тогда, когда Галиция перешла к Австрии, австрийцы поначалу даже поддерживали антипольские настроения русских. Была создана «Русская коллегия» во Львове. Заметим, почему-то именно русская, а не украинская. Во время антинаполеоновских походов, встречаясь с русскими солдатами и отлично понимая друг друга, присутствуя на богослужениях, совершаемых полковыми русскими священниками в их церквах, галичане убеждались, что Русь едина, и в них усилилось тяготение к России. И в настроениях Галицкой Руси, только что пробудившейся национально, появился новый мотив – русофильство и надежда на воссоединение с Россией в будущем. Во времена польского восстания русская Галиция заняла враждебную позицию по отношению к полякам – своим бывшим угнетателям.
   – С ума сойти! – вырвалось у Аллы.
   – В тысяча восемьсот тридцать седьмом году, – продолжал Повлонский, – вышел сборник «Русалка Днестровская», где издатель Шашкевич написал: «Вырвешь мне сердце и очи мне вырвешь, но не возьмешь моей любви и веры; ибо русское мое сердце и вера – русская». В тысяча восемьсот сорок восьмом была создана во Львове «Главная Руськая Рада».
   – Почему не «украинская»?
   – Потому что люди во Львове считали себя русскими! Эта политическая организация выступала с требованиями к властям. И какое главное требование, по-вашему?
   – Не знаю, – честно призналась Алла.
   – Введение преподавания на «руськом» языке как в народных школах, так и в гимназиях, а также открытие соответствующих кафедр при Львовском университете и свобода печати на родном языке.
   – Почему не на «украинском»?
   – Да я же вам объясняю: не знали еще люди, что есть, оказывается, такой язык. Тут украинские «историки» заявляют, что имелся в виду, конечно, язык украинский, который по ошибке называли «русским». Но это неправда. В этом нетрудно убедиться, ознакомившись с печатными изданиями, вышедшими в Галиции в конце сороковых и в начале пятидесятых годов прошлого столетия. Например, орган «Главной Руськой Рады» – «Заря Галицкая» без словарей и переводчиков понятен каждому, знающему русский язык, хотя и имеет незначительное количество диалектных слов.
   – Может, какая-то кучка интеллигентов и выступала от имени русских, но основной народ не считал себя русским? – Алла все еще была настроена скептически.
   – Вот факты: кроме «Главной Руськой Рады», было образовано сорок пять ей подчиненных «Руських Рад» в разных городах и местечках. Состояли они из тридцати членов, как и Главная Рада, и занимались всеми вопросами жизни и быта населения: народное просвещение, финансы, социальные вопросы, улучшение сельского хозяйства. Периодически собирались многочисленные собрания в несколько сотен человек. Под петицией австрийскому императору было собрано двести тысяч подписей. Поляк граф Голуховский, наместник Галиции, приказал ввести вместо кириллицы латинский алфавит. Это распоряжение вызвало такой единодушный отпор, что не было внедрено в жизнь и только усилило прорусские настроения.
   – Ничего себе! Столько подписей и сейчас-то собрать не просто, – оценила факт Алла.
   – В тысяча восемьсот шестьдесят пятом году ведущая газета Галичины «Слово» открыто выступила с формулировкой политических настроений Галицкой Руси. Она писала, что Галицкие «русины» и великороссы – один народ, а язык «русинов» – незначительное отклонение от русского языка и отличается только выговором; от Карпат и до Камчатки существует только один русский народ и русский литературный язык. В отчетах Галицкого сейма и Венского Парламента группа депутатов-галичан всегда называемая «русскими» или «русинами», но никогда «украинцами».
   – Я правильно поняла, – переспросила Алла, – что до середины девятнадцатого века Западная Украина – это центр русского патриотизма?
   – Да, – кивнул Повлонский. – Все это беспокоило австрийское правительство, и оно стало методично создавать теорию, согласно которой существуют отдельные от России «украинцы» как особый народ. Появились политики, которые высказывали это мнение, а потом и литераторы, и историки.
   Павлонский очень быстро листал страницы книг, которые доставал с полки, цитировал и небрежно бросал на стол. Скоро у него скопилась гора пожелтевших от времени томов.
   – Вот так называемый день рождения «украинства». 25 ноября 1890 года в Галицком сейме представитель «Русского клуба» Юлиан Романчук, учитель «русской» гимназии во Львове, с другим депутатом Вахняниным, тоже учителем «русской» гимназии, выступили с заявлением, что народ Галицкой Руси не имеет ничего общего с остальной Русью и великороссами. Они были куплены австрийцами.
   – Где доказательства, что они куплены? Может, это их искреннее мнение?
   – Вот доказательства: Анатолий Вахнянин в свое время написал и переложил на музыку патриотическую песнь пробужденной Галицкой Руси, которая начиналась словами: «Ура, на бой, орлы! За нашу Русь святую, ура!», а теперь вдруг стал «украинцем».
   – Да, действительно кажется как-то «вдруг».
   – Я выступал на конференции в Киеве и спросил по поводу этого факта: «Господа украинские «историки»! Если от веку там жили украинцы, если в каких-то летописях четырнадцатого века употребляется слово «Украина», а на картах шестнадцатого эта самая «Украина» изображена, то с чего вдруг всего лишь более ста лет назад политики совершают такие демарши? За что они борются, если кругом одна Украина и сплошь украинцы? Кому они что-то доказывают?»
   – И что вам ответили?
   – Ничего! Сказали, что я русский империалист, националист, мерзавец.
   – А как отреагировали на заявления Вахнянина простые люди в то время? Поддержали?
   – Ха! Во Львове собрался грандиозный митинг, на котором шесть тысяч представителей сел и городов Галицкой Руси единогласно осудили выступление Романчука и Вахнянина.
   – Эта цифра и по нынешним меркам не слабая, – согласилась Алла. – А тогда, в условиях гонений со стороны власти и при меньшем населении, совершенно очевидно, это был vox populi.
   – В результате второй подписант Романчук рвет с правительством, переходит в оппозицию и ищет сотрудничества с москвофилами.
   – А что делала Австрия, когда ее идея не удалась?
   – Выделяла деньги! – Повлонский похлопал себя по внутреннему карману, где, видимо, лежал кошелек. – Австрия создает организации «Сечь», «Сокол» и «Пласт» и раскалывает русское движение по политическому принципу. Среди русских появляются не только религиозные консерваторы, но и социалисты, и демократы, которые противостоят друг другу. В 1907 году были проведены прямые и тайные выборы в рейхстаг. При сопротивлении правительства русские избрали тридцать два депутата и организовали в парламенте Австрии «Русский парламентский клуб». Даже те, что называли уже себя украинцами, входят в этот клуб. Слово «украинец» еще не прижилось!
   – И это в 1907 году! Фантастика!
   – И это при том, что сторонников Австрии и антироссийски настроенных русских было в клубе большинство. На выборах 1908 года позиции москвофилов даже усилились. Это привело к тому, что финансирование «украинских» организаций возросло.
   – Но, может быть, русофильство насаждали из России? – робко спросила Алла. – Может, мы тоже своих подкармливали финансово?
   – Нет. Только в тысяча девятьсот одиннадцатом году прозвучал с трибуны Государственной думы голос, обращающий внимание на происходящее в Галиции. Депутат Бобринский, возвращаясь со Славянского съезда в Праге, на котором были и делегаты от Галиции, задержался там и был свидетелем ожесточенной предвыборной борьбы в Галиции и стойкости, с какой «москвофилы» боролись за идею единства Руси.
   Повлонский опять взял какую-то книгу: «Я не знал, что за границей существует настоящая Русь, живущая в неописуемом угнетении, тут же под боком своей сестры – Великой России. Как любить Русь и бороться за нее, надо всем нам поучиться у галичан», – сказал в Думе Бобринский.
   – Ну и что, наши помогли?
   – Нет. Все его попытки организовать широкую помощь угнетенной Руси не дали больших результатов. Зато австрийцы исправно платили всем, кто отказывался называться «русским» и переименовывался «украинцем». А когда началась Первая мировая, в дело пошли не только деньги, но и штыки с виселицами. Руки у австрийцев и их пособников были развязаны. Пропагандистская обработка и украинизация населения дошла до крайности: всякий, кто называл себя русским, должен был умереть или стать «украинцем». Русских вешали, расстреливали, отвозили в концлагеря. Это был первый в новейшей истории геноцид. Солдаты-австрийцы и румыны носили в ранцах петли, чтобы скорее вершить свое дело. Каждому, кто донес на москвофила, выплачивали премию в несколько сотен крон. В концлагерях Терезин и Телергоф десятками тысяч умирали русские. Поначалу там даже не было бараков, люди умирали на земле от холода, заражались тифом.
   – Почему об этом никто не знает? – удивленно вскинула брови Алла. – Есть вообще какие-то факты, доказательства?
   Повлонский достал еще одну брошюру.
   – Автор – Ваврик, сам узник лагеря, написал в 1928 году страшный мортиролог: «В деревне Волощине мадьяры привязали веревкою к пушке крестьянина Ивана Терлецкого и поволокли его по дороге с собою. Они захлебывались от хохота и радости, как тело русского поселянина билось об острые камни и твердую землю и кровавилось густою кровью. В деревне Буковине того же уезда мадьярские гусары расстреляли без суда и допроса пятидесятилетнего крестьянина Михаила Кота, отца шестерых детей. А какая нечеловеческая и немилосердная месть творилась в селе Цуневе Городоского уезда! Там арестовали австрийские вояки шестьдесят крестьян и восемьдесят женщин с детьми, мужчин отделили от жен и поставили их у деревьев. Солдат-румын забрасывал им петлю на шеи и вешал одного за другим. После нескольких минут прочие солдаты снимали тела и еще некоторых живых докалывали штыками. Матери, жены и дети были свидетелями этой дикой расправы. Можно ли передать словами их отчаяние? Нет, на это нет слов и силы!» Таких перечислений десятки страниц. Вот так из русских делали «украинцев».
   – А что говорят украинские «историки»? – поинтересовалась потрясенная Алла
   – Они цинично пытаются представить происходящее как борьбу австрийцев против украинцев. Дескать, в Телергофе убивали не русских, а украинцев…
   – Ну это же безбожно! – воскликнула Алла.
   – Послушали бы лучше эти историки собственный пропагандистский фольклор:
Украiнцi п’ють, гуляють,
А кацапи вже конають.
Украiнцi п’ють на гофi,
А кацапи в Талергофi.

   Павлонский захлопнул книгу и пристально посмотрел на потрясенную Аллу.
   – Оценки историков разнятся. Самые скромные подсчеты говорят о том, что в результате террора погибли восемьдесят тысяч. Еще не менее ста тысяч стали беженцами. Другие данные говорят даже о двухстах тысячах убитых, повешенных, умерших от болезней в лагерях. При этом украинские «историки», утверждающие, что это был «геноцид украинцев со стороны австрийцев», почему-то склонны цифры занижать. Хотя, казалось бы, это же повод прокричать на весь мир про очередной «голодомор» и геноцид и потребовать с австрийцев компенсацию! Нет, боятся ворошить тему, боятся обнародовать факты, что главными вешателями русских и доносчиками были именно новые, свежеиспеченные австрийцами, «украинцы». Немудрено, что украинские историки так скупы на претензии к австрийцам.
   – Подонки…
   – Сам основоположник «украинской истории» Грушевский целиком и полностью находился у австрийцев на содержании и выполнял их заказ. В начале тысяча восемьсот девяносто первого года профессор Антонович вернулся из подвластной австрийцам Галиции и привез сенсационную новость – во Львове австрийцы планируют открыть императорскую королевскую кафедру истории Украины. Отправляться туда лично старый хитрец не захотел. Менять Киев на Львов и сейчас найдется немного охотников. А тогда на переезд из стремительно развивающейся «матери городов русских» в маленькое провинциальное местечко мог отважиться только такой никчемный ученый, как Грушевский.
   – Это его портрет сейчас печатают на украинских деньгах? – уточнила Алла.
   – Да. Но этот главный «украинец всех времен и народов», по его же собственному признанию, не владел даже «украинским языком». Над его попытками писать на мове смеются сами украинцы. Но вскоре из Львова одно за другим посыпались научные «открытия». Российский подданный Грушевский неожиданно открыл «украинские племена» и «украинских князей». Причем открыл в те времена, когда ни украинцев, ни русских, ни даже австрийцев еще и на свете не существовало. Через несколько лет Грушевский, кроме недописанной «Истории Украины – Руси», обладал на территории Австро-Венгрии усадьбой в закарпатской Криворовне, виллой во Львове на Понинского, 6, а также – огромным доходным домом в Киеве на углу улиц Паньковской и Никольско-Ботанической. Во дворе этой шестиэтажной громадины находился еще и двухэтажный «флигелек» размером с приличный особняк. Он тоже принадлежал оборотистому «историку». Никакого профессорского жалованья не хватило бы на строительство всех этих архитектурных объектов. Тем более киевскую «штаб-квартиру» проектировал Кричевский – один из самых дорогих архитекторов начала двадцатого века. Возвели ее рекордными темпами – всего за два года, почти перед самой войной, в разгар киевского строительного бума.
   – То есть Грушевский просто предатель России, коррумпированная сволочь…
   – Он был профессиональным предателем. Потому что потом предавал и «украинцев». После войны Грушевский в результате цепи непредсказуемых приключений оказался сначала в «ссылке», в Москве, потом в кресле председателя Центральной рады в Киеве и, наконец, снова в Австрии – в Вене, откуда неожиданно запросился домой, в советскую Украину, хотя там шла гражданская война. Причем просился в таких выражениях, которые для бывшего «батька нації» иначе как позором не назовешь. Летом тысяча девятьсот двадцатого года он направляет в ЦК КП(б)У письмо, в котором признает заслуги большевиков в борьбе с капитализмом и уверяет, что осознал, как и другие украинские эсеры, ошибочность стремлений изолировать Украину. Он даже подчеркивает, что отказался от поддержки националистов и принял принципы III Интернационала!
   – Главный националист Украины отказался от национализма и принял принципы Интернационала?
   – Да! А чего не сделаешь, чтобы оказаться у власти и на плаву?
   – Почему большевики ставили на таких, как Грушевский? – воскликнула Алла.
   – Это очевидно. Все, кто даже под страхом репрессий не отказывался от русского имени и не хотел называть себя «украинцами», были поборниками царской России, с которой большевики и боролись. Естественно, «украинцы» оказались союзниками большевиков. Сделка проста: большевики помогают украинизации, а «украинцы» в благодарность насаждают большевизм.
   – Да, действительно, все просто… – пробормотала Алла. – А что было дальше?
   Повлонский рассказал, что послевоенная судьба Западной и Восточной Украины различна политически, но благоприятна для украинизации и в том и в другом случае. На Западной Украине, которая отошла Польше, тотальную украинизацию и полонизацию в 1930-е годы продолжали поляки. В Галичине, отданной Польше, по переписи 1936 года в рубрике о национальности 1 196 885 человек назвали себя «русскими». «Украинцами» назвали себя 1 675 870 человек. Таков был результат после многолетней деятельности власти, направленной на поддержку «украинства».
   – В условиях польской «демократии» требовалось, наверное, немало гражданского мужества назвать себя «русским»? – покачала головой Алла.
   – Да, это правда. И все равно половина населения назвала себя «русскими». И вот еще факт: в Карпатской Руси в тридцать седьмом году была проведена анкета-плебисцит о том, какой язык преподавания должен быть в школах: русский или украинский. Несмотря на стремление правительства Чехословакии вынести решение в пользу украинского языка, восемьдесят шесть процентов населения высказалось за русский.
   – Фантастика! Половина жителей Западной Украины в условиях ненависти власти к СССР, в условиях насаждения украинства все же называют себя русскими, и подавляющее большинство высказывается за русский язык! – Алла подскочила со стула и заходила по кабинету, как Повлонский.
   – А сегодня, – продолжал Повлонский, – украинские политики заявляют, что всего лишь четверть, а некоторые говорят и о пятнадцати процентах, населения всей Украины составляют русские.
   – Что за фокус? Куда делись десятки миллионов русских меньше чем за сто лет и откуда вдруг на той же самой территории появилось чуть ли не тридцать миллионов «украинцев»? – спросила Алла и сама же уже догадалась, каков правильный ответ.
   – Ответ очевиден: это одни и те же люди и потомки этих людей, в чьи паспорта было внесено соответствующее изменение. Был «русский» – записали «украинец».
   – А что было на Востоке?
   – На Восточной Украине украинизация шла с не меньшим остервенением, чем на Западной, под пятой Польши. – Повлонский опять полез в какой-то справочник, нашел нужную страницу и торжествующе посмотрел на Аллу. – По национальному признаку тогда комплектовались партийные органы.
   Алла подошла к нему и сама прочла в книге: «Если в 1925 году соотношение украинцев и русских в КП(б)У составляло 36,9 процента на 43,4 процента, в 1930 году – 52,9 процента на 29,3 процента, то уже в 1933 году – 60 процентов украинцев на 23 процента русских».
   – Ничего себе темпы!
   – Кроме того, насаждался украинский язык. Если в тридцатом году почти семьдесят процентов газет на Украине выпускались советскими органами на украинском языке, то в тридцать втором их было уже восемьдесят семь процентов. В русскоязычном Донбассе к тридцать четвертому году на русском языке из тридцати шести местных газет выходило уже только две! В двадцать пятый – двадцать шестой годы из всех книг, изданных на Украине, сорок шесть примерно процентов вышло на украинском, а уже в тридцать втором эта цифра составила почти семьдесят семь процентов.
   – Может, народу были понятнее книги на своем диалекте?
   – Никаким «требованием рынка» объяснить это невозможно: книгоиздание было в то время сугубо партийной, политической сферой. С особой настойчивостью решался вопрос украинизации образовательных учреждений. В том же Донбассе до революции было семь украинских школ. В двадцать третьем году Наркомпрос Украины приказал в течение трех лет украинизировать шестьсот восемьдесят школ региона. К тридцать третьему году закрылись последние русскоязычные педагогические техникумы. В этом же учебном году в русскоязычной Макеевке не осталось ни одного, слышите, Алла, ни одного русскоязычного класса в начальной школе!
   – Я еду на Украину с заданием от редактора заняться темой голодомора, который был как раз в это время. Сегодня украинское правительство много говорит о «голодоморе» как геноциде украинского народа. Дескать, Москва душила именно украинцев. Теперь, после ваших слов, у меня остается одно недоумение: что за странная была Москва? Одной рукой перековывала русских в украинцев, а другой рукой украинцев морила голодом?
   – Если и был геноцид на Украине в тридцатые годы, то геноцид по отношению к русским! Украинизация продолжалась весь советский период.
   – Получается, мы сами, Москва и советская власть, создали себе же на голову украинцев из части единого своего же народа? – грустно подытожила Алла.
   – Поляки, австрийцы и большевики и есть подлинные создатели украинской нации не на ровном месте, а путем превращения большой части русских в «украинцев». Дело австрийцев, поляков и большевиков продолжили Кушма и Ищенко, но теперь уже на деньги американцев. Миллионам жителей государства «Украина» объясняют, что они неполноценные, что они, оказывается, «забыли родной язык и свои корни»! Но кто и когда прослеживал эти корни? Известен такой факт: после завоевания Новороссии Екатериной Второй эта территория была заселена огромным количеством выходцев из Центральной и Северной России: Архангельской, Орловской, Смоленской областей. Почему? Да потому что на месте Новороссии было так называемое дикое поле. Пятьсот лет татары опустошали эту землю, угоняли в полон женщин и детей, убивали мужчин. Никто не хотел селиться в этих землях. И вот теперь потомкам русских, которых пригнали из России в Николаев, Одессу, Херсон, нынешний Донбасс, говорят, что они «украинцы, забывшие свои корни», «несвидомые», их заставляют чувствовать свою ущербность. А на самом деле их украинцами-то записали максимум одно-два поколения назад. Какую «ридну мову» они якобы забыли? Разве что русскую, которую из них выколачивали в насаждаемых украинских школах…
   Из кабинета Повлонского Алла вышла потрясенная. В голове не укладывалось: «Как это, сто лет назад не было никаких украинцев, а сейчас многомиллионная нация…»
   Но в первый же день пребывания в Киеве от тяжелых исторических мыслей не осталось и следа. Красивый офицер из службы безопасности премьера так посмотрел на нее во время собеседования, что этот взгляд стал единственным, что занимало ее мысли и чувства.

Глава 4

Январь 2004 г.
   Прекрасний відпочинок на Гавайських островах через агентство «Райські Кущи». Відпочивай красиво. Ти це заслужив[6].

   – На саммите НАТО в Стамбуле, который состоится в июне 2004 года, Украина рассчитывает получить приглашение на вступление в Альянс, – сообщает агентство «Новый регион».
   Враги и завистники называли Джона Хербста везунчиком. Надо же! В расцвете лет рухнул СССР, и в Госдепартаменте США прибавилось пятнадцать новых дипмиссий с полным штатом. Да и вообще работы у янки в мире прибавилось. Сорокалетний Хербст получил почетный ранг министра-консула и вошел в элиту Госдепа США, на что дипломаты в прежние времена могли рассчитывать годам к пятидесяти. Крупнейший специалист по советскому пространству и арабскому миру, отец пятерых детей, молод, здоров, богат и облечен властью, Хербст и впрямь казался баловнем судьбы. И только сам Джон знал, что удачная карьера – это четкий стратегический расчет, жизненный план, созревший в детстве у его отца и реализованный Хербстом с ювелирной точностью.
   Отец Джона – Эдвард Хербст, человек консервативного протестантского воспитания, принадлежал к той же методистской церкви, что и бывший президент США Джордж Буш-младший. Когда Джон окончил школу, выбор профессии сделал за сына жесткий отец. Он решил, что для сына выгодна стезя дипломата.
   – Я определил для тебя судьбу, – сказал Хербст-старший, – которая позволит тебе играть на дудке, под которую пляшут остальные. Дипломаты правят миром, сынок. Они знают все тайны, неподвластные миллиардерам и журналистам. Ты будешь учиться в Джорджтауне. Это мне по средствам, и там можно стать бакалавром по дипломатии. Никогда не складывай яйца в одну корзину, Джон. Займись самыми перспективными направлениями в дипломатии: русским и арабским. И русские, и арабы контролируют мировую нефть, мировую энергию. Ты видишь, у нашей страны с ними жесткое противостояние. Оно будет только нарастать. Стране потребуется много умных парней вроде тебя. Ты будешь учить и русский, и арабский. Если все сделаешь правильно и я смогу гордиться тобой, я оплачу тебе магистратуру в университете получше.
   Все вышло так, как решил отец, с небольшим, но счастливым сбоем. Арабский язык преподавали в университете, а вот по русскому пришлось нанимать репетитора. Им оказалась красивая русская Наталия – внучка купца, уехавшего в Америку после революции. Сначала Джон стал встречаться с ней, чтобы совместить приятное с полезным. Русская в постели была во всех отношениях лучше американок, да и плату за уроки любовнице можно было не платить – существенная экономия. Однако позже Джон прикинул, что домашняя Наташа, желающая детей, не озабоченная карьерой и политикой, как его соотечественницы, будет идеальной женой. Отец согласился с его доводами, тем более что Наталья не имела религиозного воспитания и готова была венчаться по протестантскому обряду…
   Магистратуру отец оплатил, как и обещал, во Флетчеровской школе и университете Джона Хопкинса. Именно там Хербст получил настоящую подготовку по новой методике работы, которая еще только появилась в американской дипломатии. Первая же лекция, ее читал моложавый забияка из Госдепартамента, поразила. Оказывается, основная работа дипломата в современном мире – разведка. Так сказал лектор.
   – Мы получаем все секретные денные от наших людей по всему миру, – утверждал лектор, – и мы влияем на решения, принимаемые в других странах, с помощью купленных нами людей.
   Лектор дальше заявил, что лучшая разведка в мире у русских. Русские выиграли войну, потому что Сталин с помощью «кембриджской пятерки» знал все, что знала разведка США и Англии вместе взятые, у него сидели люди в вермахте на лучших постах. Русские проникли в Манхэттенский проект, украли секрет атомной бомбы и стали второй сверхдержавой на планете… В интересах русских работают сотни людей в развивающихся странах на самых высоких постах. Прежний мир трещит по швам, везде кипят антиамериканские движения. Кто в мире лучший в области контрразведки? Опять же русские! Если ты лучше всех умеешь вербовать шпионов, то и лучше всех знаешь, как этому противостоять.
   Лектор посетовал, что США не могут внедрить к русским людей в достаточном количестве, чтобы влиять на их политику, не получается подсадить их на крючок и манипулировать ими. Все проамериканские режимы в развивающихся странах держатся на диктатуре и на военных возможностях Штатов.
   – Мы отстали от русских в этой области навсегда, – признался лектор. – Поэтому не будем пытаться догонять тех, кто уже далеко впереди, не станем ломиться в закрытую дверь. Мы будем действовать иначе. Нам не нужны единичные сторонники в органах государственной власти, в силовых структурах и прочее. Нам нужны множественные «агенты влияния» среди обычных людей, лучше среди интеллигенции. Вы спросите: зачем они нужны, они не знают никаких секретов, ни на что не влияют? А я отвечу: если их много, они меняют общество, а государственная власть не может быть оторванной от общества. Все, чему вас учили раньше, забудьте! Вся эта работа с индивидуальными агентами, все эти тайные встречи, пароли, конспирация – старье, которое скоро нужно будет выбросить на помойку. Пусть этим занимаются русские. Пока они здесь у нас вербуют отдельных генералов, мы у них там завербуем миллионы рядовых! Не завербуем, а обработаем так, что они и сами знать об этом не будут.
   Тогда впервые Хербст узнал об «агентах влияния» и том, что именно на них делает ставку США. «Агент влияния» не знает, что он агент, он думает, что действует свободно, тогда как именно его исподволь подталкивают к нужному американцам выбору. Делается это за счет контроля информации в его сознании.
   – Итак, – подытожил лектор, – вы должны учиться новым компетенциям, учиться организовывать новые информационные потоки для больших масс народа, чтобы власти страны не могли их перекрыть, вы должны уметь создавать диссидентские движения, пропаганду, которая ненавязчива и не выглядит как пропаганда. Только так мы победим!
   Лекция была прочитана Джорджем Шульцем, который в 1982 году при Рейгане занял пост госсекретаря, и вместе они за несколько лет прикончили СССР. А тогда, в конце семидесятых, когда Америка пребывала в жесточайшем энергетическом кризисе, когда отец рыл под домом «бомбоубежище от русских атомных ракет», когда русские запускали спутники и орбитальные станции в пять раз чаще, чем американцы, все это казалось фантастикой.
   Главную ошибку русские сделали в Афганистане: вместо работы мягкими методами устроили вторжение. Это дало возможность повернуть арабский мир лицом к США и даже убедить шейхов резко снизить цены на нефть. Такой демпинг в середине восьмидесятых опустошил казну Советов, страна столкнулась с дефицитом, и тут уж сдетонировали заранее заложенные бомбы: польская «Солидарность», диссидентские движения. Во всем этом Хербст принимал участие в качестве менеджера среднего звена. Например, в Эр-Рияде он готовил секретные протоколы между США и Саудитами о нефтяном демпинге, который положил на лопатки Советы.
   Три года из Иерусалима, будучи генеральным консулом, он координировал работу по тотальному выезду русских евреев в Израиль. Были созданы специальные социальные сети, распространение слухов, методическая и юридическая помощь… Назначение послом на Украину не было для Хербста неожиданностью: когда затевалось большое дело, он знал – без него не обойдутся.
   – Джон, – напутствовала его госсекретарь США Лиза Райс. – Я тебе не завидую, ты едешь в страну, которая больше похожа на кисель, чем на государство. Там нет общего языка, общих религии, истории, культуры, менталитета. Это искусственное государство. Я запросила справки и с удивлением обнаружила, что еще сто двадцать лет назад «украинцами» даже на Западной Украине называли себя несколько десятков человек, остальные считали себя русскими. Сейчас «украинцами» считают себя около тридцати миллионов. Это все бывшие русские, которые не хотят называть себя русскими и предпочитают называться «украинцами». Проект по расколу русской нации на русских и «украинцев» профинансировала сначала Австро-Венгерская империя. Сейчас начатое дело продолжает действующая власть в лице президента Кушмы. Этого человека тебе придется взять под контроль. У него советское прошлое, и он заигрывает с русскими.
   – Что я могу ему обещать за сотрудничество?
   – Обещай неприкосновенность на всю жизнь, дай американские гарантии и дай понять, что мы знаем его грехи и легко можем объявить вне закона. Он будет наш. Основная твоя задача – продолжать начатый проект. Не секрет, что нефть на Ближнем Востоке скоро закончится. Она закончится во всем мире лет через двадцать пять. Если за топливо можно быть спокойным, ученые предлагают много наработок, то углеводороды используются еще и в производстве полимеров и пластмасс. Их заменить нечем. Поэтому мир ждет столетняя «газовая пауза», в течение ста лет мы будем использовать газ как источник углеводородов. Половиной мирового газа владеет Россия. Нельзя допустить восстановления Русской империи, которая захочет воспользоваться этим счастливым для нее моментом. Столкновения с Россией неизбежны. Теперь вопрос, Хербст: кто будет с ней воевать?
   – Только не мы.
   – Верно. И дело не только в атомной бомбе русских. Просто каждый американский гроб – это удар по рейтингу американской власти и вообще по нашей государственности. Наша кровь дорого стоит. Пусть русские воюют сами с собой. Русские, которые стали за сто лет «украинцами», пусть воюют с русскими, которые еще остались русскими. Наше дело натравливать их друг на друга, сеять вражду.
   – В истории Османской империи известны войска янычар. Их набирали из славянских мальчиков-сирот, родителей которых убили турки. Этих мальчиков-славян воспитывали как цепных псов, и они были самыми жестокими солдатами, убивали своих же бывших сородичей.
   – Вот это я называю эрудицией, Хербст! Именно! Ты должен сделать из украинцев янычар, которые пойдут умирать за наши интересы в борьбе с русскими. Они должны трястись и скрежетать зубами при звуке русского имени. Через год в этой Украине выборы, тебе надо сделать все как в Грузии: организовать революцию, привести к власти бультерьера, который будет терзать и кусать Россию, выведет ее из себя, заставит реагировать и навсегда испортит отношения между русскими и украинцами. Между ними должна возникнуть не просто отчужденность, а ненависть. Эта ненависть будет нам нужна, когда мы примем Украину в НАТО и пошлем полки украинцев резать глотки русским и умирать от русских пуль. Нам нужно сделать из украинцев пушечное мясо…
   – Сало, мэм.
   – Какое сало? «Пушечное мясо» – это выражение, которое означает…
   – Я знаю, что оно означает, но в данном случае лучше говорить о сале. Я прочитал, что сало – главный национальный украинский продукт.
   – Хорошо, пусть будет «пушечное сало». И нашу операцию назовем «Пушечное сало»… Отправляйся на Украину, когда разберешься с обстановкой, мы вызовем тебя в Вашингтон: надо, чтобы грузинские коллеги передали тебе свой опыт.

   Козак во всем по жизни был аналитик и стратег. Даже в том, как покорять женские сердца. Чтобы действовать наверняка и сразу произвести неизгладимое впечатление, Николай решил устроить Алле Лисовской обзорную экскурсию по родному Киеву не на машине и даже не на открытой палубе второго этажа английского дабблдеккера, а на вертолете. Пусть увидит дивную красоту с высоты птичьего полета. Для этого слегка злоупотребил служебным положением, позвонил ребятам из президентского авиаотряда, они все равно летают над Днепром каждый день, возят то экологов, то киношников, так пусть покатают и его с девушкой!
   В большом салоне «Ми-8» были только Алла и Николай. Командир, второй пилот и бортинженер понимающе прикрыли дверь в кабину, чтобы не мешать господину Козаку ухаживать за дамой.
   – Николай, вы волшебник, – счастливо засмеялась Алла. – Прямо как в песенке в детской: прилетит к нам волшебник в голубом вертолете… это точно про вас. Ой, а там что?
   – Это метромост, а там острова, любимая зона отдыха киевлян.
   – А там?
   – Киево-Печерская лавра.
   – Откуда христианство по Руси пошло?
   – Типа того. Я в религии не очень разбираюсь.
   – А высокая дама со щитом и мечом, это Родина-мать?
   – Ну да. Поставили еще при Брежневе к тридцатилетию Победы, когда Украина входила в СССР.
   – Понятно. А теперь сносить не собираетесь? Как болгары солдата Алешу или как эстонцы памятник на Тынисмяги?
   – Нет, не собираемся, мы же вместе ту победу одержали.
   – А это что?
   – Где?
   – Ну это, красно-коричневое!
   – А! Так это университет киевский, где, кстати, Булгаков учился, тот, что «Мастера и Маргариту» написал.
   – А почему такого цвета?
   – Кто?
   – Университет.
   – Потому что так покрасили.
   Алла звонко рассмеялась. Она и пленила Козака своим смехом. И ему хотелось, чтобы девушка смеялась еще и еще.
   – Вот ты про университет говоришь… – Он автоматически перешел на «ты». – Удивляешься, что так чудно университет покрасили. Когда я учился в военном училище, ходил такой анекдот, тогда вообще была мода на абстрактные анекдоты…
   – А в каком военном училище ты учился?
   – Это сейчас не важно.
   – Не хочешь говорить?
   – Скажу, ты слушай пока анекдот.
   – Нет, ты сперва скажи, какое училище оканчивал? Это что? Тайна?
   – Омское высшее училище КГБ СССР, устраивает?
   – Вполне.
   – Теперь можно анекдот?
   – Давай.
   – В общем, курсанта спрашивают, что такое: зеленое, соленое, висит на стенке и пищит.
   – Ну?
   – Ответ – селедка!
   – А почему зеленое?
   – Потому что покрасили.
   – А, поняла! – снова расхохоталась Алла. – Вот уж и правда кстати анекдот!
   – Ты не дослушала, почему висит на стенке и пищит.
   – Ну, почему?
   – Потому что прибили гвоздиками к стенке.
   – А почему пищит?
   – А потому что ее крепко обнимают. – Козак крепко обнял Аллу.
   Когда вертолет садился на площадке в Борисполе, Николай и Алла уже целовались, словно студенты, что по весне слиняли с занятий.
   – Хочу с тобой видеться, – не отпуская ее руку, попросил Николай.
   – Звони, – кивнула Алла.

Глава 5

Январь 2004 г.
   Сигари «Пуерто-Ріко» і справжня «Гаванна» в магазинах «Доміникана». Будь чоловіком – пали сигару[7].

   – МИД Украины сообщил, что в августе 2004 года планируется официальный визит министра обороны США Д. Рамсфельда в Украину.
   – Ваш паспорт, пожалуйста.
   – Вот, Дружинин Евгений Васильевич.
   – С какой целью следуете в Украину?
   – Бизнес.
   – Счастливого пути.
   Дружинин прошагал в накопитель и уже хотел присесть и полистать свежий номер «Коммерсанта», как увидел до боли знакомую спину. Эту спину ни с какой другой спиной Евгений спутать не мог. Два года в строю за нею вышагивал.
   – Павло!
   Да, это действительно оказался Павло Ксендзюк. Они обнялись.
   – Ты хде? – с мягким хохляцким «г» поинтересовался Ксендзюк и, не дожидаясь ответа, стал излагать свою биографию. – А я теперь в Торонто, у Канаде, маю хату, три кары, пять чылдренят.
   – Давно не видались, – слегка отстраняясь, улыбнулся Дружинин.
   – Ага, с самого Душанбе, как нас расформировали после вывода, – почти перешел на русский Павло.
   Павло. Его командир взвода прапорщик Ксендзюк. Афганский хохол, как все звали его тогда в Баграме и в Кандагаре.
   – Я ж при Горбаче запаковался – упаковался весь, – блеснул дентальной жемчужностью американской стоматологии Павло. – Кому война, а кому мать родна! Ты ж понимаешь.
   – Понимаю, – улыбнулся в ответ Дружинин. – А что теперь там?
   – Там? – Ксендзюк вздохнул. – А там бизнес у меня, жрачка, сальце-шмальце, ты ж понимаешь, хохол без склада, где тушенка, – не хохол!
   Добродушно посмеявшись, прошли в буфет.
   – Виски, водку? – поинтересовался Дружинин.
   – Не, я у Канаде на бурбон перешел, – покачал головой Ксендзюк. – Та же наша украиньска горилка, только з кукурузы!
   – Два «Джим Бима», – сказал бармену Евгений.
   – Ага, – кивнул Ксендзюк.
   Он буркнул что-то насчет нигде не принимаемых канадских долларов и золотой «визы» Чейз-Манхэттен банка, которую тоже не везде принимают «тут в Крыму», предложил пить «на счет старого афганского дружбана Дружинина».
   – Я года три назад кого-то из наших встречал, мне сказали, у тебя сын есть, Василек, как он? – после второго «Джим Бима» поинтересовался Ксендзюк.
   – Да вырос уже, – вздохнул Дружинин. – Тоже бизнесом занимается.
   – Каким бизнесом? – почти с профессиональным американским интересом спросил Ксендзюк.
   – Рок– и поп-группы украинские в Москву возит, вроде пиар-менеджера у них там, – невесело ответил Дружинин.
   – Что? Дела не очень чтобы очень? – хмыкнул Ксендзюк.
   – Да чем бы дитятко ни маялось, лишь бы не плакало. – Евгений запросил у бармена по третьему «Джим Биму» и предложил выпить за Афган и за пацанов, что прилетели оттуда в Союз «черными тюльпанами».
   Выпили не чокаясь.
   – Слышь, братан, – обратился вдруг к бармену Ксендзюк, – сделай-ка телевизор погромче, что-то там интересное и кстати кажут.
   По телевизору действительно, как по заказу, шел безмолвный репортаж. Показывали транспортные самолеты, какие-то гробы, потом военных, которые отталкивали гражданских с фото– и телекамерами.
   Бармен прибавил звук.
   – Вчора в аеропорту Жулянi не військова далечінь журналістам українського телебачення зняти репортаж про прибуття «вантажу-200». За нашими неперевіреними даними в аеропорту вивантажували труни з тілами десантників, загиблих на маневрах поблизу Полтави, коли два бронетранспортери з солдатами підірвалися на учбових мінах…[8]
   – Что за фигня? – возмутился Ксендзюк. – Ты послушай, чего брешут! Как могут два бронетранспортера с солдатами подорваться на учебных минах? Что за лажа?
   – Ясное дило, з Афгану десантников привезли, – встрял бармен, продолжая методично протирать и без того идеально чистые стаканы. – Об этом все гутарят, потому и журналиста Гагаладзе вбыли, что много знал.
   – Мля, друг ты мой, Жека, – не удержал пьяных слез Ксендзюк. – Мы вот з Афгану живыми приихалы, а братанов мертвяками выгружают…
   Бармен, повинуясь жесту Ксендзюка, налил снова. Выпили, а потом соткнулись лбами и затянули любимую.
Дембель будет, друг, и у нас с тобой,
Домой, домой, домой, домой,
Понесет нас самолет!

   В самолет они грузились уже здорово датые. Недаром нос у Дружинина с утра чесался. Недаром!
   – А знаешь, давай мы с тобой бизнес замутим, – уже подлетая к Симферополю и вполне протрезвев, предложил Ксендзюк. – Мы с тобой, братан, здорово можем приподняться.
   – Что за бизнес? – вскинул брови Дружинин.
   – Який еще бизнес може быть у бывшего советского прапорщика, и тем более у «куска»?[9] – ухмыльнулся Ксендзюк. – Тушенка, разумеется, что же еще?
   – А поконкретнее? – проявил интерес Дружинин.
   Он еще по Афгану помнил, что Павло мог из топора кашу в пустыне сварить. Где такой прошел, в народе говорят, там уже еврею делать нечего.
   – У меня в Канаде консервированного сала по десять центов за банку сколько хошь, можно всю западеньску Украину три года кормить, а здесь, если поможешь с реализацией, сало это по доллару за банку запросто пойдет. Местная-то тушенка в полтора-два раза дороже стоит! Транспорт, карго-расходы мои, твоя таможня и реализация, лады?
   Дружинин колебался недолго. Деньги были очень нужны. А тут дело светилось верное. С Ксендзюком не пропадешь.

   Встречи со старыми друзьями волей-неволей наводят на воспоминания и философские размышления. Вот прошла часть жизни, кто чего добился? Кто кем стал? И почему так вышло?
   Женя Дружинин родился в поселке Селятино Наро-Фоминского района Московской области. В те времена «Большая Москва» еще не приблизилась вплотную к Апрелевке, а родное Селятино еще было девственно-деревенским, без многоэтажек, по которым Селятино и Апрелевку теперь не отличить от Бутова или Ясенева. В те годы, когда Женя подрастал и ходил в Селятинскую среднюю школу, их поселок считался «близкой к столице областью». Но все же областью, а не городом и не столицей, со всеми вытекающими отсюда комплексами. Поэтому и ходили селятинские в дачные поселки москвичей – бить дачников. Ходили и порою садились на скамью подсудимых. Так было и с Толяном, с которым Женя до восьмого класса сидел за одной партой, и с Колькой Степановым, с которым Женя часто глушил на реке Пахре рыбу самодельными бомбами из негашеной извести. Толяна посадили в колонию для малолеток за драку на танцах в дачном поселке Кузнецово, когда Толян двинул одного очень «выепистого» и шибко модного москвича бутылкой, чтоб не модничал своими джинсами. А у того папа важным чиновником оказался. Толяна и загребли по полной. На всю катушку – два года в малолетке, а потом еще четыре года во взрослой досиживал.
   – Тебя туда же дорожка приведет, – приговаривала мама, когда Женька приходил домой с побитыми в драке и распухшими губами. – Попадешь в тюрьму, туда тебе и дорога, если с дружками водиться не прекратишь.
   А с кем ему было еще водиться? Не с девчонками же! Дачные москвичи из поселков Кузнецово и Рассудово держались обособленно, да и бывали в их краях только летом. А что делать осенью и зимой? Разве что качаться и боксом заниматься. Вот когда мода на качков пошла, когда люберецкие и долгопрудненские себя на Москве показали, Женя тоже пошел качаться. Кидал железо вверх-вниз в самопальном спортзале, что пацаны организовали в подвале дома быта напротив универмага. Хотел после десятого класса, тогда одиннадцатого еще не было, поступать в Московский строительный, да где там! Их сельской школьной подготовки по математике едва хватило на две тройки по письменной и по устной. А там ведь абитура вся шла натасканная репетиторами, а Женьке мать репетитора нанять не смогла – денег не было.
   До армии полгода работал в автомастерских – мать только богу молилась, скорее бы забрали в армию, а не то посадят парня. Каждый вечер пьяный, каждый вечер с ободранной рожей или кулаками домой приходил. В основном дрался из-за девчонки своей, Катьки-красавицы. В нее влюблен был с первого класса и сейчас ко всем ревновал. И хотя они уже с Катькой «встречались», как это теперь говорят, Женька не рассчитывал, что поженятся. За себя-то он был уверен, а вот что она его два года будет ждать… нет.
   Наро-фоминский военкомат не оплошал. Женю по весне пригребли в армию. И по состоянию отличного крепкого здоровья – в десантные войска. А на дворе был одна тысяча девятьсот восемьдесят третий. С самой Москвы в Афган правительство предпочитало не брать – зачем волновать столицу похоронками? А вот с области брали. Взяли и Женьку. Попал он сперва в Душанбе – в учебку. Там получил сержантские нашивки на погон и бортом «Ан-12» вместе с полсотней товарищей в декабре прибыл на авиабазу Баграм.
   Тогда, в конце восемьдесят пятого, сильные бои под Кандагаром шли. Женька и попал в самое молотилово. Многих парней они в Союз «черными тюльпанами» отправили. Особенно жалко было их ротного, старшего лейтенанта Матюшкина. Он почти полным земляком Евгению приходился, потому как до Афгана служил в Таманской дивизии, а она рядом с Селятино базируется. Ротный не раз говаривал, мол, настоящий десантник, настоящий пацан, он и на гражданке должен характер показать и ни в коем случае не спиться и не пропасть, не сесть в тюрягу, как некоторые, не опуститься на дно. «Десантник, он всегда по жизни победитель», – назидал ротный. Жалко, убили его под Кандагаром – снайпер духов прямо в шею над бронежилетом угодил.
   Вернулся Женька из армии, а тут сюрприз: девчонка его прежняя, Катюшка, которой он из принципа не писал, чтобы не узнать ужасные новости, что она его не ждет или замуж выходит, ждала его все время! Да не одна ждала, а с его же сыном, которого, пока он в армии был, родила. И ведь молчала, дуреха! Родителям даже не говорила, от кого!
   Женька такому повороту обрадовался. На Катьке женился, как с первого класса мечтал, и решил за ум взяться. Поступил-таки в Московский строительный. Родина хоть и не особо была ласкова к ветеранам, но внеконкурсное поступление в вузы все же обеспечивала. Женька поступил на дневное, но через два года, когда с деньгами стало совсем туго, перевелся на вечернее, а сам пошел на стройку, где ему сразу, с уважением отметив и его орден Красной Звезды, и медаль «За отвагу», предложили стать бригадиром. Женька не отказался. Что труднее? Отделением разведчиков командовать или двумя десятками не прописанных в Москве строителей?
   А там перестройка подоспела, кооперативы, дележка стройтрестов между своими и несвоими. Пришлось даже пострелять пару раз на стрелках с бандитами, когда руководство их стройтреста отбивалось от долгопрудненских, что рвались их крышевать. Зато в результате эпопеи с приватизациями, закончив вечернее по специальности «экономика строительства», Женя Дружинин уже был не простым бригадиром-строителем, а пайщиком и акционером одного из бывших СМУ их стройтреста, где занимал новую тогда для подобного рода подразделений должность – финансового директора.
   С первых «больших распилов» купил матери дом. Хотел квартиру в Апрелевке, но мать по-старому пожелала, чтобы непременно с огородом и с курами на дворе. Купил… Себя и семью тоже не обижал – огромный загородный дом поставил. Все было потом как у счастливых богатых людей из сериала про Санта-Барбару. Своя строительная компания, большие заказы, большие деньги, учеба в Америке, диплом топ-менеджера, звание «бизнесмен года», большие знакомства с большими людьми, большой «Хаммер» и мечта детства – полугоночный «Родстар-кабриолет».
   Из-за него-то Катюша и погибла. Вернее, из-за борсеточников, что к ней в машину полезли, а она, неугомонная, нет бы промолчать да сделать вид, что не заметила, как у нее с сиденья сумочку увели… А она полезла разбираться… Ну и полоснули ей ножом по шее. Прямо по сонной артерии.
   С уходом Катюши ушла и мечта о счастье. И если бы не памятные слова ротного, что «десантник никогда не позволит себе опуститься», да не подраставший Васька-Василек, неизвестно, как бы перенес однолюб Евгений такую потерю. Перенес. Только с головой в дело ушел. И не ездил теперь каждые три месяца на модные курорты, как бывало при жизни Катюши. Потому что смысла в этих поездках не видел.
   Крем «Нiвея» – кращий засіб для вашої шкіри! Крем «Нiвея» зробить вас непереборної![10]

   – Активисты националистической организации «УНА-УНСО» провели на Майдане Незалежности митинг в знак протеста против использования русского языка в рекламе на территории Автономной Республики Крым, – сообщает агентство «Крымская линия».
   – Владимир Семенович, можно? – Николай чуть приоткрыл дверь приемной генерала СБУ[11].
   – Входи, Мыкола, сядай.
   Генерал что-то перебирал на полках книжного шкафа.
   Николай Козак прошел к длинному столу, за которым проходили обычно совещания, отодвинул кожаное кресло и сел.
   Владимир Семенович Колея, «крестный отец» Николая, когда-то взявший его после армии в органы, отмазавший от пары-тройки косяков, относился к Николаю как к сыну. А Николай к нему как к отцу. Об их человеческих отношениях, которые давно вышли за рамки служебных, знали немногие. А кто знал – помалкивал. Слишком уж силен авторитет и аппаратный вес Владимира Семеновича в органах безпеки.
   Профессионал, отдавший службе больше сорока лет, славился не только спланированными и проведенными спецоперациями, которые вошли в учебники и о которых рассказывали легенды новичкам, но и редкой по нынешним временам порядочностью. Многие украинские олигархи пытались склонить его на свою сторону, обещая золотые горы, но все неизменно получали отказ. А получив отказ, даже не пытались обиженно мстить, потому что знали: нет в стране мало-мальски заметного человека, на которого у Владимира Семеновича не припасена «папочка». А на особо отличившихся – и целый чемоданчик.
   Владимира Семеновича уважали или боялись, а Николай его просто любил. Любил как первого учителя, как ангела-хранителя, лучшего друга, если, конечно, можно назвать дружбой взаимные симпатии людей разных поколений.
   – Ну что, Коля, пришел – на Виктора Федоровича жаловаться? Гоняет он тебя? Поручениями мучает? – усмехнулся генерал.
   – Все нормально. Виктор Федорович – наш мужик. Простой, без барства. Не то что президент. Данила Леонидович тоже вроде из народа вышел, но быстро научился нос кверху задирать. Ездили вчера президент с премьером в детский дом, детишки там концерт устраивали, так Виктор Федорович не смог сидеть. Как почувствовал, что заплачет, тихонечко вышел. А Кушма ничего, сидит. Хоть бы что. Сердце у него каменное. Разве что когда выпьет своего вискаря любимого, что-то человеческое в нем появляется. А воспитательница на Виктора Федоровича обиделись, что ушел. Мол, Янушевич деловой, не смог даже до конца досидеть… И не скажешь им, что этот донецкий мужик не хотел слезы на публику выставлять. Вот этот будет настоящий президент! Вот этот действительно будет…
   – Не будет, – тихо, но твердо произнес генерал.
   – Как не будет? Вроде с Данилой Леонидычем все решено, я сам видел. И слышал тоже. Объявят это дело в марте. Договорились твердо. И Пенчук с Ахматовым тоже там были. И Медвешук тоже. А кто такую силищу переможет? Ищенко? Смешно.
   – Смеяться через год будешь. А Данила Леонидович Кушма – это тебе не горилку кушать. Власть он отдавать не хочет. И не отдаст, – генерал тихонько хлопнул по столу ладошкой.
   – Как не отдаст? Уже почти отдал… Что он может? Все правительство, вся власть у Виктора Федоровича. Верховная рада куплена донецкими на корню. Выборы осенью будут железно. А как их выиграть – детали.
   Генерал откинулся в кресле.
   – А представь себе, Коля, такую ситуацию: выборы будут не осенью, а через пару-тройку месяцев. Завтра президент тяжело заболеет и не сможет исполнять обязанности. Вот-вот помрет. У кого преимущество? У твоего Янушевича с рейтингом пять процентов или у Ищенко, у которого – двадцать пять? Янушевичу двадцать пять еще набрать нужно. А времени мало.
   – Ну, так вся власть тем больше будет тогда у Виктора Федоровича, раз президент в больнице. Включат все каналы, бросят любые деньги, и за три месяца можно выборы выиграть. Любыми путями.
   – А ты учел, что половина администрации президентской у Медвешука за Янушевича никак не болеют? Журналисты на телеканалах куплены Ищенко или получают американские и европейские гранты. Не так-то просто… Да и выборов никаких не будет.
   – Как не будет? Если президент не в состоянии, по закону…
   – А для чего спектакль с болезнью нужен? Если устраивать выборы, чтобы на них Янушевич или Ищенко победил? Я ж тебе сказал – президент хочет остаться у власти. Соображай, Коля. Столкнутся Янушевич и Ищенко, пойдет страна вразнос. И тут Данила Леонидович внезапно выздоравливает, выезжает на белом коне и заявляет: «Ну, как вам Украина без Кушмы?» И тут же снижает цены, разнимает дерущихся, восстанавливает власть. И получает доверие населения, с которым можно и самому на выборы пойти, и конституционную реформу провести. Классическая схема: сам кризис создал, сам его разрешил.
   – Вы предполагаете или точно знаете, Владимир Семенович?
   Хотя в кабинете генерала СБУ говорить можно было свободно, не опасаясь, хозяин кабинета, больше повинуясь старой привычке, чем опасению, ответил уклончиво:
   – Какая разница. Так будет или по-другому, произойдет это сейчас или в течение полугода. Может, президенту и болеть незачем. Столкнутся Янушевич с Ищенко в любом случае, а он будет помогать попеременно то одному, то другому, то явно, то тайно. Дойдет до открытых столкновений, потому что никто результаты выборов не признает, кто бы ни проиграл, кто бы ни выиграл. Страна будет залита кровью. А кто может возвыситься над дерущимися сторонами? Только пока еще действующий президент. А быть над всеми – это и есть власть. Так что придут к нему как к третейскому судье и Ищенко, и Янушевич твой, и русские, и поляки, и американцы, и европейцы. Поклонятся и скажут – разведи всех по сторонам, будь гарантом, поставь всех так, как ты хочешь, а мы признаем. И сделает он так, как ему надо. Вот тебе наша история на ближайший год.
   Николай потрясенно молчал. Все было так очевидно и в то же время нереально. Просто не хотелось в это верить – столкновения, кровь, конец планам сделать карьеру при новом президенте Янушевиче.
   – Ладно, Коля, не бери в голову. Чему быть, того не миновать. Давай кофейку попьем. – Генерал наклонился над селектором, нажал кнопку. – Оксана, две кавы, будь ласка.
   Николай откинулся в кресле, размышляя. Генерал подошел к шкафу, стал перебирать бумаги. Николай несколько минут наблюдал за ним, пока взгляд его не остановился на странном портрете в рамке. Красивый кудрявый царский офицер гордо смотрел на Николая горящими глазами. Множество орденов, эполеты.
   – Надо знать свою историю, – словно прочитал его мысли генерал.
   Николай не заметил, как начальник повернулся и наблюдал за ним.
   – Это Иван Федорович Паскевич, – произнес генерал Колея. – Фельдмаршал. Один из самых великих украинцев в истории. О нем не пишут в учебниках, и мало кто знает, что он, как Суворов, не проиграл ни одной битвы. Он, брат мой, уже по-молодости совершил несколько подвигов. Бежал из турецкого плена, пришел прямо в Ставку Паши и брехал, что война уже кончилась, пока его турки не отпустили. Шальной был. Потом в Болгарии воевал, Варну штурмом взял. В Отечественной войне отличился под Смоленском, а потом в Бородинском сражении – защищал батарею Раевского. Бил Наполеона под Лейпцигом, входил в Париж! Царь Николай Первый доверил ему свою гвардию. А потом в Персидской войне Паскевич семью тысячами разбил тридцать пять тысяч персов, потеряв сорок шесть человек убитыми! Взял Ереван с потерями пятьдесят два человека. Взял неприступную турецкую крепость – Карс… Да… И Варшаву взял, когда подавлял восстание… А ведь даже Богдан Хмельницкий ее не смог взять, а Паскевич взял. Потому и не могут ему простить…
   – Ну, вы же знаете установки. Это человек уже другой, российской истории, не нашей… – начал было Николай.
   – Одна у нас история! – рубанул рукой генерал. Его суровое лицо на миг стало даже жестоким.
   – Да я…
   – Ты еще молодой, ничего не видел, кроме учений да бандитских стрелок. А вот послушай, как на настоящей войне бывает. В Афгане был у нас в спецгруппе бугай такой, Миша Немцов. Кирпичи и бутылки башкой ломал, на турнике семьдесят пять раз подтягивался. А вот в деле… Возвращались мы с задания тропкой горной, а его отправили сторожить, коридорчик один закрыть. Там его духи и приняли. Два варианта у него было. Начать стрелять, как только их увидел, и, конечно, погибнуть, но нас теми выстрелами предупредить. Или же бросить автомат и сдаться. Он второе выбрал. И духи по коридорчику прошли в горах нам в тыл. Пятерых положили, гады, пока мы успели упасть и начать отбиваться. Пять гробов домой пришло домой вместо него одного. Потом, говорят, его били, он в плену ислам принял. И повели его куда-то в горы, далеко. А поначалу били, да так сильно, что ногу сломали, и идти он в горах не мог. А когда совсем обессилел, взяли духи и пристрелили как собаку своего нового единоверца. И правильно, собаке – собачья смерть. Это спустя месяц нам один пленный дух рассказал. Вот так.
   – Ну, это понятно, в экстремальной ситуации всегда решается, кто ты на самом деле. Только при чем здесь Паскевич? – недоуменно покосился на генерала Николай.
   – А ты смекай. Насчет экстремальной ситуации – правильное направление взял. Вот, посмотри, самый большой патриот Франции и человек, при котором она достигла самого большого могущества в истории, кто?
   – Наполеон, что ли? – Николай почувствовал себя неуютно: давно отсдавал экзамены.
   – Наполеон, да! Но кто он? Корсиканец, провинциал. А кем был Сталин, при котором Россия за всю свою историю получила самое большое могущество, с бомбой атомной стала вровень с США – ведущей державой мира? Сталин был грузин, осетин даже. Но самый большой патриот империи. И сейчас Жириновский, парень, который провел детство в Средней Азии, самый большой русский патриот. Почему? Потому что каждый день, каждый час, каждую секунду он, живущий в непосредственном столкновении с узкоглазыми, знал, что они – это они, а он – русский. И то, что он русский, не может забыть, это ему во сне снится. – Генерал не на шутку разошелся. – Самые большие патриоты империи выходят из тех, кто живет на границах империи, потому что они чувствуют присутствие чужого и на фоне чужого больше берегут свое. Понял? Не понял, я бачу. Граница – это та же экстремальная ситуация, в которой у тебя два варианта: или стать святее папы римского, или свалиться в предательство. А что такое «украинец»? Это тот, кто живет у края, у границы. Мы всю историю были в экстремальной ситуации. И вариантов у нас два всегда было: либо быть самыми русскими из всех русских, русее всех русских, или свалиться в предательство. Мы, украинцы, сделали всю российскую историю и российскую империю! Тут тебе и Поддубный, и Кожедуб, и Королев, и Сикорский, и Репин, и Пирогов, и Макаренко, и Вернадский, и Даль, и Гоголь, и Булгаков, и Хрущев. Да дело не в знаменитостях. Вся армия Российской империи держалась на простых хохлах и вся православная церковь! Наши там были прапорщики да попы. А что может быть для государства главнее армии и церкви? Россия без украинцев – не империя. Это не я сказал. Это Бжезинский! А этот лях знает толк в истории. Зато все вместе, да еще и с Белоруссией, нет силы сильнее нас в мире. Можем мы временно проиграть, но обязательно поднимемся. У всех остальных кишка тонка. Америке как государству всего двести лет. Корней крепких нет, подует буря, и все там свалится… Видал я американских вояк… перхоть… Всем миром мы можем вместе править. А по отдельности – нет. Не будет России – и нам конец. Можно, конечно, впасть в предательство, как Мазепа и Бандера. То есть выбрать не Россию, с которой мы и кровью, и историей, и верой связаны, а Запад… Только будешь ты всегда на Западе человеком третьего сорта, разменной монетой, тем, кого первым в топку кинут или пристрелят, чтоб не мешал, как того Мишку Немцова духи пристрелили, хоть он ислам принял…
   – Президент вас не слышит, – хмыкнул Николай.
   – Президент у нас «другой украинец», из бандер и мазеп, а не из Паскевичей, Гоголей, Поддубных. И не будет ему никогда мировой чести и славы, коя возможна, только если эта слава в России добывается как мировом государстве, а будет ему временная слава здесь, в маленькой никому не ясной стране, и вечный позор на Небесах как предателю. Мелкий гнилой человечишка во всем мелок и гнил. Уж я-то знаю все дела Данилы Леонидыча нашего дорогого. Вор наш президент, мелкий, бессовестный и подлый. Ладно, не волнуйся, это я только тебе говорю. Чтоб знал, ежели что: в составе России украинец может и в Париж победителем входить, и ракеты в космос пускать, и американцам башмаком грозить, а в составе Украины мы лишь фольклорную ценность представляем, чем Кушма и упивается. Мировое господство променял на вышиванки и вареники, падла. А вчера в Крыму… слышь… был в Массандровских подвалах «с рабочим визитом», так незаметно бутылку вина стопятидесятилетней давности в карман куртки сховал. Мне доложили. Ладно, Коля, беги к себе, мне тут еще пару дел перетрясти надо. Виктору Федоровичу поклон от меня.
   Николай спустился в лифте, прошел коридором, привычно показал удостоверение на выходе охраннику и, только чуть не оказавшись под машиной, понял, что все эти пятнадцать минут своей жизни пребывал словно в другом измерении, в исторических дебрях, откуда не хотелось возвращаться на землю.

Глава 6

Январь 2004 г.
   Засіб «Антіраптор» гарантовано виводить гризунів з вашого будинку. «Антіраптор» вбиває їх всіх![12]

   – Из источников, близких к Администрации Президента Украины, стало известно, что недавно назначенный премьер-министр Украины В. Янушевич планирует принять участие в президентских выборах, – сообщает газета «Коммерсант».
   Звонил Володя Сипитый, зам Дружинина по строительству. Или, как он сам в шутку себя называл, Бахчисарайский наместник.
   Евгений Васильевич Дружинин уже два года строил в Крыму санаторный комплекс и по самое «не могу» увяз в строительстве, вбухав туда не только все свои свободные деньги, но и кредиты, взятые в НРБ-банке под залог московских активов.
   – Женя, приезжай срочно, тут полный погром, – орал в трубку Сипитый. – Нас пускают в разор, тут такое! Женя, ты не понимаешь всей катастрофы! Нас разоряют, мы по миру пойдем!
   – Вова, а никак нельзя на неделю отложить? – с последней жалкой надеждой на сохранение отпуска спросил Дружинин.
   – Если хочешь остаться полным банкротом, – буркнул в трубку Сипитый, – оно, конечно, потерпит.
   – Что там у тебя?
   – У нас полностью разграбили склад цемента, – выдерживая ровный тон, отозвался Сипитый. – Весь запас силикатного и красного кирпича уперли, весь брус, на пять лимонов гривен однозначно. – Сипитый откашлялся мимо микрофона трубки. – И это еще не все. Угнали автокран, растащили оборудование растворного узла, ну, бетономешалки и там уже по мелочи… Про инструмент да про всякие там пакетники, электропускатели и пятьсот метров кабеля я уже молчу. Приедешь, не узнаешь, все подчистую пограбили. Они землю нашу столбят и хибары на ней свои из нашего же стройматериала строят! Приезжай, надо что-то делать.
   Перво-наперво из Симферополя Дружинин на такси махнул прямо в Бахчисарай на стройку. Мама родная! Лучше бы не ездил.
   Однако, прежде чем ехать в Симферополь и в Киев искать у местных защиты своего бизнеса, требовалось узнать всю правду-матку, какой бы тяжелой и трудной она ни была.

   Голова Сипитого была повязана бинтом, сквозь который в области виска явственно проступала кровь.
   – Ты как легендарный командир Щорс, – пошутил Дружинин, обнимая своего старшего прораба, – голова повязана, кровь на рукаве, след кровавый стелется по сырой траве, – по детской пионерской памяти процитировал он, похлопывая Сипитого по спине.
   – Это они мне камнем засветили, – пояснил Сипитый, – для пущей важности политического момента, так сказать.
   – А чего ты меня в аэропорту не встретил? – спросил Дружинин.
   – Так они нам не только пилораму с бетонным узлом пожгли, они и машину мне покорежили-побили, теперь на такси или пешком, – пожаловался Сипитый.
   – Что делать будем? – еще не до конца оценив глубину и тяжесть катастрофы, спросил Дружинин.
   – В Киев тебе ехать надо, – вздохнул Сипитый. – В Киеве что-то еще, может, и можно сделать, а местные мне даже милицию не прислали, сказали, сам разбирайся, кто прав, кто виноват, мол, стройка не местная, хозяин московский, поэтому не фиг местную милицию на это мутить.
   – Суки! – выдохнул Дружинин.
   – И те и другие, – согласился Сипитый.
   – Ну а как тут вообще обстановочка? – поинтересовался Дружинин, стряхивая с брюк люто въевшуюся в сукно цементную пыль.
   – Хуже, чем в там, в горах, – мотнул головой в сторону воображаемого Афгана Сипитый. – Без автомата и в одиночку лучше не ходить.
   – Ну, нас двое, да и вон, швабру вместо автомата возьмем, – хмыкнул Дружинин. – Может, покажешь мне этих татар, не страшнее же они, чем духи? Помнишь, как мы с тобой под Кандагаром в деревню к пуштунам за солью ходили? И ничего.
   – Молодые были – дураки, вот и ходили, – буркнул Сипитый. – Но коли тебе интересно, давай, садись в машину, прокачу тебя по «Нахаловке». Только, чур, если нам стекла в «Ниве» камнями побьют, ремонт за твой счет!
   – Годится, – весело ответил Дружинин…
   Садясь в Володькину «Ниву», он все же пожалел, что это не «бээмпэшка» и что на крыше у нее нет крупнокалиберного дэшэка.
   Они ехали по узеньким улочкам поселка «Самострой», и Вова Сипитый давал свои невеселые комментарии.
   – Гляди, Женька, ведь это все из нашего с тобой стройматериала построено. Вон, видишь сарай двухэтажный? – не выпуская руля, Сипитый мотнул головой в сторону причудливо-безобразного сооружения. – Узнаешь наш с тобой брус, что с Одесской пилорамы прошлый год получали? Это он, наш с тобой брус. Если что случится, – Володя прибавил газ, – к ментам не обратишься, они сюда соваться побаиваются.
   – А что так?
   – А то, что круговая порука не хуже, чем в Сицилии. Да и живут тут все незарегистрированные, половина без паспортов. По своим законам живут, местной власти не признают.
   – Вот и ищи у местной власти защиты после этого, – тяжело вздохнул Евгений Васильевич.
   – Это точно, – согласился Сипитый. – Закон – тайга, медведь – хозяин.

   Прежде чем ехать в Киев, Дружинин сделал звонок политтехнологу Марату Гельбаху, с ним Дружинина еще школьная дружба связывала.
   Маратик дал верный совет: во-первых, зафиксировать весь причиненный стройке ущерб не только милицейскими протоколами, потому как без них никакое, ни Симферопольское, ни Киевское управление МВД или прокуратура браться за дело не станут, но также заснять беспорядки и результаты погрома на видео. Причем с датой и временем съемки. А во-вторых, дал телефон депутата Верховной рады. Сказал, что мужик стоящий, бывший эмвэдэшник из днепропетровских, свой в доску хохол!
   Съемки ущерба повлекли за собой еще больший ущерб. От первого камня, просвистевшего над головой, Дружинин увернулся, второй камень пролетел выше, но с характерным жестяным стуком ударил по капоту «Нивы», на которой Дружинин добрался до стройки, а третий камень больно ударил в плечо. Дружинин выронил камеру, машинально прикрывая руками лицо.
   Незабаром! «Людина-павук!» Дивитеся в кіно-театрах![13]

   – Президент Украины Кушма не будет принимать участия в президентских выборах, заявил анонимный источник в Администрации президента Кушмы, – сообщает агентство «Регнис».
   В Киеве Дружинин позвонил депутату Степану Сидоренко. Засели в ресторане «Кращі Часи», что на бульваре Лепсе.
   – Здесь готовят дюже смачно, – по-хозяйски садясь в кресло возле окна, сообщил Степан. – Я здесь люблю обедать.
   Это было похоже на правду: обслуга ресторана на полусогнутых бегала и суетилась перед депутатом.
   – Ты пойми, – в запале говорил Дружинин, – я же не коттедж себе строю и даже не винокуренный заводик. Я санаторий для ваших же чернобыльцев строю. Я, может, первый в Бахчисарае по-настоящему четырехзвездный отель строю, чтобы вам же не стыдно было перед иностранными туристами, а то ведь ваши четыре звезды и на три египетские или турецкие не тянут.
   – Ты не кипятись, – успокаивал его депутат Сидоренко. – Выпей лучше нашей очищенной, да на березовых бруньках!
   Выпили. Потом еще выпили. Потом им принесли борщ для депутата и сборную московскую солянку для Дружинина.
   – Я ведь не сколько для себя строю, сколько для Украины, – снова начал возмущаться Евгений. – А украинские власти ничего не могут и не хотят сделать для защиты моего… нашего взаимовыгодного бизнеса. Это как понимать? Собака ест собаку? Змея сама себя жалит в хвост? Назло москалям порушу весь наш бизнес в Крыму?
   – Знаешь, друган, – депутат хитро прищурился. – Если власть плоха, надо создать ту власть, которая для тебя хороша.
   – То есть ты мне предлагаешь сделать какие-то ставки в ваших политических играх? – отозвался Евгений.
   – Правильно мыслишь, – ковыряя зубочисткой в ровном ряду дорогой металлокерамики, кивнул Сидоренко. – Вложись в нашу новую власть, и она потом тебя поддержит.
   – А много надо денег? – простодушно спросил Дружинин.
   – Мы берем с бизнесменов десять процентов от их стоимости, – с хохляцкой прямотой ответил Сидоренко.
   – То есть?
   – Если твоя гостиница со здравницей стоят двадцать лимонов зелени, ты откатываешь нам два на наше партийное строительство, лады?
   Дружинин понял, что выхода нет.
   – Я согласен, но деньги не сразу, – сказал он, когда принесший десерт официант налил им ликеру и с поклоном тихо удалился.
   – Вот и ладушки, – довольно улыбнулся Сидоренко. – А уж за нами не пропадет. За Витей Янушевичем вся Восточная Украина. Мы тебе и с гостиницами, и с пансионатом пособим.
   Через полчаса, уже сидя в гостинице, Дружинин набирал канадский номер.
   – Мне деньги нужны, – сказал он в трубку.
   – Сколько? – спросил Ксендзюк.
   – Два миллиона.
   – Я тушенки двину тебе, что как раз по вашим ценам, чистой прибыли будет на пять лимонов, ты уж там сам разрули, и половина твоя, – сказал Ксендзюк.
   – Лады, – ответил Дружинин. – Давай, шли почтой договора. Киев, гостиница «Плаза», улица Константиновская, 7А, на мое имя.

   Еще бы дней десять назад кто-то сказал бы Алле, высокомерной столичной тусовщице, что она будет играть в догонялки на набережной с советником премьера и при этом смеяться самым глупым образом, она бы фыркнула, презрительно поджав губу, и сказала бы, что такого не будет никогда. Но такое случилось.
   Воскресная программа была очень насыщенной. На этот раз Николай вертолет брать не стал, но попросил у водной милиции катер на подводных крыльях – покататься по Днепру. В жаркий день сложно придумать что-либо более интересное.
   Козак попросил сержанта, что рулил катером, высадить их за мостом. Первым спрыгнул на берег. Подал Алле руку, и она, легкая, как сказочная невеста, прыгнула без всякого страха.
   – Ох, – запыхавшись от долгого подъема на высокий берег и оглядываясь на широченный разлив Днепра, выдохнула Алла, – красиво-то как! Прям рай какой-то!
   – И разве можно сравнить Днепр с вашей Москвой-рекой? – с дурашливой укоризной произнес Николай.
   Он приобнял Аллу и стал показывать, где, по мнению историков, на каком плесе мог утонуть знаменитый Андреевский крест, на котором, по преданию, распяли святого апостола Андрея.
   – Наше московское мороженое все равно лучшее в мире, – сказала Алла.
   – Не буду спорить, – кивнул Козак. – Но нам, мне кажется, давно пора перестать доказывать друг дружке, что мы прекрасно можем друг без друга обойтись. Сколько об этом ни говори, на деле все наоборот получается.
   – Беріть газету оранжевої коаліції, – кричали две студентки в ярких жилетах, что поверх робы надевают обычно рабочие на железнодорожных путях, – остання стаття кандидата в президенти Юрія Іщенка!
   – Купуйте книгу історика Виктора Чорваненкi «Чому Україна краще, чим Росія», – вторили студенткам два парня в немецких альпийских кепи.
   – Давай, я куплю, – Алла придвинулась к книжному лоточку.
   – Да зачем тебе? Я этой ерунды тебе бесплатно сколько хошь принесу, – оттащил Аллу от лотка Николай.
   – Це не вірунда, бач, що сказав, москаль проклятий, – возмутилась бабенка, что стояла подле парней в кепках. – Це правдива книга нашого кращого історика, там все правда від початку і до кінця.
   – Заспокойтеся, бабуся, я теж люблю історію і правду теж люблю, – миролюбиво улыбаясь, ответил Николай и стал уводить Аллу от греха подальше.
   – Такий красивий хлопець, а діву узяв російську московську, дурень, – продолжала ворчать бабуся.
   – Да ну их! – засмеялась Алла.
   – А поедем ко мне! – предложил вдруг Николай.
   – К тебе? – вздрогнула Алла. – А не слишком ли быстро в галоп переходите, товарищ командир?
   – Ты неправильно поняла, – стушевался Козак. – Я тебя хочу пригласить к нам в Запорожье, там родина моя.
   – А-а-а… – не то успокоенно, не то разочарованно протянула Алла. – Теперь понятно. Поедем. Как-нибудь.

Глава 7

Январь 2004 г.
   Прокладки «Леді Ді» у ваші критичні дні – це упевненість і комфорт[14].

   – Лидер оппозиции Ю. Ищенко не исключил возможность выдвижения своей кандидатуры на президентских выборах, которые пройдут осенью 2004 года, – сообщает радио «Мрия».
   – Представляешь, это уже как система. Эти демократы выставляют кандидатами цветных, или если выставляют белого, то вице-президентом у него обязательно цветной или цветная, – жуя резинку, тараторил Джим Кэмпбелл, советник Госдепартамента, отвечающий за Украину, но сидя в Вашингтоне. – Но ведь и нашим, в штабе республиканцев, теперь тоже понравилась эта мода. Мало того, что в Госдепе нынче черным-черно, как в Гарлеме или в блюзовом клубе где-нибудь в Теннеси, так эта Лиза Райс взяла себе в помощницы представь кого?
   – Кого? – машинально переспросил Хербст, хотя его это не интересовало.
   – Индианку она себе взяла, вот кого! – воскликнул Джим Кэмбелл, ожидая от собеседника если уж не взрыва возмущения, то хотя бы изумленного восклицания.
   Джон Хербст не хотел ни возмущаться, ни изумляться. Он дьявольски устал и всю дорогу на перекладных из Киева до авиабазы Эндрюс проклинал судьбу, что забросила его в такую свинячью и варварскую дыру, как эта Украина. Вот из нормальных стран, таких как Франция или даже воевавшие со Штатами Германия или Япония, самолеты летят в Вашингтон ежедневно по десять рейсов на дню, с интервалом в час или в два. А из этого fuckin’ Kyiv черта с два улетишь когда надо!
   И когда Джим Кэмпбелл встретил насмерть уставшего, всю ночь не спавшего Джона Хербста, тот не был способен ни удивляться, ни возмущаться политическим модам и хэбитам предвыборных штабов своих счастливых соотечественников, которым не надо было таскаться на работу в эту забытую богом страну Украину. Джим подал машину прямо к рампе «Геркулеса» и потом не преминул проехать по широкой рулежке мимо двух самолетов президента: «Боингов»-747, «Айрфорс» номер один и номер два, что стояли тут до поры.
   – Ну так и что индианка? – зевая во весь рот, переспросил Хербст.
   – А то, что я тебе хохму сейчас расскажу.
   «Ладно, – подумал Хербст, – до Вашингтона полчаса по фривею, можно и сальный анекдотец от Джима Кэмпбелла послушать».
   – Так вот, поспорили Маккейн с Бушем, кто круче: парни из Аризоны или из Техаса, – начал Джим, подхохатывая и подхихикивая. – В общем, надо было первым испытанием выпить пинту бурбона, потом переспать с индианкой, а в качестве третьего испытания войти в клетку к медведю гризли и пожать ему лапу, как если бы медведь гризли избиратель от штата Колорадо.
   – Ну, – из вежливости, засыпая, пробормотал Хербст.
   – Вот я и говорю. Буш первым выпил пинту бурбона и, когда лег с индианкой в постель, заснул и обблевался.
   – Не смешно, – буркнул Хербст.
   – А вот Маккейн выпил пинту бурбона и спьяну полез в клетку с гризли. А потом вылезает из нее через час и спрашивает: «Покажите мне ту индианку, которой я должен пожать лапу».
   Джим Кэмпбелл заржал и, оглянувшись из-за руля на заднее сиденье, разочарованно увидел, что его друг Джон Хербст похрапывает и посапывает во сне.
   – Так ты и не слушал, мерзавец, а я перед тобой тут, как клоун в шоу Эдди Сэливана. Вот и встречай в аэропорту старых друзей, – разочарованно пробурчал Джим Кэмпбелл.
   – Я все слышал, старина. Эти анекдоты придумывают люди Маккейна, чтобы показать, какой он крутой. Впрочем, насколько я его знаю, он действительно способен трахнуть гризли. Но сегодня мы с ним познакомимся получше. Когда мы должны быть в его офисе?
   Их машина встала в длинной пробке. Они въезжали в Вашингтон.

   – Так вы та самая индианка, которой я должен пожать лапу? – улыбаясь, Хербст радушно протянул руку строго насупленной молодой женщине. – Рад познакомиться с помощницей госпожи Лизы Райс.
   Аланта Тахой передернула плечиками, но руку, вернее три вытянутых пальчика, Хербсту протянула.
   – Вот ваша agenda, – на французский манер делая ударение на последней гласной и протягивая Хербсту отпечатанную на мелованной бумаге программу совещания, сказала помощница Лизы Райс. – Сперва я представлю вас сенатору Маккейну, он познакомит вас с остальными, а госпожа госсекретарь прибудет несколько позднее, у нее совещание в Белом доме.
   Знал бы Хербст, что встреча с Райс стоит не первой позицией в его «goals for today»[15], не стал бы так торопиться, а вылетел бы из Киева нормальным рейсом «Бритиш Эйр» до Лондона и выспался бы нормально.
   Но помощница снова прервала бесплодные мечты Хербста о сладком сне.
   – По просьбе госпожи госсекретаря сенатор Маккейн организовал мероприятия в один день и таким образом, чтобы вы с госпожой госсекретарем имели возможность познакомиться с участниками семинара руководителей наших общественных демократических фондов, а потом пообщались между собой в тесном кругу.
   Встреча проходила в офисе «Института развивающихся демократий», которым руководил знаменитый сенатор от Аризоны, известный всему миру еще тем, что, сидя во вьетнамском плену, вырастил громадный зуб на все коммунистические и посткоммунистические государства.
   Маккейн встретил их в холле сам. Выглядел он подтянутым и загорелым. Хербсту Маккейн показался излишне резким, как генерал морской пехоты где-нибудь в жарком Ираке в момент высадки там боевых сил. Основные силы Маккейна находились неподалеку. Позади сенатора стояли пятеро мужчин, и двоих или троих из них Хербст точно видел прежде по телевизору.
   – Рад приветствовать вас, посол, – двумя руками пожимая ладонь Хербста и глядя ему прямо в глаза, сказал Маккейн, блеснув безукоризненной улыбкой, какой позавидовала бы любая звезда Голливуда. – Прежде чем показать мой штаб экспорта демократий, хочу познакомить вас с отличными парнями. – Маккейн сделал пол-оборота. – Это Джордж Соснос, финансовый гений Америки, спонсор наших основных проектов.
   – Я предпочел бы называться инвестором, – улыбнулся миллиардер.
   – Старый проказник, – погрозил пальцем Маккейн. – Только он знает, как потом втройне получить с тех аборигенов в развивающихся странах, в которых он вложил деньги. Ха, так… Это Майк Боун, он идеолог проекта, это Брюс Джэйсон, он руководит проектом в Грузии, это Боб Хэлвисон, он недавно с блеском завершил дела в Сербии и, наконец, Найджел Шорт, автор знаменитой книги «Диктатура и демократия». Господина Ищенко вам представлять не надо, вы познакомились с ним в Киеве. Он будущий президент Украины, но, чтобы им стать, должен немного послушать моих парней, для чего мы его сюда и пригласили. А эта красавица – будущая первая леди Украины, Екатерина Чумиченко, жена господина Ищенко.
   – Екатерина – американская гражданка, – шепнул на ухо Хербсту Кембелл. – Она работала в Госдепартаменте. Абсолютно доверенный человек. Правда, работала по другой линии и не совсем привыкла заниматься организацией государственных переворотов. Но мы сегодня ее научим.
   Обменявшись рукопожатиями и улыбками, увлекаемые хозяином саммита, все прошли в соседнее помещение, где им предложили сэндвичи и напитки.
   – Можно слегка размяться гамбургерами и кофе, леди и джентльмены, – дружелюбно оповестил Маккейн. – А то сейчас набегут голодные революционеры, ученики нашего Майка Боуна, и в один миг от сэндвичей ничего не останется. – Маккейн захохотал, показывая пример, взял из коробки печенюшку. – Особенно этот твой вечно голодный Гига Бикерия, – подмигнул Брюсу Джэйсону сенатор, – он всегда голоден и зол.
   – Голоден до денег, – усмехнулся Брюс.
   Прошло еще несколько минут в оживленной беседе и шутках по поводу волонтеров свободы.
   – О’кей, все это хорошо, леди и джентльмены, – Маккейн хлопнул себя по ляжкам, как бы подводя черту шуткам. – Но мы собрались наметить и обсудить наши ближайшие планы и заодно выслушать, что скажет госпожа Райс. А теперь, прежде чем пойдем знакомиться с нашей бандой исполнителей, я бы хотел, чтобы Майк Боун вкратце обрисовал господину Ищенко самые принципиальные моменты, которых надо придерживаться в ходе будущей кампании. Как у нас вообще организованы дела? Давай, Майки, расскажи.
   Бородатый, похожий на университетского профессора, одетый с допустимой для преподавателя вуза и недопустимой для дипломата небрежностью, пятидесятилетний мужчина сделал приветственный знак рукой и, не поднимаясь с кресла, принялся говорить хорошо заученный и тысячу раз произнесенный текст.
   – Наш позитивный опыт установления демократий в странах с диктаторскими режимами в Сербии и затем в Грузии позволил нам с уверенностью говорить, что мы можем повторить успех и в Украине.
   При слове «Украина» Хербст вздрогнул и дважды кивнул, показывая всем и прежде всего сенатору, что не спит и что ему очень интересно.
   – Безусловно, мы не забываем, – продолжал Боун, – что наша главная цель не Белоруссия и не Украина, а установление демократии в России.
   – В нынешней диктаторской России, – перебил Боуна сенатор. – Мы считаем недопустимыми реваншистские амбиции нового российского руководства. Поэтому цель деятельности моего института, а также организации «Фридом Хаус», представители которой тоже здесь есть, сделать необратимыми процессы разделения стран бывшего СССР, потому как без Украины Россия качественно не представляет из себя мировой державы, и мы, теперь вместе с вами, посол, должны подготовить ряд мероприятий, обеспечивающих установление в Украине истинной демократии. Нами успешно разработана технология смены неугодных режимов путем массовой подготовки агентов влияния через наши некоммерческие и неправительственные организации.
   – А, знаю, – ревниво доказывая, что он все же не спит, вскинулся Хербст. – Агенты влияния – это не напрямую купленные шпионы, а люди, чье мировоззрение сформировано по нашему заказу. Они своей деятельностью способны формировать общественное мнение в своей стране… Я слышал об этом, еще студентом.
   – Совершенно верно, уважаемый коллега, – кивнул Майк Боун. – Именно так мы провели смену диктаторских режимов в Сербии и Грузии, – он кивнул на сидящих рядом Джейсона и Хэлвисона. – Потому что проведенные нашим институтом семинары стоят втрое дешевле и вдесятеро эффективнее тех старых методов, когда мы втупую подкупали депутатов или кандидатов, которые потом либо проваливались на выборах, либо оказывались недееспособными. Мы должны прекратить делать ставку на вербовку и покупку отдельных людей, как делали ЦРУ в пятидесятые и шестидесятые годы. Теперь активная компонента по подрывной деятельности переходит от ЦРУ к Госдепу. Мы не будем тратить деньги на покупку предателей, настала пора практически легальной подрывной деятельности по свержению неугодных нам режимов. Сейчас фонды финансируют вбрасывание в интересующие нас страны достаточного количества агентов влияния, некой критической массы агитаторов, которые формируют настроения, что при правильном управлении процессами создает эффект, сходный с эффектом заводки микрофона.
   Слушатели изобразили непонимание.
   – Позвольте объясню, господа. Когда микрофон подносят близко к динамику, раздается свист. Это происходит потому, что звук из динамика попадает в микрофон, усиливается, выходит из динамика, опять идет в микрофон, опять усиливается и так далее. Так до ультразвука. В обществе происходит то же самое. Мы вбрасываем идеи, социологи фиксируют смену настроения, политики узнают от социологов об этой смене и, стремясь заработать очки, начинают пропаганду идей. Таким образом они заражают еще большее количество людей. Это опять фиксируется социологами, их, в свою очередь, опять читают политики, и пошло-поехало. Простой пример: за последние пять лет мы вложили в пропаганду украинского языка около двадцати пяти миллионов долларов. За это время число людей, желающих говорить по-украински, возросло с тридцати до пятидесяти пяти процентов. Социологи фиксируют этот рост, и даже самые промосковские политики, опасаясь идти против ветра, переходят на украинский язык. Такой политик, купленный Кремлем, приезжает в Москву и говорит: «Я вынужден говорить по-украински, иначе потеряю избирателя». Вопрос: зачем Москва его купила? Он бесполезен для них. Зато мы своей методикой даже своего врага превращаем в своего агитатора. Наши методы дешевы и эффективны.
   – Можете сказать в конкретных цифрах? – поинтересовался Ищенко.
   – Запросто, – кивнул Майк. – Например, семинары по организации мониторинга выборов и информации населения, проведенные нами за два месяца до выборов в Грузии, стоили нам всего сто пятьдесят тысяч долларов. На подготовку молодежного движения «Хмара» мы потратили всего пять миллионов долларов. И семинары, и молодые волки позволили нам провести бархатную революцию роз по отстранению диктатуры Шеварднадзе. Для сравнения: на подкуп кандидатов в грузинский парламент, которые еще неизвестно, прошли бы или нет, мы потратили втрое больше, причем затраты эти стали невозвратными. А вкладываясь в подготовку агентов влияния среди молодежи, готовя наших агитаторов, мы даже в случае неудачи имеем потом сохраняемый задел влияния. Вот вы, господин Ищенко, потратили пятьдесят тысяч долларов на подкуп главы законодательной палаты в Полтаве, чтобы провести там местный закон о поддержке украинского языка, а купленный вами человек проводку этого закона провалил, его заблокировали депутаты от «Партии регионов». И деньги, потраченные на бесполезного депутата, уже не вернуть. А вот господин Джейсон за те же пятьдесят тысяч долларов провел семинар по организации мониторинга выборов, и этого вкупе с другими мероприятиями в Сербии оказалось достаточно, чтобы свалить диктатуру Милошевича. Так что, господин Ищенко, вам надо менять методику работы. Хватит закулисных переговоров и взяток! Истинная демократия проявляется в методике борьбы. Мы перестаем действовать тайно, не делаем ставку на подкуп неверных людей из элиты, с чем успешно боролась российская контрразведка. Теперь мы легализуем методы подрывной деятельности, нынче функции свержения диктатур переходят от ЦРУ, от секретных служб к легальным, к прозрачным фондам. Сегодня мы перестаем делать ставку на элиты, сегодня мы делаем ставку на народы.
   – Это очень хорошо, – кивнула Екатерина Чумиченко, – очень. На покупку украинских элит не хватит никаких денег. Пусть эти деньги тратят русские. Мы купим народ, и гораздо дешевле. При этом народ даже ничего не заподозрит.
   У Хербста процесс торможения в головном мозге, как и положено, сменился на процесс возбуждения. Он уже больше не хотел спать. Наоборот, все больше закипал, глядя на самоуверенных юнцов, очаровывающих гарную украинскую дивчину. Самодовольство этих петухов, которые повторяли бабенке прописные истины, было беспредельным.
   «Подумаешь, сделали революцию в Сербии и Грузии, – размышлял Хербст. – Я пусть офицером, но участвовал в развале целого СССР. Знали бы они, сколько операций я именно по этой методике уже провел в восьмидесятые и девяностые годы!»
   – Мы будем тесно сотрудничать, госпожа Чумиченко, – поспешил уверить Майк Боун. – Отныне Украина – наша первостепенная задача, и мы перемещаем все наши главные силы из Грузии и Сербии к вам в Киев.
   – А я, в свою очередь, буду рад помочь и оказать помощь вашим фондам, – вставил Хербст.
   Тем временем к сенатору тихо приблизился один из помощников и, нагнувшись, что-то прошептал ему на ухо.
   – Господа, – подняв руку, сказал Маккейн. – Госсекретарь Лиза Райс уже приехала, только что звонила ее помощница. Госсекретарь Райс желает сперва познакомиться с руководителями фондов, потом она выступит перед ними с коротким спичем, ну а затем мадам Райс хотела бы побеседовать с сенатором, послом и господином Ищенко в уже узком кругу.
   Все оживленно поднялись из кресел и, следуя приглашающим жестам сенатора, направились к дверям.
   Войдя в соседний холл, Хербст увидел два или три десятка молодых людей. Они стояли кучками, группками и оживленно беседовали. Здесь звучали русская, грузинская и даже знакомая уху Хербста украинская речь.
   Хербсту часто доводилось видеть счастливо-возбужденные лица молодых рекрутов идеологической войны, ожидающих от своей активности больших и, главное, скорых дивидендов. Это были лица молодых мужчин и женщин, сделавших свой выбор в пользу американской демократии. Многие из них там, у себя, рисковали свободой.
   Умом Хербст был готов ценить это, но природная брезгливость мешала ему. Он никогда не доверял коллаборационистам. Хербст был уверен, что большинством из этих революционеров и революционерок движет не любовь к демократии, а элементарная неудовлетворенная амбициозность, помноженная на алчное желание приобщиться к некой политической ренте. Они, по убеждению Хербста, просто рассчитывали, что Америка поможет им устроить их личную жизнь. Особенно девицы. Уж эти-то были готовы пуститься во все тяжкие, только бы выпрыгнуть на иной уровень материального потребления!
   – После победы в Сербии и Грузии мы теперь поедем на Кубу свергать Кастро, – по-английски и явно рассчитывая на то, что ее услышат Майк Боун с сенатором, крикнула девушка в футболке с надписью «Пора». – Мы пошлем на Кубу пятьсот тысяч наших добровольцев из «Фридом Хауса», и все будут в желтых футболках с надписью «От диктатуры – к демократии»!
   – Познакомьтесь, посол, это Слободан Ивонарич из нашего сербского отделения «Фридом Хауса», – представлял Боун молодых людей. – Слободан много сделал для организации семинаров по мониторингу выборов. А это Гиви Бикерия, он сделал то же самое, что Слободан, но в Грузии…
   – Да, посол, я хотел вас поздравить, – панибратски заговорил Гига Бикерия. – Отличную операцию вы провели с Тузлой! Мне сказали, десяти тысяч долларов хватило для начальника какого-то строительно-монтажного управления в Краснодарском крае, чтобы он дал команду своим экскаваторщикам засыпать пролив между российским берегом и островом Тузлой. Вы сделали на этом огромный скандал и укрепили антироссийские настроения в Украине. Миллионы статей по всему миру, тысячи новостных сюжетов и радиопередач. Если бы за все это платить как за заказуху, не хватило бы бюджета Украины! При этом все знали бы, что за данную новость заплачено. А тут – настоящий международный скандал: Россия хочет отнять у нас Тузлу! И все-все написали бесплатно. Отличная работа, посол. Но скажите, правда ли это стоило десять тысяч, или дороже, а, старина?
   – Я не уполномочен обсуждать с вами этот вопрос, – осадил амикошонствующего южанина Хербст. – Такие операции, как Тузла, не могут строиться на одном начальнике строительного треста. Все гораздо сложнее, чем вам кажется.
   Хербст знал, что его люди потратили на провокацию с Тузлой более полумиллиона долларов.
   – Леди и джентльмены, друзья, государственный секретарь США госпожа Лиза Райс, – громко, по-командирски провозгласил сенатор.
   Все мгновенно повернулись в сторону раскрывшейся двустворчатой двери. Смех и разговоры почти сразу стихли.
   – Добрый день, господа, рада приветствовать вас, – с еле заметной улыбкой произнесла темнокожая дама. Она была одета в темно-фиолетовый деловой костюм с довольно-таки короткой юбкой, открывающей ее стройные ноги.
   Сопровождаемая Маккейном и Майком Боуном, госсекретарь по периметру обошла весь зал, лично поприветствовала каждого молодого представителя, каждому пожала руку и с каждым перекинулась парой-тройкой слов.
   – Это обязательно запомнится, – шепнул Хербсту на ухо кто-то из советников Маккейна. – Госпожа госсекретарь правильно делает, что лично беседует с каждым из молодых представителей. Они запомнят этот счастливый момент на всю жизнь и потом будут верно служить делу нашей демократии.
   «Руку не будут месяц мыть», – про себя хмыкнул Хербст.
   На обход зала у Райс ушло с четверть часа. Потом она встала на небольшом возвышении с микрофоном и, приняв из рук помощницы текст, принялась читать.
   Общие слова о решимости молодых людей делать демократию убаюкивали и без того сонного Хербста. На пятнадцатом слове «демократия» он едва не всхрапнул, но, вздрогнув и испугавшись конфуза, встрепенулся, как делают собаки, выйдя из водоема, и, тараща слипающиеся глаза, принялся добросовестно изображать внимательного слушателя.
   Но потом стало интереснее. Когда за госсекретарем и за пятью приглашенными Маккейном самыми доверенными лицами, среди которых, разумеется, оказался и Хербст, плотно затворились двери, от общей ничего не значащей риторики госпожи Райс не осталось и следа.
   – Мы будем называть вещи своими именами, как принято у разведчиков и врачей, – заявила Лиза, обращаясь к послу. – Трюки с фигурами речи оставим журналистам и пиарщикам из Белого дома. А мы, господа, сейчас простыми словами обозначим наши задачи, нет возражений?
   Лиза поверх очков оглядела присутствующих. Убедившись, что возражающих нет, она стала излагать позицию Белого дома. Эта позиция заключалась в том, что стратегическая цель внешней политики США не Украина или Грузия, а Россия. Надо лишить эту страну иллюзий, что она снова может играть какую-то роль на мировой политической арене и быть противовесом и оппонентом США. По данным Министерства юстиции Украины, на 1 января 2004 года в стране зарегистрировано 399 международных организаций, 421 благотворительная организация с международным статусом, 179 структурных ячеек неправительственных общественных организаций зарубежных государств.
   Сеть негосударственных организаций на Украине развивается в первую очередь благодаря иностранной денежной помощи. За годы независимости Украины сложился активно действующий институт зарубежных доноров НГО. Бюджеты 90 процентов НГО составляют от 50 до 300 тысяч долларов, тем не менее каждый десятый имеет 500 тысяч долларов и больше. Самые крупные получатели – Международный фонд «Возрождение» и Институт «Открытое общество», подчиненные Джорджу Сосносу.
   Таким образом, США уже 15 лет вкладывают более 50 миллионов долларов в год в эту страну. Это хорошие инвестиции. На эти деньги открываются курсы украинского языка, издаются книги по украинский истории в нужном Америке ключе, издаются газеты, листовки, проводятся митинги, семинары, круглые столы, конференции. Сотни украинских политиков съездили на учебу на Запад. США обучает журналистов, ученых, юристов.
   – Очень много посеяно в этой стране, – завершила речь Лиза. – Пора пожинать урожай. На выборах президента должен пройти наш кандидат. Раньше считалось, что побеждает на выборах тот, кто лучше проведет выборную кампанию. Некоторые особо умные знают: важно не как проголосовали, а как посчитали. Мы же придумали нечто большее: нам не важно, как проголосовали, как посчитали, главное, воспользоваться выборами как поводом заявить о нарушениях, вывести на улицы людей и взять власть. Это общая схема. Детали вы обсудите без меня. А сейчас сенатор Маккейн скажет вам нечто очень важное.
   – Господа, – начал Маккейн взволнованно, – я хочу проинформировать вас, что имел разговор с президентом Бушем. Мы достигли с ним взаимопонимания по вопросу о том, что через четыре года, в две тысячи восьмом году, на выборах президента США я стану единственным кандидатом от Республиканской партии.
   – Поздравляем вас, сенатор, – подал голос Хербст.
   Среди присутствующих возникло заметное шевеление.
   – Мы пока не знаем, кто будет нашими соперниками от демократов, но понимаем, что основным нашим козырем будет внешняя политика. Чем более кризисной ситуация станет в мире, тем легче нам будет сказать американскому народу: не надо менять коней на переправе. Не надо менять республиканцев. Чтобы кризисная ситуация в мире возникла именно в период выборов, мы должны ее обострить. Конечно, не мы сами, а наши союзники. Мы думаем, если бы пара-тройка лидеров постсоветских республик совершили бы в отношении России ряд провокаций, а Россия в ответ напала бы на них, это был бы прекрасный повод закричать на весь мир об имперской России. А сенатор Маккейн явно бы набрал очки в выборной гонке. Для этого нам нужны послушные ребята в этих странах типа Саакашвили. Украина также очень важна. Мы видим, что до выборов еще четыре года, но готовимся к ним сейчас. Президент Украины Кушма не способен совершить провокацию. Поэтому мы принимаем решение о его замене. Пусть так называемый народ его свергнет. Мы же гарантируем ему безопасность. Таким образом, посол, от вашей работы в Украине зависит и судьба Республиканской партии, и судьба преемственности власти в Америке.
   – Я осознал все в полной мере. Долгосрочные планы – по мне, – Хербст не без удовольствия вспомнил, что его жизнь распланирована даже не на четыре, а на сорок лет вперед.
   – Вам и нам предстоит большая работа, – улыбнулся Маккейн.
   – Совместная работа, – подтвердила Райс.
   – Майк Боун поедет в Киев вместе с вами, посол, – сообщил Маккейн. – Ваша задача теперь – всемерно оказывать поддержку работе его «Фридом Хауса».
   – О’кей, – кивнул Хербст.
   Ему сильно захотелось есть, и очень кстати, что им снова предложили переместиться в холл, где тусовались амбициозные революционеры, возглавляемые будущим президентом Украины и его супругой.

Глава 8

Февраль 2004 г.
   Горілка «Міров» – це чистий смак і відсутність утранкового похмілля[16].

   – Премьер-министр Украины Янушевич начал рабочие поездки по регионам Украины, – сообщает пресс-служба правительства.
   Они сидели в уютном ресторанчике на Андреевском спуске.
   – Слушай, Коля, – начала Алла разговор, который давно откладывала. – Я вообще-то тут по работе, если ты не забыл. Мне шеф поручил исследовать проблему голодомора тридцатых годов.
   – Исследуй, раз поручили. Я-то тут при чем?
   – А при том, что ты со своими связями можешь мне помочь найти архивы, документы, познакомить со знающими людьми, экспертами…
   – Да чего там знать-то? Большевики насильно забрали хлеб у крестьян, и начался голод. Умерли то ли пять, то ли десять миллионов человек.
   – Какой ты скорый… Пять или десять?
   – Какая разница? Людей ограбили! Короче, каждый пятый украинец тогда умер с голоду на Восточной Украине.
   – А на Западной?
   – А Западная тогда в Польше была, там голодомора не было.
   – Почему же тогда семьдесят процентов жителей Западной Украины говорят, что голодомор был, а в Восточной Украине так считают только десять процентов жителей? Ведь, по идее, все должно быть наоборот: Восточная Украина должна про голодомор помнить, а Западная про него слышать краем уха. Это ваши же социологи пишут.
   – Ну… Хочешь сказать, голодомора не было? Ерунда какая-то. Всем известно, что он был!
   – Не так все просто, Коля. Вот какие неувязочки я откопала. Немецкая пропаганда практически не апеллировала к, казалось бы, беспроигрышной теме голодомора. А Геббельс был не дурак! Если бы в голодоморе тридцать третьего года на Украине была вина большевиков, то есть если бы большевики действительно забрали хлеб и этим уморили каждого пятого украинца или хотя бы каждого десятого, то для немцев голодомор был бы божьим даром. Тогда пропагандистской идеей немцев была бы идея освобождения Украины от тех, кто искусственным голодом убил каждого пятого, с призывом к остальным четырем отомстить! И немцам надо было бы просто вспоминать и вспоминать о «голодоморе», тем более что от сорок первого до тридцать третьего всего семь лет прошло. А ведь для психологического воздействия на население использовалось все, что хотя бы теоретически могло найти какой-нибудь отклик среди «замученных большевистским режимом» советских граждан, вызвать ненависть к Советам и недоверие к командованию. Использовался антисемитизм. Здесь же на Андреевском спуске продаются немецкие листовки: «Бей жида-политрука, морда просит кирпича!», «Бери хворостину, гони жида в Палестину». Только в сорок первом году немецкая авиация сбросила на территорию Украины сотни миллионов листовок ста пятидесяти двух разновидностей. И лишь в нескольких проскальзывает тема голодомора – да и то как факт мало кому известный и якобы сознательно замалчивающийся большевиками. Удивительное дело: по заявлению Кушмы, от голода в тридцать второй – тридцать третий годы погибли минимум двадцать процентов населения Украины, а сами украинцы узнали об этом только из геббельсовской пропаганды! После пары-тройки неудачных попыток раздраконить население Украины напоминанием о голоде нацисты поняли: вариант этот проигрышный, и вернулись к более эффективным юдофобским воззваниям. Оставив тему голодомора в наследство Кушме и Ищенко.
   – Ну, я за геббельсовскую пропаганду не ответчик, не знаю, почему они об этом не писали.
   – А вот еще факт, – нажимала Алла. – Во время войны немцам так и не удалось сформировать ни одной восточноукраинской дивизии. Хотя служили у них разные – и крымские татары, и чеченцы, и западные украинцы, не испытавшие на себе ужасов голодомора, и даже русские-власовцы. А вот «украинцев», прошедших через голод тридцать второго – тридцать третьего годов и, по логике Кушмы, люто ненавидящих коммунистический режим, среди предателей оказалось на удивление мало. Почему? Те, кто пострадал на Украине во время голода, потерял своих близких, почему-то пачками в полицаи не записывались. И вместе с «ненавистными комиссарами, большевиками, командирами, евреями», а также москалями, казахами, узбеками и белорусами шли в бой «за Родину, за Сталина!». Почему?
   – Что ты меня допрашиваешь? Не знаю я!
   – Вот я и говорю, загадка! Познакомь меня с кем-нибудь, кто эту тему досконально знает, а? Не с пропагандистом кушмовским, который врет про десять миллионов умерших с голоду, а настоящим историком.
   – Используешь мое служебное положение, – усмехнулся Николай и крепко обнял девушку.
   Ти ще не користуєшся Інтернетом? Безкоштовне підключення, вигідний тариф![17]

   – Юлия Тимоченко провела на Майдане Незалежности митинг с требованием отставки президента Кушмы, – сообщает радио «Свобода плюс».
   Принадлежащий Дружинину киевский офис «Крымспецстроя» представлял собой три комнатки в недорогом бизнес-центре на Дегтяревской, в доме, построенном в стиле советского конструктивизма тридцатых годов. В доме этом, специально задуманном как госучреждение, были громадные, хоть в футбол играй, вестибюли, коридоры и широченные лестницы, зато комнатушки маленькие. В одной из этих по сто гривен за квадратный метр арендованных Евгением комнатушек сидела недоучившаяся филолог-переводчица Галочка. Она была и секретаршей, и заместителем Дружинина по общим вопросам одновременно. В другой комнатке, где стоял сейф, был кабинет Евгения Васильевича, а в третьей – так называемой «совещательной», где до поры складывали всякое барахло, старые мониторы, кафельную плитку в пачках по сто штук, сантехнику неизвестно кому и для кого, – среди всего этого хлама иногда сидел приходящий через день сисадмин Коля Королько – лохматый паренек с мутным взглядом невыспавшегося человека.
   Дружинин прощал Галочке весь этот беспорядок, может, потому, что она напоминала ему Катеньку…
   Катя все время ругала Дружинина, а она любила называть мужа по фамилии, за беспорядок. Но Евгению Васильевичу неожиданно понравилось такое перераспределение ролей. И если в армии, в горах Афгана, он был несгибаемым командиром отделения первого взвода разведроты – сержант, орденоносец, кавалер ордена Красной Звезды, да еще и с медалью «За отвагу», а у себя в стройтресте – был суровым и даже мрачным топ-менеджером, которого одинаково боялись и нерадивые матерщинники-прорабы, и крючкотворы главные бухгалтеры, то дома на Вернадского Дружинин менялся, становясь мягким и послушным исполнителем воли своей нежной Катеньки.
   Ах, как они любили, как они обожали Василька! Бывало, Евгений поднимал сына на своей сильной руке под самую люстру в гостиной, и Васечка как бы летал, смешно махая ручонками. А счастливый отец приговаривал: «Герой Советского Союза летчик-космонавт Васечка Дружинин вознесся к звездам и совершил мягкую посадку». Катюша с нескрываемым испугом наблюдала за полетами сына и ворчала на мужа: «Только не урони, только не урони!»
   Но Евгений Васильевич не уронил ни разу. Когда улыбчивый малыш Васечка завершал третий или четвертый облет люстры, Дружинин мягко опускал руку, и Вася благополучно «приземлялся» на расстеленное на диване теплое махровое полотенце.
   Они часто гуляли вместе. Дружинин специально купил большой «Форд Универсал», чтобы туда помещалась коляска, и они ездили в Битцу. Дружинин счастливо улыбался, когда видел, как у Васечки в глазах отражается голубое весеннее небо. И Катя гордилась, что такого красивого мальчика родила.
   – От моих генов, – пытался вставить Евгений.
   – Вот и нет, – фыркала Катюша. – Слава богу, Васечка похож на меня и на моего папу в молодости.
   Евгений Васильевич не обижался. Он слишком любил Катю. Свою Катю.
   Вот и на Галку он никогда не сердился…
   – Опять твой Коля всю «совещательную» захламил. Не войти, не сесть, не людей принять, – с порога начал ворчать Дружинин.
   – Вы сами не разрешаете старую оргтехнику выбрасывать, – парировала Галина. – Снимите еще одно помещение под склад, тогда и ругайте на здоровье.
   Настроение у Дружинина с утра было дерганое. С одной стороны, предстояла не такая уж частая в последнее время и потому радостная встреча с сыном Васильком, но радость эта омрачалась тем обстоятельством, что Евгений Васильевич точно и наверняка знал, зачем приедет сын. Не столько с отцом повидаться, сколько денег просить. И будь обстоятельства иными, Дружинин с радостью бы дал сыну эти деньги, как раньше, сколько бы тот ни попросил. А то он раньше ему не давал? Но теперь, когда произошла катастрофа на крымских стройплощадках, свободных денег у Дружинина не было.
   Оттого и нервы шалили. Оттого и на бедную Галочку ни с того ни с сего наехал с утра.
   – У тебя хоть кофе и сахар имеются? – примирительно спросил секретаршу Дружинин. – Вася с девушкой своей заехать обещал, угостить сможем?
   – Обижаете, Евгений Васильевич, – уже совсем не дуясь на шефа, ответила Галочка. – У нас и покрепче, чем кофе, найдется, после вас с Маратом еще осталось.
   Вася приехал почти без опоздания. Это означало, что деньги ему нужны очень-очень. Степень пунктуальности явки на свиданку к родителю определялась у Василия величиною его долгов. Добрые люди говорили Дружинину, что новая Васина любовь требует расходов. Перед ней, Анжелой, он понтуется, готов хоть луну с неба… купить. Простую девчонку удивить можно и походом в ресторан, но Анжела – девушка непростая, из богатой семьи, как ему доложили.
   – Не по Сеньке шапку он себе взял, – предупреждали добрые люди.

   Вася вошел, окрыленный, в отцовский офис и представил Евгению Васильевичу своего Ангела.
   – Анжела… Анжела Тимоченко, – поджав губки, произнесло длинноногое и волоокое семнадцатилетнее дитятко, церемонно протягивая Дружинину руку.
   – Ваша мама… – вежливо начал Дружинин.
   Однако Вася поспешил перебить отца, восторженно заглядывая в глаза красавице, выпрашивая в ее взоре ответное чувство
   – Да, Анжелкина мама – та самая Тимоченко, представляешь, папа!
   Галя внесла в кабинет поднос с кофе.
   – Папа, почему ты не распорядишься, чтобы Гале поставили «koffe-machine»? – предъявил сын.
   – Мы еще с тобой не заработали, сынок, – сдержанно ответил Евгений Васильевич. – А если без шуток и серьезно, сынок, у нас на стройке в Крыму возникли проблемы, и свободных денег сейчас просто нет.
   Евгений Васильевич намеренно завел разговор на эту тему. Таким образом он подводил базу под отказ на очевидную просьбу, с которой приехал сын.
   – А как у тебя, Васенька, дела? – перевел разговор Дружинин. – Как твои продюсерские прожекты?
   – Я, папа, сейчас работаю со звездами первой величины, не с какими-то там «Машками из ресторана», а с настоящими!
   «Машками из ресторана» Евгений Васильевич презрительно называл всех современных безголосых певичек, и Вася на слова отца реагировал болезненно. Переживал, что отец с иронией и недоверием относится ко всем начинаниям сына в сфере бизнеса.
   – Займись, Васенька, настоящим делом, «Машки из ресторана» – не бизнес. Окончи строительный институт, экономический факультет, цэ дило, а твои концертные туры да съемки клипов, да вечная беготня с рекламой, да с раскруткой на радио и телевидении, где только кокаин да венерические болезни, где одни только наркоманы, это не бизнес, это дерьмо!
   Васю ранило такое отношение отца к его занятию, и он очень хотел деньгами и успехом доказать любимому папе, что тот не прав, что в шоу-бизнесе можно заработать такие деньги, что стройбизнес будет отдыхать. Васе даже мечталось, что вот раскрутит он какую-нибудь украинскую звездочку, вроде Брумгильды, выведет ее на уровень Москвы или даже Евровидения, проедет с нею туром по всему миру, заработает кучу денег, да и купит отцу банк… Или половину строительных трестов всей Украины…
   Но пока не получалось. Наоборот, на раскрутку каждой новой восходящей потенциальной «Брумгильды» приходилось брать денег у Дружинина-старшего. Вроде как пока в долг. В долг без отдачи.
   – Пап, я хотел вообще-то предложить тебе вложиться в наш с Анжелой новый проект, – нервно покашлял в кулачок Вася. – Ты бы дал мне денег немного, деньги, чесслово, стопуд отобьются, я осенью с процентами верну.
   Евгению Васильевичу меньше всего хотелось продолжать тему. Отказывать всегда неприятно, особенно сыну. А тут драматизм ситуации усугублялся присутствием его девушки, из-за которой Вася так расфуфырился, так распальцевался.
   – А я решил заняться политикой, – неожиданно подмигнув Анжеле, сменил тему Евгений Васильевич. – Вот приму украинское гражданство, да и подамся в стан вашей мамы. Продам свой бизнес в Крыму да и снесу денег в вашу… как ее вашу партию там?
   – Блок Тимоченко, – подсказал Вася.
   – Во-во, в этот самый блок, – снова хитро подмигнул Анжеле Евгений Васильевич. – Жалко, за мою стройку в Бахчисарае теперь много не дадут, если разве только по шее могут надавать.
   – Что? Совсем плохи дела там? – с показным сочувствием спросил Вася.
   – Плохи, сын, совсем плохи, – вздохнул Евгений Васильевич. – Слыхал, наверное, про самозахват земель. Так вот мы с нашим строительством в самом эпицентре этих событий оказались, в самой гуще. Того и гляди, нас совсем разорят. Не знаю, кому жаловаться.
   – А что дядя Марат тебе советует? – уже по инерции, без интереса поинтересовался Вася.
   Он понял, что отец денег сегодня не даст, и потому настроился откланяться.
   – Как раз собираюсь к дяде Марату по этому вопросу, – снова вздохнул Евгений Васильевич. – Поеду, что он мне там насоветует.
   Повисла неловкая пауза.
   – Да, пап, мы, пожалуй, двинем, – поднялся с кресла Вася. – Жаль, конечно, что ты не можешь нам помочь, но мы не пропадем, правда ведь, Анжелка? – нарочито бодро произнес Вася и, приобняв подругу, повлек ее к выходу.
   

notes

Примечания

1

   Летайте самолетами «Авиаукр». Авиакомпания «Авиаукр» – это надежность, безопасность и комфорт.

2

   Хочешь подкрепиться – съешь «Твикс». «Твикс» – это калории на целый день.

3

   Мировые звезды большого тенниса на соревновании на приз президента Украины в Киеве. Главный спонсор игр – горилка «Миров».

4

   Страхование вашего жилища в агентстве «Гарант» – это гарантия вашего спокойного сна.

5

   Стиральный порошок «Ариэль» удаляет сто процентов всех загрязнений.

6

   Прекрасный отдых на Гавайских островах через агентство «Райские Кущи». Отдыхай красиво. Ты это заслужил!

7

   Сигары «Пуэрто-Рико» и настоящие сигары «Гавана» в магазине «Доминикана». Будь мужчиной – закури сигару!

8

   Вчера в аэропорту Жуляны военные не дали журналистам украинского телевидения снять репортаж о прибытии «груза-200». По нашим непроверенным данным, в аэропорту выгружали гробы с телами десантников, погибших на маневрах близ Полтавы, когда два бронетранспортера с солдатами подорвались на учебных минах…

9

   Кусок – старшина роты (военный сленг).

10

   Крем «Нiвея» – лучшее средство для вашей кожи! Крем «Нивея» сделает вас неотразимой!

11

   Служба безопасности Украины, аналог ФСБ.

12

   Средство «Антираптор» гарантированно выводит грызунов из вашего дома. «Антираптор» убивает их всех!

13

   Скоро! «Человек-паук»! Смотрите в кинотеатрах!

14

   Прокладки «Леди Ди» в ваши критеские дни – это уверенность и комфорт.

15

   Целях на сегодняшний день (англ.).

16

   Водка «Миров» – это особенный вкус и чистое удовольствие. Никакого похмелья и утреннего недомогания.

17

   Ты еще не пользуешься Интернетом? Бесплатное подключение, выгодный тариф!
Купить и читать книгу

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

<>