Назад

Купить и читать книгу за 99 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Геополитика: учебное пособие

   Учебное пособие написано в соответствии с требованиями государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования. В нем представлены основные геополитические идеи, принципы и основные понятия. Рассмотрены векторы обеспечения геополитических интересов России и ее взаимоотношения с ведущими странами мира. Большое внимание уделено геополитическим процессам в Восточной Европе, а также налаживанию и развитию связей со странами Азии, Африки и Латинской Америки. Дан геополитический прогноз перспективам развития человечества в XXI в.
   Для студентов высших учебных заведений, преподавателей, политологов, а также всех, кто интересуется вопросами геополитики.


А. В. Маринченко Геополитика: Учеб. пособие

Введение

   Конец 1980-х – начало 1990-х гг. были ознаменованы исчезновением с карты мира мощной геополитической державы – СССР. Этому способствовали значительные объективные и субъективные процессы, в том числе существенное давление прежде всего со стороны США. Запад стремительно приблизился к границам новой России.
   Победа в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. привела к образованию мощной мировой державы. Это была уже не та далекая довоенная Совдепия с ее непонятными экспериментами, фантастическими идеями и экзотическими руководителями. Это был «монстр», прошедший форсированную индустриализацию, переломавший хребет нацистской машине, создавший атомную бомбу. Это была вторая экономика в мире, не зависящая от всемогущих концернов. Ее окружали союзные страны – разной степени силы, но зато обладающие значительными людскими ресурсами.
   После нескольких бесплодных попыток новой «горячей» войны стало ясно, что прямого военного решения проблема не имеет. Мир погрузился на многие десятилетия в эру «холодной» войны, что в конечном счете привело в декабре 1991 г. к величайшей геополитической катастрофе – распаду СССР.
   Однако Россия и сегодня объективно препятствует организации мира по американским стандартам. Наша страна обладает собственными традициями позицирования в мире и собственными геополитическими интересами, не совпадающими с позицией представителей так называемого золотого миллиарда (группы высокоразвитых западных стран). Кроме того, Россия имеет в своем распоряжении значительные ядерные силы и партнерские связи во всем мире, которые заставляют считаться с ее позицией и делают ее весомой на мировой арене. Поэтому НАТО пока не имеет возможности прямого и безопасного для себя военного давления на Россию.
   При этом Североатлантический альянс упорно проводит линию на расширение географической зоны своей ответственности, игнорируя фактически Совет Безопасности ООН и международно-правовую систему в целом, и не стремится при этом брать на себя никаких обязательств перед Россией. Да к тому же существовавший до середины 1980-х гг. баланс двух ядерных сверхдержав разрушен, что делает мир все менее устойчивым.
   Реальным ответом на вызов времени могут быть лишь коренная масштабная реконструкция страны на инновационных подходах ко всем стратегическим отраслям экономики и скорейшая реализация приоритетных национальных проектов.
   «Россия не сердится, Россия сосредоточивается», – говорил князь Горчаков в середине XIX в. после тяжелого поражения в Крымской войне. Сегодня надо адекватно взглянуть на нависшие над страной угрозы, трезво и скрупулезно разработать систему мер противодействия продолжающейся политической, военной и территориальной экспансии.
   России надо строить свою внешнюю политику на равноправной основе, на условиях взаимовыгодности, с учетом взаимных интересов самых различных государств, руководствуясь принципом верховенства совместно вырабатываемых и реализуемых решений. Фундаментом этого внешнеполитического курса являются прагматизм, многовекторность и готовность сотрудничать. Москва выступает за коллективный подход к решению ключевых международных проблем, однако если же партнеры станут отказываться от такого подхода, то Россия должна действовать самостоятельно, с учетом своих национальных интересов, своей национальной безопасности при неизменном соблюдении международного права.
   Все это станет возможным при одном условии – мы должны стать страной с высочайшим уровнем жизни, здоровыми и счастливыми гражданами, великой наукой и могучей армией.
   Автор выражает огромную признательность и благодарность в оказании помощи при написании данного учебного пособия: Н. А. Нартову, В. Н. Нартову, д-ру социол. наук, проф. Б. А. Исаеву и проф. МГИМО А. К. Пушкову.

Глава 1
Геополитика: предмет, основные понятия и законы

1.1. Объект и предмет геополитики

   Термин «геополитика» существует уже более сотни лет. По сути дела, геополитика – это политологическая концепция, согласно которой политика государства (в основном внешняя) предопределяется географическими факторами. В связи с этим определением можно говорить об объекте и предмете геополитики. Объектом геополитики как науки является планетарное пространство, геополитические процессы и явления в мировом сообществе как системе.
   Предмет геополитики это взаимоотношения между геополитическими субъектами при решении мировых и региональных проблем.
   Конечно, предмет познания не тождествен объекту, это какой-то элемент объекта, интересующего нас. Поэтому предметом геополитики в самом первом приближении является контроль над планетарным пространством.
   В последние десятилетия геополитика стала комплексной и многоуровневой дисциплиной, как стал многополярным и многомерным мир, как стала многоуровневой глобальная мировая политика. Современная геополитика анализирует развитие событий на глобальном, региональном, субрегиональном и внутригосударственном уровнях, отражающих интересы отдельных государств и их коалиций. Под воздействием новых обстоятельств мир постоянно меняется, и новые элементы не отменяют географические факторы, а добавляются к ним и формируют геополитическую модель современного мира.
   Таким образом, роль тех или иных факторов в геополитике исторически менялась. Например, еще две сотни лет назад на первом месте стояли географические, природно-климатические, пространственные и экономические факторы, уровень развития производительных сил с соответствующей производственно-материальной базой. В начале XXI в. мы являемся свидетелями переходного периода от одной модели мирового порядка к другой – глобалистской. Геополитическая ситуация в мире стала менее устойчивой, так как в ней действует значительно больше факторов, чем их было, скажем, 150–200 лет назад. Остаются неизменными географические факторы – среда, пространство, климат, ландшафт и т. д. При этом геополитика опирается на такие дисциплины, как география, история, экономика, демография, этнография, религиоведение, экология, военное дело и стратегия, идеология, социология, политология и т. п.
   Но в XXI в. на первый план вышли информационные факторы, затрагивающие военные, технологические, финансовые, культурные и прочие проблемы. Это означает высокую степень зависимости систем государственного, военного, экономического управления от информационных и компьютерных технологий, используемых в глобальных компьютерных системах.
   В качестве предмета геополитики все более активно выступают информационные войны, нацеленные прежде всего на психологическое поражение противника, формирование общественного мнения. Таким образом, предмет геополитики постоянно меняется, в то время как объект остается более или менее стабильным.
   С середины XX в. в результате научно-технической революции к новым элементам предмета геополитики добавились технико-экономические факторы, влияние которых на политическую ситуацию в мире в конце столетия резко возросло. Общественное разделение труда, связанное во многом с НТР, добычей природных ископаемых, их переработкой, утилизацией отходов и др., привело к реальной глобализации экономических процессов. Это выразилось не только в технико-технологическом и организационном плане. Глобализация затронула международную торговлю, межгосударственное движение капиталов и инвестиций, перемещение рабочей силы и валюты, активизацию и распределение информационных потоков и т. д. Эти и другие процессы оказывают все большее влияние на все сферы международной жизни.
   Экономические факторы в XXI в. будут оказывать еще большее влияние, и экономические конфликты лишь закрепятся на первом месте среди всех видов межгосударственных, межнациональных конфликтов. Для их решения будет чаще использоваться сила – военная и военно-политическая, которая, в свою очередь, зависит от состояния экономики. Поэтому сегодня любой анализ геополитической ситуации без анализа экономических факторов не позволит сделать всеобъемлющие и научно обоснованные выводы, а также дать соответствующие рекомендации политическим лидерам.
   Экономические процессы, научно-техническая революция все больше влияют на окружающую географическую среду, экологическую обстановку, на самого человека и общество. Экономические интересы выступают на первый план при установлении всех форм международных отношений. При этом глобальные экономические процессы отличаются высокой динамичностью, предопределяя нестабильность современной геополитической ситуации.
   Существуют еще и другие факторы, оказывающие большое влияние на геополитику и служащие предметом ее исследования.
   1. В результате научно-технической революции появились новейшие военно-технические средства: оружие массового поражения и средства его доставки, а также средства обнаружения и поражения оружия противника, управления войсками и их маневрами и т. д. Современное состояние дел в военной сфере таково, что ставит под сомнение основной тезис отцов геополитики о неуязвимости стран Северной Атлантики – «внешнего полумесяца», или «Хартленда».
   2. Научно-техническая революция внесла существенный вклад в развитие электронных средств связи, которые сформировали «коммуникативное» мировое сообщество, в частности сеть Интернет. От состояния электронной связи прежде всего зависит военная и экономическая сферы.
   3. Важное значение приобрели темпы развития наук, причем не только фундаментальных, но и общественно-политических, отвечающих за стратегию и тактику геополитического вектора в международных отношениях.
   4. От уровня образования и культуры населения в немалой степени зависят применение на практике тонких технологий, развитие экономической сферы и науки, военного дела и т. д.
   5. Уровень культуры влияет на состояние мировых религий, которые с последнего десятилетия XX в. оказывают все большее воздействие на геополитический баланс сил (особенно ислам).
   6. Немаловажное значение имеет и политический фактор: эффективность деятельности политического режима государства, уровень мышления и компетентности правящей элиты, уважение населения страны, общества к законам и указам.
   Результатом научно-технического прогресса явилось снижение роли отдельных географических элементов: больших пространств, океанов, морей, гор, рек, лесов, степей. Вместе с тем понизился и ранг многих видов коммуникаций: железных дорог, водных путей сообщения. Но одновременно возросла роль трубопроводов, автотранспорта и воздушных перевозок; увеличилось значение стран, относительно малых по размерам, но обладающих научным потенциалом, технологиями и финансами.
   При решении геополитических и региональных проблем сейчас все чаще применяется военная сила. Немногие регионы избежали так называемых локальных войн, и названия стран или районов, которые пережили или переживают это бедствие, – Ирак, Югославия, Ливан, Чечня, Карабах, Абхазия, Приднестровье, Южная Осетия. В будущем частота применения силы возрастет, поскольку обострятся главные противоречия планеты: передел мира и источников сырья, экономическое противостояние, борьба за рынки сбыта и пр. Следовательно, будут возрастать требования к качеству вооруженных сил, т. е. к их обученности и оснащенности, управлению ими, эффективности снабжения и т. д.
   Предметом все большей озабоченности для человечества становится расширение числа ядерных держав, а Россию, кроме того, беспокоит расширение НАТО.
   Большое влияние на геополитический баланс сил оказывает демографическая ситуация в странах Юго-Восточной Азии, юга Азиатского континента. В связи с этим усугубляется комплекс проблем: экономических, социальных, военных, экологических и др. Проблемы демографии вкупе с миграционными проблемами беспокоят и европейские страны, и подтверждение этому – беспорядки, поджоги и нападения, охватившие в последние годы такие страны, как Франция и Австрия. И вызваны они влиянием социальных, религиозных, этнических и культурных факторов.
   Итак, геополитика – это сфера деятельности и наука, изучающая закономерности и движущие силы развития политических отношений стран и регионов с учетом положения стран, влияния на эту деятельность морских, воздушно-космических, демографических, информационных, оборонных, социально-экономических, коммуникационных, духовно-нравственных, религиозных, этнических и других факторов.

1.2. Структура геополитики и ее место в системе наук

   Основываясь на разделении геополитики на теоретическую и практическую (геостратегическую) составляющие, структуру современной геополитики можно представить в виде следующей схемы (рис. 1.1).

   Рис. 1.1. Структура современной геополитики

   Исходя из дифференциации геополитического знания геополитику можно подразделить на целый ряд составляющих (рис. 1.2). Речь идет о месте геополитики в системе наук, о взаимодействии, взаимовлиянии, а также заимствовании методов исследования и терминологии у родственных научных отраслей.
   По масштабности исследуемых процессов и явлений, геополитическому статусу акторов геополитику делят на глобальную, регионально-континентальную и регионально-локальную. В первом случае рассматривается всемирный уровень взаимоотношений супердержав, или мировых акторов геополитики; что касается второй составляющей, то она исследует ситуации и процессы в регионах континентального масштаба, выделяя в каждой части света собственных лидеров и акторов. Наконец, регионально-локальная геополитика занимается проблемами регионов каждой страны в отдельности. Для России это взаимодействие республик, краев, областей, автономных областей и округов, городов федерального значения на территориях естественных географических регионов (Северо-Запад, Центрально-Черноземный район и т. д.), а также взаимоотношения внутри каждого субъекта Федерации.

1.3. Мировые геополитические эпохи

   Историю человечества с точки зрения геополитики можно рассматривать как последовательную смену геополитических эпох или силовых полей. Каждая геополитическая эпоха имеет свои баланс сил, зоны влияния, границы.

   Рис. 1.2. Место геополитики в системе наук

   История существования древнейших цивилизаций, противостояние «континентального» Рима и «морского» Карфагена предвосхитили многие геополитические реальности XX в. Но основные принципы современной мировой политики были заложены Вестфальской системой международных отношений (1648) после окончания Тридцатилетней войны. К этому времени в Европе в основном сформировались национальные государства. Мир вступил на путь промышленного развития с формированием нации – государства с жесткой централизованной династической властью. С этого времени европейская история начинает превращаться в мировую.
   Главными центрами силы в Европе становятся Испания, Португалия, Голландия. Затем в борьбу за раздел мира вступают Англия, Франция, Швеция. Возникавшие национальные государства устанавливали свои границы с учетом языкового признака и по естественно-географическим рубежам. Такой миропорядок и сложившееся геополитическое поле существовали почти 150 лет – до Французской революции, низложившей монархию, которую последовательно сменяли Директория, Консульство и Империя Наполеона.
   В конце XVII – начале ХУШ в. исчезло былое величие Испании, Португалии, Голландии, Швеции, а к концу XVIII в. – Польши. Укрепились позиции Франции и Англии, набирала силы Пруссия. К началу XIX в. Россия стала важнейшей мировой державой.
   В XVII–XVIII вв. в Европе появилась новая социальная сила – буржуазия. Располагая огромными деньгами, она неудержимо рвалась к власти. Деньги буржуазии, низкие цены на товары, производимые на фабриках и заводах, пробили стены королевских дворцов, замков феодалов, смели Бастилию, а заодно более 10 тыс. католических монастырей и храмов и возвели сотни эшафотов с гильотинами по всей Франции. Деньги буржуазии привели к власти Наполеона, который попытался установить мировую гегемонию.
   Превратить Францию в ядро океанского геополитического блока Наполеону не удалось. Попытка императора задушить Англию блокадой путем военных, экономических, политических и других мер была также неудачной – на мировую арену выступила Россия. Определенную помощь ей оказали Пруссия и Австрия, и Наполеон потерпел сокрушительное поражение.
   Новую расстановку геополитических сил, закрепленную Венским конгрессом (1814–1815), дала Венская эпоха. Основу этого составил имперский принцип контроля географического пространства. Мировыми центрами силы стали Российская и Австро-Венгерская империи, Британская колониальная империя (хотя таковой она была провозглашена в 1876 г.), Германская империя (с 1871 г.) и фактически колониальная империя с середины XIX в. – Франция (формально остававшаяся республикой). С 1877 г. турецкий султан принял титул «императора османов». Турция играла видную роль на Ближнем Востоке и в Юго-Восточной Европе. Россия до середины XIX в. доминировала в Европе, активно противостояла Англии, Австрии, Франции и, конечно, Турции. В 1853–1856 гг. во время Крымской (Восточной) войны против России выступила фактически вся Европа. Это вполне объяснимо с геополитической точки зрения. Черное и Балтийское моря превращались во внутренние моря, в «русские озера», что давало России выход в два ключевых геополитических региона – Атлантику и Средиземноморье. Контроль над ними позволял Англии уравновешивать мощь России.
   После поражения России в Крымской войне Венская система претерпела некоторые изменения. Распался Священный союз монархов, который для России был скорее обузой, чем реальной помощью. С его развалом закончилась эпоха доминирования России в Европе – впрочем, не принесшая стране какой-либо пользы. Вся вторая половина XIX в. была характерна для России тем, что она балансировала в геополитическом европейском поле, поддерживая то Пруссию против Франции, то Францию в ее противостоянии с Германией. И такая политика оправдала себя, позволив достичь максимальных результатов при минимуме затрат сил. В конце 1870-х гг. была довольно скоротечная война с Турцией, когда русские войска не только освободили Болгарию, но и под руководством генерала Скобелева дошли до Стамбула. Однако западные державы вновь не позволили России завладеть «ключом от Царьграда».
   К концу XIX в. благодаря удачному применению достижений промышленной революции особенно усилились США и Германия. Американцы со своих континентальных просторов стали активно осваивать заморские рынки, изгнав испанцев с Кубы и Филиппин. Германия под руководством «железного канцлера» Отто фон Бисмарка превратилась в огромную континентальную державу и стала играть ведущие роли в мировой политике. Под руководством Германии был создан Тройственный союз: Германия, Австро-Венгрия и Италия. Другой мощный военный блок – Антанта – был создан Францией, Англией и Россией. Цель блоков – передел сфер влияния и недопущение этого передела в пользу молодых и агрессивных европейских государств.
   Версальская эпоха, начавшаяся после поражения Тройственного союза в Первой мировой войне (1914–1918), кардинальным образом изменила геополитический расклад сил. Рухнули Германская, Австро-Венгерская, Российская и Турецкая империи, ранее бывшие мощными политическими центрами. На развалинах этих могучих государств появилось несколько небольших, которые авторы Версальской системы полагали включить в сферу своего влияния.
   Версальский мирный договор 1919 г. отдал пальму первенства континентальной державы Франции, а морской – Англии. Для России у политиков стран-победительниц даже не оказалось места в Европе. По их мнению, она вообще не должна была существовать как могучая держава.
   От имени Лиги Наций – неотъемлемой части Версальского договора – были поделены колонии Германии и Турции. Согласно плану президента США В. Вильсона Россию, в которой в 1917 г. произошла Октябрьская революция, предполагалось разделить на сферы влияния. Например, Кавказ следовало рассматривать как часть Турецкой империи, Среднюю Азию отдать под протекторат какой-нибудь европейской державе, а на европейской части России и в Сибири создать достаточно представительные правительства. Для достижения этой цели 15 государств мира высадили войска в различных точках России, принеся ей огромные страдания, человеческие, материальные и духовные потери.
   В Первой мировой войне больше всех приобрела буржуазия США. Чувствуя свою силу, Соединенные Штаты на Вашингтонской конференции в 1922 г. добились права иметь равный с Англией военно-морской флот, который давал возможность контролировать не только важнейшие морские коммуникации, но и морское пространство.
   При помощи «карманной» Лиги Наций страны-победительницы создали между Германией и Советской Россией «санитарный кордон» из государств, ориентированных на Францию и Англию. Таким образом, две великие континентальные державы были лишены прямых тесных контактов, изолированы друг от друга. Установленный мировой порядок был направлен против Советской России, Германии и Китая. Но без учета геополитических интересов этих мощных стран любая мировая политическая система просто не могла существовать.
   Творцы Версальского договора не учли несколько обстоятельств: во – первых, Россия вышла из кровопролитной Гражданской войны политически единой; во-вторых, Европа в 1920-х гг. была охвачена пролетарскими революциями, народные низы требовали: «Руки прочь от Советской России!»; в-третьих, под воздействием русской революции по многим странам прокатились волны протестов, активизировалось антиколониальное движение.
   Вторая мировая война похоронила Версальский мир. Советский Союз принял на себя основную тяжесть этой войны, понеся огромные человеческие и материальные потери, но вышел из нее воен-но-стратегически и геополитически гораздо более крепким, чем был до войны. Впервые в своей истории Россия создала вокруг себя мощный геополитический блок. В дальнейшем на его разрушение с помощью идеологического и информационного оружия ушло почти полвека.
   Потсдамская эпоха начинается в 1945 г. В небольшом зале маленького городка неподалеку от Берлина за круглым столом была подписана Потсдамская система договоров, зафиксировавшая новый баланс сил, сложившийся в Европе после победы над Германией и ее союзниками. Эта система определила новые границы, расстановку новых геополитических сил. По сути, в Потсдаме было констатировано, что мир из многополюсного стал биполярным: СССР и его союзники, представляющие континентальную силу; США и их союзники, представляющие в большинстве морскую силу.
   Противоборство этих полюсов и определило содержание Потсдамской геополитической эпохи. Ее характерной чертой было то, что противостояние двух мощных блоков шло на грани балансирования между «холодной» и ядерной войнами. Совершенствование авиации, появление ракетной техники, космического, лазерного и других видов оружия коренным образом изменили роль воздушного и космического пространства. На планете не осталось недосягаемых точек, тем более для ракетного оружия, электронных СМИ, компьютерных систем и т. д.
   К сожалению, экономика СССР оказалась маловосприимчивой к новейшим достижениям научно-технической революции, а политические лидеры Союза не осознали необходимости технологической модернизации страны.
   Потсдамский мировой порядок был разрушен с развалом СССР в 1992 г., т. е. прекратила существование биполярная структура мира.
   Беловежская эпоха характеризуется появлением новых буржуазных государств. Новые властители мира стали формировать новый мировой порядок, опираясь в основном на идеи Версальской системы, в котором не находится достойного места для России. По-прежнему усилия этой системы будут направляться на сдерживание Китая, исламского мира, Индии.
   Однако Россия, преодолевая тяжелые политические, экономические, социальные и иные последствия распада СССР, в последние годы все увереннее заявляет о себе как о важном субъекте современного геополитического пространства, проводящем гибкую и разумную внешнюю политику с учетом своих национальных интересов.

1.4. Основные законы геополитики

   Геополитика, как и другие науки об обществе и природе, изучает законы становления, функционирования и развития социальных, экономических, географических, политических, военных и других систем. Главным законом, который более всего привлекает внимание исследователей этой науки, по мнению видных специалистов, является закон фундаментального дуализма, проявляющийся как в географическом устройстве планеты, так и в исторической типологии цивилизаций. Например, западные ученые Р. Челлен и А. Мэхэн, X. Маккиндер и К. Хаусхофер, русские исследователи этой проблемы Н. Я. Данилевский и В. П. Семенов-Тян-Шанский, П. Н. Савицкий и Л. Н. Гумилев считали, что этот дуализм выражается в противопоставлении сухопутного могущества (теллурократии) и морского могущества (талассократии). Первое проявляется в виде военно-авторитарной цивилизации (например, Древняя Спарта, Древний Рим), второе – торговой цивилизации (Древние Афины и Карфаген).
   По мысли родоначальников геополитики, особенно А. Мэхэна и X. Маккиндера, этот дуализм изначально несет в себе семена враждебности, которые, падая на хорошую политическую и военную почву, дают плоды непримиримой вражды двух стихий, двух типов культурно-исторических цивилизаций (демократии и идеократии).
   Сухопутное могущество, или теллурократия, характеризуется четко обозначенными границами, фиксированным пространством, способами жизнедеятельности населения, устойчивостью его качественных ориентаций: оседлость; ограниченность в выборе приложения труда; консерватизм; строгие нравственные или юридические нормы и законы, которым подчиняются все индивиды, группы людей, роды, племена, народы, страны, империи. Суша – то, что всегда прочно, устойчиво, твердо. Такая твердость формирует твердость морали и закона, твердость традиции. Нравы закрепляются в общественном сознании, передаются по наследству, формируется кодекс этических норм, принципов. Это проявляется, в частности, и в том, что сухопутным народам, особенно оседлым, близко чувство коллективизма, а не индивидуализма, чужд дух предпринимательства, наживы. В управлении большими и малыми группами главным принципом является иерархичность.
   Морское могущество, или талассократия, по мнению автора этой концепции Мэхена, – совершенно противоположный тип цивилизации. Талассократия, или торговая цивилизация, более динамична и восприимчива к техническому прогрессу. Ей присущ дух индивидуализма, наживы, предпринимательства. Эти и другие качества индивида или группы предопределяет море, требующее такого типа личности, который может выжить в экстремальных условиях. Поэтому индивидуум, способный на предприимчивость и нестандартные решения, представляет высшую ценность. Следовательно, в такой цивилизации нравственные и юридические нормы, принципы, законы становятся относительными. Подобный тип цивилизации развивается активнее, чем теллурократический, легко меняет нравственные и культурные ценности, признаки, сохраняя только одну основную установку – стремление вперед, к новым открытиям, приключениям, наживе.
   Столетиями континентальные цивилизации (суша) – Спарта, Афины, Рим – довлели над морскими, но ходом развития техники (повышение уровня кораблестроения, совершенствование вооружений, разделение общественного труда и, следовательно, развитие товарообмена и торговли) объективно усиливались позиции моря, морских цивилизаций.
   Отсюда вытекает другой закон геополитики: усиление фактора пространства в человеческой истории. Это особо подчеркивает Мэхен в работе «Влияние морской силы на историю». В частности, он замечает, что английская нация обязана своим величием морю более, чем всякая другая. Рост влияния талассократии начинается вместе с эпохой Великих географических открытий, а достигает вершины своего могущества в конце XX в., когда англосаксонский капитализм и индустриализм сформировались как единый комплекс. Гласным оплотом талассократии с середины XX в. стали США. В середине XX в. геополитический дуализм достиг своего апогея, причем теллурократия отождествлялась с СССР, а талассократия – с США и подконтрольными им сферами влияния.
   В качестве производного основного закона геополитики – дуализма талассократии и теллурократии – можно с определенной долей условности назвать закон синтеза суши и моря, т. е. наличие «береговой зоны». Это тоже ключевое понятие в геополитике. «Береговая зона», или Rimland, – фрагмент талассократии или теллурократии. Влияние моря предопределяет в «береговой зоне» более активное развитие, чем на суше, поэтому она более сложное и культурное образование. Rimland напоминает одновременно, как считает А. Дугин, «остров и корабль», а с другой стороны – «Империю и Дом». По его мнению, Rimland – «сложная реальность, имеющая самостоятельную логику и в огромной мере влияющая как на талассократию, так и на теллурократию». «Береговая зона» выступает как субъект истории со своей волей и судьбой, но реализуются они в рамках геополитического дуализма. Таким образом, Rimland выступает поясом, пограничной зоной, границей. В геополитике этот термин несет иную смысловую нагрузку, чем понятие границы между государствами. Морские пришельцы видят берег не как линию для самого материка, а как территорию, которую можно оторвать от континентальной массы, превратить в базу, торговый, военный анклав для дальнейшего наступления на сушу.

1.5. Категории геополитики

   Как правило, все геополитические теории развивают основную категорию этой науки – контроль над пространством. Геополитика изучает основы, возможности, механизм и формы контроля пространства со стороны политических институтов, в первую очередь государств и союзов государств. Территория, которую контролирует или стремится контролировать государство, характеризуется прежде всего степенью ее освоенности центром, уровнем развития их связей. Пространство, контролируемое государством или союзом государств, называют чаще всего геополитическим полем.
   Геополитик К. В. Плешаков предложил такую классификацию подобных полей.
   Эндемическое поле (от греч. endemos – местный) – пространство, контролируемое государством продолжительное время. Принадлежность этой территории данной национальной общности признают соседи. (Не все соседи безоговорочно признают исторические земли России.)
   Пограничное поле – территория, находящаяся под контролем данного государства, но недостаточно демографически, экономически, политически освоенная. Чаще всего таким полем бывают пространства, населенные национальными меньшинствами. Сопредельные государства иногда ставят под сомнение принадлежность этих территорий, но все же не рассматривают их как свои. Именно к числу таких полей относятся огромные Азиатский, Северо-Восточный, Дальневосточный регионы России, а также Кавказ, Калининградская область, Карелия и мусульманский анклав на Волге.
   Перекрестное поле – пространство, на которое претендуют несколько сопредельных государств. К таким пространствам относятся большие территории бывшего СССР, населенные преимущественно русскими и русскоязычными народами, не по своей воле оказавшимися в составе независимых государств СНГ.
   Тотальное поле – непрерывное пространство, находящееся под контролем национальной общности. В него входит большая часть территории современной России (исключение составляет пока Чечня). В перспективе союз с Белоруссией при разумном подходе к нему даст историческую возможность расширить это пространство.
   Геополитическая опорная точка – место (территория), находящееся вне тотального поля, контролируемое каким-либо государством, но коммуникации к этой территории контролируются другим или другими государствами. Например, опорной точкой России сейчас выступает Калининградская область.
   Метаполе – пространство, осваиваемое одновременно несколькими странами, государствами. Чаще всего это освоение идет в условиях геополитического давления извне. Так сейчас идет «освоение» (экономическое, идеологическое, культурное, религиозное и т. д.) России.
   С глубокой древности известны различные формы контроля над освоенным геополитическим пространством: военный, политический, экономический, демографический, коммуникационный, религиозный и др. В конце XX в. все большую роль играют информационно-идеологический, технологический и культурно-цивилизационный контроль. Эти формы чаще всего используются в различных сочетаниях, так как геополитический подход требует учета всех факторов в межгосударственном взаимодействии, прежде всего географических, экономических, военных, демографических, политических, культурно-религиозных, этнических.
   Геополитические отношения – это относительное единство и борьба различных мировых сил. Чаще всего это борьба противоположностей: суши и моря, центра и периферии. Единство в мировом историческом процессе – явление временное. Видному политическому деятелю Великобритании Уинстону Черчиллю (1874–1965) принадлежит мысль, что у Англии нет постоянных друзей, союзников, у нее есть только постоянные политические (геополитические) интересы. Поэтому абсолютна только борьба противоположностей. Она постоянна.
   Отсюда вытекает, что следующей важной категорией геополитики является баланс сил. После распада СССР баланс сил в мире значительно изменился. Мир перестал быть биполярным. Запад, пользуясь этой ситуацией, навязывает России свои правила игры на мировой арене, пытается создать новый мировой порядок за счет России. И это грозит непредвиденными последствиями для всего земного шара.
   Важной категорией геополитики является понятие «политическое пространство», которое очерчено границами. Политическое пространство – это один из главных признаков государства. Таковым его делают определенные границы, выступающие фактором его безопасности, играющие весьма важную роль в пространственных отношениях между государствами. Геополитическая проблема границ возникает всегда, когда начинается борьба за контроль, присоединение, освоение политического пространства.
   Эту особенность отметил Ф. Ратцель. В частности, он утверждал, что граница есть периферийный орган государства и как таковой служит свидетельством его роста, силы и слабости, а также изменений в государстве-организме. В немецкой геополитике проблема границ – главная тема исследований. Хаусхофер культивировал у немецкого народа не только геополитические чувства, но и «чувство границ». Он отмечал, что нельзя рассматривать границы как что-то навсегда данное, они живые органы, расширяющиеся и сжимающиеся, подобно коже и другим защитным органам человеческого тела.
   Проблема границ затрагивалась еще в Ветхом Завете и в древнеиндийском трактате «Артхашастра», в древнегреческих эпосах. Граница между государствами, даже самыми дружественными, – это всегда политико-стратегическая линия разделения их интересов.
   Одним из первых исследовал проблему границы британский лорд Дж. Н. Керзон (1859–1925). Будучи вице-королем Индии, он хорошо изучил азиатский опыт размежевания, отметив, что многие народы Азии избегают жестко фиксированных границ, что связано во многом с их кочевым образом жизни и неприятием всяких регламентирующих установок. Граница как жестко зафиксированная линия характерна в основном для стран Европы. При острых пограничных спорах между государствами Керзон рекомендовал создавать буферное образование.
   Граница выполняет определенные функции: ограничения или исключения въезда нежелательных лиц; исключения контактов между жителями сопредельных государств; задержания преступников, контрабандистов; сбора пошлин с ввозимых или вывозимых товаров; контроля за квотами ввозимых товаров, за движением валюты, полётами, санитарного контроля и т. д. С определенной долей условности границы делят на естественные и искусственные.
   С разрушением Советского Союза обострились пограничные вопросы по всему периметру его бывшей границы. Особое значение в связи с этим приобретает фактор миграции.
   Основной категорией геополитики является и понятие «интерес». Зная, в чем заключается интерес государства, нации, нетрудно определить общий стратегический курс страны. Могут быть интересы классовые, национальные, государственные и др. Если существует нация-государство, то эти интересы совпадают.
   Очень большие проблемы в мире связаны с национальными интересами. По мере того как люди и институты теряют самостоятельность, они все более и более стремятся защитить свои интересы, добиться психологического комфорта, тяготеют к общностям, к которым они принадлежат (этническим, религиозным, классовым). Процесс глобализации генерирует консолидацию этнических меньшинств, увеличивает волну религиозного фундаментализма. Всплеск национализма при М. С. Горбачеве – реакция на его попытку втянуть СССР в общеевропейский дом.
   Глобализация расслаивает даже давно сложившиеся нации, пробуждает и усиливает у них стремление к большей политической автономии, проведению «этнических чисток» и т. п. В результате получается бурлящий этнический вулкан, так как на земном шаре только около 20 % государств этнически гомогенны (однородны). Но даже и в таких государствах интересы «верхов» и «низов», т. е. классов, не совпадают, как не совпадают и интересы жителей разных регионов. Не могут совпадать интересы наций, проживающих в двух разных государствах (бывшие ГДР и ФРГ, нынешние Северная и Южная Корея и т. д.). Тем более не совпадают национальные интересы наций-государств, проповедующих откровенный национализм: «великий Китай», «великая Япония», «великая Германия и т. д.
   Если говорить о государственных интересах, то много проблем снимается. Самые главные государственные интересы сформулированы в международных документах: Уставе ООН, Заключительном акте Совещания в Хельсинки, Основном акте взаимоотношений России и НАТО и т. д. В подобных источниках международного права фиксируется политическая независимость страны, группы стран, условия их физического выживания, недопустимость любого вмешательства извне в жизнь государства, неприкосновенность его границ.
   В качестве государственных интересов может выступать наращивание ресурсной базы, а на ее основе – наращивание экономической, военной, финансовой, научно-технической и другой мощи страны, усиление ее геополитического влияния, рост благосостояния населения, культурный, нравственный, интеллектуальный прогресс общества. Специфика географического положения, внутриполитическая, социально-экономическая ситуация, национально-культурные и цивилизационные особенности, уровень авторитета в мировом сообществе – все это формирует содержание государственных интересов. При этом географические, природно-ресурсные, экономические факторы играют особую роль.
   Безусловно, весь комплекс государственных интересов надо рассматривать в динамике. Наибольший удельный вес имеют те из них, которые подтверждаются нормами международного права. Справедливыми будут и те интересы страны, что не нарушают интересов других государств. Конечно, на практике в качестве судьи, оценивающего эту ситуацию, чаще всего выступают те государства, которые обладают реальной силой: военной, экономической, финансовой.
   Память человеческая не в силах удержать бесчисленные вмешательства США в жизнь латиноамериканских и арабских стран, да и теперь они не прочь вмешиваться во внутренние дела Украины и Грузии, бывших среднеазиатских республик, как они делали это в Югославии. Дело в том, что содержание «государственных интересов» объективно. Однако трактуют его субъекты – лидеры стран по-своему. Они же берут на себя роль выразителей государственных интересов, обосновывают приоритетность целей, а также первоочередность решения внутренних и внешних задач. В авторитарных и демократических государствах механизмы достижения целей и задач различны. Но в абсолютном большинстве стран решающую роль играли и играют мощные промышленно-финансовые группы – олигархии. Главными объектами их интересов в начале XXI в. будут природные ресурсы и рынки сбыта готовой продукции (а в перспективе эта проблема значительно обострится).
   С рассмотренной категорией тесно связано и другое базовое понятие науки геополитики – «механизмреализации государственных– интересов». Какие принципы, нормы права, морали, политики должны быть приоритетными при отстаивании этих интересов? Практика показывает, что на первый план выступают прагматические интересы, достигаемые силой без учета каких-либо норм и принципов морали. Разница была и есть в том, что одни – геополитически сильные государства или их группа – хотят сразу и всё, другие – по частям и постепенно. Одни пытаются реализовать свои государственные интересы путем активной экспансии, а другие – ползучей. Эти методы (условно – Запада и Востока) нарабатывались веками, они имеют свою историю и методологию. Одни идут по пути укрепления национальной геополитической силы (Китай, Япония), другие – по пути создания новых коалиций. Внутри этих коалиций (НАТО, ЕС и др.) идет постоянная скрытая или явная борьба за лидерство как внутри коалиций, так и в ключевых районах мира (например, «дележ» постсоветского пространства, Ближнего Востока).
   Мощь (могущество) государства исторически проявлялась в первую очередь как мощь военная. История оставила многочисленные свидетельства: хвастливые изречения вождей, царей, королей на каменных стелах, в рукописных манускриптах, летописях, мифах, сагах, хрониках, книгах, где говорится о том, что побеждал тот, кто был лучше вооружен, чьи войска были лучше организованы, выучены, более мобильны, дисциплинированны и пр. Военная мощь возрастала по мере развития научно-технического прогресса, наработок военной мысли. Все это вкупе с географическими факторами работало на становление или упадок мощи государства. Геополитические конфликты возникали чаще всего по поводу разделов и переделов мира, за спорные территории, за расширение сфер влияния.
   По мере накопления экономического, финансового, интеллектуального потенциала государственная мощь стала прирастать этими элементами. Вторая половина XX в. показала, что борьба за передел мира может вестись не только с применением военной силы, но и путем экономической, финансовой, культурно-идеологической экспансии. Многие современные геополитики полагают, что мощь страны – это комплексный показатель взаимодействующих факторов, величина не абсолютная, измеряемая какими-то единицами, а относительная, т. е. проявляющаяся в процессе интеракций государств в международных отношениях и оцениваемая по их результатам. В определенной степени элементы мощи государства взаимозаменяемы.
   Государственные интересы порождают те или иные действия стран и народов. Эти действия могут носить оборонительный или наступательный, захватнический или освободительный характер. В геополитике чаще всего применяется категория «экспансия», под которой обычно понимаются какие-либо территориальные приобретения или установление военно-политических сфер влияния. Практика показала, что экспансия может быть не только военной, но и экономической (торговой, финансовой), а также культурно-идеологической, информационной и т. д. В конце XX – начале XXI в. главным видом экспансии остается территориальная – борьба за сырьевые ресурсы суши и моря, биоресурсы – иными словами, за выживание. Территориальные приобретения – это чаще всего долгосрочные приобретения, «жизненное пространство».
   Россия объективно стала страной, притягивающей интересы сопредельных и дальних государств, желающих «полакомиться» ее территориями, потеснить в других регионах земного шара. Так, Турция в одностороннем порядке изменила толкование соглашений 1936 г. о статусе Черноморских проливов, Россия медленно, но упорно оттесняется от богатств Антарктиды, Китай ведет против России тихую, ползучую миграционную экспансию, внедрив в ее «демографическое тело» уже около 2 млн своих сограждан. В силу ряда причин экспансия против России носит в основном «мягкий характер». Иные ее формы могли бы повлечь осуждение их мировым сообществом, активное сопротивление русских, а самое главное – пока у нашей страны есть еще самое грозное оружие – ракетно-ядерное.
   Ученые-геополитики не исключают, что в XXI в. по мере обострения и глобализации ресурсного кризиса, особенно энергоносителей, роста народонаселения, истощения и сокращения площадей плодородных земель, экологического напряжения в мировые отношения вернется жесткий вариант территориальной экспансии.

1.6. Методы геополитической науки

   Геополитика использует разные методы изучения соответствующих явлений и процессов. Как правило, они разрабатывались другими науками: политической географией, историей, социологией, политологией и т. д. В принципе это могут быть любые методы, применяемые наукой: системный; деятельностный; сравнительный; исторический; нормативно-ценностный; функциональный, к которому примыкает структурно-функциональный анализ; институциональный; антропологический; общелогический; эмпирических исследований и др.
   Системный метод в качестве основного использует структурно-функциональный подход, которым хорошо владели Карл Маркс (1818–1883), Толкотт Парсонс (1902–1979) и другие экономисты, социологи, политологи. Принято считать, что системный метод в социологии и политологии детально разработан в 1950—60-х гг. Парсонсом. Суть его заключается в рассмотрении любой сферы общественной жизни, науки, в частности геополитики, как целостного, сложно организованного и саморегулирующегося организма, находящегося в непрерывном взаимодействии с окружающей средой с помощью входов и выходов системы. Любая система стремится к самосохранению (геополитическая не исключение) и выполняет определенные функции, важнейшие среди которых – распределение ценностей и ресурсов и обеспечение принятия гражданами распределительных решений в качестве обязательных.
   Деятельностный метод в науке (особенно в политологии, психологии, социологии и др.) называют психологическим или социально-психологическим. Он ориентирован на изучение зависимости поведения индивидов или групп от их включения в более глобальные общности, а также на исследование психологических характеристик наций, классов, толпы, малых групп и т. п.
   В геополитике деятельностный метод направлен на анализ геополитической деятельности в динамике. Она рассматривается как специфический циклический процесс, имеющий конкретные стадии (или этапы): определение целей деятельности, принятие решений; организация масс и мобилизация ресурсов на их осуществление; регулирование деятельности групп, масс; контроль за достижением поставленных целей; анализ результатов деятельности и постановка новых целей и задач. Деятельностный метод составляет методологическую базу теории геополитических решений.
   Как считают многие ученые, специфическим развитием и конкретизацией деятельностного подхода выступает критико-диалектический метод, который ориентирует на критический анализ явлений, фактов, течений в геополитике, выяснение противоречий как источника самодвижения в обществе, источника экономических, социально-политических, геополитических изменений. Он активно использовался марксистами, неомарксистами (Ю. Хабермас, Т. В. Адорно и др.), учеными и политиками леволиберального и социал-демократического толка и т. д. Этот метод плодотворен, применяется довольно широко.
   Сравнительный метод распространен во многих науках об обществе: в истории, социологии, географии и политологии. Его использовали Платон, Аристотель и другие мыслители античного мира. В социологию его ввел французский философ Огюст Конт (1798–1857). Политология, отпочковавшись от социологии, взяла его на вооружение.
   Геополитика как синтетическая наука также широко пользуется этим методом. Он предполагает сопоставление однотипных явлений жизни для выделения их общих черт и специфики, нахождения оптимальных путей решения задач и т. п. Данный метод позволяет плодотворно использовать опыт других народов и государств. Безусловно, это должно быть не слепое копирование тех или иных способов достижения геополитических целей, а творческое решение задач применительно к условиям, месту и времени.
   Исторический метод также издавна применяется во всех общественных науках. Он требует изучения всех явлений жизни в последовательном временном развитии, выявления связи прошлого, настоящего и будущего. Этот метод в геополитике, как и в философии, социологии, истории, политологии, является одним из важнейших.
   Первый русский профессиональный социолог Максим Максимович Ковалевский (1851–1916) на базе сравнительного и исторического методов предложил сравнительно-исторический метод. Он получил широкое распространение в исторической науке, языкознании, этнографии, социологии, юриспруденции, литературоведении.
   Сущность нормативно-ценностного метода – в его названии. Он включает в себя выяснение значения тех или иных фактов, явлений для государства, личности, оценку этих фактов или явлений для блага страны, индивида. Оценка дается с позиций справедливости или несправедливости, уважения или попрания свободы народов других стран. При этом предполагается, что политик, государственный деятель должен в своей деятельности, при принятии решений исходить из общепризнанных этических ценностей и норм и в соответствии с ними вести себя.
   Данный метод, безусловно, страдает многими недостатками. Чаще всего реальная политика и моральные нормы лежат в разных плоскостях. Нормативный метод, как правило, идеализирует политику и политических лидеров, принимающих порой непродуманные политические решения, меняющие коренным образом геополитическую картину мира. Примером могут служить решение Горбачева – Шеварднадзе о передаче 60 тыс. км2 Берингова моря США, о роспуске Организации стран Варшавского договора или решение Ельцина, Кравчука, Шушкевича о ликвидации СССР и создании СНГ.
   Нормативный метод часто бывает оторван от реальности. Его слабость – в относительности ценностных суждений, их зависимости от социального положения и индивидуальных особенностей людей. Но он придает геополитике человеческое измерение, вносит в нее определенное нравственное начало.
   Функциональный метод требует тщательного изучения зависимостей между различными сферами общественной жизни или между странами либо группами стран: их экономическими, политическими отношениями; уровнями военных контактов или противостояния; плотностью заселения территории страны и степенью урбанизации населения; политической активностью граждан и высотой морально-психологического духа и т. п. Этот метод практически далек от этических оценок геополитических решений и базируется на позитивистско-прагматических установках.
   Одним из первых его широко использовал известный итальянский политик и мыслитель Н. Макиавелли. В книге «Государь» он провозгласил отказ в реальной политике не только от религиозных догм, но и этических ценностей. Его заслуга в том, что он выводил законы государства, опираясь на разум и опыт, а не на теологию.
   Сведения об этом методе будут неполными, если не сказать о примыкающем к нему бихевиористском методе. Бихевиоризм – это ведущее направление в американской психологии первой половины XX в. Его идеи были перенесены в антропологию, социологию, педагогику, т. е. науки, изучающие поведение. Бихевиористский метод требует ясности, четкости и однозначности при исследованиях, а также проверяемости знаний опытом. Требования бихевиористского метода применительно к политике сформулировал в 1880 г. американский историк и политолог Вудро Вильсон (1856–1924), который был президентом США в 1913–1921 гг. Суть их сводилась к следующему.
   1. Политика (и геополитика) имеет личностное измерение. Действия людей (их интересы) фокусирует и выражает конкретная личность. Она и является главным объектом исследования.
   2. Главными мотивами поведения, действий людей являются психологические мотивы. Они могут быть социально обусловлены, но могут иметь специфическую индивидуальную природу.
   3. Широко используются методы естественных наук, в частности количественные измерения, когда можно применять математические, статистические данные и т. п.
   К этим методам примыкает структурно-функциональный анализ. Он рассматривает общество, государство, союз государств как систему, обладающую сложной структурой, каждый элемент которой выполняет специфические функции, удовлетворяющие определенные потребности и ожидания системы. Действуют элементы системы согласно определенной программе, заданной самой структурой организации. Главная задача организации (союза) – сохранить равновесие системы, добиться исправного выполнения функций (ролей) всеми элементами.
   Институциональный метод ориентирует на изучение деятельности институтов, с помощью которых осуществляется политическая деятельность – функционирование государства, партий, организаций, объединений и т. п. Этот метод до начала XX в. был ведущим в политологии, находил широкое применение в социологии, геополитике. Само понятие «социальный институт» пришло в науку из социологии, а ввел в научный оборот этот термин английский социолог Герберт Спенсер (1820–1903).
   Стоит упомянуть и антропологический метод. При его применении на первое место по важности ставятся не социальные факторы, а природа человека, имеющего большой набор потребностей, прежде всего материальных (в воздухе, воде, пище, одежде, жилище, безопасности, духовном развитии и т. п.). Сторонники этого метода видят в человеке родовое существо и это понятие считают принципиально важным. Человек воспринимается как существо биологическое, социальное и разумное, изначально обладающее свободой. Род человеческий един независимо от расовых, географических, социальных и иных различий, все люди равноправны. Антропологический метод предлагает не ограничиваться изучением социальной среды или рациональной мотивации при принятии важных решений – политических, экономических, социальных, военных и т. д., но выявлять, изучать иррациональные, инстинктивные мотивы поведения, детерминированные человеческой природой.
   Общелогические методы относятся в большей степени к организации и процедуре познавательного процесса, связанного с геополитическими действиями, изменениями. В эту группу входят: анализ и синтез, индукция и дедукция, абстрагирование и восхождение от абстрактного к конкретному, сочетание анализа исторического и логического, все виды эксперимента, моделирование, кибернетические, математические, прогностические и другие методы.
   Методы эмпирических исследований пришли в геополитику и вообще в науку из социологии, статистики, кибернетики и других наук. К ним относятся анализ документов, опросы, эксперименты, теория игр и др.

1.7. Функции геополитики

   Геополитика как научная дисциплина имеет многообразные связи с жизнью отдельного государства, союза государств, противостоящих блоков. Она отражает объективные связи и закономерности реальной жизни, что позволяет ей выполнять определенные функции. Наиболее важные из них – познавательная, или гносеологическая, прогностическая, управленческая, идеологическая. Некоторые ученые называют в качестве самостоятельных функций аксиологическую, или оценочную, воспитательную, или функцию политической социализации, формирования гражданственности, политической культуры населения. Но все они органически входят в четыре перечисленные функции.
   Познавательная функция связана прежде всего с изучением тенденций геополитического развития стран и народов, с изменением различных явлений, процессов, событий. В научном познании геополитической жизни чаще всего оперируют совокупностью теоретических знаний из жизни государств, стран и народов, используя при этом методы сравнения, аналогий, экстраполяции. Широко применяются и эмпирические исследования, которые обеспечивают приоритет новых знаний о геополитической действительности. Делается это путем обнаружения и анализа новых явлений и тенденций изменения всей совокупности факторов геополитической жизни. Это служит важной предпосылкой для понимания и объяснения глобальных и региональных сдвигов на геополитической карте мира.
   Безусловно, для такого понимания и объяснения надо применять общелогические методы: анализ и синтез, индукцию и дедукцию и т. д. Приходится перерабатывать и обобщать огромный объем информации о конкретных геополитических явлениях, фактах, процессах. Могут применяться и другие психологические, социальные, специальные методы: контент-анализ документов, тестирование, социометрия и т. д. Это может быть анализ действий, поступков, поведения, выступлений, заявлений участников политических событий небольшого региона, глобального блока или союза.
   Исследователь получает информацию, которая выражается в объективных и субъективных показателях. Первая группа информации дополняет и уточняет данные официальной статистики, изменений, протекающих в мире; вторая – это информация о мотивах, намерениях, целях деятельности различных субъектов мировой или региональной геополитики. Познавательная ценность субъективной информации очень велика. Она раскрывает роль человеческого фактора в международной или региональной жизни, обращает внимание на субъективно-психологические стороны массовых геополитических процессов, позволяет видеть степень адекватности отражения объективных тенденций геополитического развития в сознании лидеров государств, блоков стран, социальных или этнических групп, а также наций и народов, принимающих участие в мировых или региональных событиях.
   Представляют интерес для познания и прогноза информация об участниках политических событий, подробности их социально-нравственных ориентаций, данные об их потребностях и интересах, уровне культуры, мотивах, фактах реального и вербального поведения и даже их пристрастиях (хобби). Эмпирические исследования позволяют собрать информацию об общественном мнении в интересующем исследователя регионе или мнение народов тех или иных глобальных регионов, а также изучить морально-психологическое настроение населения нужной части планеты. Кроме чисто информационной функции, а ее мы рассматриваем как неотъемлемую часть познавательной, эмпирические исследования позволяют выявлять новые тенденции геополитического развития, тем самым они обогащают теорию.
   Для того чтобы России выйти из нынешнего тупика, необходим теоретико-методологический прорыв в системе знаний об обществе, мире, науке, технике. Без этого невозможно внедрение новых технологий, а без них Россия в экономической, политической, военной, социальной, духовно-нравственной сферах жизни, в государственном управлении может оказаться на задворках истории, превратиться в сырьевой придаток развитых стран. Отсюда одна из важнейших задач молодой науки геополитики – создать теоретический, концептуальный аппарат, способствующий формированию такой системы идейно-политических взглядов в обществе и руководстве страны, которая полностью соответствует задаче сохранения Российской Федерации в качестве сильного и независимого государства, имеющего соответствующее место в современном геополитическом пространстве.
   Прогностическая функция геополитики вытекает из познавательной, тесно смыкается с ней. Собственно, любые исследования – теоретические и эмпирические – проводятся во многом для того, чтобы дать более или менее верный прогноз развития геополитических сил, полей, обозначить конфигурацию стран или союзов, их влияние на развитие международных, межрелигиозных, межэтнических отношений, уладить возможные локальные конфликты и выработать рекомендации для их предотвращения или погашения.
   Ценность любого геополитического исследования, начиная от конкретных, эмпирических, и заканчивая теоретическими, в которых дается анализ эмпирического материала, состоит в том, насколько адекватно, точно они отражают тенденции многообразных геополитических процессов. Немаловажно еще и то, в какой степени они завершаются научно обоснованными прогнозами, насколько эти прогнозы будут способствовать реализации прогрессивных геополитических изменений в интересах человека, страны, региона, человечества в целом. В подготовке краткосрочных и долгосрочных прогнозов геополитических изменений регионального или глобального характера важную роль играет мониторинг слежение за проходящими процессами.
   Применение методов сравнения, аналогий и некоторых других позволит заранее предупреждать нежелательные геополитические события.
   Управленческая функция геополитики проявляется прежде всего в сборе и анализе эмпирической информации, выработке конкретных управленческих решений и рекомендаций. Без оптимального объема информации, без должного ее анализа, выводов и рекомендаций ученых политическим лидерам, военным руководителям, экономистам невозможно принимать верные решения, управлять геополитическими процессами да и вообще руководить конкретной сферой – общественной, политической, финансово-экономической. При управлении любым видом деятельности, а также при подготовке управленческих решений важно хорошо проанализировать проблемную ситуацию, дать правильную оценку соотношения различных факторов – политических, географических, экономических, военных и т. п., знать уровень влияния субъектов всех событий, определить степень риска – политического, военного, социального, экономического, экологического и др., наметить конкретные меры противодействия оппозиционным, противодействующим силам и т. д.
   Итак, управленческая функция геополитики конкретно проявляется в том, что ее прикладная часть напрямую участвует в подготовке и разработке практических рекомендаций для управления геополитическими событиями, формирования для этого соответствующих сил и средств. Практические рекомендации в геополитике делятся чаще всего на две группы: объективные и субъективные.
   Объективные рекомендации учитывают реальные условия человеческой жизнедеятельности. Анализируя их влияние на конкретную систему геополитических отношений, исследователь, ученый, политический лидер, военачальник и т. д. опираются на конкретную информацию, получаемую в ходе исследования, сбора разведданных и т. п. После анализа информации определяются тенденции развития событий: от факта, конкретного случая или явления к обобщению. Затем даются рекомендации для теоретического уровня науки. Но уровень рекомендаций может остаться чисто прикладным, утилитарно-прагматическим, носящим сиюминутный характер, и не иметь существенного значения.
   Чтобы этого не случилось, важно помнить, что многое зависит от умения анализировать, от уровня подготовки специалиста-аналитика, т. е. большое значение имеют субъективные рекомендации. Они включают интересы, мотивы, цели, намерения, ценностные ориентации и установки, идеологическую и мировоззренческую позиции и т. д. Это важно знать, чтобы вычислить степень отклонения от прогнозируемого управленческого решения.
   Итак, обобщая все сказанное выше, можно утверждать, что геополитика – наука управлять и править.
   Идеологическая функция геополитики так же многогранна, как и предыдущие, но здесь есть некоторые сложности. Сама по себе эта дисциплина долгие десятилетия была яблоком идеологического раздора и считалась в СССР лженаукой, идеологией империализма, фашизма, оправдывающей агрессивные устремления высокоразвитых стран к мировому господству. Отчасти так действительно было, когда геополитикой занимались ученые только по ту сторону «железного занавеса», обслуживая в основном западных политиков. Да и сейчас геополитика часто выступает на практике как адвокат сильных мира сего.
   В условиях однополярного мира, сложившегося после разрушения системы коллективной безопасности стран Восточной Европы, после развала СССР происходит массированная идеологическая атака на умы народов и Запада, и Востока. Примеров тому бесчисленное множество. Например, интересы прежде всего США, Великобритании, Германии, Японии и других высокоразвитых стран выдаются ими за общечеловеческие интересы и ценности. НАТО от имени ООН или Совета Безопасности ООН, а порой и не спрашивая их разрешения, берет на себя функции мирового жандарма.
   Однако надо исходить из понимания идеологии как системы политических, правовых, нравственных, религиозных, эстетических и философских взглядов и идей, в которых осознается и оценивается отношение людей к действительности. Следовательно, агрессивным, антигуманным геополитическим воззрениям можно и нужно противопоставить идеологию мирного, прогрессивного развития человеческого общества, провозглашающую равные права и возможности для всех без исключения наций и народов во имя сохранения человеческой цивилизации на нашей планете.

Контрольные вопросы

   1. Что такое объект и предмет геополитики?
   2. Какое место занимает геополитика в системе других наук?
   3. Раскройте сущность понятия «геополитическая эпоха». Какие основные вехи характеризуют геополитические эпохи с начала XIX в. и до наших дней?
   4. Каковы основные законы геополитики?
   5. Назовите основные категории геополитики.
   6. Перечислите методы геополитической науки.
   7. В чем суть основных функций геополитики?

Глава 2
Основные идеи и принципы геополитики

2.1. Классическая геополитика и формирование национальных школ

   Легитимизация геополитики как науки и основы для практической политики связана с классическим периодом, который, по мнению многих политологов, начался с работ Ф. Ратцеля (1880 – 1910-е гг.). В таких фундаментальных трудах, как «Антропогеография» («Народоведение»), «Земля и жизнь», он завершил усилия предшественников по созданию теории государства как живого организма и границ как живых органов государства, теории пространственного роста государств, концепций связи народонаселения с землей и почвой, концепции экспансии развитых, передовых культур, зависимости плотности населения и размеров территории, им занимаемой. «Политическая география» (1898) открыла новую научную дисциплину, которая получила название геополитика. Таким образом, Ратцель был одновременно последним предтечей геополитики и первым ее классиком.
   После Ратцеля геополитическая наука развивалась высокими темпами и быстро распространилась на Европейском и Американском континентах. Особенно большим спросом геополитические идеи пользовались в крупных странах, занимавших огромные пространства (Россия, США), в сравнительно небольших, но мощных в военном и экономическом смысле метрополиях, создавших гигантские колониальные империи (Великобритания, Франция), странах, претендовавших на статус великих держав (Япония после победы в Русско-японской войне), государствах, считавших себя ущемленными унизительными условиями мира (Германия после Первой мировой войны), или державах, почувствовавших свою силу, но не успевших к колониальному разделу мира (Германия после объединения и Франко-прусской войны, Италия после Рисорджименто и Франко-австрийской войны).
   Одной из главных причин всплеска популярности геополитики в той иной стране обычно становилась победа в войне: она всегда сплачивает нацию, возрождает национальную культуру, способствует духовной и территориальной экспансии в соседние страны, на другие континенты. Но и поражение в войне тоже может стать катализатором создания и распространения геополитических теорий. Этот процесс наблюдался, например, после поражения Германии в Первой и Второй мировых войнах, после поражения России в Русско-японской войне.
   Следующей причиной подобного всплеска являются идеологические мотивы. Такие идеологии, как английский, французский, испанский, португальский, бельгийский, голландский колониализм, американский экспансионизм, советский коммунизм, итальянский фашизм, немецкий нацизм, японский милитаризм, прямо призывали к захвату и освоению обширных пространств, расширению своих границ за счет территорий соседних стран, распространению своего влияния на всех континентах Земли. Важно отметить, что геополитические представления классического периода всегда имели в виду освоение человеком реальных, физических пространств суши, моря и неба и опирались на военную мощь государства, что не могло не вести к захватам и аннексии территорий, разделам и переделам мира с помощью оружия и грубой силы. Эта парадигма геополитического мышления начала меняться после первого применения атомной бомбы (1945), изобретения ракетно-ядерного оружия, накопления колоссальных запасов других видов оружия массового поражения. Возможность даже небольшой стране иметь оружие массового поражения нивелировала различия в военной мощи малых и великих держав, снизила вероятность войн между ними. Осознание изменений, которые привнесли новые технологии в военной, промышленной, теоретико-стратегической и других областях в середине XX в., и ознаменовало собой конец классического периода геополитики.

2.1.1. Основоположники геополитических представлений

   Ф. Ратцель – предтеча современной геополитической мысли
   Общепризнано, что геополитическая мысль в собственном понимании этого явления начинается с немецкого географа Фридриха Ратцеля (1844–1904). После раннего этапа его деятельности, связанной преимущественно с естественными науками, он стал заниматься географией сначала в качестве профессора географии в Мюнхенском, а позже – в Лейпцигском университете (1876–1904).
   В Мюнхене ученый вначале занимался развитием идей антропо-географии, а затем политическими аспектами географии. Активная научная деятельность исследователя проходила в период существования Германской империи, которой предшествовал конгломерат враждующих друг с другом мелких государств. Успешные реформы «железного канцлера» Отто Бисмарка конца XIX в. дали импульс экономическому и военно-политическому подъему Пруссии.
   К главным трудам Ф. Ратцеля по политической географии относятся: Законы пространственного роста государств (1896); Политическая география (1897); Море как источник могущества народов (1900).
   В конце XIX в. применение географических методов в понимании и объяснении политических и международных процессов было совершенно ново. Правда, географический подход играл значительную роль в европейской, в частности французской, стратегической мысли начиная с XVII в., а ко времени Великой французской революции он был одним из основных для систематизации взглядов на роль Франции в Европе. Тем не менее география воспринималась в виде сцены и декораций, где разыгрываются общественные драмы.
   Ратцель делает первую серьезную попытку создания пространственного подхода к объяснению смысла политических событий. Этому способствовала общенаучная среда конца века, в частности увлечение учеными-обществоведами эволюционной теорией. Очевидно, для становления Ратцеля-эволюциониста большую роль сыграл случай. В Гейдельберге он учился у Э. Геккеля, который был прямым учеником Ч. Дарвина.
   Дарвинизм обладал огромным методологическим средством объяснения, но его применение в социальных науках оставалось спорным. В результате возникает социал-дарвинизм, который включает человечество в окружающий мир, в том числе природный.
   Однако проблема соединения социальных наук с дарвинизмом состояла в том, что согласно дарвинизму приобретенные в онтогенезе (индивидуальном развитии организма) признаки не наследуются. В то же время ламаркизм и неоламаркизм признавали, что указанные признаки наследуются. Если это оказалось неверным для биологических организмов, то для социальных стало принципом исследования их эволюции в связи с тем, что культурные накопления и традиции в обществе наследуются.
   На основе эволюционной теории Ратцель развивает идеи государственности. Государство – одна из форм распространения жизни на земной поверхности. Из симбиотического взаимодействия между землей, почвой (Boden) и народом (Volk) государство приобретает свою организационную форму, свою органическую сущность. «Государство есть организм, в составе которого известная часть земной поверхности играет настолько существенную роль, что все свойства государства определяются свойствами народа и его территории. Такими территориальными или естественными, природными свойствами являются величина, положение, формы поверхности, растительность и орошение, отношение к другим частям земной поверхности. Но когда мы говорим о «нашей земле», мы связываем в своем представлении с этими природными свойствами также и все то, что создал из этой земли человек своим трудом: здесь проявляется уже известная духовная связь земли с нами, ее обитателями, и со всею нашей историей» [Политическая география, 1898. С. 53]. Свое учение Ратцель назвал биогеографической концепцией. От других она отличалась своей географической социальной сущностью. Важнейшими признаками географической сущности явились детально разработанные ученым понятия «пространство» и «географическое положение». От их взаимодействия, по Ратцелю, зависит состояние государства.
   Процветание государства, утверждал Ратцель, полностью основывается на свойствах его территории. Для своего существования государство должно обеспечить себя достаточным жизненным пространством (Lеbепsгаит). Только значительное пространство может обеспечить доминирующие позиции в мире, что и должно преследовать государство. Это может сделать государство мировой державой (Weltmacht) и в конце концов привести его к мировому господству. Динамичный территориальный рост отличает процветающие государства от упадочных, утверждал Ратцель.
   Каждый народ и каждое государство имеют свою «пространственную концепцию», заключающуюся прежде всего во взглядах на пределы Lеbепsгаит. Упадок государства является результатом слабеющей пространственной концепции, «пространственного чувства» и «жизненной энергии». Экспансия государства, включая войну, рассматривалась им как естественная тенденция в развитии государства-организма.
   Ратцель считал основной тенденцией «потребность человека в большом пространстве и способность его использовать». Ни один из примитивных, по Ратцелю, народов не создал большого по размерам государства. Глобальный вес, считал он, в будущем будут иметь крупные государства, занимающие большие континентальные территории, подобные Северной Америке, России, Южной Америке, Австралии. Если государство желает быть подлинной великой державой, говорил Ратцель, оно должно иметь в качестве своей пространственной основы около 5 млн км2. Действительно, смена гегемонических циклов государств с XV в. шла в направлении передачи господства странами меньшего размера странам большего размера.
   Ратцель сформулировал семь основных законов пространственного роста государства.
   1. Пространство растет вместе с ростом культуры нации.
   2. Рост государства сопровождается такими аспектами развития, как идеи, торговля, миссионерство и активность.
   3. Рост государства осуществляется путем присоединения и поглощения малых государств.
   4. Граница – это периферийный орган государства, в котором проявляются его рост, сила или слабость и все изменения в организме государства. Сильное государство – то, которое в состоянии поддерживать тесные связи между своими пограничными зонами и сердцевиной. Любая тенденция к ослаблению этого взаимодействия неизбежно ослабит государство и приведет к потере пограничной зоны, которая может провозгласить независимость от центра или присоединиться к соседнему государству.
   5. В своем росте государство стремится вобрать в себя наиболее ценные элементы физико-географической среды: береговые линии, русла рек, равнины, районы, богатые естественными ресурсами.
   6. Первый импульс к территориальному росту приходит к примитивным государствам извне, от более высоких цивилизаций.
   7. Общая тенденция к слиянию территорий, разветвляясь, переходит от государства к государству и набирает силу. По мнению Ратцеля, государства в своем пространственном расширении стремятся к естественно-замкнутым конфигурациям. И это стремление к врастанию в естественные границы может быть удовлетворено в границах континентов.
   Приведенные Ратцелем «законы» отражали реальность международных отношений в конце XIX в. и тот тип мирового порядка, когда мощь и богатство государства отождествлялись с размерами контролируемой им территории.
   Германия во времена Ратцеля только оформилась как единое национальное государство. Германская империя была провозглашена в 1871 г. после победы Пруссии во Франко-прусской войне. Окрепшая Германия окончательно развалила (после аннексии ею Эльзаса и Лотарингии) систему геополитического равновесия в Европе, установленную Венским конгрессом 1815 г., завершившим Наполеоновские войны. Послеконгрессный период был уникален. В течение более 80 лет в Европе не было всеохватывающих войн, а периодически созываемые международные конгрессы разрешали межгосударственные споры, которые могли нарушить поддерживаемый порядок.
   В общеевропейской системе баланса сил роль арбитра играла Великобритания, опередившая другие страны в промышленном развитии и приобретении колоний. Теперь же под давлением растущей экономической и военно-морской мощи Германии Великобритания стала терять роль арбитра. Эта страна была владычицей огромного внеевропейского пространства, но не владела Европой.
   Постепенно Европа разделилась на два лагеря. Началась новая борьба за передел мира, за колонии, куда и было в основном перенесено соперничество между ведущими европейскими державами, включая Германию. Все это объясняет, почему главным содержанием политической географии конца XIX в. было обоснование борьбы за раздел мирового пространства.
   Германия довольно поздно, лишь в 1880-е гг., вступила на арену колониальной политики. К тому времени только внутренняя Африка в значительной мере не была поделена между колониальными державами. В 1876 г. в Африке 10,8 % территории принадлежало метрополиям, а уже в 1900 г. – 90,4 %. Однако Первая мировая война разбила мечты Германской империи, надеявшейся на расширение своих колоний. У Германии было отнято и то сравнительно малоценное, что у нее ранее было. К тому же она понесла потери в своей европейской территории, а ее политические границы претерпели деформацию.
   Ратцель развил также идею о противостоянии между континентальными и морскими мировыми центрами. При этом он считал, что решающая схватка между ними произойдет в зоне Тихого океана (по его определению, океана будущего), завершив собой в катастрофическом финале эволюцию человеческой истории [Цит. по: Gyorgy, 1944. Р. 159]. В бассейне Тихого океана, считал ученый, будут решаться притязания пяти держав: Великобритании, США, России, Китая и Японии. В этом конфликте континентальные державы с их богатыми ресурсами будут иметь преимущество перед морскими державами, не обладающими ни достаточным пространством, ни достаточными ресурсами в качестве своей геополитической базы.

   Р. Челлен автор понятия «геополитика»
   Первым ученым, введшим понятие «геополитика» – «географическая политика», был шведский государствовед и географ Рудольф Челлен (1864–1922). С 1901-го по 1922 г. Челлен был профессором Гётеборгского, а затем Упсальского университета. В начале карьеры его основные научные работы были связаны с историческими и конституционными аспектами государственности. Поворотной точкой в творческой жизни Челлена стало знакомство с идеями Ф. Ратцеля. Среди главных трудов Челлена: Великие державы: очерки из области современной большой политики (1914); Государство как форма жизни (1916), Основы системы политики (1920).
   Подобно Ратцелю, к государству Челлен подходил как к живому организму со сложной структурой, развивающемуся в пространстве. До Ратцеля и Челлена государству приписывалась лишь официальная и конституционная сущность. Считалось, что власть и законность являются прямым следствием совокупности различных соглашений, династических браков и альянсов с благословения церкви.
   Государство как организм имеет не только «тело» в виде пространства, но и «душу», представленную нацией. Государство как биологический организм, стоящий над индивидуумами и одновременно включающий их, обладает особым видом «разума» и наделено волей к власти. Ему как единичному существу приходится вести борьбу за существование, которая поглощает часть его сил и влечет за собой определенной силы трение с окружением.
   Силу государства Челлен определял как функцию от пяти его свойств: территории, хозяйства, народа, общества, власти. В соответствии с этим наука о государстве должна состоять из пяти дисциплин: геополитика, экополитика, демополитика, социополитика и кратополитика.
   Геополитика является наиболее важной из этих дисциплин, для которых она служит базисным элементом. Это объясняется тем, что государство представляет собой пространственный организм и его поведение определяется этой сущностью. Геополитика, по его определению, – это учение о государстве как географическом организме в пространстве (1910). В ее состав, по Челлену, входят:
   • Топополитика, которая изучает политическое окружение данного государства. Центральный вопрос для нее – давление на государство, оказываемое со стороны внешнего окружения. Такое давление усиливается или облегчается политическими союзами и иными подобными соглашениями. Географическое положение, по Челлену, в известном смысле может быть признанным «ключом ко всей политике». Он считал, что буферное или периферийное положение государства всегда является привлекательным для политического давления.
   • Морфополитика – учение о форме государственной территории. Пространство изучается как таковое без внимания к его материальному содержанию. За идеальную форму территории государства, по Челлену, принимается круг, а государства, форма территории которых удаляется от круга и имеет продолговатый вид (например, Норвегия), проигрывают с геополитической точки зрения. Размер государства составляет фундамент его мощи.
   • Физиополитика – учение о государственной территории с позиции ее содержания или, как говорил Челлен, это учение о «доминиуме». Предметом физиополитики является физическое заполнение расположенной в пределах государственных границ территории. В этом случае важное значение приобретают все физико-географические свойства территории, оказывающие влияние на политику государства.
   Представление о мощи государства, по Челлену, может быть выражено следующим соотношением:
   Мощь государства = f«(Естественно-географические свойства +Хозяйство + Народ + Форма государственного правления).
   Под хозяйством он понимал способность государства существовать с помощью имеющихся на его территории собственных ресурсов, положение государства в мировом хозяйственном обороте и экономическую политику, включающую много проблем, среди которых проблема свободы торговли и протекционизма, а также колонизации, стремящейся к отысканию новых источников сырья и рынков сбыта. Челлен стоял на позициях автаркии, т. е. пытался создать концепцию экономически самодостаточного, закрытого государства – защищенного «народного дома» – Folkhemmet).
   Народ он характеризовал в культурном, этническом и демографическом отношениях. Социальный состав населения понимался им как коммунальная организация населения и его классов, например организаций рабочих. Интересно введение им термина «биополитика», которая изучает «жизнь общества: дух, душу, систему».
   Форму государственного правления он отождествлял с конституционной и административной структурой. Челлен говорил и о границах государственной власти в отношении свободы индивидуума. Речь шла, с одной стороны, о свободе совести, печати, собраний и других правах, а с другой – об обязанностях платить налоги, воинской повинности, обязательном школьном обучении и т. д.
   Сила государства, по Челлену, – более важный фактор для поддержания его существования, чем закон.
   Он противопоставлял свой взгляд на государство либеральным концепциям, считая, что государство – это цель сама по себе, а не организация, которая служит целям улучшения благосостояния своих граждан. Другими словами, в отличие от либералов он не сводил роль государства к второстепенной служебной роли «ночного сторожа», «пассивного полицейского». Как активный член националистического правого крыла консервативной партии он поддерживал Германию в течение Первой мировой войны, видя в ее лице единственного подлинного защитника от «разрушительных либерально-космополитических сил», представленных прежде всего Великобританией и Францией. Подобно Ратцелю, он считал, что великие державы запрограммированы стремиться к расширению жизненного пространства в целях поддержания численности своего населения, достижения автаркии в отношении продовольствия и природных ресурсов.
   Нужно отметить, что Челлену были чужды расистские и антиинтеллектуальные элементы фашистской идеологии, однако он в некоторой степени разделял ее авторитарные идеи. Он также считал, что война является инструментом прогресса человечества, удаляя состарившиеся и больные нации и воспитывая жизнеспособность и силу внутри воюющих стран.
   Безусловно, мировоззренческие взгляды Челлена основывались на социал-дарвинизме, который рассматривал биологические принципы естественного отбора, борьбы за существование и выживание наиболее приспособленных как определяющие факторы общественной жизни. Взгляды Челлена были опровергнуты последующими накопленными человечеством фактами. Так, автаркия (идея Volkhemmet) делает экономику невосприимчивой к научно-техническому прогрессу и, следовательно, обрекает страну на отставание. В войнах, как правило, гибнет наиболее продуктивная часть нации и никакой «санации», следовательно, не наблюдается.
   Тем не менее ряд поднятых Челленом проблем остается актуальным. Например, глобальные перемены ставят под сомнение традиционный суверенитет государств, особенно в экономическом аспекте. Фундаменталисты! вновь сталкиваются с либералами. Даже в традиционно демократических странах набирают силу националистические круги, противоборствующие процессам глобализации.
   Челленом предпринята попытка создания теории великих держав.
   Будучи самыми активными геополитическими субъектами, великие державы должны, по Челлену, логично стать главным предметом изучения геополитики. Все великие державы он подразделил на мировые и великие державы. В качестве мировых держав до Первой мировой войны он рассматривал Великобританию, США, Россию и Германию. К обычным великим державам он относил Францию, Японию, Австро-Венгерскую империю и Италию.
   В его работе «Современные великие державы» дается характеристика великих держав начала XX в. Приведем некоторые суждения Челлена о них.
   • Германия, окруженная странами Антанты (союз Великобритании, Франции и России), имела два выбора: либо создать с помощью дипломатии искусное равновесие, либо перейти в наступление. Промышленный подъем привел ее к необходимости в колониях как источниках сырья. Поэтому, по Челлену, она не могла пойти по пути создания системы равновесия. Германия вынуждена была вступить в конфликт с Великобританией – главной колониальной империей. В своей внешней политике Германия сделала ставку на Османскую империю, чтобы проникнуть на Ближний и Средний Восток, в Иран и Индонезию (в то время нидерландская колония). Возникла «идея диагонали», простирающейся от Исландии до Индонезии, т. е. через весь Евразийский континент.
   Во время Первой мировой войны Челлен открыто высказывался за то, чтобы на Дарданеллах утвердилось германское влияние и чтобы оно согласно планам германских империалистов распространилось в Азии до Персидского залива (программа Эльба – Евфрат) и в Африке до экватора (программа Эльба – экватор). Для этого он считал желательным, чтобы Египет (включая Суэцкий канал) и Судан были возвращены зависимой от Германии Турции и чтобы, сверх того, владения Германии в Африке получили значительное приращение за счет владений других колониальных держав [Ден, 1997].
   • Россия, по Челлену, так же как и Германия, чувствовала себя окруженной из-за отсутствия выхода к теплым морям. При рассмотрении формирования России как великой державы он упоминал о поселении викингов на русской земле в IX в. и монголо-татарском нашествии в XIII в. Он считал, что первая национальная задача России как великой державы была завершена к концу XV в., когда великий князь Иван III официально заявил о своем отказе подчиняться Орде («Стояние на Угре» в 1480 г.).
   Сто лет спустя Россия начала экспансию в Азию, но вплоть до Петра I была отрезана от своих естественных ворот на Балтийском и Черном морях. В XVIII в. Россия получила выход в указанные моря.
   Однако это были внутренние моря. Поэтому, считал Челлен, логическим продолжением стала борьба за выход в Мировой океан. Девятнадцатый век проходил для России под знаком наступления за выход в Мировой океан. Интересно, что Челлен считал Россию действительно «центральной фигурой планетарной выставки», поскольку она является сферой пересечения двух больших культурных миров – Западной Европы и Восточной Азии. В силу этого она более других стран, чем даже США, подходит для посреднической роли в межгосударственных отношениях. США изолированы двумя океанами и стоят целиком на стороне Западной Европы.
   • Главной задачей того времени для США Челлен считал контроль за противостоящими им блоками государств как в Европе, так и в Азии.
   • Великобритания – основной противник Германии. Борьба между этими морскими державами – это борьба за господство над океаническими путями и мировой торговлей. После Первой мировой войны, считал Челлен, в мире установится мировая «гегемония США – панамериканизм».
   • Франция начала XX в. преследовала, по Челлену, две цели: провести границу по Рейну и вызвать хаос в Центральной Европе.
   • Япония в то время уже вынашивала планы создания вокруг своего государства «пространства азиатского сопроцветания» в Тихоокеанском регионе, что привело к противоречиям с британскими интересами в Малайзии, американскими – на Филиппинах и в Китае, с Германией – в Микронезии.
   Далее рассмотрим на примерах разных стран представление Челлена о «трех пространственных факторах», играющих значительную роль в геополитических процессах: расширение, территориальная монолитность, свобода перемещения.
   Каждое из государств имеет свое соотношение пространственных факторов. Так, Россия обладала большой территорией (осуществила расширение), территориальной монолитностью, но не свободой перемещения, так как ее доступ к теплым морям ограничен. Великобритания же с избытком обладала свободой перемещения благодаря своему приокеаническому положению, мощному флоту и господству на океанических путях; огромным расширением благодаря своим заморским доминионам и колониям, но не территориальной монолитностью. Британская империя разорвана и разбросана на 24 % поверхности суши земного шара (в 1914 г. на британские колонии приходилось почти 70 % населения колоний всех стран). В отсутствии территориальной монолитности состояла слабость Британской империи. У Германии, согласно Челлену, нет ни протяженной территории, ни свободы перемещения (выход в открытые воды у нее был через Гамбург, Киль, однако Вестфальские договоры 1648 г. после Тридцатилетней войны закрепили за голландцами и шведами владение устьями рек), но она, однако, обладала территориальной монолитностью и единым этносом. У США все три пространственных фактора были благоприятны: и протяженное пространство, и свобода перемещения, и территориальная монолитность. У Японии имелась территориальная монолитность и свобода перемещения в зоне самого большого – Тихого океана, но не было достаточной протяженности территории.

2.1.2. Формирование национальных школ

   Xaрактерной чертой классического периода геополитики (1880– 1950-е гг.) была не только консолидация разных ученых в едином русле геополитической мысли, но и формирование национальных школ.

   Германская школа
   Первой оформилась германская школа геополитики, появившись сначала как часть географической науки. Именно географы, заинтересовавшись политикой, начали закладывать основы новой науки, у ее истоков стояли К. Риттер, Ф. Ратцель, Р. Челлен. Первый был известным географом, второй считал себя, в первую очередь, географическим антропологом, во вторую – политическим географом, и лишь третий позиционировался как геополитик. Расцвет германской геополитики приходится на 1920—40-е гг., когда писали свои труды, создавали геополитические институты и активно влияли на социально-политический процесс в Германии такие геополитики, как К. Хаусхофер, К. Шмитт, Э. Обст, К. Вовинкель, А. Грабовски.
   Германская геополитика сразу начала развиваться в двух направлениях. Первое – националистическое (к нему принадлежали названные выше геополитики) – имело своим истоком национальную неудовлетворенность немцев, заключавшуюся в отлучении их от процесса создания колониальных империй и в поражении в Первой мировой войне. Второе направление германской геополитики – интернационалистское, левое, социал-демократическое – нашло свое воплощение в работах Г. Графа, К. Виттфогеля, других сторонников реформаторского марксизма. Оно ставило своей задачей дополнить исторический материализм географическим детерминизмом, «привязать» экономические и политические отношения между людьми и государствами к природе, земле, почве. Так, по крайней мере в период своего зарождения на немецкой почве, геополитика генерировала прежде всего радикальные (правые и левые) политические теории, которые по-разному оценивали возможности и насущные задачи Германии.
   Теории «Срединной Европы» (Мittelеигора) (И. Парч, Ф. Науманн) на первое место ставили расширение европейских границ, включение в состав «фатерлянда» всех этнических немцев со своими территориями, образование мощной и геополитически живучей метрополии, которая «естественным образом» распространит свое влияние на Турцию и Ближний Восток. Теории «мировой политики» (Weltpolitik) начинали свои геополитические построения с требования передела колониальных владений, предоставления «независимости» колониям малых (Бельгия, Голландия) и отставших в своем развитии держав (Испания, Португалия), что служило бы на пользу более мощной и развитой Германии. Эти теории, в свою очередь, подразделялись на «морские», утверждавшие приоритет флота в геополитическом развитии государств (А. фон Тирпиц), и сухопутные, настаивающие на освоении германским государством в первую очередь соседней и близлежащей суши (Р. Челлен, Э. Обст).
   Другой отличительной чертой немецкой геополитики явилась повышенная восприимчивость ее государством и обществом. Причинами этого, очевидно, явились поражение в Первой мировой войне, потеря всех колоний, необходимость выплаты огромных репараций и жестокий финансово-экономический кризис, охвативший страну. Это способствовало укоренению в сознании нации теории «Срединной Европы» (Ф. Науманн), концепции «больших пространств» (Ф. Лист), «континентального блока Берлин – Москва – Токио» (К. Хаусхофер) и других, главной идеей которых явилось противостояние континентальных, сухопутных держав, и в первую очередь Германии, «обиженной» судьбой, державам морским, торговым, богатым, владеющим десятками миллионов квадратных километров заморских территорий, а также успешной и быстрой институциализации геополитики. Уже в 1919 г. К. Хаусхофер в курсе географии, который он читал в Мюнхенском университете, изложил свои геополитические идеи. В 1924 г. в берлинской Высшей политической школе А. Грабовски организовал геополитический семинар. В том же году Хаусхофер совместно с Э. Обстом, О. Маулем и Г. Лаутензахом начал издавать первый геополитический журнал. После прихода нацистов к власти (1933) он создает в Мюнхене Институт геополитики, а в 1938 г. в Штутгарте – Национальный союз для геополитического воспитания немцев, проживающих за границей. Геополитика была введена обязательным предметом во всех университетах Германии.
   Национальные геополитические школы, поддерживающие экспансионистскую политику, формировались в этот период в Японии и Италии.

   Японская школа
   Японская геополитика, подчеркивая «уникальность и неповторимость» своей страны, призывала создать «великую Японию» (С. Комаки). Ей вторила националистическая пропаганда, призывавшая «собрать восемь углов под одной крышей», т. е. расширить японское геопространство до «великой Азии». В 1927 г. националистическая Япония бурно приветствовала так называемый меморандум Танака (Г. Танака – премьер-министр Японии в 1927–1929 гг.), сформулировавший геополитическую программу «освоения» Маньчжурии, Монголии, Китая, стран Юго-Восточной Азии и южных морей и геостратегические направления японских завоеваний (против США, Великобритании, СССР). В 1930-е гг. появилась доктрина У. Амау, названная по имени автора – пресс-секретаря японского МИДа, которая предусматривала сокрушение на Тихом океане США и достижение Японией мирового господства. Премьер-министры Ф. Коноэ (он же геополитик и один из авторов доктрины «великой Восточно-Азиатской сферы сопроцветания» – 1940 г.) и X. Тодзе (1942 г.) в основу внешней политики положили доктрину «сферы сопроцветания», предусматривавшую построение гигантской Японской империи, опирающейся на идеи паназийства. В союзники себе Япония выбрала «обиженных» при разделе мира Германию и Италию, Антикоминтерновский пакт с которыми был заключен при премьере Ф. Коноэ.

   Итальянская школа
   В качестве начала существования оригинальной итальянской геополитики можно считать появление во Флоренции в 1903 г. журнала «Реньо» («Королевство»). Редактором журнала был Э. Коррадини (1865–1931). Основные идеи «Реньо» заключались в необходимости завершения объединения Италии, возвращения последних итальянских земель, остающихся под иноземным владычеством. Эти земли получили название Terra irrеdепtа (лат. «несоединенные земли»). Отсюда происходит и термин «ирредентизм» – движение за воссоединение разделенного народа. К несоединенным землям Коррадини относил Тироль, побережье Адриатики, находящиеся под властью Австро-Венгрии, Корсику, Савойю, Ниццу, входившие в состав Франции. Помимо этого, Коррадини говорил о необходимости завоевания Италией колоний, впрочем не называя их местонахождения.
   В 1910 г. Коррадини создал Националистическую партию. Вскоре начал выходить и ее печатный орган – «Идеа национале». В немалой степени под давлением националистов правительство Италии в 1911 г. после короткой войны с Турцией захватило Ливию.
   Главную геополитическую проблему националистам создавало то обстоятельство, что их претензии распространялись на территории стран, принадлежавших к враждебным блокам. Италия – слишком слабая, чтобы вести самостоятельную политику, должна была примкнуть либо к Антанте, либо к Германии и Австро-Венгрии. Коррадини поддерживал идею союза с Германией, находя близкое родство двух «запоздавших» наций, требовавших себе «места под солнцем». Другую позицию занял бывший социалист Б. Муссолини, основавший свою газету «Пополо д'Италиа» (программа которой в общих чертах была схожа с «Идеа национале»), но в начавшейся войне поддержавший Антанту. В мае 1915 г. Италия вступила в Первую мировую войну на ее стороне.
   В мировой войне Италия приобрела весьма незначительную территорию распавшейся Австро-Венгрии в виде горных хребтов в Альпах и полосы побережья Адриатики. Эти приобретения не имели ни экономического, ни стратегического значения, а союзники по Антанте отказались передать Далмацию и другие земли, обещанные за вступление Италии в войну. Борьба за изменение границ вопреки Версальскому договору началась уже в сентябре 1919 г., когда отряд добровольцев под командованием Г. д'Аннунцио (1863–1938) захватил город Фиуме, половину жителей которого составляли итальянцы (хорватское название – Риека), – его Антанта отказывалась передать Италии. Вскоре, осенью 1922 г., и в самой Италии, опираясь на отряды бывших фронтовиков, власть захватил Муссолини (1883–1945).
   Программа итальянского фашизма была сформулирована Д. Джентиле (1875–1944). Муссолини лишь поставил свою подпись под «Доктриной фашизма», помещенной в «Итальянской энциклопедии». «Доктрина фашизма» не содержит определенной геополитической программы. Джентиле понимал геополитическую несамостоятельность, военную и экономическую слабость Италии по сравнению с мощными геополитическими соседями: Германией, Францией, Великобританией. Однако его ссылки на римскую имперскую традицию прозрачно намекали, что именно Древний Рим был идеалом итальянского фашизма и при благоприятных обстоятельствах претензии Италии могли бы возрастать вплоть до пределов Римской империи. А пока Муссолини, лавируя между европейскими державами, пытался захватить то, что было возможно. В 1936 г. была завоевана Эфиопия, затем Албания. Муссолини официально объявил Италию империей, а король Виктор-Эману-ил III был провозглашен императором. Конец итальянского фашизма известен – после 1945 г. Италия утратила геополитические амбиции.
   Наибольшим вкладом итальянской школы в теорию геополитики стала доктрина генерала Дж. Дуэ о господстве в воздухе. Дуэ исходил из новой для того времени реалии – изобретения самолета. Именно самолет, по Дуэ, после завоевания человеком двух сред (Суши и Моря) поможет покорить третью стихию – Воздух. Для этого следует всемерно развивать как гражданский, так и военный воздушный флот. Особое место, по мнению генерала, в грядущих войнах должна занять авиация. Неожиданные массовые и ковровые (т. е. сплошные) бомбардировки могут послужить достижению решающего успеха в войне. Стратегия Дуэ явилась логическим завершением идей классической геополитики о взаимодействии трех природных сред и завоевании их человеком. Только логика освоения природы была заменена генералом Дуэ на логику уничтожения и господства, которая во время Второй мировой войны в полной мере использовалась Германией, Японией, США, Великобританией и СССР.

   Британская и американская школы
   Более умеренный характер имели геополитические идеи в Великобритании и США. Но эта умеренность носила весьма условный характер и объяснялась двумя факторами: во-первых, либеральными и либерально-консервативными идеями, положенными в основу английских и американских геополитических теорий, а не фашистскими, нацистскими или милитаристскими (как в Италии, Германии или Японии), и во-вторых, позицией политиков США и Великобритании, озабоченных более не приобретением новых территорий, а освоением уже имевшихся гигантских пространств и защитой их от аннексии Германией, Японией, Италией. Кроме того, в США по известным причинам почти полностью отсутствовало левое, интернационалистское течение геополитики, а в Англии оно играло значительно меньшую роль, чем в Германии.
   В классический период доминировали такие идеи, как концепция «хартленда» (под которым понималась Россия), «внутреннего полумесяца» (Германия, Австрия, Турция и др.) и «внешнего полумесяца» (Великобритания, США, Канада и др.), созданные воображением английского геополитика X. Маккиндера; теории «морской силы» и «мировой гегемонии» США американского адмирала А. Мэхэна, теория «военно-морского могущества» английского адмирала Ф. Коломба, критерии мощи государства и концепция «хартленда-римленда» американского геополитика Н. Спайкмена.
   Все они благосклонно воспринимались элитами Великобритании и США и использовались как руководство к действию политиками. Однако ни в британском, ни в американском обществе вопрос институциализации геополитики не зашел так далеко, как в германском. Среди основных направлений британской школы геополитики следует отметить:
   • исследование в апологетическом или критическом духе политики колониальных захватов и геополитических характеристик функционирования колониальных империй (Дж. Гобсон, Г. Смит и др.);
   • поиск путей мирового господства, анализ доминирующих позиций того или иного геополитического пространства (X. Мак-киндер, Дж. Фейгрив);
   • развитие темы противостояния Суши и Моря; анализ преимуществ морской мощи перед сухопутной, морского господства для завоевания доминирующих позиций в мире (работы Ф. Коломба).
   Параллельными путями, т. е. примерно в одно время и по тем же направлениям, шло формирование американской геополитической школы. Глобальный подход X. Маккиндера развил и видоизменил Н. Спайкмен, а концепцию «господства на море» Ф. Коломба трансформировал в теорию «морской мощи» государства А. Мэхэн. Общим для британской и американской геополитики классического периода была их талассократическая направленность – стремление доминировать в мире, опираясь на военно-морские базы, мощный военный и торговый флот. В методологическом плане для той и другой школы характерен глобальный подход, создание целостных картин мира, а при решении региональных проблем – учет международной обстановки. Главным отличием следует признать колониальную и империалистическую апологетику британской геополитики, освящавшей «освоение» территорий и закабаление проживавшего на них населения, создание империи, над которой «никогда не заходит солнце», в то время как американская геополитика, оставаясь по сути экспансионистской, никогда не призывала к созданию колониальной империи. Очевидно, сказывался тот факт, что образование США было связано с антиколониальной войной за независимость от Британской империи. Поэтому американские геополитики не одобряли колониальных захватов, но когда американские политики пошли по пути экспансии, с «пониманием» отнеслись к присоединению территорий, доставшихся в результате войн с Мексикой (Флорида, Техас, часть Калифорнии), покупке Луизианы у Франции и Аляски у России, отторжению части Панамы для строительства стратегического канала (дававшего не только неоспоримые преимущества в торговле, но и возможность маневра силами Атлантического и Тихоокеанского флотов и своевременной переброски необходимых контингентов армии), к геостратегии создания анклавных и островных пунктов передового базирования (Куба, Пуэрто-Рико, Гуам). На развитие американской геополитической мысли классического периода большое влияние оказала доктрина Монро (в 1823 г. в послании президента Джеймса Монро к конгрессу САСШ был сформулирован принцип, который получил в дальнейшем такое название), не только отделившая республиканский и демократический Новый Свет от монархического и консервативного Старого Света, но и давшая США возможность извлекать экономические и политические выгоды и доминировать в геополитическом пространстве обеих Америк. В начале классического периода и становления американской национальной школы США в отличие от Великобритании еще не представляли собой мировую державу, а были типичной региональной державой. Борьбу за обретение мирового геополитического статуса начали именно теоретики, причем американские геополитики (Мэхэн, Спайкмен и др.) использовали для этого наработки своих европейских предшественников (Гегеля, Ратцеля, Коломба) и современников (Маккиндера). На завершающей стадии классического периода (1910—20-е гг.) США из региональной превратились сначала в одну из мировых держав, а затем (в 1950-е гг.) в супердержаву наряду с СССР. Это не могло не отразиться на развитии такого направления американской геополитики, как обоснование реально достижимых и морально оправданных путей контроля мировых процессов и доминирования в мире, построения рах атегiсапа.

   Французская школа
   Становление французской геополитики проходило в обстановке франко-германского противостояния: экономическая конкуренция, военное соперничество 1870–1871 гг., окончившееся поражением Франции и провозглашением Германской империи (в Версальском дворце под Парижем), послевоенные споры о территориальной принадлежности Эльзаса и Лотарингии и, наконец, Первая мировая война с ее Западным фронтом, где самые ожесточенные бои шли между французскими и германскими частями.
   Основателем французской школы геополитики бесспорно является П. Видаль де ла Блаш. Он построил свои геополитические теории на критике Ратцеля и его последователей. Ратцель, по мнению Видаля де ла Блаша, явно переоценил влияние географической среды на политику и недооценил человеческий фактор. Человек тоже является географическим фактором, но при этом он наделен инициативой, предприимчивостью, может выступать и выступает проводником культурного фактора в политике. Только через человека и посредством человека действует географический детерминизм. Эта концепция получила в геополитике название «поссибилизм». Видаль де ла Блаш, рассматривая проблему Эльзас-Лоррена, которую считал проблемой Восточной Франции, отторгнутой от основной территории страны в 1871 г., и используя концепцию «поссибилизма», доказывал принадлежность населения отмеченных провинций французской культурно-политической традиции, а следовательно, возможность проведения франко-германской границы по естественному рубежу – Рейну. Такая граница станет не разделяющим, а объединяющим рубежом. Это был первый шаг к созданию концепции «мирового государства», в котором каждый будет чувствовать себя гражданином мира.
   Не менее критическими по отношению к германской геополитике были теории других французских геополитиков – Ж. Анселя и А. Демажона. Ансель был принципиальным противником пангерманизма и немецкого экспансионизма. Франция, по его мнению, должна показывать пример цивилизующей, а не завоевательной геополитики. Демажон анализировал снижение роли Европы в мировой политике после Первой мировой войны и возвышение таких держав, как США и Япония: этот упадок, по его мнению, мог быть преодолен объединением Европы, для чего необходимо преодолеть внутриевропейские, и в первую очередь франко-германские, противоречия. В 1920-е гг. он видел мир триполярным: объединенная Европа, США и Япония. Таким образом, в уравновешенном геополитическом пространстве, в европейском союзе со своим бывшим противником – Германией виделась французским геополитикам возможность сохранения французской колониальной империи и дальнейшего распространения французской культуры.

   Русская школа
   Русская школа геополитики развивалась в рассматриваемый период в нескольких направлениях. Во-первых, панславизм, имевший своим политическим истоком осознание южными и западными славянами необходимости союза с Россией для завоевания своей независимости. Наиболее ярким и цельным выразителем панславистской идеи в русской геополитической мысли выступил Н. Я. Данилевский с проектом всеславянской федерации с центрами в Москве и Константинополе («Россия и Европа», 1871 г.). Во-вторых, русская географическая наука, которой не была безразлична судьба империи. Типичным представителем этого консервативно-охранительного направления, выдвинувшим концепцию «могущественного территориального владения применительно к России», был П. П. Семенов-Тян-Шанский (1915 г.). В-третьих, российский большевизм, настаивавший на марксистской теории смены социально-экономических формаций путем мировой революции. Ярким выразителем этого направления геополитики и геостратегии выступал в начале XX в. Л. Д. Троцкий, который создал теорию «перманентной революции» и пытался осуществить ее, направляя Красную Армию на Варшаву, подталкивая через Коминтерн германскую, испанскую, китайскую и другие революции, которые, по его мысли, должны были подготовить и осуществить «мировой пожар». В-четвертых, геополитика евразийцев, возникшая в той среде русской эмиграции, которая осталась верна традиции славянофилов и настаивала на исключительности и уникальности России как по отношению к Европе, так и по отношению к Азии. В представлении ведущего идеолога евразийства П. Н. Савицкого, Европа и Азия являют собой чисто географическое понятие. В геополитическом смысле Евразийский континент подразделяется на срединную империю Евразию, европейский мир и азиатский мир. Евразия в этническом отношении образовалась в результате сплава славянских и тюркских народов.
   Таким образом, ведущими школами, теоретики которых внесли наибольший вклад в развитие геополитики в классический период становления этой науки, стали школы великих держав: Германии, Франции, Великобритании, Италии, США, России (СССР), Японии. Каждая из них по-своему видела мир в его историческом развитии, роль человека и человеческих обществ в освоении трех сред географического пространства, место своей нации и своего государства среди других народов и стран, возможность и необходимость доминирования в регионе среди соседних держав и в борьбе за мировое господство. Каждая из них по-своему оценивала исторический путь, современный потенциал и будущие возможности своей и других великих держав, преимущества экономические и культурные, географические и демографические, возможности, имеющиеся в мирное и военное время. В каждой из них геополитика находилась на определенном уровне институциализации, теоретической высоты, методологического совершенства. Объединяло их одно: колоссальные перспективы развития – все эти великие нации стремились к экспансии, к расширению своих границ, продвижению своей культуры. Политики строили грандиозные планы, включавшие поглощение целых стран и регионов, освоение новых морей и океанов. Это давало новые импульсы развитию и совершенствованию геополитики.

2.2. Современные геополитические теории и школы Запада

2.2.1. Геополитические перемены в мире и Европе

   Потсдамская эпоха началась с очевидной констатации величия США. Они стали самой сильной экономической и финансовой державой мира. Штаты произвели в 1945–1946 гг. почти 50 % мирового валового национального продукта, в Форт-Нокс хранилось почти 23 тыс. т золота, полученного за поставки военной техники, боеприпасов и снаряжения воюющим странам. Американские геополитики полагали, что их стране суждено играть главную роль в мировой истории. Для этого необходимо создать особую американскую геополитику. Именно эту цель преследовал Н. Спайкмен, опубликовавший еще в 1942 г. труд «Американская стратегия в мировой политике». В 1943 г. Маккиндер перерабатывает свою модель мира. В нем «Хартленд» объединялся с Северной Атлантикой. Маккиндер подспудно обосновывает модель о лидерстве «Англо-Америки» в союзе со странами Карибского бассейна. С. Хантингтон в 1945 г. публикует работу «Главные движущие силы цивилизации». В 1944-м и 1949 гг. выходят сборники «Компас мира» и «Новый компас мира», авторы которых доказывают неизбежность войны между США и СССР.
   Ведущее место в геополитике занял тезис превосходства (предопределенного климатом) западной цивилизации над народами Евразии, «дисконтинуального пояса» и других континентов. Народам России, а затем Германии, Ближнего и Среднего Востока приписывались генетическая агрессивность, неприятие демократии. Утверждалось, что географическое положение континентальных держав диктует им экспансионистские цели. СССР воспринял их от императорской России. И в перспективе с подачи американских геополитиков СССР превращают в «империю зла», страну, чуждую либеральным ценностям, демократии «американского разлива», отгороженную от западной цивилизации «железным занавесом». Поэтому американские ученые и политики делали вывод, что в интересах не только США, но и всех цивилизованных стран надо создать единый центр, из которого бы осуществлялся контроль за всеми процессами, протекающими в любом регионе планеты. И этот «балансирующий» и стабилизирующий контроль должен находиться в руках Соединенных Штатов.
   Итак, как отмечалось ранее, в XX в. развитие геополитической теории наиболее успешно шло в русле англосаксонской школы. Но в 1950-х гг. под воздействием комплекса причин в некоторых странах Европы (особенно во Франции и в Западной Германии) стало формироваться общественное мнение за создание единой Европы. «Единство Европы, – утверждал в 1954 г. канцлер ФРГ К. Аденауэр, – было мечтой немногих. Оно стало надеждой для многих. Сегодня оно – необходимость для всех нас. Оно необходимо для нашей безопасности, для нашей свободы, для нашего существования как нации и как духовно-творческого содружества народов».
   Но наибольшее развитие получила европейская геополитическая мысль в 1960-х гг., когда президентом Франции с 1959-го по 1968 г. был генерал Шарль де Голль – «континенталист» по убеждениям. Он предпринял ряд энергичных антиатлантистских шагов: Франция вышла из НАТО, где абсолютно доминировали США, и выработала собственную геополитическую линию, включающую «оборону по всем азимутам»; укреплялись связи с СССР, усиливалось франко-германское сотрудничество, а в перспективе планировалось создать «Европу от Атлантики до Урала». Эта Европа виделась де Голлю как вполне суверенное стратегически континентальное образование, т. е. появилась концепция «европейского континентализма». Она нашла сторонников в Западной Германии. Вот что, например, писал бывший канцлер ФРГ Гельмут Шмидт, прошедший путь от англофила и американофила до франкофила: «… из-за растущего понимания геополитического положения моей страны я стал в последние 15–18 лет франкофилом, убежденным приверженцем приоритета франко-западногерманской дружбы».
   1960-е гг. положили начало созданию франко-западногерманского политического, экономического, финансового союза – ядра объединенной Европы конца XX в., которая значительно превзошла по главным показателям США. Как же этот процесс сказался на становлении европейской геополитической мысли? В 1960-е гг. европейские ученые-геополитики стали чаще включаться в американские исследовательские проекты. Причин тому было несколько. Наиболее важная из них – прерванная связь с довоенными геополитическими школами. Ученые Европы вынуждены принимать нормы англосаксонского подхода. В США их видели не в качестве главных разработчиков тех или иных концепций, а в качестве технических экспертов, исполнителей прикладных геополитических исследований.
   Постепенно работы европейских геополитиков превратились в самостоятельные школы – «региональную геополитику» (например, течение, возглавляемое Лакостом во Франции). Авторы концепции «региональной геополитики» в отличии от родоначальников этой науки (Ратцеля, Челлена, Маккиндера, Мэхэна или Хаусхофера) придавали мало значения главному закону дисциплины – закону глобального дуализма (борьбы Суши и Моря), а использовали геополитические методики для изучения, анализа и описания межгосударственных, межэтнических конфликтов, демографических процессов и даже политических выборов.
   В общей линии геополитической мысли Запада наиболее ярко были выражены следующие направления:
   • атлантизм;
   • мондиализм;
   • прикладная геополитика;
   • геополитика европейских «новых правых».
   Прежде чем кратко рассмотреть эти течения, напомним, что с наименьшими потерями и с наибольшими экономическими, военными, финансовыми приобретениями вышли из Второй мировой войны США. В 1939–1945 гг. были заложены основы становления их как мировой державы. После войны геополитики-атлантисты уточняли и развивали частные аспекты теории, усиливая ее прикладную сторону. Идея «морской силы» с ее геополитической стратегией стала официальной международной политикой США. Она рассматривала два варианта развития событий:
   • выигрыш Западом борьбы с Востоком;
   • конвергенция (от лат. convergere – приближаться, сходиться) двух противоположных идеологических сторон в нечто единое и установление Мирового правительства.
   Второй вариант развития событий потребовал появления новой доктрины, получившей название «геополитика мондиализма» (или геополитика нового мирового порядка).
   Европейская геополитическая мысль была представлена геополитиками – «континенталистами» и «новыми правыми». Это европейское течение развивало идеи школы Хаусхофера. В конце 1980-х – начале 1990-х гг. к их трудам обратились официальные европейские геополитики.

2.2.2. Развитие идей атлантизма

   Последователи и ученики Спайкмена не только развивали, но и корректировали взгляды своего учителя – крупного представителя атлантистской линии в геополитике. Анализируя тезисы Спайкмена, его ученик Д. Мэйниг в одной из своих работ отмечает, что геополитические критерии должны особо учитывать функциональную ориентацию населения и государства, а не только чисто географическое отношение территории к Суше и Морю.
   Всю территорию евразийского Rimland Мэйниг делит на три вида стран в зависимости от функционально-культурной предрасположенности. В число стран первого вида вошли Китай, Монголия, Северный Вьетнам, Бангладеш, Афганистан, Восточная Европа (включая Пруссию), Прибалтика и Карелия – это пространства, органически тяготеющие к Heartland. Второй вид объединил Южную Корею, Бирму, Индию, Ирак, Сирию, Югославию, т. е. геополитически нейтральные страны. Страны Западной Европы, Грецию, Турцию, Иран, Пакистан, Таиланд Мэйниг отнес к третьему виду, склонному к талассократическому блоку.
   У. Кирк, также последователь Спайкмена, взял за основу культурно-функциональный анализ Мэйнига, его видение теллурократической и талассократической предрасположенности. Он считал, что главную роль играют прибрежные цивилизации, от которых внутрь континента поступают культурные импульсы. Степень интенсивности этих импульсов может быть различна. Талассократически ориентированные секторы «внутреннего полумесяца» обладают высшими культурными форматами, и им принадлежит историческая инициатива.
   С точки зрения американского ученого и публициста С. Коэна, все регионы Земли могут быть разделены на четыре геополитические составляющие:
   1) внешнюю морскую (водную) среду, зависящую от торгового флота и портов;
   2) континентальное ядро (nucleus), тождественное Hinterland (геополитический термин, означающий «удаленные от побережья внутренние регионы»);
   3) дисконтинуальный пояс («береговые секторы», ориентированные либо внутрь континента, либо от него);
   4) регионы, геополитически независимые от этих трех составляющих.
   Известный американский ученый и политик Генри Киссинджер (р. 1923), занимавший в 1973–1977 гг. должность госсекретаря США, а в 1969–1975 гг. – советника президента по вопросам национальной безопасности, опираясь на идею «дисконтинуальных поясов», полагал, что политическая стратегия США состоит в объединении разрозненных «береговых зон» в одно целое, что позволит получить атлантистам полный контроль над Евразией, СССР. Это одно целое должно включить те «береговые сектора», которые сохраняли нейтралитет или тяготели к Евразии. Доктрина Киссинджера предлагала США действовать методом кнута и пряника: Вьетнаму – война, Китаю – сотрудничество. Он выступал за поддержку режима шахиншаха Ирана М. Реза Пехлеви, националистов Украины и Прибалтики и т. п. Идеи Киссинджера тесно увязывались с доктриной ядерного сдерживания США и НАТО, руководство которых, определяя месторасположение американского и натовского ядерного оружия, учитывало географические и геополитические особенности регионов.
   Атлантизм, являясь геополитикой моря, не чужд и новых идей, связанных с научно-техническим прогрессом, научно-технической революцией в военной сфере. Появление новых типов вооружений – сперва стратегических бомбардировщиков (первые из них сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки), а затем межконтинентальных, крылатых и других ракет – поколебали приоритет Моря над Сушей. Потребовались новые доктрины, которые вместо двух важнейших элементов геополитики (Моря и Суши) должны были учитывать воздушное и космическое пространство, где предполагалось применение не только ядерного, но и плазменного, лазерного оружия. Эти новые элементы получили название аэрократии и эфирократии. Освоение данных двух сред, на которые совершенно не обращали внимания основатели геополитики, оказалось, тем не менее, продолжением талассократических теорий, но на более высоком уровне.
   История показала, что атлантизм более динамично, наступательно использовал все среды, базирующиеся на номосе (от греч. потои – закон, порядок) Моря. Геополитика атлантистов оказалась наступательной, а геополитика Евразии пребывала в состоянии пассивной обороны. В сфере аэрократии СССР добился относительного паритета, но в «звездных войнах» не смог устоять, что во многом привело к поражению в «холодной войне», развалу содружества стран Варшавского договора, а впоследствии и СССР.
   После победы над СССР в «холодной войне» геополитическая мысль на Западе разделилась на два течения: «неоатлантизм» С. Хантингтона и «конец истории» Ф. Фукуямы. Хантингтон, пребывая на посту директора Института стратегических исследований при Гарвардском университете, изложил свою доктрину неоатлантизма в статье «Столкновение цивилизаций». В центре доктрины стоит проблема дальнейших отношений Моря и Суши, Запада и Востока. По его мнению, стратегическая победа атлантистов над евразийцами не есть победа цивилизационная. Запад и Восток по-прежнему цивилизационно стоят далеко друг от друга. Западные ценности – это рынок, либерал-демократия, индивидуализм, права человека и т. д., восточные ценности – коллективизм, традиционализм, соборность, патернализм и т. д. Хантинтгон утверждает, что западная идеология восторжествовала временно, что ее торжество поднимет на поверхность глубинные культурные слои Востока: усилится влияние религиозных факторов, в частности ислама и православия, синтоизма и буддизма, конфуцианства и индуизма.
   В недалеком будущем, по его мнению, заявят о себе славяноправославная, конфуцианская (китайская), японская, исламская, индуистская, латиноамериканская и, возможно, африканская цивилизации. Этот фактор вновь создаст условия для противостояния Запада и Востока. Значит, делает вывод Хантингтон, надо готовиться к нему, заранее регулировать, если не сдерживать антиатлантистские настроения и тенденции, не допустить соединения геополитических центров противостояния Западу в единый союз. Для этого Западу следует:
   • более тесно сотрудничать, обеспечивая единство между США и Европой;
   • интегрировать в западную цивилизацию те общества в Восточной Европе и Латинской Америке, чьи культуры близки к ней;
   • предотвратить перерастание локальных конфликтов между цивилизациями в глобальные войны;
   • ограничить военную экспансию конфуцианских и исламских государств; приостановить свертывание западной военной мощи и обеспечить военное превосходство на Дальнем Востоке и в Юго-Западной Азии;
   • использовать трудности и конфликты во взаимоотношениях исламских и конфуцианских стран;
   • поддерживать группы, ориентирующиеся на западные ценности и интересы в других цивилизациях;
   • усилить международные институты, отражающие западные интересы и ценности и узаконивающие их, обеспечить вовлечение незападных государств в эти институты.
   Как видно из этих рекомендаций, в числе наиболее вероятных противников Запада Хантингтон видит Китай и исламские государства, прежде всего Иран, Ирак, Ливию, а не Россию или какие-либо другие евразийские страны.
   Член-корреспондент РАН М. Н. Руткевич, считает, что Хантингтон отчасти прав, особенно когда смотрит назад, обращаясь к Средним векам и первым столетиям Нового времени, когда столкновение между христианством и исламом было идеологической оболочкой противостояния восточного и западного Средиземноморья и Южной Европы. Но Хантингтон, заблуждается по трем важным аспектам.
   Во-первых, он не учитывает, что основными выразителями региональных интересов на международной арене в начале XXI в. выступают не аморфные объединения под знаменем религии (Исламская конференция) и не подобные им объединения стран какого-либо континента (например, Организация африканского единства). Они раздираются внутренними противоречиями и принимают решения, никого ни к чему не обязывающие. Другое дело – экономические региональные объединения, такие как Европейский Союз, НАФТА (США, Канада, Мексика), АСЕАН (объединение стран Юго-Восточной Азии) и т. д. Добавим, что Россия (в потенции, при условии экономической интеграции со странами СНГ), Япония, Китай, Индия, будучи мощными державами, фактически сами выступают в качестве региональных единиц. Кроме того, ряд региональных объединений находится в процессе становления и расширения: ШОС (Шанхайская организация сотрудничества), МЕРКОСУР и Андская группа в Южной Америке. Возможно дальнейшее расширение АСЕАН путем объединения с Китаем либо Японией и т. д.
   Во-вторых, Хантингтон в своей концепции не учитывает роль государств среднего и малого масштаба, а также этнических групп, которые стремятся создать такое государство, выделившись из одного или нескольких существующих. Эта тенденция продолжает оставаться источником бесконечных конфликтов, в которые неизбежно втягиваются региональные и глобальные силы. При недавнем противостоянии СССР и США за этими конфликтами стояли две глобальные державы, что позволяло во многих случаях либо решать их силой в пользу одного из блоков (Вьетнам), либо сохранять до поры до времени status quo (Северная и Южная Корея). После разрушения СССР положение значительно осложнилось. В международном праве действуют две нормы, которые противоречат друг другу: право народов на самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства (пример недавнего времени – Черногория) и принцип нерушимости государственных границ, закрепленный в документах ООН и Хельсинкской декларации 1975 г. в отношении Европы.
   США и НАТО на практике при решении международных геополитических проблем руководствуются двойным стандартом, выбирая в конкретном случае тот или другой принцип, который сегодня представляется выигрышным. Так, после Беловежского и Алма-Атинского соглашений, утвердивших распад СССР, США и их союзники, а вслед за ними ООН поспешили признать «новые независимые государства» вопреки Хельсинкской декларации. Это повторилось при распаде Югославии, причем первой признала независимым государством Словению… Германия, имеющая особые интересы на Балканах с давних времен, желая выйти не только к устью Дуная, но и к Средиземному морю. С другой стороны, признание права на самоопределение 20 млн курдов, проживающих в Турции, США и странами НАТО беззастенчиво игнорируется, так как Турция – член НАТО. А сепаратистское движение курдов в Ираке ими же активно поддерживалось, поскольку ослабляло власть враждебного им режима С. Хусейна.
   Большинство американских геополитиков отказываются рассматривать географию отдельных государств, так как те, по их мнению, в век глобализации экономических, политических, военных, информационно-культурных и других отношений не являются более самостоятельными географическими единицами. В своих работах под рубрикой «Страноведение» американские и натовские геополитики группы государств, занимающих обширную территорию, объединяют под названием «страны Бенилюкса, Юго-Восточной Азии, Центральной Африки» и т. п. Так же поступали с географией в фашистской Германии, формируя «теорию больших хозяйственных целых».
   В-третьих, Хантингтон – и это основной недостаток его концепции – не может понять диалектики взаимодействия трех тенденций: глобализации, регионализации, локализации. Безусловно, глобализация является объективной, ведущей тенденцией. Но она при господстве США проявляется как тенденция американизации мира при подчинении его транснациональному капиталу. Глобализация осуществляется прежде всего в интересах правящих кругов США. Об этом не стесняясь пишет бывший советник президента США З. Бжезинский. Поэтому народы, независимые государства (например, Китай, Иран, Ирак, Индия и др.), региональные объединения, а также многочисленные политические партии и общественные организации выступают против глобализации. Пять миллиардов человек выступают против «золотого миллиарда».
   Е. Б. Рашковский критикует концепцию Хантингтона за то, что тот не учитывает сложность структур каждой из цивилизаций. В них идет внутренняя борьба за лидерство, политическую и религиозную власть, за обладание природными и людскими ресурсами и т. п. Кроме того, цивилизации испытывают не только сильные воздействия традиций оберегающих их консервативных сил (как правило), но и влияние прозападных, либерально настроенных групп, которых в прессе чаще всего называют группами влияния. В России к таковым относят группы бывшего президента СССР М. С. Горбачева, фракцию «Яблоко» во главе с Г. Явлинским, «Союз правых сил» и т. п. В силу этих и других причин цивилизации находятся не в статике, а в динамике. Они обладают подвижностью и могут изменяться. А религиозный фундаментализм, о котором много говорят в последние десятилетия, с трудом приемлет не только рационализм, но и исторически меняющиеся традиции. Фундаменталисты всеми силами стараются утвердить традиции как нечто незыблемое, как вечную данность. Но другие неоатлантисты по-прежнему полагают, что Россия является потенциально наиболее сильным соперником для США и их партнеров по НАТО. В связи с этим они призывают создать против России «санитарный кордон», куда вошли бы страны Восточной Европы и Прибалтики.

2.2.3. Геополитика ядерной эры

   После Второй мировой войны, особенно в 1970—90-е гг., предпринимались попытки переосмысления методологических основ геополитических трактовок международных отношений. Например, американский исследователь Л. Кристоф утверждал:
   «Современные геополитики смотрят на карту, чтобы найти здесь не то, что природа навязывает человеку, а то, на что она его ориентирует».
   Развитие геополитических взглядов применительно к ядерной эре мы встречаем у представителя той же американской школы Колина С. Грея, посвятившего этой проблеме несколько работ, где обосновываются гегемонистские притязания США на мировой арене. В книге «Геополитика ядерной эры» он дает очерк военной стратегии США и НАТО, в котором место расположения ядерных объектов ставит в зависимость от географических и геополитических особенностей регионов. Грей считает, что нужна «высокая политика» безопасности и международного порядка, что важно учитывать влияние длительных пространственных отношений на возвышение и упадок силовых центров, а также то, как технологические, политико-организационные и демографические процессы сказываются на весе и влиянии соответствующих стран.
   Новые разработки в области геополитики на Западе построены на понимании того, что с появлением авиации, а особенно ядерного оружия и средств его доставки, традиционные модели, в основе которых лежал географическо-пространственный детерминизм, устарели и нуждаются в серьезной корректировке. Наиболее обоснованные аргументы в пользу этой точки зрения выдвинул американский геополитик А. П. Северски. В его геополитическом построении мир разделен на два огромных круга воздушной мощи, сконцентрированных соответственно на индустриальных центрах США и Советского Союза. Американский круг покрывал большую часть Западного полушария, а советский – большую часть «Мирового острова». Оба они обладали приблизительно равной силой над Северной Америкой и Евразией, которая, по мнению Северски, в совокупности составляет ключ к мировому господству.
   Технологические нововведения в военной области продиктовали необходимость применять военный подход к проблемам безопасности. Его использование дало повод ряду ученых трактовать геополитику на новый лад. Американский исследователь Д. Дедни уделяет главное внимание роли технического фактора в отношении между географической средой и политическими процессами. Он рассуждает следующим образом:
   «Геополитическая действительность служит фоном для географии и технологии. Она придает форму, прокладывает русло и предполагает осуществление политической власти во многом тем же самым образом, как горные хребты, мосты и фортификационные сооружения воздействуют на армию во время сражения. Они не полностью определяют результат, но благоприятствуют различным стратегиям неодинаково… География планеты, конечно, не изменяется. Но значение естественных особенностей планеты в борьбе за военное превосходство и безопасность изменяется с технологическими изменениями и человеческой возможностью разрушать, перевозить и сообщать. Без сильного чувства технологии геополитика вырождается в земной мистицизм».
   Для военных стратегов НАТО характерна глобализация геополитики с техницистских позиций. Примечательно высказывание одного из них о том, что в геополитике ядерного сдерживания технология сменила географию по значению, в то время как психологические аспекты основной политики «с позиции силы» достигли доминирующего влияния в их стратегическом, политическом курсе, т. е. технология ядерного века оказалась настолько революционной в своем влиянии на географию, что практически сменила ее в качестве основного фактора геополитики. Это заявление преследует цель приспособить геополитику к политике «с позиции силы», отдать решительный приоритет технологии и, таким образом, допустить, что геополитические отношения возникли «натуралистически», без вмешательства социальных и политических структур и теорий.
   Свой вклад в развитие идей атлантизма внес идеолог «нового мирового порядка» Збигнев Бжезинский (р. 1928), американский социолог, политик и государственный деятель, который в 1977–1981 гг. был помощником президента Дж. Картера по национальной безопасности. В 1970-х гг. он выдвинул теорию вступления американского общества в так называемую технотронную эру (как один из вариантов постиндустриального общества). В 1986 г. в книге «План игры» он характеризовал соперничество СССР и США как геополитическую борьбу за контроль над Евразией. А в 1998 г. вышло в свет его новое творение – «Великая шахматная доска», где он призывает выработать и применять комплексную, всеобъемлющую и долгосрочную геостратегию по отношению ко всей Евразии. Именно в этом должно выражаться стремление США управлять главными геостратегическими фигурами на евразийской «шахматной доске», расставляя их в соответствии со своими интересами и руководя при этом ключевыми геополитическими центрами Евразии для сохранения на длительное время своей ведущей роли в мире.

2.2.4. Бихевиористская геополитика

   В работах ученых, стоящих на позициях неолиберализма, антагонистические идеологии «на шахматной доске народов» рассматриваются как экстерриториальные, обладающие способностью свободно преодолевать границы между странами и группами стран, принадлежащими к различным экономическим и военно-политическим группировкам. Приоритет отдается техническому фактору, в том числе средствам массовых коммуникаций. Американский географ П. Бакхольд пишет:
   «При современных средствах коммуникации трудно избежать борьбы идеологий или изолироваться от нее».
   С именами «либералов» связано становление бихевиористской школы геополитики, создающей поведенческие и статистические модели распространения войн и конфликтов. Важная цель бихевиористской геополитики – объявление объективных законов международных отношений, т. е. замена субъективных моделей, исходящих из представлений о двухполярности мира, полицентрическими схемами международных отношений. Ученые и политики, придерживающиеся бихевиористских взглядов на геополитику, выступают против реанимации некоторыми западными геополитиками биполярности, которая была характерна для международной обстановки после Второй мировой войны. По их мнению, в ядерно-космическую эру возрастают мультиполярность и взаимозависимость мировой экономики и политики. Негибкость геостратегических доктрин типа «ядерного сдерживания» по отношению к новым региональным проблемам в этих условиях становится явной.
   Усложнившаяся «геометрия» сил в мировой политике часто представляется «либералами» в виде четырехугольника и описывается по двум диагоналям: Запад – Восток, Север – Юг. Первая диагональ трактуется как политический результат «раздела» мира в Ялте, в результате чего в Центральной Европе возник «физический контакт» между «сверхдержавами». Его наличие вкупе с возможностью СССР и США уничтожить друг друга в ядерной войне оценивается как суть первой диагонали. По второй диагонали проблема сводится к экономическим противоречиям, к контрастам между «богатым Севером» и «бедным Югом». Такое видение проблемы – это географическая схематизация (геополитическая интерпретация) державной теории и доктрины неоколониализма.
   Нередко «либералы» инкриминировали советскому руководству использование одной из разновидностей идеи «Хартленда», подчеркивающей «исключительность» географического положения Восточной Европы в борьбе держав за мировое господство, которой оно придерживалось в своей деятельности по организации СЭВ и укреплению обороноспособности восточноевропейских стран.

2.2.5. Мондиализм

   Идеи всеединства человечества имеют очень давние исторические корни. Отдали им дань мыслители, философы и писатели России. В частности, Ф. М. Достоевский утверждал, что Россия должна собрать в братском всеединстве все человечество. Его идеологический противник русский философ К. Н. Леонтьев предрек России роль не собирательницы человечества в братском всеединстве, а родины Антихриста. Третий глубокий ум России Г. П. Федотов высказал не только веру в великое будущее России, но и тревогу по поводу ее духовного, политического, экономического и иного перерождения, в частности по поводу подмены религиозного начала в духовной жизни России национальным.
   Задолго до победы Запада над Востоком возникла геополитическая концепция мондиализма. Ее сущностью является утверждение полной планетарной интеграции, создание единого мира. Например, О. Конт в письме в Тулузу от 26 августа 1852 г. утверждал:
   «Человечество – это всемирная родина, призванная объединить, по крайней мере в будущем, всех обитателей планеты. Это совокупность всех способных к ассимиляции, всех как живущих поколений, так и сошедших со сцены, так, наконец, и грядущих; к нему не принадлежат разве Нероны, Робеспьеры и Бонапарты – одним словом те, кто нарушает своими действиями человеческую гармонию; индивид сам по себе не существует, представляя только абстракцию… Человечество является всемирной семьею; оно стало бы ею, если бы люди были в достаточной степени братьями, но этого еще нет в действительности; вот почему отечество пока напоминает собой тот громадный интервал между индивидом и семьею».
   Четырьмя годами раньше К. Маркс и Ф. Энгельс сформулировали в «Манифесте» похожие идеи, и наиболее яркая, запоминающаяся из них: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Концепции Л. Б. Троцкого и Н. И. Бухарина о перманентной революции, лозунг 1950-х гг., рожденный после победы коммунистов в Китае в октябре 1949 г. («Русский с китайцем – братья навек!»), – тоже во многом попытка воплощения этих идей.
   Давнюю историю имеют и притязания на американскую исключительность. Начало им положили взгляды первых поселенцев – пуритан, прибывших в Северную Америку еще в XVII в. Они пытались реализовать библейскую заповедь «града на холме», где все поселенцы равны и свободны. Отсюда и обоснование концепции экспансии с помощью принципов свободы и демократии как проявление логики Божественного Провидения. От этой мысли до идеи предначертания Америки реформировать весь мир и вести его за собой – один шаг. Уже в середине XIX в. американские идеологи Т. Пеше и Ч. Генн утверждали, что в ближайшем будущем США станут центром, вокруг которого все нации объединятся в единый народ. А. У. Макгаффи прогнозировал, что США, подобно Солнцу, окажут «славное влияние на страны Европы, а дальше – на азиатские империи». Философ Дж. Фиске в 1895 г. говорил, что в ближайшем будущем все страны мира станут английскими по своему языку, религии, своим политическим обычаям и в значительной степени – по крови населяющих их народов.
   Видно, что идеи, сформулированные в «доктрине Монро» в 1823 г., утверждавшие главенствующее и руководящее положение США сначала в Латинской Америке, затем в Западной Европе, а в середине XX в. уже во всем мире, нашли многих сторонников. Наиболее четко эти установки были провозглашены в лозунге «американского века», сформулированном Г. Льюисом в 1941 г.: «XX век должен стать в значительной степени американским веком». Американские капиталисты, учителя, врачи, агрономы и инженеры, поддерживаемые американской мощью, утверждал он, должны взять на себя бремя белого человека, неся с собой повсюду «стабильность» и «прогресс» американского образца.
   Подобные же идеи в 1945 г. стали основой государственной внешней политики Соединенных Штатов. Президент Г. Трумэн 19 декабря 1945 г. сказал: «^отим мы этого или нет, но мы должны признать, что одержанная нами победа возложила на американский народ бремя ответственности за дальнейшее руководство миром». В завтрашней Америке в те годы видели истинную столицу мира, базу руководства им такие политики, как президент Д. Эйзенхауэр и вице-президент Г. Хэмфри, немало сделавшие для реализации на практике «доктрины Трумэна». В наиболее жесткой форме особая миссия США была воплощена во внешней политике во время президентства Р. Рейгана и Дж. Буша. Идея о предназначении Америки руководить миром, спасти «больное человечество» от грозящих ему опасностей была idee fixe Рейгана и его администрации.
   В XX в. мондиалистские идеи высказывали и многие политические деятели Западной Европы, но они в отличие от американцев не носились с эгоцентристскими мыслями об абсолютном мировом господстве. США стали главным идеологическим и политическим центром мондиализма. Там был создан своего рода штаб по реализации этой концепции. В нем работали сотни различных советников, аналитиков, на него замыкались центры стратегических исследований, были созданы параллельные властные структуры. По замыслу американских геостратегов для реализации идей мондиализма создавались надправительственные структуры – ООН, ЮНЕСКО, их комитеты и комиссии.
   Подходы к созданию Организации Объединенных Наций были намечены во время Тегеранской конференции глав трех держав, воюющих с фашистской Германией (28 ноября – 1 декабря 1943 г). На Крымской (Ялтинской) конференции, состоявшейся 3—11 февраля 1945 г., главы трех держав обговорили основные цели ООН и принципы работы ее важных подразделений. Во время одной из встреч в Ялте У. Черчилль высказывал опасение, как бы не подумали о том, что три великие державы хотят господствовать над миром. Президент США Ф. Д. Рузвельт, развивая мысль Черчилля, отметил: «Ясно, что разговоры о стремлении к мировому господству ни к чему… друг Черчилль не сможет назвать ни одной державы, которая хотела бы властвовать над миром».
   И. В. Сталин, резюмируя разговор по созданию ООН, ее Устава, который, по мнению Черчилля, защитит их от обвинений в желании властвовать над миром, тем не менее особо подчеркнул: «Мы не позволим, чтобы имела место новая агрессия… Но пройдет 10 лет или, может быть, меньше, и мы исчезнем. Придет новое поколение, которое не прошло через все то, что мы пережили, которое на многие вопросы, вероятно, будет смотреть иначе, чем мы. Что будет тогда?»
   И вот прошло всего лишь немногим более года, как в США, в небольшом городе Фултоне, гражданин Великобритании У. Черчилль (в 1945 г. проигравший выборы) в своей программной речи с одобрения нового хозяина Белого дома Г. Трумэна объявил СССР «холодную войну», целью которой было победить Советский Союз, но уже не военными (хотя они тоже не исключались), а иными средствами. Организация Объединенных Наций, ее комиссии и комитеты, Совет Безопасности ООН уже не устраивали США, стремящиеся к мировому господству.
   Постепенно теория мондиализма наполнялась новым содержанием. По мнению специализированного консультанта при высшем военном командовании НАТО А. Стригаса, народы абсолютного большинства стран мира в настоящее время управляются через их политическое и военное руководство согласно распоряжениям двух глобальных центров – Трехсторонней комиссии и Бильдербергского клуба, формирующих планетарную политику XXI в. И эта политика маргинализировала национальные правительства очень многих стран, которые и теперь зависят от этих международных центров. Эти два центра, по мнению Стригаса, контролируют 93 % международного богатства.
   Бельдербергский клуб – международный исполнительный орган, названный по имени гостиницы неподалеку от голландского города Оостербеека, где состоялось его первое заседание в 1954 г. Штаб Бильдербергского клуба находится в Гааге (Голландия). В заседаниях клуба принимают участие так называемые протагонисты (руководящие лица) и супернумерарии (внештатные работники). Последним позволяют говорить с трибуны несколько минут и всегда в первый день заседания. Руководящий комитет клуба – это обычно бывшие американские и европейские политики, известные личности, и среди них никогда не бывает представителей стран третьего мира. Этот клуб сегодня контролирует 33 % мирового богатства.
   В 1973 г. был создан более могущественный центр – Трехсторонняя комиссия. Она образована по решению могущественного клана братьев Рокфеллеров, которые контролировали тогда различные формы собственности более чем в 500 млрд долл. Президентом ее сейчас является Д. Рокфеллер, владелец «Чейз Манхэттен банк», а исполнительным директором – З. Бжезинский. Комиссия насчитывает около 200 членов. Ее рядовыми функционерами были многие ведущие политики США, Европы и Японии. Например, будущий президент США Дж. Картер возглавлял когда-то один из ее подкомитетов. Комиссия объединяет три так называемых Больших пространства: Американское (Северную и Южную Америку), Европейское, Тихоокеанское (последнее контролировалось Японией).
   Трехсторонняя комиссия выступает как основной центр мировых исследований и анализа. Она контролирует 60 % мирового богатства. Комиссия управляет выборами президентов и премьер-министров. Выбор кандидата делается после тщательного изучения аналитиками Агентства национальной безопасности (АНБ), на которое работают ЦРУ, американская военная разведка, агентства по борьбе с наркотиками. Кандидаты в президенты и премьеры должны гарантировать сохранение доходов двух глобальных управляющих центров.
   Агентство национальной безопасности было основано 4 ноября 1952 г. при президенте Г. Трумэне. Его штаб находится в Форт Мид (США). Оно имеет в штате более 2 млн агентов и ученых, проживающих во многих странах, оснащено уникальным электронным оборудованием: его компьютеры собирают и анализируют ежедневно всю информацию с сети станций контроля, являющейся, по сути, планетарной. Об АНБ не говорили до тех пор, пока не случилось скандального разоблачения сети «Эшелон», которая прослушивала связь не только враждебных, но и дружественных стран. Агентство является исполнительным органом не США (конгресс не имеет права даже заслушивать руководителей этой организации), а Бильдербергского клуба и Трехсторонней комиссии.
   Видимо, чрезмерное влияние этих надправительственных международных организаций имел в виду Генеральный секретарь ООН Кофи Анан, когда на сессии ООН заявил: «Военная доктрина США, предусматривающая возможность нанесения предупредительных ударов, является вызовом авторитету ООН и может привести к глобальному хаосу». По его мнению, основной причиной раскола в ООН стали действия США против Ирака без санкции Совета Безопасности. Хартия ООН разрешает использование силы только в оборонительных целях. Анан заявил: «Члены Совета Безопасности должны обсудить критерии допустимости предупредительных мер в отношении определенных типов угрозы, в частности терроризма… создавшаяся ситуация не менее значима для будущего организации, чем в 1945 году, когда ООН только создавалась».
   Президент Франции Жак Ширак, выступая на той сессии, подчеркнул, что «начало войны без разрешения Совета Безопасности нарушает многостороннюю систему международных отношений. Ни одна страна не может присвоить себе право действовать в одиночку от имени всех».
   Президент России Владимир Путин на этом же заседании отметил, что «нужно разобраться и понять, какие из структур и механизмов ООН дают свой эффект и отдачу, а какие уже выполнили свою миссию». Здесь виден прозрачный намек на то, что за многие комитеты и комиссии ООН их функции выполняет Трехсторонняя комиссия.
   Мозговой центр Трехсторонней комиссии во главе с 3. Бжезинским разработал несколько вариантов перехода к единой мировой системе под руководством США. Один из вариантов (моделей) перехода к новому мировому порядку и Мировому правительству опирался на идеи конвергенции (слияния, сближения, схождения). Сама идея конвергенции была впервые озвучена президентом США Л. Джонсоном. Теорию конвергенции создал американский социолог русского происхождения Питирим Сорокин (1889–1986). В 1970-х гг. она была модернизирована под нужды мондиализма группой аналитиков под руководством Бжезинского и Киссинджера. В рамках этой теории были разработаны методы создания новой культурно-идеологической цивилизации, промежуточной между социализмом и капитализмом.
   По мысли Сорокина, она должна вобрать лучшие черты от капитализма и социализма, атлантизма и континентализма. В Мировое правительство после создания новой синтетической культурно-идеологической цивилизации могли войти Вашингтон и Москва. Но управлять таким миром, полагали мондиалисты, можно с переходом на технологические схемы так называемой эфирократии. Мондиалистский центр имел свои филиалы в Западной Европе, Китае, СССР, через которые реализовывал свои проекты. Но результаты устремлений мондиалистов в Европе, СССР и Китае разнятся. Восточноевропейские страны и СССР пошли на уступки США по всем принципиальным вопросам – сокращение вооружений, демонтаж Организации Варшавского договора, развал политической и экономической системы СССР, а Запад не пошел ни на политические, ни на идеологические, ни на геополитические уступки Евразии, которая, по сути, занялась самоликвидацией. Китай же ни на какие принципиальные уступки не пошел. Таким образом, мондиализм был весьма эффективно использован атлантистами-политиками в «холодной войне» против СССР и стран Восточной Европы.
   Новой версией мондиализма после разрушения Варшавского блока, стран Восточной Европы стала концепция «конец истории». Ее автором является американский ученый и политик Френсис Фукуяма. В 1989 г. он опубликовал статью «Конец истории», а в 1992 г. – книгу с этим же названием. Социальный контекст книги сводится к тому, что Запад волен настаивать на «правильности своих моральных, политических и экономических стандартов поведения в отношении окружающего мира». Такая убежденность базируется на интеллектуальной традиции теории модернизации, которая в своей основе строилась на посылках западного превосходства и формулировала весьма этноцентристские выводы и рекомендации в отношении локальных незападных культур. Во время подготовки первой статьи Фукуяма занимал ответственную должность заместителя директора отдела политического планирования в Госдепартаменте в администрации Дж. Буша-старшего. Интеллектуальное и политическое происхождение Фукуямы сделало его подходящей кандидатурой на роль автора тезиса о «конце истории» и защитника идеи всемирного торжества западного либерального капитализма.
   Тезис Фукуямы можно рассматривать как образчик консервативно-космополитического экспансионистского мышления, защищающего экономическую, технологическую и культурную гегемонию Запада и ограничивающего участие незападного мира в создании нового мирового порядка. Защищая западные ценности, ученый полемизирует с теоретиками реалистического направления, настаивающими на цикличности мирового развития. В отличие от реалистов Фукуяма – сторонник глобального либерального капитализма западного образца:
   «То, свидетелями чего мы, вероятно, являемся, есть не просто конец холодной войны или окончание какого-либо периода послевоенной истории, но конец истории как таковой: то есть конец идеологической эволюции человечества и универсализации западной либеральной демократии как окончательной формы человеческого правления».
   По убеждению американского ученого, именно ценности Запада подлежат глобальному распространению – неважно, приветствуется это остальными участниками международной системы или нет. Фукуяма рассматривает незападные миры как будущую проекцию западных ценностей и строит свой анализ таким образом, чтобы продемонстрировать «абсолютную исчерпанность систематических альтернатив западному либерализму».
   Автор концепции «конец истории» полагает, что «незапад» не способен внести творческий вклад в мировое развитие; его участью остается лишь терпеливое и пассивное ожидание своего поглощения Западом. Американский исследователь развивал многие идеи Гегеля; в его работах видно также влияние идей Ницше, чей пессимизм был необходим для развенчания всяких возможностей социального творчества в незападном мире.
   Итак, принципиально нового в статье и книге Фукуямы «Конец истории» нельзя найти при всем желании. Это повтор идей Т. Гоббса, О. Конта (высказанных им в «Курсе позитивной философии»), Г. Спенсера и других мыслителей-позитивистов. Фукуяма проводит читателей от «эпохи закона Силы», «мракобесия», «нерационального менеджирования социальной реальности» к разумному строю – капиталистическому, к западной цивилизации конца XX в. с ее рыночной экономикой и либерально-демократическими ценностями.
   Фукуяма во многом повторил идеи М. Вебера о том, что история развивалась только за счет нерациональных факторов, что рациональность становится превалирующим фактором только на этапе капиталистического развития. Последний оплот «иррационализма» пал, по мнению Фукуямы, с развалом СССР. С этим фактором представитель неомондиализма связывает «конец истории» и начало нового – планетарного существования человечества, где будут существовать «Рынок и Демократия». Они интегрируют мир в гармоническую (почти по О. Конту) единую машину. Все части света, т. е. все регионы земного шара, начнут переструктурироваться, как электроны в атоме, станут менять свои орбиты, ориентируясь на самые мощные (экономически) ядра-центры.
   Некоторые европейские авторы высказывали идеи, похожие на доктрину Фукуямы. Например, в своей книге «Линии горизонта» французский геополитик Жак Аттали утверждает, что сейчас в мире наступила «эра денег», которые являются универсальным эталоном любой ценности. На всей Земле, по Аттали, господствуют рыночные отношения, основанные не только на деньгах, но и на информационных технологиях, доминирует либерально-демократическая идеология, геополитического дуализма нет, а есть единый однородный мир, который базируется, формируется на принципах «геоэкономики». Она во главу угла ставит не географические, этнические, духовные и другие факторы, а прежде всего экономические. Все страны, все регионы Земли вращаются вокруг тех городов, где есть центры мировых бирж, информационные центры, крупные производства и полезные ископаемые. Такими ядрами – экономическими пространствами, по мнению Аттали, стали: Американское пространство (Северная Америка и Южная Америка включены в одну финансово-промышленную зону); Европейское пространство – вся объединенная Европа; Тихоокеанский регион с конкурирующими центрами – Токио, Тайвань, Сингапур и т. д.
   Экономический и идеологический тип этих пространств будет схожим, следовательно, между ними не могут возникнуть какие-либо противоречия. Никакие геополитические факторы не будут оказывать существенное влияние. По своему содержанию «геоэкономический» проект переустройства мира является промежуточным вариантом между атлантизмом и мондиализмом.
   Геополитические идеи Аттали более детально представил Карло Санторо, профессор Института международных политических исследований (Милан). Концепции многополярности мира Фукуямы предполагают существование Мирового правительства. Его ядром могут стать международные институты типа ООН и его комитетов.
   По мысли К. Санторо, эти межгосударственные структуры – наследие устаревшей логики двухполярной геополитики и «холодной войны». Положение в мире чревато цивилизационными катастрофами. В результате этих катастроф будет ослаблена роль международных структур, возрастет национальное самосознание и национализм в странах Восточной Европы, России, третьего мира, интенсивно пойдет распад существующих государств (включая и Россию), мир вступит в период войн малой и средней интенсивности, вследствие которых станут возникать новые геополитические пространства. Для управления процессами необходимо формировать Мировое правительство, под эгидой которого будет создано планетарное государство.
   Рассмотренная концепция занимает промежуточные позиции между доктриной Фукуямы и идеями Хантингтона.
   Как видим, мондиализм, атлантизм и неомондиализм полагали переплавить множество народов, наций и культур в единое общество. Такое общество, в частности общество западных стран, рисует в своей футуристической книге «Глобальный человейник» русский философ, ученый и писатель Александр Александрович Зиновьев (1922–2006). Выше были названы наиболее важные аксиологические и интеллектуальные ценности, присущие современному Западу и Востоку. Какие же ценности, по мнению Зиновьева, будут присущи человеку-западоиду XXI в. и последующих веков? Вот как он пишет:
   «Все исследователи более или менее единодушны, отмечая такие качества западоидности, как высокий интеллектуальный потенциал, практицизм, деловитость, расчетливость, конкурентоспособность, изобретательность, способность рисковать, авантюристичность, любознательность, эмоциональная черствость, холодность, склонность к индивидуализму, повышенное чувство собственного достоинства, стремление к независимости, склонность к добросовестности в деле, чувство превосходства над другими народами, стремление управлять другими и подчинять их своей воле, высокая степень самодисциплины и самоорганизации».
   Многие из перечисленных качеств западоидов были названы еще в начале XX в. Максом Вебером в работе «Протестантская этика и дух капитализма». Как показала практика, за истекшее время эти качества приняли на Западе, особенно в США, гипертрофированные размеры. Зиновьев в своей книге утверждает:
   «Со временем число людей с упомянутыми выше свойствами западоидности росло… Происходил своего рода отбор, подобный искусственному отбору в выведении культурных растений и животных… Людей стали штамповать в массовых масштабах с использованием искусственных средств… с помощью воспитания, обучения, идеологии, пропаганды, культуры, медицины, психологии».

2.2.6. Европейские школы геополитики

   В конце 1960-х гг. во Франции возникло геополитическое течение «новые правые», которые возглавил философ и публицист Ален де Бенуа. Это течение подчеркивало связь своих идей с концепциями довоенных немецких геополитиков-континенталистов. Под флагами «новых правых» объединились социалисты (всегда влиятельные во Франции) и сторонники буржуазной демократии, германофилы и модернисты, а впоследствии славянофилы. Ведущим для «новых правых» стал принцип континентальной геополитики. Будущее, считали они, принадлежит «большим пространствам», на территории которых должна быть создана «федеральная империя». Это стратегически единое пространство, где каждый этнос сохраняет свою самобытную культуру.
   Все этносы, населяющие Европу, по мнению Бенуа, – выходцы из Индии, т. е. имеют «общее прошлое», но в силу экономических, сырьевых, стратегических, политических интересов они должны иметь «общее будущее». Государствам Европы надо выйти из НАТО, соблюдать строгий нейтралитет, создать собственные европейские ядерные силы. Именно такую политику проводил до конца 1960-х гг. президент Франции генерал де Голль. Поэтому он пользовался у «новых правых» большой поддержкой.
   В противостояние Западу «новые правые» искали понимания и поддержки на Востоке, проявляя интерес к внешней политике СССР, Китая. В идее союза Европы и СССР они видели возможности противостояния атлантизму и мондиализму. Но противостоять мощным силам, ориентированным на США, пришедшим во Францию после падения кабинета де Голля, «новые правые», несмотря на глубокие интеллектуальные наработки, не смогли.
   Принципиально не отличались от доктрины «новых правых» идеи бельгийца Жана Тириара. С 1960-х гг. он стал лидером движения «Юная Европа», объявив себя учеником и продолжателем концепции Хаусхофера. Он считал себя европейским «национал-большевиком», создателем «Европейской империи». Его теория строилась на правиле «автаркии больших пространств»: государство может полноценно развиваться только тогда, когда оно обладает достаточным геополитическим пространством, большими территориями. Опираясь на этот тезис, Тириар делал вывод, что государства Европы потеряют свое значение, если они не создадут единую империю, противостоящую США.
   Единая «Европейская империя» должна быть централистской, унифицированной, государством-нацией. В последнем понятии кроется суть различия между доктринами Тириара и Бенуа. К концу 1970-х гг. Тириар пришел к выводу, что масштаба Европы уже не хватит, чтобы противостоять США, идеям атлантизма и мондиализма. Значит, необходимо создать союз Европы и СССР. Таким образом, он сконструировал биполярный геополитический мир «Запад – Евразия» и отдал предпочтение советскому социализму, а не западному капитализму. Его проект получил название «Европейская империя от Владивостока до Дублина». Создание такой империи, по мнению Тириара, позволит сохранить существующие европейские и азиатские геополитические структуры, в противном случае Советскому Союзу под разрушительным воздействием сил Запада, внутренних причин, в частности «пятой колонны», грозит развал. Эти пророческие мысли были высказаны почти за 15 лет до Беловежской встречи.
   Последователем идей Хаусхофера, сторонником «национал-большевиков» и «новых правых» выступал австрийский генерал Йордис фон Лохаузен. Он утверждал, что политическая власть только тогда может быть прочной и долговечной, когда лидеры государств мыслят «тысячелетиями и континентами». Его фундаментальный труд назывался «Мужество властвовать. Мыслить континентами».
   Действительно, глобальные социально-политические, территориальные, экономические и культурные процессы могут быть верно поняты только тогда, когда они видятся в дальней перспективе. Эту «дальнозоркую» позицию Лохаузен противопоставляет сиюминутной суете, исторической «близорукости». Лидер-государственник должен найти историческое место тому или иному народу на огромных пространствах мировой истории. И геополитика, по его мнению, должна стать основной наукой, хорошо изучив которую можно определять стратегическую, политическую, государственную линию. Какие-либо частности не могут детерминировать или отменить фундаментальные законы, связанные с природными и культурными эпохами, или циклами, исчисляемыми тысячелетиями. Это прежде всего пространство, населяющий его этнос, язык этноса, природные ресурсы, в более широком плане – географическая среда и т. п. Лохаузен считает, что могущество государства равно силе, умноженной на местоположение. Этот тезис он развивает следующим образом:
   «Так как могущество есть сила, помноженная на местоположение, только благоприятное географическое положение дает возможность для полного развития внутренних сил».
   Лохаузен считает Европу континентальным образованием, временно оказавшимся под влиянием и контролем талассократии. Чтобы изменить свою судьбу, Европе надо получить необходимый пространственный минимум. Для этого надо объединить Германию в том числе и с Пруссией, поделенной между несколькими странами. Пруссию он считал наиболее континентальной, «евразийской» частью Германии. Лохаузен обосновал мысль о том, что если бы столицей Германии был Кенигсберг, а не Берлин, то был бы неизбежен союз Германии с Россией, направленный против англосаксонских талассократий. А поодиночке ни Россия, ни Германия не могут противостоять влиянию англосаксонских стран, так как в силу геополитической незавершенности их структур они уязвимы и не в состоянии противостоять Соединенным Штатам, чье местоположение значительно выгоднее, поэтому в силу названных причин мощь США со временем опередит мощь СССР. Эту недостаточность в плане геополитики СССР (Россия) в течение 1970– 80-х гг. мог бы исправить, и тогда был бы возможен новый цикл развития – евразийский.
   Французский писатель Жан Парвулеско создал оригинальное направление в литературе – «геополитическую беллетристику». Его геополитические идеи сводятся к тому, что история человечества – это история власти, могущества. За достижение такого могущества и власти борются многие полусекретные организации. Он называет их «орденом атлантистов» и «орденом евразийцев». Время их возникновения лежит в глубине истории и исчисляется тысячелетиями. Они пережили многие правящие светские династии, финансовые империи, религиозные институты. В многовековой борьбе «орденов» участвуют короли и крупные финансисты, патриархи и папы, дипломаты и генералы, революционеры и мистики и т. д. Видно, что противостоянию «орденов» Парвулеско придает мистический характер.
   Главную роль в описываемой борьбе автор отводит генералу де Голлю, бывшему президенту Франции, который создает мощную геополитическую организацию, получившую название «геополитический голлизм». Основная задача де Голля и его полусекретной структуры – организация европейского континентального блока «Париж – Берлин – Москва» (именно для реализации этой задачи президент де Голль в 1966 г. посещает Россию, т. е. СССР).
   Как мы можем видеть, подобные идеи высказывали континенталист Хаусхофер, «национал-большевики» и «новые правые». Как и последние, Парвулеско полагал, что этап геополитического противостояния 1970—80-х гг. является кульминационным, поскольку борьба двух геополитических суперструктур подходит к финалу. Он видел контуры огромной континентальной конструкции «евразийской империи» и ее столкновение с «империей Атлантики». Его труды экспрессивны, персонажи наделены демонической волей, убежденностью. «Финальная Битва» геополитических суперконструкций описывается в запредельных, мистических красках. Этому способствует хорошее знание автором многих исторических деятелей, с которыми он поддерживал дружеские отношения. Вымышленные персонажи – колоритные личности, характеры, созданные умелой рукой мастера. Обладая огромной интуицией, граничащей с мистицизмом, Парвулеско в 1970-х гг. рисовал картину мира середины 1990-х гг.
   В 2006 г. на русский язык была переведена новая работа Парвулеско, несущая на себе печать футуристического мистицизма: «Путин и евразийская империя». В ней автор предвосхищает «европейскую великоконтинентальную миссию» России, а, например, Индия выступает у него как грядущий полярный центр «Планетарного архипелага».
   В Европе 1970-х гг. сложилось еще одно довольно мощное течение – прикладная геополитика. Внутри него существовало несколько школ со своей методологией и методами.
   Ведущее место в этом течении занимала школа Ива Лакоста – внутренняя геополитика. Суть воззрений Лакоста сводится к тому, что геополитика не континентальное видение развития исторических процессов, а главный ее принцип не фундаментальное планетарное мышление, основанное на цивилизационно-географическом дуализме. То есть происходит деглобализация геополитики как науки, сведение к решению локальных проблем, носящих не планетарный, а частный характер. Таким образом, Лакост низводит геополитику до узкой аналитической дисциплины, получившей название «внутренняя геополитика».
   Несколько схожа с ней «электоральная геополитика», предложенная еще в начале XX в. французом Андре Зигфридом. Она использовалась как специальная методика изучения политических симпатий и антипатий населения, проживающего на той или иной территории. Основатель же данной школы писал по этому поводу, что каждая партия имеет свою привилегированную территорию, т. е. подобно тому, как существуют геополитические или экономические регионы, существуют политические регионы.
   Политический климат можно изучать так же, как и климат природный, а общественное мнение в зависимости от регионов сохраняет определенное постоянство. Под постоянно меняющейся картиной политических выборов прослеживаются более глубокие и постоянные тенденции, отражающие региональный темперамент.
   Как можно заметить, «внутренняя геополитика», по сути, воспользовалась идеями «электоральной геополитики», занимавшейся утилитарно-прагматическими исследованиями политических симпатий и антипатий. Андре Зигфрид отметил определенные особенности потенциальных избирателей, зависящие, по его мнению, от географической среды, климата. Лакост эти идеи развил в своем журнале «Геродот», который с 1983 г. стал выходить с подзаголовком «Журнал географии и геополитики», и по существу, «внутренняя геополитика» Лакоста – это социологические методы изучения общественного мнения.
   В связи с этим следует отметить, что общественное мнение бывает устойчивым или динамично меняющимся в зависимости не от скорости или розы ветров, горной или равнинной местности, а от того, в какой степени тот или иной политический деятель выражает материальные и духовные интересы, потребности конкретного избирателя. Безусловно, на формирование интересов и потребностей электората влияют многие факторы, в том числе и средства массовой информации.
   Это понимал и Лакост, вживляя в свои концепции геополитики новейшие правила функционирования информационного общества. Он исходил из того, что в формировании общественного мнения имеет большое значение не рациональный подход, где главенствует ум (рацио), а восприятие того или иного персонажа сердцем, эмоциями. Отсюда и призыв: «Голосуй сердцем!» (т. е. как бы сердце есть – ума не надо). На реализацию этого призыва работают специалисты-имиджмейкеры. Главная их задача – дать не реальный образ кандидата, политика, а его «имидж», имеющий порой весьма далекое отношение к реальному образу. Другая важная задача имиджмейкеров, организаторов политической кампании кандидата, – представить образ его противника в самом неприглядном виде, т. е. по отношению к сопернику действует принцип: чем хуже – тем лучше.
   Огромную роль в манипулировании общественным мнением играют средства массовой информации, особенно электронные – телевидение и радио. Существуют целые концепции о влиянии массмедиа на воззрения электората. Медиатический имидж вбирает в себя несколько аспектов: духовно-культурный, экономико-политический, этический и т. д. Интегрируя эти качества в одном «образе», искусственно наделяя его харизматическими чертами (создавая этакого всенародно избранного «отца нации»), медиакраты часто используют те категории, принципы и методы, которыми оперирует геополитика. Например, представляя специфические черты региона, психологические качества его жителей, которые формируются под влиянием исторических, географических, экономических, этнических особенностей, тележурналист особо подчеркивает, что у их потенциального избранника присутствуют все эти качества, что и роднит избирателя с данным кандидатом. Итак, массмедиа, глобальная система Интернет становятся самостоятельным фактором, оказывающим порой решающее влияние при выборе пути развития. Этот выбор может историческим образом изменить судьбу народа.
   Таким образом, мы видим, что «внутренняя», «прикладная», «электоральная» геополитика не имеет почти ничего общего с атлантизмом и мондиализмом, с доктринами талассо– и теллурократии. С этими же направлениями геополитической мысли ее связывают некоторая терминология и немногие методы, позаимствованные у социологии и политологии.

Контрольные вопросы

   1. Когда и с каких теоретических работ начался классический период развития геополитики?
   2. Почему именно период 1880—1950-х гг. называют классическим периодом геополитики?
   3. Где и в каких условиях геополитические идеи пользовались наибольшим спросом и особенно быстро распространялись?
   4. Что служило катализатором этого распространения?
   5. Какие изменения знаменовали собой конец классического периода геополитики?
   6. Назовите основных представителей германской школы геополитики.
   7. Какие направления доминировали в классический период ее развития?
   8. Перечислите характерные черты германской геополитики.
   9. Как шла ее легитимизация и институциализация?
   10. Расскажите об основных представителях японской геополитики и их теориях.
   11. Чем характерна итальянская школа геополитики классического периода?
   12. Какой вклад в развитие геополитической теории внес Дж. Дуэ?
   13. Чем отличалась от вышеназванных британская и американская школы геополитики?
   14. Назовите основных представителей (и их теории) этих школ.
   15. Каковы основные направления британской школы?
   16. В чем отличие американской школы геополитики от британской?
   17. В каких политических и географических условиях развивалась французская школа геополитики?
   18. Назовите ее основных представителей.
   19. В чем суть концепции поссибилизма Видаля де ла Блаша?
   20. Дайте характеристику основным направлениям русской школы геополитики классического периода.
   21. Проанализируйте тезис Ш. де Голля: «Европа от Атлантики до Урала».
   22. Расскажите историю формирования и становления «региональной геополитики».
   23. В чем сущность основных идей атлантизма?
   24. Определите суть геополитики ядерной эры.
   25. Назовите основные причины появления «геополитики мондиализма».
   26. Выделите основные положения теорий Ф. Фукуямы, Ж. Аттали, К. Сантора, И. Лакоста.
   27. Изложите главные мысли европейских «новых правых», принципы «континентальной геополитики» и сущность проекта «Европейская империя от Владивостока до Дублина».
   28. Какова роль массмедиа в современном обществе?

Глава 3
Россия и страны СНГ в новой системе геополитических отношений

3.1. Геополитические эпохи России

   Следует подчеркнуть, что периодизация по мировым геополитическим эпохам не в полной мере выражает геополитические процессы и вызываемые ими радикальные геополитические изменения в каждой стране. В жизни каждой нации могут быть свои эпохи или исторические периоды (разумеется, вписанные в рамки всемирных геополитических эпох), более адекватно отражающие национальные, исторические и географические особенности генезиса каждого государства.
   В европейском геопроцессе следует выделить эпоху античного мира (VII–V в. до н. э.), когда греческая федерация, а затем римская республика и империя доминировали в ойкумене и оказывали культурное воздействие на формирование всех сопредельных этносов, включая славянский. Второй эпохой, оказавшей наибольшее воздействие на формирование из славянского, угро-финского и тюркского населения Киевской Руси русского этноса, стала Византийская эпоха (V–XV вв.). Если ранее, в догосударственное и доисторическое для славян время Русь была пассивным участником исторического процесса, то в IX в. под влиянием становящихся и укрепляющихся государственного и религиозного институтов она становится актором, активным демиургом истории и геополитики. С этого времени целесообразно не только определять исторические рамки мировых геополитических эпох, но и отмечать такие периоды в развитии российского государства.
   В развитии русской государственности выделяется геополитическая эпоха Киевской Руси, берущая свое начало с объединения Новгородской и Киевской Руси Олегом в 882 г. Этим актом были решены сразу несколько геостратегических задач:
   • объединение ильменьских и днепровских славян, севера и юга восточнославянских земель;
   • создание прецедента для дальнейшего объединения восточных славян и других соседних этносов;
   • создание единого государства восточных славян;
   • значительное расширение территории и увеличение количества населения единого государства;
   • увеличение мощи, повышение статуса и роли восточнославянского государства в Европе, его влияния на геополитику соседних держав;
   • осуществление контроля над важным невско-волховско-днепровским торговым и военно-стратегическим путем «из варяг в греки»;
   • усиление контактов с соседними акторами, в первую очередь с Византией, Польшей, Венгрией, варягами;
   • ускорение социально-экономического и политического развития.
   Кроме того, создание единого восточнославянского государства требовало духовного закрепления процесса объединения, чему в то время оптимально содействовала монотеистическая религия. Выбор религии единобожия и принятие христианства (988–989) также стали важным геополитическим актом восточных славян.
   С этого времени начинается формирование восточноевропейского славянского этноса под общим названием «Русь», включившего в свой состав такие субэтносы, как ильменьские славяне, поляне, древляне, дреговичи, полочане, северяне, кривичи, чудь, весь, меря, мурома варяги, печенеги, половцы и др. Наибольшее влияние на этот процесс оказали византийские политическая культура, религия и искусство. Киевская Русь при этом испытывала воздействие других сопредельных стран: Польши, Венгрии, Волжской Болгарии, Хазарии, степных, неогосударствленных этносов (половцы, печенеги, ясы, касоги и др.).
   Эпоха Киевской Руси с точки зрения стоявших геополитических задач явственно разделяется на период централизованного государства с единой и политически сильной столицей – Киевом (882—1054) и период децентрализации (1054–1240), начавшийся со смертью Ярослава Мудрого, когда Русь в политическом плане стала представлять собой то более, то менее прочную федерацию земель с центрами в Киеве, Новгороде, Суздале, Галиче. При этом киевский князь был главным лишь номинально. В эти разные периоды перед Киевской Русью стояли различные геополитические задачи.
   В период централизации главными геостратегическими направлениями внешней политики Руси были: южновизантийское – добиться наиболее выгодного торгового договора с Византией и вместе с тем поднять свой политический вес; западноевропейское – держать границу с Венгрией и Польшей и вырвать из-под влияния последней Галицкую Русь; восточноевропейское – сокрушить Волжскую Болгарию и Хазарский каганат и завладеть волжским путем на Восток (Персия, Арабский халифат); северное – сдерживать натиск норманнов (варягов); северо-восточное – осваивать новые территории и контролировать проживавшие там народы (пермь, самоеды).
   В период децентрализации, когда внешнеполитическими задачами каждой русской земли стали либо военная экспансия в другие русские земли, либо защита от военной экспансии со стороны других русских князей, т. е. когда региональная геополитика стала превалировать над геополитикой континентальной, задачи, перечисленные выше, конечно, не могли быть решены. Русские князья, владея путем в Византию и испытывая нехватку товаров для вывоза (главные статьи вывоза – меха, мед, воск), вели бесконечные феодальные войны, дававшие массу пленных, служивших товаром для византийского рынка рабов. Они не смогли объединиться для отражения реальной угрозы с юга, со стороны степных половцев, в результате Киев потерял значение общенациональной столицы еще до прихода монголо-татар.
   Эпоха ордынской Руси связана с утратой независимости в результате жестокого поражения, нанесенного разрозненным русским землям татарским нашествием. Здесь тоже можно выделить два различных периода сосуществования Руси и Золотой Орды. Первый (1240–1328) характеризуется жесткой связью Орды и Руси, когда в каждом крупном русском городе стоял татарский гарнизон, а дань учитывали и собирали специальные монгольские чиновники – баскаки. Во второй период, начавшийся с обретения Иваном Калитой ярлыка на Великое княжение Владимирское и сбор дани (1328), который почти совпал с другим важным событием – переносом церковной столицы из Владимира в Москву (1326), порядок на Руси поддерживали уже княжеские дружины, а дань собирали либо специальные откупщики, либо русские князья. Первый период жесткого контроля не позволял Руси вести самостоятельную политику. При этом геополитическое положение Руси осложнялось предпринятым Ливонским и Тевтонским орденами «натиском на восток». Второй период – «гибкого» контроля Ордой Руси – привел к возвышению Москвы, образованию Великого княжества Московского, сбросившего ордынское иго (1480).
   Не вызывает сомнения, что главными геополитическими задачами развития русского этноса были: в первый период – выживание населения, сохранение этнической идентичности и христианской религии, собственных государственных институтов; во второй – обретение национальной независимости, проведение самостоятельной внешней политики.
   В эпохе Великого княжества Московского (1480–1582), важнейшим событием которой явилось провозглашение Ивана Грозного «царем всея Руси» (1547), выделяются два периода. Первый (1480–1552) характеризуется решением таких геополитических задач, как укрепление обретенного суверенитета и расширение границ государства. В царствование Ивана III (1462–1505) были присоединены к Москве княжество Ярославское (1463), Пермский край (1472), княжество Ростовское (1474), Великий Новгород (1478), княжество Тверское (1485), Вятская земля (1489). Иван III успешно провел две войны с Литвой (1492–1494 и 1500–1503), присоединив на западе Руси 19 городов и 70 волостей. Наследник Ивана III Василий III (1505–1533) продолжил дело отца. Он присоединил Псков (1510), княжества Рязанское (1517) и Чернигово-Северское (1523), взял Смоленск у Литвы (1514).
   Второй период третьей геополитической эпохи (1552–1582) отмечен решением внешнеполитических задач, а именно сокрушением Иваном IV, царствовавшим в 1533–1584 гг., Казанского (1552) и Астраханского (1556) ханств, началом ответного «натиска на запад», в первую очередь на Литву и Польшу, с целью возврата западных русских земель (Ливонская война 1558–1582 гг.). В это время главными геостратегическими направлениями внешней политики Москвы стали юго-восточное (Казань, Астрахань), западное (Литва, Польша, Ливонский орден), южное (Крымское ханство).
   Четвертая геополитическая эпоха – это эпоха Московского царства (1552–1682), которая продолжалась от похода Ермака в Сибирь в царствование Ивана IV до начала царствования Петра I. В первый период этой эпохи Москва вышла за пределы Европы и устремилась на завоевание Западной Сибири (поход Ермака 1582–1585). В конце XVI – начале XVII в. русские проникли на Обь и обложили ясаком (данью) местных татар и хантов, живших вплоть до самых обских верховьев. Опорным пунктом им служил Березовский острог (будущий город Березов) на левом берегу р. Северная Сосьва, где обитала народность манси. Оттуда русские проникли на Нижнюю Обь в Мангазею, богатую пушниной. Впрочем, поморы ходили в Мангазею и морским путем через Баренцево, Карское моря и далее, поднимаясь по устью Оби, откуда было совсем недалеко до устья Енисея и всего Енисейского края. Бассейн Енисея русские сборщики ясака осваивали, пройдя через волок, соединивший Обскую Мангазею и Новую Мангазею (Туруханск) на Енисее. Уже в первой трети XVII в. дань собиралась с бурятского населения, жившего на восточных притоках Енисея (Нижняя Тунгуска, Подкаменная Тунгуска, Ангара). В это же время (1630-е гг.) русские проникают в бассейн Лены. Освоение этой великой сибирской реки тоже шло двумя путями: речным – через притоки Витим и Вилюй и морским – через море Лаптевых. В 1632 г. енисейский сотник Петр Бекетов прошел на среднюю Обь и основал Якутск, ставший опорным пунктом для последующих экспедиций на север, к Студеному морю (Северному Ледовитому океану), и на восток, к Амуру и Тихому океану. В 1640-х гг. русские сборщики ясака вышли на р. Колыму и дошли до Охотского моря.
   Второй период эпохи Московского царства характеризуется решением главной геополитической задачи на юго-западном направлении – воссоединение с Украиной (Переяславская рада, 1654). Для закрепления решения о воссоединении царю Алексею Михайловичу пришлось выдержать войну с Польшей, в результате которой к Московскому царству отошла часть Белоруссии, а Алексей Михайлович принял титул «Всея Великая и Малая и Белыя Руси самодержец».
   Пятой эпохой в развитии российского государства и русского этноса можно считать эпоху императорской России, начавшуюся с царствования Петра I (1682–1725). Здесь выделяется период становления империи, провозглашенной по окончании Северной войны в 1721 г., во время которого решались задачи выхода к Балтийскому и Черному морям, строительства русского флота и реформы армии, развития торговли, науки техники и культуры, становления русской нации как нации европейской. Во второй период (1721–1917) были присоединены или добровольно вошли в состав России огромные территории Европы – часть Польши (1815) и Финляндия (1809), Америки – Аляска, Азии – Кавказ (1864), Закавказье, Средняя Азия (1865–1876), Приморье (1860).
   В пятой эпохе по своему геополитическому значению выделяются пять царствований. Политическая программа Петра I заключалась, говоря современным языком, в ускорении социально-экономического развития и модернизации России, приобщении ее к достижениям европейской цивилизации и достижении ею уровня передовых стран. Геополитическая составляющая этой программы выглядела как переход от состояния экономической автаркии и социально-этнического саморазвития к состоянию активного взаимодействия с развитыми европейскими странами, заимствованию у них высших достижений культуры (в первую очередь в области науки, техники, образования). Главное отличие империи Петра I от Московского царства заключалось во «вхождении» в Европу; российское общество при Петре I стало действительно европейской нацией. Геостратегическая программа Петра I состояла из двух частей: выход к Балтийскому морю, дававший возможность прямого взаимодействия со странами северной, протестантской, наиболее развитой части Европы, и выход к Черному морю, который увеличивал возможности контактов с Османской империей, а также открывал путь через черноморские проливы в Южную и Северо-Западную Европу. Для достижения первой геостратегической цели следовало выиграть войну у Швеции – великой державы, державшей под контролем практически все побережье Балтики. Вторая цель осуществлялась через победу над Блистательной Пор-той – могучей империей, простиравшейся от Ирана до Египта. Понятно, что ни одна из этих целей не могла быть достигнута без ускоренного развития и модернизации не только науки, промышленности, торговли, но также армии и флота. В ходе Северной войны (1700–1721) Россия сумела пробиться к Балтийскому морю и сокрушить Швецию, заняв ее место на политической карте Европы и мира. Успешным был и Персидский поход Петра I, в результате которого к России отошли Баку, Дербент с прилежащими областями, а также провинции Гилянь, Мазендаран и Астрабад на южном побережье Каспийского моря. Но вторая геостратегическая цель – выход в Черное море – достигнута не была.
   Геополитика Петра Великого была продолжена Екатериной II (1762–1796), во внешней политике сосредоточившейся на двух направлениях: европейском и черноморском. По отношению к Европе она сначала опиралась на геостратегию «Северного аккорда» – идею союза северных протестантских стран Англии, Швеции, Пруссии, Саксонии, Дании и католической Польши против южных католических держав Австрии, Франции и Испании. В южной геостратегии Екатерина выдвинула «Греческий проект», заключавшийся в сокрушении Османской империи, разделе ее территории между Россией, Австрией и Венецианской республикой. Главным звеном геопроекта было воссоздание Греческой (Византийской) империи, кандидатом на престол которой Екатерина определила своего второго внука Константина и даже распорядилась дать ему соответствующее образование. Но реальное политическое положение дел пошло по иному пути. Екатерининской империи пришлось выбрать в союзники протестантскую Пруссию и католическую Австрию, выдержать две турецкие войны и решиться на три раздела Польши. В результате первой войны с Турцией (1768–1774) по Кучук-Кайнарджийскому миру к России отошли устья Дона, Днепра и Буга, территория между Бугом и Днепром, крепости Керчь (Крым) и Еникале (Таманский полуостров), Крымское ханство получило независимость от Османской империи. В результате второй турецкой войны (1787–1791), которую Россия вела в союзе с Австрией, были присоединены Крым и Тамань, а граница между Российской и Османской империями перенесена на рубеж р. Днестр. По итогам трех разделов Речи Посполитой Россия приобрела всю Белоруссию, часть территории Украины (Волынь, Подолия, юг Киевской области), Курляндию и Литву. Кроме того, Екатерина ликвидировала «полугосударство» Запорожскую Сечь, а запорожских казаков переселила на Кубань.
   Геополитическое значение деяний Екатерины огромно. В ее царствование был решен вопрос с выходом России к естественным рубежам на юге – к Черному морю, создан Черноморский флот, заведена приморская торговля, воссоединено православное население почти всей Великой, Малой и Белой Руси. Были запущены в хозяйственный оборот огромные массивы плодородной причерноморской степи. Количество населения России, составлявшее в начале царствования около 20 млн, увеличилось до 36 млн человек.
   Третьим важнейшим царствованием с точки зрения геополитики стало правление Александра I (1801–1825). Кроме традиционных союзников Пруссии и Австрии, учитывая все нараставшую угрозу со стороны наполеоновской Франции, Россия приобрела поддержку в лице Великобритании (Конвенция о дружбе была заключена в 1801 г.). Вся внешнеполитическая деятельность Александра I определялась противостоянием Франции. После поражения в Пруссии (1807) Александр был вынужден заключить мир с Наполеоном, одним из результатов которого стало согласие последнего на усиление России за счет Турции и Швеции. Итогом Русско-турецкой войны (1806–1812) было присоединение Бессарабии, перенесение русско-турецкой границы на р. Прут и создание автономного Сербского княжества. Война со Швецией (1808–1809) дала России Финляндию и Аландские острова. Кроме того, Александр дал согласие на принятие в русское подданство постоянно теснимой Ираном православной Грузии (1801). В 1815 г. благодаря в первую очередь усилиям России армия Бонапарта была разбита, а его режим сокрушен. Венский конгресс не только подвел итоги наполеоновских войн, но и открыл новую всемирную Венскую геополитическую эпоху.
   В царствование Николая I (1825–1855) Россия вела изнурительную войну на Кавказе. Поэтому внешняя политика этого царствования не отличалась особой активностью. Тем не менее Россия в союзе с Англией и Францией принудили турецкого султана признать независимость Греции. В Закавказье по итогам войны с Турцией Россия получила Восточное побережье Черного моря с портами Анапа и Поти (1829). По итогам Русско-персидской войны (1826–1828) Россия получила территории Эриванского и Нахичеванского ханств.
   Вследствие восстания в Египте Османская империя оказалась на грани распада и турецкий султан обратился к Николаю I с просьбой о помощи. Россия оказала помощь в подавлении восстания (1833) и заключила с Турцией договор, согласно которому последняя закрыла черноморские проливы для всех военных судов, кроме российских; сама же Турецкая империя могла и далее пользоваться протекторатом России. Таким образом, Черное море становилось внутренним водоемом России и Турции, а устойчивость и дальнейшая судьба Османской империи теперь зависели от российской военной мощи. Это не нашло понимания у других европейских стран, и решением Лондонской конвенции 1840 г. Турции были предоставлены гарантии всех великих держав (России, Пруссии, Австрии, Франции и Англии). Во время революции 1848–1849 гг. Николай I получил прозвище «международный жандарм» за поддержку монархических режимов и интервенцию в Венгрию. В 1853 г. он позволил втянуть страну в Восточную (Крымскую) войну, и поражение в ней (1856) значительно снизило геополитический статус России, ее роль в европейских и мировых делах: она уступила Молдавии устье Дуная и часть Бессарабии, потеряла право покровительства над христианским населением Турции (полученное по Лондонской конвенции). Черное море было объявлено нейтральным, проливы открыты для торговли, но закрыты для военных кораблей. России было запрещено иметь черноморский флот, и фактически она перестала быть великой державой.
   В царствование Александра II (1855–1881) геополитическое пространство России продолжало расширяться. Генерал-губернатор Восточной Сибири Н. Н. Муравьев отвоевал у Китая Амурскую область (по левому берегу Амура), которая по Айгунскому договору (1858) была уступлена Китаем России. В 1860 г. по Пекинскому договору Россия получила Уссурийский (Приморский) край, в котором начали быстро строиться города Благовещенск, Хабаровск, Николаевск (современный Комсомольск-на-Амуре), Владивосток. В обмен на Курильские острова Россия получила от Японии южную часть Сахалина, а полуостров Аляска был продан САСШ за 7 млн долл. (1867). В Средней Азии, воспользовавшись объявлением священной войны Кокандским ханством России, генералы Веревкин и Черняев завоевали всю его территорию (1868–1876), которая была присоединена к России и вместе с частью земель винского и Бухарского ханств составила Туркестанское генерал-губернаторство. В 1880-х гг. русские армии продолжили свое продвижение к границам Персии и Афганистана. В 1881 г. генерал Скобелев взял крепость Геоктепе, в 1884 г. пал Мерв. Приближение русской армии к границам Индии вызвало большую тревогу в Великобритании. Европейские страны осуждали Россию и обвиняли ее в империалистических устремлениях. Россия остановилась на границах Афганистана, битва «русского слона» и «британского кита» не состоялась.
   При Александре II была решена важная задача внутренней региональной геополитики: в 1859 г. имам Шамиль, вождь кавказского восстания, сдался главнокомандующему русской армии на Кавказе генералу Барятинскому.
   В 1877–1878 гг. разразилась новая турецкая война, в которой Россия выступила на стороне восставших и угнетаемых турками боснийцев и болгар. Войну Турции объявили также Сербия и Черногория.
   Но победа русского оружия не принесла геополитических выгод России ввиду резкого противодействия Великобритании и Австро-Венгрии. На Берлинском конгрессе территориальные приобретения Сербии и Черногории были урезаны, территория Болгарии разделена и сокращена, Македония была возвращена Турции. Австро-Венгрия получила Боснию и Герцеговину, а Великобритания – остров Кипр. Уступки, сделанные Россией, показали, что она не хочет обострения отношений с великими державами и не готова к открытому противостоянию. Эти шаги ухудшили отношения России с балканскими странами.
   Итак, с точки зрения территориальных приобретений и геополитического развития для России важнейшими в эпоху империи явились пять царствований: Петра I, Екатерины II, Александра I, Николая I и Александра II. Геополитическое развитие России за это время имеет восходящую (царствования Петра, Екатерины, Александра I) и нисходящую ветвь (царствования Николая I, Александра II, Александра III и Николая II). Наивысшего расцвета как великая держава Россия достигла после победы над Наполеоном, когда ее мощь, авторитет и геополитическое значение котировались очень высоко, без ее мнения не решался ни один вопрос европейского территориального устройства. Снижение авторитета России в мире связано с нарушением ею европейского равновесия, постоянным стремлением к территориальному росту. Особенно раздражало европейцев приращение российской территории за счет Европы, проект создания Греческой империи и Всеславянской православной федерации.
   Шестая эпоха – эпоха Советского государства и «новой исторической общности» – советского народа (1917–1993) тоже состоит из двух периодов. Первый – восстановление политических, экономических и военно-стратегических позиций российского государства в форме СССР и попытка новой экспансии, теперь уже под флагом коммунизма и мировой революции (1920—70-е гг.). Именно в этот период в основание государства и единой нации В. И. Лениным и И. В. Сталиным были заложены мины замедленного действия в виде разного уровня не совсем суверенных республик, могущих стать суверенными.
   При режиме И. В. Сталина к СССР были присоединены территории Западной Украины и Западной Белоруссии, часть Карельского перешейка (1940), южная часть Сахалина и Курильские острова (1945), подготовлено создание военно-политической организации Варшавского договора (1955), включившей СССР, Болгарию, Венгрию, ГДР, Польшу, Румынию, Чехословакию, Албанию; образован социалистический лагерь, включивший кроме стран – членов ОВД Югославию, Китай, Монголию, КНДР, СРВ, Кубу. Таким образом, была фактически создана система лимитрофных (пограничных) государств, служившая защитой от проникновения в «первую страну социализма» вредных в идеологическом отношении идей и осуществлявшая распространение коммунистических идей и подрывную деятельность в большинстве стран мира. Эта система воплотила в себе самые смелые проекты российских царей и геополитиков, но довольно скоро утратила историческую динамику, так как объединяла разнородные в этнонациональном, религиозном, социально-культурном и политико-идеологическом отношении государства, управляемые из единого центра и ведомые к утопической цели. Последнюю попытку экспансии под флагом коммунизма предпринял режим Л. И. Брежнева в Афганистане (1979–1989). Эту войну завершал режим М. С. Горбачева, в условиях краха коммунизма и потери всякой воли к сопротивлению сдававший одну геополитическую позицию за другой.
   Второй период развития советского государства (1970–1993) характеризовался хроническим отставанием его от развитых держав по производительности труда и уровню жизни населения. Это отставание компенсировалось милитаризацией страны и общественного сознания, закрытием границ, поиском виновных в неудачах внутри страны и внешних врагов.
   В настоящее время Российская Федерация вошла в новую, седьмую эпоху своего национально-этнического и государственного развития, которую можно назвать эпохой демократической России. В 1993 г. была принята новая Конституция страны, провозгласившая Россию демократическим, светским, правовым, социальным государством и открывшая новые возможности для ее политического и социально-экономического развития, для расширения взаимовыгодного сотрудничества со всеми странами, в том числе с развитыми демократиями, и полноценного вхождения в мировое сообщество. Но с точки зрения национальной политики и геополитики существенных изменений не произошло. В России, как и в СССР, по-прежнему сохраняются причины и движущие силы национально-этнических конфликтов. Во-первых, все национальные образования объявили о своем суверенитете, который толкуется центральной властью как «неполный» или «не совсем суверенитет». При ухудшении экономического положения, в условиях национально-политических конфликтов эта проблема суверенизации может быть легко реанимирована. Во-вторых, несмотря на колоссальные изменения в территориальном размещении наций и народностей, границы между национальными образованиями, областями, краями России остаются прежними, что делает не только возможными, но и вероятным национально-территориальные конфликты. В-третьих, в Конституции РФ не заложен механизм изменения статуса национального образования при изменении соотношения численности титульной нации и других национальностей. В-четвертых, никак не решена проблема малых этносов, не имеющих своих национальных территорий. В результате в современной России есть «настоящие», признанные Конституцией этносы, которые имеют все признаки нации, и малые этносы, существование которых наукой и центральной властью не отрицается, но Конституцией не признается.
   Учитывая эти и другие противоречия современной государственной и этнонациональной жизни российского общества, можно констатировать, что седьмая геополитическая эпоха генезиса русского народа, в первый период которой вступила Российская Федерация с принятием новой Конституции в 1993 г., не станет последней. Россия должна обратить пристальное внимание на превентивное решение своих этнонациональных, демографических и территориальных проблем.
   Мощь государства и другие геополитические характеристики, как уже указывалось, не являются величиной постоянной. Территория, количественный и качественный состав населения, состояние экономики, науки и культуры изменяются как абсолютно (прирост, убыль), так и относительно, т. е. в сравнении с другими акторами геополитического процесса. Абсолютное и относительное изменения геополитических параметров постоянно меняют статус и роль того или иного государства в международной системе. Если с этих позиций посмотреть на геополитическую историю России, то можно заметить, что процесс изменений геополитического статуса и роли Государства Российского носит волнообразный характер. В истории России были по крайней мере четыре волны геополитических изменений. В эпоху Киевской Руси повышательная волна, т. е. рост геополитической мощи, непрерывно наблюдалась с объединения Новгородской и Киевской Руси Олегом до окончания княжения Ярослава Мудрого, который нанес поражение печенегам, укрепил пограничное (по реке Рось) Переяславское княжество, был признан в Европе. Ярослав женился на дочери шведского короля Инегерде (Ирине), его дочери вышли замуж за французского, венгерского и норвежского королей, а внучка – за императора Германской империи Генриха IV В XI в. русские князья не раз женились на византийских, скандинавских, польских, венгерских принцессах, дочерях половецких ханов. Это говорит о признании авторитета и значения Киевской Руси. После этого начинается понижательная волна геополитического статуса Киевской Руси, которая продолжается весь XII в. и достигает своего минимума в XIII в., когда Русь была завоевана Ордой. Со второго периода Ордынской эпохи, т. е. с возвышения Москвы, начинается повышательная волна геополитической мощи Руси. В течение XIV–XVI вв. почти непрерывно (может быть, с небольшими колебаниями) растут практически все геополитические характеристики Русского государства: территория, население, промышленность и торговля, вооруженные силы. Геополитический статус России достигает своего максимума при Иване Грозном, но уже в конце его царствования намечается спад, выразившийся в захвате и сожжении крымским ханом Девлет-Гиреем Москвы (1571) и поражении в Ливонской войне (1558–1582). В результате впервые русскими царями были потеряны обширные территории. Россия вынуждена была отказаться от своих претензий в Прибалтике. Начался новый натиск с запада, завершившийся Смутным временем; это была низшая точка понижательной волны русского могущества. С избрания на царство Михаила Романова начинается повышательная волна, в течение которой геополитический статус России непрерывно повышался, пока не достиг при Александре I после разгрома Наполеона максимума. После этого начинается новая понижательная волна: осада Севастополя (царствование Николая I), унижение России при решении «восточного вопроса» (царствование Александра II), поражение в Русско-японской войне (царствование Николая II). Революция 1917 г. снизила геополитический статус России до минимального уровня. После этого новая повышательная волна выводит к концу 1940-х – началу 1950-х гг. его на новый максимум. Далее начинается спад, минимум которого пришелся на конец 1980-х – начало 1990-х гг. Это было время распада Варшавского договора, СЭВ, лагеря социализма, разрушения Берлинской стены. Очевидно, сейчас – начало повышательной волны российского геополитического статуса.
   И повышательные, и понижательные волны могут быть самой разной продолжительности – от 40–50 до 200–300 лет. Волнообразное геополитическое развитие государств позволяет адекватно описывать геополитические процессы, лучше понимать их и более наглядно интерпретировать. Но самое важное, что дает такой подход в геополитике, – это возможность предсказывать тенденции геополитического развития стран. Например, для России грядущая геополитическая эпоха, по всей вероятности, принесет геополитическое усиление, которое выразится в продолжительном экономическом росте, повышении жизненного уровня населения, решении некоторых острых демографических проблем (но не всех, так как российское общество вступило в такую фазу демографического развития, которая характеризуется отрицательным или минимальным положительным ростом), развитии науки, техники и внедрении передовых технологий, информатизации страны и общем культурном подъеме. Эти процессы в России пойдут быстрее, чем в окружающих странах «ближнего зарубежья» (за счет более высокого уровня образования и науки, лучшей обеспеченности ресурсами, выгоды географического положения и т. д.). Поэтому российская территория будет оставаться более привлекательной для населения стран СНГ еще продолжительное время. Россия может использовать это преимущество, проводя разумную и умеренную миграционную политику, интенсивный культурный, научный и образовательный обмен с указанными государствами, другими соседними державами, среди которых выделяются будущая объединенная Европа, Китай, Япония, Корея, Иран, Турция. Таким образом, объективно или с точки зрения геополитической судьбы Россия обречена играть ведущую и интегрирующую роль в пространстве СНГ, быть геополитическим лидером трех субрегионов (пространства самой России с ее огромной территорией, разнообразным населением и окружающими ее морями, пространства СНГ, пространства соседних стран (Эстонии, Латвии, Литвы, Финляндии, Норвегии, Ирана, Китая, Монголии, Кореи)) и, возможно, вновь стать мировой супердержавой, выражающей иную, не имперскую и не коммунистическую национальную идею.

3.2. Причины распада СССР

3.2.1. Объективные причины

   В связи с разрушением СССР среди множества вопросов возникает главный: «Почему огромная сверхдержава рухнула почти в одночасье?» Ответить на него не просто, но объективные причины, хотя бы эскизно, обозначить можно.
   1. Первая группа причин связана с географическим фактором. Это огромные размеры СССР, которые исторически несли России, а потом Советскому Союзу благо, например во время войны, когда необъятные просторы Руси, а потом России, СССР губили немало войск завоевателей: будь то татаро-монгольские орды или литовские и польские захватчики, армии Наполеона или Гитлера. Но большие пространства – это не только благо. С тех пор как во второй половине XX в. мировое развитие двинулось по пути интенсификации производства, в СССР на всю территорию просто не хватало населения. Создание инфраструктуры, сопоставимой с европейскими стандартами, обходилось Советскому Союзу многократно дороже. Например, среднее «плечо» транспортировки грузов (топлива, различного сырья от мест добычи до переработки) в 3–5 раз длиннее, чем в США.
   2. Вторая группа причин связана с экономическим фактором. Экстенсивный путь хозяйствования, избранный еще в конце 1950-х гг., объективно тормозил развитие СССР. Стремление к созданию в промышленности монополий при оценке эффективности работы суммой прибыли сделало их невосприимчивыми к научно-техническому прогрессу. Состояние технологий и организации труда в бывшем СССР и в современной России пока не дает возможности «отыграть» один из главных геополитических факторов современности – экономический.
   Известно, что наибольший промышленный потенциал создан в США, ведущих странах Европы и в Японии. Россия сейчас занимает место где-то в третьем десятке стран мира. До так называемых реформ СССР ежегодно выпускал 67 % промышленной продукции относительно США. Сейчас этот показатель равен 10–12 %. Доля России в объеме общемирового производства – чуть более 1,5 %, тогда как доля США – около 20 %. В 1990 г. валовой внутренний продукт СССР уступал американскому на 1/3, а российский к началу XXI в. – почти в 20 раз!
   3. Третья группа причин связана с политическим фактором. Авторитарное руководство и управление страной и народным хозяйством несли как положительные, так и отрицательные черты. Эффективность руководства и управления во многом зависела от интеллекта, профессиональной подготовки, личностных (в том числе психологических) качеств субъекта политического руководства и управления. Во второй половине XX в. эти качества субъектов власти напоминали (за редким исключением) затухающую синусоиду. В силу раздробленности элиты на местах (в республиках, краях, областях) было невозможно эффективно противостоять ошибочным решениям центра.
   Почти все перечисленные факторы, способствующие разрушению СССР, действуют и сейчас. Но к ним добавились новые, в числе которых наиболее мощными являются ослабление экономических связей между регионами, падение научно-технического потенциала Федерации и др.
   Ослабление научно-технического потенциала страны связано с «утечкой умов», обусловленной бедственным положением науки и образования, разрушением передовых технологий. Число научных работников России сократилось более чем на 1/3, и сейчас их около 350 тыс. человек против 1,2 млн в 1991 г. Предстоящая широкомасштабная приватизация институтов РАН, а также учебных заведений – очередной удар по науке и высшей школе России. Около 30 % эмигрантов из России – люди с законченным и незаконченным высшим образованием. Доля ученых Москвы и Санкт-Петербурга в их числе составляет 41 %. Тотальное и скоростное разрушение военно-промышленного комплекса в конце 1990-х гг. отнимало у страны как минимум 20 млрд долл. в год.
   К последствиям геополитического развала СССР надо отнести и усиливающиеся контрасты в доходах населения. Так, по официальным данным, разница в доходах составляет 1:15, а по данным независимых источников – 1:25. В перспективе можно ожидать еще больших контрастов. Тому есть несколько причин:
   • увеличение вывоза сырья (нефть, газ, руды, алмазы, драгметаллы и др.) из ресурсных районов страны;
   • влияние мощного лобби, особенно олигархов, представляющих топливно-энергетический комплекс, и финансовых структур, на социально-экономическую сферу российского общества;
   • неравномерность распределения денежно-кредитных потоков – в Москве, Санкт-Петербурге, Екатеринбурге оборачивается более 95 % финансов России.

3.2.2. Варианты развития геополитической ситуации

   Почему распался Советский Союз, что было бы, если бы этого не произошло, каково будущее у России, как развиваются отношения между Москвой и Вашингтоном… Вопросы, которые не перестают нас мучить. Ответы на них попытался дать Стивен КОЭН, известный американский политолог и специалист по нашей стране, автор многих книг, последняя из которых называется «Провалившийся крестовый поход: Америка и трагедия посткоммунистической России».
   Его интервью, распространенное информационно-аналитическим агентством «Washington ProFile» и рассчитанное на западную публику, с некоторьми сокращениями, предлагается российским читателям.
   – Почему исчез Советский Союз?
   – Я недавно опубликовал в Москве книгу на русском языке под названием «Вопрос вопросов. Почему не стало Советского Союза». Я предпочитаю не спрашивать: «Почему развалился СССР?», потому что эта формулировка предрешает объяснение. Когда говорят, что СССР «развалился», это напоминает конец царизма в 1917 году и создает впечатление, что в этой системе были какие-то страшные дефекты, а ее конец был неизбежным. В своей книге я расследую шесть самых популярных теорий, объясняющих конец Советского Союза. Вопрос этот, кстати, будет изучаться историками еще 100 или 200 лет.
   Я считаю, что Советского Союза не стало из-за трех важнейших факторов. Первый фактор, который был решающим, – экономические и политические реформы Горбачева в форме довольно серьезной демократизации коммунистической системы. Эти реформы начались в 1985 году и достигли своего апогея в 1990-м. К тому времени Горбачев фактически разобрал коммунистическую систему на части и ослабил государственный контроль над экономикой. Все это позволило сыграть свою роль и другим факторам. Некоторые говорят, что СССР привел к его финалу национализм, другие утверждают, что причиной стали массовые волнения. Но ни тот, ни другой фактор без перестройки и гласности не был бы возможен.
   Вторым главным фактором стало появление Бориса Ельцина, что привело к политической борьбе двух очень сильных политиков: чрезвычайная жажда реформ Горбачева против чрезвычайной жажды власти Ельцина. Этот конфликт привел к тому, что Ельцин приехал в Беловежскую Пущу и ликвидировал Советский Союз, чтобы полностью обессилить Горбачева. Но остается важный вопрос: у Ельцина не было ни армии, ни политической партии… Как он мог положить конец ядерной сверхдержаве с населением 300 млн человек вопреки воле советской элиты и государственной номенклатуры? Как эта элита могла допустить конец той системы, которая давала им власть и богатство?
   И здесь следует упомянуть третий решающий фактор. Борьба за собственность началась еще в конце советской эпохи – в конце 1980-х годов. В 1990-й и 1991-й годы высшая министерская, партийная и даже военная элита активно занималась захватом государственной собственности, и поэтому эти люди не были заинтересованы в сохранении СССР. Они просто смотрели в другую сторону, пока Ельцин и Горбачев боролись друг с другом, что и привело к концу советской системы.
   – Как бы сегодня выглядело постсоветское пространство, если бы Советский Союз был сохранен?
   – Все бы зависело от ответа на главный вопрос: продолжалась бы та реформация, которую запустил Горбачев? Или произошел бы очередной путч, как неудавшийся путч августа 1991 года, который бы и остановил все это? При первом сценарии СССР все равно бы сократился в размерах. Из него бы вышли страны Балтии, возможно и Грузия. Я не знаю, как бы повела себя Украина, – там сложилась уникальная ситуация, которая диктовалась больше политикой элиты, чем общественным мнением. Республики Средней Азии остались бы в Союзе и продолжали бы свою демократизацию. Кстати, демократизация среднеазиатских республик началась под воздействием Горбачева и завершилась с концом СССР, после чего эти страны двинулись обратно к авторитаризму. Так что новый, реформирующийся СССР состоял бы из 8—10 республик, сохраняя большинство прежних ресурсов, территорий и населения.
   Когда организаторы августовского путча ввели войска в центр Москвы, большинство республиканских лидеров, которые до этого действовали так, как будто они были полностью независимыми, немедленно ушли в тень или даже начали сотрудничать с путчистами. Другими словами, они боялись Москвы. Все поменялось только тогда, когда Москва в лице Ельцина заявила, что они ей больше не нужны, она не собирается субсидировать их и т. д. Заметьте, что СССР распустили три славянские республики, ни одна другая республика в этом деле никакой роли не играла – ни прибалты, ни кавказцы, ни среднеазиаты. В то же время лидер Казахстана Назарбаев хотел сохранить Советский Союз.
   Новая советская экономика, наверное, была бы нестабильной, но функционирующей, она бы включала и рыночные, и государственные элементы. Вероятно, она бы напоминала то, что пытался создать Владимир Путин. С другой стороны, если реформация Советского Союза сошла бы с рельсов – это могло произойти только насильственным путем, то в СССР возник бы диктаторский режим. Но если бы реформы продолжались, то СССР выглядел бы весьма неплохо.
   – Как и почему изменялись российско-американские отношения?
   – Я считаю, что нынешние отношения между США и Россией можно назвать очень плохими. Весьма значительная доля вины лежит на США. Нынешняя американская политика по отношению к России началась в 1990-е годы. Проблемы возникли из-за того, что администрация Клинтона решила относиться к России как к государству, побежденному в «холодной войне».
   Когда «холодная война» официально закончилась, на Мальте в 1989 году президент Джордж Буш-старший и Горбачев совместно заявили, что в этом конфликте победили обе страны, потому что закончили враждовать, и что здесь побежденных быть не может. После декабря 1991 года, с концом СССР, Буш начал говорить, в основном из-за политической обстановки в США, что США победили в «холодной войне», однако в то время эти слова не имели серьезных последствий.
   Следующий президент США Билл Клинтон принял этот подход. Он провел аналогию между посткоммунистической Россией и Германией с Японией после Второй мировой войны. Некоторые из нас предупреждали, что подобные сравнения глупы. Во-первых, «холодная война» не кончилась бы без Горбачева, поэтому Россия заслуживает похвалы. Во-вторых, Россия слаба сегодня, и поэтому с ней можно делать что угодно, но со временем она поднимется на ноги и затаит обиду на то, как с ней обращались после распада СССР. Именно это и произошло.
   Администрация Клинтона совершила две главные ошибки. Во-первых, она пыталась контролировать процесс реформ в России, говоря Москве, что делать, а чего не делать. Вашингтон посылал в Россию колоссальное количество советников. Американцы сидели в российских министерствах и писали законы, то есть вмешивались в интимные внутренние дела страны, в которые ни одно иностранное государство не имеет право вмешиваться. Естественно, должна была последовать обратная реакция, особенно после таких катастроф, которые произошли в России в 1990-е годы.
   США совершили еще одну ошибку в те времена. Она не менее серьезна, чем первая, однако о ней многие забывают. В 1990–1991 годы, когда Буш-старший попросил Горбачева разрешить вступление воссоединенной Германии в НАТО, Горбачев согласился, а Буш пообещал Горбачеву и России, что «НАТО не двинется ни на дюйм на восток». В России говорят, что это надо было бы вписать в текст соглашения, но мне кажется, что Горбачев имел наивное представление о США. Несмотря на американскую клятву, Клинтон все-таки начал расширять НАТО на восток; и этот процесс продолжается сегодня, что приводит к обострению российско-американских отношений, в частности из-за вопросов с Украиной и Грузией.
   Нельзя забывать, что блок НАТО – военный альянс, в него входят республики бывшей Советской Прибалтики. НАТО стучится в дверь Украины, а американские военные базы находятся в Средней Азии. В результате Россия чувствует себя окруженной. До того момента, пока НАТО не остановит свою экспансию на восток, отношения между Россией и Западом не стабилизируются.
   Ельцин не сопротивлялся Западу: у него были свои причины поступать так – и экономические, и психологические. Ельцин подсознательно понимал, что нелегитимно ликвидировал СССР и отдал богатства государства небольшой группе олигархов. Ему нужно было, чтобы кто-то его поддерживал, Клинтон это и делал в отличие от подавляющего большинства россиян.
   Когда к власти пришел Путин, Вашингтон начал догадываться, что новый Президент России далеко не Ельцин, что США, естественно, не понравилось. Пока в США вызревали эти чувства, российская элита могла бы себя вести по-другому и, может быть, даже повлиять на американскую политику по отношению к России. Но российская элита этого не сделала. Она просто реагировала на то, что в 1990-е годы США и НАТО с ней поступили нечестно.
   Так что ныне мы оказались в новой «холодной войне», эпицентр которой уже не Германия, а Грузия и Украина, и это очень опасно. Снова наблюдается гонка вооружений, обе стороны увеличивают ядерные арсеналы. Дело Литвиненко – это хуже того, что было при «холодной войне». Я сомневаюсь, что американцы обвинили бы Брежнева в совершении подобного убийства.
   – Как вы оцениваете работу американских средств массовой информации в освещении России?
   – Окончание «холодной войны» предоставило США и России историческую возможность наладить хорошие отношения, но этот шанс упущен. В этом можно винить в основном американскую политическую элиту. Народ – и в России, и в США – был ни при чем. К числу виновников можно отнести и американскую прессу, которая бесстыдно хвалила ельцинские реформы, называя их переходом к рыночному, свободному обществу и демократии, в то время как эти «реформы» довели 80 процентов россиян до нищеты. Это, естественно, порождало злобу в России и привело к некой обратной реакции.
   

notes

Примечания

Купить и читать книгу за 99 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать