Назад

Купить и читать книгу за 9 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Суд на Янусе

   Нейл Ренфо некогда был инопланетным рабочим-рабом. Он нашел в лесу то, что поселенцы называли «сокровищем» и, выкопав его, был поражен «Зеленой болезнью». Перенеся эту тяжелую хворь, он стал ифтом – зеленокожим безволосым существом, живущим в гармонии с Лесом, сохранившим обрывки памяти Айяра, Капитана Первого Круга последних дней Ифткана. Две личности, два прошлых борются в нем друг с другом.


Андрэ Нортон Суд на Янусе

1. Снадобье для сновидений

   Даже солнце здесь не грело, а только слепило глаза, освещая унылые квадраты домов Диппла. Нейл Ренфо прижался лбом к холодному стеклу окна, пытаясь не думать, не вспоминать, отогнать жгучие волны гнева и ярости, которые в последние несколько дней сжимали ему горло, камнем наваливались на грудь.
   Диппл на планете Корвар – последнее убежище, скорее даже тюрьма для беспланетных обломков космической войны. Много лет назад военные действия, принимать участие в которых они не имели ни малейшего желания, выгнали их из родных миров и пригнали сюда. Когда война кончилась, оказалось, что вернуться домой они не могут. Их дома были либо уничтожены, превращены в пепел в результате военных действий, либо по соглашениям, подписанным на конференциях, там теперь имели «исключительные права» другие поселенцы. А те, кто не по своей воле оказался в стенах Диппла, могут гнить здесь до конца своих дней. Выросло целое поколение детей трущоб, знающих только Диппл. Но те, кто помнил…
   Нейл закрыл глаза. Тесные кабины, округлые стены, постоянная дрожь от вибрации машин, несущих Свободного Торговца по неотмеченным на картах дорогам космоса, яркое возбуждающее зрелище странных миров, причудливых созданий, новых людей, то чуждых душой и телом, то похожих на мальчиков, застенчиво держащихся в тени, жадное впитывание всех чудес торговых встреч… Это он помнил. Затем суматоха, страх, сжимающий желудок, кислый привкус во рту, когда он лежал в тесной койке спасательной лодки, и держащие его теплые руки, испуг, когда их выбросило с корабля, который был его домом, период дрейфа, во время которого радио передавало сигналы бедствия, приход крейсера, подобравшего их, единственных выживших… А потом Диппл – на много лет, навсегда.
   Тогда была надежда, что война скоро кончится, и он, когда вырастет и окрепнет, запишется в Свободные Торговцы, или они получат как-нибудь деньги, оставшиеся в банке на счету Дона Ренфо, и оплатят проезд до родной планеты. Но эти надежды оказались лишь бесплодными мечтами. Долгие унылые годы показали им призрачную несостоятельность их грез. Оставался только Диппл, оставался навечно. Уйти из него нельзя. Так было для него… но не для нее – теперь.
   Нейлу хотелось заткнуть уши, как он закрыл глаза. Он мог закрыться от серости Диппла, но не от тяжкой жалобы, полупения-полустона, монотонно исходящего от постели у дальней стены. Нейл отошел от окна и остановился рядом с кроватью, заставил себя посмотреть на лежавшую на ней женщину.
   Теперь это был призрак, кожа да кости, то, что осталось от Милани.
   Нейл был готов бить кулаками в серые стены и кричать от боли и от злобы. Если бы только он мог взять ее на руки и убежать отсюда, от слишком резкого света, от холодной сырости, которые убивали ее, как убили Дона Ренфо. Ее иссушили уныние и безнадежность Диппла.
   Но вместо того, чтобы дать выход бушующей в нем буре, Нейл опустился на колени перед кроватью, взял беспокойные, все время двигающиеся руки в свои и прижал к своим щекам.
   – Милани, – тихо окликнул он, надеясь вопреки всему, что она на этот раз ответит, узнает его. Или милосерднее не вытягивать ее из бреда? Из бреда… Нейл задохнулся – это возможность побега для Милани! Если бы он был уверен, совсем уверен, что другого пути нет…
   Он бережно опустил ее руки, натянул покрывало на ее плечи. Был уверен… Он резко кивнул, хотя Милани не могла видеть этого жеста внезапного решения, и быстро пошел к двери. Три шага по коридору, и он постучался в другую дверь.
   – А, это ты, сынок! – хмурое широкое лицо женщины смягчилось. – Ей хуже?
   – Не знаю. Она ничего не ест, и доктор…
   Губы женщины изобразили слово, которое она не произнесла вслух.
   – Он сказал, что у нее нет шансов?
   – Да.
   – В данном случае он прав. Она не хочет никакого шанса, ты сам видишь, мальчик.
   Он видел это еще на прошлой неделе!
   Нейл прижал руки к бокам, словно приглушая резкий ответ на эту жестокую правду.
   – Да, – ответил он ровным голосом. – Я хотел бы знать… как долго…
   Женщина откинула упавшие на лицо волосы. Глаза ее вдруг прояснились, взгляд стал суровым. Она медленно облизнула губы.
   – Ладно, – она плотно закрыла за собой дверь своей комнаты. – Ладно, – повторила она, словно удерживая себя в чем-то. Но, остановившись у постели Милани, она выглядела озабоченной, руки ее стали осторожными, даже напряженными. Она подняла покрывало и обернулась к Нейлу.
   – Два дня, может, чуть больше. Если ты хочешь сделать это, откуда возьмешь деньги?
   – Достану!
   – Она… она не хотела бы этого таким путем, сынок.
   – У нее будет это! – Он схватил свою верхнюю тунику. – Ты побудешь здесь, пока я вернусь?
   Женщина кивнула.
   – Самый лучший – Стовар. Он торгует честно, никогда не обсчитывает.
   – Я знаю! – нетерпеливо ответил Нейл, выскочил за дверь и через коридор на улицу.
   Время близилось к полудню. Людей на улице было мало. Те, кому повезло найти случайную работу на день, уже давно ушли. Другие были в общественной столовой за полуденной едой. Сейчас на улицах были в основном лишь те, кто имел работу в определенных местах, темную работу.
   Корвар, если не считать Диппл, был планетой увеселений. Местное население жило обеспечением роскоши и всевозможных развлечений для знати и богачей с полусотни планетных систем. И вдобавок к этой роскоши и удовольствиям, здесь были модные пороки, запрещенные радости, доставляемые контрабандой и незаконной торговлей. Человек, обладающий достаточным количеством кредитов, мог вступить в Воровскую гильдию и принять участие в подобном обеспечении. Но существовали также группы дельцов, хватающих те крохи, которых Капитаны гильдий не удостаивали внимания. Жизнь этих дельцов была ненадежна, опасна, и набирались они из безнадежно отчаявшихся – из отбросов Диппла.
   Некоторые радости можно было купить у таких, как Стовар. Радости – или, для измученной беспомощной женщины, возможность легко умереть.
   Нейл остановился перед бледным мальчиком, прислонившимся к непримечательной двери, внимательно поглядел в узкие глаза на крысиной мордочке и сказал только одно слово:
   – Стовар.
   – Дело, новичок?
   – Дело.
   Мальчик ткнул пальцем через плечо, указывая, и дважды стукнул в дверь.
   Нейл открыл дверь и чуть не закашлялся, попав в плотное облако дыма. Вокруг стола на подушках сидели четыре человека и играли в «Звезды и кометы». Щелканье их счетчиков время от времени прерывалось недовольным ворчанием, когда кто-нибудь из играющих терял комплект своих звезд.
   – Какого дьявола? – голова Стовара приподнялась на два дюйма, и он взглянул на Нейла. – Давай, выкладывай, здесь все свои.
   Один из игроков хмыкнул. Двое других, видимо, не слышали, их внимание было поглощено столом.
   – У тебя есть галюс? Сколько стоит? – сразу перешел к делу Нейл.
   – Сколько тебе надо?
   Нейл сделал расчет еще по дороге. Если Мара Диза сказала верно – один пакет. Но лучше два, на всякий случай.
   – Два пакета.
   – Два пакета – двести кредитов, – ответил Стовар. – Товар нерезанный. Я даю полную меру.
   Нейл кивнул. Стовар был честен на свой манер, и за эту честность нужно было платить. Двести кредитов. Нейл надеялся, что купит дешевле. Товар, конечно, контрабандный, привезенный из другого мира каким-нибудь членом корабельного экипажа, желавшего иметь лишние деньги, несмотря на риск портовой проверки.
   – У меня будут деньги… через час.
   Стовар кивнул.
   – Приноси, и товар твой… Моя сдача, Грем.
   Нейл вышел на улицу и глубоко вздохнул, выгоняя дым из легких. Домой возвращаться не было смысла: за все их нищенские вещи не выручить не то, что двухсот, а и двадцати кредитов. Он давно уже продал все ценное, когда приглашал специалиста – врача из верхнего города. Да, была только одна вещь, за которую можно было получить двести кредитов – он сам. Он пустился бегом, словно должен был сделать это быстро, пока его не оставило мужество. Он добежал до здания, стоявшего так удобно и угрожающе близко к главным воротам Диппла – месту набора рабочей силы для других планет.
   Все еще оставались миры, и немало, где дешевле было использовать человеческую силу, куда не ввозились машины с опытным обслуживающим персоналом, и частично они удерживались в этом состоянии разорительными торговыми налогами. Такие места, как Диппл, давали рабочую силу. Мужчина или женщина подписывали контракт, получали «колониальные», их отвозили в «замороженном» состоянии, и затем они работали за свою плату – пять, десять, двадцать лет. По идее это было избавлением от гниения заживо в Диппле. Но… замораживание было делом удачи. Случалось, что некоторые так и не просыпались. Тем же, кому повезло, доставались арктические миры, либо где люди трудились под ударами диких штормов. Контракт был азартной игрой, в которой не выигрывал никто, кроме агентства.
   Нейл вошел в селектор, на некоторое время закрыл глаза, а затем снова открыл. Когда он положил руку на рычаг и опустил его, он сделал тем самым бесповоротный шаг. Возврата не будет никогда.
   Через час он снова пришел к Стовару. Игра в звезды-кометы кончилась, контрабандист был один, и Нейл был рад этому, когда выкладывал пачку кредитов.
   – Двести пятьдесят, – сосчитал Стовар и достал из-под стола маленький сверток. – Вот два и пятьдесят кредитов сдачи. Записался на другой мир?
   – Да, – Нейл взял сверток и кредиты.
   – Ты мог бы заработать деньги иначе, – заметил Стовар.
   Нейл покачал головой.
   – Нет? Ну, твое дело. Все одинаково. Ты получил, что хотел, а это – самое главное.
   Нейл почти бегом вернулся в свой барак. Мара Диза ждала его.
   – Снова приходил врач. Присылал директор.
   – Что он сказал?
   – То же самое. Два дня, может быть, три.
   Нейл упал на стул у стола. Он доверял Маре и раньше, и это сообщение ничего не изменило в его планах. Он развернул сверток, полученный от Стовара: две металлические трубочки. Они имели цену… цену его рабства в неизвестном мире, цену всего, что могло случиться с ним в будущем. Они помогут спокойно принять смерть женщине, которая была его матерью.
   Галюс – порошок, содержащийся в трубочке – надо было высыпать в чашку с горячей водой. Тогда Милани Ренфо не будет лежать здесь, в Диппле: она, может быть, снова переживет счастливейшие дни в своей жизни. И если тонкая нить, привязывающая ее к этому миру, не оборвется к тому времени, когда она проснется, наготове будет вторая трубочка. Милани жила в страхе, отчаянии и боли, а умрет счастливой.
   Он оглянулся и встретил взгляд Мары.
   – Я дам ей это, – он коснулся трубочки, – а если… понадобится, ты дашь вторую?
   – Разве тебя не будет здесь?
   – Я… я улетаю ночью… Мне дали два часа… Ты поклянешься, что останешься с ней? – он развернул сверток из пятидесяти кредитов. – Возьми это и поклянись!
   – Нейл! – в ее глазах вспыхнули яркие искры. – Ладно, сынок, я поклянусь. Хотя нам здесь не очень-то нужны были старые боги и духи, не так ли? Я даю клятву, хотя ты мог бы и не просить об этом. А это я возьму… только из-за Вейса. Вейс должен уйти отсюда… не твоим путем – другим, – ее руки конвульсивно сжали пачку кредитов. Нейл почти ощутил горькую решимость, исходящую от нее. Вейс Диза имел шанс освободиться от Диппла, если его мать будет сражаться за него.
   – Куда ты записался? – спросила она, ставя греть воду.
   – В какой-то мир, называемый Янусом, – ответил он. – Неважно, пусть это окажется грубая пограничная планета, лишь бы подальше от Диппла и Корвара. – Он не хотел думать о будущем.
   – Янус, – повторила Мара. – Никогда не слышала о такой. Послушай, сынок, ты сегодня ничего не ел. У меня есть немного лепешек для Вейса, но он, наверное, нашел на сегодня работу и не придет. Я…
   – Нет. Я улетаю сегодня, помнишь? – он слабо улыбнулся. – Послушай, Мара, ты посмотри вещи… потом, ладно? – он осмотрел комнату. Он ничего не возьмет с собой: в морозильную камеру багаж не берут. – Если тебе что пригодится – возьми. Тут мало, что осталось. Только… – он подошел к ящику, где хранил свои бумаги и немногие драгоценности. Браслеты матери и пояс Дона давно проданы. Нейл быстро просмотрел бумаги. Торговые контракты, которыми они никогда не могут воспользоваться – их можно уничтожить. Опознавательные диски…
   – Это вот все Директору… потом. А вот это… – Нейл покачал на ладони кольцо Мастера, принадлежавшее Дону Ренфо. – Продай его и купи цветов… Она любила цветы, деревья… все, что растет.
   – Я сделаю это, мальчик.
   И Нейл в этом не сомневался. От воды уже шел пар. Нейл наполнил чашку и высыпал порошок из трубочки в воду. Они подняли голову Милани и уговорили женщину проглотить снадобье.
   Нейл снова прижал к щеке ее исхудалую руку и вгляделся в слабую улыбку на синеватых губах, легкую краску счастья, как паутинкой покрывшую скулы и подбородок. Она больше не стонала, а шептала что-то – не то слово, не то имя. Некоторые имена были ему знакомы, другие – нет, они исходили из прошлого, в котором он не участвовал. Милани снова была девушкой, жила на своей родной планете с мелководными морями, усеянными кольцами островов, где высокие деревья шелестели поздней ночью под легким ветерком. Все это она добровольно обменяла на жизнь в корабле, когда вышла замуж за человека, называвшего своим домом не планету, а корабль, и ушла за Доном Ренфо в космические просторы.
   – Будь счастлива. – Нейл отпустил ее руку. Он отдал ей все, что мог – последнее возвращение от забот, печали, безжалостного настоящего в дорогое ей прошлое.
   – Ты еще здесь? Ты Нейл Ренфо?
   В дверях стоял человек в форме Агентства. На его поясе покачивался станнер. Это был типичный надсмотрщик, загоняющий добычу на борт поджидающего транспорта.
   – Иду.
   Нейл осторожно поправил одеяло и встал. Он вышел твердым шагом, не оглядываясь, но у двери Мары остановился и постучал.
   – Я пошел, – сказал он. – Ты присмотришь?
   – Присмотрю. Я останусь с ней до конца и сделаю все, как ты хотел. Удачи тебе, сынок.
   Но было ясно, что это пожелание неисполнимо.
   Нейл в последний раз спустился по лестнице, стараясь ни о чем не думать или, по крайней мере, думать о том, что Милани ушла из Диппла другим путем, неизмеримо более приятным. Страж подобрал еще двух завербованных и отвел всех в секцию обработки порта.
   Нейл покорно подчинился процедуре, которая должна была сделать из живого человека беспомощную часть груза, достаточно ценную, чтобы привести его неповрежденным и оживить. Он взял с собой в морозный сон только память о слабой улыбке, которую увидел на губах матери.
   Долго ли длилось путешествие, в каком направлении и с какой целью, кроме доставки груза, Нейл так и не узнал, да, в сущности, и не интересовался. Этот самый Янус, конечно, был пограничным миром, иначе там не требовалась бы человеческая рабочая сила – вот и все, что он знал об этой планете. При посадке он не видел громадный темно-зеленый шар на экране пилота, с обширными континентами и узкими морями, землю, задавленную густой зеленью лесов, таких лесов, о каких более цивилизованные планеты давно забыли.
   Космопорт, на котором приземлился грузовоз, был расположен в голой каменистой местности, в рубцах и ожогах пламени, хлещущего из садящихся и взлетающих кораблей. Из этого центра неправильными линиями шли расчистки, сделанные поселенцами.
   В лесу были вырублены участки – голые пятна в темной зелени, зелени с сероватым оттенком, словно на широких листьях этих гигантских деревьев, буйной молодой поросли и кустарников осела серебристая пленка. Люди обрабатывали поля, сажали ровные ряды растений, на перекрестьях этих рядов были бревенчатые, выдолбленные, прорубленные или еще как-нибудь приспособленные жилища для людей, рубивших лес.
   Это была война между человеком и деревом; тут выдергивали вьющееся растение, там атаковали куст или молодое деревце, стремящееся занять расчищенное с таким трудом пространство. Лес был упорным. И упорными были люди в этом лесу…
   Люди, занятые этой борьбой, были угрюмы, молчаливы, тверды, как здешние деревья, несломимы, как закаленный космосом металл. Эта война началась сто лет назад, когда первые разведчики отметили Янус как пригодный для заселения человеком. Первая попытка завоевать планету для человека провалилась. Потом пришли все-таки заселившие ее инопланетники и остались. Но лес был все еще мало вырублен, очень мало.
   Разрозненные участки поселенцев вытягивались в сторону порта и образовали город. Они ненавидели его, но терпели, потому что он был связующим звеном между ними и другими мирами. Это были суровые люди, объединенные строгой безрадостной верой, самоуверенностью и решимостью, люди, работающие от зари до зари, считавшие красоту и радость смертным грехом, принуждавшие себя, своих детей и рабов-рабочих к нудной работе, которой они поклонялись. Все так же оставалось и теперь, когда можно было покупать свежую рабочую силу для борьбы с лесом.

2. Опушка леса

   – Все они перед вами, мастер участка. Мне что, везти свой товар обратно?
   Суперкарго покачивался, положив руки на бедра, и в глазах его светилось презрение. По сравнению с покупателем он был тонок, как проволока, и выглядел мальчишкой.
   – И вы привезли такое барахло, чтобы они жгли лес и работали на полях? – сказал покупатель. Он тоже был полон презрения – как к космонавту, так и к его товару.
   – Люди, которым есть за что платить, не вербуются в рабочие, как вам известно, мастер участка. Удивительно, что мы вообще кого-то привезли.
   Поселенец резко отличался от жалкой компании, которая стояла перед ним. Большинство мужчин земного происхождения, как бы они ни были далеки от родной планеты и даже от своего племени, бреют волосы на лице, этот же неуклюжий гигант возвращался в первобытное состояние. Густая борода веером расстилалась по его бочкообразной груди и скрывала лицо, полностью пряча скулы. Густые волосы покрывали тыльную сторону широких рук. Все остальное на нем было серым: грубая одежда, сапоги из шкур, шапка, нахлобученная на копну волос. Он говорил на бейсике гортанно, с незнакомыми интонациями, ходил тяжело, будто давил невидимые помехи. Высокий, массивный, он и сам напоминал дерево, на которое он и весь его род обрушивали угрюмую ненависть. И люди, находившиеся перед ним, казались хилыми пигмеями.
   Их было десять. Они все еще дрожали от холода после оживления, и никто из них физически не мог быть парой мастеру участка. Завербованные были, как указывал суперкарго, людьми без надежды, людьми почти конченными как морально, так и физически.
   Поселенец сердито осмотрел каждого. Его глаза словно снимали с несчастных то, что на них еще оставалось, отмечая недостатки тощих тел.
   – Я – Калло Козберг с Опушки. Мне нужно расчистить сорок просек до первого снега. А кого вы мне предлагаете? Если они поработают как следует час – и то слава богу! И просить за таких груз коры – просто жульничество!
   Выражение лица суперкарго стало сердитым.
   – Жульничество, говорите? Не хотите ли вы обвинить меня в этом перед Спикером? Если так, то я приведу доказательства: сколько кредитов заплачено завербованным, что стоило замораживание и перевозка. И, думаю, смогу доказать, что цена вполне в дозволенных пределах. Вы все еще говорите «жульничество», мистер Козберг?
   Тот пожал плечами.
   – Это просто форма речи. Нет, я не собираюсь обвинять вас. Не сомневаюсь, что вы можете привести доказательства в этом случае. Но человеку нужны помощники для расчистки, даже если они еле двигаются. Я возьму этого… этого… и этого… – его палец указал на троих рабочих. – И тебя тоже. – Он в первый раз взглянул рабочему в лицо. – Да, ты – третий с конца. Сколько тебе лет?
   Нейл Ренфо понял, что вопрос относится к нему. Голова у него еще кружилась, желудок сжимался от варева, которое в него влили, и он с трудом ответил:
   – Не знаю…
   – Как не знаешь? Ну и пустая же башка у парня, коли он не знает даже, сколько ему лет! Много глупостей я слышал от инопланетников, но такого не приходилось!
   – Он сказал правду, мастер. По имеющимся сведениям, он родился в космосе. Планетные годы на таких не распространяются.
   Борода Козберга задвигалась, словно он прожевал слова, прежде чем их выплюнуть.
   – Рожденный в космосе… так… ладно, он выглядит достаточно молодым, чтобы научиться работать руками. Его я тоже возьму. Они все на полный срок?
   Суперкарго ухмыльнулся.
   – Для такого дальнего рейса – на Янус – разве мы можем тратиться на меньшее? У вас есть готовая кора для груза, мастер?
   – Кора есть. Мы сложим ее на погрузочную площадку, чтобы скорее отправиться в путь – мы ведь едем к Опушке! Надо скорее разгрузиться, хотя, если посмотреть на вас, вы много не наработаете.
   Космопорт был скопищем разномастных домов вокруг выжженного бетона посадочного поля, имевших странный вид времянок без фундамента, безобразных, напоминающих унылую серость Диппла. Непрерывно понукаемые потоком приказов, рабочие торопились к линии повозок. Их груз – громоздкие связки серебристой коры – складывались вручную в большую кипу под внимательным надзором корабельного приемщика.
   – Эй, идите сюда. – Козберг махнул рукой, указывая на повозку и связки коры. Нейл посмотрел на человека, стоящего в ближайшей повозке. В его опущенной руке качалась связка коры.
   Это была уменьшенная версия Козберга. Можно было безошибочно определить, что они отец и сын. Борода на его выдающемся вперед квадратном подбородке была еще шелковистой, и губы заметно выступали над ней. Как и отец, он был одет в тяжелую серую, скверного пошива одежду. Люди, работавшие вдоль этой линии и быстро разгружавшие повозки, представляли собой серо-коричневое однообразие в не то армейском, не то служебном одеянии.
   Но Нейлу не пришлось их долго разглядывать, потому что перед ним оказалась связка коры, и нужно было скорее хватать ее. Она оказалась легче, чем можно было ожидать, хотя объем связки очень затруднял переноску. Нейл осторожно положил ее в большую кучу. Ноги еще плохо слушались его.
   В три захода повозка была опустошена, и Нейл стоял, оглядываясь.
   В каждую повозку было запряжено два тяжеловесных фыркающих животных. Массивные задние ноги и задняя часть не соответствовали слабым передним ногам, совершенно не похожим на задние. Животные сидели на задах и старательно чесали задними ногами густой мех на брюхе. Шкура их была сланцево-голубой, гривы – пыльно-серые, начинающиеся от круглой, как у грызунов, головы и спускающиеся до окончания хребта. Хвоста не было и следа. Широкие ошейники на их плечах крепились к передку повозки паутиной сбруи, но поводьев Нейл не видел.
   – Сюда! – волосатая рука Козберга махнула перед его носом.
   И Нейл взобрался в опустевшую повозку и сел на кучу грубых мешков, от которых шел сильный, но не противный запах коры. Двое его товарищей-иммигрантов последовали за ним. В задней части повозки было отгорожено место для мастера.
   Сын, не произнесший во время выгрузки ни слова, занял единственное сиденье впереди, поднял шест и резко стукнул по обоим запряженным чешущимся животным. Те глухо зафыркали, но сошли с линии разгрузки порта и двинулись то шагом, а то прыжками, отчего повозка дергалась, доставляя неудобства пассажирам. Одного из людей затошнило, и он едва успел перегнуться через борт.
   Нейл спокойно изучал своих спутников. Один был очень крупным человеком с зеленовато-коричневой кожей, явно бывший член экипажа космического корабля, с пустыми глазами совершенно спившегося человека. Он сидел, прислонившись к стенке повозки и опустив руки между коленями – лишь тело человека, сознание которого давно помутилось.
   Тот, кого тошнило, все еще висел над бортом, вцепившись пальцами в край. Редкие черные волосы на круглом черепе, кожа белая, как тесто. Нейл видел таких и раньше. Какой-нибудь портовый лодырь, завербовавшийся из страха перед законом, а может быть, и действительно всерьез надувший начальство.
   – Эй, парень! – человек, за которым наблюдал Нейл, повернул голову. – Ты что-нибудь знаешь об этой планете?
   Нейл покачал головой.
   – Вербовщик сказал: Янус, сельское хозяйство.
   Несмотря на тряску, ему удалось встать, чтобы по возможности осмотреть окрестности. Они ехали по неровной голой земле между изгородями полей. Первым впечатлением Нейла была мрачность. Ландшафт был лишен красок и жизни, как кварталы Диппла.
   На полях росли низкие кусты, посаженные перекрестными рядами. Изгороди, защищавшие их, состояли из ободранных кольев, переплетенных лианами. Такие поля тянулись миля за милей, но вдалеке темнело что-то, что, вероятно, холмы или лес.
   – Что там? – мужчина отошел от заднего борта и по краю добрался до Нейла.
   – Не знаю, – пожал плечами Нейл. Они были товарищами по ссылке, но этот человек ему не нравился. Маленькие блестящие и умные глаза пристально смотрели на Нейла.
   – Ты из Диппла, друг? Меня зовут Сэм Тэйлос.
   – Нейл Ренфо. Да, я из Диппла.
   Тейлос заржал.
   – И ты решил сбежать оттуда и начать новую жизнь в другом мире, пацан? Напрасно. Ты просто сел в другую такую же дыру.
   – Может быть, – ответил Нейл. Он смотрел на темное пятно в этом скучном однообразии несчастной страны с зеленоватым небом, и ему вдруг захотелось оказаться ближе к темной линии, узнать о ней побольше.
   Животные, то прыгая, то раскачиваясь, быстро тащили повозку, и пять повозок держались все время на одинаковом расстоянии друг от друга. Сэм Тейлор указал пальцем на кучера их повозки:
   – Может, он чуток расскажет?
   – Спроси.
   Нейл пропустил Тейлоса мимо себя, но не пошел за ним. Тейлос остановился за сиденьем кучера и заговорил заискивающе-плаксиво:
   – Джентльхомо, не будете ли вы…
   – Чего тебе?
   Бейсик Козберга-младшего был еще более гортанным, чем у отца.
   – Просто немного информации, джентльхомо… – начал Тейлос.
   – Вроде того, куда ты едешь и что ты будешь делать, работяга? – прервал его Козберг-младший. – Ты едешь прямиком к концу полей на Опушку, где, наверное, увидишь всяких чудовищ. А делать будешь тяжелую работу, если не хочешь, чтобы Спикер заставил тебя отвечать за твои тяжкие грехи. Понятно? – он показал концом своего поощряющего шеста на кусты на полях. – Это наш главный товар – латтамус. Сажать его надо на поле, очищенное от всяких корней и побегов – голое поле. А получить на Опушке голое поле непросто – надо рубить, и выкорчевывать, и резать. Мы собираемся получить несколько хороших латтамусовых полей, прежде чем вы рассчитаетесь за свои грехи. – Козберг-младший наклонился и взглянул прямо в глаза Тейлосу. – Бывают такие грешники, что не хотят помогать в работе Чистого Неба, да, не хотят. Так их обучают – хорошо обучают. Мой отец – хороший учитель. Спикер благословил его на то, чтобы он сводил счеты с настоящими грешниками. Мы, Небесный Народ, не убиваем инопланетных грешников, но некоторые уроки очень тяжелы для закоренелого грешника.
   Слова его были темными, но смысл их был вполне ясен. Козберг произнес эту речь с удовольствием. Тейлос попятился и бочком отодвинулся от сиденья кучера. Козберг засмеялся и повернулся к рабочему спиной. Тот стоял, насколько это позволяла тряска повозки, и смотрел на окружающую местность, а затем почти шепотом обратился к Нейлу:
   – Дрянная нам досталась планетка – на авось не проедешь. Работать тут, похоже, надо без дураков, до смерти. Это пограничная планета, тут, похоже, всего один космопорт.
   Нейл решил, что маленький человек скорее думает вслух, чем разговаривает с ним.
   – Когда играют, не ставят звезду, если нет уверенности, что она будет на одной линии с хвостом кометы. Никакой поспешности! А тут – с ходу разговор о выучке. Они что же, так сразу и зажмут нас? Подумать только!
   У Нейла болела голова, и подскакивание повозки начало вызывать тошноту. Он сел напротив все еще застывшего экс-космонавта и попытался думать. Договор, который он подписывал в вербовочной конторе, был очень подробным. Большой аванс – память Нейла испуганно отринула воспоминания, как этот аванс истрачен – и большие издержки по переезду в этот мир. Нейл не имел представления о стоимости коры, которой Козберг расплатился за него, Нейла, но это можно узнать. По договору он имел право возместить эту сумму и снова стать свободным человеком. Но когда это может случиться? Самое лучшее – это сидеть здесь и узнавать, что можно, держа глаза и уши открытыми. Диппл был статичным видом смерти, здесь же был какой-то шанс… У Нейла снова появилась надежда, неизвестно, правда, на что.
   Дон Ренфо был Свободным Торговцем, его предки также были исследователями и неугомонными космическими скитальцами. Хотя Нейл едва помнил отца, интуиция и способности этого неустроенного и беспечного человека были наследственными качествами. Милани Ренфо была из пограничного мира, хотя и отличающегося от Януса, как осень от весны. Она была из третьего поколения первого корабля, и ее народ все еще был скорее исследователями, чем поселенцами. Наблюдать, учиться, экспериментировать – вот желания и потребности, которые скрывались в Нейле, зажатом в тисках Диппла. Теперь эти потребности проснулись и зашевелились.
   Когда повозки остановились и люди поели грубого хлеба и сушеных ягод, Нейл присмотрелся к животным, жующим корм. Кучер второй повозки, маленький и тощий, со шрамом от старого ожога бластером на голове, явно был инопланетным рабочим.
   – Как вы их называете? – спросил его Нейл.
   – Фэзы, – односложно ответил тот.
   – Здешнего происхождения? – продолжал спрашивать Нейл.
   – Нет. Их привезли с Первым Кораблем, – он указал подбородком на Козбергов.
   Первый Корабль. Нейл был поражен. Он пытался вспомнить скудную информацию о Янусе. Конечно, поселенцы обосновались здесь более одного поколения назад.
   – Они прилетели двадцать лет назад. Эти «любимцы небес» получили поселение прямо от Угольного Синдиката и двинули сюда. Чтобы основать здесь свободную страну.
   – Свободная страна?
   – Свободная не для иноземцев. Все здесь – владения «любимцев небес» – семейные участки, понемногу расширяющиеся с каждым годом, – он снова указал подбородком, на этот раз на темную линию на горизонте. – Следи за этими фэзами: выглядят они мирно, но не всегда любезны с чужаками. Их зубы при желании могут грызть не только орехи.
   Зубы были длинные, белые и устрашающе выделялись на покрытой темным мехом морде животного. Но сами фэзы оказались совершенно поглощенными едой и не обращали внимания на людей.
   – Хулла! – заорал Козберг-старший, злясь даже на фэзов. – Готовьте животных в путь! Эй, ты! – он указал Нейлу на задок своей повозки. – Полезай!
   После обеденной остановки латтамус на придорожных полях стал попадаться реже. Там и тут виднелись полосы зерновых и овощей. Изгороди вокруг них были попроще, будто поставленные на короткое время. А впереди по-прежнему ползла темная тень… а, может, Нейлу просто казалось, что тень ползет к людям и повозкам, а не наоборот. Теперь уже стало ясно, что это темный лес, стена деревьев, и так же ясно, что отодвинуть ее будет нелегко. На полях местами остались огромные пни, некоторые были обуглены, словно обглоданы огнем. Нейл представил себе, какую работу нужно провести, чтобы вырвать из девственного леса такое поле, и глубоко вздохнул.
   Он попытался объединить то, о чем догадывался и что знал, насчет участков и людей, которые на них работали. Одежда, повозки, намеки обоих Козбергов и слова рабочего-кучера показали Нейлу, что это поселение сектантов. Таких появилось немало за столетия, прошедшие после путешествия первых землян в глубокий космос и колонизации других миров. Группы, объединенные религией, находили необитаемые миры и, не тревожимые «мирскими» оккупантами, претворяли в жизнь свои утопии. Некоторые становились столь эксцентричными, что их жизнь обращалась в цивилизацию, полностью чуждую прошлому первопоселенцев. Другие же освободились от иллюзий или утратили, забыли прежние мечты, и только развалины и могилы указывали на прошлое.
   Нейл встревожился. Фермерская работа могла оказаться непосильно тяжелой – похоже на то. И религиозный фанатизм был опасностью, казавшейся ему хуже, чем любая естественная опасность на любой планете. У Свободных Торговцев и верования были свободными. Их космополитическое происхождение и работа привели к большой терпимости к людям и идеям. «Ведущий Дух» на родной планете Милани, уничтоженной огнем во время войны, признавался его поклонниками в качестве доброй и снисходительной силы. Узкие жесткие рамки, в которые некоторые люди заключали свою религию, делали ее Силой, стоящей далеко от человеческой борьбы, и это было так же опасно для чужаков, попавших в их среду, как бластер в руках врагов. И это зловещее напоминание Козберга-младшего об «обучении» больно поразило Нейла.
   Он страстно хотел получить возможность спрашивать. Но вопросы могли привлечь к нему внимание, а этого он не хотел. Вопросы относительно религии и целей внутри фанатичной общины чаще всего были запретными даже для своих. Нет, лучше смотреть, слушать и пытаться соединять обрывки сведений.
   Повозка свернула с дороги в ворота в стене из кольев, бывшей значительно выше полевых изгородей – по всей вероятности, воздвигнутой для защиты, а не просто для отделения одного участка от другого. Их появление было встречено лаем.
   Собаки, достаточно похожие на земных, чтобы их можно было так назвать, в количестве пяти или шести бегали и прыгали за более низким забором и изо всех сил старались привлечь внимание прибывших. Нейл смотрел на это зрелище и думал, какая угроза заставила жителей участков, находящихся в тени видимого теперь леса, держать такую свору. Может быть – по спине Нейла пробежал холодок – они караулили рабочих?
   Повозка въехала на пустую площадь, окруженную домами, и Нейл мигом забыл о собаках, с удивлением уставившись на главный дом участка. Этот… эта штука была такой вышины, как двухэтажные дома в Диппле, но это был просто ствол дерева, положенный набок, с прорубленными в нем двумя рядами окон и широкой дверью, сохранившей еще остатки коры. Ну и ну! Его удивили пни на полях, но то были остатки молодых деревьев по сравнению с этим чудовищем! Вот, значит, из каких деревьев состоит лес Януса!

3. Сокровище

   Нейл стоял, опираясь руками на длинную рукоять большого обдирочного топора. По его обнаженному до пояса телу, покрытому серебристой пылью, струйками сбегал пот. Солнце, показавшееся ему в первый день таким бледным, выказывало свою силу волнами жара. Он повернул голову, как часто делал за последние недели, к холодной зелени леса, который они атаковали. Неясная протяженность темной зелени была как обещание водоема, куда человек мог бы окунуть вспотевшее, опаленное жаром тело, расслабиться, уснуть.
   В первую очередь Козберг, прибыв на эту часть Опушки, указал своим новым рабочим на ужасные опасности этой лесистой местности, манящей своими соблазнами. И самая большая опасность таилась в одинокой полуразрушенной хижине, на которую он указал им – она стояла как раз посередине полоски леса, выдававшегося языком в очищенные с великим трудом акры будущего поля. Теперь это было проклятое место, которое человек не смеет тревожить. Эта хижина – они смотрели на нее с безопасного расстояния – была и будет могилой грешного человека, который так страшно оскорбил Небо, что был поражен «зеленой лихорадкой».
   Религиозные фанатики не убивали, нет, они просто бросали в холодное одиночества леса тех, кто подхватывал эту неизлечимую болезнь, посланную в наказание за грехи. И может ли выжить человек, оставшись в дикой местности без ухода, с высокой температурой и бредом, характерными для первой стадии болезни? И кто знает, какие еще опасности подстерегают людей в тени гигантских деревьев? Время от времени люди там видели чудовищ, и всегда это было ранним утром до восхода солнца или в сумерках.
   Нейл задумался насчет этих «чудовищ». Рассказы домочадцев Козберга всегда имели дикий достаточно странный привкус, но описание существ явно было рождено живым воображением. Все рассказы сходились только в одном – что неизвестное существо было такого же цвета, что и окружающая его растительность, и что у него четыре конечности. Как оно ходило, на двух ногах или на четырех, свидетельства, похоже, расходились. Собаки на участках ненавидели это существо.
   Любопытно, что характерной чертой поселенцев было отсутствие добра и сочувствия. Первые опасения Нейла относительно особенностей общества на Янусе полностью подтвердились. Вера любимцев небес была узкой и жестоко реакционной. Жители участков явно шагнули назад на тысячу лет, в прошлое своего рода. У них не было желания узнать что-нибудь о природе Януса, они лишь упорно, день за днем дрессировали страну, приспосабливая ее к образу жизни их родной планеты. Там, где другой тип поселенца пошел бы в глубину лесной страны для изучения, любимцы небес боялись подойти к дереву иначе, как с топором, ножом или лопатой, и жаждали только рубить, обдирать, выкапывать.
   – Эй, Ренфо, наклоняй его! – крикнул Ласья, который тащился по полуразрытому участку, держа топор на плече.
   Это был давний работник Козберга. Он взял на себя обязанность подгонять новичков. Следом за ним шел Тейлос с ведром грязной воды. Его лицо сморщилось от усилия, которого ему это стоило. Бывший воришка из Корвара старался использовать все хитрости и плутни, каким он научился в своем темном прошлом, чтобы облегчить себе жизнь. В первый день расчистки его вернули обратно в усадьбу с распухшей лодыжкой, и Нейлу показалось, что это было преднамеренно неудачное обращение с корчевальным крюком. Демонстративно прихрамывая при ходьбе, Тейлос добивался расположения на кухне и в ткацкой. Его лукавый язык был столь же быстр, сколь медлительны в работе руки. В конце концов, женское население дома Козберга приняло его в помощники. Таким образом он избавился от полевых работ. Правда, Нейл, слыша резкий голос хозяйки, сомневался, что Тейлос выбрал благую участь.
   Сейчас Тейлос наклонился над стволом поваленного дерева и глупо ухмылялся за широкой спиной Ласьи, подмигивая Нейлу, в то время как тот начал обрабатывать один из стволов.
   – Ну, видел каких-нибудь чудовищ? – спросил Тейлос, когда Нейл сделал паузу, чтобы подойти напиться. – Полагаю, что за их шкуру можно получить хорошую цену в порту, но никто не был достаточно умен, чтобы взять с собой пару собак и немножко поохотится.
   Его полунамек указывал на мысль, которая бродила в сознании всех новичков – каким-нибудь образом организовать самостоятельную торговлю, открыть кредит в порту и в один прекрасный день, пусть не скоро, получить свободу.
   Ласья нахмурился.
   – И не мечтай! Никакой торговли у тебя не будет, ты это знаешь, трусливый жук. Все, что ты добудешь или найдешь, принадлежит мастеру участка, не забывай этого! Не хочешь ли ты, чтобы тебя осудили, как грешника первой степени, и Спикер наложил на тебя кару?
   Нейл бросил взгляд через край деревянного ковша.
   – Что здесь можно добыть или найти такого, что неугодно Спикеру?
   Ласья нахмурился еще больше.
   – Греховные вещи, – пробормотал он.
   Нейл опустил ковш в бадью. Он заметил, что Сэм Тейлос внезапно вздрогнул и застыл в ожидании. Так как Ласья не продолжил, Тейлос задал вопрос, интересовавший как Нейла, так и его:
   – Греховные вещи, вот как? И какие они, Ласья? Мы не хотим иметь дело со Спикером, так что лучше скажи нам, чего не поднимать, если мы найдем. А то мы еще влезем в неприятности и уж тогда заявим, что нам не говорили. Козберг – двуногий ужас, это уж точно, но он может выслушать нас, если мы так скажем.
   Тейлос был прав. Как бы ни был мастер участка суров, чувство справедливости у него оставалось. Справедливости, но не милосердия, конечно. Ласья замер с поднятым топором. Его нижняя губа подобралась, так что в профиль он стал похож на какую-то хищную птицу.
   – Ладно, ладно! – он резко опустил топор. – Иной раз люди, работающие на расчистке, находят вещи…
   – Какие вещи? – перебил его Нейл.
   Замешательство Ласьи возрастало.
   – Вещи… ну, можно сказать, вроде сокровищ…
   – Сокровища? – воскликнул Тейлос, и его бледные губы сжались, в сузившихся глазах блеснул жадный интерес.
   – Какого рода сокровища? – спросил Нейл.
   – Не знаю… ну, предметы… по виду как драгоценные…
   – И что делают с этими вещами? – Тейлос облизал губы.
   – Во имя Спикера их разбивают на куски и сжигают.
   – Зачем? – спросил Нейл.
   – Потому что они прокляты – вот почему! И всякий, кто их коснется, проклят тоже!
   Тейлос усмехнулся.
   – Драгоценности, значит. Пусть себе будут прокляты, лишь бы мы их нашли. Их можно отнести в порт и свободно обменять или продать. Зачем же их ломать? Может, они и здесь окажутся полезными – может, это машины, каких у нас нет, а мы надрываемся, валя деревья и выкорчевывая пни.
   Ласья поднял на него тяжелый взгляд.
   – Ну, ты-то не надрываешься, Тейлос. А любимцы небес не пользуются машинами. Во всяком случае, если кто-нибудь попытается сцапать сокровища и об этом узнают, его выгонят туда, – он ткнул большим пальцем в сторону леса, – одного, без еды, без инструментов, без всего, с голыми руками. И ты ничего не продашь в порту. Тебе не позволят идти в порт, пока не убедятся, что на тебе нет ничего, кроме штанов на голой заднице. Нет, они правы – эти сокровища не для того, чтобы их брать. Так что, если найдете, кричите, и достаточно громко.
   – Откуда они появились? Я думал, в этом мире нет местной расы, – сказал Нейл.
   – Конечно, нет. Здесь никогда не встречали людей. Я как-то слышал, что эта планета известна уже более ста лет по планетному времени. Угольный Синдикат купил ее на первом аукционе Инспекции – для перепродажи. Это было задолго до войны. Но Синдикат только и сделал, что занес эту планету в свои списки и послал две экспедиции, которые ничего здесь не нашли. Тут пара маленьких морей, а все остальное – лес. Полезных ископаемых не обнаружено, по крайней мере, в таком количестве, чтобы имело смысл их добывать, вообще нет ничего, кроме деревьев. Когда это выяснилось, Синдикат решил избавиться от невыгодной планеты и продать ее поселенцам. Эти любимцы небес раньше жили на каком-то клочке неплодородной земли на сверхсухой планете и лезли из кожи, чтобы как-нибудь выжить. Каким-то образом они сумели собрать нужную сумму для уплаты аванса Синдикату, и ринулись сюда. Как раз в это время началась война. Акции Синдиката оказались у врага и обесценились, так что никто больше не являлся сюда требовать свою собственность. Насколько я знаю, любимцы небес таким образом получили весь Янус. У них есть для продажи латтамус и кора – достаточно для того, чтобы держать открытым космопорт и быть занесенными в торговые карты. Вот и вся история. И здесь не было и признаков аборигенов, просто эти сокровища появляются через время от времени. Никаких остатков, никаких развалин – ничто не указывает, чтобы тут когда-нибудь что-то было, кроме деревьев. А эти деревья росли – некоторые, конечно – почти две тысячи планетных лет. Как раз такие мощные, чтобы быть убежищем для рейдеров или им подобных. Но никогда не находили и следов посадки кораблей. Любимцы небес решили, что сокровища насаждает Темная Сила, желающая ввести людей в грех, и пока невозможно доказать, что это утверждение неверно.
   Тейлос презрительно фыркнул.
   – Ну и глупо же рассуждают!
   – Может быть, но они здесь хозяева, – предупредил Ласья.
   – А ты сам когда-нибудь видел эти сокровища? – спросил Нейл, возвращаясь к своей обычной работе.
   – Один раз, на участке Моргейма – он следующий к югу. В том году там был лесоповал как раз в подходящее время для выжигания. И нашел его хозяйский сын. Они сразу позвали Спикера и окружили нас, чтобы молиться и уничтожить находку. Однако им это не очень помогло, только подтвердило их точку зрения насчет греховности.
   – Как?
   – Ровно через неделю этот самый сын заболел зеленой лихорадкой. Они вывезли его в лес. Я был одним из его сторожей.
   – А зачем его было сторожить?
   – Больной зеленой лихорадкой полностью теряет соображение, и иногда бежит, куда попало. Его нельзя подпускать к людям, потому что тот, кого он коснется, заболеет тоже. Так что, если он пытается сбежать, на него накидывают веревку и привязывают к дереву.
   – И оставляют больного умирать! – Нейл уставился на Ласью.
   – А больше ничего и не сделаешь, болезнь неизлечимая. Врач из порта сказал, что мы все можем ею заразиться. Иногда родня дает больному сонное питье, чтобы он умер во сне, но Спикеры говорят, что это неправильно: человек должен сознавать, какой он грешник. И знаешь, парень, больной ни в чем не нуждается, ни на что не смотрит. Он уже не человек, – Ласья ударил по дереву. – Говорят, что болезнь эта нападает на тех, кто нарушил какие-нибудь правила или был с чем-то не согласен. А этого Моргейма отец два раза учил в поле за то, что тот неправильно работал. Так что, когда он заболел, это было вроде наказания.
   – Ты веришь этому? – спросил Нейл.
   Ласья пожал плечами.
   – Бывает, видишь, как это происходит, или слышишь о таких случаях. Все те, кого поразила зеленая лихорадка, имели неприятности с правилами поведения. Была одна девушка, вроде слегка свихнутая – все ходила в лес, говорила, что очень любит деревья. Ее крепко проучили за бродяжничество. Она была еще не вполне взрослая. Однажды ночью ее нашли в постели всю в жару и увезли прямо в лес. Неприятно было, она так кричала! А ее мать – вторая жена Козберга – впала в ужасное состояние. Старик запер ее на две недели, пока не удостоверился, что все благополучно прошло.
   Нейл яростно спросил:
   – Почему же ее просто не убили? Это было бы милосерднее!
   Ласья хрюкнул.
   – Они так не думают. Быть добрыми к ее телу – значит, губить душу. Она умерла в муках, в соответствии с ее грехом. Они думают, что если человек умрет не в Очищении, как они это называют, он вечно будет во тьме. Если на нем большой грех, он должен за него платить: либо принять нелегкую смерть, либо еще что-нибудь. Их образ мышления не изменишь, лучше не ввязываться. Они дают выучку всякому, не только своим верующим. Ну, хватит болтовни! Ты, Тейлос, давай, проваливай с ведрами! Скажи мастеру участка, что груз у нас почти готов. И не мешкай по дороге.
   Тейлос, вылив воду, заторопился, пока был в поле зрения Ласьи. По всей вероятности, эта быстрая походка превратилась в еле ползущую, когда он скрылся за кустарником. Поскольку обычно молчаливый Ласья сегодня был вроде бы разговорчив, Нейл решил воспользоваться этим и узнать, что можно.
   – Ласья, здесь кто-нибудь покупал себе свободу?
   – Свободу? – дровосек, видимо, был оторван от каких-то своих мыслей. Он усмехнулся. – Не мучай себя, парень, не думай об этом. Если бы ты мог взять на плечи фэза и обежать с ним дважды вокруг участка, тогда ты мог бы думать о покупке свободы. Это гнусно-нищенский мир, и внешняя Опушка – владения Козберга. И он не отпустит ту пару рук, которую он добыл. Пока они еще могут работать, разумеется. Ты не очень силен, но ты не лодырь, как Тейлос. Ты выполняешь дневную норму. Я был военнопленным в Авалоне. По лагерю ходили и предлагали работу. И я согласился – это лучше, чем оставаться там взаперти и сойти с ума. Когда я сюда приехал, у меня тоже были идеи насчет того, чтобы выкупить себя. Но только здесь вся земля, каждый кусочек вонючего гнилого дерева принадлежит Небу, по их понятиям. И только истинно Верующий может получить право на участок. Это хитрый трюк в их игре. Истинно Верующий должен быть таковым от рождения. Они составили договор, когда покидали тот неудачный мир, где жили раньше, чтобы их не беспокоили посторонние с другими идеями. А раз уж ты не прирожденный Верующий, ты не можешь сказать им, как ты был бы счастлив принять их веру. Ты здесь, и они зажмут тебя в кулак, если ты возмутишься, тебя проучат, а то и выгонят в лес, причем там, где захотят. А теперь давай-ка зачищай здесь. Нам лучше сделать красивый груз для старика, когда он придет нюхать вокруг.
   Далеко ли они от порта? Добрый день путешествия в повозке, запряженной фэзами. Пешком, наверное, куда больше. Да и можно ли удрать с работы, даже если и добраться до этой единственной связи с космосом? Плата за проезд на космическом корабле будет баснословно высокой, а проситься в члены команды бесполезно. Симпатии офицеров всегда будут на стороне мастера участка, а не рабочего, пытающегося удрать. И если здесь нет законной системы выкупа за свободу… Нейл яростно воткнул топор в твердое дерево. Не хотелось думать, что мрачная информация Ласьи правильная, но, похоже, что так оно и есть.
   Ласья оторвал его от тяжелых раздумий.
   – Возьми-ка веревку и вытащи одно из тех бревен. Подтяни его сюда.
   Нейл бросил топор и пошел к тому месту, где лежали сваленные за последние два дня деревья. Он все еще был вне зоны основного леса, но масса начавшей вянуть зелени действовала освежающе. Здесь природа ощущалась по-другому: здесь были ароматы, свободные от человеческой грязи. Он импульсивно сорвал горсть шелковистых листьев и прикоснулся к ним лицом, вдыхая их пряный аромат.
   Внезапно ему захотелось уйти дальше, к деревьям. Что, если какой-то человек полюбит лес? Это будет означать изгнание в неизвестную местность. Но будет ли это хуже, чем жизнь на участке? Он думал об этом, обвязывая ствол веревкой. При первом рывке веревка больно врезалась ему в плечо. Слишком велико сопротивление. Нейл встал на колени и увидел, что ветка воткнулась в мягкую землю и крепко заякорила дерево. Он стал обрезать ее обдирочным ножом. Солнечный свет пробивался сквозь листву, и в том месте, где Нейл возился, что-то блеснуло. Нейл зацепил ладонью влажную глину и открыл то, что лежало под ней.
   Он заморгал. Рассказ Ласьи не подготовил его к такому зрелищу. И в самом деле, что это? По виду вроде бы из дерева – на серой земле лежали шар, коробочка, стержень длиной в ладонь и толщиной дюйма в два, свернутое кольцом ожерелье из сверкающих зеленых капелек.
   Рука Нейла протянулась к прутику и подняла его на свет. Он глубоко вздохнул в полном изумлении. Сколько лет уныния, однообразия, и вот он не мог дать названия тому, что держал в руке. Пруток приятно холодил руку, как весенняя вода, зачерпнутая из ручья, освежает рот. Он весь светился зеленым, золотым, опаловым цветами драгоценного камня. Его форма, очертания приводили в восторг, очаровывали глаза. Это было сказочное чудо. И оно принадлежало ему. Ему!
   Движимый инстинктивным страхом, Нейл огляделся вокруг. Разбивают, сжигают – вот что, по словам Ласьи, делают с такими вещами! Да, конечно, таковы их ограниченные воззрения. Сломать красоту, разрушить ее, как они ломают и разрушают красоту леса. У Нейла не было ни малейшей надежды сохранить сокровище целиком, он не хотел и пытаться сделать это, но этот стержень, эту трубку с ее пленяющей магической красотой он не мог отдать разрушению!
   В любую минуту мог подойти Ласья, но можно ли где-то спрятать его?
   Нейл крепко сжал свое сокровище в кулаке. Не найдется ли подходящего места в деревьях? Нейл встал, шагнул в тень деревьев и увидел в одном стволе темное дупло. Он сунул в него пруток как раз вовремя: Ласья замахал ему рукой.
   Нейл метнулся обратно, закидал разрытую землю и стал тянуть за веревку. Ласья подошел к нему. Нейл не посмел оглянуться, посмотреть, закрылась ли вновь землей его находка.
   – Пустоголовый дурень! – накинулся на него Ласья. – Чего ты надрываешь брюхо? Подложи под него ветку!
   Ласья опустился на одно колено, чтобы копнуть ножом, как только что сделал Нейл, но вдруг отпрыгнул назад, словно наткнулся рукой на притаившегося ядовитого червя. Он вскочил и вцепился в Нейла, оттаскивая его от дерева и громко при этом призывая Козберга. Ласья повиновался закону.

4. Грешник

   Тейлос стоял у изголовья койки, сводя и разводя руки, словно хотел схватить что-то несуществующее. Он наклонился к Нейлу, то и дело облизывая губы бледным языком.
   – Ты видел что-то, ты видел! Сокровище? Какое сокровище, парень?
   Все двенадцать инопланетных рабочих спали в одном специально отведенном для этого помещении. Все они, кроме Ласьи, который остался снаружи, как надзиратель, окружили Нейла. Одиннадцать пар глаз уставились на него.
   – Ласья его выкопал, потому что дерево зацепилось ветвями. Я тянул веревку, а он копал. Вдруг он оттолкнул меня и позвал Козберга. Я увидел в земле что-то блестящее – вот и все.
   – Зачем, зачем было звать Козберга? – спросил Тейлос, обращаясь ко всей компании. – Отнести клад в порт, и любой торговец выхватит его из рук и даст цену, достаточную, чтобы можно было уехать отсюда.
   – Нет, – сказал, покачав головой, Ханноза, неразговорчивый человек, один из тех рабочих, что были здесь уже долго, – ты не в курсе, Тейлос. Ни один из торговцев, прибывших на Янус, не будет иметь дела с нами, потому что в противном случае потеряет портовую лицензию.
   – Капитан – может быть, – согласился Тейлос. – Но не говори мне, что вся команда так уж и отвернется от выгодного дельца на стороне. Послушай, ты, грязный корчевщик, я с Корвара, и знаю, как можно пристроить сокровища. За диковинные вещи дают большую цену, достаточно большую, чтобы неплохо заплатить всей цепочке – от члена команды до финального продавца в каком-нибудь богатом месте.
   Ханноза по-прежнему качал головой.
   – Тут дело в доверии. Ты знаешь, или должен знать – в любом порту это означает наказание по полной строгости. За последние три года только в этом районе было найдено пять кладов, как говорят. И со всеми поступили одинаково: уничтожили под внимательным наблюдением.
   – Зачем? – спросил Нейл. – Разве они не понимают, что это важные находки?
   – Для кого важные? – возразил Ханноза. – Для любимцев небес важнее всего их вера и их образ жизни. Если известия о таких находках дойдут до археологов, придется открыть двери всем этим людям, которые бросятся на Янус. Это означает контакт с другими обычаями и верованиями. Любимцы небес считают, что этого не должно быть. С их точки зрения в этих предметах заложено зло, вот они и уничтожают его.
   – Это же глупо! – Тейлос ударил маленьким кулачком по койке. – Абсолютно глупо ломать такие вещи!
   – Подойди, скажи об этом Козбергу, – посоветовал один из рабочих. – Мы же, поскольку во время Церемонии продолжали работать на полях, должны немного отдохнуть, – и он вытянулся на своей койке, подавая пример другим.
   Тейлос подошел к окну, хотя что он мог отсюда увидеть, Нейл не знал. Сам Нейл лег и закрыл глаза. Все его тело дрожало от сильного возбуждения, и он опасался, как бы остальные в комнате не почувствовали этого. Значит, он сделал невозможное, утаив для себя часть находки? Видно, удача благоволила ему.
   Закрыв глаза, он снова увидел эту трубочку, ее цвет, ее узор и ощутил в ладони ее гладкость. Что это такое? Для чего она была сделана? Кто оставил ее там и зачем? Спрятано про запас, или поспешно укрытая добыча? Хотелось бы порасспросить окружающих насчет других находок, но можно ли это сделать, не выдавая никому, что он знает об этой находке больше, чем говорит?
   Если ему удастся сохранить свою находку, то прав ли Тейлос? Можно ли будет договориться с каким-нибудь членом экипажа? И каким образом он сможет впоследствии объяснить наличие у него денег? Впрочем, потом будет время, полно времени, чтобы об этом подумать. Все зависит от того, хорошо ли он спрятал трубку.
   Зеленый, золотой, красный, синий и другие цвета, названий которых Нейл не знал, смешивались, кружились, составляя то один, то другой узор. Как хотелось бы Нейлу снова взять эту вещь в руки и посмотреть на нее подольше. Это была красота сама по себе, даже больше, чем красота: сердечность. Взять бы ее в руки и принести Милани… Нейл вертелся на жесткой узкой койке возле стены из ободранных бревен.

   – Выходи! – приказал Козберг, распахнув дверь. Рабочие немедленно подчинились его реву.
   Нейл вышел вслед за Ханнозой и увидел во дворе все население участка. Младенцы протестующе кричали на руках у матерей. Ребятишки стояли нахмуренные, удивленные. Сам Козберг, держа шапку в руках, стоял во главе всего семейства истинно верующих, лицом к человеку в длинном сером плаще поверх обычной тусклой одежды поселенца.
   Незнакомец был с непокрытой головой, и его всклокоченные волосы были такими же серыми, как и плащ, так что трудно было разобрать, где кончаются волосы и начинается ткань. На лице с густой бородой выделяется острый, как клюв, нос и удивительно бледные, с красным ободком, глаза. Один глаз все время слезился, слезы капали на широкую бороду и блестели на ней.
   – Грешники! – словно кнут, хлестнул голос, такой же повелительный, как и у Козберга. Заметный трепет пробежал по семейству верующих при этом обвинении. – Темная Сила пробралась на ваш участок, чтобы поставить свою ловушку. Тьма тянется только ко тьме. Ваше Небо закрыто облаками.
   Одна из женщин застонала. Два ребенка захныкали. Человек в плаще обратил взор к небу, которое действительно было облачным, более темным, чем обычно бывало по утрам, и запел, вернее, захрипел, как ржавая пила. Слова песни Нейл не понимал.
   Все еще глядя в небо, незнакомец повернулся к лесу и, не глядя себе под ноги, тяжело пошел в том направлении. Верующие потянулись за ним, мужчины впереди, а Нейл присоединился к рабочим, которые держались в тылу.
   Конечно, это было просто совпадение, но облака сгущались, жара спала и откуда-то поднялся холодный ветер. Он подгонял их, пока они шли на поляну, где лежал клад.
   Спикер трижды обошел блестящую кучу, лежащую на земле, взял топор, которым раньше работал Ласья, и протянул его Козбергу. Мастер участка перевернул инструмент лезвием вверх и стал бить его тяжелой частью по драгоценным предметам, превращая их в неразличимую массу мелких обломков и пыли, в то время как Спикер продолжал пение. Когда Козберг отошел, старик вытащил из-под плаща бластер старого образца и прицелился в груду осколков. Ослепительный луч ударил по этой мишени, и зрители попятились от жара вспышки. Затем все, что осталось от клада после такой жестокой расправы, было закопано в землю. Спикер обернулся к Козбергу.
   – Вы будете очищаться, будете искупать грех, будете ждать!
   Мастер участка кивнул косматой головой.
   – Мы будем очищаться, будем искупать, будем ждать.
   Они снова образовали процессию и пошли обратно через поля.
   Тейлос первый спросил у одного из старожилов:
   – Что будет дальше?
   – Только одно, – ответил ему ветеран Бринхольд. – Ляжем спать на пустое брюхо. Ласья, почему ты не помешал этой вонючей мессе? Зачем ты навел старика на эту очистительную работу?
   – Да уж, – хором поддержали его товарищи. – Теперь нам придется поститься, пока они умиротворяют Небо!
   Ласья пожал плечами.
   – Вы же знаете закон. Лучше пару деньков поголодать, чем получить полную выучку.
   – Знаете, он прав, – поддержал Ханноза. – Просто нам не повезло, что мы это здесь нашли. Около двух лет назад сам Козберг наткнулся на такой клад.
   Нейл повернулся к нему.
   – Здесь же?
   – Да. Козберг искал свою дочь. Она была странной девочкой и вечно убегала в лес, когда ей удавалось вырваться из дома. Говорили, что у нее голова не в порядке, – спокойное лицо Ханнозы приняло выражение неприязни. – Я бы сказал, что у нее был атавизм – возвращение к тому состоянию, в котором этот народ был раньше, до того, как стал Верующими. И в моем мире ходили сказки о том, что раньше существовала другая раса; когда захватчики взяли их землю, эта раса спряталась. Время от времени люди этой старой расы заходят в дом, где есть новорожденный, и крадут ребенка, оставляя на его месте своего.
   – Зачем? – спросил Нейл.
   На него накатила волна странного возбуждения, как и тогда, когда он думал о спрятанном прутке.
   – Кто знает? Может, для обновления крови в их умирающей расе. Во всяком случае, подменыш, как называли оставленного ребенка, был чуждым и странным и обычно рано умирал. Эйли была вроде этого, она вовсе не походила на остальных Козбергов, так что вполне могла быть из другой расы.
   – Да, она и в самом деле была совсем другая, – согласился Ласья. – Не повезло ей.
   – Что с ней случилось? – поинтересовался Нейл.
   – Я же тебе рассказывал – она заболела зеленой лихорадкой, и ее выгнали в лес, как это всегда делается. Только ни к чему было поднимать такой шум насчет того, что она была грешницей. Она никому не делала вреда, просто хотела жить по-своему.
   – А это здесь – грех. В других местах – тоже. Никто не должен отделяться от стада. Быть другом – настоящий непростительный грех, – сказал Ханноза, ложась на свою койку и закрывая глаза. – Ложись и отдыхай, парень. Мы не будем ни работать, ни есть, пока не кончится период очищения.
   – Это долго?
   Ханноза улыбнулся.
   – Это зависит от даяния, которым Козберг отблагодарит Спикера. Старый Хайзендер весьма сообразителен в смысле выгоды и знает, что наш уважаемый мастер хочет до зимы очистить западные поля, так что они поторгуются.

   Они не нашли трубочку, думал Нейл, лежа на койке ранним утром. Он не видел ее в той куче уничтожаемых предметов. Когда он рискнет вернуться к своему тайнику и взять ее? Здравый смысл говорил, что надо ждать долго, но у него чесались руки: он жаждал этой трубки, как его тело жаждало пищи. Где-то в глубине сознания было удивление: почему его так занимает этот чуждый артефакт, почему эта вещь так притягивает его? Может, потому, что она дает шанс на освобождение в том случае, если ему удастся отнести ее в порт и продать? Или он просто хочет иметь ее? И это удивление было окрашено страхом.
   Нейл, как мог, боролся с этим сильным притяжением. Он устал физически, но его мозг не успокаивался даже во сне. Он старался думать о всяких мелочах: о листьях деревьев, о глубинах леса за вырубкой, об ароматах цветов, о ветре, качающем ветви и кусты.
   Видимо, он спал, потому что, когда открыл глаза, было темно. Он лежал на своей койке, слышал скрип дерева, вздохи, бормотание кого-то из соседей. Он был здесь, на участке Козберга, во владении, вырванном у леса Януса людской волей, упрямством и руками. Но где же еще он мог быть? Где-то в другом, правильном месте. Испуганный, Нейл обдумывал это впечатление, пытаясь понять смысл эмоционального впечатления. Он был где-то, и то место было правильным. Теперь он здесь – это неправильно, как поставленная не на свое место деталь машины.
   Жарко. Он заперт в ящике, в западне. Он осторожно двинулся, прислушиваясь, как животное, проникшее на территорию своего врага. Ему хотелось выскочить наружу, в холодную темноту, а затем, через поля, поспешить к своему дереву, где лежало спрятанное. У него так тряслись руки, что он прижал их к груди, где дико колотилось сердце. Выйти отсюда – в ночь, на свободу!
   Осторожность сдерживала его – но только до тех пор, пока он не перешагнул порог дома, где спали рабочие, а затем его захлестнуло бурное ликование, и он побежал, как бы заскользил по грубой поверхности полей, словно его вела связь с тем, что ждало его в дупле дерева. Темно, конечно, но это не та тьма, что скрывается в их бараке. И опять та часть сознания, которая еще могла удивляться и пока не была еще охвачена желанием, сжигающим Нейла, отметила, что он видел в этой темноте, что от него скрывалось только то, что в самой глубокой тени.
   Когда он добежал до грубо расчищенного места, где они работали, ветер закрутился вокруг него, ласково приветствуя. Листья не шелестели теперь под ветром – они пели! И Нейлу тоже захотелось петь. Лишь последняя гаснущая искра сознания задушила звуки в его горле.
   Воняет горелым… Нейл миновал то место, где Спикер орудовал бластером, не сознавая, что его губы приподнялись как бы в рычании, что глаза его горят, что в нем поднимается ярость от осознания того, что случилось здесь несколько часов назад. Нейл прошел сквозь завесу кустов к дереву. Его пальцы прикоснулись к коре, гладкой, приветствующей…
   «Почему приветствующей?» – спросил почти неслышный голос в Нейле. Но этот голос исчез, когда пальцы перешли от коры к трубке. Нейл достал ее и вскрикнул от восторга. Цвет – переливчатый, сочетающий оттенки, играющий, цвет откуда-то из того места, где Нейл хотел бы быть. Это ключ от его собственной калитки, которую он должен найти!
   – Ну, так и есть, парень. Ты, значит, это сделал. Я так и думал.
   Нейл повернулся, пригнувшись и прижав трубку к себе. Тейлос! Тейлос стоял там и ухмылялся.
   – Урвал от них, Ренфо? Неплохой фокус. Хватит, чтобы покрыть долг, хватит для нас обоих!
   – Нет! – Нейл лишь частично вышел из чар, которые держали его с тех пор, как он проснулся в спальном бараке. Единственное, в чем он был уверен – что Тейлос не имеет и никогда не будет иметь той вещи, которую он, Нейл, держит в руках.
   – Ну нет, ты не скинешь меня с хвоста, Ренфо. Стоит мне только заорать, как у тебя не останется никакого сокровища. Или ты не помнишь, что они сделали сегодня с остальными?
   – У меня не будет, но и у тебя тоже, – сказал Нейл. Разум постепенно возвращался к нему.
   – Верно. Но я не позволю тебе уйти с ним. Парни там говорили, что такие штуки находят здесь второй раз. А может, у тебя и еще? И от такого дела Сэма Тейлоса не отгонишь, никакому заморышу из Диппла этого не удастся! Вот увидишь!
   Нейл плотно прижался спиной к дереву с дуплом.
   – Нет!
   – Нет? – голос Тейлоса все еще держался на тоне обычного разговора, но рука его двинулась. При свете голубовато-зеленой луны Януса блеснуло лезвие ножа, направленное вперед и вверх. – Здешний народ не приемлет кровопускания, так, по крайней мере, говорили парни, но я-то ведь не Верующий, и ты тоже. И ты отдашь эту вещь!
   Нож резанул воздух. Тейлос, вооруженный обнаженным лезвием, жаждущий того, что держал Нейл, уже не был тем попрошайкой и лодырем, каким казался раньше.
   – Так, – из темноты выступили тени Козберга, его сына и двух рабочих. – Так, Зло все еще здесь, и грешники тоже! Хорошо, что мы следили в эту ночь. Эндон, возьми коротышку!
   Веревочная петля прижала руки Тейлоса к бокам, сделав его сопротивление невозможным.
   Козберг посмотрел на Тейлоса.
   – Он не коснулся этого. Намерение – еще не полный грех. Возьми его под стражу. Его поучат, хорошо поучат!
   Второй жестокий рывок сбил Тейлоса с ног и вызвал у него несвязные вопли о пощаде и попытки оправдания. Но пинок Эндона объяснил ему мудрость молчания.
   – А ты, – Козберг повернулся к Нейлу, – ты полный грешник, язычник! Ты нашел и скрыл! Ты навлек на нас гнев Неба!
   Его рука двинулась с такой скоростью, какой Нейл не ожидал, и дубина обрушилась на предплечье юноши. Он невольно вскрикнул и упал на колени, но, несмотря на боль, не сводил глаз с выпавшей из рук трубки. Она выкатилась на открытое место и лежала, теплая, прекрасная, сияющая в лунном свете. Но так было лишь одно мгновение. Козберг наступил на нее тяжелым сапогом и раздавил в порошок все это тепло и жизнь.
   Нейл закричал, бросился на тушу мастера участка, словно бы в пляске яростно разбрасывающего ногами опавшие листья и землю, но на него тут же обрушился удар, сделавший его слабым и беспомощным.
   Мрак. Головная боль и вонючий мрак, вызывающий тошноту. Мрак… Как же огонь может сочетаться с мраком. Он лежал в пламени и не мог убежать. Огонь был и внутри, и снаружи – кругом. Весь мир пылал.
   Много времени прошло с тех пор, как он пришел в себя в огне и мраке, просил воды, катался по земляному полу, разрывая и так уже рваную одежду. Еще больше времени он пробыл в другом месте, о котором ничего не помнил, но оно было куда более важно, чем тьма и огонь.
   Ударил свет. Нейл зажмурился и закрыл лицо руками. Он отшатнулся от света, который смешался с болью в голове и пожиравшим его огнем. Но свет заполнил весь мир, и не было места, где можно было укрыться от него.
   – Взгляните на него!
   Отвращение, страх – эти эмоции дошли до него даже там, где он скорчился и дрожал.
   – Зеленая лихорадка! Уведите его отсюда, у него зеленая лихорадка!
   Другой голос хрипло каркнул:
   – Небо покарало грешника. Поступите с ним по обычаю, мастер участка!
   На Нейла накинули веревки, выволокли на свет, причинявший страшную боль глазам. Его подгоняли, толкали, тащили куда-то на подгибающихся ногах и волоком по земле. Это был кошмар. Он не понимал его, все это должно скоро кончиться, и он снова вернется во тьму.

5. Изменившийся

   Вода… вода, бегущая по камням, поток под открытым небом… пить эту воду, лить на горящее тело. Лечь в текущую воду…
   Нейл полз на коленях, щурясь от до боли яркого света. Но здесь были места прохладных теней, где свет приглушался, экранировался, и эти места становились все шире.
   Ифткан… Силы Ларша напали на восходе луны, и кто-то слабый дал им возможность просочиться через Первый Круг. Так пал Ифткан, и ларши теперь охотятся за беглецами из Башни.
   
Купить и читать книгу за 9 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать