Назад

Купить и читать книгу за 9 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Год Единорога


Андрэ Нортон Год Единорога

ГЛАВА 1

   В маленьком обществе, изолированном от остального мира, защищенном от всяких перемен, бывают времена, когда приветствуются любые изменения, ибо нет ничего более скучного и однообразного, чем то время, что течет именно в таких вот замкнутых обществах.
   С увенчанной куполом башни монастыря Норстадт была видна холмистая долина, тянувшаяся до далекого серо-синего гребня гор.
   Эта долина уже существовала, когда сюда пришел человек, и она все еще будет существовать, когда он исчезнет. Совсем недавно в этой местности шла гигантская битва и в течение долгих лет велась вооруженная борьба против захватчиков из-за моря, пока, наконец, их не оттеснили к их главной крепости на берегу моря. Последнее сражение, и, наконец, мир, во время которого местному населению пришлось привыкнуть к языку мечей воинов.
   Все мы в Нордейле знали это, но пламя войны никогда еще не проникало так далеко вглубь страны, никогда еще не достигало нашей долины. Только те, кто пережил все эти ужасы и искал у нас убежища, приносили с собой дух войны. Мы сами никогда не видели шаек ализонцев, грабящих и захватывающих все на своем пути, и за это женщины Норстадта ежегодно возносили в часовне благодарственные молитвы.
   В те беспокойные дни войны я обрела душевное равновесие в монастыре, но были моменты, когда я думала, что задохнусь от подавляющего спокойствия, царящего здесь. Потому что очень тяжело жить среди людей, чужих тебе не только по крови, но и по духу, по стремлениям и намерениям. Кем же я, собственно, была? Каждый в монастыре, кого спрашивали об этом, вероятно отвечал так:
   – Кто это? Это Джиллан, которая вместе с госпожой Алюзан работает в саду, собирает травы. Она пришла сюда вместе с леди Фризой восемь лет назад. Хорошо разбирается в травах и по большей части сама выращивает их для себя. Она не красавица и у нее нет никакой знатной родни. Утром и вечером приходит в часовню и молится, но она не давала обета. Мало говорит…
   Да, здесь все мало говорят. Монашки, девушки и леди, нашедшие здесь убежище, но они много размышляют. И все время напоминают Джиллан, что она не из Высшего Халлака.
   Я вспоминаю корабль, сотрясаемый огромными волнами. Корабль шел из Ализона, я это помню. Но сама я не из Ализона и очутилась на корабле не по своему желанию. Я была тогда так мала и юна, что не знала почему я нахожусь здесь. Об этом знал только тот, кто привел меня на этот корабль, но он погиб: волны и ветер опрокинули на палубу мачту, под которой он стоял. И ни один из его спутников не знал, с какой целью меня отправили на корабле подальше от дома.
   Это было в то время, когда лорды Высшего Халлака отчаянно сражались, чтобы освободить свою страну от собак Ализона. Они напали на порты захватчиков и нанесли по ним уничтожающий удар. И они захватили меня. Они отвезли меня в одну из горных крепостей.
   Лорд Фарно, как мне кажется, что-то знал или подозревал о моем прошлом, потому что он выделил для меня охрану и приказал своей жене обращаться со мной хорошо. Так некоторое время я прожила в их имении под их опекой. Но это продолжалось недолго, потому что Ализон становился все сильнее, и лордам становилось все труднее сдерживать его. В одну из холодных суровых зим мы бежали, преодолев голую равнину, в одну из высокогорных долин. В конце концов мы достигли Норстадта, но леди Фриза пришла в монастырь только для того, чтобы там умереть. А потом лорд Фарно упал в горах со стрелой в горле и то, что он знал или предполагал, исчезло вместе с ним. И я снова оказалась одна на чужбине, но на этот раз в мирном монастыре.
   Мне достаточно было только взглянуть в зеркало, чтобы понять, что я не принадлежу к расе Халлака. У женщин Халлака была светлая кожа, румяные щеки и волосы желтые, как одуванчики на обочинах дорог, или коричневые, как крылья певчей птички. В отличие от них, у меня была коричневая от загара кожа и лицо мое никогда не было румяным. И мои волосы, которые я носила заплетенными в косу и уложенными вокруг головы, были черными, как беззвездная ночь.
   Есть одиночество духа, которое переносится намного тяжелее, чем одиночество тела. За все те годы, которые я прожила в Норстадте, я встретила только двух людей, которые привлекли меня. Монашка Алюзан уже была женщиной средних лет, когда я пришла в Норстадт. Она тоже держалась несколько поодаль от остальных. Жизнь ее была посвящена травам, из которых она потом приготавливала порошки, мази и настойки, исцеляющие, успокаивающие и освежающие. Ее познания были широко известны и сражающиеся в горах отряды часто присылали к ней своих самых быстрых курьеров, чтобы попросить у нее средства для заживления ран, от лихорадки и от ревматизма, который постоянно мучил людей, в любую погоду и в любое время года живущих под открытым небом.
   Когда она увидела меня в Норстадте одну, она пристально поглядела на меня, словно рассматривая только что найденную траву, а потом взяла к себе на службу. И сначала для меня это было то, что нужно, потому что я была слишком усталой, чтобы учиться, а дух мой изголодался по какой-нибудь работе. И все последующие годы я вполне довольствовалась этим.
   Я работала в саду, выпалывая сорную траву, когда произошло нечто, нарушившее мою размеренную жизнь, заполненную учением и работой. В саду все еще гудели пчелы, пчелы на цветах, но внезапно я услышала звук, сначала в ушах, а потом в голове. Что-то шевельнулось в моей памяти, но я не смогла осознать, что это такое.
   Звук этот словно невидимым канатом тянул меня вперед. Я встала и прошла через арку ворот во внутренний садик, который использовался только для отдыха, садик с фонтаном, прудом и множеством цветов в любое время года. Там стояла скамейка, наполовину на солнце, наполовину в тени, и на ней сидела одна из монахинь, закутанная в шаль, хотя день был очень теплым. Эта старая монахиня очень редко покидала свою келью и была легендой среди молодых девушек, живущих в монастыре.
   Ее лицо под капюшоном было маленьким и бледным, но глубокие старческие морщины виднелись только в уголках глаз и вокруг рта. Остальные морщинки были маленькие, такие, какие возникают во время смеха. Ее искривленные от старости руки неподвижно лежали на животе. На пальцах сидела маленькая ящерка, подняв блестящую головку и уставив на старую женщину искрящиеся глаза, словно они вели друг с другом безмолвную беседу.
   Она все еще глядела на ящерку, но гудение в моей голове прекратилось. Потом она тихо сказала:
   – Приветствую тебя, дочь моя. Сегодня великолепный день.
   Слова были так приветливы, что я приблизилась и опустилась на скамейку рядом с ней. Так я познакомилась со старой аббатисой Мальвиной и она тоже стала обучать меня. Знания ее касались не растений, а летающих четвероногих и ползающих животных. Но аббатиса уже находилась на закате своей жизни и была моей подругой очень недолго. И только она одна во всем Норстадте знала мою тайну. Не знаю, чем я выдала себя, но она не выказала никакой неприязни, когда заметила, что я могу иногда воспринимать то, что скрыто в какой-нибудь вещи. Когда я увидела ее в последний раз, она лежала в постели и тело ее, в котором был заключен свободный дух, не могло уже больше двигаться – она задала мне вопрос, чего прежде никогда не делала. Но что я могла вспомнить, кроме корабля Ализона? И когда мне стало известно, что я отличаюсь от остальных, с которыми жила до сих пор? Но я ответила на ее вопрос так подробно, как только смогла.
   – Ты очень умна для своего возраста, дочь моя, – ответила она тогда своим слабым голосом. – Это заложено в твоей природе. Недоверие охраняет нас от того, чего мы не понимаем. Я слышала рассказы о стране за морем, где некоторые женщины имеют способности, далеко выходящие за рамки обычного. А я также слышала о том, что этот народ считает Ализон своим врагом и преследует его так же, как эта свора собак из Ализона преследует нас. Очень может быть, что ты относишься к той, другой расе, и по какой-то причине тебя взяли в плен.
   – Пожалуйста, матушка аббатиса, – взволнованно обратилась я к ней, – скажите, где находится эта страна? Как я могу…
   – Найти путь туда, дочь моя? Нет никакой надежды попасть туда, и ты должна быть удовлетворена этим. Если ты отважишься отправиться туда, ты снова можешь попасть в руки ализонцев и погибнешь самой худшей и далеко не быстрой смертью. Не омрачай свои юные годы напрасным стремлением. Ничто не происходит, кроме как по воле того, кто Зажигает Пламя. То, что тебе надо, ты получишь в надлежащее время, – глаза ее улыбнулись. – Я говорю это при Пламени: придет то, что заполнит пустоту в твоей жизни.
   Но это было сказано три зимы назад. С окончанием войны внутри стен Норстадта все пришло в движение. Вскоре приехали лорды, чтобы забрать своих жен, сестер и дочерей. Потом настало время свадеб, и теперь волнение царило даже в маленьких комнатушках под увенчанной куполом башней.
   Свадьбы – я думала о них как о Великом Таинстве. Теперь пришло время, и Великое Таинство началось.
   В первые весенние дни Года Грифона между лордами Высшего Халлака и всадниками-оборотнями был заключен договор. Жестоко притесняемые ализонцами, преследуемые ими, боясь каждой тени, гонимые ненавистью и отчаянием, Лорды прибыли в соляные дюны, чтобы заключить договор с всадниками.
   Те всадники, которые пришли говорить с лордами, имели человеческий облик, но они не принадлежали к человеческому роду. Они были великолепными бойцами, сильными, мужественными людьми – или существами, которые прискакали из северо-восточной дикой местности, и все их боялись, хотя они никому не сделали ничего плохого и не захватывали никаких земель. Сколько их было, не знал никто, но было известно, что они обладали знаниями, которые намного превосходили человеческие.
   Оборотни, колдуны, волшебники… они были всем этим и даже больше. Но уж если они принесли присягу, они были лояльны и верны присяге несмотря ни на что. И теперь они вместе со своими предводителями были на свой лад готовы бороться за права Высшего Халлака.
   Война продолжалась на протяжении Года Огненного Дракона и Года Шершня, пока ализонские силы не были сломлены и полностью разбиты. Из-за моря больше не пришло ни одного корабля, чтобы доставить продовольствие и припасы людям Ализона. Последний их морской порт на побережье был захвачен; их крепости на возвышенных местах превратились в смрадные руины, и ализонцы, высадившиеся на берег моря, были уничтожены.
   Теперь наступал новый год. Год Единорога, и лорды Высшего Халлака должны были выполнить свою часть договора со всадниками, так как те выполнили свою часть договора с лордами Высшего Халлака. Всадники должны были сделать две вещи: они должны были помогать лордам бороться за освобождение, а потом они должны были уехать из степей, попутно освобождая их от остатков банд ализонцев, и оставить в полное распоряжение людей.
   А какую плату должны были дать лорды Высшего Халлака, поклявшиеся на Мече? Лорды должны были заплатить своей собственной кровью, своими дочерьми, которых всадники потребовали себе в жены и хотели забрать с собой в неизвестность.
   Насколько было известно в долинах, всадники были здесь, но никто еще никогда не видел среди них ни одной женщины и никто даже не слышал об их женщинах. Сильно ли отличалась продолжительность жизни всадников от продолжительности жизни людей, тоже не было известно. Никто также никогда не видел их детей, хотя лорды время от времени направляли своих послов к ним в лагерь, особенно после заключения договора.
   Двенадцать девушек и еще одну требовали они – молодых девушек, не вдов и не таких, для которых легкое поведение было обычным образом жизни. И они должны были быть не моложе восемнадцати и не старше двадцати лет. Кроме того, они должны быть благородной крови и тело у них должно быть стройное. Нужно было найти двенадцать девушек и еще одну и в первый день Года Единорога передать их всадникам на границе степей, чтобы оттуда их новые, чужие хозяева увезли в будущее, из которого не было возврата.
   Что должны были чувствовать эти двенадцать девушек и еще одна? Страх? Да, страх у них тоже был, потому что, как сказала аббатиса Мальвина, страх – это самая первая реакция на то, что нам чужое.
   Норстадт дал приют пяти девушкам, которые соответствовали всем этим требованиям. Но две из них однако уже были обвенчаны и с нетерпением ждали этой весной своей свадьбы. А леди Тельфана была дочерью такого высокородного лорда, что ей подобрали великолепного жениха, несмотря на ее некрасивое лицо и острый язычок. А Маримма с ее похожим на розу лицом и с врожденной кротостью… нет, ее дядя заберет из монастыря и возьмет с собой на следующую встречу лордов, где он сможет подобрать для нее жениха, который соответствует его понятию о чести. Зато Суссия – что, собственно, известно о Суссии? Она была старше всех и держала свои воспоминания при себе, хотя и с готовностью болтала о всех, даже самых незначительных событиях, происходящих в Норстадте. Другие едва ли замечали, как мало она говорила о себе. Она была знатного происхождения и обладала приятной внешностью и живым умом. Ее родина находилась в низине, на морском берегу, и там она прожила с рождения до изгнания. У нее были родственники среди военных, но где они сейчас находились, не знал никто. Да, Суссия тоже была подходящей кандидатурой. Но как она воспримет это возможное сообщение о том, что выбор пал на нее?
   Уже наступали ранние вечерние сумерки и я поплотнее натянула двойную шаль, чтобы защититься от резкого холодного ветра. Бросив последний взгляд на заснеженный сад, я спустилась вниз по лестнице башни, чтобы обогреться у огня в большом зале монастыря.
   Меня встретил громкий гвалт голосов, а моя шаль зацепилась за крючок и я задержалась возле двери. В зале не было ни одной монашки, но все те, кто нашел убежище в монастыре, некоторые из них провели здесь даже больше года, собрались у камина.
   – Джиллан, подумать только, – крикнула леди Маримма во весь голос, удивленно глядя на меня, когда я подошла к огню. – Она пришла сюда! Может быть, уже наступил час Пятого Пламени!
   «Родственник – воин, вернувшийся с войны, – подумала я. Это могло быть тем, что привело в возбуждение весь монастырь».
   – Кто прибыл? – я назвала ближайшего родственника Мариммы. – Лорд Имграй?
   – Он и другие – невеста! Джиллан, обещанная невеста! Они уже скачут по степи и сегодня заночуют здесь! Джиллан, это же страшно! Бедная крошка! Мы должны молиться за нее…
   – Почему? – к нам подошла леди Суссия. Она не была так красива, как леди Маримма, но, как я думала, она большую часть своей жизни жила по-королевски и на нее еще долго будут обращать внимание после того, как красота других давно поблекнет.
   – Почему? – повторила Маримма. – Потому что она поскачет в черное, злое будущее, и никогда больше не вернется назад!
   И Суссия на это ответила то, что полностью соответствовало моим мыслям обо всем этом:
   – Может быть, она поскачет в это черное будущее, малышка. Не все из вас имеют свое собственное мягкое гнездышко или защищающее крылышко.
   – Я скорее обручусь со сталью меча, чем отправлюсь в такое свадебное путешествие! – воскликнула какая-то девушка.
   – Но ты же ничего не боишься, – сказала я ей только для того, чтобы унять свой собственный страх. Но за плечом Мариммы я внезапно заметила предупреждающий взгляд Суссии. И задала себе вопрос – знала ли она что-нибудь или только догадывалась.
   – Маримма, Маримма…
   Я думаю, она была рада отвернуться от нас и последовать зову других девушек, которые уже были обручены и потому находились в безопасности, словно она могла делить с нами эту безопасность.
   – Обрати на нее внимание также, как я сама обратила на нее внимание в эту ночь, – тихо сказала Суссия.
   – Зачем? – Потому что она пойдет с нами!
   Я беспомощно уставилась на нее. Но я знала, что она говорит правду.
   – Как, почему?.. – пробормотала я, но она быстро положила свою ладонь мне на запястье и отвела меня немного в сторону. Голос ее был тих и предназначался только для моих ушей.
   – Откуда я это знаю? Семь ночей назад я получила личное сообщение. О, да, я думала, что выбор может пасть на меня. За это говорило многое. Но у моих родственников насчет меня были другие планы вот уже в течение года, и когда было сделано предложение включить меня в состав группы невест, они тотчас же подобрали для меня жениха-воина. Во время войны у меня не было родины, но теперь, когда этих собак из Ализона уничтожили, я стала хозяйкой не одного замка – как последняя из своего рода. – Она чуть улыбнулась. – И, таким образом, я представляю большую ценность для своих родственников. С наступлением весны я должна идти под венец и свадьба состоится здесь, в долине. Но почему именно Маримма? Человек, жаждущий власти, может добиться этого различными способами. Лорд Имграй имеет право предложить свою руку, кому хочет. И он человек, у которого никогда не было достаточно власти. Он просто из любезности предложил ей эту услугу. И все другие считают, что такой цветок придется ему по вкусу, потому что не все невесты так красивы.
   – Но она не пойдет…
   – Она пойдет, она должна будет это сделать. Но она погибнет. Такой напиток не для нее.
   Я взглянула на Маримму. Лицо ее покраснело и ее охватила какая-то лихорадка радости, которая мне не понравилась. Но все это не имело ко мне никакого отношения, не мне, чужестранке, моя кровь не была кровью этого общества.
   – Она погибнет, – с нажимом повторила Суссия. Я повернулась к ней.
   – Если это пришло в голову лорду Имграю и другие с ним согласились, ее ничто уже не спасет…
   – Ничто? Частенько уже бывало так, что мужчины планировали что-нибудь, а женщины нарушали все их планы.
   – Но если бы на ее месте был бы предложен кто-нибудь другой, обладающий такой же красотой, пал бы тогда выбор на нее?
   – Да, – сказала Суссия, посмотрев на меня таким странным внимательным взглядом, что я подумала о том, что нам больше не нужно никаких слов. И еще я подумала о Норстадте, о никогда не меняющихся уже прошедших годах, и о тех, что мне предстоит провести здесь, подумала о своем месте в этом мире.
   Двенадцать невест должны были провести ночь в качестве гостей в этом монастыре, двенадцать и одна должны были на следующий день уезжать из монастыря. Двенадцать и одна, и я не могла быть одной из них! Но почему?

ГЛАВА 2

   Коридоры монастыря были темны, но я изучила их все. Монахини отправились в свои кельи и гости покинули зал. Идя по темным холодным коридорам, я думала о гостях, которые прибыли незадолго до рассвета и разделили с нами наш завтрак за длинным столом.
   Лорд Имграй, возглавлявший эту группу, был мужчиной средних лет с коротко подстриженной коричневой бородой. Серебряные нити, пронизывали его волосы. У него было жесткое лицо, волевое и решительное. Его сопровождали два солдата, которые, выполняя свои обязанности, явно чувствовали себя неловко. Вооруженный эскорт разместился в ближайших домах деревни возле монастыря.
   А потом невесты. Мой опыт общения с невестами ограничивался деревенскими свадьбами, когда я сопровождала монашек, тех, кто во время таких торжеств покидал свой монастырь. Однако эти невесты выглядели иначе, чем деревенские девушки. На них была одежда путешественниц: теплые шубы, защищающие их от зимней стужи, разрезы на юбках для верховой езды, а под шубой короткая куртка воина, с вышитым на ней гербом рода, который свидетельствовал о высоком происхождении невесты. Но не было никаких развевающихся на ветру кудрей, никаких венков из цветов. Две или три из них, с блестящими глазками, лихорадочно покрасневшими щеками, были великолепны, милы и обольстительны. У остальных были припухшие веки, покрасневшие от слез, побледневшие щеки и другие признаки печали. И я слышала шепот леди Тельфаны, которая обменивалась информацией со своей соседкой по столу.
   – Милы? Да, милы. Так сказала наша дорогая сестра, леди Гралия. Лорд Джеррет, ее любовник, известный охотник за юбками. Это значит, что в последнее время он охотно поднимает все юбки, находящиеся поблизости от него. Вот почему ты видишь в этой группе Кильдас. Обвенчанная с всадником, она больше не будет доставлять никакого беспокойства во владениях своей сестры.
   Кильдас? Это была одна из лихорадочно жизнерадостных невест. Ее каштановые волосы в свете лампы испускали красно-золотое сияние, у нее был округлый подбородок и рот с пухлыми губами. Плотно облегающая куртка не скрывала округлостей ее тела, они были в меру соблазнительными, чтобы зажечь желание, которым и воспылал к ней лорд ее сестры. Вполне достаточно основание для того, чтобы отправить Кильдас к всадникам, Возле Кильдас сидела бледная девушка, внешность которой подчеркивала яркую красоту Кильдас. Вышивка на ее курточке была сделана тщательно и искусно, но одежда на ней была явно перешита из старья. Девушка сидела, опустив взгляд, веки ее покраснели, она с трудом жевала пищу, но жадно и часто пила из кубка. Алианна? Нет, Алианна – это маленькая девушка на другом конце стола. Имя же этой девушки было Сольфинна.
   В то время как одежда Кильдас была великолепна – может быть для того, чтобы несколько успокоить совесть тех, кто послал ее сюда – на Сольфинне была поношенная одежда, подчеркивающая ее бедность. Она, несомненно, принадлежала к одному из древнейших, но обедневших родов без приданого и, вероятно, у нее были маленькие сестры, о которых тоже надо было заботиться. Поэтому она стала невестой и этим была обязана семье лорда.
   Несмотря на предположение Суссии, здесь не было ни одной некрасивой девушки. Соглашение предусматривало, что среди невест не должно быть ни больных, ни уродливых, а некоторые из них, как, например, Кильдас, были достаточно милы, чтобы составить хорошую пару. Впрочем, если раньше девушки были милыми и привлекательными, а сейчас горе несколько затмило их красоту. Лорды Высшего Халлака с честью выполнили свою часть соглашения – за исключением того, что не посчитались с пожеланием самих невест. С другой стороны, браки в Высшем Халлаке заключались, не принимая во внимание симпатии обеих сторон, во всяком случае, в старых, знатных семьях. Там браки заключались строго по расчету. И, может быть, девушкам предстояло не самое худшее, может быть, для них было бы хуже, если бы все осталось по-старому.
   Глядя на Маримму, в это легко было поверить. Ее лихорадочная веселость исчезла. Она тихо сидела и наблюдала за лордом Имграем и больше не делала никаких попыток привлечь к себе его внимание. Напротив, она поспешно отводила глаза, когда ей казалось, что он поворачивается и отвечает ей на ее взгляд. Я предположила, что он еще не сообщил ей эту новость, потому что Маримма никогда не была в состоянии даже при самых маленьких затруднениях сохранять самообладание. Она, конечно, давно ударилась бы в истерику. Но было заметно, что она что-то подозревает.
   И это стало ясно потом, когда Маримма полностью сломалась. И я еще больше утвердилась в чувстве, что счастье не только улыбнулось мне, оно еще и протянуло руку помощи, так что нужно было только сохранить трезвую голову, чтобы все произошло так, как мне этого хотелось.
   Я достигла своей цели: комнаты сборов. То, что мне нужно было сделать, надо было сделать быстро, обдуманно и тщательно, а затем незаметно уйти. На одной из боковых полок лежала сумка, с множеством разнообразных карманчиков всех форм и размеров. Я взяла одну такую сумку, а потом, не решаясь зажечь свет, пошла от шкафа к шкафу, от полок к комоду и столам, и была благодарна за то, что все это мне было знакомо, я действовала уверенно, словно на пальцах у меня были глаза, бутылочки, коробочки, флакончики – все находилось в нужных кармашках, потом я перекинула сумку с набором лекарств и других снадобий через плечо. Монахиня Алюзан снаряжала сумку таким образом для санитаров, идущих на поле боя. Потом я повернулась к одному из дальних шкафов, который был заперт. Но мне уже давно была доверена тайна его замка и я без труда открыла его. Нашла в шкафу несколько бутылочек, а потом, чтобы быть уверенной, вытащила пробку из одной бутылочки и понюхала. Пахло яблоками и уксусом. Значит я выбрала нужную бутылочку. У меня не было времени, чтобы отливать из нее содержимое, поэтому я взяла с собой всю бутылочку. Затем снова тщательно заперла шкаф.
   Я постаралась как можно быстрее достичь своей комнаты, чтобы меня здесь кто-нибудь не увидел. Это было опасно. Моя комната находилась на углу хода, который вел к кельям монашек, а с другой стороны находились комнаты, где жили гости, находящиеся в монастыре длительное время. Из-под одной двери сочился свет и я смогла свободно вздохнуть только тогда, когда за мной закрылась дверь в мою комнату.
   Я зажгла лампу, стоящую на столе, и поставила туда бутылочку, которую прихватила с собой из особого шкафа. Немного отлила из нее в маленький пузырек, который взяла с полки в своей комнате, потом добавила туда пять-шесть капель из другого флакона и, затаив дыхание, стала смотреть, как бесцветная смесь стала изменяться, пока, наконец, не приобрела свеже-зеленый цвет.
   Потом я стала ждать. Глубоко во мне шевельнулось удивление, почему я была так уверена, что все пройдет нужным мне образом.
   Во время этого ожидания я прислушивалась к малейшим шорохам, и волнение мое все росло и росло.
   И потом – шорох одежды, тихий звук, быстрые шаги по голым каменным ступеням… Я хотела подбежать к дверям и распахнуть их, чтобы посмотреть, кто это пришел сюда, но сохранила самообладание. Прежде, чем ноготь пришедшего царапнул по деревянной двери, я спокойно подошла к ней. Я не удивилась, увидев перед собой леди Суссию. Но она, кажется, удивилась, увидев меня полностью одетой, словно я ждала какого-то вызова.
   – Ты должна своими лекарствами помочь Маримме, Джиллан, ей нехорошо, – ее взгляд скользнул мимо меня на стол, где в костяной чашечке лежали таблетки и стояла бутылочка, и когда ее взгляд снова упал на меня, на ее губах появился намек на улыбку. Нам не надо было никаких слов.
   – Желаю, чтобы тебе повезло в том, что ты задумала, – тихо сказала Суссия. Она больше не говорила о моих знаниях во врачевании, но мы обе понимали все.
   Я взяла таблетку и пошла по коридору к комнате Мариммы. Дверь в нее была приоткрыта и оттуда доносились голоса. Один из голосов был тих и почти неразборчив, и этот голос мгновенно остановил меня и поколебал мою уверенность, которая не покидала меня весь вечер.
   Аббатиса Юлианна! Я всегда боялась ее проницательного ума, и мне показалось, что мои намерения будут раскрыты. Но я уже давно миновала ту черту, откуда можно было отступить.
   –… ничего, кроме обычного женского каприза. Но время идет. Мы выедем утром, чтобы выполнить нашу часть договора. И утром она уже будет готова к свадьбе. Она пойдет с нами без жалоб и плача. Мать аббатисса, я слышал, что кое-кто из здешних монашек обладает умением врачевать. Дайте ей питье, которое прекратит ее истерику. Не могу же я заткнуть ей рот и привязать ее к седлу – но если это будет необходимо, я сделаю это! Мы сдержим данное нами слово!
   Лорд Имграй был в гневе, он был холоден и неумолим, как камень в долине.
   – Таких, кто использует врачевание во вред, здесь нет. Мой лорд, – аббатисса была так же непреклонна, как и он. – Вы действительно хотите достигнуть условленного места с девушкой, которая потеряла сознание от страха? А это вполне может случиться, если вы доведете дело до крайности.
   – Вы преувеличиваете размеры всего этого, леди аббатисса! Маримма испугана, она слышала много диких историй, и это все. Просто она выйдет замуж по приказу, а не по собственному выбору. Наша часть договора должна быть выполнена в течение ближайших трех дней, поэтому мы выедем завтра утром на рассвете. Связанные клятвой, мы должны передать двенадцать и еще одну девушку их будущим мужьям, и эти двенадцать девушек и еще одна поедут с нами завтра утром…
   Я взяла таблетку в правую руку, и когда голоса стихли, постучала в дверь.
   Дверь открылась, и лорд Имграй выглянул наружу. Я поклонилась ему, но как равная равному.
   – Что вам?
   – Леди Суссия сказала, что необходима врачебная помощь. – Я подождала ответа, но не от него, а от нее, от той, которая стояла возле кровати Мариммы. Ее вуаль была немного приподнята, так что лицо ее было освещено, но я не успела различить его выражение, как лорд Имграй отошел в сторону, чтобы пропустить меня.
   Лорд Имграй пристально посмотрел на меня. Хотя главная часть моей одежды и была темного цвета, но я не носила ни плаща, ни вуали, и на мне была праздничная вышитая юбка. Не было никакого герба с обозначением моего рода или страны, только искусный узор, придуманный мной самой.
   – Это не ваша врачевательница, – резко сказал лорд.
   Я взглянула на аббатиссу Юлианну и вложила во взгляд всю свою силу воли, ожидая, что она подтвердит лорду мои полномочия и тот не отправит меня обратно. Аббатисса отошла в сторону и сделала мне знак подойти к кровати.
   – Это Джиллан, помощница нашей врачевательницы, и она великолепно обучена врачеванию. Мой лорд, я забыла, что Час Последнего Света уже прошел. Скоро все наше общество соберется в часовне на вечернюю молитву. Если бы Маримме не угрожала огромная опасность, мы бы не стали вызывать сюда врачевательницу.
   Он подавил возглас недовольства, но даже его авторитет ничего не значил для монахинь под крышей этого монастыря.
   – Теперь вам лучше уйти, мой лорд, – предложила аббатисса – Маримма вот-вот должна очнуться, и если она снова увидит вас здесь, она опять ударится в крик и слезы, а это вам не нравится.
   – Дочь моя, – теперь ее взгляд обратился ко мне. Я не могла прочесть ее мыслей. Если же она прочитала мои и разгадала мои намерения, она ничем этого не выдала. – Ты ведь будешь лечить ее, как только сможешь, и если понадобится, проведешь возле нее ночь?
   Я не ответила ничего определенного, хотя и поклонилась ей ниже, чем лорду Имграю, который, все еще колеблясь, стоял у двери. Но когда аббатисса повернулась к дверям, он вышел, и она последовала за ним наружу. Дверь за ними закрылась.
   Маримма пошевелилась и застонала. Лицо ее покраснело, как от лихорадки, дыхание было тяжелым и неравномерным. Я положила таблетку на стол и ложкой отмерила в костяную чашечку дозу смеси из флакончика. Через мгновение я уже держала чашечку в руках. Теперь я находилась между настоящим и будущим. С этого мгновения возврата уже не было, только успех или разоблачение и враждебность, такая непримиримая, что я не могла и надеяться на прощение. Но я колебалась недолго. Обняла рукой плечи Мариммы и приподняла ей голову. Глаза ее были полуоткрыты и она бормотала что-то бессвязное. Я поднесла костяную чашечку к ее губам, и повинуясь моим мягким убеждениям, она проглотила ее содержимое.
   – Великолепно.
   Я оглянулась. В дверях стояла Суссия и створки двери тихо закрывались за ней. Она подошла ко мне.
   – У тебя должна быть союзница…
   – Да, это так. Но почему?
   Мы, казалось, снова были единодушны и разделяли мысли друг друга.
   – Почему, леди Джиллан? По многим причинам. Сначала первая из них: потому что это нежное создание мне очень нравится, – она взглянула на Маримму. – Она принадлежит к тому безвредному, нуждающемуся в поддержке виду женщин, для которых наш мир слишком суров и которые даже никогда не могли подумать о том, что мы можем легко вынести. Ты и я – женщины совсем другого типа. А во-вторых, потому, что я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, Джиллан. Этот Норстадт для тебя тюрьма. А на какое другое будущее ты можешь надеяться здесь, кроме как на бесконечные годы однообразной жизни…
   – Пыльные годы… – я не заметила, что думаю вслух, пока не услышала тихий смех.
   – Я сама не смогла бы выразиться лучше.
   – Но почему тебя так заботит моя судьба?
   – Я сама этого точно не знаю, Джиллан, – задумчиво ответила она. – Мы с тобой не сестры, не подруги и не собутыльницы. Я знаю только, что мне хочется помочь тебе. И я думаю, что у тебя действительно есть причина уехать отсюда. И будь у меня выбор, я бы поступила так же.
   – С готовностью?
   – Тебя это удивляет? – Суссия улыбнулась. Странно, но меня это не удивило. Суссия, не проронив ни слезинки, готова была поехать с невестами и с любопытством и жаждой приключений ждала ответа.
   – Мы обе одной и той же натуры, Джиллан. Поэтому этот монастырь не для тебя.
   –Ты имеешь в виду, что я должна ехать и с легким сердцем выйти замуж за оборотня и колдуна?
   – Именно, – она все еще улыбалась. – Подумай о том, какое это будет приключение, моя дорогая Джиллан. Я тебе очень завидую.
   Она была права – и еще как права!
   – А теперь скажи мне, какую дозу ты ей дала? – спросила она. – И какой твой план?
   – Я дала ей снотворное и она будет спать долго. Она проснется через день-полтора, здоровая и с успокоенными нервами и мыслями.
   – Но если она будет спать здесь… – Суссия задумчиво прикусила свою нижнюю губу.
   – Это не входит в мои намерения. В этом сне она находится в полном моем распоряжении. Как только начнется Час Великого Молчания, я перенесу ее в свою комнату.
   Суссия кивнула.
   – Хорошо придумано. Ты более рослая, чем она, но в сумраке рассвета ничего не будет заметно. Я принесу тебе одежду для верховой езды, а также ее куртку и накидку. Ты будешь прятать слезы под этой накидкой. Не думаю, что лорд Имграй будет задавать тебе вопросы, если ты пойдешь к своей лошади с закрытым накидкой лицом. Останется еще прощание с аббатиссой. Она должна благословить невест у двери часовни…
   – Это будет очень рано, и если пойдет снег… Есть еще несколько моментов, которые я надеюсь преодолеть только с помощью случая.
   – Что я могу сделать, то сделаю, – сказала Суссия. Потом мы обе стали обсуждать подробности моего плана. В конце концов Маримма оказалась в моей постели, а я лежала в ее в теплом нижнем белье, в костюме для верховой езды и в юбке с разрезом, которые мне принесла Суссия. Все это было из тонкой ткани, ее серебристый цвет подходил к цвету накидки, которую мне тоже принесла Суссия. Куртка была светлого цвета и на ней красным и золотым был вышит крылатый конь, летящий над зелено-голубыми линиями, обозначающими море – герб Мариммы.
   Я заплела свои черные волосы и закрепила их на голове; затем натянула капюшон и вуаль для путешествий, сделав из них нечто вроде маски, закрывающей мое лицо. Когда я была готова, Суссия критически осмотрела меня.
   – Тот, кто хорошо знает Маримму, боюсь, не ошибется. Но лорд Имграй видел ее редко, а те, с кем ты поедешь завтра утром, никогда не знали ее. Ты должна будешь проявить все свое мастерство, чтобы сохранить маскировку, пока, наконец, возвращение не станет невозможным. Место встречи со всадниками не особенно далеко, возвращение вызовет задержку, а плохая погода на плоскогорье может задержать его еще больше. Поэтому лорд Имграй не отважится на возвращение. Ему же нужны только двенадцать и еще одна невеста, и они у него есть. Это будет твоей защитой против его гнева, если он разоблачит тебя.
   Да, это будет единственной защитой, которая у меня есть. Страх захлестнул меня, но я не позволила ему затмить мой разум. Я должна была вооружиться уверенностью.
   – Всего хорошего, Джиллан.
   – И я желаю тебе всего хорошего и даже еще больше, – коротко ответила я, взяла мешочек с травами и лекарствами, который перед этим упаковала. И все же мне на мгновение захотелось отступить и все бросить, но я без колебаний отогнала это желание.
   Снова вернувшись в комнату Мариммы, я провела там остаток ночи, приняла кое-что из моего запаса снадобий, так что несмотря на то, что я почти не спала, утром я была свежей и бодрой, когда в дверь осторожно постучали.
   Я надела на голову капюшон и накинула поверх него накидку, но все же медлила отозваться. Потом я услышала шепот:
   – Ты готова?
   Суссия. Когда я подошла к ней, она быстро положила руку на мое плечо, словно заботливо оберегала свою новую подругу. Я стала играть свою роль и, слабая и дрожавшая, вышла в большой зал. Еда уже ожидала нас: походный завтрак и горячее питье. Мне удалось съесть намного больше, чем это было заметно со стороны. Суссия, как моя подруга, сидела возле меня и тихо, но настойчиво, говорила со мной заботливым голосом. Она шепотом рассказала мне, что ей удалось с помощью различных уверток услать всех подруг Мариммы, потому что я очень боялась, что их сочувствие может привести к моему разоблачению. После истерического припадка Мариммы вчера вечером, когда ей сообщили эту новость, они с готовностью поверили этому.
   Все вышло так, как я и надеялась. Когда лорд Имграй, до сих пор избегавший меня, наконец подошел, чтобы увести меня, я пошла, пригнувшись и плача, надеюсь, достаточно жалобно. Последняя проверка произошла тогда, когда я опустилась на колени, чтобы получить благословение от аббатиссы Юлианны. Она каждой из нас дала Поцелуй Мира, и поэтому я на мгновение должна была откинуть свою накидку. Я напряженно ждала, что вот-вот буду разоблачена. Но в выражении лица аббатиссы Юлианны ничего не изменилось, когда она нагнулась и ее губы прижались к моему лбу.
   – Иди с миром, дочь моя, – произнесла она ритуальную фразу, но я поняла, что эти слова были адресованы именно мне, а не Маримме. И, ободренная этим, я с помощью лорда Имграя взобралась в седло, и мы выехали из Норстадта. Я впервые покинула его стены после десяти лет, проведенных в этих каменных стенах, где веками ничего не менялось. Мои планы начали исполняться.

ГЛАВА 3

   Скача по скованной холодом долине мы почти ни о чем не говорили. Сначала мы ехали по трое или по четверо рядом, и каждую пару женщин эскортировали один или два воина, но потом нам пришлось ехать гуськом, друг за другом, потому что дорога все более сужалась, пока, наконец, не превратилась в узкую тропу. Меня все еще удивляло, почему аббатисса Юлианна не разоблачила моих намерений. Испытывала ли она к Маримме столь сильную симпатию, что была даже готова пойти на обман, чтобы спасти свою фаворитку? Или она смотрела на меня, как на помеху в своей маленькой, тихой обители, от которой она таким образом избавилась?
   С каждым новым часом нашего путешествия шансы на возвращение все уменьшались. И, когда это было возможно, лорд Имграй постоянно поторапливал нас. Как далеко находилось место нашей встречи со всадниками? Я знала только, что оно находилось где-то на краю степи.
   Мы миновали Харродейл с его отдельными крестьянскими домиками. Там не было ни одного человека, только животные, и после Харродейла дорога стала все круче подниматься вверх. В Хокердайле нас сопровождал шум воды, струящейся на равнину быстрым потоком и не полностью еще скованной льдом. У конца долины мы проехали мимо домика поста и из него вышли несколько человек, чтобы приветствовать нашего лорда и перекинуться с ним несколькими словами. Во время этой маленькой задержки ко мне приблизился другой конь и всадница, ехавшая на нем, пригнулась ко мне.
   – Может быть, они вообще не хотят делать никаких остановок, чтобы дать нам передохнуть? – громко спросила она, должно быть, надеясь, что ее слова дойдут до ушей лорда Имграя.
   – Похоже на то, – тихо ответила я, потому что не хотела, чтобы меня слышали.
   Она нетерпеливо одернула свою накидку, и ее капюшон сполз немного назад. Это была Кильдас, которая так злобно говорила за столом о Тельфине. Темные тени лежали под ее зелено-голубыми глазами и тонкие морщинки пролегли вокруг пухлых губ.
   – Ты здесь по его выбору, – сказала она, кивнув в сторону лорда Имграя. – Но с сегодняшнего утра ты слишком молчалива. Какой же бич страха он использовал, чтобы сделать тебя уступчивой и добиться своей цели? Вчера вечером ты клялась, что никогда не поедешь с нами… – Она не вызывала никакой жалости, только любопытство, так как страдания других помогали ей забыть о своем собственном горе.
   – У меня была целая ночь для раздумий, – ответила я. Она коротко усмехнулась.
   – Да, это, должно быть, были великие раздумья, если сейчас ты так спокойна! Зал дрожал от твоих воплей, когда тебя уводили в твою комнату. Теперь ты согласна на то, что у тебя будет жених-колдун?
   – А ты? – спросила я в ответ. Маримма со своим страхом привлекла к себе внимание, а ее страхи были теперь для меня наименьшей заботой. Я была не Маримма и не могла хорошо играть ее роль. Пока лорд Имграй меня не разоблачил… Он все утро был занят только тем, что заставлял нас ехать быстрее. Но что произойдет, когда он обнаружит, что его обманули? Но ему нужно было передать всадникам определенное число невест, и это должно было защитить меня от его гнева.
   – Я? – Кильдас оторвала меня от моих размышлений. – Как и у всех нас, у меня не было выбора. Но мужчины-оборотни должны иметь много общего с мужчинами нашего рода, поэтому я не боюсь за себя. – Она вскинула голову, сильная в своей убежденности в действенности того оружия, которым ее наградила природа.
   – Как они выглядят? Ты видела хоть одного всадника? – спросила я. До сих пор я была занята только своим бегством, и всем, что было связано с ним и мало думала о том, что ждет меня в конце этого путешествия.
   – Нет, я никогда еще не видела ни одного из них, – ответила она. – Они до нападения ализонцев ни разу не появлялись в долине. И потом, говорят, что они путешествуют только ночью, а не днем. Когда они вели с нами переговоры, они были в людском облике, но они обладают страшными силами. – Уверенность Кильдас исчезла и она снова начала теребить на шее накидку, словно та мешала ей дышать. – Если о них и известно больше, я ничего не слышала об этом.
   Краем уха я услышала звук, похожий на рыдание. К нам подъехала еще одна девушка. По ее скромной одежде я узнала Сольфинну, которая накануне делила пищу с Кильдас.
   – Слезами ничего больше не изменишь, Сольфинна, – сказала Кильдас. – Подумай о том, что у тебя был свободный выбор, и будь такой же храброй, как и все мы.
   – Ты сама решила поехать с нами? – спросила я.
   – Это… это была моя единственная возможность помочь, – робко ответила Сольфинна, – но ты права, Кильдас, не следует делать выбор, а потом плакать от страха. Как много я дала бы за то, чтобы еще раз увидеть свою мать и своих сестер. Но теперь мне больше никогда не удастся этого сделать.
   – А разве бы при обычной свадьбе этого не произошло? – ласково спросила Кильдас. – Ты была бы отдана лорду или капитану одной из южных долин и тоже никогда не смогла бы вернуться назад.
   – Я это знаю, и это меня поддерживает, – быстро ответила Сольфинна. – Это правда, меня бы отдали. Теперь мы все идем на встречу с нашими сужеными. И так происходило со всеми женщинами на протяжении бесчисленного количества лет. И в результате свадьбы я приобрету больше, чем потеряю, намного больше. Но… Всадники…
   – Ты должна понять вот что, – сказала я. – Всадникам так нужны женщины, что они для их приобретения готовы были пойти на договор и сражаться за кого угодно. И когда мужчина хочет чего-то настолько сильно, что даже ставит на карту свою жизнь, чтобы добиться этого, он будет очень дорожить этим и неустанно заботиться о приобретенном.
   Сольфинна внимательно посмотрела на меня. Ее покрасневшие глаза блеснули. Одновременно я услышала тихий возглас Кильдас, которая подвела своего коня еще ближе.
   – Кто ты? – властно спросила она. – Ты не та маленькая девчонка, которую вчера вечером увели из зала!
   Нужно ли мне было играть роль Мариммы перед моими спутницами? Для этого не было никаких особых оснований.
   – Ты права, я не Маримма.
   – Кто же ты тогда? – настаивала Кильдас, а Сольфинна смотрела на меня округлившимися от удивления глазами.
   – Меня зовут Джиллан, и я прожила в монастыре уже много лет. У меня нет родственников и это путешествие – мой собственный выбор.
   – Если у тебя нет родственников, которые вынудили бы тебя пойти на это, или которые извлекли бы из твоего выбора для себя какую-то пользу, почему ты тогда едешь с нами? – теперь голос Сольфинны выдавал ее удивление.
   – Потому что, может быть, есть и более неприятные вещи, чем это путешествие в неизвестное.
   – Что же это такое? – спросила Кильдас.
   – Однообразная, никогда не меняющаяся жизнь. У меня не было других шансов вырваться за стены монастыря, и я не хочу все время носить вуаль и накидку монахини и быть довольной, когда один день моей жизни как две капли воды похож на другой.
   Кильдас кивнула.
   – Да, я могу это понять. Но что произойдет, если лорд Имграй узнает правду? Он твердо решил отправить Маримму ко всадникам и делает это по своим личным мотивам. И он не такой человек, который может позволить перевернуть его планы.
   – Я знаю это. Но мне совершенно ясно, что он спешит и у него осталось не так уж много времени для того, чтобы достигнуть места встречи. Он не успеет вернуться назад в Норстадт, а его честь обязывает передать всадникам всех невест.
   Кильдас рассмеялась.
   – Ты мыслишь четко и целеустремленно, Джиллан. Мне кажется, что твоя защита против его гнева очень действенна.
   – И тебя… Тебя не страшат эти… Дикие люди? Ты сама выбрала свою судьбу? – спросила Сольфинна.
   – Не знаю, какие ужасы меня ждут в будущем. Но все же лучше ехать по долине к подножью горных пиков, чем смотреть на них из тени, – ответила я. Все же мое мужество было не так велико, как я хотела это показать. Может быть, я оставляла позади себя меньшее зло, чем то, что меня ожидало. Но об этой возможности мне не хотелось думать.
   – Великолепная философия, – заметила Кильдас. – Она может и дальше поддерживать и вести тебя, сестра-невеста. Ага, кажется, нам все же дадут передохнуть.
   После нескольких слов, сказанных лордом Имграем, мужчины из эскорта подошли к нам, чтобы помочь слезть с лошадей и отвести в домик сторожевого поста. В караульной мы столпились у огня, чтобы согреть руки и размять ноги и спины. Как всегда, я держалась от нашего предводителя как можно дальше. Он, наверное, подумал, что Маримма ненавидит и боится того человека, по чьей воле оказалась здесь. Во всяком случае, он тоже счел за лучшее оставить меня в покое и поэтому не приблизился ко мне. Я незаметно стояла в углу вместе с Кильдас и Сольфинной и мы пили из бокалов горячий бульон, который нам налили из огромного общего котла.
   Мы еще не закончили свой скудный обед, когда лорд Имграй обратился к нам всем:
   – Снегопад на плоскогорье прекратился. Хотя это и тяжело, но мы должны двигаться дальше и к наступлению ночи достигнуть Кроффа. Времени у нас мало и на следующий день мы должны быть уже на Перевале Соколов.
   Послышались тихие слова протеста, но никто не осмелился возразить во весь голос. Перевал Соколов – это название мне ничего не говорило. Может быть, это и было условленное место встречи?
   Счастье благоволило мне и дальше. Все еще не разоблаченная, я вместе с другими девушками достигла замка Кроффа, горной крепости, в которой теперь осталась только четвертая часть ее гарнизона. Нас ввели в длинную комнату с лежащими на полу соломенными матрацами, и мы были вынуждены довольствоваться теми «удобствами», которые были в этом горном гнезде, непрерывно подвергавшемся атакам противника на протяжении многих лет.
   Сильно устав, я провалилась в глубокий сон без сновидений. Но потом внезапно проснулась, и мне показалось, что я услышала какой-то зов. Мне почти удалось услышать эхо какого-то очень хорошо знакомого мне голоса – монахини Алюзан? – который настойчиво велел мне сделать что-то. И чувство это было так сильно, что я вскочила и только потом поняла, где и с какой целью я нахожусь. Я увидела соломенные маты и услышала дыхание других девушек.
   Теперь я полностью проснулась, полная беспокойства; что-то тянуло меня надеть дорожную одежду и выйти наружу, потому что мне был необходим свежий воздух.
   Я тихо выскользнула из своей спальни в коридор и поднялась по лестнице, которая вела на террасу. Снег покрыл все вокруг, было довольно светло, но высокие темные горы были только силуэтами, кое-где посеребренными скрытой облаками луной.
   С гор веял свежий ветер. Но теперь, когда я вышла сюда, то, что заставило меня сделать это, уже исчезло. И я не могла понять, что все-таки привело меня сюда. Несмотря на накидку, мне стало холодно от ветра, и я шагнула назад, к двери.
   – Что ты здесь делаешь?
   Этот голос я узнала сразу. Каким образом и почему лорд Имграй ощутил вместе со мной потребность подышать свежим воздухом, среди ночи, я не знала. Но не могла избежать этой встречи.
   – Мне захотелось на свежий воздух… – мой ответ был глуп и бессмыслен. Обернувшись, я была вынуждена защищать рукой глаза, потому что он направил мне в лицо свет переносной лампы.
   Но он, должно быть, сначала заметил герб на куртке Мариммы, потому что крепко взял меня за плечо и подтянул поближе.
   – Глупышка! Маленькая глупышка! – Я вздрогнула, услышав его властный голос, который однако относился не к Маримме, а к моим собственным радостям и горестям. И это придало мне какую-то силу, я отпустила руку и встретила его взгляд.
   – Ты не Маримма, – он еще крепче схватил меня и поднес лампу поближе.
   – Но ты одна из тех, кто легально ехал со мной. Кто ты? – Его пальцы, как острия пяти мечей вонзились в меня, и я хотела закричать.
   – Я одна из невест, мой лорд. Я – Джиллан из Норстадта.
   – Так! И она отважилась на это, эта женщина…
   – Нет, – я даже не пыталась освободиться от его хватки, а просто стояла. – Это был мой собственный план.
   – Твой! И что ты собираешься делать со всем этим, что тебя никак не должно было касаться? Ты в этом горько раскаешься…
   Он сдерживал свой гнев, но от этого был еще опаснее.
   – Время для раскаяния прошло или еще не наступило. – Я постаралась обдуманно выбрать слова, чтобы привлечь его внимание и заставить его задуматься. – Время сейчас не ваш союзник, мой лорд. Вернувшись в Норстадт, вы потеряете его слишком много. Если вы отправите меня назад с вашим человеком, у вас будет недостача, потому что на Перевале Соколов должна быть двенадцать и одна невеста, иначе пострадает ваша честь.
   Он начал трясти меня с такой силой, что я моталась в его руках, как соломенная кукла. Потом он оттолкнул меня от себя так, что я, поскользнувшись на снегу, упала и больно ударилась об ограждение террасы. Думаю, что в это мгновение ему было все равно, даже если бы я перелетела через ограждение.
   Я снова поднялась, все мое тело дрожало. Плечо невыносимо болело, и страх перед тем, что чуть было не произошло, все еще сковывал мои члены. Но я смотрела на него с поднятой головой и хорошо знала, что должна сказать ему.
   – Вы должны представить меня как невесту, мой лорд. Я здесь, и охотно могу подтвердить, что я здесь по вашей воле, если будет необходимо мое свидетельство. А у вас все еще останется Маримма, которая обладает такой красотой, что ей без труда можно будет найти подходящую пару. Неужели вы от этого что-нибудь теряете?
   Он тяжело дышал от волнения, но я правильно оценила его как человека, способного держать свои чувства в узде, если это нужно для выполнения его планов. Когда он подошел ко мне и поднял лампу, я поняла, что избежала огромной опасности. Его мозг уже работал, переваривая то, что я ему только что сказала.
   – Джиллан, – в его устах мое имя прозвучало глухо и сухо. – И ты думаешь, что соответствуешь всем условиям?
   – Я – молодая девушка, мне около двадцати лет, я была приемной дочерью лорда Фарно из Тантреда и его жены. Они подобрали меня, когда я была еще маленькой и находилась в плену у ализонцев. Охотник из Ализона сохранил мне жизнь, а лорд Фарно держал меня для каких-то своих целей, так что мое происхождение можно рассматривать, как благородное.
   Он пристально осмотрел меня с головы до ног. Его взгляд сконфузил меня, и он понял это. Я сдерживала свою досаду и понимала, что он знает об этом.
   – Ты права – время поджимает нас. Им нужно вручить двенадцать и одну невесту. Но все это может оказаться не таким, каким ты себе это представляешь, девушка.
   – Кто не ожидает ни добра, ни зла, у того есть все шансы получить и то, и другое, – резко ответила я ему.
   На его лицо набежала легкая тень, которую я не смогла понять.
   – Откуда охотник тебя взял? – В его голосе был интерес к моей личности, но он не мог использовать это в качестве инструмента для своих целей.
   – Не знаю. Я помню только, что находилась на корабле во время шторма, а потом в порту, где меня подобрал один из воинов лорда Фарно, – правдиво ответила я.
   – Этот охотник тоже участвовал в заморской войне? Эсткарп? – Он швырнул в меня это последнее слово, словно хотел увидеть мою реакцию на него.
   – Эсткарп? – повторила я, потому что это слово ничего не значило для меня. – Это враг Ализона?
   Лорд Имграй пожал плечами.
   – Так говорят. Но для тебя это неважно. Ты уже сделала свой выбор и поэтому останешься невестой.
   – Большего я и не желаю, мой лорд.
   Он проводил меня обратно в спальню девушек, и когда дверь за мной закрылась, я услышала, как он вызвал стражников и они встали у нашей двери. Я снова легла на свой соломенный матрац. То, чего я так опасалась с тех пор, как покинула монастырь, было уже позади. Я преодолела уже два барьера, находящихся между мной и тем, что я искала. Теперь я всеми своими мыслями вернулась к третьему – к тому, что ожидало меня на Перевале Соколов.
   Мы знали о мужчинах только по разговорам, да по редким посещениям родственников днем, навещавших убежище в монастыре. Хотя я и знала кое-что о мужчинах, но я не знала их. Для монахинь браков не существовало и они не говорили об этом. Я не имела ни малейшего представления о том, что меня ожидало. Не могла также понять страхов моих спутниц, потому что обычные мужчины мне были так же чужды, как и всадники-оборотни с их мрачной репутацией.
   На следующее утро лорд Имграй ни словом не обмолвился о нашей предыдущей встрече. И я снова накинула на себя свою маскирующую вуаль, благодаря которой другие девушки не догадывались, что я не Маримма. Но мне казалось, что по мере того, как наше путешествие подходило к концу, другие невесты становились все тише и молчаливей, видимо для того, чтобы справиться со своими собственными страхами и обнадежить себя, насколько это было возможно.
   Насколько я примерно представляла эту местность, мы уже оставили долину позади. Узкая дорога, на которой хватало места только для двух пони, едущих рядом, вела с возвышенности вниз на равнину, где тут и там выступали сквозь покров снега коричневые пучки травы. Мы пересекли речушку по грубому деревянному мосту, который, несомненно, был построен людьми, но нигде не было ни малейших признаков того, что здесь недавно проезжали какие-нибудь путники: на снегу не осталось никаких следов. И мы ехали дальше по этой заброшенной местности, которая производила впечатление, что люди здесь давно уже все вымерли.
   Мы снова поднялись по одному из склонов, более крутому, чем все склоны перед этим. Наша тропа вела к узкому перевалу, находящемуся между двумя утесами. Мы оказались на узком плато, на котором притулилась каменная хижина и каменная яма очага с почерневшими от огня камнями. Тут мы и остановились. Лорд Имграй приблизился к одному из охранников и проводнику из крепости:
   – Вы будете ждать нас здесь.
   Ничего больше не сказав, он повернулся и вместе с двумя другими охранниками поскакал к перевалу. Мы устало, с трудом спешились. Двое мужчин из эскорта развели огонь в жилище и распределили походные пайки, но я думаю, что никто из нас много не ел. Кильдас коснулась моей руки:
   – Перевал Соколов… – Она указала на щель в скалах. – Кажется, что невесты добрались сюда быстрее, чем женихи. Ничто не указывает на то, что нас здесь встречают.
   Она все еще говорила, когда в сгущающихся сумерках, в узкой щели перевала поднялся свет, но не желтый свет ламп или факелов, а странное зеленое свечение. И в этом зеленом свете четко вырисовывались три фигуры, которые скакали по направлению к нам, но кроме них на перевале не было никого.

ГЛАВА 4

   –Вы знаете, какая сегодня ночь? – Девушка, чья накидка была откинута, а капюшон сполз так, что прядь ее светлых волос выбилась наружу, взглянула на нас. Это была Эдит, которая прошлой ночью лежала слева от меня. Она пришла в Норстадт с юга, и герб ее – саламандра меж двух языков пламени – был мне не знаком.
   Кильдас ответила за всех нас:
   – Год подходит к концу и на рассвете мы встретим новый…
   – Да, это так. Мы вступаем в Год Единорога.
   – Сегодня дома все собираются в большом зале, чтобы отметить это, – грустно сказала Сольфинна.
   – Я спрашиваю себя, будут ли наши новые лорды отмечать праздниками наступление каждого нового года, – заметила Кильдас. Они не почитают Пламя, как мы. Каким богам молятся эти всадники? Или у них вообще нет никаких богов?
   – Никаких богов? – испуганно воскликнула Сольфинна. – Как могут люди жить без богов? Без Высшей Силы, которая выше, чем они сами и на которую можно опереться.
   Эдит презрительно усмехнулась.
   – Кто сказал, что они люди? Неужели тебе все еще непонятно? Ты и я, мы, рождены под несчастливой звездой и нам предопределено перейти из одного мира в другой так же, как мы переходим из старого года в новый.
   – Почему ты думаешь, что то, что неизвестно, обязательно должно быть плохо? – спросила я. – Тот, кто ищет только тень, и заходит только в тень. Если оставить в стороне все слухи, что мы знаем по-настоящему плохого об этих всадниках?
   Тут все загалдели одновременно, пока Кильдас громко не рассмеялась.
   – Они говорят… это значит… то и то… Кто, собственно говорил, и что? Я считаю, что наша сестра-спутница права. Что мы действительно знаем о них, кроме недоброжелательных слухов? Никто из всадников-оборотней не поднимал меча против нас. Они только заключили с нами договор и помогли уничтожить наших врагов. Только потому, что у человека черные волосы, только потому, что он носит серую накидку и предпочитает жить в диких местах, он должен отличаться телом и духом от того, у кого под шлемом светлые волосы, кто носит ярко-красную накидку и охотнее живет в городе и обществе, чем в одиночку? Оба они занимают свои места в своем обществе. Чего плохого, чего мы сами не знаем, мы можем ожидать от всадников?
   – Но ведь они не люди, – настаивала Эдит.
   – Откуда мы знаем, что это на самом деле так? У них есть способности, которых нет у нас, но разве у каждой из нас нет особых способностей? Кто-то из нас может искусно вышивать шелка, а другие этого не могут; кто-то может великолепно играть на музыкальных инструментах, завораживая других. Могут ли все из нас без исключения делать это? Потому и эти мужчины могут иметь способности, которых нет у наших мужчин, но все же оставаться такими же мужчинами, как и наши, несмотря на все их особые способности.
   Верила ли она в то, что говорила или нет – во всяком случае, она старалась быть мужественной и боролась со страхом, который мучил нас всех. На перевале все еще сиял зеленый свет и ни лорд Имграй, ни его спутники еще не вернулись.
   Мы все, сбившись в кучку, сидели на камнях у очага, когда вернулся помощник лорда Имграя, и сообщил, что мы должны ехать дальше, на узкий перевал. И я подумала, что все ощутили то же, что и я: волнение, более чем наполовину состоящее из страха.
   Но мы поехали не в лагерь мужчин, которые должны были приветствовать нас. Проехав перевал, мы выехали на широкую площадку, на которой были установлены большие палатки из шкур. В палатках стояли кушетки, покрытые шкурами различных животных, которых я никогда раньше не знала.
   Пол тоже был покрыт шкурами. В самой большой палатке находился низкий, длинный стол, уставленный едой.
   Я провела рукой по мягкому, серебристо-белому меху с серыми крапинками, достаточно красивому, чтобы из него можно было сшить манто для жены какого-нибудь высокородного лорда. Хотя все вокруг нас было сшито из кожи и меха, в этом была несомненная красота и чувствовалось уважение тех, кто предоставил нам такой комфорт.
   Когда мы поужинали едой, стоявшей на столе – там был хлеб с запеченными в нем сушеными фруктами, вкусное жареное мясо и сладости, по вкусу напоминавшие мед и орехи, – лорд Имграй внезапно встал из-за стола. Вокруг него была тень и казалось, что между ним и нами вдруг возник какой-то барьер. Потому что теперь мы действительно готовы были отказаться от своего рода.
   – Теперь слушайте внимательно, – сказал он, и его голос был необыкновенно хриплым. – Рано утром вы услышите сигнал рога. Отсюда идет тропа, которая начинается у палаток и она приведет вас туда, где будут ждать вас новые лорды.
   – Но… – слабо запротестовала Сольфинна, – тогда, значит, у нас не будет никакой свадьбы, никакой передачи через Кубок и Пламя.
   Лорд Имграй натянуто улыбнулся.
   
Купить и читать книгу за 9 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать