Назад

Купить и читать книгу за 280 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

История мировой культуры

   Пособие написано в соответствии с требованиями государственного образовательного стандарта и охватывает все необходимые программные темы. Книга направлена на создание у студентов целостного представления о культуре (материальной и духовной), ее сущности, месте и роли в человеческом обществе, закономерностях ее развития. Особое внимание уделено значению для культуры искусства, философии и религии. Анализируются причины становления множества культур. Каждая глава сопровождается вопросами для повторения и списком необходимой литературы. Даны словарь терминов и список персоналий.
   Для студентов, аспирантов и преподавателей вузов.


Анатолий Алексеевич Горелов История мировой культуры

Предисловие

   В данном учебном пособии изложена история развития мировой культуры в ее целостности и многообразии отраслей культуры от мистики до идеологии. Последние рассматриваются как ценностно равнозначные (за исключением, пожалуй, идеологии, которая выступает как основная причина нынешнего культурного кризиса, которую культура должна преодолеть, чтобы двигаться вперед). Такого подхода требует научная методология. Наука, писал И. Тэн во Введении к «Философии искусства», «симпатизирует всем формам искусства, даже таким, которые кажутся противоположными; она рассматривает их как проявление человеческого духа; она полагает, что чем многочисленнее и противоречивее они, тем более граней человеческого духа обнаруживается в них». Этот вывод можно распространить на все отрасли культуры.
   Согласимся и с таким замечанием: «… мы должны бороться с инстинктивным отвращением при виде того, как разум превращает предметы нашего благоговейного почитания в объекты научных наблюдений и исследований. Разум прежде всего стремится найти место объекта среди других предметов. А когда что‑нибудь имеет для нас такое безграничное значение, что вызывает в душе благоговейное чувство, нам невольно начинает казаться, что мы имеем дело с чем‑то исключительным, единственным в своем роде» (Джемс В. Многоообразие религиозного опыта. СПб., 1992. С. 24). Но, продолжает В. Джемс, «нет такой идеальной организации, которая могла бы надеяться обрести истину во всей ее полноте» (Там же. С. 36).
   Ни одна отрасль культуры не может рассматриваться как истина в последней инстанции, а лишь как образец. Религиозные и философские учения, произведения искусства вносят вклад в «копилку» моделей, из которых каждый может выбрать то, что ближе его индивидуальной природе. При этом имеет значение традиция, в которой человек родился; детский и юношеский опыт; полученное образование; выполняемая работа. Но важно сохранить непредвзятость подхода к действительности и к отраслям культуры как части мира, не ставя ни одну из них на верхнюю ступень пьедестала. Если и говорить о высшей ценности, то таковой является культура в ее целостности и ее прогресс.
   Новое можно строить только на основе всего доступного опыта и культуры. Здесь опасна ориентация на «расчистку» места, о которой говорил герой романа И. С. Тургенева «Отцы и дети» Базаров. Изучая культуру, мы встречаемся со многими явлениями, которые противоречат общепринятым представлениям и свидетельствуют о том, что мир культуры – особый мир. Попытки объяснить развитие культуры экономическими причинами или вывести ее из деятельности подсознания были, на наш взгляд, неудачными, поскольку нельзя объяснить качественно своеобразное явление из чего‑либо другого, кроме как из самой внутренней сущности его. Другими словами, нужно искать внутрикультурные механизмы развития культуры.

Глава 1
Структура и основные понятия культурологии

   Без жертвы нет жизни. Вся жизнь – это, – хочешь ли ты или не хочешь этого, – жертва телесного духовному.
Л. Н. Толстой

Структура культурологического знания

   Понятие культурологии как науки о культуре возникло в середине XX в. Одна из главных задач культурологии, как любой науки, – выявление закономерностей той области, которую данная наука изучает. В данном случае речь идет о закономерностях развития культуры, отличных как от законов природы, так и от законов материальной жизни человека и порождающих специфику культуры как самоценной сферы бытия.
   Своеобразие законов культурологии, впрочем, не означает, что они не могут быть подобны законам других сфер бытия. В дальнейшем мы увидим, что закономерности культуры в чем‑то аналогичны законам синергетики и законам развития экосистем.
   Культурология выделилась из философии культуры, так же как ранее из философии природы выделились физика, химия, биология, из философии человека – психология, из социальной философии – социология и политология. Соответствующая отрасль научного знания отпочковывается от философии, когда у нее, как у любой науки, появляется эмпирический базис. Таковой начал складываться в культурологии в конце XIX в., когда появилась этнография, изучающая различные культуры, дополненная затем этнологией – наукой о закономерностях становления и развития этносов.
   Наука начинается с изучения простых систем, переходя потом к более сложным. Такой путь проходит каждая наука. Поэтому неудивительно, что культурология возникла из этнографии и этнологии, изучающих первобытную и современные примитивные культуры, а затем распространилась на исследование более сложных культурных систем.
   Причины становления культурологии можно разделить на внутренние, определяемые логикой развития научного знания и постепенным выделением из философии новых дисциплин, изучающих все более сложные феномены реальности, и внешние. К последним следует отнести понимание ведущей роли и самостоятельности сферы культуры; кризис культуры и его связь с экологическим кризисом и кризисами социально-политическими и угрозой уничтожения человечества в термоядерной войне. Появлению культурологии способствовал и кризис евроцентризма в конце XIX в., накопление в недрах этнографии данных о различных культурах неевропейских народов, сложности их структуры и своеобразии.
   Как каждая наука, культурология имеет два уровня: первый, эмпирический, и второй, теоретический. Целью первого являются эмпирические обобщения, первоначальная систематизация знания о культуре как уникальном феномене. Целью второго – создание теорий и формулировка законов. Поскольку культурология – молодая наука, а предмет ее исследования очень сложен, она находится пока преимущественно на эмпирическом уровне, хотя можно говорить о теоретических конструктах, принадлежащих Д. Вико, Н. Я. Данилевскому, О. Шпенглеру, А. Тойнби и другим.
   Культурология изучает характерные черты и соотношение различных отраслей и типов культур, их эволюцию, проблему лидера в культуре. Хотя это наука о культуре как таковой, она в большей степени занимается проблемами духовной культуры. Культурология является основой гуманитарного знания, так как сообщает наиболее общие сведения, нужные студентам, обучающимся самым различным дисциплинам.
   Как отрасль знания, выделившаяся из философии, культурология имеет прочные связи с философией культуры. Философия культуры выполняет по отношению к культурологии методологические и мировоззренческие задачи, как философия вообще по отношению к любой конкретной науке, анализирует природу и значение культуры. Термин «философия культуры» впервые введен в начале XIX в. немецким романтиком А. Мюллером (1779–1829).
   С другой стороны, как гуманитарная наука культурология связана с общественными науками – социологией, антропологией и другими. Соответственно выделяют социологию культуры и культурную антропологию. Социология культуры изучает такие проблемы, как отношение к культуре различных слоев общества. То, что такие особенности есть, не подлежит сомнению, хотя утверждение, что в каждой культуре существует столько разновидностей культур, сколько классов в обществе, будет преувеличением. Но специфическое отношение каждого социального слоя к культуре заставляет выделять и изучать так называемые субкультуры, например молодежную, и т. д. Под социологией культуры понимается также применение социологических методов к объяснению развития культуры; рассмотрение культуры как фрагмента социального бытия с точки зрения ее функционирования в системе общественных отношений.
   Культурная антропология изучает связь культуры с сущностными характеристиками человека, его психологией и менталитетом. Предметом культурной антропологии является изучение человека под углом зрения созданной им культуры. Культурная антропология базируется на этнологии и занимается исследованием этнической культуры. Под ней можно понимать и раздел этнологии, изучающий развитие этносов с точки зрения создаваемых ими культурных продуктов.
   Основой культурологии является история культуры, поскольку невозможно открыть законы развития культуры, не опираясь на историю. История культуры относится к низшему, эмпирическому, фактологическому уровню культурологии, тогда как философия культуры – к высшему, метатеоретическому уровню, что отражено на схеме структуры культурологии и ее связи со смежными дисциплинами.

   В иной плоскости лежит деление культурологии на теоретическую и прикладную. Здесь различение идет по линии задач, которые выполняет культурологическое исследование. Теоретическая культурология нацелена на выявление закономерностей развития культуры. Она изучает культурные процессы на основе общих закономерностей социокультурной жизни и занимается решением фундаментальных проблем развития культуры. В то же время культурологические исследования могут быть направлены на решение иных задач. Например, изучение отношения людей к музыке может помочь решению такой социологической проблемы, как социальная стратификация, т. е. выделение различных общественных слоев. Это предмет исследования прикладной культурологии. Прикладная культурология также изучает и разрабатывает методику целенаправленного прогнозирования и управления культурными процессами и ориентируется на охрану и реставрацию культурно-исторического наследия.

Методы культурологических исследований

   Одним из первых методов культурологических исследований был в соответствии с происхождением культурологии из этнографии эволюционный метод. Он успешно применялся на заре культурологии английской этнографической школой Э. Тайлора, а в 1-й половине XX в. Л. Леви-Брюлем в анализе связи культуры с особенностями мышления человека. Эволюционный метод является частью исторического, основного для истории культуры. Другой частью исторического метода является диалектический метод. Последний рассматривает динамику культуры не только как последовательную цепь непрерывных изменений, но и учитывает скачкообразные, резкие изменения, культурные революции. Здесь это понятие употребляется не в том идеологизированном значении, в котором оно употреблялось, когда речь шла о культурной революции в СССР в 20-х годах XX в. или в Китае в 60-х годах. Имеются в виду периоды создания новых типов культур и смены лидирующей роли отдельных отраслей культуры.
   Более детальное изучение первобытных культур способствовало обогащению методологического арсенала культурологических исследований. Вслед за эволюционным стали использоваться структурный, функциональный и системный подходы. Соединение двух первых дало название структурно-функциональному подходу. В чем специфика этих методов? Структурный метод ориентирован на исследование структуры культурной системы, т. е. взаимосвязей между элементами системы, скажем, такими отраслями, как наука и религия. Функциональный подход нацелен на исследование функций данной культуры, т. е. значения, которое имеет культурный феномен, к примеру, религия в жизни общества. Согласно функциональному подходу в понимании Б. Малиновского, каждая культура должна рассматриваться не в соотношении с другими, а как внутренне самодостаточная и целостная система, состоящая из набора элементов, связанных между собой функциональными отношениями. При функциональном подходе основное внимание уделяется способам удовлетворения потребностей, запросов, интересов людей. Согласно ему, каждый культурный элемент выполняет особую функцию. Функциональный метод нацелен на обнаружение общих функциональных законов, одинаковых для всех культур, и объяснение с их помощью любого культурного элемента.
   Структурный метод подробно проанализирован К. Леви-Строссом, а функциональный – Ф. Баасом. Оживленная полемика сторонников данных методов между собой не ставит под сомнение их значение, а наоборот, помогает более выпукло охарактеризовать необходимость каждого из них в культурологическом исследовании.
   Системный подход изучает культуру каждого народа как единое целое, в котором входящие в его состав элементы связаны между собой и создают эмерджентные свойства, которых нет у отдельных элементов системы. Изучение таких свойств позволяет дать общее определение данной культуре, скажем, назвать ее фаустовской или культурой военного типа.
   Используется в культурологии также типологический метод, основанный на выявлении типов культур. Он тесно связан с идеализацией, т. е. выделением идеальных типов культур, включающих наиболее характерные черты данного типа. Имеются «идеальные типы», в смысле М. Вебера, обобщающие важнейшие свойства данных культур. На основе этого метода выявляют, например, восточные и западные типы культур.
   Успешно в анализе развития культур применяли сравнительный метод Данилевский, Шпенглер и Тойнби. С его помощью, сопоставляя данные культурных феноменов и отдельных культур, им удавалось выявить общую структуру, морфологические особенности и сущностные характеристики культур.
   В культурологии используются всеобщие методы, т. е. методы, применяемые во всех областях человеческой деятельности, такие как классификация, т. е. упорядочение культур и культурных феноменов на основе одного или нескольких признаков, анализ и синтез, индукция и дедукция, абстрагирование и т. п.

Основные понятия культурологии

   Существует несколько основных концепций культуры, в рамках которых определяется данный термин. На протяжении 70 лет в СССР господствовало марксистское понимание, в соответствии с которым культура – надстройка над материальным базисом общества, детерминируемая в главных чертах способом производства. Специфика общественно-экономических формаций дает название стадиям развития культуры – первобытно-общинной, рабовладельческой, феодальной, капиталистической, коммунистической.
   На Западе модна психоаналитическая концепция, разработанная в 1-й половине ХХ в. В соответствии с ней культура является продуктом сублимации первичной жизненной энергии – либидо. С точки зрения З. Фрейда, культура, строясь на принуждении и запрете влечений, навязывается противящемуся большинству меньшинством и требует от людей жертв, которые они ощущают как «гнетущий груз». Поэтому отдельный индивид является «врагом культуры». По мере ее развития внешнее принуждение постепенно уходит внутрь, попадая в особую психическую инстанцию – человеческое сверх-Я. Усиление сверх-Я, по Фрейду, – ценное психическое приобретение. Личности, в которых оно произошло, делаются из противников культуры ее носителями. Однако «с изумлением и тревогой мы обнаруживаем тут, что громадное число людей повинуется соответствующим культурным запретам лишь под давлением внешнего принуждения… Бесконечно многие культурные люди, которые отшатнулись бы в ужасе от убийства или инцеста, не отказывают себе в удовлетворении своей алчности, своей агрессивности, своих сексуальных страстей, не упускают случая навредить другим ложью, обманом, клеветой, если могут при этом остаться безнаказанными, и это продолжается без изменения на протяжении многих культурных эпох» (Фрейд З. Будущее одной иллюзии // Сумерки богов. М., 1989. С. 100–101). Называть ли таких людей культурными?
   Одна из известных концепций культуры – религиозная, в соответствии с которой культура сформировалась из первоначальных культов. В ее развитие большой вклад внесли русские философы П. А. Флоренский и Н. А. Бердяев. Захоронение предков – по-видимому, следствие осознания смерти и желания преодолеть ее. У человека нет физической возможности достичь этого, и он ищет пути духовные. Так появляется духовная культура, которая с самого начала фокусируется на данной проблеме (не удивительно поэтому, что древнейшая книга – Египетская «Книга мертвых»). Психологи знают о страхе смерти, который может внезапно напасть на ребенка в возрасте, когда он еще не обладает абстрактно-понятийным мышлением, т. е. не является разумным. Так и осознание собственной смертности первобытным человеком происходит на стадии неандертальца. Попытка справиться со страхом смерти стимулирует мышление, способствуя тенденции рационализации.
   Самая распространенная концепция культуры связывает ее с неолитической революцией. Ей помогает этимология слова «культура» как «возделывание» (имеется в виду возделывание земли, к которому переходят от собирательства). Мы говорим о сельскохозяйственных культурах, имея в виду растения, которые были изменены человеком в соответствии с его потребностями. С неолитической революции начинается и период эволюции, ведущий к цивилизации. С этой точки зрения понятия культуры и цивилизации рассматриваются как близкие. Цивилизация – это определенная стадия в развитии культуры.
   В начале ХХ в. О. Шпенглер в книге «Закат Европы» обосновал циклическую концепцию развития культуры, в соответствии с которой каждый народ формирует своеобразную и не сравнимую с другими культуру, вырастающую из особенностей национального духа. Культура «подобна растению, вырастает из своего материнского ландшафта, углубляя душевную привязанность человека к почве» (Шпенглер О. Закат Европы. Т. 2. М., 1998. С. 92). Культура проходит несколько стадий от рождения до смерти, а цивилизация, по Шпенглеру, – ее завершающая ступень. На основе своей концепции Шпенглер сделал вывод о неизбежной гибели западной культуры в скором будущем.
   Шпенглер уподоблял культуры растениям. По А. Тойнби, отдельные культуры – ветви единого древа человеческого духа. Шпенглера и Тойнби можно считать мыслителями, начавшими изучение культуры с научной точки зрения. В методологическом плане Г. Риккерт обосновал специфику культурологического познания по сравнению с естественно-научным.
   Во второй половине ХХ в К. Лоренц предложил экологическую концепцию культуры. С его точки зрения, духовная культура – это искусственный механизм, компенсирующий отсутствие у человека инстинкта, предотвращающего самоистребление вида, какой имеется у хищников, обладающих естественными орудиями уничтожения (клыки, когти). По этой концепции важнейшей в культуре является нравственная составляющая, тогда как материальная культура создает технические средства уничтожения, аналогичные естественным у хищников. Духовная культура формирует этические запреты. Так приходим к фундаментальному противоречию между материальной и духовной культурами. Если гипотеза Лоренца верна, то отсюда следует, что развитие духовной культуры отстает от развития материальной. Отдельные культуры, по Лоренцу, аналогичны биологическим видам и развиваются культуры, как виды, – через дивергенцию признаков.
   Можно выделить экологическую концепцию культуры, в соответствии с которой культура представляет собой единство творящего духа и окружающей его среды (духовной атмосферы). Черты экологичности культуры: 1) это живая целостность, обладающая эмерджентными свойствами и развивающаяся как органическое, а не механической единство. «Но так же, как человек, – подчеркивал Т. С. Элиот, – есть нечто большее, чем собрание различных составных частей его тела, так и культура есть большее, чем собрание искусств, обычаев и религиозных верований» (Антология культурологической мысли. М., 1996. С. 261); 2) отдельные отрасли и типы культуры, подобно живым особям, находятся в непрерывной борьбе между собой и с окружающей средой и в то же время приспосабливаются друг к другу и к среде, достигая гармонии; 3) культуры проходят те же стадии, что и экосистемы – от зарождения до гибели.
   Итак, культура – это все специфически человеческое, в противоположность естественному, существующему независимо от человека. Создавая культуру, человек творит искусственное, окультуривая естественное. Простой пример – сельскохозяйственные культуры.
   Культуру можно рассматривать со стороны ее содержания и форм, т. е. структур, «законченных в самих себе и претендующих на длительность, более того, на вневременность» (Зиммель Г. Конфликт современной культуры // Избранное. Т. 1. М., 1996. С. 494). Основные формы – это отрасли и типы культуры. Они соответствуют биологическим видам и экосистемам, и их эволюция напоминает эволюцию живой природы: новое не всегда сменяет старое, а сосуществует с ним.
   Строение культуры, совокупность ее форм называется морфологией культуры. В более широком смысле под морфологией культуры понимается раздел культурологии, занимающийся изучением культурных форм и их развития как существующих независимо от человека. При этом предполагается, что закономерности образования форм определяются внутренней логикой их развития. В разработку проблем морфогенеза культуры большой вклад внесли в XX в. немецкие философы Г. Зиммель и, особенно, Э. Кассирер, автор трехтомного труда «Философия символических форм».
   Формы культуры выражаются в виде языка, естественного и искусственного. По И. Гердеру, язык является основой культуры, его особенности определяют специфику культуры и национального самосознания. В дальнейшем в этом направлении работал основатель структурной антропологии К. Леви-Стросс. Он интерпретировал важнейшие институты первобытного общества (брак, тотемизм, ритуал, миф) как особого рода языки. Культура понималась им как совокупность знаковых систем, скрытым механизмом действия которой выступало «коллективное бессознательное». Языком культуры, таким образом, является вся совокупность смыслов, которые создает человек.
   Произведения человека не всегда имеют однозначный смысл. Многозначность творчества позволяет говорить о символах. Творение символов столь же специфично для человека, как сама культура. Недаром одно из определений человека – «символическое существо». Кусок материи, скажем, может рассматриваться и как одежда, и как флаг государства. В определенном смысле все произведения культуры символичны.
   Структура языка, в том числе языка культуры, содержит определенный способ мировосприятия данной культуры – ее культурный код. Это понятие появилось по аналогии с генетическим кодом, но в отличие от последнего культурный код передается в результате не биологического, а социального наследования. Понятие генетического кода выражает наследственно закрепленные природные задатки, под культурным кодом понимают социально закрепленные нормы.
   Носителями информации о фактах культуры являются знаки. Они составляют язык культуры в широком смысле, в том числе символы-знаки. С точки зрения так называемой символической школы символы составляют ядро культуры. Наука, изучающая знаки как язык культуры, называется семиотикой.
   Все создания культуры могут рассматриваться как ценности; те из них, которым полагается следовать, – культурные нормы. Ценности выступают важным средством реализации нормативности. Норма регулирует меру допустимости поведения и обеспечивает добровольное и сознательное сотворчество людей. Главными факторами нормативной регуляции являются мораль и право. Ценности в отличие от норм подразумевают выбор. Ценность, по П. Сорокину, служит основой и фундаментом культуры.
   Устойчиво воспроизводимые из поколения в поколение нормы и ценности называются культурными традициями. Совокупность традиций определяет специфический код данной культуры. Культурная традиция призвана обеспечивать сохранение прошлых образов путем устранения новшеств как отклонений.
   Способность культуры осознавать самое себя и считать себя следующей определенной традиции называется культурной самоидентичностью. Основой ее является оригинальное ядро культуры, позволяющее узнавать данную культуру и приобщаться к ней. Культурная самоидентичность – это и способность людей относить себя к данной культуре, к стереотипам и символам, существующим в ней. Идентичность может рассматриваться как принцип, посредством которого культура осуществляет процесс самостоятельного развития. Путем самоидентификации происходит укрепление ядра культуры. Это сила притяжения, аналогичная гравитационной. Процесс идентификации диалектически связан с понятием индивидуализации, развития внутренних творческих способностей личности.
   Целостное представление данного народа или человечества о мире называют культурной картиной мира. Она складывается из научной, философской, художественной, религиозной, мифологической, идеологической, мистической картин мира, т. е. из отдельных представлений о мире, функционирующих в отдельных отраслях. Культурная картина мира может строиться по нескольким координатам: одна из них – отрасли культуры, другая – типы культур и цивилизаций. По этим двум координатам будет идти изложение материала в данной книге.
   Становление культуры называется культурогенезом. Культурогенез – процесс формирования основных сущностных характеристик культуры. Начинается куультурогенез тогда, когда у группы людей появляется необходимость в особых общих формах жизнедеятельности, адаптированных к конкретным условиям места и времени, а заканчивается возникновением форм и стандартов, закрепленных в нравах и обычаях. Протекать культурогенез может или путем эволюции, или посредством революционных, скачкообразных изменений.
   Развитие и развертывание во времени называется динамикой культуры. Культурная динамика раскрывает характер, обстоятельства, причины изменений, происходящих в обществе, стадии эволюции культуры и их критерии. Так, Тойнби выделял следующие стадии развития культур: возникновение, рост, надлом, разложение, гибель. Механизмом развития является, с его точки зрения, «вызов и ответ», когда внешние или внутренние факторы неблагоприятно воздействуют на культурную систему, и будущее ее зависит от способности противостоять им, т. е. ответить на вызов.
   Различают следующие типы культурной динамики: линейный, при котором предполагается, что все культуры поступательно проходят по одному пути; циклический, в соответствии с которым каждая культура имеет свой цикл от рождения до гибели; и инверсионный, при котором развитие осуществляется по типу маятника – от одного полюса к другому и обратно.
   Носителем, субъектом культуры является человек. Разные люди являются субъектами культуры в большей или меньшей степени в зависимости от того, насколько они приобщены к культуре. По участию в культурном процессе можно выделить «творческое меньшинство» (Тойнби), народ, активно воспринимающий культурные традиции, и массы, потребляющие специально создаваемую для них массовую культуру.
   Социальными институтами культуры называются социальные институты, имеющие непосредственное отношение к культуре. Это культурные учреждения – театры, музеи и т. п., образовательные учреждения – школы, техникумы и институты в узком смысле, различные творческие организации – союзы, общества и т. д. В разработке понятия социальных институтов культуры, или социально-культурных институтов, большую роль сыграл структурно-функциональный подход. Под социальными институтами в широком смысле им понималась система устойчивых общественных взаимодействий, социальных структур, призванных удовлетворять потребности людей, являющиеся константой культуры. Сама культура понимается в этом смысле как сложная организованная совокупность взаимосвязанных институтов.
   Взаимодействия между культурами носят название межкультурных коммуникаций. Их изучение – предмет специального раздела культурологии – культурной семантики, изучающей культурные феномены как средство коммуникации между личностью и обществом.
   Под культурной модернизацией понимается изменение культуры в аспекте ее приобщения к господствующим в мире образцам и ценностям. Как и в социально-политическом аспекте, термин «культурная модернизация» обычно используется по отношению к странам третьего мира, в которых происходят кардинальные изменения культурных стереотипов. Важной частью культурной модернизации являются изменения образовательной системы – переход ко всеобщему начальному и среднему образованию, развитие высшего образования, ликвидация неграмотности и т. п. Под культурной модернизацией можно понимать также развитие новых видов искусства – кино, телевидения и т. п., науки и техники, новых социальных институтов культуры и т. д.
   В широком смысле культурная модернизация – достижение соответствия культуры современному уровню жизни. В более узком смысле культурная модернизация – это соответствие современному этапу развития западной культуры. Под культурной, в отличие от технико-экономической модернизации, понимается не замещение старого (техники, производства) новым, а расширение содержания тех в принципе немногочисленных тем, которые традиционно обсуждаются в культуре. Культурная модернизация в отличие от технико-экономической ведет не к дифференциации и специализации, а к синкретизму, хотя и в этом случае общий вектор рационализации продолжает действовать.
   Можно выделить следующие функции культуры:
   1) творческую – создания произведения культуры;
   2) познавательную – познания мира;
   3) трансляционную – передачи культурных достижений;
   4) регулятивную – создания норм поведения;
   5) ценностную – создания системы ценностей, воспринимаемых человеком;
   6) знаковую – создания языка культуры;
   7) синтезирующую – соединения больших масс населения в единое целое;
   8) смысловую – обретения смысла жизни посредством приобщения к достижениям культуры.
   Основные понятия и функции будут раскрываться в процессе дальнейшего изучения различных типов и отраслей культуры.

Типология культур

   Типология культур предполагает их классификацию по определенным признакам. Такое разделение может быть дихотомическим, т. е. на два вида, или на большее количество. По социальным признакам можно разделить культуры на этнические и национальные. Этническими называют культуры отдельных этносов. Часто это относится к примитивным культурам, которые изучает этнография. Этническая культура определяется как совокупность культурных элементов и структур, обладающих этнической спецификой и выполняющих этнодифференцирующую функцию. Этническая культура – это культура людей, связанных общностью происхождения и совместной хозяйственной деятельности. Это в значительной мере дописьменная культура, для которой характерны местная ограниченность, обособленность и самодостаточность. Она лишена авторства, анонимна.
   Этническая культура вырабатывается с помощью символов прошлого – мифов, легенд, святынь. В современном мире этнические культуры зачастую представляют собой субкультуры национальных культур. Для национальной культуры характерны литературный язык, философия, наука. Национальная культура объединяет людей, живущих на больших территориях и не обязательно связанных кровно-родственными отношениями. Это письменная культура, творцом которой является образованное меньшинство. Ее ценности лежат преимущественно в духовной сфере.
   Национальные культуры – культуры наций как более масштабных образований, чем этносы. Формирование наций стало возможным в эпоху развития капиталистического общества, и с этого времени можно говорить о возникновении национальных культур. Своеобразие как этнических, так и национальных культур проявляется и в духовной (верования, язык, искусство и т. п.), и в материальной (особенности ведения хозяйства, способы производства и т. д.) областях.
   Локальными называют культуры, развитые на отдельных, относительно обособленных территориях, мало связанные с соседними культурами. К числу таких культур, которых на земном шаре осталось немного, относят культуры примитивных народов Африки, Азии и Америки. Локальные культуры ограничены местными особенностями.
   Культуры, стоящие особняком от других культур и обладающие особой спецификой, могут быть названы специфическими культурами. Они не имеют универсальных черт, характерных для большинства развитых культур. Пример: культуры стран тропической Африки. Те культуры, которые тесно связаны с окружающими и содержат в себе их признаки и черты, называются «серединными».
   Такие культуры, к которым принадлежит и русская, формируются в результате синтеза культур народов, совместно проживающих в пределах больших географических регионов. Данный тип культуры имеет доминантное культурное ядро, в виде которого выступает культура какого‑либо великого народа либо религия. «Серединные» культуры подвержены перекрестным воздействиям и культурной ассимиляции.
   Что дает возможность отдельным культурам успешно развиваться? Усвоение ими отраслей культуры, возникших в других типах культур. Это делает данную культуру более разнообразной и тем самым более устойчивой и жизнеспособной. Как показывает глобальная типологическая схема культур, культуры, находящиеся в тесном взаимодействии с другими, имеют преимущества перед специфическими и локальными.
   В XX в. национальные культуры распадаются на две части – элитарную и массовую. Под элитарной имеется в виду культура, создаваемая и используемая элитой общества. Появление массовой культуры связано с развитием средств массовой информации и поголовной грамотностью населения, что сделало культуру доступной широким массам. Массовая культура – культура для всех, и ее уровень ниже уровня элитной. Массовая культура не только подстраивается под интересы и влечения масс, но, пользуясь тем, что массы не очень хорошо разбираются в произведениях культуры, формирует их вкусы. Элита, по Х. Ортега-и-Гассету, обладает «органом восприятия», масса – нет. О массовой культуре речь подробнее пойдет в главе 19.
   В наше время резко проявляет себя тенденция укрупнения культур. В качестве одной из ведущих в современном мировом процессе рассматривается тенденция культурной универсализации, т. е. уплотнения системы межкультурных коммуникаций в направлении создания единой всемирной культуры. Она возникает под влиянием развития системы массовой информации, тенденций информатизации и глобализации, усилением взаимодействия между различными культурами и цивилизациями. Это противоречивый процесс, имеющий положительные и отрицательные стороны. С одной стороны, он способствует взаимообогащению культур, с другой – унификации и уменьшению культурного разнообразия, что негативно сказывается на устойчивости человеческого сообщества. Об этой тенденции подробно говорится в последней главе книги.
   Основное типологическое различение культур пролегает по делению их на восточные и западные. Для восточного типа культур характерно преобладание таких отраслей, как мистика, мифология, религия. Для западного типа культур характерно преобладание философии и науки. Восточные цивилизации более древние. Западный тип впервые появляется в Древней Греции около 3 тыс. лет назад. Данное деление не является жестким. Существуют промежуточные типы культур, к одному из которых относится Россия.
   Как писал П. Я. Чаадаев, «мы не принадлежим… ни к Западу, ни к Востоку». Это не исключает синтеза в русской культуре западных и восточных традиций, и может быть, это основная задача русской культуры. Русская культура подробно рассматривается в главе 18. Здесь отметим, что промежуточный характер русской культуры не означает, что она способна развивать все особенности тех типов культуры, между которыми располагается (в таком случае они были бы не нужны и целиком могли бы замениться русской), а свидетельствует о повышенной восприимчивости русской культуры к особенностям культур других типов (что Достоевский назвал «всемирной отзывчивостью» русской души) и особыми способностями синтеза культур различных типов, что продемонстрировано, к примеру, великой русской литературой XIX в. в лице Толстого и Достоевского.
   Наиболее подробно типология культур разработана английским историком А. Тойнби. Немного упростив и модифицировав ее, мы будем следовать ей в нашей работе.

Культура, природа, общество

   Противостояние культуры и природы является фундаментальным. Сама культура как специфически человеческое произведение выделяется из природы с момента становления человека как вида. Культура занимает особое место как совокупность всего созданного им специфически человеческого. На современном этапе развития человека к совокупности основных задач, которые традиционно стояли перед культурой, прибавилась задача разрешения глобальных проблем – экологической, предотвращения мировой термоядерной войны и др. Современный экологический кризис свидетельствует об обострении отношений между человеком и природой и заставляет ставить вопрос о враждебности культуры природе. Такое развитие культуры представляет вызов ей самой. Это вызов, на который она должна дать ответ, чтобы эволюция человечества продолжалась. О том, как отвечает культура на данный вызов, говорится в последней главе книги.
   Современный кризис культуры связан с уменьшением культурного разнообразия, процветанием массовизации культур, с установкой культуры на покорение природы. Культурология и возникает как ответ на данный кризис. Культурология как наука возникла в середине XX в. из осознания кризиса современной культуры и в попытке преодолеть его, как современная экология – из осознания кризиса во взаимоотношениях человека и природы. Культура и природа противостоят друг другу, но культура не может существовать вне природы как своей основы. Жизнь человечества во многом подобна жизни животных сообществ. Определенные структурные аналогии несомненны. Для успеха в материальной жизни требуется агрессивность (ее рост повышает ранг животных в иерархии). Но для культурной победы нужны другие качества.
   Во взаимоотношении культуры и общества также существуют аналогии, но не тождество. Главный вопрос, имеющий отношение к проблеме «культура и общество», – вопрос о том, какое воздействие оказывает культура на развитие общества, и наоборот, как общество влияет на развитие культуры. Со стороны социальной динамики мы сталкиваемся с природными импульсами, в то время как культурная динамика регулирует биологическую составляющую поведения человека.

Культура и личность

   Человек – творец культуры. О соотношении культуры и личности подробно говорится в следующей главе. Здесь остановимся на основных понятиях, в которых анализируется данная тема, – социализации и инкультурации. Социализацией называется процесс приобщения личности к основным достижениям культуры. Это понятие не тождественно понятию воспитания, под которым понимается целенаправленное воздействие на личность. Социализация – более широкое понятие, под которое подходят все формы воздействия, в том числе на бессознательном уровне. Фундаментальное значение, которое имеет культура для человека, позволяет назвать его скорее не биосоциальным, а биокультурным существом, тем более, что, как стало сейчас очевидно, социальными являются многие виды животных, а культурен только человек.
   Важным является вопрос о соотношении культуры и человеческой природы. Какова она, насколько реализуется в современной культуре? Поскольку здесь трудно провести исследования на эмпирическом уровне, ответ остается пока всецело в области философии культуры.
   В процессе социализации человек овладевает культурой и в то же время раскрывает свою сущность, свой индивидуальный творческий потенциал. Под инкультурацией понимается введение человека в систему нормативно-ценностных регуляторов социальной практики, в иерархию этих ценностей.
   Ключевыми в данной работе являются понятия рационализации, синтеза, жертвы, подмены. Чтобы ориентироваться в огромном разнообразии культурных фактов, надо взять что‑то за основу. Таковым предстает феномен жертвы. Противоположный ему феномен, нейтрализующий результат жертвы, – подмена. Динамика жертв и подмен – следствие тенденции рационализации.
   Вывод о жертве как движущей силе развития культуры может показаться парадоксальным с точки зрения нынешней ситуации, но это не так для традиционных представлений о круговоротах жизни, которые не сводятся к простым повторам хотя бы по причине необратимости времени.
   Акцент на роль жертвенности не ведет к проповеди пассивности и смерти. Любой плод должен созреть, на что требуется время, особенное для каждого человека и произведения. Единственное опасение автора, чтобы в самой книге не произошло подмены, желание предостеречь от которой было одним из стимулов ее написания.

Вопросы для повторения

   • Когда возникла культурология?
   • Какова ее основная задача?
   • Какова структура культурологического знания?
   • С какими науками связана культурология?
   • Чем отличаются теоретическая и практическая культурология?
   • Какие методы культурологии вы знаете?
   • Что такое культура?
   • В чем различия между основными концепциями культуры?
   • Что такое цивилизация?
   • Что такое морфология культуры?
   • Что такое культурный код и традиции культуры?
   • Что такое культурная самоидентичность?
   • Что такое культурная картина мира?
   • Что такое культурогенез и динамика культуры?
   • Кто является субъектом культуры?
   • Что такое социальные институты культуры?
   • Что такое культурная модернизация и как она связана с межкультурными коммуникациями?
   • Назовите основные функции культуры.
   • Что такое типология культур и каковы ее основные результаты?
   • Чем отличаются этнические и национальные культуры, локальные, специфические и «серединные»?
   • Чем отличается элитарная культура от массовой?
   • В чем суть тенденций информатизации, глобализации и культурной универсализации?
   • Что такое социализация и инкультурация?

Литература

   1. Тайлор Э. Б. Первобытная культура. М., 1889.
   2. Антология исследований культуры. Т. 1. СПб., 1997.
   3. Вико Д. Основания новой науки об общей природе наций. М.; Киев, 1994.
   4. Шпенглер О. Закат Европы. Т. 1. М., 1993; Т. 2. М., 1998.
   5. Данилевский Н. Я. Россия и Европа. М., 1991.
   6. Тойнби А. Постижение истории. М., 1991.

Глава 2
Становление человека духовного

   Мы еще не люди, а только становимся людьми.
Гердер

Человек умелый: начало материальной культуры

   Современная антропология в качестве первого представителя рода Homo называет Человека Умелого, останки которого найдены английским ученым Л. Лики в 1960 г. в Восточной Африке, и названного так потому, что в тех же слоях была обнаружена речная галька, заостренная при помощи сколов. Останки принадлежат существам, которых относят к австралопитекам, т. е. «южным обезьянам» ростом 120 см и объемом мозга не более, чем у других человекообразных обезьян. Так как сколы на гальке, по-видимому, сделаны ими и представляют собой, таким образом, первые орудия труда, то и назвали их Человеком Умелым. Животные могут применять предметы и даже видоизменять их своими зубами и конечностями, но использование одних естественных предметов (например, камней) для обработки других считается созданием орудий труда, присущим только человеку.
   С изготовлением орудий труда начинается материальная культура, т. е. производство специфически человеческих материальных продуктов его деятельности. Человек Умелый начал активное преобразование природы в материальном аспекте.
   За 3–5 млн лет, прошедших после начала изготовления орудий, Человек Умелый подрос до 150 см, объем мозга имел 900 см3, применял ножи, сверла, скребки, ручные рубила. Относящийся к Человеку Прямоходящему синантроп питался мясом, использовал сосуды и огонь. Простое объяснение «приручения» огня заключается в том, что при оббивании камней сыпались искры, которые могли зажечь трут.
   В то время человек был погружен в природу и жил в мире с ней, что получило название единства человека с окружающей средой. Слово «единство», впрочем, мало что выражает. Любая форма взаимодействия частей является их единством. Единство человека и природы создавалось из отдачи человеком себя природе, как прекрасно изобразил Р. Киплинг в образе Маугли. Первобытный человек был больше похож на Маугли, чем на охотника с дубиной.
   Прямохождение называют одним из решающих отличий человека от животных, давшим возможность освободить руки для выполнения других операций. Человек Прямоходящий создавал достаточно сложные орудия и сильнее изменял окружающую среду. Мощной преобразовательной силой стал огонь. Значение огня столь велико, что давший его людям Прометей был наиболее известным мифологическим героем Древней Греции, сравнимым по своей славе с Аполлоном – богом культуры – и Венерой – богиней красоты.

Неандерталец: появление культа

   Неандерталец известен нам по скульптурным воссозданиям надбровными дугами и выступающей челюстью. Его рост и объем мозга близок к современному. С неандертальца начинается усиленное общественное развитие, и тогда уже существовали стада в шкурах с дубинами в руках, изображенные на диорамах в краеведческих музеях.
   Именно у неандертальца возникает обычай захоронения трупов, и, стало быть, с него начинается духовная культура. Без разума и речи, но с верой в сверхъестественное? Можно ли говорить о возникновении таких представлений у бессловесного существа? Изготовление орудий опередило речь на несколько миллионов лет. Почему же захоронение трупов должно начаться только после ее появления? Конечно, развитые обряды требуют наличия речи, но, вообще говоря, представления о высшем духовном начале совсем не нуждаются в ней, как видно на примере мистики – представления о единстве со сверхъестественным, которое не нуждается в словесном оформлении.
   Итак, 350–200 тыс. лет назад произошел важный сдвиг в становлении человека – возникли зачатки духовной культуры. Здесь уместно заметить, что термин «культ» служит основой понятия «культура». Отметим вывод М. Элиаде, что «в архаических обществах доступ к духовному выражается через символизм смерти» (Элиаде М. Мифы, сновидения, мистерии. М., 1996. С. 233).
   С осознания смертности и захоронения трупов начинается духовная культура. Известное у обезьян манипулирование предметами, не имеющее практических целей, становится самоценным для человека. Стало быть, самоценной становится духовная культура, в которой проявляется впервые данный феномен.
   Захоронения трупов отсутствуют у животных – здесь граница, которую они не могут перейти. Духовная культура выполняет ту же, но по большей части невидимую работу, что и материальная культура. Человек Умелый оббивает гальку, превращая ее в нечто иное с другими функциями. Неандерталец заменяет животное восприятие на нечто, способное создавать произведения духовной культуры. Духовная культура оказывает влияние на материальную, та – на преобразование Среды, та – на человека, и получается контур обратной связи, ускоряющий развитие. Отказ от обязательной непосредственной полезности действия ведет к повышению эффективности практической деятельности. Данный контур обратной связи, по-видимому, ответствен за ускорение исторического процесса и эволюции человека. Духовная культура – главный фактор человеческого прогресса, а движущей силой его становится творец духовной культуры.
   Нет ничего удивительного в том, что сначала развивается материальная культура. На определенном ее этапе складываются предпосылки для появления духовной культуры, и с этого момента резко ускоряется развитие человека. Несколько миллионов лет понадобилось для перехода от материальной к духовной культуре. Затем еще 150 тыс. лет – и появляются разум и речь. Отходя все дальше от животных, человекообразное существо превратилось в неоантропа.

Человек разумный: творение языка и наскальные рисунки

   Наступает решающий этап в становлении человека. Это кроманьонец, Человек Разумный, похожий на нас внешним обликом и ростом. Закончилась в целом телесная эволюция, начинается эволюция социальной жизни – род, племя… Дальше пойдет эволюция хозяйственной жизни, определяемая развитием техники.
   Появляются разум и язык, невозможные друг без друга, а вместе дающие то, чего лишена дочеловеческая жизнь, – социальное наследование приобретенных признаков.
   Если и не совсем правильно сказать «в начале было слово», тем не менее речь играет ключевую роль в образовании сознания. С появлением языка и разума изменяется мозг. «Ныне антропологии достоверно известно, что у всех представителей семейства троглодитид, даже самых высших, т. е. палеоантропов (неандертальцев в широком смысле слова), не говоря о нижестоящих формах, в архитектонике мозга отсутствовали все верхние префронтальные формации коры головного мозга, а также те зоны височной и теменной областей, которые осуществляют второсигнальное управление и деятельностью, и восприятием, и всеми вообще функциями организма человека» (Поршнев Б. Ф. О начале человеческой истории. М., 1974. С. 175).
   С появлением языка начинается видимая духовная культура как создание качественно нового, не относящегося к практической материальной деятельности, абстрагирующегося от непосредственных задач (хотя еще у неандертальцев появляется то, что можно назвать искусством – вылепленные фигурки людей).
   Главное отличие человека от животных не в материальном бытии, которое у человека также специфично, а в его бытии духовном, которое у животных полностью отсутствует, т. е. в духовной культуре, сотворившей речь и разум. Именно последняя порождает человека в полном смысле слова. С речью и мышлением появляется идеальное и берет начало культурное время (но не социокультурное, поскольку социальность и культурность не одно и то же – существуют социальное и культурное время, каждое со своими особенностями).
   Возникновение языка несоменно связано со словесным творчеством и ведет к становлению новых форм искусства в дополнение к наскальным рисункам. Отметим идею Поршнева, что исходный психофизиологический механизм развития искусства тот же, что и возникновения речи, – преодоление внушения со стороны других индивидов.

Дикость: охотничье-собирательное хозяйство

   Чем ближе к порогу собственно человеческой истории, тем больше данных о важной роли охоты в жизни общества. Единство человека и природы было разрушено, когда человек стал создавать орудия убийства. Те дубины, с которыми одетый в звериную шкуру первобытный человек гонится за мамонтом на диорамах в краеведческих музеях, были первой подменой жертвы Маугли на благо единства с природой.
   По мнению М. М. Будыко, экономической основой жизни человеческого общества в верхнем палеолите (40–15 тыс. лет назад) была охота на крупных животных. Став охотником, человек вступил на путь разрыва с природой. Теперь его отношения с ней стали чреваты опасностью локальных и региональных кризисов, приводивших к гибели отдельных культур, пока наконец не создали в настоящее время глобальный экологический кризис.
   Социализированный и производящий орудия человек мог активно воздействовать на природу, противопоставляя себя ей и перестраивая ее. В результате разразился первый экологический кризис, когда технический прогресс средств охоты привел к уничтожению крупных животных и над самим человеком сгустились тучи.
   Используя метод математического моделирования, М. М. Будыко пришел к выводу, что «окончание культуры палеолита в Европе, возможно, было в известной мере результатом неразрешимого противоречия между созданной человеком верхнего палеолита техникой массовой охоты на крупных животных… и ограниченностью природных ресурсов для этой охоты, которые через некоторый период времени оказались исчерпанными» (Будыко М. М. Глобальная экология. М., 1977. С. 252). Ряд исследователей считают в какой‑то степени антропогенно обусловленным исчезновение мамонтов и других крупных млекопитающих. Главная причина данного экологического кризиса, по Будыко, в более высокой скорости эволюции человека по сравнению со скоростью эволюции преследуемых им животных.
   Кризис охотника был, в отличие от кризиса австралопитека, не кризисом слабости, а кризисом силы, как и современный экологический кризис, хотя древний охотник не кажется ретроспективно таким уж сильным, как не покажемся, наверное, и мы нашим потомкам через 30–40 тыс. лет.
   Дело не только в скорости эволюции, но и в направленности применения человеческих сил, разрушавшей прежнее единство человека и природы. Данный промежуток человеческой истории был назван дикостью – и это верно в том отношении, что преобладал агрессивно-потребительский стиль жизни.
   Исследования Будыко показывают опасность агрессивно-потребительского поведения. Конечно, это в определенной мере требуется для существования в «сфере необходимости», но должно преодолеваться культурным прогрессом, который в описываемый период выразился в переходе от присваивающего к производительному хозяйству, к земледелию и скотоводству. Возможности для этого были; вызов превратил их в реальность.
   Если экологический кризис верхнего палеолита действительно имел место, то он оказал в той или иной степени влияние на эволюцию человека, способствовал развитию новых форм и способов хозяйствования.

Варварство: земледельческо-скотоводческое хозяйство

   Одомашнивание животных, переход от охоты к сельскому хозяйству и оседлому образу жизни (строительство свайных жилищ) получило название «неолитическая революция» (неолит – новокаменный век). А. Тойнби выделяет два этапа создания земледельческо-скотоводческого хозяйства. «В первый приход засухи доземледельческие предки кочевников от охоты перешли к земледелию, превратив охоту в дополнительный и вспомогательный промысел. А в период второго критического наступления засухи патриархи номадической цивилизации смело вернулись в степь и приспособились к жизни в таких условиях, в каких не могли бы существовать ни земледельцы, ни охотники» (Тойнби А. Постижение истории. М., 1994. С. 185).
   Земледельческие культуры существовали 8 тыс. лет назад в Средней Азии, Малой Азии, Палестине и Северной Месопотамии. Более поздние и значительные зародились в Египте и Шумере 6 тыс. лет назад. Первоначально земледелие дополнялось охотой, позднее появилось скотоводство. Мотыжное земледелие возникло 10 тыс. лет назад, пахотное – на 5 тыс. лет позднее на Ближнем Востоке.
   Рассматривая неолитическую революцию с точки зрения исследований, о которых говорилось выше, можно сказать, что мамонты своей жизнью оплатили прогресс человека и культуры.
   От неолита идет само слово «культура», означающее в переводе с латинского «возделывание», и словом «растения» как сельскохозяйственные культуры. Это, конечно, материальная культура, но на ее развитие влияла культура духовная.
   Интересно, что одомашнивание диких животных – один из главных результатов неолитической революции – некоторые исследователи объясняют религиозными причинами. «Население Юго-Западной Азии, особенно Месопотамии, поклонялось лунному божеству. Из-за формы рогов, похожей на полумесяц, тура использовали как жертвенное животное. Для того чтобы иметь запас жертвенных животных, их держали как пленников. Мясо животных и их шкуры употреблялись человеком как побочные продукты их использования в религиозных целях» (Смит Р. Наш дом планета Земля. М., 1982. С. 103). Древние верования могли, таким образом, натолкнуть на возможность содержания крупного рогатого скота.
   Переход к оседлому образу жизни привел к появлению постоянных поселений‑деревень, мест наиболее интенсивного воздействия человека на окружающую среду. Производящее хозяйство в какой‑то степени гуманизровало отношение человека к природе, так как к убийству животных добавилась забота о них. Однако конечной целью оставалось выращивание с целью прокормления. Природа продолжала быть жертвой, а агрессивно-потребительский стиль жизни в целом не вызывал сомнения.
   Название охотничье-собирательной эпохи дикостью, земле‑дельческо-скотоводческой – варварством – не противоречит тому, что создателем их был Человек Разумный. Он отличается от других существ тем, что обладает разумом, т. е. способностью к абстрактному, обобщающему, понятийному мышлению, но это не значит, что он всегда и во всем поступает разумно. Разумность сочетается и с дикостью, и с варварством. Она – предпосылка культуры, но не культурность в ее полноценном проявлении.
   Таков путь человека: от единства с природой – к охоте, затем к земледельческо-скотоводческому способу хозяйствования и позже – к промышленному производству.

Цивилизация: города и письменность

   Аналогично этапам хозяйствования выделяют этапы материальной эволюции человечества, исходя из материалов, которые оно применяло для изготовления орудий: каменный век, бронзовый и железный (кое-где добавляют медный). Впоследствии выяснилось, что если каменный век может иметь абсолютную датировку, то следующие два имеют специфичную для каждой культуры дату. Бронзовым веком можно считать время от 5 тыс. лет тому назад до начала 1-го тысячелетия до н. э., когда бронзовые орудия сменились железными. Это период цивилизации как третьего этапа общественного развития после дикости и варварства.
   Двумя основными характеристиками цивилизации являются города и письменность. «Город от деревни отличается в основном по двум показателям. Первый из них состоит в существовании организованного социального ядра, вокруг которого увязывается вся структура общины… Наряду с этой смелой эстетической трансформацией окружающей Среды существует и другая тенденция, отличающая город от деревни, – тенденция к утере связей, объединяющих жителей с природой, и изменению, уничтожению или замене естественных условий местности условиями искусственными, которые усиливают господство человека и создают иллюзию ее полной независимости» (Л. Мэмфорд. Цит. по: Смит Р. Наш дом планета Земля. С. 168–169). «Каждое из сооружений общественного пользования, характеризующих новую городскую форму, – стена, прочное укрытие, сводчатая галерея, мощеная дорога, водохранилище, акведук, канализация – уменьшало влияние природы и увеличивало господство человека» (Там же. С. 169). Город – это огороженное поселение, в котором имеется рынок для обмена продуктами. Древнейший из известных город – Иерихон в Палестине – возник в конце 7-го тысячелетия до н. э. Письменность появилась 6 тыс. лет назад сначала в виде пиктографической, где каждый знак обозначал понятие, потом иероглифической, клинописной, слоговой и алфавитной. Изобретение письменности существенно расширило возможности приобщения к культуре и передачи «культурного кода». Это, по сути, новое средство передвижения культуры в пространстве и времени, необходимое для становления цивилизации.
   Для цивилизации характерна пространственная экспансия, стремление к расширению вовне. Она несет свою культуру, потребителем которой является, и взаимодействует с другими культурами.
   Периодизация трех веков‑каменного, бронзового и железного – рождает вопрос: откуда появилось представление о золотом веке и что было его основой? Возможно, это отголоски воспоминаний о длительном (более 9/10 человеческой истории) периоде единства человека с природой.

Что такое человек духовный?

   С изготовления орудий труда начинается материальная культура, но это не дает оснований говорить о появлении Человека Духовного. Даже в настоящее время, зная, что все люди могут изготовлять орудия, мы далеко не каждого назовем духовным – духовность выше простой способности делать что‑либо по определенному шаблону. Становление Человека Умелого – необходимое, но не достаточное условие появления Человека Духовного, поскольку последнее предполагает определенную степень духовного развития, а культура не сводится к материальной, являясь средством общения, обмена чувствами, мыслями, представлениями.
   Нет данных, что Человек Умелый имел какое‑то отношение к духовной культуре. Становление человека началось с создания материальной культуры, а духовная культура – следующий этап его эволюции.
   Нельзя извлечь Человека Духовного и из прямохождения. Прямоходящего мы не назовем духовным за то, что в дополнение к изготовлению орудий он ходит на задних конечностях. Все более выделяясь из природы, Человек Прямоходящий приближает нас к Человеку Духовному опять‑таки только в материальном плане.
   Неандертальца можно назвать Человеком Общественным, но духовным не был и он. Ни изготовления орудий, ни прямохож‑дения, ни социальной жизни недостаточно, чтобы считаться духовным. Но наличие религиозных представлений у неандертальцев – шаг к становлению Человека Духовного.
   Создатели языка были, несомненно, духовными людьми. С появлением слова ускоряется прогресс человека, так как облегчается возможность передачи культурных навыков. У Человека Разумного увеличивается способность к восприятию и наследованию культуры, но реализуется она не у всех одинаково. Разум и речь не делают человека духовным автоматически.
   Несмотря на все достижения, цивилизованный человек столь же далек от Человека Духовного, как дикарь и варвар. Две особенности цивилизации в отличие от культуры: 1) преимущественное развитие материальной культуры; 2) ориентация на потребление, а не на производство культуры.
   Дикость, варварство, цивилизация – ступени к Человеку Духовному, который возникает в той точке, когда основным законом жизни становится закон развития культуры. «Мы чересчур цивилизованы в смысле всякой учтивости и вежливости в общении друг с другом. Но нам еще многого недостает, чтобы считать нас нравственно совершенными. В самом деле, идея моральности относится к культуре; однако применение этой идеи, которое сводится только к подобию нравственного в любви к чести и во внешней пристойности, составляет лишь цивилизацию» (Кант И. Философия истории. М., 1995. С. 65).
   Поршнев различал три этапа в становлении человека; неандертальцев, у которых развилась интердикция I, которую можно обозначить словом «нельзя»; дивергенцию неандертальцев и кроманьонцев в процессе развития интердикции II, обозначенную словом «можно»; и кроманьонцев, у которых развилась интердикция III, обозначенная словом «должно». Если перенести это в сферу культуры, то последняя полностью проявляется лишь тогда, когда на первый план вместо «нельзя» и «можно» выходит «должно», т. е. когда человек начинает понимать, что он должен. Можно сказать, рассматривая мысль Поршнева как аналогию: люди делятся на исповедующих установку «нельзя», «можно» и «должно». Из последних и формируются духовные люди. Как посетовал недавно В. Г. Распутин, «от человека разумного до человека ответственного, как выяснилось, дистанция не меньшего размера, чем от прежнего видового» класса» до настоящего».
   Человек Духовный формируется не до цивилизации, как думал О. Шпенглер, а после нее. Культура постепенно накапливается, но чтобы она победила, необходимо преодоление цивилизации как способа приобщения к внешним формам культуры и выход в царство творчество, свободы и любви. Этапы эволюции человека предстают в следующей последовательности: Человек Умелый – Человек Прямоходящий – Неандерталец – Человек Разумный – Дикость – Варварство – Цивилизация – Человек Духовный.
   Наиболее принципиальное отличие человека от животных – не труд, не речь, не разум, а способность творить в любви к миру, аналогом чему в животном мире служит триумфальная песнь, о которой пишет К. Лоренц. Одного разума недостаточно для создания культуры. Нужны еще чувства, и не наряду, а в единстве с ним; нужна разумно-чувственная целостность, или духовно-душевное единство, которое отличает человека духовного.
   Как и способность любить, способность творить проявляется не у всех. Говорить и мыслить человек начинает сам, а вот созидать надо его учить, причем часто учеба оказывается безуспешной. «Днем с огнем» древнегреческий философ Диоген искал вряд ли человека умелого, прямоходящего, разумного, скорее – духовного.
   Культура может быть: 1) продуктивной (творческой) – высший тип, при котором создается новое; 2) подражательной (цивилизация) – перенимание культурных достижений. Духовная культура составляет ядро цивилизации (как есть ядро у атома, клетки, галактики), и процессы, текущие в цивилизации, зависят от духовной культуры (как движение электрона зависит от ядра атома). Духовные силы, по-видимому, во много раз превышают физические, хотя действуют в иной сфере. Они – производное духа человека. Человек, творящий духовную культуру или находящийся в поле ее притяжения, – и есть Человек Духовный.
   Духовный человек способен создавать и жить в мире культуры. У него две руки и две ноги, но он отличается от большинства людей. Если принять, что большинство формирует понятие нормы, то можно сказать, что он ненормален. Но если понимать норму как соответствие идеалу, то он нормален в высшем смысле слова. М. Цветаева на просьбы рассказать о своей гениальности отвечала, что она обычный человек, это другие ниже среднего уровня. Огромное большинство людей лишь потребляют культуру, а не живут в ней, проявляя творческую самоотдачу. Есть оазисы культуры в лице отдельных творцов, но нет вида Человек Духовный.
   Творческое меньшинство противостоит массе, и каждый выбирает, к какой группе присоединиться. Рост цивилизаций, по Тойнби, дело рук «духовно озаренных личностей», «в то время как подавляющее большинство представителей любой цивилизации ничем не отличается от человека примитивного общества» (Тойнби А. Постижение истории. М., 1994. С. 260).
   К. Маркс говорил о предыстории человечества и переносил начало истории к моменту построения коммунистического общества. Можно говорить и о предкультуре, перенося начало культуры как присущей человеку как виду к тому моменту, когда все люди будут ее творцами, раскрывая свой внутренний потенциал. Это и есть становление Человека Духовного, осуществление мечты, представляющейся утопической.
   Некогда были культурные герои, теперь творческое меньшинство. Каковы движущие силы создания творческого большинства? Если культура – механизм, противостоящий опасности самоистребления в ходе роста технического могущества человека, то в самом Человеке Разумном имеется постоянно воспроизводимое тенденцией рационализации противоречие между Человеком Умелым и Человеком Духовным, и совершенствование человека есть способ его преодоления.
   Повышение интеллекта не обязательно ведет к духовности. «От того, что мы многое умеем или знаем, мы еще не культивируемся. Специализация не станет культурой, каких бы высот она ни достигала в разработке объективных содержаний. Культура появляется только там, где эти односторонние совершенства упорядочиваются в целостности души… когда эти совершенства способствуют реализации единого целого» (Зиммель Г. Избранное. Т. 1. М., 1996. С. 480). Отсюда следует вывод, что прогрессирующее разделение труда, увеличивая количество производимых вещей, препятствует становлению Человека Духовного.
   Человек Разумный – арена борьбы технических и этических компонентов, и когда преобладает техническая составляющая (как сейчас), кризис переходит в глубь культуры.
   Человек культивируется в нечто полезное подобно растению, которое он культивирует в полезный для себя продукт. «Плод, как ни мало был он в состоянии явиться на свет без приложения человеческих сил, в конечном итоге все же выходит наружу в силу движущих сил самого дерева и является лишь исполнителем заложенной в его собственных задатках возможности… Именно в этом смысле мы не можем признать за данным человеком подлинную культурность в силу одного лишь обладания всевозможными знаниями, виртуозными навыками и всякого рода утончениями, если они действуют лишь в качестве, так сказать, довесков, происходящих из внешней для самой его личности (и остающейся для нее внешней в конечном итоге) системы ценностей» (Там же. С. 447–448).
   Глубинное приобщение к культуре связано с понятием выведения. «Выведение отборных сортов винограда, фруктов и цветов, выведение чистокровных лошадей – это и есть культура, и именно в этом смысле‑как выражение существования, которое привело само себя к великой форме, – возникает отборная человеческая культура» (Шпенглер О. Закат Европы. Т. 2. М., 1998. С. 345). Разница между виноградом, лошадью и человеком в том, что их выводит человек, а себя он «выводит» сам, а не кто‑либо еще, как думали не столь давно в нашей стране, говоря о «воспитании нового человека».
   Чтобы стать духовным, требуется личное усилие. Можно стать духовным, поскольку такие люди существуют, если актуализировать данную возможность. Современный человек – переходный этап от творца-одиночки к личностному творчеству каждого (не «массового», потому что масса творить не способна). Становление Человека Духовного (можно сказать, сверхчеловека, используя популярный термин) зависит от Среды, от того, насколько общество понимает необходимость его существования; осознает, что писатели, ученые, философы обеспечивают подлинный социальный прогресс. Далеко не всем это очевидно.
   По Шпенглеру, народы не творцы, а произведения культуры. Вокруг возникающей культуры и идей, продуцируемых ею, формируется нация как культурный феномен и человек как продукт цивилизации. Невозможно, считает Шпенглер, чтобы весь народ был в равной мере культурным. Каждая цивилизация, по Тойнби, представляет собой попытку подняться над примитивной человеческой природой к более высокому уровню духовной жизни. Но, продолжает Тойнби, хотя отдельным людям это и удавалось, цивилизованного общества никогда не было. Сколько недоумений было по поводу того, что нация Бетховена и Гёте отдала себя в руки фашистов. А дело в том, что Бетховен и Гёте, как Толстой и Достоевский, принадлежат к меньшинству нации. Недавний распад СССР и последовавшие затем события показали, сколько звериной злобы таилось в «самом читающем в мире народе» под лоском советской культуры. Впрочем, называть человека зверем неправильно и несправедливо по отношению к животным. Человек поднимается от природы и не может вернуться к ней, но он может и не выйти к культуре, оставаясь тупиковой ветвью эволюции.
   В человеке есть жажда бессмертия, счастья, знания – этим целям служит культура. Но в человеке есть и потребности, которые могут удовлетворяться без и вне культуры. Так что человек может быть и культурным, и бескультурным. Слова Гердера, сказанные в XVIII в., справедливы на пороге XXI. Более того, именно после эпохи Просвещения, по иронии судьбы, начался откат культуры, который выразился в засилье массовой низкопробной идеологической продукции, обострении социальных отношений, кровавых революциях и мировых войнах.
   В рамках Человека Разумного существует два типа личности – агрессивно-потребительский и любовно-творческий. Они отличаются друг от друга больше, чем представители разных наций. К Человеку Духовному относится любовно-творческий тип личности, погруженный в культуру как среду, в которой он создает себя по ее законам. Массовый человек потребляет культуру и агрессивен по отношению к несогласным. Он лишь прикрыт культурой, как одеждой. Пока будет преобладать агрессивно-потребительский тип личности, человек не станет духовным.
   Первой стадией Человека Духовного можно считать человека интеллигентного (не обязательно интеллектуального, который является стадией Человека Разумного). Чувство интеллигентности – культурное достояние человечества, поскольку интеллигенция является носителем национального самосознания. По Ю. М. Лотману, интеллигент обладает такими свойствами, как независимость, стыдливость, чувство справедливости, собственного достоинства, уважение к себе и другим, самостояние, высокая требовательность к себе, сознательность, отказ от эгоизма, презрение к богатству, жажда служения, жертвенность (не как самоцель и бравада, а как готовность заплатить за свои идеалы самую высокую цену).
   Человек Духовный – носитель принципиально иных ценностей, чем те, которые господствуют в мире. Его можно считать новым видом жизни, как и культуру в целом. Он не потребляет культуру, а сопереживает ей, и обладая интеллигентностью как психологическим свойством, подчас может и не иметь высшего образования и особых знаний.

Мир духовной культуры

   Культура возникает как новое явление на Земле. Считать ли ее надстройкой или сублимацией – в любом случае она качественно особое образование. Еще у обезьян замечено стремление к манипулированию предметами, не имеющее непосредственного практического значения, и это считается их характерным свойством. Из свободного манипулирования и развивается мир духовной культуры.
   Вот как объясняет генезис мира культуры Б. Поршнев: «Это обход неприкосновенности окружающего мира посредством создания отраженного прикосновенного мира, ибо само создание есть приложение рук и телесных сил, а также имеет целью чужое восприятие. Люди заменяют естественную среду искусственной, не естественной – сферой культуры: производством звуков и телодвижений, зрительских, вкусовых и обонятельных воплощений мнимого, т. е. представляемого» (Поршнев Б. Ф. Цит. соч. С. 467).
   Человек создает собственный символический универсум. Э. Кассирер писал, что «в виде языка, искусства и всех форм своей культуры человечество в известном смысле создало новое тело, которое принадлежит всем вместе. Отдельный человек, конечно, не может передать по наследству те индивидуальные умения, которые он усвоил в течение своей жизни… но то, что он высказывает в своем произведении, что выражает при помощи языка, что изображает образно или пластично, «сращивается» с языком или искусством и продолжает жить через них. В этом процессе проявляется то, что отличает простое преобразование, совершающееся в кругу органического становления, от образования человечества» (Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке. М., 1998. С. 139).
   «Мир идей» Платона, «Град Божий» Августина, «третий мир» интерсубъективного научного знания Поппера – части мира духовной культуры, включающего символические формы, атмосферу (то, что называют экологией духа), духовных творцов и всех, кто попадает в поле притяжения духовной энергии (поле в физическом смысле, как гравитационное или электромагнитное). В этом поле происходит становление человека как творца. «Можно считать доказанным, что гениальные способности даются от рождения, но реализуются они или нет – зависит только от культурного окружения, в котором потенциальные гении оказываются уже после рождения» (Кребер Д. Антология исследований культуры. СПб., 1997. С. 228). Связь Человека Духовного с культурными формами не та, что прочитав книгу или станцевав, он возвращается как ни в чем не бывало к повседневным делам. В культуре он находит смысл жизни и действует в соответствии с ним.
   Мир духовной культуры отличается и от мира культуры, и от мира материальной жизни человека. От первого тем, что в нем действует человек, а от второго тем, что в нем действует духовный человек. В последующих главах будут прослежены аналогии между миром духовной культуры и миром природы. Как соотносятся мир духовной культуры и мир материальной жизни человека? Бытие не определяет дух (хотя порой определяет сознание), скорее дух определяет бытие. Связующей нитью между миром духовной культуры и миром материальной жизни человека является материальная культура, с которой началось выделение человека из мира природы, но есть иные, не материальные формы воздействия духа на бытие (например, воздействие словом).
   В человеке действует воля к власти, но нет основания переносить ее на мир культуры, который развивается по своим законам. Культура противостоит инстинктам агрессии и потребительства и борется с ними, но не их методами – это лишь утверждало бы их, – а иным путем. Поэтому столь большое значение в духовной культуре приобретали принципы непротивления злому, ахимсы и т. п. Это неудивительно, если духовная культура возникла из потребности создать механизм преодоления опасности самоуничтожения. Внутривидовое столкновение в животном мире обычно заканчивается признанием себя побежденным более слабым. Инстинкт запрещает хищнику убийство представителя своего вида. У человека подобного инстинкта нет. Если бы кто‑нибудь из волков нарушил запрет убийства себе подобного, сородичи сказали бы ему, если бы умели говорить: «Ты ведешь себя, как человек». Могла бы возникнуть пословица «волк волку – человек». Культура выполняет роль «социального» инстинкта, препятствующего доведению внутривидовой борьбы до убийства и компенсирующего основной инстинкт живой природы – инстинкт агрессии, присутствующий и в человеке.
   Культура – специальное завоевание человека, необходимое ему, чтобы выжить и реализовать себя, и поэтому должна тщательно оберегаться. Если этого не происходит, Человек Разумный доводит себя и планету до глобального кризиса, который мы имеем. Прогресс человеческого рода прекращается, если гибнут культурные люди.
   К сожалению, становление Человека Духовного идет не такими темпами, как рост количества информации и деятелей культуры. Это заставляет сделать вывод, что далеко не все ученые и писатели являются духовными людьми, что на примере науки показал Т. Кун, а в области массовой культуры заметно невооруженным глазом. Не всех и правителей – не только монарха-людоеда из Центрально-Африканской республики, но иных цивилизованных – можно зачислить в разряд духовных людей.
   Появление на Земле Человека Духовного – вопрос не скорого будущего. Есть социосфера, антропосфера, даже ноосфера, но нет сферы духовной культуры.
   В данной работе мир духовной культуры подразделяется на семь отраслей – мистику, искусство, мифологию, философию, религию, науку, идеологию, а также на идеальные и реальные типы.
   Идеальные типы выделяются в основном по преобладающим в них отраслям культур. Модифицировав схему Д. Фейбмана, мы рассматриваем следующие идеальные типы культур: допервобытный, в котором преобладает материальная культура; первобытный, в котором преобладают мистика и искусство; военный, в котором преобладают технические средства уничтожения; мифологический, философский, религиозный, научный и идеологический, в котором господствуют соответственно мифология, философия, религия, наука, идеология. Всего восемь типов.
   Среди реальных типов, модифицировав схему цивилизации А. Тойнби, мы в качестве основных выделяем египетский, крито-минойский (или эгейский), шумерский, вавилонский, хеттский, ассирийский, персидский, иудейский, индийский, китайский, греческий, римский, европейский средневековый, византийский, мусульманский, мезоамериканский, андский, западный, американский, южнославянский, русский. Всего 21 основной тип.

Вопросы для повторения

   • Что такое Человек Умелый и почему он так называется?
   • Чем отличается Человек Прямоходящий от неандертальца?
   • Когда появились материальная и духовная культуры и чем они отличаются друг от друга?
   • Что такое Человек Разумный?
   • Чем отличаются присваивающее и производящее хозяйства?
   • В чем суть неолитической революции?
   • Какова связь между разумностью и культурностью?
   • Каковы основные особенности цивилизации?
   • Когда появились города и письменность?
   • Что такое Человек Духовный и какими чертами он обладает?
   • Каковы черты интеллигентного человека?
   • Каковы составляющие мира духовной культуры?
   • Чем он отличается от мира природы и мира материальной жизни человека?
   • Какие отрасли культуры вы знаете?
   • Чем отличаются идеальные и реальные типы культур?

Литература

   1. Поршнев Б. Ф. О начале человеческой истории. М., 1974.
   2. Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре. М., 1998.
   3. Шпенглер О. Закат Европы. Т. 1. М., 1993. Т. 2. М., 1998.
   4. Тойнби А. Постижение истории. М., 1991.
   5. Лоренц К. Обратная сторона зеркала. М., 1998.
   6. Уайт Л. У. Наука о культуре // Антология культурологической мысли. М., 1996.
   7. Бердяев Н. А. О культуре // Антология культурологической мысли.
   М., 1996.

Глава 3
Мистика: незримая культура

   Только пожертвовав собственной личностью, можно соединиться с Единым.

Что такое мистика?

   Слово «мистика» происходит от греческого «mystikos» – «таинственный» – и обозначает практику, нацеленную на единение с тем, что лежит за пределами чувственного мира. В более широком смысле мистика – нерациональное знание, основанное на интуиции и сопричастности с Универсумом. Мистика находится на доречевом и допонятийном уровне. Ее трудно анализировать и описывать, потому что она вне и до слов, но это не дает основания ее отрицать.
   Дж. Мак‑Тоггарт в книге «Мистика» утверждает, что в основе мистики лежат две фундаментальные идеи: 1) доктрина мистического единства, согласно которой реально существует большая степень единства, чем та, которая распознается в пределах обычного опыта; 2) доктрина мистической интуиции, согласно которой существует способ познания, ставящий познающего в более тесное и непосредственное отношение к тому, что познается, чем отношение между познающим субъектом и познаваемым объектом в обычном опыте. Мистическая интуиция является примером мистического единства. Третьей фундаментальной характеристикой называют мистическую любовь.
   Мистическая сопричастность, по Л. Леви-Брюлю, до– и внелогична. Источник мистики, как и искусства – не логика, а эмоции. Логика начнет преобладать со времени становления мифологии.
   Леви-Брюль прав в том, что мистика не соответствует логике, и возможность ее развития облегчается тем, что первобытные люди не замечают очевидных противоречий. «Эта позиция тесно связана, с одной стороны, с мистической ориентацией их сознания, которое не придает большой важности физическим или логическим условиям возможности каких‑либо вещей, а, с другой стороны, с малой склонностью к выработке понятий» (Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. М., 1937. С. 259).
   Мистика отвлекается от всего находящегося в чувственном мире и зовет в иной мир, который становится миром духовной культуры. Создание культуры невозможно без отвлечения от мирского. Мистика – начало духовной культуры в фило– и онтогенетическом смысле. Каждый творец должен пройти этап абстрагирования. Если он на этом остановится, не переходя к другим отраслям культуры, то остается в области мистики.
   Формула мистики «все вещи имеют невидимое существование в такой же мере, как и видимое» применяется ко всем существам и явлениям природы. Название мистики сверхъестественным оправдано и в том смысле, что с мистики начинается культура как то, что отлично от природы. Сверхъестественное есть выходящее за непосредственно природное. Этот его аспект является новым и важным с точки зрения культуры.

Первая отрасль духовной культуры

   Мистика отвечает на основные духовные вопросы, стоящие перед человеком: «Что есть истина?», «Что такое жизнь и смерть?», «Что такое сам человек?». В отличие от материальной культуры духовная культура, включая все созданное человеческим духом, не обязательно должна быть видимой. Первая форма духовной культуры – мистика – незрима. Именно с нее началась дифференциация мира и отделение от него человека и его произведений.
   Не нуждаясь в понятийном мышлении и слове, мистика возникает до появления разума и речи. Как заметил И. И. Мечников, «быть может, некоторые хорошо установленные явления» ясновидения» можно было бы свести к пробуждению особых ощущений, атрофированных у человека, но присущих животным» (Мечников И. И. Этюды оптимизма. М., 1987. С. 182). Многие психологи считают, что нижний этаж человеческой психики и познания человеком материального мира – это чувственное познание, осуществляемое независимо от какого бы то ни было воздействия речевых знаков и речевой коммуникации. Такое познание могло иметь место на уровне неандертальца, когда речи не было, но началось захоронение трупов. Одним из подтверждений этому служит тот факт, что слово «предок» у многих первобытных народов означает также мистическую силу, присущую явлениям природы. Отсюда берет начало культ, из которого развивается духовная культура. Если примем, что магия и религия исходят из мистического мироощущения, тогда понятно, каким образом духовная культура начинается до речи и разума.
   Мистика могла появиться из культа почитания предков, которым передавались функции создателей мира и культуры. Фантазия соединялась с реальностью, как соединяются два мира – чувственный и сверхъестественный. Последующая духовная культура представляет собой материализацию мистического опыта. Поэтому духовная культура идет не столько от сельскохозяйственных культур, сколько от культа – первых ритуалов.
   Облегчает переход от предков человеческих к предкам мифическим то обстоятельство, что «предки человеческого типа принадлежат, как и другие покойники, к миру невидимых сил. А этот мир очень близок к мифическому миру, если он даже и не сливается с ним… В обоих случаях сношения, которые можно иметь с этими предками принадлежат к тому разделу опыта первобытных людей, который я, в отличие от положительного опыта, назвал» мистическим». Другими словами, они вводят в действие аффективную категорию сверхъестественного. В этом, возможно, заключается объяснение того, что мифическое существо, «творец» или» создатель» человеческой группы, признается ее предком без признания его прародителем в собственном смысле слова и что, наоборот, человеческие предки часто облекаются таким сакральным престижем, который сходен, если не тождественен, с престижем, каким окружены мифические существа» (Леви-Брюль Л. Цит. соч. С. 300–301).
   Леви-Брюль демонстрирует, каким образом культ предков переходит сначала в мистику, а затем в мифы. Он прав в том, что выделение сверхъестественного мира не требовало предварительного философствования – философии в тот период не было. Мистика не результат рефлексии, а способ непосредственного освоения реальности. По Леви-Брюлю, первобытные умы ориентированы мистически, т. е. всегда готовы видеть во всем мало-мальски странном или необычном действие сверхъестественных существ. В соответствии с основной мистической установкой «внимание их сосредоточено на мире сверхъестественных и мифических существ, в котором находятся подлинные причины» (Там же. С. 326).
   Все сверхъестественное познается путем мистического соединения с ним, не связанного логическими ограничениями. Это и дало возможность Леви-Брюлю выделить дологическое мышление, которое в то же время является «интенсивно мистическим».
   Для мистически ориентированного мышления не существует неизменных причинно-следственных связей. Все может быть, и чудесное наиболее интересно. «Мистически ориентированные, эти умы сейчас же готовы признать позади существ и фактов нашего мира наличие невидимых сил и потенций. Они чувствуют их вмешательство каждый раз, когда что‑нибудь странное или необычное поражает их. На их взгляд» сверхприрода», следовательно, облекает, проникает и поддерживает природу… Именно от нее возникают те мифологические темы, которые так озадачивают наш ум и которые обнаруживают столь любопытное сходство во всех частях света» (Там же. С. 357–358).
   Культура господствует над жизнью, а не наоборот – такой вывод делает в отношении мистики Леви-Брюль. «Мистический план является здесь предпосылкой утилитарного плана и господствует над ним, но не сливается с ним» (Там же. С. 419). Основы всей первобытной жизни определяются данной отраслью культуры. Выбрав огромную лиственницу, первобытный человек от нее ведет свой род. Дерево становится тотемом, т. е. прародителем данной группы. Представление о тотемном родстве носит мистический характер, поскольку тотем отождествляется с общественной группой.
   Как можно одно и то же принимать за лиственницу, человека и бога? В тумане неясные очертания можно принять и за дерево, и за человека, и за сверхъестественное существо. Столь же туманно дологическое мышление. Разум не появился сразу, а развивался постепенно. И в этот период мышление человека не было логичным, как сейчас. Из того, что мышление ныне существующих примитивных народов является мистическим, Леви-Брюль делает вывод, что и мышление доисторических обществ было таковым. Строго говоря, ни один ныне живущий народ не является дологически мыслящим, так как у всех есть мифы, техника и т. п. Но у этих народов в большей степени сохранились остатки дологического мышления.
   Аргументом в пользу мистики как первой отрасли культуры служит и биологический принцип связи фило– и онтогенеза. Физическое развитие ребенка, повторяющее во внутриутробном состоянии все стадии эволюции живого, сопровождается после его рождения духовным развитием, повторяющим все стадии культуры, начиная с мистики. На этапе дологического мышления Дед Мороз существует реально, куклы воспринимаются как живые. Ребенок, играющий с плюшевым мишкой, не проводит различия между живым и неживым, как и первобытный человек, которому лиственница представляется одушевленной. Лет до 12, если не до 14, дети верят, что Дед Мороз приносит им подарки на Новый год и, взрослея, спрашивают: «Правда, что Дед Мороз существует?» – и хотят услышать положительный ответ, а взрослые, поддерживая эту веру, отвечают: «Наверное, существует», – или менее утвердительно: «Может быть», – пока ребенок сам не перестает верить. Так и первобытные люди.
   Мистика – духовное детство человека, когда он еще не умеет говорить, читать и писать, но по-своему духовно воспринимает мир.

Мистическое единство человека с природой

   Для первобытного человека сверхъестественный мир интимно связан с природой. Мистическое единство основано на том, что сверхъестественное является общим для природы и человека. «Священные камни или деревья почитаются не благодаря их естественной сущности, а лишь потому, что они являются иерофаниями, потому что они» отражают» что‑то, уже являющееся не минеральным или растительным, а священным – «совершенно иным»» (Элиаде М. Мифы, сновидения, мистерии. М., 1996. С. 141). Даже рельеф имеет мистическое значение.
   Взгляд первобытного человека на природу, по Кассиреру, не является только теоретическим или практическим, а сочувственным. Он глубоко убежден в кровном родстве всех форм жизни («мы одной крови»). Отсюда тотемизм. Данное всеединство было силой, позволяющей противостоять страху смерти, «несомненно, одному из самых общих и глубоко укоренившихся инстинктов человека» (Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке. М., 1998. С. 541).
   Мистическое единство является следующим этапом после непосредственного единства человека и природы. Оно сменяет последнее, чтобы затем стать речевым и мифологическим.
   На мистической сопричастности, слитности человека с явлениями природы и его возможности влиять на них основывалась магия. Вероятно, магические обряды были продолжением способности первобытного человека к подражанию и посредством этого к внушению как способу добиваться нужных результатов от животных (недаром существует термин «имитативная магия»).
   Связывал человека с природой и тотемизм. Для человека тотемного периода живое не может быть просто жертвой. Между группой и ее тотемом существовало полное взаимодействие. «Тотемическая философия туземцев объединяет человека и природу в одно живое целое, символизируемое и сохраняемое комплексом мифов, церемоний и священных мест. Если мифы не будут сохраняться так, как это подобает, если церемонии не будут выполняться, если священные места не будут содержаться как святилища духов, то жизненная связь оборвется, человек и природа окажутся разъединенными, и ни у него, ни у нее не будет больше той гарантии, которая обеспечивает продолжение их существования» (Леви-Брюль Л. Цит. соч. С. 264).
   Среди первобытных верований присутствуют фетишизм – вера в сверхъестественную силу природных или искусственных предметов; анимизм – вера в наличие души у животных; обожествление предков и т. п. Человек постепенно отходил от единства с природой, но в своем мышлении продолжал целостно воспринимать мир, а себя‑как его часть. Первобытные народы ближе к природе за счет мистических связей, которые очевидны для них. По Леви-Брюлю, главное для них – сопричастность с природой. Душа и тело для них также нераздельны. Ощущение мистической всесвязанности, по Леви-Брюлю, – самая характерная черта первобытного мышления, объясняемая его синтетическим характером. Синтез превалировал над анализом, как в наше время анализ – над синтезом. Преобладание коллективных, синтетических по своей сути представлений Леви-Брюль выводил из однородности строения общества. Эти коллективные представления остаются в человеке, опускаясь на бессознательный уровень (коллективное бессознательное).
   Леви-Брюль пишет о сопричастности между землей и общественной группой, жившей на данной территории, когда каждая социальная группа чувствует себя мистически связанной с той частью территории, которую она занимает или по которой передвигается. За каждым кланом закреплялось свое место и направление в пространстве. Отсюда символ земли в виде квадрата или четырехугольника с четырьмя остриями на каждой вершине угла.
   Мистическое единство между территорией и живущими на ней человеческими и другими существами – «родство по местности». «Продукты ее земли, растения и животные, растущие и живущие на ее земле, это – она сама (общественная группа. – А. Г.), не метафорически, а в полном смысле слова… Всякое покушение на то, что растет или живет на этой земле, ощущается туземцами как посягательство на самую жизнь» (Леви-Брюль Л. Цит. соч. С. 303, 302).
   Природа, окружающая определенную группу, племя или группу племен, фигурирует в их представлениях не как система объектов или явлений, управляемых законами согласно правилам логического мышления, а как подвижная совокупность мистических взаимодействий. Поэтому первобытный человек заботился о сохранении и поддержании того, что для нас является естественным порядком вещей.

Древние культы

   Зачатки культов, по-видимому, появляются у неандертальцев. Культ предков у первобытных народов означает, если так можно сказать, культ культуры, потому что предки являются ее создателями. Сами предки называются «вечными и несотворенными», и этим подтверждается торжество культуры.
   Значение культуры для первобытных народов столь велико, что они считают, что когда жили предки, «все существа и предметы, напротив, обладали еще необычайными способностями: они потеряли их в течение поколений, чтобы сделаться заурядными людьми, животными, растениями» (Там же. С. 318).
   В древних культах нет представления о высших существах, отделенных от мира, потому что нет еще дифференциации, которая связана с возникновением логики. Древние люди относились к миру как к таковому и не разделяли себя с ним. В этом суть мистики. Когда такое разделение начинается, мистика переходит в мифологию.
   По Леви-Брюлю, мистическое у первобытных народов слито с физическим, а стало быть, здесь мы имеем дело с генезисом мистики. Имеет место «двойное присутствие» – естественного и сверхъестественного. В древних культах целью является осуществление мистического сопричастия между общественной группой и животными и растительными видами, необходимыми для ее существования. В более развитых цивилизациях это перейдет в мистическое взаимодействие между человеком и Богом.
   Вот пример. «Австралиец арунта, например, под влиянием ритма, пения и пляски, под влиянием усталости и коллективного возбуждения во время церемонии теряет отчетливое сознание своей личности и чувствует себя мистически связанным с мифическим предком, который был одновременно и человеком и животным. Можно ли говорить, что он» представляет» или мыслит себе принципиальную однородность человека и животного? Разумеется, нет, но он глубоко и непосредственно чувствует это» (Там же. С. 19).
   Отсюда представление о мистической силе, заключенной в предметах-талисманах. «Таким образом амулеты, по крайней мере первоначально, оказываются проводниками мистических сил, исходящих от сверхъестественного мира» (Там же. С. 32). В китайской мифологии говорится, «что люди потом сами научились защищаться от бесов, вырезая из дерева фигурки Шань-гу и Юй-лэй, в руках которых была веревка» (Всемирная галерея. Древний Восток. СПб., 1994. С. 497). Та же роль у вещих птиц, мистическая сила которых переходит на почву. Любой камень необычайной формы имеет мистическое значение и может быть объектом почитания.
   Первобытному человеку представляется совершенно естественным, что одна и та же мистическая сила может в одно и то же время действовать сразу в нескольких местах. Принцип древних мистических культов таков: нет ничего такого необычайного и странного, что не могло бы случиться, раз вступившая в действие мистическая сила является достаточно могущественной.
   М. Элиаде утверждает, что шаманский комплекс в примитивных обществах также основан на мистических переживаниях. Шаман говорит на языке животных, становится их другом и повелителем, подтверждая мысль, что человек на ранних стадиях своей эволюции обладал способностью внушения.

Составная часть культуры

   С развитием речи и понятийного мышления мистика постепенно отходила на второй план, но так как основные психические структуры, обеспечившие ее становление, остались, то мистика заняла заметное место в других отраслях культуры. Искусство возникло как материализовавшаяся в культах мистика.
   Вот, скажем, какие характеристики получают русские писатели у исследователей культуры. «Каждый человек обладает нравственной интуицией, различением добра и зла; у Гоголя она граничила с ясновидением… если же не принять мистического реализма Гоголя, то уж дальше за ним идти нельзя. Тут основа всего его мировоззрения» (Мочульский К. В. Духовный путь Гоголя // Русская идея. Т. II. М., 1994. С. 451). «Киреевский верил, что посредством объединения в одно гармоническое целое всех духовных сил (разума, чувства, эстетического смысла, любви, совести и бескорыстного стремления к истине) человек приобретает способность к мистической интуиции и созерцанию, которые делают для него доступной суперрациональную истину о Боге и его отношении к миру» (Лосский Н. О. История русской философии. М., 1991. С. 17). К. Н. Леонтьев – «романтик и мистик в корне своем… проповедник изуверства во имя мистических целей» (Бердяев Н. А. Философия творчества, культуры и искусства. Т. 2. М., 1994. С. 254, 247). «В духовном складе Вл. Соловьева» царство мистических грез», действительно, всегда занимало не малое место» (Зеньковский В. В. История русской философии. Т. 2. Ч. 1. М., 1991. С. 11). Толстовская мистика единой души у всех людей отнюдь не противоречила его рационализму. Апокалиптическая мистичность Достоевского лежит на поверхности.
   Особенно большое значение имела мистика в поэзии, и воплотившие свои мистические переживания в стихи поэты порой рассказывали о них самих. А. Теннисон писал: «Исчезновение моей личности представлялось мне не уничтожением, а единственной настоящей жизнью».
   «Умное делание», сосредоточение на мандалах (простейших знаках, сочетаниях слов), представление древних индийцев о Едином как истине и источнике всего существующего, йога, теософия, учение кришнаитов – везде встречаемся с очень сильной мистической струей. Д. Судзуки говорит о мистицизме восточной культуры как таковой и пишет «мистицизм, т. е. дзэн», поясняя, что «восточному уму присущи спокойствие, тишина и невозмутимость» (Судзуки Д. Основы дзэн-буддизма. Бишкек, 1993. С. 23). Таким образом, к мистике отнесен целый тип культуры.
   Большое значение имела мистика в философии, зачастую составляя основу систем и направлений. Первоначальный хаос в философии Древней Греции напоминает мистическую нерасчлененность мира, как и концепция единого и неподвижного Бытия, разработанная Парменидом. Платон выдвинул представление о мистической любви к «миру идей». Продолжил Аристотель: «Действительно, знание тождественно с его объектом».
   Сдобренный восточными, прежде всего индийскими учениями, мистицизм оплодотворил философские системы Нового времени. Характерное для мистики представление о тождестве бытия и мышления стало отправной точкой для Шеллинга и Гегеля. Можно сказать, что они философски обосновали современную мистику, хотя шлюзы для этого открыл Кант. «У кого из читавших Гегеля, – пишет В. Джемс, – может явиться сомнение, что его идея о совершенном Существе, поглощающем в себе все, что вне его существует, – идея господствующая над всей гегелевской философией, – родилась как следствие преобладания в сознании этого философа подобных мистических состояний, которые для большинства людей являются подсознательными. Выяснение этой мысли, столь характерной для мистического состояния сознания, является задачей гегелевской философии, зиждущейся, без сомнения, на мистическом чувстве» (Джемс В. Многообразие религиозного опыта. СПб., 1992. С. 310).
   На протяжении всей своей истории философия, впрочем, имела и особое мистическое направление. По К. Попперу, мистика – реакция на крах закрытого общества, по своему происхождению направленная против открытого общества. «Эта реакция может быть охарактеризована как бегство в мечту о рае, в котором племенное единство раскрывается как неизменная реальность» (Поппер К. Открытое общество и его враги. М., 1992. Т. 1. С. 389).
   Мы видим мистику не только в плясках и заговорах, где она соединяется с искусством; в мифологических сюжетах, являющихся художественным воплощением мистических видений; но и в религиях, основанных, как, скажем, христианство на мистической сопричастности, осуществляющейся путем схождения Бога в мир для его спасения. Указывая на мистицизм как начало духовной жизни, В. Джемс полагает, что все корни религиозной жизни, как и центр ее, мы должны искать в мистических состояниях сознания. Мистицизм религий называется Джемсом «систематически культивируемым», а название книги Р. Штайнера «Христианство как мистический факт…» говорит само за себя. В этой книге не только христианство, но и философия, и мифология сводятся к мистике.
   В основной корпус религий мистика входит как представление о связи между человеком, Богом и святыми. Все христианские таинства мистичны. Обычай приносить пищу на кладбище – остаток мистической всесвязанности. Молчальничество христианских подвижников, посредством которого они приобретали мудрость и ясновидение, несомненно, мистического свойства.
   Все три мировые религии – буддизм, христианство, ислам – имеют свое мистическое направление – соответственно дзэн, старчество, суфизм. В них много общего, а различия зачастую оказывались малосущественными или вообще надуманными.
   Православный оптинский старец Варсонофий различал такие виды молитвы как способа концентрации энергии и отказа от себя: устную, умную, сердечную, духовную и выходящую за пределы сознания. Это соответствует разделению тел человека на плотное, тонкое, астральное, ментальное и абсолютное сознание. «Души… имеют даже одежды, – подчеркивал о. Варсонофий, – только это будет не грубое тело, а более тонкое, газообразное». Каждый последующий вид молитвы основывается на предыдущем. Умная молитва – молитва в уме, сердечная – молитва всем телом. Первая переходит во вторую. «Первый от Господа дар в молитве – внимание, то есть когда ум может держаться в словах молитвы, не развлекаясь помыслами, но при такой внимательной, неразвлекаемой молитве сердце еще молчит… Вторая молитва, второй дар – это внутренняя молитва, когда уже ум и сердце соединены, то есть когда мысли и чувства в согласии направлены к Богу… Третий дар есть молитва духовная… Эта молитва – молитва видения. Достигшие этой молитвы видят духовные предметы так, как мы видим чувственные предметы… Они смотрят уже очами духа» (Житие схиархимандрита Варсонофия. М., 1995. С. 219–220). Вот результат одного конкретного переживания: «я поняла тогда, что такое настоящая молитва: индивидуум выходит за пределы своего одиночного заключения, чтобы сознать свое единство со всем существующим, опускается на колена, как смертный, и поднимается приобщенный к бессмертию» (Джемс В. Цит. соч. С. 315).
   П. Минин писал, что «поскольку христианская мистика сохраняет в человеке самое дорогое для него – его свободу и его личность, и поскольку она общение с Божеством, даже в самой таинственно-интимной стороне его, рассматривает, как общение личностей, она, в отличие от языческой натурмистики, может быть названа мистикой личности» (Мистическое богословие. Киев, 1991. С. 342). Но заключительная ступень «умного делания», о которой говорит о. Варсонофий, когда человек отказывается от своей личности, позволяет вспомнить индийскую мистику. Божественный мрак, в котором человек познает Бога, сродни буддийской нирване, а смирение и самоукорение входит в восьмеричный путь Будды. Христианский мистик Я. Беме говорит о видении трех миров, причем внешний видимый мир представлял собою порождение двух миров, внутреннего и духовного. Это соотносится с представлением о трех мирах, о которых говорилось в первой главе.
   Во многих выдающихся людях была мистическая жилка. Дж. Бруно с сочувствием пишет о словах некоего теолога, «что поскольку источником света являются не одни лишь наши умственные способности, но равно и стоящие далеко впереди божественные силы, то и следует этот свет почитать не речами и словами, а молчанием» (Бруно Дж. О героическом энтузиазме. Киев, 1996. С. 160). Многие произведения светской культуры в своей основе мистичны, а сам Дж. Бруно сочетал мистику с наукой.
   В науку мистика входила в качестве представления о жизненной силе (концепция, идущая от Аристотеля к Дришу) и физических теорий ХХ в. «Цель мистиков во все времена состояла в том, чтобы избавиться от оков жизни, избежать мучений и иллюзий обманчивого мира. Эйнштейн претворил эту цель в высшее предназначение физики как науки. В то время как мистики стремились жить в этом мире, как если бы он был иллюзией, Эйнштейн, приняв, что окружающий нас мир действительно иллюзорен, поставил перед собой задачу сформулировать законы, которые превратили бы этот мир в прозрачную умопостигаемую Вселенную, очищенную от всего, что так или иначе влияет на человеческую жизнь, будь то память о прошлом или предчувствие будущего» (Пригожин И., Стенгерс И. Время, хаос, квант. М., 1996. С. 40).
   Многие нынешние по наружности вполне рациональные концепции, как, скажем, концепция ноосферы Тейяра де Шардена с ее идеей свертывания взаимоотношений человека и природы в точку Омега, являются завуалированной мистикой.
   Не обходится без мистики и идеология, проявляя мистическое отношение к вождям, классам, нациям, принципам. Таким образом, мистика пронизывает все другие отрасли, что неудивительно, так как она лежит в основе культуры.

Современная мистика

   Наше время зачаровано мистикой. Особенно волна мистических увлечений захлестнула Россию. В современной мистике много от представлений первобытных народов. Все нынешние суеверия имеют древнюю основу. По мнению Элиаде, «экстаз временно и для ограниченного числа людей-мистиков – воссоздает первоначальное состояние человечества» (Элиаде М. Цит. соч. С. 70). Так называемые посвященные – это люди, могущие поднять со дна духовной культуры раковины с жемчугом.
   Мы сталкиваемся с двумя вещами: с одной стороны, повышенный интерес к мистике; с другой – искреннее удивление, как цивилизованный человек может вдруг в такое впасть. Может, вопервых потому, что он – потребитель культуры, а во-вторых, возврат к мистике как древнему феномену, который навсегда остается внутри нас, никогда не исключен. Правополушарное мистическое мышление может выйти на первый план в любой момент в случае, если левое полушарие подчинится ему и будет нейтрализовано. Люди проваливаются в мистику, как в сон, когда снимаются более высокие этажи культуры. Современная мода на мистику вызвана падением престижа всех других отраслей культуры. Скатывание в мистику происходит, когда нет возможности удержаться за уступы философии, науки и т. д.
   Возможно ли сообщаемое в тысячах мистических сочинений? В принципе да, тем более что в мистике имеем дело со знанием, которое трудно проверить. Сейчас много жертв мистических увлечений, поскольку она очень удобна для внедрения: 1) ее нельзя опровергнуть (как науку); 2) не надо обосновывать (как философию); 3) она не нуждается в таланте (как искусство); 4) не обременена соблюдением традиций (как религия); 5) не навязывается (как идеология); 6) не нуждается в каких‑либо материальных механизмах (как техника) и в знании преданий (как мифология).
   Особенность современного исследования мистики заключается в том, что она изучается не в рамках какой‑либо другой отрасли культуры, а сама по себе в своей самоценности и первозданности. Это, по крайней мере, позволяет сделать вывод, что мистические озарения идут из глубин человеческой психики, из ее нижних (по происхождению изначальных) этажей. В мистических рассказах описывается исчезновение пространства, времени и ощущения личности. Мир теряет форму и содержание. Остается чистое абсолютное Я и откровение смысла жизни.
   Мистицизм обычно противопоставляют рационализму. Это справедливо в том смысле, что роль мистицизма в обществе в принципе постепенно убывает, а роль рационализма увеличивается. Это два процесса, идущие в разные стороны. «Источник этих (мистических. – А. Г.) интуиций, – пишет В. Джемс, – лежит в нашей природе гораздо глубже той шумно проявляющейся в словах поверхности, на которой живет рационализм» (Джемс В. Цит. соч. С. 70–71). Это так, потому что более раннее находится в психике глубже образовавшегося позднее.

Значение мистики

   Значение мистики прежде всего в том, что она формирует представления о сверхъестественном и культурных героях, являющихся создателями всего существующего. Образ культурного героя есть образ «предка», с захоронения которого начались культы. В нем культура хранит воспоминание о своем исходном пункте (слово «захоронение» однокоренное со словом «хранение»). То, что культурные герои зачастую оказываются полуживотными-полулюдьми, свидетельствует о том, что в мистических представлениях мир культуры тесно связан с миром природы и миром человека, причем между этими мирами существует единство, которое может быть названо не только мистическим, но в широком смысле слова культурным. «Предки» понимаются великими скорее в духовном, чем в физическом отношении, обладающими способностями, в сильнейшей степени превосходящими способности нынешних колдунов и экстрасенсов.
   Культурные герои в современных учениях порой принимают вид Учителей Человечества. «В своих духовных достижениях и психических возможностях каждый из Великих Учителей неизмеримо раздвинул рамки привычных границ пространства, времени и вещества и потому его можно считать Полным, Цельным Человеком, в то время как обыкновенный индивид на сегодняшней стадии эволюции пока еще представляет собой фрагмент подлинного Человека» (Ключников С. Ю. Провозвестница эпохи огня. М., 1991. С. 57). Одно из достижений мистики заключается в представлении о высших совершенных существах, восходить к которым должен человек.
   В мистике человек отождествляет себя и культурного героя-предка и пытается сохранить то, чего он лишился в процессе эволюции. М. Элиаде пишет, что уход от времени и отказ от истории являются существенно важными элементами всех мистических переживаний. Первое помогает преодолению страха смерти. «Достигнув этого состояния мистического экстаза, первобытный человек не чувствует себя больше беззащитным перед неподдающимися предвидению угрозами сверхъестественного мира. Он обрел в этом мире нечто даже большее и лучшее, чем помощь, чем защиту, чем союзников. Сопричастие, реализованное церемониями, – вот в чем его спасение» (Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении… С. 129). Значение мистики в том, что оно дает «анестезиологическое откровение», сообщающее покой душе, дает разгадку тайны, содержащейся в самой этимологии данного термина, хотя ее нельзя передать другим в силу неизреченности мистических интуиций. Последующие отрасли культуры и пытаются найти словесную формулировку данных откровений.
   В сознании неизбежно присутствует личное Я, а стало быть, представление о смерти. Выход из сознания (или, как еще говорят, приобретение космического сознания, сверхсознания) позволяет преодолеть осознание смертности и страх смерти. Борясь против смерти, мистика соединяет человека с Вечным. «Это не было убеждение, что я достигну бессмертия, это было чувство, что я уже обладаю им», – говорится в одном из сообщений (Джемс В. Цит. соч. С. 318).
   С мистикой тесно связана магия, которая находится в таком же отношении к мистике, как техника к науке. Магия – техника мистики, а магические обряды – прообразы последующих более развитых ритуалов. Многие магические действа основаны на стремлении вызвать какое‑либо явление природы путем подражания ему, и это свидетельствует о больших возможностях подражания первобытного человека и значении, которое он этому придавал. Мистический закон сопричастности по форме (нарисуй изображение врага и проколи его – враг умрет) и по содержанию (заклинание, прочитанное над волоском с головы человека, гарантирует его любовь) – как хорошо должны были первобытные люди относиться друг к другу, боясь обидеть ближнего, если верили в это! Мистическая культура не создала цивилизации, так как мистика не выходит вовне из сферы духа. Но без нее последующая эволюция была бы невозможна.
   Мистическая духовность еще не является в полном виде разумной деятельностью, но она также и не относится к области чувств, так как ее истоком не являются пять чувств человека (иногда имея ее в виду, говорят о шестом чувстве). Это как бы нечто переходное между чувствами и разумом, особый канал связи и приобретения информации.
   Мистику можно сопоставить с первым фазисом теологического мышления, по О. Конту. Говоря о трех фазисах теологической стадии мышления – фетишизме, политеизме, монотеизме, – Конт, по существу, имеет в виду три отрасли культуры: мистику, мифологию, религию. На стадии фетишизма, по Конту, преобладают инстинкт и чувство; на стадии политеизма – воображение (главное, что необходимо для искусства, которое упустил из виду Конт). Конт считал, что во втором фазисе предметы лишаются навязанной им жизни, переносимой отныне на вымышленные существа. Здесь подмечен переход мистики в мифологию и процесс становления логического мышления. Внутренняя жизнь отходит от вещей и рассматривается сама по себе. Затем, полагает Конт, разум начинает все более и более сокращать прежнее господство воображения. Происходит постепенный переход от мифологии к философии, от теологической к метафизической стадии. Теперь ясно, что на пути рационализма можно выделить не три, а больше стадий. Все началось с дологической стадии, на которой сформировались мистика и искусство. Лишь на стадии мифологии появилась логика, необходимая для того, имело место объяснение как таковое. Каждая предыдущая стадия не сдавалась (да и не сдалась до сих пор), а пыталась взять реванш в иной форме с использованием достижений других стадий, что и удалось дважды (религия и идеология).

Мистика жертвы

   Считая древнейшим культ умерших, Г. Спенсер относил к первоначальному виду жертвоприношений «кормление» покойников. Вторая стадия жертвоприношения – жертвоприношения духам и богам, третья – принесение в жертву себя. Без этого невозможно соединение с Единым.
   Когда появились жертвоприношения, сказать нельзя, но они известны в самых примитивных культурах собирателей. Принесение в жертву представляет собой освящение жертвы, которой может быть и животное (в том числе тотемное), и человек. Так как жертва почитается священной, то вкушение жертвенного мяса – это как бы поедание Бога (в христианстве такую роль выполняет причастие: люди распяли пожертвовавшего собой Бога и во время литургии в символической форме причащаются его телом и кровью). Получалось так, что священное животное, родовое божество приносилось как бы в жертву самому себе.
   Мистика присутствует в жертвоприношениях на всех исторических стадиях, например, в представлении о мистических свойствах крови как очистительном средстве. «Многие весьма распространенные среди первобытных людей обряды, более или менее различающиеся в деталях, имеют целью использовать мистические свойства крови, добиваясь сопричастия им определенных предметов и определенных существ. Так, в Британской Новой Гвинее… девять человек этих туземцев поднялись по реке Сприби, чтобы построить себе лодку. Когда последняя была готова, туземцы принялись искать жертву, кровью которой они должны были крестить лодку согласно своему обычаю. Они встретили одного несчастного туземца с реки Сприби, которого и убили» (Леви-Брюль Л. Сверхъестественное… С. 213–214). Часто жертва приносилась в начале строительства, и таких примеров можно привести множество. Подобные вещи Леви-Брюль квалифицирует как «мистическую гигиену». Вспомним, что кровопускание долгое время рассматривалось медициной в качестве универсального лекарства от всех болезней для животных и людей. Кровь в этом случае выступает как мистическая сила. «Это жизненное начало борется с другой силой, такой же невидимой, с другим зловредным началом, с дурным влиянием, каковым является болезнь. Кровь имеет силу колдовского средства, лекарства, одерживающего победу над околдованием» (Там же. С. 215). Это справедливо, однако, лишь в случае, когда кровь выходит из тела преднамеренно, т. е. когда речь идет о жертве.
   В мифологии это мистическое представление трансформируется в идею очистительной жертвы, которая приносится во время обряда жертвоприношения. «Тот, кто вольно или невольно нарушил традиционные правила и в силу этого считает себя находящимся в преддверии несчастья (нарушение табу сделало его нечистым), тот, кого преследует неудача (доказательство того, что он находится под действием дурного влияния), должен совершить церемонию очищения при посредстве крови из сердца животного, которое обычно указывается ему ведуном или знахарем. Животное приносится в жертву и чаще всего съедается стариками около священного огня. Тот, кто хочет совершить над собой обряд очищения, не получает своей доли мяса. Он обязан энергично натирать верхнюю часть тела и руки кровью, проделывая это до тех пор, пока все корки грязи, наросшие на его теле и несчищавшиеся, быть может, в течение многих лет, не отстанут от кожи и не смешаются с этой кровью» (Там же. С. 224).
   Освободиться от своих грехов можно и с помощью так назваемого «козла отпущения», в роли которого выступают различные животные и даже растения.
   По мнению Робертсона Смита, кровь тотемического животного символизирует единство общины, а ритуальное умерщвление и поедание тотемического животного есть заключение «кровного союза» общины с ее богом.
   К теме «культура и жертва» мы будем возвращаться не раз. Пока отметим, что захоронение предков было первой жертвой человека, породившей духовную культуру. Человек все более отходил от окружающего мира, но стремился вернуться в него с помощью жертв, призванных восстановить утрачиваемое единство. Развитие словесной культуры сопровождалось мистическим отказом от слова (христианские молчальники), поскольку, как утверждал еще Лао-цзы, «говорящий не знает, а знающий не говорит». Мистика отказывается и от разума, от всего, присущего человеку на более высоких стадиях развития. Наконец, мистика настаивает на отказе от личности, т. е. на жертве основным, что есть у человека и что рассматривается тождественным самой его жизни. Это присуще буддизму, в котором отказ от личности составляет высшую ступень восьмеричного пути Будды; есть это и в христианской мистике. В видении одной женщины, описанном В. Джемсом, Бог, по ее словам, «как бы покупал ценою моей боли свое существование… Через меня Он свершил нечто, – что именно и по отношению к кому, не знаю – употребив на это все страдание, на какое я была способна» (Джемс В. Многообразие… С. 313). Вывод: «вечная необходимость страдания и его вечное назначение свидетельствовать о том, что кроется за ним» (Там же). «Гений похож на человека, – заключает В. Джемс, – который приносит в жертву свою жизнь, чтобы приобрести достаточно средств для спасения от голода своей округи; и в то время, как он, умирающий, но удовлетворенный, приносит сотню тысяч рупий, необходимых для покупки хлеба, Бог отбирает у него эти деньги, оставляя ему лишь одну рупию, со словами: «Вот это ты можешь отдать им; только это ты приобрел для них. Остальное – для Меня»» (Там же. С. 314).
   Человек приносит в жертву самое дорогое для него – разум, речь, личность. Ради чего? Ради истины, которую говорящий не может высказать; ради культуры, которая сопровождает человека на всем пути его становления и существования. Жертва предстает как двигатель жизни – и не только в первобытной культуре.

Вопросы для повторения

   • Что такое мистика?
   • Каковы ее характерные свойства?
   • На каком этапе развития человечества возникает мистика?
   • Что такое дологическое мышление?
   • Как тотемизм, анимизм, фетишизм связаны с мистическим отношением к действительности?
   • В чем причина единства первобытного человека с природой?
   • Какое значение имеет мистика для развития других отраслей культуры?
   • Почему всегда в принципе возможно, а в последнее время имеет место увлечение мистикой?
   • Как соотносится мистическое и рациональное?
   • Каково значение мистики?
   • Кого называют культурными героями и Учителями Человечества?
   • Как связано возникновение мистики с преодолением страха смерти у первобытного человека?
   • Что такое магия?
   • Как соотносятся мистика и магия?
   • Как связаны с мистическими представлениями жертвоприношения?

Литература

   1. Фрэзер Дж. Золотая ветвь. М., 1980.
   2. Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. М., 1937.
   3. Элиаде М. Мифы, сновидения, мистерии. М., 1996.
   4. Мистическое богословие. Киев, 1991.
   5. Джемс В. Многообразие религиозного опыта. СПб., 1992.
   6. Штайнер Р. Христианство как мистический факт и мистерии древности. Ереван, 1991.

Глава 4
Искусство: становление видимой духовной культуры

   Искусство требует жертв.

Что такое искусство?

   Искусство – отрасль культуры, выражающая не практическое, а эстетическое отношение к действительности. Предпосылкой возникновения искусства выступает мистическое воображение, направленное на достижение определенных культурных целей. «Вряд ли можно сомневаться в том, что все человеческое искусство первоначально развивалось на службе ритуала и что автономное искусство – «искуство для искусства» – появилось лишь на следующем этапе культурного развития» (Лоренц К. Агрессия. М., 1994. С. 83). Постепенно воображение отрывалось от мистических корней и становилось самоценным. А когда оно довлеет и претендует на решение основных проблем, стоящих перед человеком, искусство становится главенствующей отраслью культуры.
   Искусство – синтез мистики и языка (в том числе языка живописи, пластики и иных форм культуры), и чем большее значение приобретали речь и мышление, тем выше становилась роль искусства. Когда слово появилось, оно должно было рассматриваться как нечто сверхъестественное хотя бы потому, что имело огромное социальное значение, и это отразилось на значении искусства. Литература вырастала из словотворчества, творила язык, который затем использовался для создания мифологии.
   Искусство создает эмоциональные связи в условиях, когда логические связи еще отсутствуют. В этом смысле искусство названо «мышлением в образах». Вначале так и было. На следующем этапе эмоциональные связи будут заменяться логическими, приближая искусство к мифологии и философии.
   Танцами, наскальными рисунками искусство было на службе мистики, а точнее, магии, которая вдохновлялась мистическими представлениями. И тем не менее это была не только видимая, но и рационализированная мистика, поскольку в самой дифферен-цированности произведений искусства, их построении, композиции и содержании должны присутствовать элементы рациональности. Говоря точнее, искусство изначально – не мышление в образах, а образы, ведущие к мышлению. В своем развитом виде искусство – целостное мышление-чувствование, в котором слиты отражательный, воображательный и смысловой моменты. Этим искусство отличается от науки, религии и философии, поскольку в первой преобладает отвлеченно-рациональный отражательный момент, во второй – отвлеченно-чувственный воображательный, а в третьей – смысловой, определяемый главным для философии – поиском смысла жизни как высшей цели.
   Искусство рассматривалось Л. Н. Толстым как способ единения людей на чувственном уровне. «Искусство есть деятельность человеческая, состоящая в том, что один человек сознательно известными внешними знаками передает другим испытываемые им чувства, а другие люди заражаются этими чувствами и переживают их» (Толстой Л. Н. Что такое искусство? // Собр. соч. Т. XV. М., 1983. С. 80). Это определение искусства хорошо согласуется с высокой ролью подражания и внушения в жизни первобытного человека.
   Это же рождающееся чувство сопереживания, общее для всей культуры, роднит искусство с мистикой. Как и мистика, искусство основано на отождествлении. «Настоящее произведение искусства делает то, что сознание воспринимающего уничтожает разделение между ним и художником, и не только между ним и художником, но и между ним и всеми людьми, которые воспринимают то же произведение искусства. В этом‑то освобождении личности от своего отделения от других людей, своего одиночества, в этом‑то слиянии личности с другими и заключается главная привлекательная сила и свойство искусства» (Там же. С. 165). Это слияние достигается не непосредственно, как в мистике, а опосредованно через звуки, слова, движения. Цель искусства, по Толстому, – любовное единение всех людей, и вдохновляется оно любовью, помогающей передавать свои чувства другим.
   Вывод Толстого имеет отношение к культуре в целом. Вся культура является способом единения людей, а различные отрасли ее отличаются тем, как именно оно осуществляется. Искусство объединяет людей на уровне воображения, как религия – на уровне веры, философия – на уровне понятий, наука – на уровне теорий. Искусство в социальном смысле отличается от других отраслей культуры формой, но не сутью.
   Главным мерилом искусства Толстой считал степень заразительности, хотя важно, конечно, и внутреннее совершенство. Подлинное произведение искусства способно перевернуть душу человека и его жизнь. Искусство самоценно в себе самом и не должно подчиняться какой‑либо внешней идее. Но как отрасль культуры оно отвечает высшим потребностям людей и главенствует тогда, когда составляет сердцевину их поисков и переживаний. Вершиной искусства остается время, когда, появившись в форме обрядов и ритуалов, оно играло основную духовную роль в жизни людей, объединяя в них то, что преобладало, пока они не стали видом Homo sapiens, – их чувства.

Происхождение искусства

   Духовную культуру можно разделить на невидимую и видимую. К первой относится мистика. Искусство – начало видимой духовной культуры. В своем происхождении оно не что иное, как объективизация мистики. Духовная культура в целом исходит из культа, и искусство является видимым проявлением его, можно сказать, видимой мистикой. Искусство фиксирует прозрения мистики и практической деятельности людей. Выйдя из мистики, искусство – следствие и отрицание ее. Вначале искусство интенсивно мистично, потом все дальше отходит от мистики, но никогда насовсем.
   Если истоки мистики коренятся в самом происхождении мира, то истоки искусства – в эволюции природы, и мы замечаем их в животном мире. Искусство основывается на чувствах, а чувства в большей или меньшей степени испытывают и животные. К. Лоренц пишет о триумфальной песне диких гусей, а Д. Вико полагал, что героический стих родился из ликования.
   Для того чтобы сформировалась новая отрасль культуры, необходимы три условия. Первое – соответствие ее стадии развития человека. Это условие налицо на этапе перехода от неандертальца к Человеку Разумному, когда стали формироваться образы, мышление и речь. Искусство появляется, когда вычленяются образы, но нет еще понятийного мышления. На пути от неандертальца к Человеку Разумному (а истоки подобного подхода прослеживаются в животном мире) брали какую‑нибудь одну черту предмета и называли ею его целиком: «голова» вместо «человека», «парус» вместо «корабля», «острие» или «железо» вместо «меча» и т. д. До сих пор у некоторых примитивных народов обобщающая сила мышления столь слаба, что они имеют, скажем, много слов для обозначения разных видов снега, но не имеют слова, обозначающего снег как таковой. Это частное определение и ведет к появлению в первую очередь более метафоричных видов искусства. Вико делает вывод, что «поэзия зародилась вследствие недостаточности человеческого рассудка и что из-за появившихся впоследствии Философии, Искусства, Поэтики и Критики, и даже как раз вследствие их, не появилось другой Поэзии, даже равной, не говоря уже о большей» (Вико Д. Основания новой науки об общей природе наций. М.; Киев, 1994. С. 137).
   Второе. Каждая предыдущая отрасль создает почву для следующей. Это условие в виде закона мистической всесвязанности тоже соблюдается. Наконец, третье условие – социальное. В обществе должны произойти изменения, которые дают стимул развитию данной отрасли культуры. Таковым стало, по Б. Ф. Поршневу, появление частной собственности.
   Причина возникновения искусства в ранние времена видится многими исследователями в том, что искусство – это подражание природе, а подражание было сильно развито в первобытном человечестве, как и в современных детях. Как говорит Д. Вико, «люди детского мира были по природе возвышенными Поэтами» (Там же. С. 84). И чуть ниже: «детский мир состоял из поэтических наций, так как поэзия – не что иное, как Подражание» (Там же. С. 88). Здесь искусство возводится к начальным этапам культуры на том основании, что для него имеет большое значение подражание, свойственное детям и первобытным людям. Люди способны на подражание в высшей степени. Но почему эта способность именно в данное время привела к искусству? Чтобы иметь то, что запрещено после введения частной собственности, отвечает Поршнев. За отождествление же образа и вещи ответственна мистика. Таким образом, каждая последующая отрасль вырастает из предыдущей и потребностей среды.
   Эволюция жизни с сохранением особенностей мистического отношения к действительности привела к искусству. Искусство начинается с того момента, когда мы можем что‑то сделать или сказать. И чем лучше мы делаем или говорим, тем мы искусней. Отсюда и производство называлось «поэма», а искусство – «технэ».
   Искусство навсегда останется юностью человечества. «Как в старости человек вспоминает свою юность и справляет праздники воспоминания, так и отношение человечества к искусству будет скоро трогательным воспоминанием о радостях юности», – писал столь нравящийся молодежи Ф. Ницше (Ницше Ф. Человеческое, слишком человеческое // Соч.: В 2 т. М., 1996. Т. 1. С. 357). Противопоставляя Диониса и Аполлона, Ницше считал, что искусство как аполлоновское рождается из первоначального хаоса дионисийства. Этот первобытный хаос мистичен. Поскольку мистика лежит в основе духовной культуры, можно сказать, что в основе всех отраслей культуры лежит исходный хаос. Источником искусства, по Ницше, являются два бога – Аполлон и Дионис, красота и хаос. Красота появляется из хаоса и создает произведение искусства. Говоря о двух мирах искусства, различных в их глубочайшем существе, Ницше нащупывает историческое место искусства между мистикой Диониса и мифологией Аполлона. Искусство идет от Диониса к Аполлону. Для того чтобы мистическое начало искусства не разрушило индивида, требуется, по Ницше, гармония Диониса и Аполлона, называемая им предустановленной гармонией. Говоря о взаимодействии Диониса и Аполлона в создании искусства, Ницше в мифологической оболочке представил процесс вырастания образов из мистики.
   В мистике образ тождествен предмету. По закону сопричастности наскальные рисунки пронзенных стрелами диких животных появились потому, что первобытные охотники верили в то, что такие изображения воплотятся в жизнь на охоте. Связь данных изображений с местами захоронений позволяет также предполагать, что доисторические рисунки в пещерах должны были активизировать магические силы, обеспечивающие удачную охоту покойника. Такая гипотеза подтверждается анализом искусства Древнего Египта, которое было преимущественно магическим. Лишь затем постепенно выясняется, что образ не тождествен предмету. Искусство выросло из мистической веры, себя не оправдавшей. Это становится ясно, и отказ от собственности выступает как плата за создание искусства.
   Психологическую неудовлетворенность человека выставляет в качестве предпосылки развития искусства З. Фрейд. «Художник – это первоначально человек, отвращающийся от действительности, потому что он не в состоянии примириться с требуемым ею отказом от удовлетворения влечений; он открывает простор своим эгоистическим и честолюбивым замыслам в области фантазии. Однако из этого мира фантазий он находит обратный путь в реальность, преобразуя, благодаря своим особым дарованиям, свои фантазии в новый вид действительности, который принимается человечеством как ценное отображение реальности» (Фрейд З. Основные психологические теории в психоанализе. М.; Пг., 1923. С. 87–88).
   В какой мере можно здесь говорить о жертве? В человеке формируется образ предмета как психологическая компенсация за невозможность владеть им как собственностью. Через какое‑то время человек осознает, что образ не дает ему, вопреки мистическому закону сопричастности, реального владения предметом. Нарисованное блюдо не насыщает, и в нарисованном доме не укрыться от холода. Если человек отказывается от стремления к обладанию собственностью и продолжает творить, наслаждаясь образами самими по себе, то этот момент есть точка перехода от главенства мистики к лидирующей роли искусства.
   Искусство с присущей ему образностью противопоставляет себя потребительскому отношению к действительности, материальному вообще в пользу непрактического, созерцательного наслаждения красотой. «Красота спасет мир», потому что заставляет отказаться от эгоизма собственности, силы вещизма, разделяющей людей. В этом смысле можно сказать, что отказ от собственности после возникновения института частного владения ею – главная жертва художника. Здесь мы находимся в области догадок, потому что практически ничего не известно о времени возникновения искусства. По-видимому, оно потрясло основы общества. В дальнейшей истории искусства мы видим даже слишком много частных жертв, восходящих к главной.
   В искусстве кристаллизируются образы, возникшие из мистической ориентации первобытного человека. В процессе развития языка и мышления они превращаются в мифы, связывающие более или менее логично мир повседневного опыта с миром сверъестественных сил, который в мифе не менее реален, чем чувственный мир.
   В выходящем из мистики мифологическом искусстве много сокрытого специально, чтобы профаны не проникли в тайники народного духа. «Женщины и непосвященные знают только их букву, тогда как их глубокий смысл и мистическая сила, на которой основана вся действенность их мифов, открыты лишь мужчинам, которые считаются достаточно квалифицированными для того чтобы быть в них посвященными, чтобы их сохранять и передавать, чтобы выполнить те тайные церемонии, которые с ними связаны» (Леви-Брюль Л. Первобытная мифология. М., 1930. С. 265).
   По мере развития речи и понятийного мышления искусство все дальше отходит от мистики. Обряды и мифы усложняются, и постепенно начинает забываться источник их, придававший искусству объективное значение. С утратой мистических основ искусство субъективируется. Тяготение великих художников к мистике (например, Толстого, Достоевского и других к Оптиной Пустыни) представляет собой стремление вернуться к корням и обрести объективное содержание.
   Преобладает та отрасль культуры, которая определяет жизнь людей. Таковым было искусство, когда оно было священным. «Произнесение этих мифов есть, таким образом, нечто совсем иное, чем простой обряд. Оно равносильно действию, от него в сильнейшей степени зависит сама жизнь общественной группы. Если бы не было больше мужчин в зрелом возрасте, хранителей этих священных мифов, способных произносить их в надлежащий момент, племя было бы обречено на угасание. Ведь молодые люди не могли бы больше обучиться произнесению этих мифов. А в этом случае виды животных и растений, явялющиеся источником существования для туземцев, исчезли бы» (Там же. С. 388).
   Искусство было господствующим тогда, когда еще недостаточно развилось понятийное мышление и не возникла потребность в систематизации всего культурного наследия. Когда эти предпосылки проявились, из синтеза мистики и искусства сформировалась мифология. Искусство должно было накопить большое количество произведений, для того чтобы наступил следующий этап культуры – мифологический, являющийся по существу систематизацией первобытного искусства.

Древнее искусство

   Древнее искусство было изобразительным, пластическим и словесным. Последнее воплощалось в мифах, а к современным людям дошло в виде сказок, созданных человечеством в детстве и любимых детьми.
   Точка зрения о происхождении мифологии из искусства, в соответствии с которой искусство как бы переходная ступень от мистики к мифологии, позволяет подвергнуть сомнению представление о том, что ранее существовали целостные мифы, которые потом распались или деградировали. Скорее, вначале они были разрозненными сказаниями, а затем стали соединяться с помощью логики в нечто целое, зависящее от того, насколько логично мышление данного народа и развита в нем мифология.
   Одно из объяснений верхнепалеолитических рисунков, с которых начинается наше знакомство с древним искусством, заключается в веровании, что тот, кто владеет изображением, располагает полной властью над его оригиналом. Леви-Брюль обвиняет защитников данной гипотезы в том, что они приписывают авторам этих рисунков и скульптур чисто утилитарные замыслы. Действительно, в искусстве утилитарное отходит на второй план, но в качестве предпосылки развития искусства имеет место. Поршнев объясняет эти изображения запретом на пользование оригиналом. Продолжая мысль в этическом аспекте, можно заключить, что тяга к добру порождает сказки, в которых оно побеждает. В этом смысле прав Ницше, утверждая, что «искусство не есть исключительно подражание природной действительности, а как раз метафизическое дополнение этой действительности, поставленное рядом с ней для ее преодоления» (Ницше Ф. Рождение трагедии, или эллинство и пессимизм // Соч.: В 2 т. М., 1966. Т. 1. С. 153). Искусство выполняет, таким образом, компенсаторную роль восполнения в сфере чувств того, чего человек оказывается лишен в жизни. Это, впрочем, свойственно любой отрасли духовной культуры.
   В первобытном искусстве особенно проявляется его способность быть средством общения и единения людей, к чему стремятся ритуалы как таковые. Они выходят из искусства и, будучи сопричастны миру сверхприроды, создают тем самым мир духовной культуры, который первоначально мистичен, а воплотившись в искусстве – мифологичен. В мифах запечатлен бессознательный архетип данного племени, и потому он так оберегается «стариками» – хранителями мудрости.
   Древнее искусство повторяет подвиги культурных героев, которые считаются предками и творцами данной общественной группы, создателями всех ее обычаев, обрядов, празднеств и церемоний. То, что предкам приписывается создание всего существующего, воплощается в уважении к ним как творцам культуры. Культурный герой является главным персонажем мифов и в то же время этим же словом называется главное мистическое начало. Тот, кто породил культуру, отождествляется с порожденным. В самом имени, слове пребывает мистическая сила.
   Функцию слова в тот период, когда искусство было главной отраслью культуры, выразил Н. Гумилев в знаменитом стихотворении «Слово»:
В оный день, когда над миром новым
Бог склонял лицо свое, тогда
Солнце останавливали словом,
Словом разрушали города.

И орел не взмахивал крылами,
Звезды жались в ужасе к луне,
Если, точно розовое пламя,
Слово проплывало в вышине.

   Многие гениальные поэты чувствовали мистическую силу слова, и с этим связано представление о художнике как пророке, возвещающем истину. Насколько всерьез можно относиться к таким претензиям? Настолько же, насколько серьезно можно относиться к мистике вообще. А известно, что там, где в примитивных обществах так относятся к мистике, осуществляется ее обещание. Здесь имеют значение еще два момента. Во-первых, обожествление слова в начальный период после возникновения речи. И, во-вторых, то, отмеченное Вико обстоятельство, что «первый Язык в первые немые времена наций… должен был начаться со знаков, или жестов, или тел, имеющих естественное отношение к идее» (Вико Д. Цит. соч. С. 144). Поэтому «логос» означал у древних греков еще и вещь, и слово было едино с делом.
   То, что первоначально все виды искусства связаны с мистикой (литература, живопись, музыка, танцы), очевидно, так как мистика была предшествующей отраслью культуры. Вот что говорит Леви-Брюль о плясках, которые устраивали равнинные индейцы Северной Америки перед охотой на бизонов. «В этих плясках индейцы представляли, «разыгрывали» отдельные эпизоды этой охоты. Один из участников, покрытый бизоньей шкурой, подражал движениям пасущегося животного; другие, изображавшие охотников, приближались к нему с бесчисленными предосторожностями, внезапно на него нападали и т. д. Однако не следует задерживаться на этой пантомиме. Это – лишь внешняя, зрительно воспринимаемая сторона церемонии. Последняя имеет также и глубокий символический смысл. Она в действительности представляет собой не игру, а нечто совсем иное. По убеждению индейцев, эта церемония мистически действует на расположение, а следовательно, и на поведение бизонов: действие этой церемонии таково, что они после нее позволяют себя обнаружить, приблизиться к себе и убить себя» (Леви-Брюль Л. Сверхъестественное… С. 114–115).
   Следует согласиться с Леви-Брюлем, что первобытные мифы и церемонии – не «элементарные формы религиозной жизни», как полагал Э. Дюркгейм, а скорее «до-религия». «Самый термин» до-религия», хоть он и не включает идеи необходимости эволюции, указывает, что дело идет о стадии, на смену которой может явиться религия в полном смысле слова» (Леви-Брюль Л. Первобытная мифология… С. 482).
   Сказания древних народов – элементы, из которых складывается целостная мифология. Развитие искусства в процессе слово– и мифотворчества, порой соединяющихся вместе, ведет к ней.
   Отдельные виды искусства также связаны между собой и помогают становлению друг друга. Поэзия возникла не только из словотворчества, но и, по Ницше, из подражания музыке, а трагедия – из дифирамба и хора. Существо трагедии – «видимая символизация музыки… мир грез дионисического опьянения» (Ницше Ф. Рождение трагедии… С. 112).

Перманентность искусства

   Гипотеза дологичности первобытного мышления хорошо объясняет первичность мистики и искусства по сравнению с мифологией, философией и другими отраслями культуры. Но по мере того как мышление становится все более логичным, искусство теряет главенствующую роль и лидирующую позицию занимает мифология. С появлением логики жизнь, конечно, не становится всецело логичной. Соответственно, мистика и искусство остаются перманентно действующими, но теперь уже в условиях наличия конкурента, развитие которого они сами подготовили.
   Искусство, имея культовую основу, постепенно уходит все дальше от практики, пока не забирается в «башню из слоновой кости», в которой можно заниматься «искусством ради искусства». Однако полностью уйти в себя искусству не удастся никогда. Художника называли пророком, потому что функция его была той же, что и у пророка. Любое культурное творчество – будь то художественное, религиозное или какое‑либо еще – есть пророчество.
   В отдельные моменты истории искусство в лице своих гениев вспоминает о своей некогда главенствующей роли, и поэт слышит голос: «Восстань, пророк, и виждь, и внемли, исполнись волею моей». В эти минуты он не принадлежит самому себе. Состояние вдохновения бросает его в иной мир, в котором творец чувствует себя как дома. Его самого тянет из мира материальной жизни на мистический простор, где все сходится воедино. Неприкаянность в этом мире порождает стремление художников, наподобие Байрона или Лермонтова, к жертвенной смерти.
   Всякое истинное произведение искусства (как культуры в целом) противопоставляет себя материальному миру и таким образом обрекает себя на борьбу со средой. Коллизия «поэт и царь» проходит через всю историю. Творец сталкивается не только с властью, но и с массой, которая не понимает его не имеющих практического смысла устремлений. Эта борьба фундаментальна в человеческой истории, выражая противоречие между культурой и материальной жизнью. Положение художника в обществе обобщил Ф. Ницше: «Если же мы перенесем в область искусства обычай всенародного голосования и преобладание численного большинства и заставим художника защищать свое дело как бы перед трибуналом эстетических бездельников, то можно заранее поклясться, что он будет осужден» (Философия истории: Антология. М., 1995. С. 135).
   Развитие искусства шло также в борьбе со всеми другими отраслями культуры. Помогало искусству то, что, например, в отличие от мифологии оно не претендовало на абсолютную истину и готово было без боя уступить главенствующую роль. Порой казалось, что искусство может снова занять лидирующую позицию, но подмены ослабляли его творческие возможности. И. Тэн пишет о ситуации в Италии после великого полустолетия конца XV – начала XVI в., «когда живописец, дотоле наивный ремесленник превратился в вежливого кавалера, когда лавка и работники-ученики уступили место» Академии», когда смелый, вольный художник… сделался дипломатом-царедворцем, убежденным в своей важности, блюстителем этикета, сторонником мелочных правил, тщеславным льстецом прелатов и вельмож» (Тэн И. Философия искусства. М., 1996. С. 118).
   В истории мы встречаем такие подмены неоднократно. В книге «Умирание искусства», посвященной искусству современному,
   B. Вейдле пишет, что «подмена искусства утилитарно-рассудочным производством, сдобренным эстетикой, привела к чему‑то, в принципе общепонятному и потому сплачивающему, пригодному для массы, и не так‑то легко бороться с тем, чью пользу и удобство докажет любая газетная статья, что одобрит на основании присущего ему здравого смысла всякий лавочник. Эстетические потребности убить нельзя, но искусство убить можно. У человека нельзя отнять зачатков» хорошего вкуса» или вообще вкуса, но его можно отучить от творчества» (Вейдле В. Умирание искусства // Самосознание европейской культуры ХХ в. М., 1991. C. 289).

Современное искусство

   Искусство каждой эпохи несет на себе отпечаток времени. Искусство начала XIX в. романтично, середины XIX в. реалистично – и то и другое проникнуты верой в грядущее торжество разума; искусство конца XIX – начала ХХ в. символистично или декадентно и проникнуто напряженным предчувствием страшного. Искусство ХХ в. формалистично или документально. Оно трагично потому, что трагичен век, и отражение судеб века делает искусство трагичным по содержанию. Настоящий художник не может не чувствовать отчаяния, связанного с тем, что его значение ничтожно в век идеологии и НТР, и отчаяние переносит в звуки, на бумагу, полотно. Всякая умильность кажется ложной перед лицом духовного бессилия человека.
   Искусство ХХ в. осознало и отобразило трагизм современного существования. Искусство абсурда – ответ на бессмысленность современной жизни. Но для создания полноценного произведения надо подняться над абсурдом бытия, выйти из его пределов и посмотреть на него как бы со стороны. Тот, кого абсурд поглотил и подмял под себя, не в силах понять самое абсурдность своего существования, а в лучшем случае только смутно догадывается об этом.
   В идеологизированный век с искусством борется и часто побеждает его идеологизированное массовое псевдоискусство – оружие борьбы идеологии с подлинным искусством. Оно особенно пропагандируется средствами массовой информации, находящимися в руках идеологии. Герои массового искусства – преступники или разведчики – люди расчетливые, хитрые, живущие широко и удовлетворяющие все свои желания, которым все дозволено и которые сами позволяют себе все. Цель псевдоискусства – сформировать ложное, идеологизированное представление о мире.
   В идеологизированном мире искусство отходит на второй план, и сами художники, чувствуя и понимая неуместность искусства в современной жизни, создают, выражая время, антиискусство. Получается парадокс – антиискусство в искусстве. Искусство, по С. Лангер, призвано интенсифицировать чувство. И вот художники интенсифицируют чувство, искусство лишнее в нашем мире. Художник пытается прорвать в своем воображении этот мир, идеально взорвать его, и он обречен на непонимание обывателями.
   Искусство постоянно подпитывается мифами и фольклором, и в период кризиса искусства возникает теория возврата к мифотворчеству. Это вызвано не только стремлением вернуться к первоистокам, но и тем, что первобытное искусство выполняло важную практически магическую функцию, которую утеряло. Это тоска по «золотому веку» искусства. В начале ХХ в. Вяч. Иванов выдвинул идею искусства как мифотворчества и даже попытался ее реализовать. В широком смысле слова искусство всегда выполняло эту миссию, которая издревле была для него основной.
   Некоторые современные поэты обращаются и к другой древней функции искусства, связанной со словотворчеством. Словотворческая миссия искусства сохраняется в качестве атавизма до наших дней, и именно художники изобретают неологизмы. Современное искусство выполняет также роль прояснения того бессознательного, что находится за пределами чувственной реальности. Все эти функции определяет перманентность искусства.
   Художниками вновь начинает осознаваться мифологичность искусства. Современный миф – феномен культурного синтеза. В свою очередь, синтетическая культура зачастую мифологична. Через миф идет связь искусства с другими отраслями культуры. Есть современные произведения, в которых миф – подспорье. Таковы «Мастер и Маргарита», «Иосиф и его братья». В первом миф используется для нужд психологически-индивидуалистического романа, во втором – для нужд романа эмпирико-реалистического. Но есть произведения, в которых миф самоценен. В романе столпа современного мифотворчества Вяч. Иванова «Сказание о Светозаре Царевиче» творение самого мифа заново в новой обстановке – основная задача.
   Настоящий художник не бесстрастно копирует действительность, создавая бледные подобия жизни, но и не отворачивается от нее. Он ищет и накапливает жизненный материал, стремясь к победе над ним, заключающейся не в подведении его под какую‑либо жесткую схему, а в шлифовании и перераспределении его в живом доме нового художественного мира. Художник вкладывает свое знание мира в свое произведение, дух и душу и погружается в стихию творчества, оставаясь земным человеком.
   Искусство берет отдельные куски жизни и конструирует из них новое целое в соответствии с идеями, которые вкладываются в произведение. Оно может выпятить какую‑нибудь черту действительности, чтобы она стала лучше видна. По существу, создание так называемых типических образов – своеобразный гротеск, когда из многих прототипов конструируют персонаж, в котором ярко выражены наиболее характерные черты, свойственные представителям данной группы. В искусстве жизненность соединяется с условностью, которая, впрочем, не менее реальна, чем эмпирическая жизнь; всегда что‑то недоговаривается, что‑то придумывается, а остальное из-за факта отражения на бумаге кажется искусственным и тем самым скрывает свою естественную природу. В искусстве всегда присутствует игровой момент, но это игра, сквозь которую проглядывает нечто серьезное, имеющее отношение к смыслу жизни. Этим, кстати, искусство отличается от рекламы или, скажем, порнографии, которые, если представлены в искусстве (как можно видеть в поп-арте), уже не функционируют сами по себе, а представляются в их отношении к смыслу жизни, и рассмотренные под этим углом зрения сразу обнаруживают свою ущербность. Подлинное произведение искусства всегда синтез реалистически-отражательного, фантастически-воображательного и идейно-смыслового моментов.
   Искусство принципиально отличается от всех иных отраслей культуры, например науки. Искусство направлено на синтез субъекта и объекта, наука – на объект. Основной метод искусства – понимание, науки – анализ. Источник искусства – интуиция, в науке главную роль играет дискурсивное мышление. Основной нерв искусства – любовь, человечность; наука равнодушна. Искусство имеет личностное отношение к бытию, наука безлична. Поэтому ни одно научное открытие само по себе не страшно власть имущим, в отличие от истинного произведения искусства. Они готовы даже допустить половинчатое искусство, полуистину в искусстве (в реалистических произведениях), или истину, которая как бы сама отказывается от себя, обращая все в шутку (в сатирических произведениях), но целостной истины боятся как огня. Ведь основа политики – насилие, противоречащее основе искусства. В то же время в народе искусство пользуется большей популярностью, чем другие отрасли культуры. Искусство менее рационалистично и потому более понятно массам. Оно всегда отталкивается от реальных конкретных событий, которые не менее важны и интересны, чем мысли, и составляют основу мышления. Сила произведения искусства в том, что оно, отталкиваясь от конкретных событий, поднимается к вершинам обобщений.
   От современной техники, которая тоже когда‑то именовалась искусством и которая тоже творит мир, но эмпирический, искусство отличается тем, что оно по природе консервативно. Лучшие произведения искусства всегда выполняли функцию совести. Эту этическую задачу осуществляет создаваемый искусством живой духовный мир. В нем истина неразрывно связана с добром и красотой. Но художник отличается от моралиста. Когда писатель перестает переживать сам и за себя (переживание за себя – неотъемлемая часть переживания вообще), он тем самым отрицает себя как писателя и превращается в моралиста. Писатель может проникнуть в душу другого человека, и глубина его проникновения зависит от того, насколько он способен пережить то же самое.
   Искусство – способ творческой деятельности, в максимальной степени соответствующий целостной природе человека, и потому искусству принадлежит великая роль преодоления расщепления. Современные попытки синтеза искусства с наукой, как и попытки синтеза искусства с религией в Средние века, весьма полезны, поскольку с их помощью до уровня искусства поднимается все творческое, что есть в науке и религии. Синтез искусства и философии присутствует во всех выдающихся произведениях искусства.
   Специфичность произведения искусства как особого духовного мира осложняет его связи с жизнью. Выдающиеся художники всегда чувствовали это. Крупнейший современный кинорежиссер М. Антониони заявил, что искусство не может влиять на общественную жизнь, по-видимому, хорошо понимая, что у культуры своя внутренняя жизнь, она развивается по своим законам, и влияние, например, искусства на политику невелико. Если искусство хочет непосредственно воздействовать на текущую жизнь, ему придется утратить свою специфику. Утилитаристское направление в искусстве никогда не поднимется выше схемы, тогда как сторонники «искусства для искусства», если верны подлинному призванию искусства – творению живого духовного мира, – создадут нечто выходящее по значению за рамки «чистого искусства».
   Искусство отлично от эмпирической жизни своей способностью проникать в тайники души, изображать нереализованные возможности. Оно отражает жизнь в диалектическом сочетании действительности и возможности. Для создания хорошего произведения надо иметь талант, творческий настрой и чувство меры. Последнее рождается из умения посмотреть на свое произведение как бы со стороны, как на нечто в себе самоценное. Чтобы что‑то создать, надо на время отрешиться от себя. Но чтобы копить впечатления, надо быть собой, чувствовать, думать, мечтать. Что же касается творческого настроения, переходящего в горение и перевоплощение, то оно бывает, по-видимому, у каждого, но не каждый способен использовать его в полной мере.

Значение искусства

   Уже в индийской культуре искусство считалось божественным. «Арийцы верили, что» боги рождаются из воздуха, выдыхаемого певцом», а следовательно, существуют лишь постольку, поскольку существует вдохновенное настроение их почитателя» (Мечников Л. И. Цит. соч. С. 414). В «Ведах» утверждается, что мир и существующее в нем возникло из песнопений богов.
   Искусство прокладывает новые пути для человечества, обеспечивая посредством воображения поиск альтернатив будущего; творит прекрасное и открывает гармонию в мире; «примиряет с жизнью» (Н. В. Гоголь); дополняет и завершает бытие, «соблазняя на дальнейшую жизнь» (Ф. Ницше). Искусство – способ внутренней гармонизации личности, вид магического воздействия на мир, имитация действительности с целью ее изменения. Искусство выполняет компенсаторную роль при запрете прикосновения к предмету, создавая его копии. Искусство делает вечным слово, и человек – носитель слова – присоединяется к вечному. Это способ художника преодолеть смерть.
   И трагедия, и музыка, по Ф. Ницше, ведут к вечному. ««Мы верим в вечную жизнь!» – так восклицает трагедия, между тем как музыка есть непосредственная идея этой жизни» (Ницше Ф. Рождение трагедии, или эллинство и пессимизм… С. 121). Героическая смерть в трагедии, вынужденная или добровольная, вызывает катарсис у зрителя – чувство очищения, подъема и воодушевления. Аполлон, символизирующий искусство, прославляет вечность явленного. Искусство ведет к вечности, преодолевая страх смерти, т. е. осуществляя высшую цель культуры.
   Значение искусства определяется и тем, что слово понимается как тождественное обозначаемому им. Давая имена, искусство раскрывает сущность мира. Этим объясняется то, что после мистики оно было главенствующей отраслью культуры. «Главный смысл, наиболее существенное значение церемонии или пляски, как для тех, кто ее выполняет, так и для тех, кто на ней присутствует, заключается в общении, в мистическом слиянии, сводящемся к отождествлению с мифическим или тотемическим предком, человеком-животным или человеком-растением, или» гениями» животных и растительных видов, или с откликнувшимися на призыв предками и покойниками племени» (Леви-Брюль Л. Сверхъестественное… С. 129).
   Искусство выполняет и игровые, развлекательные функции и будет существовать столько, сколько соответствующая потребность.
   Искусство является способом передачи культуры в древнем обществе, в котором оно может быть столь же тайным, как и мистика, но скрыть которое гораздо труднее. Видимый характер культуры способствует ее самосохранению, облегчает передачу следующим поколениям, одновременно затрудняя ее сокрытие. В этом диалектика древнего искусства.
   Значение искусства и в том, что оно уравнивает две разновидности духовной жизни – нерациональную мистико-религиозную и рациональную научно-философскую. Их видимая противоположность рождает представление о том, что только нерациональное мистико-религиозное мышление духовно. Это имеет свое объяснение в том, что появившаяся рациональность противопоставила себя прежней духовности, но это не значит, что сама она не была духовной. В искусстве гармонично сочетаются и та и другая духовности. Обе нужны для полноценного существования и создания полнокровного произведения.
   Исходя из функций искусства можно понять формулу Достоевского «Красота спасет мир», дополненную Рерихом: «осознание красоты спасет мир» или в варианте «творение красоты спасет мир». Понимание и открытие мира в аспекте прекрасного есть выражение непрактического, неэгоистического отношения к действительности, причем культура не нечто добавляемое к миру с целью его раскрашивания, а, как указывал Гёте, важнейшая онтологическая характеристика бытия. Суть спасительной функции искусства в жертве собственническим отношением к миру.

Жертвенность искусства

   Афоризм «искусство требует жертв» настолько самоочевиден, что, кажется, никогда не оспаривался. В искусстве жертва играет такую же роль, как в мистике, подтверждая, что в культуре в целом жертва есть двигатель жизни. В отличие от мистических культов, где жертва – посторонний человек или «козел отпущения», – в искусстве жертвой является сам творец, начиная от безвестного древнего бродячего певца и кончая самыми последними примерами из жизни любого государства. Идея жертвы близка художникам, и сами они очень часто становились жертвами власти, толпы, своего искусства. Причина конфликта в том, что творец, уходя в сферу культуры от мирских практических взаимоотношений, всегда оказывался отделенным и противопоставленным остальной массе населения, включая ее вождей. А так как сила и количественное превосходство на стороне массы и правителя, художник неизбежно оказывается трагической стороной конфликта. Как правило, он хорошо себе представляет, на что идет, и, таким образом, его жертва добровольна. Тот огонь, который он чувствует в своей груди, призвание, которое в себе ощущает, не дают ему права свернуть с пути.
   «Пока не требует поэта к священной жертве Аполлон, в заботы суетного света он малодушно погружен». Здесь слово «жертва» можно понимать буквально, и сам Пушкин тому пример. Деятель культуры в столкновении с жизнью выполняет роль жертвы, но это не значит, что он проигрывает. Благодаря телесной жертве он побеждает как творец, и тем самым культура одерживает победу. Наступает момент, когда Аполлон требует поэта к священной жертве, и поэт сознательно кладет свое сердце на алтарь культуры. В основе искусства лежит жертвенная любовь к миру.
   Творец живет в двух мирах – мире духовной культуры и мире материальной жизни – и имеет две природы – творческую и потребительскую, противоречие между которыми разрешает жертвенная смерть. Искусство понимало значение жертвы. «Мать, мать! На крови твоего сына созидается храм будущего – раскрой же мне сердце твоей чудесной властью и благослови на смерть», – восклицает герой романа Л. Андреева Погодин (Андреев Л. Сашка Жегулев // Собр. соч.: В 6 т. М., 1994. Т. 4. С. 141). Н. А. Некрасову, воспевшему жертвенность, принадлежат такие строки:
Жить для себя возможно только в мире,
Но умереть возможно для других.

   И его же:
Дело прочно, когда под ним струится кровь.

   С пронзенных животных наскальной живописи до героев классической литературы (Фауста, который жертвует своей душой; князя Мышкина из «Идиота» Достоевского; Федора Протасова из «Живого трупа» Толстого и т. д. и т. п.) мы постоянно встречаемся в искусстве с жертвой. Архетип искусства как такового выразил С. Есенин:
Не ищи меня ты в Боге,
Не зови любить и жить.
Я хочу на той дороге
Буйну голову сложить.

   Творец жертвует собой, но культура побеждает. Так мы приходим к глубинному пониманию того, что остается неясным в древних ритуалах жертвоприношения. Художник жертвует, чтобы жило искусство. Стремление к гибели Байрона, Пушкина, Лермонтова, метания Гоголя, терзания Достоевского, уход Толстого объясняются желанием добровольной жертвы. Стихи и романы – содержание искусства, – жертва – его энергия. Это та «энергия сожжения», из которой созидается пламя духа. Поэтому Достоевский хвалил свою каторгу, Толстой просил Леонтьева поскорее исполнить желание написать на него донос. В идее жертвенности непонятый смысл учения Л. Толстого о непротивлении злу насилием.
   И в ХХ в., когда из всех искусств важнейшим стало кино, гениальный режиссер А. Тарковский назвал венчающий его карьеру фильм «Жертвоприношение». Он советовал молодым кинематографистам принести себя в жертву кино и воплотил идею жертвоприношения на экране. С обывательской точки зрения поступок героя, сжегшего собственный дом, – сумасшествие. С точки зрения изначальной жертвенности искусства – это жертва в чистом виде, возвращение к той жертве, с которой началось искусство.

Вопросы для повторения

   • Что такое искусство?
   • Под влиянием каких причин оно возникает?
   • Чем отличается искусство от других отраслей культуры?
   • Какие условия необходимы для возникновения новой отрасли культуры?
   • Каковы функции искусства?
   • Какие виды искусства вы знаете?
   • Какие направления искусства существуют?
   • В чем смысл искусства?
   • Что можно сказать об искусстве XX в.?
   • Каково значение искусства в наше время?
   • Как искусство помогает становлению целостной гармонично развитой личности?
   • Как понимать изречение «красота спасет мир»?
   • Как понимать афоризм «искусство требует жертв»?
   • О требовании какой священной жертвы Аполлоном писал Пушкин?
   • В чем смысл фильма Тарковского «Жертвоприношение»?

Литература

   1. Толстой Л. Н. Что такое искусство? // Собр. соч.: В 22 т. Т. 15. М., 1983.
   2. Леви-Брюль Л. Первобытная мифология. М., 1930.
   3. Поршнев Б. Ф. О начале человеческой истории. М., 1974.
   4. Тэн И. Философия искусства. М., 1996.
   5. Фрейд З. Основные психологические теории в психоанализе. М.; Пг., 1923.
   6. Ницше Ф. Рождение трагедии, или эллинство и пессимизм // Соч.: В 2 т. Т. 1. М., 1966.
   7. Вико Д. Основания новой науки об общей природе наций. М.; Киев, 1994.

Глава 5
Мифология: становление духовной основы цивилизации

   Дела, совершенные не ради жертвы, – оковы для мира.
Бхагаватгита

Что такое мифология?

   Слово «мифология» происходит от «mythos» – предание, сказание, но как отрасль культуры есть целостное представление о мире, передаваемое, как правило, в форме устных повествований.
   Мифология связана с антропоморфизмом (приписыванием явлениям природы человеческих свойств и поступков), фетишизмом (представлением о наделенности неодушевленных предметов сверхъестественной силой), тотемизмом (представлением о происхождении человеческих групп от животного или растительного предка), анимизмом (верой в одушевленность всего существующего).
   Мифологию порой путают с мистикой, поскольку мистические представления занимают в мифах важное место. Многие мифы начинаются с представления о первобытном хаосе как мистической нерасчлененности бытия, хотя не останавливаются на этом. В качестве одной из своих аксиом Вико выдвигает такую: «Все варварские Истории имеют мифологические начала» (Вико Д. Основания… С. 86). Мифология, будучи связанной с захоронениями предков, является сущностным свойством человека. «Первых в мире богов создал страх», – писал римский поэт Папиний Статий (45 – ок. 99 гг. н. э.). Добавим, страх смерти – сильнейший из всех для большинства людей.
   Миф отличается от сказки или легенды тем, что воспринимается как реальность. Р. Барт определяет миф в противоположность поэзии как «семиологическую систему, претендующую на то, чтобы превратиться в систему фактов; поэзия – это семиологическая система, стремящаяся редуцироваться до системы сущностей» (Барт Р. Избранные работы. М., 1994. С. 101).
   О соотношении мифа с мистикой и искусством можно заключить из значений слов. Мистика – это таинственное, искусство, это сказание. Миф – сказание о таинственном. Мифология – это синтез мистики и искусства, дошедший до своего воплощения в целостных духовных произведениях, призванных объяснить наиболее важные события преимущественно начала истории. А. Н. Афанасьев выводил мифологию из особенностей образования языка и словотворчества. Творчество языка, которое все более иссякает и предается забвению, продолжается в новом виде творчества – мифологическом. Исходный смысл древних речений становился все темнее и загадочнее, и начинался неизбежный процесс, как говорит А. Н. Афанасьев, «мифических обольщений».
   Из искусства появляется мифология, так как, по Вико, «первые Поэты наделяли тела бытием одушевленных субстанций, обладавших только тем, на что они сами были способны, т. е. чувством и страстью; так Поэты создавали из тел Мифы, и каждая метафора оказывается маленьким мифом» (Вико Д. Основания… С. 146). Итак, механизмом превращения искусства в мифологию был антропоморфизм.
   Мифология появляется в виде разрозненных сказаний. Пока логическое мышление развито недостаточно, разноголосица между мифами не смущает. «Так как соотношение между каждым мифом и остальными таково, как если бы их друг для друга не существовало, то совершенно неизбежно, что между ними возникают противоречия. Однако какими вопиющими эти противоречия ни казались бы нам, туземцев они не смущают ни в малейшей мере. Они не уделяют им никакого внимания» (Леви-Брюль Л. Первобытная мифология… С. 257).
   В мифологических текстах боги похожи на людей и обладают их достоинствами и пороками. Это результат того, что для первобытных людей не ясна разница между естественным (жизнью людей) и сверхъестественным (жизнью богов). Для того чтобы божественное предстало в идеальном варианте, необходим длительный период абстрагирующей деятельности. Своим идеальным характером религия отличается от мифологии. Это последующий этап развития культуры.
   Интересна мысль К. Леви-Стросса, что миф образует мост между эмотивным опытом и интеллектуалистической мыслью. Мы бы сказали, мост между искусством, в основе которого лежат образы, и философией, в основе которой рациональное мышление. Постепенно под влиянием тенденции рационализации мифы становятся все более абстрагированными, усложненными, логичными и последовательными.
   Мифология развивалась из отдельных произведений искусства, которые не обобщались до становления великих речных цивилизаций. Их создание – переломная точка перехода от искусства к мифологии. Мистика и искусство не отмирают, они отталкиваются на периферию культуры. Мифология же достигает своего расцвета в Египте, ближневосточных цивилизациях, Индии, Китае, Греции, переходя в Индии в религию, а в Греции в философию.
   Становление цивилизации – социальная предпосылка развития и господства мифологии над другими отраслями культуры. Антропологическая – рост логичности мышления. Мистика вместе с искусством создает внутрикультурные условия для победы мифологии. Хотя есть доля истины в концепции Эвгемера о мифологизации истории, все же в мифологию изначально входит мистический компонент. В мифе соединяются мистика, искусство и жизнь в лице действующих культурных героев.

Мифологическое единство человека с природой

   Древнейшие памятники культуры свидетельствуют об отношении человека к природе, которое можно назвать мифологическим. Э. Кассирер утверждал, что чувство единства с природой – самый сильный импульс мифологического мышления. Примитивный человек, по Кассиреру, способен делать различия между вещами, но гораздо сильнее у него чувство единства с природой, от которой он себя не отделяет.
   Становление мифологических представлений накладывается на речевое единство человека и природы, которое переходит в единство мифологическое (комплекс мифологических представлений называют язычеством). Выстраивается цепочка: первая сигнальная система – слово – миф, и соответственно непосредственное единство человека с природой – мистическое – речевое – мифологическое. Речь была формой единства человека с природой в той мере, в какой имел место процесс словотворчества. С прекращением этого процесса язык мог разделять человека и природу, и потребовались иные формы единства. Таковыми стали мифы.
   Каждый вид единства имеет качественное своеобразие, которое формируется на основе некоторых общих компонентов и специфических особенностей. В мифе большое значение имеют особенности психологии народа и его своеобразных представлений о жизни и смерти, которые не всегда заметны в обычном языке.
   Для мифологического единства помимо сочувственного созерцания природы значение имеет все более полно сознаваемая любовь к ней, которая, впрочем, занимает важное место и на стадии речевого единства. При этом любовь понимается не как лишь человеческое свойство. В соответствии с присущей мифологической стадии мышления параллели между природой – макрокосмом – и человеком – микрокосмом, – сопоставления идут не только по линии уподобления внешнего облика человека явлениям природы (солнце, луна, гром, ветер, а в человеке – очи, глас, дыхание и «мгновение ока – яко молния»), но и по линии его душевного состояния и поведения. Любовь приобретает поэтому космическое значение и уподобляется теплоте от огня (сравните выражение «пламя страсти»), весеннему брачному соитию неба и земли.
   В своем мифологическом мышлении человек воспринимал природу как живое существо, одушевлял и одухотворял ее. Отголоски этого находим в языке («солнце всходит и заходит», «ревела буря» и т. п.). Последнее, по-видимому, подтверждает идею А. Н. Афанасьева о том, что в самом начале творческого создания языка силам природы придавался личный характер, и, таким образом, речевому единству человека с природой также было присуще одушевление и одухотворение природы. Афанасьев объясняет всеобщее обожествление внушением метафорического языка и выводит, стало быть, мифологическое единство из языкового. Спецификой мифологического единства, по-видимому, является не обожествление и не его более творческий характер, чем у единства речевого, а скорее целостность, попытка представить человека и природу и их взаимодействие в космическом масштабе.
   Символом обожествленного космоса с подчеркнутой идеей связи земного и небесного была концепция древа жизни. Природа мыслилась совершенной и гармоничной. Человек в своем творчестве также стремился достичь состояния совершенства и в то же время как бы обязывался поддерживать и прославлять совершенство в природе, чувствовал себя ответственным за это, поскольку не воспринимал природу как функционирующую независимо от его действий. На поддержание и сохранение порядка в природе были направлены ритуально-драматические обряды, элементы которых организовывались в соответствии с принципами соразмерности и гармонии. Гармония здесь общий признак, одинаково присущий творчеству и природе.
   Для мифологического единства человека и природы характерны персонификация всей природы в виде единого божества с дополняющей его иерархией богов и представление о вечном воспроизводстве этого единства. Скажем несколько слов об одном божестве, важном для нашей темы. Это Лада – богиня брака и веселья, по А. С. Фаминцыну, связанная с весенними свадебными обрядами. Называя ее еще и богиней растительного плодородия, Б. А. Рыбаков сопоставляет ее с греческой богиней Лато и римской Латоной. То, что именно Лада является богиней брака, вполне понятно по самой этимологии слова, поскольку для семейной жизни столь важна гармония тех, кто семью составляет. Но наделение ее еще и функцией растительного плодородия свидетельствует о зачатках соединения гармонии социальной с тем, что может быть названо гармонией экологической.
   Миф, по Р. Барту, превращает историю в природу. «Задача мифа заключается в том, чтобы придать исторически обусловленным интенциям статус природных, возвести исторически преходящие факты в ранг вечных» (Барт Р. Избранные работы… С. 111).

Мифология и цивилизация

   Природные условия имели первостепенное значение для развития ранних цивилизаций. «С нашей точки зрения, основной причиной зарождения и развития цивилизации являются реки», – писал Мечников (Мечников ЛИИ Цивилизация… С. 355). Соглашаясь с этим утверждением, нельзя не отметить причины культурной.
   Цивилизация может возникнуть только на определенном этапе развития культуры, с которой связана неразрывными узами, находясь на границе мира культуры и мира материальной жизни человека. Как указывал О. Конт, «… образование всякого действительного общества, способного к устойчивому и длительному существованию, неизбежно предполагает непрерывное и преимущественное влияние некоторой предварительной системы общих воззрений, которые в состоянии достаточное время держать в узде бурное естественное развитие индивидуальных различий в мнениях». Эта роль настолько важна, что жрецы были особым и руководящим классом в различных обществах. Обратной стороной процесса омассовления культуры было то, что «повсюду цивилизация нарушала естественное равновесие способностей и наклонностей, подавляла одни из них и преувеличивала другие, жертвовала будущей жизни настоящей, божеству – человеком, государству – личностью; она создала индийского факира, египетского или китайского чиновника, римского законника и сыщика, средневекового монаха, подданного, подначального (и опекаемого повсюду) гражданина новых времен» (Тэн И. Философия искусства. М., 1996. С. 208).
   Цивилизации, обеспечившие материальными благами людей, возникли на мифологической основе. Именно мифология смогла культурно объединить людей в громадные сообщества. Цивилизация стала возможной с главенства мифологии в культуре, давшей набор общезначимых образов и ритуалов. Сплачивавшая население мифология как система взглядов на мир, позволявшая говорить о едином мировоззрении целых народов, является духовным ядром цивилизации.
   Цивилизация потребовала письменности для общения в процессе работы той гигантской мегамашины, которая была создана в Египте в первую очередь для постройки пирамид и для запечатления в вечности напутствий умирающему человеку. Поэтому первым письменным произведением стала «Книга мертвых». С изобретения письменности культура растекается по широким массам и, как вода в долине, теряет свою энергию и силу. Это совпадает с наступлением бронзового века. Тогда же возникают города – большие скопления людей в огораживаемом месте, имеющем рынок.
   Не только культура ведет к становлению цивилизации как своей конечной стадии, но и цивилизация влияет на развитие культуры. Она создает человека, умеющего пользоваться папирусом, но разница между культурным и цивилизованным человеком такая же, как между произведением культуры и его копией.
   Шаг от культуры к цивилизации сделан с помощью мифологии, но за него пришлось заплатить отказом от свободы ради единства. Эта жертва потребовалась для создания новой отрасли культуры и обеспечила ей главенствующее положение в обществе.

Мифология и жертвы

   У всех так называемых примитивных народов важнейшие обряды связаны с жертвоприношениями духам. А. Ельчанинов пишет, что «покинутые дома или места погребения, могилы немедленно становятся священными местами, где воздвигается алтарь (если этим алтарем не служит могильная плита), где приносятся жертвы и совершаются моления. Хижина покойника превращается в небольшой храм; таким же храмом делается пещера или могила, если она устроена не в доме покойного. Насколько глубока и как естественно неизбежна идея связи трупа с храмом показывает пример всех великих религий» (История религии. М., 1991. С. 26). Во многих культах жертвоприношения являются главным мифологическим действом. Они остаются в развитых мифологических культурах и затем переходят в религии.
   В мифологии впервые оформилась идея появления мира как жертвы. В японском мифе о сотворении мира встречаем представление о зарождении съедобных растений непосредственно из тела Богини. «Это зарождение соотвествует смерти Изанами, то есть ее самопожертвованию» (Элиаде М. Мифы… С. 212). Элиаде делает общий вывод, что сотворение полностью завершается или иерогамией, или насильственной смертью. «Действительно миф о происхождении съедобных растений – широко распространенный миф – всегда связан с добровольным самопожертвованием божественного существа, которое может быть матерью, девушкой, ребенком или мужчиной» (Там же). В соответствии с имеющим широкое распространение и встречающимся во множестве форм и разновидностей мифом, продолжает Элиаде, «сотворение не может свершиться без принесения в жертву живого существа – первобытного обоеполого гиганта, космического Мужчины, Матери-Богини или мифической Девушки. Мы также видим, что» Сотворение» относится ко всем уровням существования, будь то Сотворение космоса или человечества, или какой‑то отдельной человеческой расы, или конкретных видов растений или животных. Структура мифа остается одной и той же: ничто не может быть создано без жертвоприношения, без жертвы… Жизнь может произойти только от другой жизни, которая приносится в жертву. Насильственная смерть созидательна в том смысле, что приносимая в жертву жизнь проявляется в более выдающейся форме и на другом уровне существования. Это жертвоприношение приводит к огромному переносу: жизнь, сконцентрированная в одной личности, выходит за ее пределы и проявляется на космическом или совокупном уровне. Единственное существо трансформируется в Космос или возрождается во множестве видов растений или человеческих рас. Живое» целое» разрывается на фрагменты и рассеивается мириадами одушевленных форм» (Там же. С. 213, 214). Возможно, мифы эти созданы в период неолитической революции под влиянием перехода к сельскому хозяйству. Периодическая плодовитость земли отмечается праздниками, во время которых приносятся жертвы и даже происходят массовые самопожертвования, как во время римских сатурналий. Оргии символизируют возвращение в первоначальный хаос.
   Обычай человеческих жертвоприношений относится к более развитым классовым обществам. Человеческие жертвоприношения, по-видимому, были распространены и в Старом, и в Новом Свете, у греков, римлян, германцев и других народов. «Даже отвратительное жертвоприношение детей, преподносимых Молоху, имело глубоко религиозное значение. Этим жертвоприношением человек возвращал божеству то, что тому принадлежало, так как первый ребенок часто считался ребенком Бога. Действительно, по всему архаическому Востоку существовал обычай, согласно которому молодые девушки проводили ночь в храме, чтобы зачать от Бога (то есть от его представителя – священника или от его посланника – «незнакомца»). Таким образом, кровь ребенка восполняла затраченную энергию бога, потому что в целях так называемого плодородия божества расходовали свою собственную субстанцию на усилия, требуемые для поддержания мира и обеспечения его богатства, а следовательно, и сами время от времени нуждались в восстановлении» (Элиаде М. Мифы… С. 163).
   Жертва в мифологии – знак покорности и благоговения человека перед божеством. А. Ельчанинов отмечает, что при жертвоприношении «подчеркивается именно момент жертвы, лишения, отказа поклонника от чего‑либо ценного ради Бога» (История религии… С. 26). Причем этот момент, в отличие от жертвы ради «насыщения» бога, свое полное развитие получает в позднейших культах. «Классическим примером такого рода жертвы будет принесение финикийцами в жертву Молоху своих первенцев. Явно, что для насыщения бога безразлично, принесен ли в жертву единственный сын, или нет, так что жертва измеряется не ценностью ее для бога, а тяжестью ее для жертвователя» (Там же. С. 21).
   Бог и человек как бы соревнуются между собой. «Божество, довольно часто выступавшее в образе девушки, иногда – ребенка или мужчины, согласилось быть принесенным в жертву, чтобы из его тела смогли вырасти клубни плодоносящих растений. Это первое убийство радикально изменило образ бытия человеческой расы» (Элиаде М. Мифы… С. 47–48). Отсюда сама пища становится священной. «Убивая и поедая свиней во время торжеств и поедая первые плоды урожая корнеплодов, человек поедает божественную плоть точно так же, как и во время празднеств каннибалов. Съедобное растение не предоставлено природой. Оно является продуктом убийства, потому что именно таким образом оно было сотворено в начале времен» (Там же. С. 49).
   «Смерть, сама по себе, не является определенным концом или абсолютным уничтожением, как иногда считается в современном мире. Смерть приравнивается к семени, которое засеивается в чрево Матери-Земли, чтобы дать рождение новому растению… Вот почему тела, захороненные в период неолита, находят лежащими в зародышевом положении… Люди в своей смерти и погребении были жертвоприношениями Земле. В конечном итоге, именно благодаря этому жертвоприношению может продолжаться жизнь и люди надеются после смерти вернуться обратно к жизни. Пугающий аспект Матери-Земли как Богини Смерти объясняется космической неизбежностью жертвоприношения, которое лишь одно позволяет перейти от одной формы существования к другой, а также обеспечивает непрерывный круговорот Жизни» (Там же. С. 219–220).
   В мифологической культуре, как и в первобытной, жертва предстает как источник и двигатель жизни. По Элиаде, «человек архаических обществ стремился победить смерть, придавая ей такое значение, что, в конечном итоге, она перестала быть прекращением, а стала обрядом перехода. Другими словами, для примитивных народов человек умирает по отношению к чему‑то, что не является существенным, человек умирает для мирской жизни» (Там же. С. 264).
   Жертва в мифологии – коллективная жертва, как само мифологическое сознание – коллективное сознание. Начиная с философии появляется индивидуальное сознание и личная жертва, доходящая до жертвы собственной личностью.
   Как подчеркивает Элиаде, в большинстве мифов речь идет о добровольной смерти. С добровольной жертвой связан образ Феникса, который «вечно приготовляет сам для себя костер и сгорает на нем, а из пепла его вечно возникает обновившаяся молодая, свежая жизнь. Однако этот образ является лишь азиатским, восточным, а не западным. Дух, уничтожая телесную оболочку своего существования, не только переходит в другую телесную оболочку и не только в обновленном виде воскресает из пепла, в который обратилась его прежняя телесная форма, но он возникает из этого пепла, возвышаясь и преображаясь при этом как более чистый дух… Если мы будем рассматривать дух с этой стороны, так что его изменения являются не только переходом как обновлением, то есть возвращением к той же форме, а скорее переработкой его самого, посредством которой он умножает материал для своих опытов, то мы увидим, что он во многих направлениях многосторонне пробует себя и наслаждается своим творчеством, которое неистощимо, так как каждое из его созданий, в котором он нашел для себя удовлетворение, в свою очередь, оказывается по отношению к нему материалом и вновь требует переработки» (Г. Гегель. Цит. по: Философия истории. М., 1995. С. 94). Это уже философская интерпретация мифологии.
   Вот как описывает Элиаде реальную добровольную жертву. «Meriah – добровольная жертва, покупаемая общиной. Ему разрешалось жить годами, он мог жениться и иметь детей. За несколько дней до жертвоприношения meriah освящался, т. е. отождествлялся с божеством, которому будет принесен в жертву. Люди танцевали вокруг него и поклонялись ему. После этого они молились Земле: «О, Богиня, мы преподносим тебе эту жертву, дай нам богатые урожаи, хорошие времена года и крепкое здоровье!«И они добавляли, поворачиваясь к жертве: «Мы купили тебя, а не захватили тебя силой: теперь мы приносим тебя в жертву и пусть не лежит на нас никакой грех!«Церемония также включала оргию (олицетворяющую регрессию до изначального хаоса. – А. Г.), которая длилась несколько дней. В конце концов meriah опаивали опиумом и, задушив, разрезали на куски. Каждая из деревень получала часть его тела, которую затем захороняли на полях. Остаток тела сжигался, а пепел разбрасывался по земле» (Элиаде М. Мифы… С. 218).
   В мифах различных народов жертвоприношение совершается для победы над силами зла (это подробно объясняется в зороастризме). Языческие жертвоприношения очищают человека от грехов и обеспечивают милость богов и нормальное функционирование мира. В дальнейшем мы увидим, что смерть и жертва дают рождение новым отраслям культуры.

Основные мифологические сюжеты

   В том или ином виде они встречаются у большинства народов Земли. Заимствуются ли они или каждый народ создает их сам, а сходство – результат одинаковости мышления и обстоятельств? Антропологи отмечают, что имеет место и заимствование, и независимое творение близких сюжетов.
Сотворение мира
   Наиболее известное повествование о сотворении мира находится в Библии в книге Бытия. Здесь встречаем рассказ о шести днях, в которые Бог создал последовательно свет (первый день), небо и воду (второй день), сушу и растения (третий день), звезды (четвертый день), животных (пятый день), человека (шестой день). Не вполне ясно в сопоставлении с другими текстами, что появилось раньше: небо, земля или свет, но в целом эта схема напоминает эволюционную картину развития Земли.
   Рассказ о сотворении мира, изложенный в Библии, восходит, по мнению исследователей, к так называемому Жреческому кодексу, составленному еврейскими жрецами во время вавилонского пленения (VI в. до н. э.) или сразу после него. Во второй главе Библии имеется еще один рассказ, который отличается от предыдущего. Здесь говорится о создании сначала человека, потом низших животных и позже женщины из ребра Адама. Этот рассказ написан на несколько столетий ранее, вероятно в IX в. до н. э., и различие между двумя образами Создателя характеризует постепенную эволюцию представлений о нем. «Более поздний автор Кодекса имеет абстрактное представление о боге как о существе, которое недоступно человеческому глазу и творит мир простым велением. Более ранний автор Яхвиста представляет себе бога в конкретной форме, как существо, которое говорит и действует подобно человеку, который лепит человека из глины, разводит сад, гуляет в этом саду в часы дневной прохлады» (Фрэзер Дж. Фольклор в Ветхом Завете. М., 1985. С. 14–15). Изменения идут в направлении от мифологического восприятия к религии, отражая эволюцию человеческого мышления.
   Библейский рассказ является одной из трех модификаций основной мифологической структуры сотворения мира. Двумя другими являются создание мира не из ничего, а из хаоса и из организованного существа.
   Представление об образовании мира путем разделения неба и земли встречается у многих народов. Иногда оно дополняется очень поэтичными и трогательными картинами. Так, в мифе народов Океании, несмотря на отделение беспредельного Неба от своей супруги Земли, «их взаимная любовь продолжается. Нежные вздохи летят к Небу из земной груди, поднимаясь над лесистыми горами и долинами. Люди называют эти вздохи туманами. И беспредельное Небо, отделенное от своей возлюбленной, скорбит о ней долгими ночами и роняет слезы на ее грудь. А люди называют эти слезы каплями росы» (Хрестоматия по истории мировой культуры. М., 1998. С. 29).
   Интересно, что человек по-древнееврейски «адам» – мужской род от «земля» («адама»), что объясняет творение его из глины. Подобный миф существовал у вавилонян и египтян. У первых бог Бел отрезал собственную голову, а другие боги собрали кровь, смешали ее с землей и из этого кровавого теста вылепили людей. В египетской мифологии Хнум, отец богов, вылепил людей из глины на гончарном круге. Прометей также вылепил первых людей из глины. По представлениям австралийских аборигенов, создатель Бунджил большим ножом срезал три крупных куска древесной коры, положил на один из них кусок глины и тем же ножом вымесил ее, а затем вылепил человеческие фигуры. После этого он стал дышать им в рот, и они ожили. Аналогичный миф встречаем у маори в Новой Зеландии. Бог Тика назвал созданного им человека Тики-агуа, т. е. подобие Тики.
   На Таити бог создал женщину из одной из костей («иви») человека. Параллель вплоть до фонетической: иви – Ева. На островах Тихого океана первые люди созданы из глины, замешанной на крови различных животных, и от этого зависит их характер: люди, в которых течет кровь крысы – воры, змеи – трусы, петуха – храбрецы. Иногда боги обсуждают созданные модели и улучшают их. Создают человека из деревьев, скал, но все же глина остается наилучшим и наиболее распространенным материалом. Порой бог трудится не покладая рук, вылепляя каждого младенца, которому предстоит родиться на свет. Иногда людей создают птицы, и мы возвращаемся к тотемизму.
   На Филиппинских островах есть легенда о сотворении богом моря, земли и растений, а затем человека. Аналогичные рассказы существуют в Индии, Африке, у американских эскимосов и на территории России у марийцев. Различный цвет кожи у разных рас объясняют цветом глины. Хорошие люди созданы из хорошей глины, плохие – из плохой.
   По словам индейцев племени майду в Калифорнии, первые люди созданы существом, которое спустилось с неба по веревке, сделанной из птичьих перьев. Его тело сияло, как солнце, но лицо было закрыто и невидимо для глаз. Данный миф не может не вызвать интереса у уфологов, ищущих следы внеземных цивилизаций.
Изгнание из рая (грехопадение)
   Библейский рассказ о рае и изгнании из него перекликается с имеющимся у многих народов представлением о золотом веке. В данном мифе присутствует идеал счастливой жизни и объясняется, почему он недоступен людям, а заодно и происхождение греха и смерти. Дж. Фрэзер считал, что в первоначальном варианте речь шла не о древе познания добра и зла, а о древе жизни и смерти. Боги не хотели, чтобы человек стал, как они, бессмертным. Косвенным подтверждением этой версии служит объяснение библейским Богом своего недовольства тем, что, съев плод с одного дерева, люди могут съесть плод и с другого – древа жизни. Другое объяснение можно найти в китайской мысли. В «Дао дэ цзин» говорится: «Когда узнали, что доброе хорошо, появилось зло».
   Верующие порой выступают против любых интерпретаций изложенного в Библии, а все неясные места относят к непостижимости путей Господних. Но трудно удержаться от параллелей между библейскими и мифологическими текстами. С данным рассказом сопоставляют легенды, в которых змей, заяц, собака и другие животные приносят человеку ложную весть о его смертности, желая обмануть его; или на самом деле не веря в это; или проклинают его сами, не встретив достойного приема; или по забывчивости. Иногда не бог посылает весть людям, а люди отправляют животных к богу с поручением сообщить, что они хотели бы после смерти снова вернуться к жизни. Иногда божество колеблется, давать бессмертие или нет.
   В более раннем, чем Библия, шумерском сказании о Гильгамеше бог открыл герою существование растения, которое обладало волшебной способностью возвращать утерянную молодость, но змей украл его. Змей является отрицательным героем многих мистерий, соблазнителем и источником низшего познания.
   Древние люди верили, что спустя три дня после смерти наступало Воскресение в соответствии с трехдневным промежутком между исчезновением старой луны и появлением новой. Многие народы связывают возможность бессмертия с фазами луны.
   По легенде племени банар (в Восточном Кохинкине) первоначально людей хоронили под деревом лонг-бло, и через некоторое время покойники всегда воскресали. Поэтому земля была очень густо населена и представляла собой один сплошной город. Люди до того размножились, что ящерица не могла свободно ползти по земле без того, чтобы человек не наступал ей на хвост. И она подала совет хоронить людей под деревом, под которым они не будут оживать. Неприглядная роль змей и ящериц связана, по мнению Фрэзера, с завистью к существам, меняющим кожу.
   Интерпретация Фрэзером древа познания добра и зла как первоначального древа жизни и смерти снимает многие вопросы, но при этом пропадает один важный сам по себе мотив – познания как такового. А в нем проявляется тенденция рационализации, которая вела к смене отраслей культуры, и обнаруживается в измененном виде то обстоятельство, что развитие данной тенденции не такое уж тривиальное дело. Познание – плата за смертность людей.
Братоубийство
   Библейскому Каину после убийства Авеля было запрещено общаться с людьми. Боясь, что каждый встречный может отныне убить его, Каин стал жаловаться Богу, и Бог сделал ему «знамение, чтобы никто, встретившись с ним, не убил его» (Бытие 4:15).
   Обычай изгнания убийцы из племени широко распространен у многих народов, поскольку существовало убеждение, что земля, на которой он находится, после такого преступления осквернена и не может родить. В древней Аттике убийца, подвергнувшийся изгнанию, в случае новых обвинений имел право вернуться для защиты, но не мог ступить ногой на землю, а должен был говорить с корабля. Ноги человекоубийцы как бы источали яд, который вредно действовал на самого преступника и от которого должна быть защищена земля. В древнегреческом мифе об Алкмеоне, убившем мать, говорится, что он своим поступком осквернил всю землю. Это переносится на народ. В книге Левит евреи предупреждаются, что оскверненная земля свергнет их с себя, как народы, бывшие до них. Земля выступает в роли божества, которого оскорбляет пролитие человеческой крови и которое поэтому следует умилостивить жертвоприношениями (у африканских племен Верхнего Сенегала).
   Существовало поверье о том, что убийцу преследует дух убитого. Поэтому часть жертвенного животного следовало оставить ему. Жертвоприношения часто приносятся только если убит представитель своего клана.
   С этой точки зрения упоминаемая в Библии «каинова печать» могла обозначать, что убийца полностью отплатил (в том числе в буквальном смысле) за совершенное преступление; целью ее также могло быть изменение вида убийцы до неузнаваемости, чтобы он мог спастись от преследования духом убитого; или приобретение им такого отталкивающего или устрашающего вида, что у духа пропадает охота приближаться к нему.
   Сопоставление с широко распространенными мифами позволяет разрешить то противоречие в библейском рассказе, что Бог наложил на Каина печать, чтобы обезопасить его от мести со стороны людей, но мстить Каину некому, потому что все население земли состояло из убийцы и его родителей.
   Возможно, в данном рассказе присутствуют отголоски верования, что дух умершего мстит живым, что могло послужить основанием для захоронения предков и заботы о них.
Всемирный потоп
   Самая древняя легенда о Всемирном потопе, как и о рае и изгнании из него – шумерская; от них вавилоняне приняли ее вместе с другими элементами цивилизации. Сказанию о потопе больше четырех тысяч лет. Самые древние записи относятся к правлению вавилонского царя Хаммурапи. К тому времени шумеры перестали существовать как отдельный народ, и, стало быть, легенда возникла до занятия семитами долины Евфрата. Легенда о потопе присутствует в рассказе о сотворении мира, тоже имеющем шумерские корни (Фрэзер даже говорит о шумерской «книге Бытия»). Евреи могли принести с собой эту легенду при их переселении из Вавилонии около 4 тыс. лет тому назад в Палестину или узнать ее от более древних жителей Палестины – хана-анеян, получивших ее опять‑таки от вавилонян.
   Представление о потопе не было известно древним ариям, но имелось у дравидов, которых завоевали арии. Здесь та же ситуация, что и в отношении вавилонян к шумерам. Греческая легенда о Всемирном потопе во многих чертах напоминает шумерскую, но греческие историки говорят о трех потопах. Причиной потопа называют дожди, поднятие уровня моря и даже разбитие сосудов с водой. Все было затоплено, кроме вершины одной из гор, на которой спасались люди.
   Не все применяли ковчег или лодку. Иногда использовали черепаху с панцирем, покрытым мхом, и т. п. О том, что вода сошла, сообщали голуби и другие птицы, которых выпускал человек с разведывательной целью.
   Рассмотрев варианты сказаний о потопе, Фрэзер делает вывод, что их различия не дают оснований усматривать в них копии библейского оригинала, тем более что имеется более древняя шумерская легенда. Многие предания о потопе обусловлены воспоминаниями о действительно происшедших природных катастрофах, что подтверждает тот факт, что они преобладают в местах земного шара, где реально могли иметь место разрушительные наводнения, – на Ближнем Востоке, в Южной Азии, в Америке, на островах Тихого океана, и их мало или почти нет в Китае, Африке, Европе. Найденные высоко в горах раковины морских организмов служили материальным подтверждением подлинности рассказов о потопе.
Вавилонская башня
   Данная легенда отражает мотив богоборчества, или желание человека сравниться с богом, за которое бог покарал смешением языков. Исследователи приписывают происхождение сказания глубокому впечатлению, которое великий город произвел на простодушных кочевников-семитов, попавших сюда из уединенной и безмолвной пустыни. В Вавилоне имелось два огромных храма, которые могли дать повод для легенды о Вавилонской башне, и реальное смешение языков разных народов. На близлежащих территориях также находились храмы-башни, в том числе недостроенные, возведенные в III тысячелетии до н. э., т. е. до рождения Авраама, который мог их видеть.
   Аналогичные легенды существуют в Африке и Америке. В сказании о Вавилонской башне выражено и стремление людей после изгнания из рая попасть на небо, т. е. тоска по золотому веку, и стремление узнать, что находится в небесах, которым вдохновляется нынешнее освоение космоса.
   У различных народов существуют разные легенды о смешении языков, не обязательно связанные с Вавилонской башней.

Значение мифологии

   Мифология отвечает на запросы становящегося все более рациональным человека объяснить происхождение и развитие мира. Первичная функция мифа, по С. А. Токареву, – ответ на детские вопросы «почему?» и «зачем?». Отвечали также «дети», и ответ с современной точки зрения может показаться детским. Но первобытного человека он устраивал. Для вопросов и ответов использовались достижения предыдущих стадий развития культуры: мифологические сфинксы и т. п.
   В социальном аспекте мифология обеспечивает цивилизационное единство народов. Искусство слишком индивидуально и субъективно для выполнения данной миссии. Смысловая сторона мифа отмечена Ницше: «Миф может наглядно восприниматься лишь как единичный пример некоторой всеобщности и истины, неуклонно обращающей взор свой в бесконечное» (Ницше Ф. Рождение трагедии… С. 124). Господство мифологии в культуре служит фундаментом становления цивилизации.
   Мифология играет такую же интегративную роль в духовном отношении, как реки – в физическом. Впоследствии функция рек переходит к морям и океанам, а мифологии – к философии, религии и науке. В индийской, а затем греческой цивилизации уже не столько привлекают сами мифы, сколько выводы, которые из них следуют.
   Говоря о функциях мифологии, У. Н. Браун пишет: «… если люди простые и неискушенные могут считать миф реальностью, то для посвященных он является только символом, отталкиваясь от которого, они переходят в дальнейшем к строгому и логическому анализу. В этом смысле мифология является как бы преддверием философии» (Мифологии древнего мира. М., 1977. С. 333). Браун справедливо подчеркивает преемственность отраслей культуры, но до философии доходят не все, а лишь достаточно развитые мифологии. Миф проясняет бытие, но пока не на понятийном уровне, как философия.
   Мифологическое произведение состоит как бы из двух уровней – верхний, образный, и внутренний, понятийный. Постепенно в процессе роста рациональности мышления ценность верхнего уровня начинает убывать; наконец мифологическая оболочка прорывается, и внутренний уровень выходит на поверхность в своей автономности и самоценности. Это точка перехода от главенства мифологии к главенству философии. Мифология предшествует религии, но непосредственно стыкуется с ней в тех культурах, в которых отсутствует философия.
   М. Элиаде обосновал господство мифологии в культуре в течение длительного времени тем, что она обещала, как ранее мистика и искусство, избавление человека от смерти, для чего и возникает вера в богов. Одна из задач мифа – сделать бытие вечным и неизменным, остановить мгновение, чего жаждет человек и для чего создает культуру. Миф, как и культура в целом, выполняет функцию борьбы со страхом смерти.
   Мифологический подход играет ту же роль, что и философский, религиозный, научный. Отказ от мифологических представлений не означает, скажем, отказа от жертвенности, но изменяет ее содержание. В мифологической культуре жертвуют в основном животными. На смену приходят добровольные человеческие жертвы. Функции мифа сохраняются другими отраслями культуры, которые выполняют их по-своему.
   Каково положение мифа в современном мире? «Мы не можем сказать, что современный миф полностью исключил мифологическое поведение, изменилось лишь поле его деятельности: миф больше не доминирует в существенных секторах жизни, он вытеснен частично на более скрытые уровни психики, частично во второстепенную и даже в безответственную деятельность общества» (Элиаде М. Мифы… С. 39). Следы мифа находят в искусстве, идеологии, политике. Во всех сферах культуры обнаруживается мифологическая сторона, свидетельсвующая о значении данной отрасли культуры. Без мифа, писал Ницше, «культура теряет свой здоровый творческий характер природной силы: лишь обставленный мифами горизонт замыкает целое культурное движение в некоторое законченное целое» (Ницше Ф. Рождение трагедии… С. 149). Усилиями Р. Барта и других методологов почти все в культуре стали называть мифом – и религию, и идеологию, и даже науку. В этом есть рациональное зерно: созданное после мифа несет на себе его отпечаток.

Вопросы для повторения

   • Что такое мифология?
   • Какова связь мифологии с предшествующими отраслями культуры?
   • Каковы культурные и социальные причины возникновения мифологии?
   • Каковы функции мифологии?
   • Какие уровни мифа вы знаете?
   • Какие проблемы решает миф?
   • Каковы особенности мифологического единства человека и природы?
   • Каково значение мифологии для образования цивилизации?
   • Какое значение в мифологии имеют жертвоприношения?
   • Почему мифы разных народов бывают похожи друг на друга?
   • Как мифология объясняет сотворение мира и человека?
   • Каков основной сюжет мифа об изгнании из рая?
   • Каково отношение в мифологии к убийству?
   • В мифах каких народов существовали сказания о Всемирном потопе и почему?
   • Каково общее значение мифологии?

Литература

   1. Мифологии древнего мира. М., 1977.
   2. Древний Восток. СПб., 1995.
   3. Поэзия и проза Древнего Востока. М., 1973.
   4. Фрэзер Дж. Фольклор в Ветхом Завете. М., 1985.
   5. Элиаде М. Мифы, сновидения, мистерии. М., 1996.
   6. Токарев С. А. Ранние формы религии. М., 1990.

Глава 6
Древний Египет: речные цивилизации

   Награда Феникса – возрождение из пепла.
А. Тойнби
   В изложении материала отдельных культур сначала представлена их история, затем основные отрасли. В истории нас интересуют моменты, оказавшие влияние на развитие культуры, особенно культурные последствия завоевания одной цивилизацией другой.

История Египта

   «Aegiptos» – так древнегреческие писатели называли резиденцию фараонов Мемфиса – «жилище богов». Египетскую цивилизацию можно рассматривать как древнейшую из полноценных цивилизаций, т. е. обладающих городами и письменностью. В том, что она находится здесь, нет ничего странного, если, как считают антропологи, родина человека – Восточная Африка. «За четыре тысячи лет до начала нашей эры, т. е. почти шесть тысяч лет тому назад, Египет обладал памятниками, бывшими уже древними для современников основателей Мемфиса; в эпоху первых фараонов эти памятники приходилось уже реставрировать» (Мечников Л. И. Цивилизации и великие исторические реки. М., 1995. С. 345).
   Из всех древних культур, по Шпенглеру, только египетская обладала исключительной предрасположенностью к истории; все другие, включая греческую и римскую, антиисторичны. Шпенглер подтверждает эту заботу о прошлом и будущем распространенностью мумифицирования (сюда же относятся пирамиды). По значению, которое придавалось в египетской цивилизации захоронениям, ее можно назвать цивилизацией смерти. Это не удивительно, если вспомнить, что духовная культура как таковая началась с захоронений сородичей. Бердяев писал, что египетская культура «была основана на жажде вечности, жажде Воскресения, вся была борьбой со смертью. И египетские пирамиды пережили долгие тысячелетия и сохранились до наших дней» (Бердяев Н. А. О культуре // Антология культурологической мысли. М., 1996. С. 196). Это подтверждает мысль, что культура возникла как способ борьбы со смертью и преодоления страха смерти.
   Историю Египта делят на несколько периодов.
   I. Додинастический период – до 3200 г. до н. э.
   II. 3200–2620 – период ранних династий после объединения Верхнего и Нижнего Египта в единое царство под властью Менеса.
   III. 2620–2280 – Древнее царство.
   IV. 2280–2131 – первый переходный период.
   V. 2131–1786 – Среднее царство после объединения Египта фиванской династией.
   VI. 1786–1575 – второй переходный период: вторжение гиксосов из Азии и установление их власти над Египтом.
   VII. 1575–1087 – Новое царство. VIII. 1087—332 – Поздний период.
   IX. 332—30 – период Птолемеев, потомков сподвижникоа Александра Македонского, завоевавшего Египет в 332 г.
   X. 30 г. до н. э. – 364 г. н. э. – Римский период: Египет – провинция Римской империи.
   Египтяне называли свою страну «двумя землями» – Верхний и Нижний Египет. Это примерно соответствует долине и дельте Нила (так как Нил течет с юга на север, то Верхний Египет находится под Нижним). Египетское государство появилось тогда, когда Верхний и Нижний Египет соединились в результате покорения севера югом. Первой столицей объединенного Египта стал находящийся на границе двух частей Мемфис. Другой знаменитый египетский город, ставший столицей позднее, стовратные Фивы с массивными храмами Карнак и Луксор.
   Египтяне называли также свою страну «Черной землей», потому что с обеих сторон Нила находится полоса богатой почвы, ежегодно удобряемой разливами реки, а окружающую ее пустыню называли «Красной землей». Длина долины Нила примерно 1000 км, ширина – 16 км. С востока и запада «Черная земля» ограничивается Ливийской и Аравийской пустынями, с юга – Нубийской пустыней. «Красная земля» тоже была небесполезной для Египта. Она давала золото и драгоценные камни, медь для изготовления инструментов, известняк, мрамор и т. д. Египет демонстрирует большое значение природных условий для становления цивилизации. Тут и великая река, и то, что она, в отличие от других рек, приносит на поля удобряющий их ил.
   Вот как описывает разливы Нила греческий историк I в. до н. э. Диодор Сицилийский: «Тем, кто видит наводнение Нила, оно кажется удивительным… Ибо в то время, как все другие реки начинают убывать во время летнего солнцестояния, а в последующее время лета еще больше мелеют, только он один тогда, начиная подниматься, день за днем увеличивается настолько, что под конец затопляет почти весь Египет. Таким же самым образом он возвращается к прежнему положению, понижаясь за равное время до тех пор, пока не вернется к прежнему состоянию» (Хрестоматия по истории древнего мира. М., 1991. С. 28).
   Все природные факторы соединились для того, чтобы создалась великая цивилизация. Но она бы не возникла без тяжкого труда земледельца. «Устает он… и спокойно ему так, как спокойно кому‑нибудь под львом. Болеет он постоянно… И едва он возвращается домой вечером, ему вновь надо идти» (Там же. С. 30). Крестьянин подчинялся своему господину и государству, но не был рабом (рабства, по-видимому, не было до конца Нового царства).
   Правитель почитался в Египте божеством. По утверждению «Текстов пирамид», фараон существовал еще до того, как возникли небеса и земля. Фараону «принадлежали земля и народ; он даровал все посты, выслушивал все жалобы, предводительствовал всеми войсками и был верховным жрецом каждого бога» (Мерц Б. Красная земля, Черная земля: мир древних египтян. М., 1998. С. 146).
   Помимо фараонов и крестьян в Египте известны сапожники, пекари, столяры, пчеловоды, кузнецы, рыбаки и т. д., включая новую профессию – писца. Особенностью Египта было то, что чиновник одновременно мог быть жрецом. «То обстоятельство, что ранняя царская власть и ранняя мифология были фактически одним и тем же, было причиной того, что в Египте управление страной и религия оставались нераздельными на практике до 525 г. до н. э.» (Мифологии древнего мира. М., 1977. С. 82). Верховный судья наделялся титулом «жрец Маат». Высшим чиновником был министр, заместитель фараона во всех государственных делах. Этот пост часто занимал принц, и он мог переходить по наследству.
   В Египте существовала моногамная семья. Вот какой совет мужу давал мудрец эпохи Древнего царства Птахотеп, оставивший книгу наставлений: «Наполни живот ее, одень спину ее, умащение требуется ее телу. Делай сердце ее довольным, покуда ты живешь: она плодородное поле господина своего. Ты не должен состязаться с ней перед законом, держи ее вдали от управления… Да будет сердце ее утешено тем, что тебе достанется» (Цит. по: Мерц Б. Красная земля… С. 66–67). Самая известная египетская семья – фараон Эхнатон, знаменитый еретик, заменивший всех богов одним – Атоном, – и его жена прекрасная Нефертити, родившая ему 7 дочерей.
   В Египте был широко распространен культ животных, о чем свидетельствует частое изображение богов в виде животных или с головами животных. «А кто убьет ибиса или ястреба, должен во всяком случае умереть», – свидетельствует Геродот (Хрестоматия по истории Древнего Востока. М., 1980. С. 38). Символами единства человека и природы были сфинкс и кентавр, и их распространение говорит о том, что в египетской мифологии воплотились представления о существовании полулюдей-полуживотных и даже полурастений, широко распространенные в первобытных обществах. Следствием единства человека с природой было одомашнивание многих животных, в том числе кошки, которая выполняла важную роль у сельскохозяйственных народов, спасая их зернохранилища от грызунов. Одна из почитаемых египетских богинь имела кошачью голову. Найдено много изваяний кошек и даже их мумии, что свидетельствует о том, что они почитались священными или их очень любили.

Мифология древнего Египта

   Мифология египтян неоднородна по сравнению, скажем, с греческой, что не удивительно, так как она более древняя. Обычным было наличие нескольких представлений об объекте. Так, небо изображалось в виде крыльев коршуна, поддерживаемых двумя столпами, коровы и т. д. Отсюда делается вывод, что все представления рассматривались как символы. «Нет сомнения, что в самом начале их истории, около 3000 г. до н. э., египтяне понимали, что идею неба нельзя постичь непосредственно разумом и чувственным опытом. Они сознательно пользовались символами для того, чтобы объяснить ее в категориях, понятных людям их времени. Но поскольку никакой символ не может схватить всю суть того, что он выражает, увеличение числа символов скорее способствует лучшему пониманию, чем вводит в заблуждение» (Мифологии древнего мира… С. 59–60).
   В египетской мифологии отсутствует логическая последовательность, что указывает на древность мифов. Каждый бог выполняет много функций, и сами боги часто замещают друг друга. То, что многие из них имеют головы животных, указывает на тотемические корни египетской мифологии. Такие боги – модификации тотемов отдельных поселений.
   В доисторических мифологических представлениях фигурирует первобытный океан, из которого поднялся земляной холм «в виде пламени и породил первое живое существо. Это была либо змея, которую рассматривали как первое» тело» любого местного божества в исторические времена, либо жук, впоследствии ставший скарабеем египетской религии» (Там же. С. 67). Эти представления перекликаются с реальным ежегодно повторяющимся освобождением земли, когда нильское половодье идет на убыль. Позже появилось представление о боге Солнца Ра, который создал все на Земле и из слез которого появились люди.
   В мифе о сотворении мира верховный бог утверждает, что все создал из первоначального хаоса, который был его отцом. Из вод хаоса выступил бугорок сырой земли. На нем появился Атум, создатель. Он породил бога Шу и богиню Тефнут, воздух и влагу. Шу и Тефнут породили богов земли и неба Геба и Нут, родивших Изиду, Осириса, Сета и Нефтис. Эта группа составила «гелеопольскую девятку»; Атум слился с богом Солнца Ра и стал называться Ра-Атум.
   В другой мемфисской версии творцом мира является Птах, главный бог Мемфиса, а мир создается не физическим процессом, а материализацией слов, являющихся следствием мыслей сердца.
   Наиболее значительный в Египетской мифологии и популярный не только в Египте миф об Осирисе известен 5000 лет. Согласно «Текстам пирамид» Осирис был древним царем Египта. Все любили его, за исключением брата Сета, который, завидуя, убил его. Жена Осириса Изида долго искала тело мужа и, наконец, найдя его, воскресила и зачала от него ребенка, Гора. Сет, не успокоившись, во второй раз убив Осириса, разрубил его тело на мелкие куски и разбросал по всему Египту. Изида собирала эти части и хоронила каждую там, где находила. Воскрешенный богами Осирис стал правителем царства мертвых, а сын его Гор, одолев дядю, возвратил отцовский трон. Смерть Осириса – символ ежегодной смерти растительности, воскресающей в побегах следующего года. Это миф о вечном возвращении творящего бога. Погибший бог растительности воскресает в виде новых растений. Предполагают, что находимые в пирамидах кучи зерна могут олицетворять Осириса. Так или иначе, параллель между мифом об убийстве Осириса и основополагающей для Древнего Египта сельскохозяйственной реальностью очевидна.
   В последний месяц сезона наводнения, когда вода начинала спадать, в Древнем Египте совершался обряд прорастания зерна и праздновалось воскрешение Осириса. «Ликующий крик» мы нашли его, мы радуемся» громко звучал по всей стране, когда нильской водой смачивали землю и помещали ее с зерном в глиняную форму» (Мифология древнего мира… С. 106).
   Данный миф повторяется в сказке о двух братьях Правде и Кривде. Кривда ослепляет Правду, а сын последнего борется с Кривдой на суде, чтобы отомстить за отца. Связь умирающего и воскресающего Осириса с воскресением мертвых позволяет вспомнить и представление о Фениксе – священной птице древних египтян, сжигающей себя и возрождающейся из пепла.
   Миф об Осирисе важен для египтян еще и потому, что человек мог надеяться воскреснуть после смерти, как Осирис. В пользу этого предположения говорит то, что погребальный ритуал повторял легенду об Осирисе, отождествляя покойного с этим богом. А сам гроб делался в форме Осириса.
   Миф о борьбе Осириса и его сына Гора с Сетом можно трактовать как борьбу почитаемых на севере богов Осириса и Гора с богом юга Сетом. В мифе Гор побеждает Сета, тогда как в реальности, наоборот, юг завоевал север.
   Так как в основе мифов лежат мистические представления, можно комментировать их мистически, что и делает Р. Штайнер. Он интерпретирует миф об Осирисе как миф о рождении мира путем разрывания тела Осириса. Это первое рождение через жертву. Ставший жертвой бог возрождается, чтобы умереть вновь. Осирис – бог-отец, а Изида – великая мать, не только дающая людям пропитание, но и приобщающая их к божественному.
   Идея вечного и вселенского бога засвидетельствована в самом начале египетской истории и возникла вследствие политического объединения страны. На звание высшего божества претендовали также бог Фив Амон и бог Атон, которого приказал почитать в качестве высшего и единственного фараон Эхнатон, названный «первой личностью в истории». Попытка ввести монотеизм, предпринятая во II тысячелетии до н. э., погибла вместе с Эхнатоном, который правил с 1419 по 1402 г.
   Одним из важнейших для египтян, определявшим их погребальные ритуалы и содержание древнейших текстов, было представление о суде после смерти, который решает дальнейшую судьбу человека. Загробный суд – один из высших культурных принципов человечества наравне с концепцией происхождения и развития мира. На загробном суде, возглавляемом Осирисом, обвинителем был бог мудрости и божественный писец Тот с головой ибиса – очень важный бог, изобретший весьма ценимое египтянами письмо, а Анубис, бог с головой шакала, взвешивал сердце покойного на весах, причем оно должно было уравновесить страусовое перо, символ богини истины, закона и справедливости Маат. Рядом был Пожиратель Теней, зверь с головой крокодила, передней частью туловища льва и задней – гиппопотама. Тот заставлял свидетельствовать душу покойного. Вот один из ответов. «Я давал хлеб голодному, воду жаждущему, одежду нагому. Никогда не делал я ничего дурного против какого‑либо человека. Я защищал слабого от того, кто был сильнее его. Я судил между двумя людьми так, что они были удовлетворены. Я был почтителен к моему отцу и добр к моей матери. Никогда не брал я вещи, принадлежащие другому. Никогда не говорил я ничего дурного ни против кого. Я говорил правду, я поступал по справедливости» (Цит. по: Мерц Б. Красная земля… С. 392–393).
   Тот объявлял заключение суду, основываясь на показаниях весов. Суд принимал доводы Тота и выносил приговор. Если умерший был оправдан, он получал земельный участок в одну десятину, находящийся в Полях Удовлетворения. В потустороннем мире праведник тоже работал, только злаки там вырастали выше человеческого роста. Но если человек грешил на Земле, его сердце перевешивало перо и приговором была «смерть во второй раз». Если боги решали, что злодеяния человека более многочисленны, чем добрые дела, они отдавали его во власть Пожирателя Теней, который разрывал на части его душу и тело, так что дыхание жизни к нему уже не возвращалось никогда.
   Египетская цивилизация имела самый сложный посмертный ритуал из известных на Земле. В основе была надежда на достижение вечной жизни при надлежащем погребении. Погребальные обряды основывались на двух представлениях. «Первое – это вера в то, что умершие вели некое призрачное существование и могли быть враждебны по отношению к оставшимся в живых… Второе… естественное человеческое побуждение снабдить покойного тем, что ему принадлежало, в чем он нуждался и что любил на земле, чтобы он мог радоваться этому и пользоваться этим так долго и таким образом, как только возможно» (Мифологии древнего мира… С. 86).
   Древние египтяне заботились о богах и мертвых больше, чем о живых. Что касается богов, то в этом на них похожи некоторые другие нации, а вот что касается мертвых, то здесь египтяне уникальны. Для них, как потом для Гильгамеша, смерть была врагом № 1, которого нужно победить во что бы то ни стало. Для этого строились пирамиды и применялось бальзамирование. К этому прибавлялась боязнь духов умерших и вреда, который они могут причинить оставшимся в живых (это характерно в наибольшей степени для китайской культуры, но также и для египтян). В «Письмах к мертвым» муж спрашивает у своей покойной жены: «Что дурного сделал я тебе, за что должен был я прийти к такому жалкому состоянию, в котором я нахожусь?» (Цит. по: Мерц Б. Красная земля… С. 327).
   Египтяне считали, что на подобающее существование после смерти нельзя надеяться без надлежащего погребения. Это относилось ко всем людям, но особые размеры приобрело в отношении к правителям. Фараон в соответствии с египетской мифологией с начала первой династии считался богом Гором, который изображался в виде сокола. Таким образом, Гор представлялся троицей из небесного царя, земного царя и сокола. Цель египетской космологии состояла не только в том, чтобы объяснить происхождение мира, но и доказать божественность царя. Вот отрывок диалога, который происходит после смерти царя с его сыном, становящимся царем и богом.
   «Вопрос: Ты человек. Это твой отец Гор.
   Ответ: Я бог Гор, потому что мой отец – Гор, умер. Он стал Осирисом, потому что тело его погребено в земле, как зерно, а его дух поднялся к небу в виде растительности.
   Вопрос: Как случилось, что Гор, бог умер?
   Ответ: Смерть бога не может произойти иначе, как посредством убийства. Только равный Гору, его брат Сет, имел достаточно силы, чтобы убить его» (Мифологии древнего мира… С. 76).
   Боги давали царям новую жизнь. Как зерно, прорастая в земле, возрождается, так и фараон, обретя вновь душу, возрождается. Тело его должно сохраняться и быть готовым к тому, чтобы в него снова вошла душа. В сохранении тела суть мумификации, что может стать причиной бальзамирования и в наше время. Смысл строительства пирамид понятен из следующих слов: «Умерший царь становится Осирисом в своей гробнице, где должен теперь начаться цикл трансформации: мертвый бог будет рожден вновь» (Там же. С. 84).
   Египтяне верили в то, что умершие продолжают существовать. Пирамида была местопребыванием тела бога, обожествленного и преображенного царя. Все излишки средств шли на строительство пирамид для фараонов, саркофагов – для элиты, что считалось важнейшим делом. Пирамиды, как и сфинксы, стали символами египетской цивилизации.
   Божественность фараона можно интерпретировать как его приобщение к вечному, находящемуся в человеке. После ознакомления с мистикой понятны слова Штайнера, что «Осирис, как мировое существо, есть Единый, и однако он пребывает неделимо в каждой человеческой душе. Каждый человек – Осирис, но тем не менее должен быть представлен и Единый Осирис, как некое определенное существо. Человек подлежит развитию, и в конце пути его ожидает божественное бытие… Живя, как Осирис, и проделав все, что проделал он, человек становится совершенным. Миф об Осирисе приобретает, так сказать, более глубокое значение. Он становится прообразом того, кто хочет пробудить в себе вечное» (Штайнер Р. Христианство как мистический факт и мистерии древности. Ереван, 1991. С. 79–80).
   Древний Египет – это классическая цивилизация мистерий. Мистерии в духовном аспекте столь же характерны для египетской культуры, как в материальном – пирамиды и мумии. Основу мистерий составляет борьба между низшей, животной, и духовной природой. Мистерия является формой приобщения к высшему знанию. «Человек, стремящийся к высшему бытию, должен микрокосмически повторить в себе макрокосмический мировой процесс Осириса. Таков смысл египетского» посвящения»… Все, что мы знаем об обрядах посвящения, получает свое объяснение отсюда. Человек подвергался таинственным процедурам. Этим убивалась его земная природа и пробуждалась высшая» (Там же. С. 80–81).
   
Купить и читать книгу за 280 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать