Назад

Купить и читать книгу за 119 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Методы экономических исследований: учебное пособие

   В учебном пособии рассматриваются методы экономических исследований как активная часть экономической методологии. В доступной форме, детально описываются исторический, эволюционный, эмпирический, теоретический и другие методы экономической науки.
   Подготовлено в соответствии с государственным образовательным стандартом высшего профессионального образования по направлению «Экономика».
   Для студентов, аспирантов и всех, кто интересуется вопросами экономической методологии.


Андрей Михайлович Орехов Методы экономических исследований: Учеб. пособие

Введение

   Экономическая наука в России переживает ныне сложный этап своей трансформации, начавшийся на рубеже 1980—1990-х гг. Ушла в прошлое советская политэкономия, построенная на догматическом восприятии «Капитала» К. Маркса, многие проблемы, ранее представлявшиеся актуальными, обнаружили свою несостоятельность (например, проблема поиска «клеточки» в экономической науке и т. п.), а на их место пришла новая, западная политэкономия в лице экономикс, с принципиально новым видением экономического мира, жесткой формализацией и математизацией понятийного и категориального аппарата, с прагматической ориентацией на непосредственные, видимые эмпирические реалии.
   Практически полное обновление содержания экономической науки в России вызвало значительный интерес исследователей к ее методологическим основаниям, к тому методологическому базису, на котором строится современная наука о хозяйстве. Методологические проблемы стали «модными», и это вполне соответствует тому интенсивному методологическому поиску, что ведется западными учеными.
   Вместе с тем многие экономисты ныне находятся в сильном заблуждении относительно того, где искать необходимую методологию и какими пользоваться методами в своих научных исследованиях.
   В учебнике под редакцией известного российского экономиста А.Г. Худокормова по этому поводу П. А. Отмаховым написано:
   «Если современного ученого, в том числе экономиста, спросить, важен ли для него научный метод, то ответ будет, разумеется, положительный. Ведь именно метод, являющийся строгой системой четких правил, направляющих и организующих познавательный процесс, служит тем фирменным знаком, который отличает научную теорию от обыденных представлений, мифов, религиозных убеждений и политических лозунгов. По существу, он представляет собой человеческий капитал профессионального ученого, дающий ему монопольное право на поиск знания особого рода – объективного и общеобязательного, которое недоступно рядовому человеку и которого не могут предложить ни религия, ни искусство»[1].
   Сама ориентация на научность методологии в среде профессиональных экономистов не может не заслуживать похвалы. Однако большинство экономистов плохо понимают, откуда берется эта научная методология – из экономики ли, философии, и не видят связи между собственными теоретическими исследованиями и различными уровнями методологического знания.
   «Между тем методологией, то есть изучением и обоснованием метода, работающие ученые, по крайней мере экономисты, занимаются, как правило, без энтузиазма. Метод большинство из них воспринимают как нечто заданное извне философами либо представителями точных наук, чаще всего физиками. Свою задачу работающих теоретиков они видят прежде всего в том, чтобы скрупулезно следовать уже готовым правилам и по возможности учитывать специфику предмета исследования. Если же кто-либо из их коллег не следует общепринятым нормам исследования, то тем самым он добровольно ставит себя вне рамок научного сообщества, которое смотрит на него как на дилетанта и не считает нужным тратить время на серьезную полемику с ним.
   Большие методологические дискуссии в экономической науке – вещь редкая, а специальное изучение метода – занятие малопрестижное»[2].
   Такое пренебрежительное отношение к методологии заслуживает самого серьезного критического отношения. Наше учебное пособие призвано компенсировать пробел в области изучения методов экономического исследования и постараться привлечь внимание экономистов к методологическим основаниям экономической науки.
   Курс «Методы экономических исследований» по своему содержанию относится к разряду так называемых методологических или философско-методологических курсов. Подобные курсы есть почти во всех социальных дисциплинах. Например, студентам социологических факультетов предлагается односеместровый или двухсеместровый курс «Методы социологических исследований», историкам читается (обычно односеместровый) курс «Методы исторических исследований», психологам – курс «Методы исследования в психологии» и т. п. Существует и иногда читаемый общий курс «Методы социальных исследований» (или «Методы социальных наук»). По большинству этих дисциплин уже имеются более или менее апробированные учебники[3].
   Куда хуже ситуация с «Методами экономических исследований». Учебников и учебных пособий по данному курсу вообще не существует, а одно-единственное фундаментальное учебное пособие по экономической методологии И.П. Суслова вышло давно и ныне устарело[4]. Правда, проблемы экономической методологии иногда затрагиваются в некоторых курсах, посвященных истории экономических учений или экономической теории, но, как правило, это либо небольшие главы, либо параграфы, которые теряются среди общего историко-экономического материала[5].
   Для экономических специальностей «Методы экономических исследований» являются принципиально новым курсом; практически ни в одном российском экономическом вузе подобный курс еще не преподается; в лучшем случае присутствует родственный предмет «Философия экономики» или «Методология экономической науки».
   Актуальность данного курса обусловлена необходимостью дальнейшего совершенствования экономической теории и практики. Существующие учебные пособия не всегда адекватно отражают новые экономические реальности и остроту методологических дискуссий, ведущихся вокруг системы экономического знания и методов экономической науки. Настоящий курс призван правильно расставить методологические акценты и способствовать более глубокому постижению предмета и метода экономической науки, аккумулируя и совершенствуя уже приобретенные знания студентов в области отдельных экономических дисциплин (математики, статистики, экономической истории и т. п.).
   С другой стороны, в задачу подобного курса вовсе не входит дублирование экономических курсов по конкретным дисциплинам. Например, рассматривая тему «Математический метод в экономическом исследовании», мы не ставим себе задачу повторить курсы «Эконометрика» или «Математика для экономистов»; в нашу задачу входит исключительно анализ математического метода в системе других методов экономического исследования (цели, задачи, взаимоотношение и взаимосвязи с другими методами и т. п.), а также анализ сильных и слабых сторон этого метода, краткая история его применения и т. п. Такой же подход будет применен и к другим методам: статистическому, историческому, экономическому наблюдению, экономическому эксперименту и т. п.
   Курс по методам экономических исследований во многих западных государствах стал одной из составных частей университетского образования. Вклад в развитие этой дисциплины вносят и другие научные направления из области математики, статистики, философии, социологии, психологии и т. д. С нашей точки зрения, российские университеты не должны отставать от процесса включения данного курса в структуру образования магистров и в систему постуниверситетской подготовки специалистов кандидатского и докторского уровня. Особая актуальность этого курса обусловлена также тем, что кандидатский экзамен по философии для аспирантов уже заменен кандидатским экзаменом по истории и философии экономической науки; следовательно, данный курс будет востребован и аспирантами.
   Новизна настоящего курса обусловлена эволюцией современного понимания экономической методологии, в которой заостряется проблема дискурса субъекта экономического познания в отношении его объекта, проводится анализ эпистемологических и когнитивных фильтров, а также дается представление об изменяющейся в направлении постиндустриальной эпохи экономической реальности.
   Формируя структуру курса и его содержание, мы руководствовались следующими методологическими и методическими принципами:
   1. Поскольку экономика является одной из социальных наук, а не просто конгломератом какого-то знания, полученного на уровне здравого смысла, в названии курса «Методы экономического исследования» имеются в виду прежде всего методы научного экономического исследования, или, говоря иначе, методы экономической науки.
   2. Существует общепринятая философская классификация методов научного исследования, которая разделяет все известные методы на теоретические и эмпирические. Также есть методы, которые одновременно являются и теоретическими, и эмпирическими: в экономической науке таковыми, например, будут методы деловой игры или мысленного эксперимента.
   3. Разделение методов на эмпирические и теоретические не является слишком жестким и однозначно заданным. Целесообразно, на наш взгляд, рассмотреть как отдельные, самостоятельные типы методов генетические и математические методы. В результате все методы экономической науки можно разделить на следующие типы:
   а) генетические (исторический метод в экономике, эволюционный метод в экономике);
   б) эмпирические (экономический эксперимент, экономическое наблюдение);
   в) математические (включая статистические) (математический метод в экономике, статистический метод в экономике);
   г) теоретические (аналитический метод в экономической науке, синтетический метод в экономической науке, индуктивно-вероятностный метод в экономическом исследовании, гипоте-тико-дедуктивный метод в экономическом исследовании, метод аналогии в экономике (включая моделирование)).
   4. Одной из важнейших целей предлагаемого курса представляется преодоление разрыва и установление тесной связи между методами экономического исследования и методологией экономического исследования (а также его философией). К сожалению, такой разрыв в предшествующих учебных курсах иногда допускался, и слушателям в таких случаях весьма трудно уловить взаимопереход и взаимосвязь между «методологией» и «методами» (хотя по одному из своих определений экономическая методология есть не что иное, как совокупность экономических методов).
   Решению подобной задачи подчинены, во-первых, представление обширного философско-методологического введения к данному курсу, а во-вторых, выделение как особых методов экономического исследования тех методов, которые продуцируют определенные типы и направления в экономической методологии. Например, эволюционный метод во многом выделен в отдельный потому, что составляет базис методологии эволюционной экономики, ныне являющейся одним из самых популярных направлений в экономической теории, а исторический метод рассмотрен отдельно, поскольку он привел к генезису так называемых «исторических школ» в экономической науке.
   5. Последовательность изложения материала подчинена следующему принципу: мы будем постепенно переходить от более простых методов к более сложным и трудным для понимания. Сначала рассматриваются генетические и эмпирические методы, а после, по мере возрастания трудности материала, – математические и теоретические.

Глава 1
Экономическая реальность как объект социальных исследований

Введение

   Экономическая наука является одной из социальных, или общественных, наук – наук, изучающих общество. Помимо экономической науки к числу таковых относятся социология, юриспруденция, культурология, психология, философия и т. д. Все эти науки также исследуют общество, но каждая это делает со своей стороны: социология, к примеру, изучает социальные институты и их функционирование; юриспруденция – законы и формирующиеся вокруг них правовые отношения; культурология – культурную оболочку общества, его основные материальные и духовные ценности; психология (речь в первую очередь идет о социальной психологии) – психическую сферу общества, коллективные психические реакции индивидов; философия (социальная философия, этика, эстетика, аксиология) – основные смыслы и ценности общества, нормы, регулирующие поведение людей в различные эпохи и в различных цивилизациях.
   Каждая из перечисленных выше социальных наук по-своему нужна и необходима и каждую следует изучать, если мы хотим понять функционирование общества как единого социального организма с присущим ему набором функций и взаимодействий. При этом также необходимо помнить, что человеческое общество – часть природы и многие социальные проблемы могут быть интерпретированы как элемент естественных, природных процессов и взаимодействий.

Специфика экономической науки

   В чем же тогда состоит специфика экономической науки? Чем мир экономических явлений отличается от мира других социальных наук? По каким основным направлениям исследует экономическая наука свои хозяйственные феномены?
   Ответить на эти вопросы, с одной стороны, просто, а с другой – достаточно сложно[6]. Существует несколько основных подходов к определению экономической науки, но общепризнанным является тот, который определяет экономику как науку, изучающую пути достижения различных целей в условиях недостатка или дефицита ресурсов (средств). Например, предмет экономической науки определяется следующим образом:
   «Экономикс исследует проблемы эффективного использования ограниченных производственных ресурсов или управления ими с целью достижения максимального удовлетворения материальных (и духовных также. – А.О.) потребностей человека»[7].
   Другое похожее определение:
   «Экономическая теория есть наука о том, как из редких производительных ресурсов люди и общество с течением времени, с помощью денег или без их участия, избирают для производства различных товаров и распределения их в целях потребления в настоящем и будущем между различными людьми и группами общества»[8].
   Или совсем коротко:
   «Экономическая теория – это наука, изучающая человеческое поведение с точки зрения соотношения между целями и ограниченными средствами, которые могут иметь различное употребление»[9].
   Итак, цель экономической науки заключается в том, чтобы объяснить или сконструировать человеческое поведение, которое при дефиците средств или ресурсов помогает с максимальной эффективностью достичь желаемых им целей. Причем цели эти могут быть совершенно различны: создание фирмы, получение прибыли от торговой сделки, вступление в брак, улучшение качества жизни или здоровья, – но все они с одинаковой степенью могут претендовать на то, чтобы называться «экономическими». Любая попытка эффективно решить какую-либо задачу при дефиците средств составляет суть «экономического поведения».
   Возможно, такой подход будет немного расширительным по отношению к классическому определению экономической науки[10], но, с другой стороны, именно этот подход является в максимальной степени успешным в определении задач и целей последней.
   Экономика начинает реально претендовать на статус всеобъемлющей социальной науки (подобно тому как претендуют на статус такой науки философия и социология), хотя насколько эти претензии окажутся обоснованными, может продемонстрировать лишь последующее развитие социального знания.
   «Экономический подход предлагает плодотворную унифицирующую схему для понимания всего человеческого поведения, хотя, конечно, можно признать, что многие его формы не получили пока объяснения и что учет неэкономических переменных, а также использование приемов анализа и достижений иных дисциплин способствует лучшему пониманию человеческого поведения»[11], – заключает лауреат Нобелевской премии 1992 г. по экономике Гэри Беккер.

Позитивная и нормативная экономическая наука

   Экономическую науку очень часто разделяют на позитивную и нормативную. Впервые это разделение отчетливо провел Джон Невил Кейнс, отец Джона Мейнарда Кейнса (автора «Общей теории занятости, процента и денег») в своем труде «Предмет и метод политической экономии» (1891, рус. 1899):
   «Положительная (позитивная. – А.О.) наука может быть определена как совокупность систематических знаний, относящихся к тому, что есть; нормативная или регулятивная наука – как совокупность систематических знаний, относящихся к тому, что должно быть, и потому имеющих своим предметом идеальное как нечто отличное от действительного»[12].
   Согласно Дж. Н. Кейнсу, основная цель позитивной экономической науки – познание сущности экономических процессов, главная задача нормативной экономической теории – разработка экономически должного, неких принципов и методов, способных идеально регулировать функционирование экономической системы.
   В отношении экономикс проблему конкретизируют К. Макконнелл и С. Брю:
   «Позитивная экономикс имеет дело с фактами (уже отобранными и перешедшими на уровень теории) и свободна от субъективных оценочных суждений[13]. Позитивная экономикс пытается формулировать научные представления об экономическом поведении. В противоположность этому нормативная экономикс олицетворяет оценочные суждения каких-то людей относительно того, какой должна быть экономика или какую конкретную политическую акцию следует рекомендовать, основываясь на определенной экономической теории или на определенном экономическом отношении.
   Проще говоря, позитивная экономикс изучает то, что есть, тогда как нормативная экономикс выражает субъективные представления о том, что должно быть. Позитивная экономикс исследует фактическое состояние экономики; нормативной экономикс приходится определять, какие конкретные условия или аспекты экономики желательны или нежелательны»[14].
   ЭКОНОМИЧЕСКИЕ НАУКИ
   Экономическая наука исследует мир экономических явлений по многим направлениям. Прежде всего необходимо выделить в ней тот раздел, который носит название «экономическая теория». Очень часто экономическую науку отождествляют с экономической теорией, хотя, вообще говоря, это не одно и то же. Экономическая теория составляет лишь ядро, сердцевину экономической науки, но не включает в себя прикладные и эмпирические разделы экономического знания.
   Экономическая теория – это раздел экономической науки, представляющий собой систему обобщенного и рационально обоснованного знания, которая описывает, объясняет и предсказывает функционирование мира реальных экономических явлений и объектов.
   Внутри экономической теории выделяются макроэкономическая и микроэкономическая теории. Первая исследует экономические явления в больших масштабах, как правило, на уровне национального и мирового хозяйства, вторая сосредоточивает внимание на отдельной экономической единице – фирме, домашнем хозяйстве и т. п.
   Политическую экономию лучше всего трактовать как особую разновидность экономической теории с задачей создания системы рационально обоснованного экономического знания, имеющей выход на политический, социологический и философский уровень. К сожалению, авторы, пишущие учебники под названием «Политическая экономия», очень редко справляются с подобной задачей, и их теоретико-экономические построения в большинстве случаев не выходят за пределы собственно экономической науки.
   К экономическим наукам исторического направления относят экономическую историю и историю экономической мысли (экономических учений); экономические науки, нацеленные на управление народным хозяйством, – логистику, маркетинг, менеджмент, экономику народонаселения и демографию, экономику труда, экономику природопользования, управление инвестициями и инвестиционной деятельностью, экономику промышленности, аграрную экономику, экономику транспорта и т. п.
   Существуют экономические науки, связанные с финансами, денежным обращением, кредитом и банковской деятельностью: теория и методология финансов, страховое дело, банковское дело и кредит и т. п.
   Особое место в экономической науке занимают прикладные экономические дисциплины – экономическая география, экономическая статистика, экономическая математика, бухгалтерское дело, аудит и др.
   Наконец, остался еще один важнейший раздел экономического знания, в рамках которого и излагается этот курс, – экономическая методология.
   Экономическая методология (методология экономической науки) – это важнейшее направление в исследовании экономической жизни общества. Она изучает методы экономической науки, а также то, как развивается учение об этих методах.
   Экономическая методология по своей сущности тесно связана с еще одним важнейшим направлением, располагающимся на стыке философии и экономики, – «философией экономики», или, по другому, «философией хозяйства»[15].
   Философия экономики (философия хозяйства) – это раздел философии, исследующий философские проблемы экономики (хозяйства): сущность экономики, смысл хозяйства и хозяйствования, взаимоотношение хозяйства и жизни, глубинные аспекты теории собственности, денег и товара, категориальный ряд экономической науки, этические аспекты хозяйствования и т. п.
   В российской философии экономики классической является фундаментальная монография русского философа и экономиста С.Н. Булгакова «Философия хозяйства» (1912); из последних работ интерес представляют «Очерки философии хозяйства» Ю.М. Осипова (2000), а также регулярно выходящий в свет альманах «Философия хозяйства».
   Философия экономики служит важнейшим дополнением методологии экономической науки; без необходимого философского и категориального анализа невозможно уяснить и многих проблем, непосредственно относящихся к методам экономической науки[16].
   Курс «Методы экономического исследования», предлагаемый в данном учебнике, к сожалению, не имеет возможности охватить весь объем экономической методологии. Он подчинен гораздо более конкретной задаче: дать студентам и аспирантам представление об основных методах экономического исследования. Учение об этих методах составляет лишь часть всей методологии экономической мысли, однако весьма важную и существенную ее часть. Усвоение курса «Методы экономического исследования» позволит глубже разобраться в ключевых способах исследования экономической действительности и научить студента и аспиранта с максимальной пользой применять их в своей научной и практической деятельности.

Экономическая антропология

   Сколько бы мы ни повторяли слова «общество» и «социум», в любом случае нам следует помнить о том, что они обозначают в конечном счете совокупность индивидов – совокупность живых личностей с их конкретными устремлениями, задачами, ценностями, эмоциями, характерами. В центре экономической науки, как и всякой другой общественной науки, стоит человек – конкретный человек, индивид, личность. Без определенного исследовательского внимания к этому конкретному человеку мир экономического анализа окажется неполным и неточным; наивно предполагать, что мы сможем полноценно описать мир экономических явлений, оперируя лишь глобальными экономическими индикаторами и показателями[17].
   Существует целая наука, которая занимается отдельно человеком, феноменом человеческой личности, – это антропология. Однако она распадается на столь разные направления, что объединение их в рамках какой-то единой науки многим ученым представляется достаточно сомнительным.
   Во-первых, имеется физическая (или биологическая) антропология – раздел биологии, в котором изучается морфология человека, его антропометрия, соматология, учение о расах. Во-вторых, в тесном союзе с физической антропологией разрабатывается историческая антропология – изучение социобиологической эволюции человека, а также культуры первобытных народов. В-третьих, историческая антропология дала толчок развитию культурной антропологии – науке, в которой исследуют культурные контексты поведения человека в различных обществах, включая самые примитивные. В-четвертых, на некое творческое объединение всех видов социоантропологий претендует социальная антропология – направление, в котором делается акцент на изучение различных социальных институтов человеческого общества как в историческом, так и в сравнительном плане. В-пятых, модным направлением в современных политических науках стала политическая антропология – наука, в котором исследуется человек как активный субъект, преобразующий политическую сферу, политическую реальность. В-шестых, среди философских наук имеется философская антропология – философское учение о человеке, когда последний рассматривается как биосоциальное существо, активно вырабатывающее собственные ценности и нормы.
   В результате все эти виды антропологий, а также им подобные пытаются ответить – каждая по-своему – на один-единственный вопрос: «Что есть человек?». Ответы здесь предлагаются разные, зачастую несовместимые; поэтому резонно предположить, что абсолютно исчерпывающего ответа на данный вопрос пока не существует.
   Свой собственный вариант ответа на вопрос о сущности человека предлагает и экономическая антропология. Можно считать, что это новая дисциплина, возникшая сравнительно недавно на стыке двух наук – антропологии и экономики.
   Экономическая антропология – это направление в экономической мысли, ставящее перед собой задачу изучения человека как экономического субъекта и разрабатывающее модели различных типов homo oeconomicus – «человека экономического».
   Основной вопрос экономической антропологии можно сформулировать следующим образом: «Что есть экономический человек?». Рассмотрим вкратце, какие варианты ответа на этот вопрос выставлялись на свет в истории экономической мысли.

Модель человека в классической политэкономии

   Классическая политическая экономия (Адам Смит, Давид Рикардо, Джон Стюарт Милль, Иеремия Бентам) рассматривала экономического человека как существо рациональное и эгоистичное. Этот человек живет согласно собственному интересу, даже можно сказать – собственной корысти, но апелляция к этой корысти отнюдь не вредит общественному интересу и общей выгоде, а наоборот способствует его воплощению в жизнь.
   «Человек постоянно нуждается в помощи своих ближних, и тщетно будет он ожидать ее лишь от их расположения. Он скорее достигнет своей цели, если обратиться к их эгоизму и сумеет показать им, что в их собственных интересах сделать для него то, что он требует от них. Всякий, предлагающий другому сделку какого-либо рода, предлагает сделать именно это. Дай мне то, что мне нужно, и ты получишь то, что тебе нужно, – таков смысл всякого подобного предложения. Именно таким путем мы получаем друг от друга значительно большую часть услуг, в которых мы нуждаемся. Не от благожелательности мясника, пивовара или булочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими собственных интересов. Мы обращаемся не к их гуманизму, а к их эгоизму и никогда не говорим о наших нуждах, а о наших выгодах»[18].
   «Экономического человека» Адама Смита также отличает склонность к торгу и обмену:
   «Не будь склонности к торгу и обмену, каждому человек приходилось бы самому добывать для себя все необходимое для жизни. …Эта склонность к обмену не только создает различие способностей, так заметное у людей различных профессий, она также делает это различие полезным»[19].
   «Экономический человек» как бережливый и эффективно хозяйствующий субъект противостоит расточительному администратору и государственному деятелю:
   «Великие нации никогда не беднеют из-за расточительности и неблагоразумия частных лиц, но они нередко беднеют в результате расточительности и неблагоразумия государственной власти»[20].
   Смитовский идеал «экономического человека» продолжил разрабатывать Давид Рикардо. Он еще больше «рационализировал» homo oeconomicus Адама Смита, «разложил» его по трем основным классам (капиталисты, наемные рабочие и землевладельцы), еще более конкретно указал на определяющую роль собственного экономического интереса у представителя каждого класса. Движущей силой этого интереса является стремление к увеличению прибыли, ренты или заработной платы:
   «Фермер и фабрикант также мало могут жить без прибыли, как рабочий без заработной платы. Их побуждение к накоплению будет уменьшаться с каждым уменьшением прибыли. Оно совершенно прекратится, когда их прибыль будет так низка, что не будет давать им надлежащего вознаграждения за хлопоты и риск, которому они необходимо должны подвергаться при производительном применении своего капитала»[21].
   Еще раньше почву для неоклассического понимания «экономического человека», трактуемого в маржиналистском духе, заложил английский философ, основоположник утилитаризма, Иеремия Бентам. Он впервые ввел в политическую экономию понятия «человека оценивающего, калькулирующего», т. е. субъекта, взвешивающего, будто на весах, возможные доходы и издержки и тщательно рассчитывающего их – и не только доходы и издержки от собственной экономической деятельности, но и от всякой деятельности вообще.
   Верховодит же таким субъектом, по мнению Бентама, «принцип полезности»:
   «Природа поставила человечество под управление двух верховных властителей – страдания и удовольствия. Им одним предоставлено определять, что мы можем делать, и указывать, что мы должны делать. К их престолу привязаны, с одной стороны, образчик хорошего и дурного и, с другой, цель причин и действий. Они управляют нами во всем, что мы делаем: всякое усилие, которое мы можем сделать, чтобы отвергнуть это подданство, послужит к тому, чтобы доказать и подтвердить его. На словах человек может претендовать на отрицание их могущества, но в действительности он всегда останется подчинен им. Принцип полезности признает это подчинение и берет его в основание той системы, цель которой – возвести здание счастья руками разума и закона. Системы, которые подвергают его сомнению, занимаются звуками вместо смысла, капризом вместо разума, мраком вместо света»[22].
   Для Бентама существует только интерес отдельного человеческого индивида, понятие «общество» есть только сумма воль отдельных индивидов и не более того.
   ««Интерес общества» – одно из самых общих выражений, которые только встречаются во фразеологии нравственного учения: неудивительно, что смысл его часто теряется. Когда это слово имеет смысл, он таков: общество есть искусственное тело, состоящее из индивидуальных лиц, которые рассматриваются как составляющие его члены. Что же такое в этом случае интерес общества? Сумма интересов отдельных членов, составляющих его.
   Напрасно толковать об интересе общества, не понимая, что такое интерес отдельного лица. Известная вещь может содействовать интересу или быть в интересах отдельного лица тогда, когда она стремится увеличить сумму его удовольствий или, что одно и то же, уменьшить сумму его страданий»[23].
   Концепция «экономического человека» И. Бентама получила название «утилитаристской»[24], поскольку в основании ее лежит принцип пользы (выгоды). Впоследствии подобный подход к природе человека в слегка модифицированном виде лег в основу теоретических конструкций австрийской школы (Е. Бём-Баверк, К. Менгер, Ф. Визер, затем Й. Шумпетер и Ф. Хайек).
   Джон Стюарт Милль логически завершил построение внушительного здания системы английской классической политэкономии, еще раз указав на то, что базисом всей экономической деятельности является собственный, эгоистический интерес каждого отдельного индивида, но при этом отметив тот факт, что подобный подход содержит в себе элементы абстрагирования от других качеств и свойств реального человека.
   В.С. Автономов по поводу экономической антропологии Милля заключает:
   «Экономический человек в трактовке Милля – это не реальный человек, знакомый нам по наблюдениям за собой и другими людьми, а научная абстракция, выделяющая один-единственный мотив из всего спектра человеческих побуждений. Подобный метод является, согласно Миллю, единственным подлинно научным способом анализа для общественных наук, в которых невозможны эксперимент и опирающаяся на них индукция»[25].
   Дж. Ст. Милль также обратил внимание на то, что экономический человек не способен осуществлять полное господство над существующей экономической ситуацией и полностью предугадывать последствия собственных поступков. Вероятно, что одной из причин этого могло быть то, что индивид располагает лишь ограниченным знанием в отношении всякой хозяйственной ситуации.
   «Люди способны контролировать свои собственные действия, но не их последствия, которые их действия имеют для них самих или для других людей»[26].

Марксизм и маржинализм об экономическом человеке

   У Карла Маркса нет специальной работы, посвященной экономической антропологии. Проблемы homo oekonomicus рассматриваются сквозь призму иных задач и присутствуют во многих работах основателя марксизма: в «Манифесте Коммунистической партии»[27], «Критике Готской программы», «Тезисах о Фейербахе» и, естественно, в главном труде – «Капитале».
   Отправным пунктом экономической антропологии К. Маркса является характеристика человека как «совокупности общественных отношений». В «Тезисах о Фейербахе» им выдвинут следующий тезис:
   «Сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность общественных отношений»[28].
   Интерпретация сущности человека посредством общественных отношений, в которые данный индивид «включен», бесспорно, явилась революционной для своего времени. Она помогла Марксу увидеть то, что раньше по-настоящему никто еще не разглядывал: за множеством личных отношений в сфере хозяйства – «функциональные» или «безличные» отношения. «Экономический человек» у Маркса – это прежде всего воплощение определенной социальной или классовой функции; моральное же поведение такого субъекта основоположнику марксизма представляется в подавляющем большинстве случаев не имеющим серьезного значения.
   Экономическая антропология Маркса подчинена его экономической философии и социологии. А последние были радикальным протестом против господствовавшего в политической экономии того времени духа утилитаризма, меркантилизма и смитовской идеи пользы всякого частного интереса для общества, в том числе и для самых униженных и угнетенных членов этого общества. Обрушиваясь на эту позицию, Маркс в полной мере применяет весь свой сарказм и гневную иронию. Примером того может служить концовка четвертой главы «Капитала»:
   «Сфера обращения, или обмена товаров, в рамках которой осуществляется купля и продажа рабочей силы, есть настоящий эдем прирожденных прав человека. Здесь господствуют только свобода, равенство, собственность и Бентам. Свобода! Ибо покупатель и продавец товара, например рабочей силы, подчиняются лишь велениям своей свободной воли. Они вступают в договор как свободные, юридически равноправные лица. Договор есть тот конечный результат, в котором их воля находит свое общее юридическое выражение. Равенство! Ибо они относятся друг к другу лишь как товаровладельцы и обменивают эквивалент на эквивалент. Собственность! Ибо каждый из них располагает лишь тем, что ему принадлежит. Бентам! Ибо каждый заботится лишь о себе самом. Единственная сила, связывающая их вместе, это – стремление каждого к своей собственной выгоде, своекорыстие, личный интерес. Но именно потому, что каждый заботится только о себе и никто не заботится о другом, все они в силу предустановленной гармонии вещей или благодаря всехитрейшому провидению осуществляют лишь дело взаимной выгоды, общей пользы, общего интереса.
   Покидая эту сферу простого обращения, или обмена товаров, из которой фритредер vulgaris черпает все свои взгляды, понятия, масштаб всех своих суждений об обществе капитала и наемного труда, – покидая эту сферу, мы замечаем, что начинают несколько изменяться физиономии наших dramatispersonae (действующих лиц. – А.О.). Бывший владелец денег шествует впереди как капиталист, владелец рабочей силы следует за ним как его рабочий; один многозначительно посмеивается и горит желанием приступить к делу; другой бредет понуро, упирается как человек, который продал на рынке свою собственную шкуру и потому не видит в будущем никакой перспективы, кроме одной: что эту шкуру будут дубить»[29].
   Австрийская школа в лице Е. Бём-Баверка, К. Менгера, Ф. Визера сделала акцент на анализе потребностей «экономического человека» и пришла к выводу, что ценность благ, на которые этот человек предъявляет спрос, по своей основе субъективна, произвольна и не может быть измерена по какой-то объективной шкале. Homo oeconomicus австрийской школы – это прежде всего человек, нацеленный на то, чтобы удовлетворить собственные запросы и потребности. Как отмечал Карл Менгер:
   «Руководящая идея всей хозяйственной деятельности людей – это возможно более полное удовлетворение своих потребностей»[30].
   С другой стороны, индивид в построениях австрийских экономистов – это всегда расчетливый и эффективно калькулирующий индивид. Как и бентамовский человек, он способен взвесить и рассчитать свои потребности, разместить их на особой математической шкале. Менгер в связи с этим указывает:
   «Надобность в средствах потребления представляет собой величину, для количественного определения которой по отношению к будущему времени нет никаких принципиальных затруднений, величину, выяснить которую люди стараются в своей деятельности, направленной на удовлетворение потребностей, в пределах действительной возможности и практической необходимости, т. е. ограничиваясь, с одной стороны, теми промежутками времени, на которые простирается в данном случае их предусмотрительность, а с другой – той степенью точности, которая достаточна для практического осуществления их деятельности»[31].
   Маржинализм в лице австрийской школы еще более по сравнению с классической школой усилил общий рациональный элемент в модели «экономического человека», и во все большей степени сделал этого homo oeconomicus человеком оценивающим и человеком выбирающим.

Homo oeconomicus Альфреда Маршалла и Джона Мейнарда Кейнса

   Альфред Маршалл и кембриджская школа в значительной степени подвергли пересмотру существовавшие до них модели «экономического человека» и сделали шаг к синтезу маржинализма и классики в экономической антропологии. Кроме того, трактовка homo oekonomicus у Маршалла является, пожалуй, не сколько теоретической, а более психологической и практической. А на практике реальный человек способен быть не только эгоистом, но и альтруистом, и не только вести себя строго рационально, но и проявлять импульсивность и непредсказуемость:
   «Они (экономисты. – А.О.) имеют дело с человеком, в своей хозяйственной жизни руководствующимся в большей степени эгоистическими мотивами и в такой же мере учитывающим эгоистические мотивы других, с человеком, которому присущи как тщеславие и беспечность, так и чувство наслаждения самим процессом хорошего выполнения своей работы или готовность принести себя в жертву ради семьи, соседей или своей страны, с человеком, которому не чужда тяга к добродетельному образу жизни ради собственных достоинств последнего. Они имеют дело с человеком как таковым; но, обращаясь преимущественно к тем сторонам его жизни, где действие побудительных мотивов столь постоянно, что оно может быть предсказано, и где оценку их силы можно проверить по их последствиям, экономисты строят свою работу на научной основе»[32].
   Еще раньше Маршалл позволил себе поиронизировать над предыдущими схемами homo oeconomicus:
   «Но и нравственные мотивы также входят в число сил, какие экономист должен учитывать. Предпринимаются, правда, попытки сконструировать некоторую абстрактную науку о действиях «экономического человека», свободного от всяких нравственных принципов, расчетливо и энергично, но вместе с тем методически и эгоистично наживающего деньги. Однако эти попытки успеха не имели, да и осуществлялись они весьма несовершенно. Ни одна из них не рассматривала экономического человека как чистейшего эгоиста: никто другой не берет на себя такой тяжкий труд и не подвергает себя таким лишениям в бескорыстном стремлении обеспечить будущее своей семьи, причем всегда подразумевалось, что нормальные побудительные мотивы его деятельности включают в себя чувства привязанности к семье. Но если в эти мотивы входят и указанные чувства, почему к ним не следует причислить и другие альтруистические мотивы деятельности, которые настолько широко, повсеместно и во все времена распространены среди всех классов, что их наличие можно счесть общим правилом?»[33].
   В результате, по Маршаллу, экономисты создают свою абстрактную модель «экономического человека», которая, хотя и является абстрактной (т. е. основанной на отвлечении от некоторых качеств этого человека), тем не менее ее можно считать вполне соответствующей реальному homo oeconomicus.
   Джон Мейнард Кейнс, точно так же, как Маркс, в своем фундаментальном труде «Общая теория занятости, процента и денег» больше оперировал с безличными и функциональными понятиями, чем с психологическими и антропологическими. «Экономический человек» Кейнса «глубоко запрятан» в функциональный микро– и макроэкономический анализ «Общей теории» и лишь изредка «высовывает» оттуда «свою голову». Например, это происходит тогда, когда Кейнс исследует проблему «склонности к потреблению» у отдельного индивида:
   «Основной психологический закон, в существовании которого мы можем быть вполне уверены не только из априорных соображений, исходя из нашего знания человеческой природы, но и на основании детального изучения прошлого опыта, состоит в том, что люди склонны, как правило, увеличивать свое потребление с ростом дохода, но не в той мере, в какой растет доход»[34].
   Или тогда, когда анализируется проблема возможных доходов от инвестиций. Здесь Кейнс приходит к выводу, что вследствие неполноты информации человек никогда не может дать точного прогноза:
   «Весьма примечательным фактом является крайняя ненадежность сведений, на основе которых нам приходится анализировать предполагаемый доход. Наши познания о факторах, которые будут определять доход от инвестиций через несколько лет, весьма слабы, а зачастую ничтожны. „.Действительно, те, кто серьезно пытаются давать подобные оценки, так часто оказываются в меньшинстве, что их действия отнюдь не оказывают определяющего влияния на рынок»[35].
   Как итог, общую характеристику «экономического человека» Кейнса можно дать словами В.С. Автономова:
   «В основе теоретической системы Кейнса лежала предпосылка неполной информации, доступной экономическим субъектам. В данных рамках поведение их предполагается вполне рациональным, но речь идет о рациональности в широкой трактовке, а не о рациональной максимизации целевой функции. В экстремальных случаях, например при предкризисной панике, такая рациональность легко может уступить место полной иррациональности по любым меркам. Неполная информация открывает дорогу влиянию ожиданий, иллюзий, настроений и других психологических факторов, искажающих логику рационального расчета»[36].

Неоклассический синтез и неоинституционализм об «Экономическом человеке»

   Неоклассический подход в лице современной экономикс, можно сказать, привел в систему все то знание о homo oeconomicus, накопленное предыдущей экономической теорией. Концепция рациональности (полной или ограниченной, – в зависимости от субъективных пристрастий тому или иному классику) заняла в неоклассической антропологии центральное место; но не меньше внимания было уделено эгоцентризму «экономического человека» и его постоянному стремлению делать максимизирующий выбор между различными благами и ресурсами.
   К. Макконнелл и С. Брю в связи с этим отмечают: «Экономисты развили в себе чрезвычайно бдительное отношение к определенным аспектам повседневного поведения и складывающихся ситуаций. Точнее, они ищут в действиях людей и институтов рациональность и целеустремленность. Такая целеустремленность подразумевает, что люди, индивидуально или коллективно, в своих решениях делают выбор, сопоставляя издержки и выгоды»[37].
   Конечная цель такого выбора опять же восходит к Адаму Смиту: это – личный интерес, измеренный в ракурсе «издержки – выгоды»:
   «Разумеется, экономические действия рабочих, производителей (предпринимателей) и потребителей также приносят личные экономические выгоды. Например, рабочие получают заработную плату, предприниматели – прибыль, потребители – удовлетворение. Принимая решение о том, как потратить свое время, какие продукты покупать, работать или не работать, какие товары производить и продавать и т. п., люди сопоставляют возможные выгоды с издержками. Если прямые выгоды, связанные с намеченным планом действий, превышают прямые издержки, целесообразно осуществить такое действие. Если же прямые издержки оказываются больше прямых выгод, такие действия не являются рациональными и их предпринимать не следует. Более того, когда размеры издержек или выгод изменяются, люди соответственно изменяют свое поведение. Экономисты пристально следят за динамикой издержек и выгод, чтобы понять характер повседневной деятельности людей и институтов в области экономики»[38].
   Возрожденная институционалистская школа («новый институционализм», неоинституционализм) применила исторический, эволюционный подход к «экономическому человеку». Для неоинституционалистов характерно рассмотрение homo oeconomicus как меняющегося по действием институтов и самого меняющего эти институты. В частности, нобелевский лауреат Дуглас Норт конкретно высказался по этому поводу:
   «Люди развивают и изменяют институты; поэтому наша теория должна начинаться с индивида. В то же время ограничения, накладываемые институтами на человеческий выбор, оказывают влияние на самого индивида»[39].
   Основной упрек неоклассике со стороны нового институционализма идет и с другой стороны: это недооценка факторов «коллективного» и «социального» в развитии человека и переоценка влияния «настоящего» с недооценкой влияния «прошлого», недоучет биологического, иррационального в природе экономического человека. Таким образом, неоинституционализм апеллирует к другим социальным и естественным наукам (истории, культурологии, психологии, биологии), пытаясь выйти за рамки «узкого», экономического подхода к природе homo oeconomicus.

Современная модель «Экономического человека»

   Рассмотрение различных концепций экономической антропологии подвело нас к заключительному выводу, что современную модель «экономического человека» вряд ли можно вписать в строгую и однозначную модель, – скорее всего, эту модель реально сконструировать лишь в самых общих, пунктирных деталях.
   «Единого, «классического», определения модели человека в современной экономической науке не существует. В общем виде модель «экономического человека» обязана содержать три группы факторов, представляющих цели человека, средства для их достижения (как вещественные, так и идеальные) и информацию (знание) о процессах, благодаря которым средства ведут к достижению целей (наиболее важными из таких процессов являются производство и потребление)»[40].
   Если исходить из такого подхода, то модель homo oeconomicus в современной экономической теории можно характеризовать примерно следующими ключевыми признаками:
   1. Это человек выбирающий, поскольку он ограничен в своих ресурсах и такая ситуация принуждает его к постоянной необходимости делать выбор. Предпочтения «экономического человека» в условиях такого выбора предполагаются как необходимые и устойчивые.
   2. Это человек оценивающий. Он сравнивает различные альтернативы, оценивает их и вычисляет как бы по собственной шкале.
   3. Это человек эволюционирующий, меняющий институты и сам подверженный воздействию институтов.
   4. Это человек эгоцентрирующий, т. е. предпочитающий давать приоритет собственным оценкам и интересам перед чужими оценками и интересами. Нормы общества при этом им соблюдаются лишь постольку, поскольку они явно не противоречат его собственным нормам и интересам.
   5. Это человек, обладающий ограниченной и неполной информацией. Поиск дополнительной информации требует и времени, и издержек.
   6. Поведение этого человека является целерациональным, т. е. он ставит перед собой рациональные цели и строит свои действия так, чтобы достичь их максимально. Элементы иррациональности в его поведении могут носить лишь чисто случайный, внешний характер.
   Особого внимания заслуживает вопрос о современном российском типе homo oeconomicus – «экономическом человеке». Можно определенно сказать, что российский «экономический человек» отличается не в лучшую сторону от идеальной модели «экономического человека». Прежде всего, его поведение в значительной степени импульсивно и иррационально; а если рациональность и присутствует, то это в большей степени «краткосрочная» рациональность – вместо «долгосрочной» рациональности «западного» типа. Российский «экономический человек» часто живет одним днем, сегодняшней прибылью или доходом, и во многих случаях он не способен оценить свою экономическую позицию в длительной перспективе. Эгоцентризм такого человека также порой является излишне выраженным; в целях, связанных с достижением коллективных (общественных) благ, он часто не способен увидеть выгоду и для себя самого. Российского «экономического человека» отличает высокая вероятность оппортунистического поведения; вот почему многие внешние партнеры не желают иметь с ним близких коммерческих отношений. Информация, используя которую он принимает свои решения, очень часто бывает слишком неполной или недостоверной. При своих оценках он также во многих случаях отдает предпочтение недостоверному мнению в ущерб объективной информации. И решения, которые принимает российский «экономический человек», по своим конечным результатам нередко просто не соответствуют общероссийским интересам.
   Таким образом, российская модель «экономического человека» в целом пока не сообразуется ни с интересами самой России, ни с моделями (образцами, шаблонами) экономической активности, принятыми в высокоразвитых западных государствах. Российскому экономическому человеку еще предстоит пройти длительный путь самосовершенствования и самоулучшения в направлении рациональности, коммуникативности, открытости и честности, устранения оппортунистических вариантов своего поведения.
   Мы не случайно уделили здесь, в главе 1, целый раздел проблемам экономической антропологии. Ведь от того, как мы определим главное действующее лицо экономической жизни, во многом зависит и подход к нему как объекту экономических исследований. Методы исследования экономической науки должны быть соизмерены с актором (действующим лицом) экономической жизни, и за сухими цифрами, формулами, графиками, а также другими способами абстрактного анализа экономики всегда необходимо видеть самого человека, человеческую личность с ее живым воображением и фантазией и почти мистической способностью к непредсказуемым поступкам и действиям.

Экономическая реальность и экономические факты

   Между миром экономического субъекта и миром экономических явлений лежит мир экономических фактов.
   Экономические факты – это не просто какие-либо экономические события, это рациональная регистрация и интерпретация этих событий в уме познающего субъекта с последующей переработкой данного мыслительного материала в совокупность научных экономических фактов.
   В целом же экономические факты представляют собой разновидность социальных фактов – событий, явлений или действий, непосредственно наблюдаемых и фиксируемых субъектом – человеком, социальной группой или всем обществом.
   Однако социальный факт – это не всякое явление, существующее в социальной среде. Среди них могут быть и факты другого порядка – биологические, физические, химические или даже просто механические. Например, если я просто подбрасываю камень вверх, после чего он падает на землю – это просто механический (или физический) факт, вызываемый силой всемирного тяготения. Но если вдруг (не дай бог) этот камень попадает кому-нибудь в голову и наносит этому другому тяжелую травму, тогда обыкновенный механический факт превращается в факт социальный – совершается преступление (пусть даже по неосторожности), влекущее за собой соответствующие юридические и моральные последствия.
   Если же попытаться дать общее определение факта, в частности социального факта, то оно будет выглядеть примерно так:
   «В онтологическом смысле факты суть не зависящие от наблюдателя состояния действительности или свершившиеся события. В логико-гносеологическом плане фактами называют обоснованное знание, которое получено путем описания отдельных фрагментов реальной действительности в некотором строго определенном пространственно-временном интервале»[41].
   В принципе, тот же самый подход применим и к экономическим фактам. Любое событие, явление или действие попадает в разряд экономических, если оно влечет за собой определенные экономические последствия.
   Экономические факты – это события хозяйственной жизни, непосредственно наблюдаемые и фиксируемые субъектом, наблюдателем. Экономическими фактами могут быть любые социальные факты, которые фиксируют те или иные экономические процессы или явления.
   Требования, предъявляемые к экономическим фактам, должны быть следующими: а) полнота; б) сравнимость; в) достоверность[42].
   Требование полноты означает прежде всего требование абсолютного охвата всех наблюдаемых фактов, в том числе и фактов, кажущихся случайными, временными:
   «Полноту фактов следует понимать, во-первых, в отношении полного охвата явлений или элементов исследуемого процесса (полнота пространственного охвата), во-вторых, в отношении охвата всех существенных сторон явлений (полнота охвата сторон явлений). При анализе экономических явлений полнота фактов предполагает, кроме того, наличие их за максимально длительные непрерывные сроки (полнота охвата во времени)»[43].
   Требование сравнимости включает в себя в первую очередь жесткий запрос на единообразие сравниваемых экономических фактов, или, говоря иначе, их однородность. Нельзя сравнивать заведомо несравнимое, – например, тонны выплавленной стали и выраженную в рублях экономию электроэнергии. Однако даже при однородных показателях проблема сравнения иногда приобретает непростой характер и требует объемных калькуляций и сложных математических расчетов.
   Требование достоверности – ключевое требование в анализе всех экономических фактов.
   «Точными, достоверными считаются величины (факты), которые отражают действительный или истинный размер явлений.
   Разность между величиной, полученной в результате измерения, и величиной, которая принимается истинной, называется ошибкой или погрешностью»[44].
   Причины недостоверности тех или иных экономических фактов могут быть связаны с различными причинами: несовершенством процедур измерения, математического или статистического аппарата, неверной интерпретацией исходных или конечных результатов, случайностью выбора экономических фактов (т. е. неполным их охватом), некритическим подходом к тем или иным фактам и т. д.
   Кроме того, следует помнить, что при отборе любых фактов большую роль играет идеологическая (ценностно-мировоззренческая) позиция субъектов, и элемент той или иной «идеологической интерпретации» того или иного экономического факта часто, хотя и не всегда, незримо присутствует в самом факте. Устранению подобного элемента способствуют диалог, дискуссия, уточнение логического пространства обсуждаемой проблемы.
   В связи с этим возникает проблема обоснованности того фактуального знания, которым располагает экономическая наука. Аналогично социологической науке, ее можно решать на трех уровнях: мировоззренческом, теоретическом и процедурном[45].
   Мировоззренческий уровень предполагает общую, фундаментальную обоснованность всего экономического знания. Идеология, система ценности, в целом мировоззрение формируют первую, самую базисную ступень обоснованности всей системы экономического знания. «Ошибочная» («ложная») идеология, антигуманистическая или просто искаженная система ценностей, догматизм или релятивизм ведут к неправильной интерпретации экономических фактов, к отбору несущественных фактов в ущерб существенным или даже к отказу воспринимать экономические события такими как они есть.
   «Если на этом уровне доминируют иллюзии, заблуждения, то они будут «накладываться» на все последующие операции исследования»[46].
   Второй уровень – теоретический. Здесь важнейшее значение имеют состояние и разработанность экономической теории, ее способность правильно интерпретировать и включать в свое проблемное поле экономические факты. Если, к примеру, на эмпирическом уровне факты интерпретированы правильно, но сама теория по своей сути ошибочна, то полученное в результате теоретическое знание будет ложным[47].
   Третий уровень – процедурный. На этом уровне обосновывается правильность процедур исследования, т. е. способов и приемов получения экономического знания.
   «Это система знаний о методах и технических приемах, обеспечивающих надежную и устойчивую фактуальную информацию»[48].
   Последний уровень обоснования – уровень методологический; он прямо апеллирует к методам исследования экономической реальности, тем самым методам, о которых речь и пойдет в настоящем учебнике.
   В совокупности все три уровня обоснования экономического знания (мировоззренческий, теоретический и процедурный) образуют концептуальный каркас всякой экономической исследовательской программы, или, говоря более точным и современным языком, экономической парадигмы.

Основные выводы

   1. Цель экономической науки – так объяснить или сконструировать человеческое поведение, чтобы при дефиците средств или ресурсов человек мог с максимальной эффективностью достичь желаемых им целей.
   2. Методы экономической науки исследует экономическая методология (или, по-другому, методология экономической науки). Экономическая методология – одна из важнейших экономических наук, разрабатываемых на стыке экономики и философии.
   3. Для формулирования целей и задач экономической методологии весьма существенным является определение природы «экономической человека» – homo oekonomicus. В современной экономической антропологии «экономический человек» понимается как человек целерациональный, выбирающий, оценивающий, эволюционирующий, эгоцентрирующий, обладающий неполной и ограниченной информацией.
   4. Между миром экономического субъекта и миром экономических явлений лежит мир экономических фактов. Экономические факты – это события хозяйственной жизни, непосредственно наблюдаемые и фиксируемые субъектом, наблюдателем. Они имеют три уровня обоснования – мировоззренческий, теоретический и процедурный.

Понятия и термины

   Экономическая наука
   Экономический подход
   Философия экономики
   Методология экономической науки
   Экономическая антропология
   Экономическая реальность
   Позитивная экономическая наука
   Нормативная экономическая наука
   Философия хозяйства
   Методы экономических исследований
   Homo oeconomicus
   Экономический фактор

Вопросы для обсуждения

   1. Каким образом, на ваш взгляд, можно распространить экономический подход на смежные области социального знания – социологию, психологию, культурологию, гендерные исследования и т. п.? Приведите примеры плодотворного использования экономического подхода в других науках.
   2. Каким образом модель «экономического человека» может быть соотнесена с моделями человека в других науках – «социологическим человеком», «историческим человеком» и т. д.?
   3. К каким последствиям, по вашему мнению, может приводить неправильная интерпретация экономических фактов? Как это может сказаться на выводах исследователя? Могут ли эти выводы даже в таком случае оказаться истинными или нет?

Задачи, тесты и упражнения

   1. Британский экономист индийского происхождения, лауреат Нобелевской премии 1998 г. Амартия Сен в своей книге «Об этике и экономике» (М., 1998. С. 22–23) высказал весьма негативное отношение к методологии так называемой позитивной экономики.
   «Методология так называемой «позитивной экономики» не только избегала нормативного анализа; она также привела к игнорированию множества сложных этических соображений, влияющих на реальное поведение людей, которое с точки зрения экономистов, изучающих это поведение, является по преимуществу сферой фактов, а не нормативных суждений».
   Насколько, на ваш взгляд, с ним можно согласиться в этом вопросе?
   2. С какой из указанных ниже экономических наук тесно связана экономическая методология?
   A. Экономическая теория.
   Б. История экономических учений.
   B. Философия экономики.
   3. Какая из характеристик «экономического человека» не соответствует его современной модели?
   A. Альтруизм.
   Б. Целерациональность.
   B. Эгоцентризм.
   4. Какая основная негативная черта отличает российского «экономического человека»?
   A. Высокая вероятность оппортунистического поведения.
   Б. Безоглядный альтруизм, готовность жертвовать настоящим ради будущего.
   B. Ветхозаветная патриархальность, консерватизм.
   5. Какие три уровня обоснования есть у экономических фактов?
   A. Теоретический, мировоззренческий, методологический.
   Б. Процедурный, эмпирический, теоретический.
   B. Мировоззренческий, теоретический, процедурный.

Рефераты, курсовые и дипломные работы

   1. Философия экономики и экономическая методология.
   2. Экономическое мировоззрение и экономическая методология.
   3. Экономическая теория и экономическая методология.
   4. Предмет экономической науки как объект философско-методологического исследования.
   5. Homo oeconomicus в постиндустриальном обществе.
   6. «Экономический человек» в трансформирующейся России.
   7. Погрешности в экономических фактах: причины и способы устранения.
   8. Критерии истинности экономических фактов.
   9. Экономический факт и социальный факт. 1 0. Идеология и факты в экономическом познании.

Рекомендуемая литература

   Автономов В.С. Модель человека в экономической науке. СПб., 1998.
   Антология экономической классики. Т. 1–2. М., 1993.
   Беккер Г. Экономический анализ и человеческое поведение // THESIS. 1993. Т. 1. Вып. 1.
   Макконнелл К., Брю С. Экономикс: принципы, проблемы и политика. Т. 1. М., 1992. Гл.1.
   Суслов И.П. Методология экономического исследования. М., 1974.
   Ядов В.А. Стратегия социологического исследования. М., 2001.

Интернет

   http://www.anthropology.ru – веб-кафедра философской антропологии: содержит также материалы и по экономической антропологии.
   http://www.ecsoc.ru – сайт Центра экономической социологии: большое количество материалов по экономической антропологии
   http://www.economicus.ru – портал Национального фонда подготовки кадров: галерея экономистов, учебные и научные материалы по предмету экономической науки и экономической антропологии.

Глава 2
Проблема метода и методологии в научном исследовании

Введение

   От проблемы «экономического человека» и экономических фактов нам предстоит перейти к проблеме методологии и методов социального исследования. В этой главе предметом рассмотрения станет методология как учение о методах: мы рассмотрим предмет методологии, ее основные уровни и типы, а также обсудим наиболее крупные методологические концепции, которые могут быть применены к развитию экономической науки, – концепцию «парадигм» и «научных революций» Т. Куна, теорию «исследовательских программ» И. Лакатоса и концепцию К. Поппера с ее идеями «фальсификационизма» и «эволюционизма». Изучение этих вопросов должно способствовать в будущем (главы 4 и 5) прояснению целей и задач экономической методологии как неотъемлемой составной части экономической науки.

Метод и методология

   Термин «методология» появился как комбинация двух древнегреческих слов: «методос» – «способ, путь» и «логос» – «учение». Буквальный перевод слова «методология» – «учение о методе» или, лучше сказать, «учение о методах».
   Метод – это определенная совокупность устойчивых правил, предназначенная для достижения какой-либо цели.
   Основное назначение метода – быть «компасом» или «светильником» в руках познающего субъекта на пути к чему-либо.
   «Истинный метод служит своеобразным компасом, по которому субъект познания и действия прокладывает свой путь, позволяя избегать ошибок»[49].
   Методологию можно определить следующим образом:
   Методология – это, во-первых, учение об основных методах какой-либо науки и, во-вторых, сама эта совокупность методов, т. е. методов, имеющихся в распоряжении данной науки, причем первая трактовка методологии является более глубокой по своему смыслу, чем вторая.
   Впрочем, следует отметить, что и во втором случае сведение методологии к простой совокупности методов является достаточно сильным упрощением:
   «Методология не есть также простая сумма отдельных методов, их «механическое единство». Методология – сложная диалектическая, целостная, субординированная система способов, приемов, принципов разных уровней, сфер действия, направленности, эвристических возможностей, содержаний, структур и т. д.»[50].
   В большинстве наук термины «метод» и «методология» используются достаточно широко, временами в разных смыслах. Например, социологи сближают между собой два понятия: «методология социологии» и «методология (методика) социологических исследований» и потому трактуют цели и задачи методологии следующим образом:
   «Методологией называют систему принципов научного исследования. Именно методология определяет, в какой мере собранные факты могут служить реальным и надежным основанием знания.
   С формальной точки зрения методология не связана с сущностью знания о реальном мире, но скорее имеет дело с операциями, при помощи которых конструируется знание. Поэтому термином «методология» принято обозначать совокупность исследовательских процедур, техники и методов, включая приемы сбора и обработки данных (курсив мой. – А.О.).
   Содержательное понимание методологии исходит из того, что в ней реализуется эвристическая (т. е. поисковая) функция предметной области исследования. Любая теоретическая система знания имеет смысл лишь постольку, поскольку она не только описывает и объясняет некоторую предметную область, но одновременно является инструментом поиска нового знания.
   Поскольку теория формулирует принципы и законы, отражающее предметный мир в ее предметной области, она оказывается в то же время и методом дальнейшего проникновения в еще не изученные сферы действительности на базе имеющегося знания, проверенного практикой»[51].
   Для экономической науки такое сближение является малопродуктивным. Понятие «экономическая методология» гораздо шире по своему объему и глубже по своему содержанию, чем понятие «методы (методики) экономических исследований» (особенно если трактовать последние в социологическом ракурсе – как методы сбора экономической информации). Экономическая методология лишь в самом упрощенном, предельно элементарном ее понимании есть совокупность экономических методов и процедур; если же ее трактовать более основательно, то она включает в себя также методологическую историю экономической науки, исследование идеалов и стандартов экономического знания, изучение мировоззренческих ориентиров и ценностей экономистов и еще многое другое.

Цели и задачи методологии

   Методология как часть философского знания тесно связана с теорией познания (гносеологией, эпистемологией) и вместе с ней выполняет следующие функции:
   1) предоставляет общие «познавательные» и «исследовательские» принципы для изучения реальности, включая социальную реальность;
   2) обеспечивает возможность междисциплинарного синтеза – как внутри крупных отраслей знания (естественные науки, социальные и гуманитарные науки, технические науки), так и на стыках между ними;
   3) разрабатывает в общих чертах проблему истины и методы ее подтверждения;
   4) анализирует мировоззренческие стандарты знания (в первую очередь, научного знания) и общий социокультурный фон его генерации;
   5) конструирует аналитические схемы для изучения истории различных типов знания: научного, религиозного, обыденного и т. п.
   Однако это не значит, что «методология» и «теория познания» есть просто два разных слова для обозначения одной и той же философской науки:
   «Методология в определенном смысле уже теории познания, так как последняя не ограничивается исследованием форм и методов познания, а изучает проблемы природы познания, отношение знания к реальности, субъекта и объекта познания, возможности и границы познания, критерии его истинности и т. д. С другой стороны, методология «шире» гносеологии, так как ее интересуют не только методы познания, но и все другие формы человеческой деятельности»[52].
   Изучение методологии весьма важно для любого исследователя. Но вместе с тем следует помнить, что изучение методологии какой-либо науки никоим образом не может заменить изучения самой науки.
   «В методологии вообще не стоит ожидать глубоких истин»[53], – заключал по этому поводу известный британский методолог науки и философ сэр Карл Поппер, тем самым подчеркивая второстепенную роль методологии по сравнению с самой теорией.
   Действительно, для любого ученого, исследователя важна в первую очередь та истина, которую он стремится постичь, а каков будет путь к этой истине – дело второе. Поэтому методологию необходимо рассматривать скорее как инструмент научного исследования, а сама роль ее может быть определена как инструментальная.
   Но инструментом также можно пользоваться по-разному. Если «биомеханика», «эргономика» пользования этим инструментом вполне доступна научному исследованию, то степень, качество, навык владения методологией скорее всего находятся за пределами научной рефлексии.

Выбор методологии

   Выбор методологии, как и выбор исследуемой проблемы, есть в некотором роде искусство, учиться которому следует что называется «с младых ногтей», а если быть более точным, с первых лет пребывания в науке.
   В связи с этим рассмотрим следующий пример. Расширение сферы научного знания обычно иллюстрируют «расширением» так называемого «круга знания». Если, к примеру, в XVII в. «круг знания» был небольшой (т. е. небольшим было содержание знаний, их количество), а также граница соприкосновения знания с незнанием (длина окружности) была короткой, то в XX в. «круг знания» значительно увеличился и одновременно увеличилась (удлинилась) сама граница соприкосновения и незнания, и теперь наступление научного знания ведется как бы в пределах более широкого фронта.

   Но вместе с тем, если уподобить ученого стратегу или полководцу, то он должен знать, что и сама толщина окружности, т. е. «ширина границы» между знанием и незнанием, в разных местах является неодинаковой: где-то она больше, где-то меньше. Любой исследователь как стратег должен чувствовать эту толщину и понимать, где легче прорвать эту границу, а где труднее. Не все научные проблемы являются равнозначными, и не стоит полагать, что исследование всякой из них ведет к одинаковым результатам. На деле есть проблемы, изучение которых зачастую заставляет ученого «топтаться на месте», а есть те, анализ которых ведет к серьезному научному прорыву в область нового знания. Умение определять такие проблемы – это искусство, учиться которому необходимо со студенческой скамьи.
   Но грамотно определить исследуемую проблему – это только часть задачи исследователя. Другая, не менее важная часть – это правильный выбор методологии исследования данной проблемы. Ученый должен решить, с какими методами ему следует подойти к проблеме: эмпирическими? теоретическими? провести серию наблюдений? может, поставить эксперимент? построить гипоте-тико-дедуктивную теорию? формализовать исследование проблемы? построить математическую модель? Выбор тех или иных методов анализа, подкрепленный соответствующей «философией исследования», даст в конечном счете методологию, а сама методология, если она продемонстрирует свою эффективность, может быть применена и на других участках «научного фронтира»[54], т. е. всей границы соприкосновения знания и незнания.
   Но опять же научное знание о методологии способно лишь в самых общих чертах подсказать выбор какой-либо конкретной методологии в той или иной области науки. Далее уже начинается сфера научной интуиции, основанная скорее не на рациональном, а на иррациональном, не на выборе, а на предвыборе.
   «Предвыбор мы обнаруживаем в себе как данность, но природа предвыбора находится вне сферы нашего осознания»[55].
   Следовательно, задача любого исследователя (как в области самой науки, так и в области ее методологии) – выработать у себя подобную интуицию, подобный «предвыбор», и уметь ее использовать при решении исследовательских задач. Для этого прежде всего необходимо: 1) хорошо знать свою дисциплину и уметь работать на разных ее направлениях (например, экономист-теоретик должен хорошо разбираться и в прикладных экономических дисциплинах, и наоборот, экономист-практик должен хорошо знать экономическую теорию); 2) иметь фундаментальные знания не только в своей дисциплине, но и в других, смежных с нею (для экономиста это социология, философия, математика, история, политология, юриспруденция, психология); 3) проводить тщательный анализ всей современной научной периодики (как российской, так и западной), поскольку именно там в первую очередь можно найти свежий научный материал (для экономиста – опять же, не только экономическую, но и философскую, социологическую, математическую и т. п.); 4) хорошо знать круг авторов по исследуемой проблеме и понимать, от кого из них можно ждать серьезных результатов, а от кого нет.
   Особого внимания заслуживает методология изучения социальной реальности. Последняя, как и методология в целом, также тесно связана с гносеологией – социальной гносеологией (социальной эпистемологией).
   Мир социальных явлений качественно отличается от мира природных вещей. Здесь, в мире социума, отсутствует та характерная динамическая, однозначная повторяемость процессов и явлений, характерных для природного мира, а даже там, где действуют вероятностно-статистические закономерности, они гораздо легче предсказуемы, чем законы, по которым живет социальный мир. Сложность, многообразность, непредсказуемость, включение познающего субъекта в исследуемые отношения, наличие интересов и идеологий – вот характерные признаки социума.
   Тем не менее методологические и эпистемологические принципы изучения социальной реальности можно сформулировать и впоследствии применять. Подробно этому вопросу мы посвятим всю следующую главу.

Основные типы и уровни методологии

   Методология как способ изучения какой-либо реальности многовариантна и многомерна. Наиболее сложна, как мы подчеркивали выше, методология изучения любых социальных систем – при этом чем более развитой является изучаемая социальная система, тем более сложные типы методологии приходится применять.
   Первая самая распространенная классификация методологии – это ее разделение в зависимости от той области знания (сферы науки), где применяется данная методология.
   Например, философия разрабатывает, использует и применяет философскую методологию изучения различных сфер действительности; история в отношении своего объекта – хронологически развернутой последовательности единичных событий и фактов жизни человеческого общества – использует историческую методологию; политические науки также располагают собственной методологией – методологией политических наук и т. д. Наконец экономическая наука подобно любым другим наукам разрабатывает и использует собственную экономическую методологию – о ней подробно пойдет речь в главе 4.
   Другим способом методологию можно разделить на научную методологию и методологию иных типов знания, например религиозную методологию, магическую и мистическую методологию, методологию «здравого смысла» и т. д.
   В зависимости от того, какой тип отношений – количественный или качественный – исследует данная методология, ее можно разделить на количественную и качественную методологию.
   В социологии, к примеру, эти два различных типа методологии породили и два типа социологии – количественную и качественную.
   «Если количественная социология преимущественно направлена на изучение проблем социального взаимодействия между структурами, социальными институтами и организациями (например, медицина и система образования как социальные институты: каковы их функции и отношения между ними в данном обществе), то качественная социология занимается субъективным аспектом реальной практики этих отношений: что значит в данном обществе «быть врачом» или «быть учителем» и какова практика отношений «врача» и «учителя» в реальности. Для познания первого ряда проблем необходимо социальное знание, основанное на описании и объяснении обобщенных данных; для познания опыта, переживаний, чувств конкретных людей, их практики – второго ряда проблем – необходимо знание, основанное преимущественно на понимании и интерпретации»[56].
   Еще один вариант классификации методологий – это разделение их в зависимости от типа метода, который использует как ключевой та или иная методология. Здесь, например, можно указать методологию индуктивную, дедуктивную, «понимающую» (интерпретирующую), экспериментальную, моделирования, эволюционную и т. п.
   И, наконец, весьма популярным является разделение методологии по трем уровням ее общности:
   1) всеобщую;
   2) общенаучную;
   3) частнонаучную.
   Первый уровень – самый высокий, третий – самый низкий, второй – средний между первым и вторым по степени общности.
   Роль всеобщей методологии всех наук (социальных, естественных, технических) играет философия.

Философия как всеобщая методология всех наук

   Напомним, что философия – это наука о наиболее общих (всеобщих) законах природы, общества и мышления, а также учение об основных целях и ценностях человека и человечества. Каким же образом философии удается исполнять роль всеобщей методологии для всех мыслимых и немыслимых наук?
   «Философия (особенно в ее рациональном варианте) дает ученому исходные гносеологические ориентиры о сущности познавательного процесса, о его формах, уровнях, исходных предпосылках и всеобщих основаниях, об условиях его достоверности и истинности, о социально-историческом контексте познания и т. п.»[57].
   Следовательно, философия формулирует некие общие принципы, которые другой ученый в явном или неявном виде использует в процессе своего исследования.
   Это также значит, что философия есть всеобщая методология и для экономической науки. То есть и для экономики философия задает некоторые общие регулятивные принципы, которые экономическая наука использует в своем повседневном исследовании, хотя в большинстве случаев экономисты даже не знают о том, что эти принципы разработала именно философия.
   Проиллюстрируем действие некоторых всеобщих (философских) принципов как методологических в экономической науке.
   1. Принцип познаваемости мира.
   Этот принцип провозглашает познаваемость любых экономических явлений и процессов. Поэтому любой экономист-исследователь, приступая к изучению того или иного хозяйственного феномена, твердо знает, что данный исследуемый феномен познаваем, а непознаваемых экономических процессов вообще не существует.
   2. Принцип развития.
   Данный принцип требует диалектического подхода к экономическим явлениям, т. е. рассмотрения их как развивающихся в пространстве и времени. «Все хозяйственные процессы следует рассматривать в их развитии, динамике» – вещь вроде очевидная до банальности, но вряд ли стоит предполагать, что античной и средневековой экономической мысли был известен этот принцип; скорее всего он был внедрен философией в экономическое сознание гораздо позже, уже в эпоху Нового времени.
   3. Принцип практической осуществимости.
   Этот принцип утверждает примерно следующее: «Все, что теоретически возможно и не запрещено законами природы и общества, то практически осуществимо». В основе этого принципа, если его последовательно применять в экономической науке, лежит идея, предполагающая возможность управления хозяйственными процессами и явлениями, способность целенаправленно воздействовать на них.
   Но не следует этот принцип трактовать вульгарно, как, например, это делали некоторые политические деятели эпохи коммунизма: В.И. Ленин, Н.С. Хрущев, Мао Цзедун. Идеи «большого скачка», «построения коммунизма за 20 лет» и т. п. были абсолютно нереальны со всех точек зрения, включая экономическую, и представляли собой разновидность хозяйственной утопии, т. е. попытки внедрить что-то совершенно неосуществимое в хозяйственную жизнь.
   4. Принцип детерминизма.
   Суть данного принципа сводится к признанию того факта, что за каждым следствием скрывается своя причина и что все процессы в мире так или иначе связаны между собой. Принцип детерминизма в экономической науке – принцип всеобщей обусловленности всех хозяйственных явлений и процессов. Этот принцип, так же как и все предыдущие, не существовал в истории экономического анализа изначально, его явление в нем состоялось опять же приблизительно с XVII–XVIII вв., и огромную роль во внедрении принципа детерминизма в экономическое знание сыграли философия и наука Нового времени (Ф. Бэкон, И. Ньютон, Т. Гоббс и др.).
   5. Принцип простоты (принцип «экономии мышления»).
   Принцип простоты предлагает искать в отношении всякого хозяйственного факта наиболее простое объяснение из всех существующих вариантов. Исторически этот принцип впервые появился у английского философа XIV в. Уильяма Оккама и потому получил название «бритва Оккама». Он гласил: «Не умножай сущностей сверх необходимого». Иначе этот принцип можно переформулировать следующим образом: «Если существует более простое объяснение, незачем прибегать к более сложному». С тех пор «бритва Оккама» (принцип простоты, принцип «экономии мышления») стала важнейшим методологическим принципом современной науки.
   Этот принцип применим также и в отношении экономических процессов: задумываясь о природе того или иного хозяйственного явления, экономисты ищут прежде всего простой вариант объяснения, а потом уже более сложные. Все это происходит еще на уровне интуиции, подсознания, инстинкта исследователя. Например, падение курса национальной валюты – результат, как правило, инфляции в данной стране (самое простое объяснение), но, может быть, он связан и с ухудшением платежного баланса, его возрастающим дефицитом (более сложное объяснение). Впрочем, в большинстве случаев и первое, и второе находятся между собой в тесной взаимосвязи.

Общенаучная и частно-научная методология

   Общенаучная методология – это методология нескольких наук, или, по-другому, методология для нескольких наук.
   Роль общенаучной методологии для экономической науки могут играть математическая, статистическая, историческая и некоторые другие типы методологий. Помимо экономического знания они могут быть применены и к другим типам научного знания.
   Частно-научная методология – это методология какой-либо одной конкретной науки.
   В случае экономики речь должна идти об экономической методологии. Именно она выполняет функцию частнонаучной методологии для экономической науки. Но, что любопытно, для отдельных направлений внутри экономического знания (так называемых «экономических наук» – экономической географии, экономической истории, экономической теории, бухгалтерского учета и т. д.) эта же экономическая методология играет роль уже общенаучной, общедисциплинарной методологии.
   Подробный разговор об экономической методологии пойдет в главе 4.

Базовые методологические концепции в философии и науке XX в.

   К числу наиболее известных методологических концепций, которые чаще всего используются при методологическом и историческом анализе развития разнообразных научных теорий (в том числе и экономических), можно отнести следующие три: 1) концепция научных революций и парадигм американского историка науки Томаса Куна (1922–1995); 2) теория исследовательских программ английского ученого (эмигрировавшего в Великобританию из Венгрии) Имре Лакатоса[58] (1922–1974); 3) концепция критического рационализма и фальсификационизма сэра Карла Поппера (1902–1994) (родился в Австрии, большую часть жизни провел в Великобритании).
   Эти концепции следует считать «базовыми» по той причине, что они оказали наиболее глубокое влияние на ход и развитие как методологического знания в частности, так и научного и философского знания в целом. Несмотря на то что все три концепции в некоторых своих частях противоречат друг другу, большинство исследователей стремятся понимать их как «взаимодополняющие» – одну в отношении к другой и брать все самое ценное, что есть в каждой концепции. Вот почему полезно ознакомиться с каждой из этих теорий.
   Изложим вкратце взгляды указанных выше ученых (Т. Куна, И. Лакатоса, К. Поппера) на методологию и философию развития научного знания.

Концепция научных революции Т. Куна

   В основной работе Т. Куна «Структура научных революций» (1962, рус. 1974, 2002), стержневыми являются понятия «парадигма» и «научная революция». Именно вокруг этих двух ключевых терминов и строится концепция американского ученого. Парадигму Т. Кун определяет следующим образом: «Под парадигмами я подразумеваю признанные всеми научные достижения, которые в течение определенного времени дают научному сообществу модель постановки проблем и их решений»[59].
   «Они (парадигмы. – А.О.) являются источником методов проблемных ситуаций и стандартов решений, принятых неким развитым научным сообществом в данное время»[60].
   Другими словами, парадигма – это нормы и образцы научного мышления, приобретающие в данном научном сообществе характер традиции. Или, чуть иначе, это определенные научные стереотипы, шаблоны мышления, в рамках которых ученые в тот или иной период решают свои исследовательские задачи.
   Научной революцией Т. Кун называет этап развития науки, когда одна парадигма меняется на другую. А периоды развития системы научного знания между «революциями» могут быть охарактеризованы либо как «допарадигмальные», либо как периоды «нормальной науки».
   Допарадигмальный период развития науки описывается Т. Куном как период соперничества различных школ и направлений в науке. В этот период еще не существует устоявшихся стереотипов и стилей научной мышления, в науке идут нескончаемые методологические дискуссии по поводу того, какую из предполагаемых исследовательских программ можно принять за парадигму. Как правило, в результате таких дискуссий победу одерживает одна из обсуждаемых программ, и именно она принимается научным сообществом за парадигму. После этого в становлении системы научного знания наступает период «нормальной науки».
   «Как только исходная парадигма, служившая средством рассмотрения природы, найдена, ни одно исследование уже невозможно в отсутствие парадигмы и отказ от какой-либо парадигмы без замены ее другой означает отказ от науки вообще»[61].
   «Нормальную науку» Т. Кун определяет как период развития науки, когда в ней господствует какая-то одна исследовательская программа, служащая парадигмой для всего данного научного сообщества. Период «нормальной науки» является эволюционной стадией развития научного знания, когда отсутствуют предпосылки для кумулятивного, скачкообразного рывка в прогрессе науки; это стадия накопления подтверждающих господствующую парадигму научных фактов, где отвергаются любые теории, которые не вписываются в последнюю.
   «Нормальная наука не ставит себе целью нахождение нового факта или теории, и успех в нормальном научном исследовании состоит вовсе не в этом»[62].
   Однако подавляющее большинство исследовательских проблем решаются именно в рамках «нормальной науки» и ее инструментами.
   «До тех пор пока средства, предоставляемые парадигмой, позволяют успешно решать проблемы, порождаемые ею, наука продвигается успешно и проникает на самый глубокий уровень явлений, уверенно используя эти средства. Причина этого ясна. Как и в производстве, в науке смена инструментов – крайняя мера, к которой прибегают лишь в случае действительной необходимости. Значение кризисов заключается в том, что они говорят о своевременности смены инструментов»[63].
   Парадигма, как подчеркивает Т. Кун, выполняет две функции: познавательную и нормативную[64]. С познавательной функцией все достаточно ясно: парадигма – это средство получения новых знаний; она сама по себе есть новое знание[65]. Менее заметной является нормативная функция парадигмы: суть ее заключается в том, что парадигма устанавливает новые нормы для научного сообщества. «Нормы» здесь трактуются предельно широко: речь идет о методах научного исследования, идеалах (ценностных установках), влияющих на выбор того или иного направления познавательной деятельности, и схемах решения «стандартных головоломок» в науке. Если второе и третье объединить в одно понятие – «стандарты», то общая картина будет выглядеть следующим образом:
   «Парадигмы дают ученым не только план деятельности, но и указывают и некоторые направления, существенные для реализации плана. Осваивая парадигму, ученый овладевает сразу теорией, методами и стандартами, которыми обычно самым теснейшим образом переплетаются между собой. Поэтому, когда парадигма изменяется, обычно происходят значительные изменения в критериях, определяющих правильность как выбора проблем, так и предлагаемых решений»[66].
   Период «нормальной науки», определяемый как период господства одной парадигмы, может длиться от нескольких десятков до сотен и даже тысяч лет. Например, доминирование геоцентрической системы Птолемея – Аристотеля в астрономии продолжалось примерно 2000 лет, пока она в ходе коперниканской революции не была замещена на гелиоцентрическую парадигму. Господство ньютонианской парадигмы классической механики в физике длилось примерно 230 лет – с конца XVII в. по 20– 30-е гг. XX в., пока в процессе последующей научной революции она не была заменена парадигмой теории относительности, разработанной Альбертом Эйнштейном.
   Но, согласно Т. Куну, рано или поздно в парадигме обнаруживается «аномалия», т. е. накапливаются научные факты, которые не могут быть объяснены в рамках данных исследовательских теорий, методов и стандартов. Поначалу ученые настойчиво ищут пути разрешения данной «аномалии» (или «аномалий»), не выходя за пределы существующей парадигмы, но однажды наступает момент, когда «аномалии» буквально ее рушат, как гнилую стену. Этот этап можно характеризовать как «кризис науки», а в качестве исхода такого кризиса американский ученый рассматривает три варианта.
   «Все кризисы заканчиваются одним из трех возможных исходов. Иногда нормальная наука в конце концов доказывает свою способность разрешить проблему, порождающую кризис, несмотря на отчаянье тех, кто рассматривает ее как конец существующей парадигмы. В других случаях не исправляют положения даже явно радикальные подходы. Тогда ученые могут прийти к заключению, что при сложившемся в их области исследования положении вещей решения проблемы не предвидится. Проблема снабжается соответствующим ярлыком и оставляется в стороне в наследство будущему поколению в надежде на ее решение с помощью более совершенных методов. Наконец, возможен случай, который будет нас особенно интересовать, когда кризис разрешается с возникновением нового претендента на место парадигмы и последующей борьбой за ее принятие»[67].
   Случай, который более всего интересует Т. Куна, это, собственно говоря, по его терминологии, «научная революция». Последняя, как правило, начинается с того, что какая-то группа ученых внутри всего научного сообщества отказывается от старой парадигмы и принимает за основу совокупность других теорий, гипотез и стандартов, а уже после к этой группе присоединяются все остальные представители данной науки. Научная революция совершилась, переворот в сознании научного сообщества произошел, и с этого момента начинается отсчет новой научной традиции, которая зачастую несовместима с предыдущей традицией.
   «Традиция нормальной науки, которая возникает после научной революции, не только несовместима, но часто фактически и несоизмерима с традицией, существовавшей до нее»[68].
   Таким образом, концепция парадигм и научных революций Томаса Куна является весьма содержательной и перспективной методологической концепцией. Естественно, оценки ее могут быть разными. Например, И. Лакатос, о котором речь пойдет ниже, полагал, что на деле концепция Т. Куна описывает «психологию научного открытия», а не его «логику»[69]. Но, вероятнее всего, это субъективная оценка. Куновские термины «парадигма», «нормальная наука», «научная революция», как и сама его теория, уже прочно вошли в арсенал как естественных, так и социальных наук, а это само по себе уже делает честь автору «Структуры научных революций».

Концепция исследовательских программ И. Лакатоса

   Имре Лакатос – автор нескольких известных работ по методологии научного знания. Наиболее известные – «Доказательства и опровержения»[70], «Фальсификация и методология научно-исследовательских программ»[71], «История науки и ее рациональные реконструкции»[72].
   Основной принцип методологических изысканий И. Лакатоса – это соединение в одно целое философии науки и истории науки. В связи с этим он формулирует следующее важнейшее положение:
   «Философия науки без истории науки пуста; история науки без философии науки слепа»[73].
   Следовательно, предпосылкой для создания И. Лакатосом собственной методологической концепции стала попытка синтеза историко-методологического и философско-методологического знания. Именно на этой основе им разработано центральное понятие его теории – «научно-исследовательская программа».
   «Научно-исследовательская программа» (или просто «исследовательская программа») представляет собой некоторую совокупность теорий, развивающихся на базе единых исследовательских и методологических принципов. Структурно она включает в себя следующие элементы:
   а) «жесткое ядро» – фундаментальные принципы всех теорий программы, помогающие сохранять ее целостность;
   б) «защитный пояс» – вспомогательные гипотезы программы; он обеспечивает сохранность «жесткого ядра» программы.
   «Защитный пояс должен выдержать главный удар со стороны проверок; защищая таким образом окостеневшее ядро, он должен приспосабливаться, переделываться или даже полностью заменяться, если того требуют интересы обороны. Если все это дает прогрессивный сдвиг проблем, исследовательская программа может считаться успешной. Она неуспешна, если это приводит к регрессивному сдвигу проблем»[74];
   в) методологические принципы, определяющие перспективы применения данной программы («положительная» или «отрицательная эвристика»).
   Остановимся на последнем элементе исследовательской программы. «Отрицательная эвристика», согласно И. Лакатосу, означает наличие некоторых ограничителей в форме определенных методологических правил, позволяющих избегать ложных путей познания[75]. «Позитивная эвристика», наоборот, представляет собой набор правил, позволяющих модифицировать программу таким образом, чтобы ее сохранить или даже улучшить.
   «Если отрицательная эвристика определяет «твердое ядро» программы, которое по решению ее сторонников полагается «неопровержимым», то положительная эвристика складывается из ряда доводов, более или менее ясных, и предположений, более или менее вероятных, направленных на то, чтобы изменять и развивать «опровержимые варианты» исследовательской программы, как модифицировать, уточнять «опровержимый» защитный пояс»[76].
   В отличие от концепции Т. Куна, теория И. Лакатоса предполагает, что периоды так называемой «нормальной науки», когда господствует одна исследовательская программа, крайне редки в истории науки и что куновская «парадигма» на деле есть не что иное, как исследовательская программа, временно захватившая монополию в научном сообществе. Гораздо чаще бывают периоды, когда исследовательских программ много и они вступают друг с другом в острую конкуренцию.
   «История науки была и будет историей соперничества исследовательских программ (или, если угодно, «парадигм»); но она не была и не должна быть чередованием периодов нормальной науки: чем быстрее начинается соперничество, тем лучше для прогресса»[77].
   Потенциал той или иной исследовательской программы определяется в конечном счете эвристической силой, которая обозначает способность программы теоретически предсказывать появление новых фактов[78].
   Далее И. Лакатос выделяет два основных типа науки, которые, в принципе, можно соотносить с двумя периодами ее развития: «зрелая наука» и «незрелая наука». «Зрелая наука» – это тот тип науки, где имеет место соперничество, конкуренция различных исследовательских программ; ему противостоит «незрелая наука», где исследование осуществляется «по затасканному образцу проб и ошибок»[79].
   «Зрелая наука состоит из исследовательских программ, которыми предсказываются не только ранее неизвестные факты, но, что особенно важно, предвосхищаются также новые вспомогательные теории; зрелая наука в отличие от скучной последовательности проб и ошибок обладает «эвристической силой». …Положительная эвристика мощной программы с самого начала задает общую схему предохранительного пояса: эта эвристическая сила порождает автономию теоретической науки»[80].
   Историю науки в целом, по мнению И. Лакатоса, следует воспроизводить методом рациональной реконструкции. Суть этого метода заключается примерно в следующем:
   1) необходимо произвести рациональную реконструкцию всей истории науки;
   2) следует сопоставить полученную рациональную реконструкцию с действительной историей науки и подвергнуть критике: рациональную реконструкцию – за недостаток историчности в ней, действительную историю – за недостаток рациональности;
   3) при этом «всякому историческому исследованию должна предшествовать эвристическая проработка: история науки без философии науки слепа»[81].
   Таким образом, методология научно-исследовательских программ И. Лакатоса является весьма результативным научным проектом; это также (мы здесь используем лакатовский метод), в свою очередь, своеобразная исследовательская программа в методологии науки, сопоставимая по своей эвристической силе с программой научных революций и парадигм Т. Куна. Конкуренция двух подобных программ в такой сложной области знания, как методология, может только приветствоваться, и, вероятно, у экономиста – исследователя и методолога – также всегда будет выбор, какую методологию – Т. Куна или И. Лакатоса – ему применять при разработке своих методологических идей и концепций.

Методологическая программа Карла Поппера

   Сэр Карл Поппер – один из самых известных представителей западной философии XX в. Он проявил себя и как видный социальный философ, противник тоталитаризма в любом его проявлении («Открытое общество и его враги» (1945, рус. 1992)), и как крупнейший эпистемолог (специалист в области теории познания) и методолог своего времени. Основные эпистемологические и методологические работы Поппера собраны в книгах «Логика и рост научного знания»[82] и «Эволюционная эпистемология и логика социальных наук»[83].
   В методологии К. Поппер – выдающийся представитель направления, которое может быть обозначено как критицизм, критический рационализм или критический эмпиризм (чаще всего употребляются первых два названия, третье является не совсем точным). Суть этого направления, а также суть самой философской методологии Поппера можно свести к следующему утверждению: «Подвергай все критике».
   «Ничто не свободно и не должно считаться свободным от критики – даже сам основной принцип критического метода»[84].
   Но сама критика, по мнению К. Поппера, бывает различной: необходимо отличать правильный метод критики от ошибочного. Основные черты правильного критического метода следующие: рациональность (доказуемость, обоснованность); диалектичность (стремление выявить противоречия); апелляция к научному знанию (сциентизм); дедуктивизм (опора на дедуктивные, а на не индуктивные суждения); стремление сделать любое знание хотя бы в принципе опровержимым (метод фальсификации или просто фальсификационизм).
   Рассмотрим вкратце каждую из этих черт.
   Рациональность и сциентизм – это два краеугольных камня попперовской методологии. Только наука по-настоящему рациональна, и только рациональность научного типа может быть истинной рациональностью. Почему? По мнению Поппера, научное знание – единственная сфера подлинно объективного знания, знания, независимого от пристрастий и оценок субъекта. Именно в этой сфере нет места вере, на которой основывается субъективное знание, и потому только здесь мы можем доказывать и в конечном счете сводить все наши суждения к «истине» или «лжи».
   «Вся научная деятельность есть деятельность, направленная на рост объективного знания»[85].
   «Диалектичность» у Поппера означает применение всего позитивного, что есть в гегелевском учении и, прежде всего, принципа противоречия, основанного на позитивной критике теорий или гипотез. Правда, противоречия британский философ трактует скорее в «формальном», «аристотелевском» духе, чем в «диалектическом», «гегелевском», но это не меняет сути дела:
   «Противоречия имеют огромное значение в истории мышления, – столь же важное, сколь и критика. Ведь критика, в сущности, сводится к выявлению противоречия… Без противоречий, без критики не было бы рационального основания изменять теории, не было бы интеллектуального прогресса. Таким образом, противоречия, чрезвычайно плодотворны и действительно являются движущей силой любого прогресса в мышлении»[86].
   «Дедуктивизм» К. Поппера, его опору на гипотетико-дедуктивный метод, следует увязывать с критикой британским философом индукции как ключевого метода предшествующего К. Попперу логического позитивизма и с критикой верификации как неудовлетворительного способа подтверждения истины[87]:
   «Ни одна научная теория не может быть каким-либо образом быть дедуцирована из наблюдаемых утверждений или быть описана как функция истинности наблюдаемых утверждений»[88].
   Что касается критерия верификации, то он неудовлетворителен хотя бы потому, что является слишком жестким и слишком узким: он элиминирует из науки ее основные теории и гипотезы, поскольку большинство из них нельзя подтвердить (или логически строго вывести) напрямую фактами и наблюдениями; при этом он позволяет подвести под научное знание некоторые из паранаук – астрологию, парапсихологию и т. п.
   «(Принцип верификации. – А.О.) исключает из науки практически все, что ее характеризует, в то же время оказываясь не в состоянии исключить из нее астрологию»[89].
   Взамен критерия верификации К. Поппер предлагает другой критерий (или способ) подтверждения «истины» – фальсификацию (фальсифицируемость). Основная идея, лежащая в основе этого нового критерия, – идея потенциальной проверяемости каждого научного высказывания (по соответствующим критериям научности и истинности) и идея потенциальной опровержимости его.
   «Я не требую, чтобы каждое научное высказывание было действительно проверено, прежде чем оно будет принято. Я требую, чтобы каждое научное высказывание допускало проверку»[90].
   Научные утверждения, если их трактовать в духе данного критерия, во многих случаях должны принимать негативную форму.
   «Они (утверждения. – А.О.) не утверждают, что нечто существует или что-то в этом роде: они отрицают это. Они настаивают на несуществовании определенных вещей или неопределенного положения дел, запрещая эти вещи или состояние событий; они объявляют их вне закона. И именно поэтому они и могут быть фальсифицируемы»[91].
   В конечном счете, как полагает К. Поппер, мы должны стремиться не к тому, чтобы подтвердить ту или иную теорию, а к тому, чтобы опровергнуть, отбросить ее. До тех пор, пока нам это не удается сделать, теория может хотя бы потенциально считаться истинной, пусть даже понятие истины и ее критерии представляются весьма зыбкими и неопределенными. В принципе, эти критерии даже могут отсутствовать.
   «На самом же деле отсутствие критерия истины не в большей степени превращает понятие истины в бессмысленное, чем отсутствие критерия здоровья делает бессмысленным понятия здоровья. Больной может жаждать здоровья, даже не имея критерия его. Заблуждающийся человек может жаждать истины, даже не обладая ее критериями»[92].
   Таким образом, метод критического рационализма, согласно К. Попперу, с успехом преодолевает все препятствия на пути к объективному научному знанию. Он абсолютно незаменим как в методологии научного знания, так и в его эпистемологии.
   «Никакой иной метод не в силах помочь нам оправдать наши методологические конвенции и доказать их истинность»[93].
   Еще один характерный признак методологической и эпистемологической программы К. Поппера – это ее эволюционность. Развитие науки Поппер рассматривает как эволюционный процесс – аналогичный тем процессам, что происходят в природном мире. В связи с этим Поппер формулирует три основных тезиса:
   [1] «Специфическая человеческая способность познавать, как и способность производить научное знание, являются результатами естественного отбора. Они тесно связаны с эволюцией специфически человеческого языка»[94].
   [2] «Эволюция научного знания представляет собой в основном эволюцию в направлении построения все лучших и лучших теорий. Это – дарвинистский процесс. Теории становятся лучше приспособленными благодаря естественному отбору. Они дают нам все лучшую и лучшую информацию о действительности»[95].
   [3] «Для решения такого рода задач можно использовать только специфически человеческий язык»[96].
   Эволюционная эпистемология Карла Поппера опирается на его другую, не менее важную концепцию – концепцию «трех миров». Согласно этой концепции эволюция научного знания представляет собой частный случай общих эволюционных процессов в универсуме, разделенном на три основных мира: 1) мир физических объектов и физических состояний; 2) мир ментальных состояний; 3) «мир объективного содержания мышления, прежде всего содержания научных идей, поэтической мысли и произведений искусства»[97].
   Эти три мира непрерывно изменяются, развиваются, эволюционируют, задавая тем самым определенный темп эволюции научного знания. Последнее развивается еще по той причине, что, не развиваясь, оно теряет свой эмпирический характер. Если у новых гипотез и теорий отсутствует эмпирический базис в виде новых наблюдений и экспериментов, метод фальсификации перестает работать.
   Рост научного знания, следовательно, естественным образом связан с постоянной трансформацией этого знания, с непрерывным обогащением и улучшением его.
   «Когда я говорю о росте научного знания, я имею в виду не накопление наблюдений, а повторяющееся ниспровержение научных теорий и их замену лучшими и более удовлетворительными теориями»[98].
   Эволюционная эпистемология К. Поппера является достаточно перспективной научной схемой, способной удачно встроиться в общие эволюционные представления естественных и социальных наук. Российский философ А.В. Панин, специалист по постпозитивизму, указывая на этот факт, интерпретирует подход К. Поппера примерно следующим образом:
   «Человек (в концепции К. Поппера. – А.О.) перестает приспосабливаться к окружающим условиям посредством видоизменений своей биологической структуры и функций. Он вносит изменения в научное знание, и нож естественного отбора начинает элиминировать наши пробные решения в знании. Биологическая эволюция переходит в когнитивную эволюцию, эволюция видов переходит в эволюцию знания. Но принцип эволюции, а именно метод проб и ошибок, целиком сохраняется»[99].
   В результате в современной философии и методологии науки исследователи склоняются к весьма высокой оценке методологических идей К. Поппера, полагая, что они могут быть достаточно эффективно использованы в рамках любой методологической программы.

Основные выводы

   1. Метод – это определенная совокупность устойчивых правил, предназначенная для достижения какой-либо цели. Методология – это, во-первых, учение об основных методах какой-либо науки и, во-вторых, сама эта совокупность методов, т. е. методов, имеющихся в распоряжении данной науки, причем первая трактовка методологии является более глубокой по своему смыслу, чем вторая.
   2. Выбор методологии в рамках конкретной проблемы следует рассматривать как своего рода искусство. Прежде всего необходимо хорошо владеть предметом исследования, чтобы адекватно осуществить подобный выбор. Подспорьем в этом выборе также является научная интуиция исследователя – ее необходимо вырабатывать в себе со студенческой скамьи.
   3. Существуют три уровня методологии по степени общности – всеобщая, общая и частная. Роль всеобщей методологии всех наук (социальных, естественных, технических) играет философия. Экономическая наука, используя всеобщую и общенаучную (общую) методологию, располагает и своей частно-научной (частной) методологией. 4. К числу наиболее фундаментальных методологических концепций следует отнести три концепции: во-первых, концепцию научных революций и парадигм Т. Куна, во-вторых, теорию исследовательских программ И. Лакатоса и, в-третьих, концепцию критического рационализма и фальсификационизма К. Поппера.

Понятия и термины

   Метод
   Методология
   Эпистемология
   Общенаучная методология
   Частно-научная методология
   Экономическая методология
   Всеобщая методология
   Научная революция
   Парадигма
   Исследовательская программа
   Верификация
   Фальсификация
   Критический рационализм
   Эволюционная эпистемология

Вопросы для обсуждения

   1. В чем, по-вашему, может заключаться роль интуиции в экономическом исследовании? На каком уровне (наблюдений и эмпирических фактов вербальных утверждений математических моделей) лучше всего работает экономическая интуиция?
   2. Какие основные «исследовательские программы» (по И. Лакатосу) сейчас имеются в экономической науке и каковы, на ваш взгляд, перспективы их последующего доминирования в экономическом знании?
   3. Поразмышляйте над тем, как можно применить попперовский критерий фальсификации к развитию экономического знания. Каким образом потенциальная опровержимость того или иного экономического принципа может быть критерием его потенциальной истинности?

Задачи, тесты и упражнения

   1. Какой методологический принцип выражает «бритва Оккама»?
   A. Принцип простоты.
   Б. Принцип непротиворечивости.
   B. Принцип разрешимости.
   2. В качестве какой методологии использует философию экономическая наука?
   A. Всеобщей.
   Б. Общенаучной.
   B. Частнонаучной.
   3. Что такое «научная революция» по Т. Куну?
   A. Стадия кризиса «нормальной науки».
   Б. Переход от одной парадигмы к другой парадигме.
   B. Разрешение кризисной ситуации в науке в рамках самой парадигмы.
   4. Как, согласно И. Лакатосу, соотносятся в его концепции исследовательская программа и парадигма?
   A. Парадигма – это исследовательская программа, временно захватившая монополию.
   Б. Парадигма – это сосуществование нескольких исследовательских программ, конкурирующих между собой.
   B. Парадигма – это переходный период от одной исследовательской программы к другой.
   5. Как определял фальсификацию К. Поппер?
   A. Проверка истинности утверждений какой-либо научной теории путем прямого их сопоставления с фактами и наблюдениями.
   Б. Проверка истинности утверждений научной теории путем их сопоставления с заранее придуманными ложными утверждениями.
   B. Проверка истинности утверждений научной теории путем опровержения этой теории (хотя бы потенциального, чисто теоретического).

Рефераты, курсовые и дипломные работы

   1. Метод и методология: проблема взаимосвязи.
   2. Метод и методология в истории экономической науки.
   3. Предмет и метод экономической науки.
   4. Философия как всеобщая методология экономической науки.
   5. Общенаучная и частно-научная методология в экономическом исследовании.
   6. Научные революции в экономической науке.
   7. Принцип фальсификационизма для экономической науки.
   8. Концепция «трех миров» К. Поппера и ее значение для экономики.
   9. Исследовательские программы в истории экономических учений.

Рекомендуемая литература

   Кохановский В.П. Философия и методология науки. Ростов н/Д, 1999.
   Кун Т. Структура научных революций. М., 2002.
   Лакатос И. Фальсификация и методология научно-исследовательских программ. История науки и ее рациональные реконструкции // Кун Т. Структура научных революций. М., 2002.
   Панин А.В. Диалектический материализм и постпозитивизм. М., 1981.
   Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983. Рассел Б. Человеческое познание. Киев; М., 2001. Эволюционная эпистемология и логика социальных наук. М., 2000.
   Ядов В.А. Стратегия социологического исследования. М., 2001.

Интернет

   www.philosophy.ru – сайт Института философии РАН: материалы по методологии, электронная библиотека: Кун, Поппер, Лакатос и др.
   http://iph.ras.ru/~cmir/ – сайт Центра методологии междисциплинарных исследований при Институте философии РАН: электронная библиотека, информация о конференциях и т. п.

Глава 3
Социальное познание и методы изучения социальной реальности

Введение

   Прежде чем приступать к ознакомлению с основными методами изучения мира социальных фактов и явлений, необходимо сделать небольшой экскурс в современную социальную эпистемологию и попытаться разобраться как в ее достижениях, так и в ее проблемах. Это необходимо потому, что социальная методология и социальная эпистемология существуют в тесной связи друг с другом: эпистемологические принципы дополняют методологические и наоборот. Вероятно, кому-то может показаться, что эпистемология социальной реальности достаточно проста и очевидна и все эпистемологи действуют в рамках одной и той же парадигмы. Ниже будет легко убедиться, что это самая настоящая иллюзия несведущего в философии человека, и на деле процесс социального познания столь сложен и многообразен и представлен столь большим количеством школ и направлений, что здесь мы вынуждены ограничиться лишь самой краткой их характеристикой.
   В этой главе также мы познакомимся с основными методами социологического исследования, которые лишь в весьма приближенном аспекте можно рассматривать как методы социального исследования. Методов социального исследования на деле гораздо больше, и, в частности, методы экономического исследования лишь частично включают в себя те методы, что использует социология.

Предмет и основные традиции социальной эпистемологии

   Социальная эпистемология (социальная гносеология[100]) – это философская (социально-философская) наука, исследующая основные способы познания социальной реальности (общества, социума) и составляющая теоретическое ядро социальной методологии (методологии социальной реальности).
   В истории социальной эпистемологии можно выделить несколько основных традиций, причем все они так или иначе имеют свое продолжение в современной социально-эпистемологической мысли. Современная социальная эпистемология характеризуется плюрализмом концепций, и потому всякий разговор о единой социальной эпистемологии является беспредметным.
   Обозначим основные традиции современной социальной эпистемологии, каждая из которых включает в себя два философских направления:
   1) позитивизм и марксизм;
   2) неокантианство и Макс Вебер (веберианство);
   3) социальная феноменология и герменевтика;
   4) постструктуализм и постмодернизм.
   Из этих четырех традиций наибольшее внимание мы уделим первой и второй, наименьшее – третьей и четвертой, что вполне согласуется с их распространенностью, популярностью в научных кругах. Позитивизм в его различных интерпретациях (в том числе и марксистской) и происходящее из неокантианства учение о социальном познании М. Вебера являются абсолютными лидерами в социальной эпистемологии XX – начала XXI в., заслоняя собой все остальные социально-эпистемологические направления и концепции.

Позитивизм и Марксизм

   Позитивизм – философско-методологическое учение, появившееся на свет в первой половине XIX в. Его основоположником считается французский философ и социолог Огюст Конт (1798–1857). Именно он впервые и изобрел сам термин «позитивизм», подразумевая под ним возможность создания некой «позитивной» («положительной») философии, свободной от спекуляций и абстрактных (в худшем смысле этого слова) метафизических рассуждений, и в качестве модели для себя полагающую естественные (эмпирические) науки, прежде всего математику и физику.
   Согласно Конту, социальные науки по своему методу и предмету принципиально ничем не отличаются от естественных наук. Точно так же, как и естественные науки, они способны на высшей стадии своего развития дать единственно точную и объективную картину социального мира, получить результат, являющийся объективной истиной. Сама социальная наука, как и все общество, проходит в своем развитии три основных стадии: теологическую, метафизическую и позитивную. На первой стадии человеческий разум в объяснении мира социальных фактов использовал в основном сверхъестественные силы и сущности; на второй стадии сверхъестественное объяснение было заменено объяснением через абстрактные метафизические сущности, к числу которых Конт относил и любые философские объяснения посредством «законов», «субстанций», «смыслов» и т. п.; и, наконец, на третьей стадии в действие вступает позитивный метод, очищающий социальное знание от спекулятивных «наносов» и «абстракций»: в результате последнее становится подобным по своей структуре естественно-научному знанию. Социальное знание способно быть в такой же степени обоснованным и доказательным, как и знание в естественных науках, и оно должно быть таким, – на это многократно указывал Конт.
   Позитивизм XX в. (его обычно называют логическим позитивизмом или неопозитивизмом) еще больше разработал и углубил эти контовские положения. К социальным наукам были предъявлены еще большие требования в плане их формализации и математизации, еще больше была ужесточена методологическая критика оснований социального знания, основательному разбору была подвергнута проблема «истины» в социальном познании. Но результат остался примерно тем же: социальные науки в целом подобны естественным наукам и должны «подражать» им по своим методам и целям. Более конкретно это сводится к следующим утверждениям:
   1) истина бывает только научной и никакой другой быть не может;
   2) научная истина – это прежде всего математическая и логическая истина;
   3) к социальным наукам могут быть применены точно такие же критерии доказательности и обоснованности, как и к естественным наукам;
   4) в социальных науках должна быть проведена демаркация – отделение точного и доказанного знания от метафизического и спекулятивного;
   5) истина в социальных науках должна быть верифицируема или хотя бы фальсифицируема, иначе вопрос об истине вообще не может быть поставлен[101].
   Примерно на тех же методологических принципах строил свою позицию и Карл Маркс (1818–1883).
   Аналогия между социальным и естественно-научным познанием – краеугольный камень концепции К. Маркса и его соратника Ф. Энгельса (1820–1895), получившей название «марксизм». Согласно ему законы общества по своей структуре ничем принципиально не отличаются от законов природы, разве что за исключением того, что общественные законы в основном действуют как законы-тенденции, т. е. имеют вероятностно-статистический характер[102]. По своей сущности социальная наука (философия, политическая экономия, юриспруденция и т. п.) ничем не отличается от естественной науки (математики, физики, химии, биологии и т. п.): она также исследует и познает законы, которые, по одному из самых известных замечаний К. Маркса, имеют естественно-исторический характер. На определенном этапе развития общества эти законы также познаваемы, как и любые другие. Законы общества абсолютны по отношению к действующим социальным группам, классам, партиям и идеологиям, т. е. они стоят выше последних, но при этом их действие проявляется посредством политической и экономической активности прогрессивного класса, социального слоя или партии. Никакой ценностной разницы в интерпретации законов, а также подтверждающих их действие социальных фактов нет и не может быть: законы интерпретируются строго однозначно, и правильная их трактовка полностью совпадает с научной социальной истиной (научной истиной в познании социальных фактов и явлений). Любой иной подход по отношению к этой истине интерпретируется как социальная ложь – ложное знание в понимании социальных фактов и явлений. В буржуазном (капиталистическом) обществе единственным прогрессивным классом, нацеленным на получение научной социальной истины, является пролетариат (рабочий класс), а выразителем его интересов служит коммунистическая партия. Любые действия против пролетариата и коммунистической партии, таким образом, ведутся с реакционных позиций, а идеологическим оружием подобных действий будет социальная ложь – преднамеренное искажение научной истины в отношении социальных фактов и явлений.
   В результате марксизм и позитивизм объединяет общий подход к проблеме социальной истины: научная истина в отношении социальных феноменов возможна, и она может быть только одна; все другие объяснения при этом будут ошибочными; причем само понятие социальной истины включает в себя как утверждение относительно самого анализируемого социального факта или явления, так и любую их интерпретацию с позиций тех или иных ценностей.

Неокантианство и Макс Вебер (Веберианство)

   Обратимся теперь к неокантианству и Максу Веберу.
   Неокантианство[103] – крупнейшее философское течение в истории немецкой общественно-исторической мысли XIX в. Его наиболее видными представителями являются: В. Виндельбанд, Э. Кассирер, Г. Риккерт.
   Эти философы впервые в истории методологии науки попытались радикально отделить естественные науки («науки о природе») от социальных наук («наук о культуре», «наук о духе»). Согласно неокантианцам, «науки о природе» отличаются от «наук о культуре», как минимум, по двум признакам: 1) по методу исследования, 2) по типу изучаемых законов.
   Естественные науки – это науки с «генерализирующим» методом, и законы, которые они устанавливают, – «номотетические» законы. Первое связано со вторым: номотетические законы – это повторяющиеся законы, законы, которые можно обобщать («генерализовать») посредством соответствующего генерализирующего метода. Генерализующий метод – метод, позволяющий выделять из всей совокупности явлений общие им признаки. Как итог, в естественных науках присутствует повторяющаяся связь предметов и явлений; ее можно обозначать как «закон» и исследовать доступными средствами и инструментами.
   Напротив, социальные науки – науки с «индивидуализирующим» методом, нацеленным на изучение индивидуальных, особенных характеристик объектов: это связано с тем, что социальные явления (в первую очередь исторические события) – явления неповторяющиеся и уникальные по своей природе. Тип законов, в который эти явления могут быть соединены, обозначается как «идеографический», т. е. повествующий об особенном, единичном, неповторяющемся. Основание для подобных законов образует собственная, оригинальная для каждого субъекта система ценностей, причем все эти системы одинаково допустимы и в конечном счете несовместимы между собой. Следовательно, и интерпретация социальных законов у любого ученого (или просто интерпретация событий у любого действующего лица в обществе) будет всякий раз оригинальная, собственная и несводимая к чужой интерпретации.
   Идеи неокантианства углубил и переработал в форму, ставшую классической, знаменитый немецкий социолог, философ и экономист Макс Вебер (1864–1920).
   Основные работы М. Вебера по методологии социального познания – это статьи «Объективность социально-научного и социально-политического познания», «Критические исследования в области логики наук о культуре», «О некоторых категориях понимающей социологии», «Смысл «свободы от оценки» в социологической и экономической науке», «Наука как призвание и профессия»[104].
   Уже в первой из этих статей («Объективность социально-научного и социально-политического познания») Вебер достаточно определенно формулирует положение о том, что любая точка зрения в социальных науках представляет собой синтез научного анализа в «объективном» смысле и «субъективной» оценки, связанной с наличием у субъекта той или иной системы ценностей, причем всегда очень трудно понять, где кончается «объективная» наука и начинаются «субъективные» ценности.
   «В области эмпирических социальных наук о культуре возможность осмысленного познания того, что существенно для нас в потоке событий, связана… с постоянным использованием специфических в своей особенности точек зрения, соотносящихся в конечном итоге с идеями ценностей, которые, будучи элементами осмысленных человеческих действий, допускают эмпирическую констатацию и сопереживание, но не обоснование в своей значимости эмпирическим материалом. «Объективность» познания в области социальных наук характеризуется тем, что эмпирически данное всегда соотносится с ценностными идеями, только и создающими познавательную ценность указанных наук, позволяющими понять значимость этого познания, но не способными служить доказательством их значимости, которое не может быть дано эмпирически. Присущая нам всем в той или иной степени вера в надэмпирическую значимость последних высочайших ценностных идей, в которых мы видим смысл нашего бытия, не только не исключает бесконечного изменения конкретных точек зрения, придающих значение эмпирической действительности, но включает его в себя»[105].
   В «Критических исследованиях» Вебер еще раз окончательно разделяет «каузальный (причинный. – А.О.) анализ», связанный с установлением «истины социального факта», и «оценочное суждение» индивида, основанное на его ценностях.
   «Каузальный анализ никогда не дает оценочных суждений, а оценочное суждение – отнюдь не каузальное объяснение»[106].
   Следовательно, точка зрения позитивизма и марксизма, объединяющая социальные и естественно-научные законы в один общий ряд, согласно Веберу, оказывается несостоятельной. Законы природы можно познавать объективно, поскольку познающий субъект не применяет в их исследовании собственную систему социальных ценностей и пристрастий, в результате чего «субъективное» здесь фактически сведено к нулю[107]. В отношении же «законов общества» картина реальности (теперь мы уже имеем дело с социальной реальностью) радикально меняется: здесь исследователь «включает» в нее (картину реальности) свои ценностные пристрастия (идеологические, политические, экономические и т. п.), которые как бы «вкрапляются» в социальное знание и делают его в той или иной степени субъективным, пристрастным.
   Значит ли это, что из социальной науки полностью исчезает всякая объективная истина – истина, полностью независимая и от человека и от человечества? И да, и нет. Да, потому что полностью независимой от субъективных пристрастий истины в человеческом обществе быть просто не может. Возможен только интерсубъективный вариант истины – то, что истиной принято считать по соглашению, то, что выражает общую волю или всех людей, или их большинства. Нет, потому что объективная истина как истина факта продолжает существовать: «Первая мировая война началась в 1914 г.», «Битва при Бородине между французской армией Наполеона и русской армией под командованием Кутузова состоялась 26 августа 1812 г.» и т. д. и т. п. Но как только эта истина выходит за пределы факта, в сферу его интерпретаций, в действие начинают вступать субъективные оценки и пристрастия. Например, по поводу той же Бородинской битвы: в чью пользу она закончилась – русских или французов? Подавляющее большинство французских историков утверждают, что ее выиграл Наполеон, ведь Кутузов был вынужден отступить. Российские историки уверены, что по крайней мере Кутузов ее не проиграл (он сохранил армию, хотя и отступил), в результате, исходом была «ничья», если это слово уместно применять к воинскому сражению. Получается, основной спор разворачивается именно вокруг интерпретации, а не вокруг самого факта. Можно ли примирить между собой различные интерпретации? В принципе, можно, хотя полученный результат скорее будет снова неким вариантом «интерсубъективного договора», чем объективной истиной.
   В итоге позиция неокантианцев и Вебера привела к радикальному переосмыслению проблемы истины в социальных науках. Она натолкнула исследователей на ту мысль, что в социальном познании важно не только само познание (в смысле поиска истины), но и понимание (как поиск консенсуса вокруг интерпретаций истины). В связи с этим будет уместно начать разговор о социальной феноменологии и герменевтике.

Социальная феноменология и герменевтика

   Герменевтика (название происходит от Гермеса – древнегреческого бога письменности, а также от «герменеою» – «разъяснить, истолковывать» (древнегреч.)) как философское направление сформировалась во второй половине XIX в. Возникновение ее связано с именем немецкого ученого Вильгельма Дильтея (1833–1911).
   Основополагающий тезис социальной эпистемологии Дильтея выглядит следующим образом: отчасти соглашаясь с неокантианцами, он подчеркивает необходимость учета ценностей в познании социальных явлений; однако для него это лишь один из многих моментов процесса «включения» человека в переживание исследуемых им социальных явлений и фактов. Именно это переживание, согласно немецкому философу, позволяет ученому, изучающему подобные явления и факты, возвыситься до их герменевтического постижения, а если быть совсем точным, до понимания их. «Понимание» – это высшая ступень познания, а «объяснение» (в том числе «научное объяснение») Дильтеем истолковываются как предварительные (предшествующие «пониманию») ступени философского постижения социальной реальности.
   Но позицию Дильтея нельзя также трактовать примитивно – будто он требовал какого-то мистического вчувствования в социальную реальность, как прошлую, так настоящую и будущую. Наоборот, он призывал к единству как субъективного, так и объективного в социальном познании, результатом которого должно было стать «герменевтическое знание».
   Российский философ А.Ф. Зотов иллюстрирует позицию Дильтея следующим размышлением:
   «Историк вовсе не должен стремиться к простому описанию индивидуальных событий (к чему, кстати, призывали и неокантианские приверженцы идеографического метода – ведь без «отнесения к ценностям» не могло образоваться никаких понятий исторической науки); он стремится к общему пониманию событий и процессов. Об этом свидетельствуют и такие понятия, как «средневековое общество», «национальная экономика», «революции Нового времени». Даже когда историк занимается биографиями, тогда в роли сырого материала выступают события или документы (письма, воспоминания, дневники, сообщения современников и пр.). К примеру, историк хотел бы понять Бисмарка как великого политического деятеля, – что оказывало на него влияние, что было для него значимым, к каким целям он стремился и почему именно к ним; кто и почему был его союзником и противником, как он использовал сложившиеся условия или мог их изменить в своих интересах; почему в Пруссии и Европе сложились такие условия; какое значение имело государство в этой стране, и чем оно отличалось от других европейских странах, и т. д. и т. п. Для всего этого ему, историку, и нужны общие понятия. Поэтому задача не в том, чтобы каким-то образом «слиться» с Бисмарком психологически, «идентифицировать» с себя с ним как с личностью: историк, который хотел бы «разобраться» с Бисмарком, обязан изучить и государственную структуру Пруссии, и состояние ее хозяйства, и особенности и традиции внешней политики, и расстановку сил в Европе и в мире, и конституцию страны, и особенности религии, и многое, многое другое. Понимание исторической личности предполагает «опосредование» этого «общего знания»»[108].
   В своей значительной части идеи герменевтики оказались подхвачены социальной феноменологией – социально-философским учением, основателем которого принято считать австрийского философа и социолога Альфреда Шюца (1899–1959). У своего соотечественника, выдающего представителя феноменологии, Эдмунда Гуссерля, Шюц позаимствовал идею жизненного мира, и именно она стала центральной идеей социально-феноменологической концепции Шюца.
   Жизненный мир – это сфера непосредственного, рефлексивного, интуитивно переживаемого жизненного опыта, который формируется и закрепляется на уровне здравого смысла. Другое важнейшее понятие феноменологии Шюца – понятие «повседневность» как напряженное, лишенное всякого сомнения внимание к жизни, предполагающее целостное «Я», и выдвижение разнообразных проектов воздействия на окружающую личность среду[109].
   Собственная биография индивида конструирует, согласно Шюцу, его особенный «жизненный мир», его биографическую среду, где собственное «Я» индивида оказывается центром познающей перспективы, организующей каждый акт понимания и каждую интерпретацию внешнего факта. В результате не существует всеобщего познания социальной реальности, знание о ней оказывается социально распределенным и исключительно индивидуальным, т. е. знание одного индивида не сводимо к знанию другого субъекта.
   «Знание социально распределено. Но запас действительного наличного знания различен у различных индивидов, и повседневное мышление берет это в расчет. Не только то, что знает индивид, отлично от того, что знает его сосед, но также и то, как оба знают одни и те же факты. Всякие индивидуальные запасы наличного знания в каждый момент структурируются как зоны различных степеней ясности, определенности и точности. Знание этих индивидуальных различий есть само по себе элемент повседневного опыта: я знаю, к кому и при каких типичных обстоятельствах я должен обратиться за консультацией, как компетентному доктору или юристу. Другими словами, в каждодневной жизни я конструирую такие типы других сфер знакомств, масштабы и структуру знания другого»[110].
   Поскольку познание социальной реальности строго индивидуально, перед Шюцем возникает следующая дилемма: как установить социальную, объективную связь между различными типами индивидуального социального познания и как организовать это социальное познание в нечто единое целое? Как превратить «повседневное познание» в «научное познание»?
   Шюц скорее в этом пункте нащупывает решения, чем его предлагает:
   «Все научные объяснения социального мира. должны соотноситься с субъективными значениями действий человеческих индивидов, из которых складывается социальная реальность»[111].
   В результате социальная феноменология еще более, чем неокантианство и герменевтика, усилила элемент субъективного в познании мира социальных фактов и явлений и даже в некотором роде устранила из социального познания объективное. Примерно в таком же направлении работали и продолжают работать еще два философских течения – постструктурализм и постмодернизм.

Постструктурализм и постмодернизм

   Постструктурализм и постмодернизм – два сходных между собой философских и культурологических течения, получивших наиболее широкое распространение начиная примерно с 60-х (постструктурализм) и 80-х (постмодернизм) гг. XX в.
   Основой для генезиса «постструктурализма» явился структурализм – методологическая концепция, появившаяся в гуманитарных дисциплинах в начале XX в. и делавшая упор на анализ структуры в исследуемых объектах. Начиная со второй половины прошлого века структурализм распространился и в сфере социальных наук, достигнув наивысшего расцвета в работах французского философа и социолога Пьера Бурдье (1921–2001). Свою собственную концепцию Бурдье называл «конструктивистским структурализмом» или «структуралистским конструктивизмом».
   Согласно Бурдье, социальная реальность находится в состоянии «двойного структурирования», т. е. особого двойного процесса установления причинно-следственных связей между субъектом и объектом: изначально субъектом («агентом» или «габитусом»[112]) социальная реальность воспринимается как объективная или внешняя по отношению к его действиям, а впоследствии по мере практических действий габитуса в социальном пространстве социальная реальность включается как субъективный момент в поле действия габитуса.
   «Практики» как результат действия субъектов объединяются в «поля», а «поля» конструируют «социальное пространство» взаимодействия субъектов. Структура поля отражает соотношение между различными габитусами, которые ведут борьбу за распределение «символического капитала» в его различных видах – экономическом, культурном, социальном и т. п. Величина капитала, которым располагают габитусы, есть важнейшая характеристика его позиции в социальном пространстве.
   Социальная эпистемология Бурдье утверждает принцип тесного взаимодействия агентов с их собственной практикой, который даже вербальные утверждения габитусов переводит в институциональные факты:
   «Агенты в некотором роде скорее натыкаются на собственную практику, чем выбирают ее свободно или подталкиваются к ней путем механического принуждения»[113].
   «Когда речь идет о социальном мире, то говорить авторитетно – значит делать: если, например, я авторитетно заявляю, что социальные классы существуют, я в значительной степени способствую тому, чтобы они существовали»[114].
   Таким образом, Пьер Бурдье совсем неожиданно вернул нас к вроде бы давно отвергнутому гносеологическому принципу «тождества бытия и мышления»: все то, что существует в головах социальных мыслителей, существует и в реальной действительности! Таков парадоксальный социально-эпистемологический мир постструктурализма, в лабиринтах которого любому другому мыслителю (кроме самого постструктуралиста), очевидно, будет легко заблудиться.
   Постмодернизм – еще одно «радикальное» социально-эпистемологическое учение, в основном представленное французскими философами: Ж. Бодрийяром, Ф. Лиотаром, Ж. Делезом, Ф. Гваттари, Ж. Дерридой и др.
   Отправной пункт постмодернистской социальной эпистемологии – идея фрагментарности, разобщенности, относительности социального знания; ни один субъект не в состоянии собрать это знание в единое целое.
   «Согласно постмодернизму, все знание вырастает из ограниченных, относительных позиций или перспектив познающих субъектов. Ни одна из них не может быть привилегированной, т. е. более истинной, чем другие, а значит, нет и не может быть места для универсальных познавательных систем. Те же, кто претендует на них, наделяют свои точки зрения явно инородной, уже не познавательной силой, например, силой власти, силой давящего авторитета, но не истины, а вернее, поиска и жажды ее. Разнообразие жизни постигается только разнообразием (позиций, углов зрения, субъектов) познания»[115].
   В результате постмодернисты отрицают возможность конструирования как какой-то объективной социальной эпистемологии: для них вся социальная эпистемология субъективна, существует множество разных, не сводимых друг к другу социальных эпистемологий («плюрализм эпистемологий»), которые ведут к тому, что сама эпистемология становится «игрой» в различные смыслы и значения, их бесчисленным свободным «конструированием», – и не более того.
   «В постмодернистской социокультурной ситуации и познавательная деятельность часто трактуется как открытое пространство бесконечных трансформаций и интерпретаций. В свете этого социальное познание понимается как действия индивидов по конструированию различных миров из множества элементов, включенных в различные виды практики, эти действия не регламентируются ничем, кроме коммуникативных связей. Интерес к универсальным законам вытесняется интересом к отдельному и особенному. Так как постмодернистское мировоззрение иначе определяет место человека в мире, оно обладает более слабыми предсказательными возможностями, чем каузальное, и оно не нацелено на поиск общих безусловных исторических законов, а дает лишь контуры объяснений, которые тоже историчны и случайны. Постмодернист не спрашивает: «Истинно ли это?»; он задает вопрос: «Какое это имеет значение?»»[116].
   Плюрализм социальных эпистемологий в постмодернизме, следовательно, ведет и к плюрализму «социальных истин» и релятивизации понятия истины в целом. «Истиной может быть все, что имеет какое-либо значение для утверждающего что-либо», – таков завершающий эпистемологический пункт постмодернизма.
   Таким образом, общий обзор различных социально-эпистемологических концепций должен увести нас от представлений о «простоте» и «очевидности» современной социальной эпистемологии, выводы которой в свою очередь будут иметь существенное значение и для методологии экономической науки[117]. Наоборот, современные подходы к проблеме социального познания отличаются большим разнообразием, и потому попытка найти единственное истинное решение здесь будет очевидным заблуждением.

Эмпирический уровень в социальном познании

   В предыдущих разделах мы фактически уже затронули по мере анализа различных эпистемологических традиций вопрос о соотношении эмпирического и теоретического уровня в социальном познании. Теперь нам предстоит еще больше углубиться в эту проблему и дать ей окончательное решение.
   Эмпирический уровень в социальном познании составляют два основных эмпирических метода – наблюдение и эксперимент, а также процедура измерения. Первостепенная задача данных эмпирических методов – первоначальный сбор данных для первичного эмпирического обобщения, а также для последующего теоретического анализа.
   «Сбор фактов, их первичное обобщение, описание наблюдаемых и экспериментальных данных, их систематизация, классификация и иная фактографиксирующая деятельность – характерные признаки эмпирического познания»[118].
   «Эмпирическое исследование – это активная познавательная деятельность, центром тяжести которой является осмысление, истолкование данных «живого созерцания» в соответствующей сетке абстракций, понятий, логических категорий»[119].
   Наблюдение, эксперимент и измерение в социальном познании имеют свои особенности, которые, как правило, усложняют эти методы и процедуру сравнительно с познанием природных явлений.
   Социальное наблюдение (наблюдение социальных процессов и явлений) – целенаправленное и организованное восприятие фактов социального мира (социальных фактов), поставляющее первичный материал для любого социального исследования вообще (в первую очередь научного).
   Наблюдение при этом может быть двух типов: включенное (соучаствующее) и невключенное (простое). Невключенное наблюдение – это внешнее, пассивное наблюдение, когда наблюдатель просто наблюдает за каким-либо социальным процессом – до тех пор, пока это ему позволяется или позволяют. Примером может быть наблюдение экономиста за каким-то макроэкономическим или микроэкономическим процессом: крахом на бирже, созданием нового предприятия, приватизацией или национализацией в масштабах государства и т. п.
   Включенное наблюдение предполагает непосредственное участие наблюдателя в наблюдаемом социальном процессе или явлении[120]. Наблюдатель сам внедряется в наблюдаемую социальную среду (социальную группу, коллектив и т. п.) и либо открытым, либо тайным способом собирает необходимые для своего исследования эмпирические факты. В некоторых случаях подобного внедрения он даже пытается тем или иным путем стимулировать возникновение интересной ему ситуации – с тем, чтобы ощутить ее, что называется, «вживую». Такой случай является переходным от метода социального наблюдения к методу социального экспериментирования.
   Социальный эксперимент – это исследование какого-либо социального явления путем активного воздействия на него; при этом либо создаются какие-то новые социальные условия согласно целям данного эксперимента и меняется течение социального процесса в нужном направлении, либо сам социальный процесс воспроизводится искусственно посредством его моделирования.
   Основная цель социального эксперимента – проследить, как изменение тех или иных социальных условий повлияет на структуру и поведение исследуемого социального объекта.
   «Эксперимент, будь то реальный или мысленный, призван давать ответ на вопрос: «что будет с объектом – реальным или идеализированным, – если мы совершим с ним такие-то и такие-то преобразования, поставим его в такие-то и такие-то условия?»»[121].
   Проведение социального эксперимента (если, конечно, это реальный эксперимент, а не мысленный), как правило, сталкивается со следующими трудностями:
   1) этот эксперимент связан с воздействием на других индивидов и потому всегда имеет определенные моральные и юридические ограничители;
   2) данный эксперимент имеет большие сложности в величине своей воспроизводимости; многие социальные эксперименты можно провести только один раз или несколько раз;
   3) все социальные эксперименты проводятся в конкретных социально-исторических условиях, многократное воспроизведение социальных экспериментов в одних и тех же условиях практически невозможно;
   4) некоторые социальные эксперименты могут оказать неблагоприятное воздействие на общество и его внешнюю среду существования.
   Таким образом, социальный эксперимент, хотя и является достаточно эффективным средством социального исследования, тем не менее достаточно ограничен по сфере своего возможного применения.
   Процедура социального измерения (процедура, с помощью которой один социальный объект сравнивается с некоторым эталоном (единицей) – другим объектом и получает числовое выражение в определенном масштабе или шкале) предназначена для повышения точности наших знаний о социальных процессах; она широко применяется как в социальном наблюдении, так и в социальном эксперименте.

Теоретический уровень в социальном познании

   Теоретический уровень социального познания складывается из множества различных методов познания – индукции, дедукции, синтеза, анализа, аналогии, моделирования, интерпретации, исторического метода, математического метода, статистического метода и т. п. Главная цель всех этих методов в совокупности – обеспечить создание «теоретической социальной онтологии», «особого теоретического мира» моделей, понятий, теорий, адекватно отражающих социальную реальность.
   «Теоретическое мышление стремится к построению особого «теоретического мира», который имеет свою «онтологию», представляющую некоторое многообразие в единстве и единство в многообразии»[122].
   Начинает же теоретическое познание, как правило, с того, что «исправляет» и «модифицирует» подходы обычного, традиционного человеческого мышления.
   «Теоретическое познание на своих первоначальных стадиях выступает как активное преобразование имеющихся дорефлективных представлений «здравого смысла», «повседневного мышления»»[123].
   В социальном познании стереотипы здравого смысла, обыденно-житейского мышления бывают особенно сильны; традиционный, «повседневный» человек считает себя знатоком по отношению практически ко всем проблемам социальной жизни: политическим, социологическим, экономическим, правовым и т. п. Если, например, физиком себя почти никто не мнит, кроме людей, получивших специальное физическое образование, то экономистом, например, мнит себя каждый второй или третий, и причем без всякого экономического образования.
   Социальная онтология, выстраиваемая на теоретическом уровне социального исследования, помогает осуществлять научное предвидение, прогнозировать с высокой долей вероятности те или иные социальные процессы или события. В отличие от естественно-научного предвидения социальное предвидение никогда не может претендовать на абсолютную точность; наоборот, оно всегда базируется на вероятностном знании, при этом чем более «дальним» по своему характеру является социальный прогноз, тем менее достоверным будет такое знание.
   Теоретические методы социального познания доказали свою эффективность посредством многовековой практики своего применения, и поэтому исследование их (которое мы осуществим позднее, на примере теоретических методов экономического исследования) является важнейшей задачей как социальной эпистемологии, так и методологии социального познания.
   В самом общем виде связь теоретического и эмпирического в социальном познании можно прорезюмировать следующим образом:
   1) эмпирическое познание имеет в основном экстенсивный (расширяющий) характер, теоретическое познание, наоборот, – интенсивный (углубляющий): эмпирическое познание расширяет границы социального знания, теоретическое познание углубляет социальное знание, делает его более «насыщенным»;
   2) эмпирическое социальное познание в генетическом плане чаще всего предшествует теоретическому познанию, опережает его, но теоретическое исследование социального мира задает ориентиры эмпирическому социальному познанию, направляет его в нужном направлении;
   3) теоретическое социальное познание помогает осуществлять прогноз социальных явлений и процессов, эмпирическое социальное познание подтверждает или опровергает этот прогноз.

Метод и методология в социальном исследовании

   Проблема методологии социального познания и методов социального познания тесно связана между собой. Ведь методология, по сути, должна предложить эти методы социальным наукам и показать, насколько эффективными они являются в том или ином случае. Естественно, что различные науки: философия, социология, экономика, юриспруденция, история, статистика – по-разному воспримут эти методы и будут применять их в своем изучении мира социальных явлений. Есть науки (например, философия), которые в основном используют теоретические и качественные методы познания, другие (к примеру, социология, статистика) широко пользуются различными эмпирическими и количественными методами исследования социальной реальности.
   Сама классификация методов и их описание также могут сильно различаться в зависимости от подхода исследователя-методолога. Традиционно все методы делятся на научные и ненаучные, теоретические и эмпирические, количественные и качественные, логические и нелогические и т. п. Для нас эта типология выступит в качестве основной и будет подробно проанализирована в связи с классификацией методов экономического исследования в главе 5.
   Проблема заключается в том, что в сам термин «методы социальных исследований» может вкладываться различный смысл, и особую позицию занимает здесь социология, со времени своего возникновения претендующая на статус всеобъемлющей социальной теории или социальной науки.
   В языке социологии, как мы это уже отмечали в предыдущей главе, во-первых, стирается разница между методологией социологии и методикой социологических исследований, а во-вторых, что еще больше должно удивить, происходит отождествление двух абсолютно нетождественных друг другу понятий: «методы социологических исследований» и «методы социальных исследований». Так сложилось, что западная социология использует при обозначении социологических исследований термин «социальные исследования», и как только российским социологам удалось, наконец, ознакомиться в эпоху последних экономических и политических реформ со всем концептуальным богатством западной социологической мысли, они тут же пустили понятие «методы социальных исследований» (вместо «методов социологических исследований») в научный и образовательный оборот. Полученные дивиденды оказались весьма неплохими: везде, где речь заходит о методах социальных исследований, подразумеваются в основном методы социологического исследования![124] Возникает даже такая мысль: описать «методы экономических исследований» как «методы социальных («социологических» то есть) исследований»…
   Но это сделать невозможно. У экономической науки свой язык и свой концептуальный каркас, и он не сводим к языку и концептуальному каркасу социологии. У экономической методологии свои, собственные задачи и программы исследования, и они отнюдь не могут быть приравнены к социологическим программам исследования. Естественно, во многих пунктах методы экономических исследований и методы социологических исследований пересекаются, но далеко не во всех.
   Тем не менее, поскольку фундаментальное описание и исследование методов экономических исследований нас ждет впереди, в этом пункте мы рассмотрим как модель методов социальных исследований именно методы социологических исследований. Анализ их также является весьма полезным, в том числе и для экономистов.
   «Социологическое исследование начинается с разработки программы, которая представляет собой теоретико-методологическую основу его проведения. Программа включает в себя: определение проблемы, объекта и предмета исследования; предварительный системный анализ объекта изучения; характеристику цели и задач исследования; разъяснение употребляемых основных понятий; формулировку рабочих гипотез; выработку стратегического плана исследования; составление плана выборки; описание методов сбора данных и схемы их анализа»[125].
   Итак, цель и задачи поставлены, программа разработана, и социолог начинает свое социологическое исследование. Какие методы он при этом использует?

Методы социологического исследования

   Всего можно указать на десять основных методов: 1) анализ документов; 2) контент-анализ; 3) социальное (социологическое) наблюдение; 4) анкетирование; 5) интервью; 6) метод экспертных оценок; 7) социометрический опрос; 8) тестирование; 9) социальный (социологический) эксперимент; 10) мониторинг.
   Анализ документов предполагает систематическое исследование различных источников (книг, рукописей, видео– и аудиозаписей, электронных файлов и т. п.) с целью получения наиболее полной и точной информации.
   Трактовка понятия «документ» в социологии весьма широка: его нельзя сводить к тому, что обычно понимают под документальным произведением в области искусства:
   «Документ – средство закрепления каким-либо способом на специальном материале информации о фактах действительности и мыслительной деятельности человека. Сюда относятся научные публикации, отчеты по предыдущим исследованиям, различные статистические и ведомственные документы»[126].
   Основная цель анализа документов заключается в изучении письменных (и подобных им) источников – либо способом традиционного (качественного) исследования, либо на основании формализованных (количественных) методов, наиболее распространенным из которых является контент-анализ.
   Контент-анализ – метод количественных исследований документальной информации, основанный на переводе качественных параметров изучаемого текста в количественные характеристики и их последующей обработке и анализе.
   «Контент-анализ – это перевод в количественные показатели массовой текстовой (или записанной на пленку) информации с последующей статистической ее обработкой»[127].
   Исследование по методу контент-анализа начинается, как правило, с выделения основных смысловых единиц текста, которые составляют базу для рабочих гипотез, продуцируемых методологическими предпосылками данного исследования; главная цель всех формальных процедур контент-анализа – обеспечить надежность и полноту получаемой социальной информации.
   Социальное (социологическое) наблюдение – это метод сбора социологических данных способом непосредственного изучения того или иного социального явления в его естественных условиях. Основные задачи социального наблюдения как научного метода в его социологической интерпретации формулирует В.А. Ядов:
   «(а) оно подчинено ясной исследовательской цели и четко сформулированным задачам; (б) наблюдение планируется по заранее обдуманной программе; (в) все данные наблюдения фиксируются в протоколах или дневниках по определенной системе; (г) информация, полученная путем наблюдения, должна поддаваться контролю на обоснованность и устойчивость»[128].
   Классифицировать социальные наблюдения можно по-разному: включенное и невключенное (см. выше), контролируемое и неконтролируемое, полевое и лабораторное и т. д. Подробный анализ основных типов социального наблюдения будет дан нами в связи с проблемой экономического наблюдения в главе 8 этого курса.
   Анкетирование – метод так называемого социологического опроса («опрос – способ получения вербальной (устной или письменной) информации путем прямого или косвенного взаимодействия исследователя с опрашиваемыми (респондентами) в форме регистрации ответов на вопросы при помощи специальных документов»[129]), где респондент заполняет специальную анкету, отвечая на те или иные вопросы исследователя. Все эти вопросы находятся между собой в особом внутреннем единстве, согласованности, и в результате, анализируя совокупность всех вопросов, исследователь получает необходимый для рабочей гипотезы массив социальной информации.
   Интервью – метод устного опроса, где исследование проходит в форме особой беседы (формализованной или неформализованной) исследователя с респондентом.
   «Прямой контакт с опрашиваемым и психологические отношения, которые устанавливаются между интервьюером и респондентом, создают немало преимуществ для получения информации, малодоступной путем анкетного опроса. К сожалению, эти же преимущества оборачиваются новыми трудностями. Главная проблема – сведение к минимуму «возмущающего» влияния личности интервьюера»[130].
   В ходе проведения интервью исследователь оценивает не только сами ответы респондента, но и само его отношение к интервьюированию, что может немало значить для самого процесса социологического исследования.
   Метод экспертных оценок (экспертный опрос) – вид опроса (устного или письменного), где исследователь получает информацию от высококвалифицированных специалистов в данной области знания. Это особый тип исследования, применяемый в основном в отношении сложных социальных проблем.
   «Экспертный опрос нацелен на уточнение гипотез, разработку прогноза и пополнение интерпретации определенных социальных явлений и процессов. В таких опросах доминируют открытые формулировки, а закрытые вопросы предназначены лишь для оценки уровня уверенности, меры согласия или несогласия с уже высказанными позициями других специалистов»[131].
   Одним из вариантов экспертного опроса является так называемый дельфийский метод (по названию древнегреческого города Дельфы): здесь практикуется неоднократное обращение к экспертам с постепенным уточнением их позиций по различным аспектам проблемы с последующей попыткой оценить также уровень согласованности экспертов по наиболее важным пунктам.
   Социометрический опрос – особый тип опроса, где объектом исследования является малая группа. Здесь анализируются межличностные отношения внутри малых групп и выявляются так называемые «связи предпочтения» (члены исследуемой группы полностью свободны в своих контактах). Итог исследования – составление особых матриц и графических изображений, показывающих взаимодействие между членами группы.
   «Результаты социометрического опроса фиксируются в виде социоматриц (таблиц, обобщающих предпочтения членов групп) и социограмм (графических изображений связей внутри группы)»[132].
   Социометрический метод также широко используется в других науках – психологии, этнографии, антропологии и т. п.
   Тестирование – способ проведения исследования при помощи специальных методик, называемых тестами. Тест – это специальная процедура, в ходе которой измеряется уровень развития или уровень выражения психических (и иных) свойств индивида или группы. При помощи тестов можно получить реальное представление об уровне интеллекта, способностей, информированности, характере темперамента, мотивации или ценностей исследуемого объекта. Главные требования к тестированию – многократный контроль, надежность, полнота, гибкость.
   Социальный эксперимент – в данном случае означает социологическое исследование социального процесса или явления в искусственных, специально созданных условиях. Он, как правило, имеет две основные задачи: практически-преобразовательную и научно-познавательную.
   «Социальный эксперимент выполняет две основные функции: достижение эффекта в практически-преобразовательной деятельности и проверка научной гипотезы. В последнем случае процедура экспериментирования целиком сосредоточена на познавательном результате. Эксперимент выступает в качестве самого сильного способа проверки объяснительной гипотезы. В первом же случае эксперимент нацелен на получение практического эффекта управления некоторыми процессами. Познавательные результаты представляют здесь побочный продукт управленческого эффекта.
   Экспериментальный поиск эффективных приемов управления опасно смешивать с тем, что мы обычно называем передовым опытом. Нововведения вообще не относятся к сфере научного экспериментирования, а к области практического применения нововведений»[133].
   Мониторинг – это особый тип наблюдения (в данном случае социального наблюдения), при котором ведется контроль над тем, чтобы социальные процессы или явления находились в определенных параметрах, не превышающих заданные пределы (выход за эти пределы может стать социально опасным или даже привести к социальным конфликтам или катастрофам). Мониторинг может осуществляться в отношении различных процессов экономического, политического, экологического, демографического и иного характера: например, экономический мониторинг – это может быть контроль над уровнем цен, доходов, безработицы и т. п.
   Таким образом, социологические методы исследования являются весьма эффективными в качестве использования их как методов социальных исследований и в результате позволяют получать весьма достоверную информацию о социальном мире. Значительная часть этих методов может быть с успехом применена и в экономической науке, особенно в качестве методов сбора первичной экономической информации. Однако экономика все же большей своей частью ориентируется на теоретический анализ и на теоретические методы исследования социальной реальности (анализ, синтез, дедукция, индукция, аналогия и т. п.). Именно эти методы и должны стать основным объектом методологической рефлексии в современном экономическом знании.

Основные выводы

   1. Социальная эпистемология (социальная гносеология) – это философская (социально-философская) наука, исследующая основные способы познания социальной реальности (общества, социума) и составляющая теоретическое ядро социальной методологии (методологии социальной реальности). Можно выделить несколько основных традиций социальной эпистемологии: а) позитивизм и марксизм; б) неокантианство и Макс Вебер (веберианство); в) социальная феноменология и герменевтика; г) постструктурализм и постмодернизм.
   2. Эмпирический уровень в социальном познании составляют два основных эмпирических метода – социальное наблюдение и социальный эксперимент, а также процедура измерения. Первостепенная задача данных эмпирических методов – первоначальный сбор данных для первичного эмпирического обобщения, а также для последующего теоретического анализа.
   3. Теоретический уровень социального познания складывается из множества различных методов познания – индукции, дедукции, синтеза, анализа, аналогии, моделирования, интерпретации, исторического метода, математического метода, статистического метода и т. п. Главная цель всех этих методов в совокупности – обеспечить создание «теоретической социальной онтологии», «особого теоретического мира» моделей, понятий, теорий, адекватно отражающих социальную реальность.
   4. В экономическом познании могут быть использованы и социологические инструменты исследования. Всего можно указать на существование десяти основных методов социологического исследования: 1) анализ документов; 2) контент-анализ; 3) социальное (социологическое) наблюдение; 4) анкетирование; 5) интервью; 6) метод экспертных оценок; 7) социометрический опрос; 8) тестирование; 9) социальный (социологический) эксперимент; 10) мониторинг.

Понятия и термины

   Социальная эпистемология
   Позитивизм
   Марксизм
   Неокантианство
   Веберианство
   Социальная феноменология
   Герменевтика
   Постструктурализм
   Постмодернизм
   Габитус
   Жизненный мир
   Социальная методология
   Социальное наблюдение
   Социальный эксперимент
   Контент-анализ
   Анкетирование
   Анализ документов
   Интервью
   Экспертный опрос
   Социометрический опрос
   Тестирование
   Мониторинг

Вопросы для обсуждения

   1. Поразмышляйте о том, каким образом в анализе экономических фактов могут проявлять себя постструктурализм и постмодернизм. Здесь, к примеру, можно сделать доклад по работе Ж. Бодрийяра «Система вещей» (М., 1998).
   2. Каковы, на ваш взгляд, методологические особенности экономического прогнозирования? Как экономист может исследовать будущее, какие методы он здесь использует?
   3. Каковы особенности экономической экспертизы по сравнению с экспертизами в других отраслях знания? В какой степени к подобной экспертизе могут быть привлечены экономисты-теоретики и экономисты – специалисты в области экономической методологии и философии хозяйства?
   4. Как опросы и интервью могут помочь сбору эмпирической информации в сфере экономики? И какие проблемы могут возникнуть при ее последующей обработке и трансформации в теоретическое знание?

Задачи, тесты и упражнения

   1. Какое из перечисленных ниже социально-эпистемологических учений полагало, что социальное знание можно получать примерно теми же способами, что естественно-научное знание, а социальные науки должны во всем подражать естественных наукам?
   A. Социальная феноменология.
   Б. Постмодернизм.
   B. Позитивизм.
   2. Что такое «жизненный мир» по А.Шюцу?
   A. Мир органической жизни, биологических организмов (животных и растений, включая человека).
   Б. Мир активного функционирования общества и человека во всех его проявлениях.
   B. Сфера непосредственного, рефлексивного, интуитивно переживаемого жизненного опыта, который формируется и закрепляется на уровне здравого смысла.
   3. Какой из указанных ниже эмпирических способов исследования явления не методом, а только процедурой?
   A. Наблюдение.
   Б. Эксперимент.
   B. Измерение.
   4. По какой основной причине нельзя подменять методы экономических исследований методами социологического исследования?
   A. Экономическая наука имеет собственные цели и задачи, не соответствующие целям и задачам социологической науки.
   Б. Аппарат и язык экономической науки не совпадает с аппаратом и языком социологической науки.
   B. Методы социологической науки не являются в необходимой степени формализованными и математизированными – в той степени, как этого требует экономическое познание.
   5. Что такое контент-анализ?
   A. Метод количественных исследований документальной информации, основанный на переводе качественных параметров изучаемого текста в количественные характеристики и их последующей обработке и анализе.
   Б. Метод качественных исследований документальной и художественной информации, базирующийся на вербальном анализе исследуемого документа и последующем словесном его воспроизведении.
   B. Метод количественных исследований документальной и художественной информации, использующий специальные матрицы и графические изображения, показывающие взаимодействие между исследуемым документом и ситуацией, им описываемой.

Рефераты, курсовые и дипломные работы

   1. Экономическая эпистемология: современный контекст.
   2. Социологический опрос и особенности его применения в экономической практике.
   3. Фундаментальное и прикладное в экономических исследованиях.
   4. Интуиция в экономическом исследовании.
   5. Экономист как футуролог.
   6. Предвидение и прогноз в экономической науке.
   7. Экономист как эксперт и проблема научной экспертизы в экономическом анализе.
   8. Метод экспертных оценок в экономическом исследовании.
   9. Экономический мониторинг: что это такое? 1 0. Экономический волюнтаризм и его природа.
   1 1. Экономическая методология на службе экономической практики.
   1 2. Постмодернизм в философии и экономике.

Рекомендуемая литература

   Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 345–735. Гречко П.К. Концептуальные модели истории. М., 1994. С. 88– 102.
   Зотов А.Ф. История западной философии. М., 2001. С. 50–69, 146–180, 205–290, 607–778.
   Зыкова Г.Н. Постмодернистская культура и социальное познание // Философия и общество. 2001. № 4.
   История теоретической социологии. Т. 3. М., 1998. Гл. 10. Кохановский В.П. Философия и методология науки. Ростов н/Д, 1999.
   Крапивенский С.Э. Социальная философия. М., 1998. Гл. 15.
   Пэнто Р., Гравитц М. Методы социальных наук. М., 1972.
   Резник Ю.М. Введение в социальную теорию. Социальная эпистемология. М., 1999.
   Социальная философия и социология. М., 2002.
   Швырев В.С. Теоретическое и эмпирическое в научном познании. М., 1978.
   Ядов В.А. Стратегия социологического исследования. М., 2001.

Интернет

   http://www.socionet.ru – сайт «Информационное пространство по общественным наукам»: материалы по методам социологических исследований.
   http://www.isras.ru – сайт Института социологии РАН: социологические методы и социальная методология – ресурсы, публикации, программы.
   http://www.sociology.ru – сайт Центра социологического образования: материалы по социологическим методам, социальной методологии и эпистемологии.

Глава 4
Экономическая методология как направление экономических исследований

Введение

   Экономическая методология – важнейшее направление в экономических исследованиях, изучающее фундаментальный, мета-теоретический уровень экономического знания, принципы его вывода и доказательства разнообразных экономических положений, теорем и теорий.
   В этой главе нам предстоит разобраться с целями и задачами экономической методологии, а также с тем, как она эти задачи решает. После нам предстоит вкратце взглянуть на нее ретроспективно, сквозь призму XVIII–XX столетий, сделать краткий обзор основных методологических течений, а процессе изложения материала заострить внимание на тех узловых вопросах и проблемах, что находились и продолжают находиться в поле зрения экономической методологии – в период ее эволюции от XVIII к XXI в.

Цели и задачи экономической методологии

   На наш взгляд, можно обозначить шесть основных целей и задач экономической методологии:
   1) исследование основных методов экономической науки, а также их взаимоотношения с методологией;
   2) анализ основных исследовательских программ (парадигм), существовавших в истории экономической мысли, а также периодов их смены, т. е. «научных революций» по терминологии Т. Куна;
   3) выведение и изучение ключевых этапов экономического исследования, а также рассмотрение процедуры «научного открытия» в экономической науке;
   4) анализ проблемы истины в экономической науке, а также исследование ее критериев и основных способов подтверждения (здесь проблемы экономической методологии пересекаются с проблемами экономической эпистемологии);
   5) исследование места и значения экономической методологии в системе общей методологии социальных и естественных наук, в частности влияния методологии других наук на экономическую методологию, и воздействия последней на методологию иных областей знания;
   6) изучение основных мировоззренческих стандартов и идеалов экономической науки (этим вопросом экономическая методология занимается в тесной связи с философией экономики).
   Остановимся кратко на каждой из этих задач, кроме первой (она будет рассмотрена в следующей главе, а подробное изложение каждого из методов начнется с главы 6).

Исследовательские программы (парадигмы) в экономической науке

   В главе 2 мы уже определили, что такое исследовательская программа по И. Лакатосу или парадигма по Т. Куну. Теперь можно сформулировать следующую проблему: сколько парадигм (или исследовательских программ) было в истории экономической мысли, и какие это были парадигмы? Как они взаимодействовали друг с другом и как меняли друг друга? Какие научные революции пережила в своей истории экономическая наука?
   Различные исследователи по-разному решают эту проблему. Например, английский экономист Д. Хаусман выделяет четыре основных методологических направления, которые вполне можно интерпретировать в духе исследовательских программ: 1) дедуктивистское (Дж. Ст. Милль); 2) позитивистское (М. Блауг); 3) «предикционистское» (от англ. prediction – предсказание, прогноз) (М. Фридмен); 4) эклектическое (Д. Макклоски)[134].
   О.И. Ананьин также указывает на существование четырех основных парадигм в экономическом знании: 1) парадигма классической политической экономии (изучается «мир богатства»): 2) историко-институционалистская парадигма (исследуются экономические институты и их история); 3) маржиналистская парадигма (объект изучения – мир хозяйствующих субъектов);
   4) эклектическая (основанная на неясной, «разнородной» методологии)[135].
   И.П. Гурова предлагает вычленять три основные «теоретические экономические системы» (парадигмы, исследовательские программы): 1) теоретическая экономическая система либерализма (монетаризм, неоклассика и т. п.); 2) теоретическая экономическая система активизма (кейнсианство, историческая школа, институционализм и неоинституционализм); 3) теоретическая экономическая система тоталитаризма (марксистская политэкономия)[136].
   Что касается проблемы научных революций, то, на наш взгляд, необходимо говорить, как минимум, о пяти революциях в истории экономической мысли: 1) смито-рикардианской (конец XVIII – начало XIX в.); 2) марксистской (конец XIX – начало XX в.); 3) маржиналистской (примерно тот же период); 4) кейнсианской (30—60-е гг. XX в.); 5) консервативно-монетаристской (80—90-е гг. XX в.). Естественно, такое выделение является достаточно условным, но именно эти научные революции чаще всего и присутствуют в изложениях истории экономических учений и экономической методологии.
   Теперь мы буквально весьма пунктирно затронем проблемы, связанные с характером самого научного исследования в экономике. На какие этапы можно разбить такое исследование? Какова процедура научного поиска в экономическом анализе и как происходит научное открытие в экономической науке?

Основные этапы экономического исследования

   Можно выделить три основных этапа исследования в экономической науке: а) определение научной проблемы; б) выдвижение гипотез; в) создание теории на базе одной из гипотез, при этом все остальные гипотезы признаются ложными.
   Научная проблема в экономическом исследовании – это сложная экономическая задача, требующая своего разрешения. Правильно сформулировать научную проблему – также непростое дело, так как согласно общеизвестному методологическому принципу «правильно сформулированный вопрос – это уже половина ответа». Выявление научной проблемы включает в себя ее описание, т. е. письменное, устное или хотя бы мысленное изложение проблемы. Последнее также может быть формализованным (математическим, статистическим) или вербальным (словесным, концептуальным).
   Выдвижение гипотез – второй этап научного исследования в экономике. Гипотеза – это предположение относительно каких-либо научных фактов, которые нельзя до конца считать достоверным; она предсказывает какие-либо явления или факты, и со временем ее выводы либо опровергаются, либо превращаются в теорию. Гипотеза по возможности должна объяснять наибольшее число фактов, быть совместимой с предыдущими теориями и в целом обладать наибольшей эвристической силой. Нежелательны, хотя и возможны, гипотезы типа ad hoc, т. е. придуманные только для данного случая и плохо согласующиеся с предыдущими фактами и теориями.
   Экономическая теория – это система обоснованных и доказанных положений, принятых большинством ученых в сфере экономического знания за истинные. Как завершающий этап экономического исследования теория представляет собой, как правило, одну из многих экономических гипотез – ту самую, что смогла в наибольшей степени доказать свою пригодность. Все иные гипотезы или отбрасываются вообще, или уходят на периферию экономической науки.
   Экономическая теория опять же может либо иметь формализованный (математический) характер, либо быть концептуальной (вербальной). Введение математического инструментария повышает точность экономического знания, хотя сильно затрудняет его практическое применение. Концептуальные экономические теории, наоборот, легче применяются, но являются менее точными и по своей сущности больше напоминают хорошо разработанные гипотезы, которые в любой момент могут быть опровергнуты последующим развитием экономической науки.

Истина и заблуждение в экономическом исследовании

   Проблема истины в экономической науке, пожалуй, самая старая и наиболее сложная из всех методологических проблем. Частично мы уже затронули эту проблему в предыдущей главе, когда, рассматривая различные социально-эпистемологические направления, пытались показать всю трудность выявления истины в социальных науках.
   Относительно проблемы экономической истины можно сказать примерно следующее.
   1. Наиболее убедительным и эффективным в поиске экономической истины является научный метод экономического исследования; иные методы экономического исследования (основанные на обыденном экономическом знании (ОЭЗ), мифе, вере или авторитете) будут малоубедительными и малоэффективными.
   2. Необходимым элементом любой экономической истины является ее ценностный аспект: утверждающий что-либо по поводу хозяйственных явлений не только сообщает какие-либо экономические факты, но тем или иным образом интерпретирует эти факты. Эта интерпретация отнюдь не нейтральна, она производится с позиций тех или иных систем ценностей, в рамках того или иного ценностного подхода, а если быть совсем точным – с позиций той или иной идеологии. Термин «идеология» здесь следует трактовать предельно широко: это может быть и политическая идеология, и экономическая идеология, и религиозная идеология (включая, естественно, атеизм) и т. д.
   3. Проблема экономической истины тесно связана с проблемой экономического заблуждения.
   Отчего заблуждаются экономисты в своих теориях и концепциях? Если попытаться проанализировать эту проблему на самом элементарном уровне, то ответы здесь могли бы быть даны в рамках «теории идолов» английского философа XVII в. Фрэнсиса Бэкона: а) заблуждение как результат веры в авторитеты; б) заблуждение вследствие логических ошибок в языке, неправильного использования понятий и т. п.; в) заблуждение как результат воздействия различных идеологических предрассудков и стереотипов; г) заблуждение, порожденное неправильной интерпретацией эмпирических фактов и представлений.

Место и значение экономической методологии в системе всей социальной и естественно-научной методологии

   Экономическая методология возникает не на пустом месте. В главе 2 мы показали, что разработка экономической методологии идет как бы в двух направлениях: во-первых, со стороны собственно экономистов-исследователей, которые вырабатывают те или иные методы постижения нового экономического знания, а во-вторых, со стороны методологий более высокого уровня – всеобщей и общенаучной. Роль всеобщей методологии играет, как известно, философия, а посредством общенаучной методологии на экономическую науку влияют естественные и иные социальные дисциплины – математика, кибернетика, социология, история, психология, политология.
   Собственно экономические методы, которые мы охарактеризовали как частнонаучные, по своему общенаучному влиянию редко выходят за пределы экономической науки. Вместе с тем, если экономическую науку рассматривать в рамках «экономического империализма» (см. главу 1), то абсолютно бесспорными являются длительные эвристические перспективы применения этих методов в других отраслях социального знания и желание очень многих экономистов-исследователей при помощи таких методов расширить границы экономической науки в целом.
   «Конечная цель «экономического империализма» – унификация всего разрозненного семейства наук об обществе на базе неоклассической теории. Ее сторонники признают, что другие социальные дисциплины располагают ценными наблюдениями, понятиями и инструментами анализа. Но общую рамку для обществоведческого синтеза способна, по их убеждению, дать только экономическая наука»[137].
   Современный «экономический империализм», однако, – не первая волна «экономического империализма» в истории социальной науки. Аналогичные претензии экономической теории на лидерство среди других направлений обществознания пытались разрабатывать в той или иной степени и А. Смит, и Дж. Ст. Милль, и Ф. Хайек, но особенно ярко и качественно это сделал К. Маркс. Не случайно концепция «экономического детерминизма», согласно которой большинство социальных явлений и процессов есть функция экономических факторов, принадлежит именно Марксу. Очевидно также, что и в методологическом плане концептуальный подход «экономического империализма» будет и в дальнейшем оказывать серьезное влияние как на саму экономическую науку, так и на иные отрасли социального знания.
   И наоборот, экономическое знание на себе испытывает методологическое воздействие со стороны других наук – как социальных, так и естественных. В XIX и в начале XX в. экономическая наука оказалась под сильным методологическим прессом истории, психологии, философии и статистики, а начиная со второй половины прошлого века особенно явным стало методологическое воздействие математики и социологии. Если широкое использование математики привело к качественному повышению строгости и точности экономического знания, то активное использование социологической методологии (в первую очередь как методологии социологических исследований) позволило экономическому исследованию задействовать более «напористые» и «агрессивные» (в хорошем смысле этого слова), чем те, что традиционно использовались в экономике, методы эмпирического исследования. Экономическое наблюдение стало более активным и наступательным, менее нейтральным и более включенным в саму экономическую действительность; экономический эксперимент вплотную сомкнулся с практикой внедрения инноваций, а формирующийся тип менеджериального мышления сегодня можно обозначить как «экспериментирующий». Готовность рисковать, ставить эксперименты – характерная черта как современного экономиста-практика, так и экономиста-исследователя. Другое дело, что у второго сфера его возможной деятельности гораздо более ограничена, чем у первого.

Мировоззренческие идеалы и стандарты экономической науки

   Проблема мировоззренческих идеалов и стандартов экономического знания уводит нас в область идеологии и аксиологии (учении о системах различных ценностей). Как было показано в предыдущей главе, все социальное знание насквозь пронизано разнообразными ценностями и смыслами.
   Стандарты научного объяснения – это правила и нормы выбора способов объяснения и описания, построения и организации, доказательности и обоснования той или иной системы научного знания. Само это понятие тесно связано с куновским термином «парадигма», так как парадигма сама по себе и представляет определенный устойчивый набор тех или иных стандартов (или идеалов) научности.
   Мировоззренческие идеалы – это уже совсем другой тип идеалов: здесь присутствует определенная система идеологических ценностей (идеология в данном случае – совокупность идеалов), которые направляют поведение человека в русло тех или иных политических или экономических ценностей. Ценности эти могут быть разными: либеральными, коммунистическими, фашистскими, консервативными и т. п.
   Выбор мировоззренческих идеалов для экономиста может оказать весьма существенное влияние и на используемую им экономическую методологию. К примеру, если экономист-исследователь был изначально воспитан на социалистических идеалах, то он, очевидно, сделает выбор в пользу марксистской или в крайнем случае леворадикальной институционалистской методологии; экономист с либеральным типом мышления скорее всего предпочтет неоклассику или монетаризм; экономист, действующий под влиянием интервенционистской идеологии (идеологии государственного вмешательства в рыночную экономику), выберет кейнсианство или институционализм и т. п. Естественно, это все достаточно грубые схемы рассуждений, и они значительно упрощают как схему исследовательского поведения, так и схему человеческого поведения в целом, но отрицать саму существенную роль мировоззрения и тесно связанных с ним идеологических стереотипов в формировании того или иного типа экономической методологии просто нереально.
   Таким образом, экономическая методология имеет важнейшее значение для экономической науки, как минимум, с двух точек зрения: во-первых, она выполняет инструментальную функцию, т. е. играет роль инструмента экономического исследования, а во-вторых, как одно из направлений в экономическом анализе она позволяет экономисту-исследователю (и отчасти экономисту-практику) использовать ее в качестве средства исследовательской рефлексии (рефлексивная функция), т. е. размышлять о способах достижения тех или иных целей, а в конечном счете улучшать эти способы.

Основные школы экономической методологии

   Трудно определить, с какого мыслителя следует начинать изложение истории методологического знания в экономической науке. Например, авторы учебника «История экономических учений» под редакцией В.С. Автономова и др.[138] предлагают считать основоположником методологического анализа в экономике Джона Стюарта Милля.
   Мы бы не согласились с ними в данном вопросе. С нашей точки зрения, свой путь экономическая методология начинает, как минимум, с четырех основных школ:
   1) английская и французская классическая политэкономия (А. Смит, Д. Рикардо, Дж. Ст. Милль, И. Бентам, Ж. – Б. Сэй);
   2) марксистская школа (К. Маркс, Ф. Энгельс);
   3) маржиналистская школа (К. Менгер, Ф. Визер, Е. Бём-Баверк, У. Джевонс, Л. Вальрас);
   4) кембриджская школа (А. Маршалл, Дж. Н. Кейнс).

Методология классической политэкономии

   Школа английской и французской классической политэкономии – самая старая из всех методологических школ. Может быть, именно поэтому вопросам методологии никто из ее представителей (за исключением того же Дж. Ст. Милля) пристального внимания в своих работах не уделял: они как бы «растворены» в различных аспектах содержательного анализа экономических проблем. Тем не менее при соответствующем анализе основные методологические результаты деятельности этой школы могут быть зафиксированы в следующих пунктах:
   а) классическая школа – это школа именно политической экономии, а не экономикс; она не просто анализировала хозяйственные явления, а пыталась рассмотреть их в связи с политическими, культурными, правовыми и иными отношениями в обществе; синтетический, интегрирующий подход был изначально присущ теоретикам этой школы;
   б) классическая школа стремилась создать предельно абстрактную картину экономической действительности (особенно начиная с Д. Рикардо и далее – Ж. – Б. Сэй, Дж. Мак-Куллох и др.), что привело в значительной степени к разрыву между теоретическим и эмпирическим базисом в научном исследовании, вульгаризировало методологию этой школы и дало почву для критики этого направления со стороны К. Маркса и немецких экономистов исторической школы (В. Рошера, Г. Шмоллера и др.);
   в) классическая политэкономия по преимуществу взяла на вооружение качественную методологию исследования экономических явлений, что в свою очередь приводило к сильному «огрублению» научных результатов этой школы, наличию больших погрешностей в их выводах и вызвало последующую волну критики со стороны других направлений.

Экономическая методология марксизма

   Марксистская школа политической экономии (основоположники – Карл Маркс и Фридрих Энгельс) – одна из самых разработанных в методологическом плане школ экономической мысли. Объясняется это во многом тем, что Маркс и Энгельс начинали свою научную деятельность как младогегельянцы, т. е. как последователи весьма разработанной в методологическом плане диалектической логики Гегеля. Во многом именно использование гегелевского метода «восхождения от абстрактного к конкретному», метода «наполнения конкретного абстрактным» как метода изложения и придало мощную аналитическую и доказательную силу «Капиталу» К. Маркса.
   Сам Маркс по этому поводу признавал следующее:
   «Конечно, способ изложения не может с формальной стороны не отличаться от способа исследования. Исследование должно детально освоиться с материалом, проанализировать различные формы его развития, проследить их внутреннюю связь. Лишь после того, как эта работа закончена, может быть надлежащим образом изображено действительное движение. Раз это удалось, и жизнь материала получила свое идеальное отражение, то может показаться, что перед нами априорная конструкция»[139].
   Действительно, «Капитал» в общем методологическом плане отличают ясность, строгость рассуждений, последовательность в опоре на эмпирические факты. В противовес классической политэкономии Маркс широко применял исторический и эволюционный методы в изложении и обосновании своей доктрины, используя при этом принцип, давно уже ставший классическим: «анатомия человека – ключ к анатомии обезьяны», т. е. рассматривая более развитые в экономическом отношении стадии общества, можно получить и достоверное знание о менее развитых в хозяйственном отношении этапах.
   К другим характерным чертам экономической методологии марксизма можно отнести: «экономический материализм (детерминизм)» в проблеме взаимодействия между собой различных сфер общества; ярко выраженную политизированность экономического учения, стремление поставить политическую экономию на службу определенной идеологии (это можно расценивать как мировоззренческий идеал марксизма); модификацию целей политической экономии – из учения об экономической эффективности она превращается в учение об экономической справедливости; применение как базисной трудовой теории стоимости и связанную с этим эссенционалистскую идею о том, что явления, присущие капитализму, неадекватно отражают его сущность[140].
   Но марксистской экономической методологии все же суждено было остаться в стороне от магистральной линии развития экономической мысли в XX столетии. Она не выдержала верификацию историческим опытом и сейчас является более полезной в историко-экономическом плане (как один из этапов развития экономической методологии), чем в плане теоретического исследования современной экономической действительности.
   «Теперь, как кажется, развеялись все сомнения относительно того, был ли Маркс значительным экономистом. В своем несомненном умении доводить экономическую аргументацию до ее логического завершения Маркс не имел равных среди своих соперников. Но ведь для того, чтобы быть значительным экономистом, надо иметь нечто большее, чем только способность делать отвлеченные дедуктивные выводы. При всем том Маркс обладал еще и другими характерными свойствами: чувство взаимосвязи между различными аспектами экономической деятельности, сознание постоянного взаимодействия между исторически обусловленными институтами, а также склонность к эмпирическим обобщениям, основанным на близком наблюдении экономической жизни. И тем не менее мы были свидетелями того, как Маркс допускал логические ошибки, искажал факты, делал необоснованные выводы из исторических данных и едва ли не умышленно закрывал глаза на слабые стороны в своем исследовании. Объяснение этим фактам состоит в том, что он просто поставил перед собой неразрешимую задачу»[141].

Методологические искания маржинализма и кембриджской школы

   Маржиналистская научная революция, свершившаяся во второй половине XIX в., представляла собой одновременно и методологическую революцию. Многие принципы, разработанные до того английской политэкономией и марксизмом («политизированность» экономической науки, объективизм, качественные методы анализа и т. п.), оказались совершенно неприемлемыми с точки зрения маржиналистов. Наоборот, маржинализм попытался сделать экономическую науку в минимальной степени «политической», в его анализе преобладает предельно абстрактный подход к проблеме целей и задач экономики; в рассмотрении природы экономического знания полностью отсутствует какая-либо система идеологических ценностей; впервые вводятся понятия равновесия и равновесного подхода (Л. Вальрас); природа экономических благ также теряет всякое объективное измерение и становится исключительно субъективной; главным принципом экономической деятельности индивида выступает максимизация – стремление к желанию иметь наибольшее количество таких благ.
   «Люди – коммунисты везде, где это возможно, в зависимости от существующих условий»[142], – отмечал К. Менгер, подчеркивая радикализм человеческих требований в отношении потребления.
   Целый ряд методологических идей маржинализма по-своему отразился в последующих экономических методологиях, особенно в методологических программах новой австрийской школы (Ф. Хайек и др.) и неоклассики.
   Кембриджская школа дала двух крупнейших представителей методологического знания в экономике – Альфреда Маршалла и Джона Невила Кейнса.
   Взгляды Маршалла на экономическую методологию изложены в его «Принципах экономической науки» (книга I, главы II–IV, Приложение C и D). В отличие от предшествующих ему экономистов Маршалл уделяет достаточно большое внимание проблемам методологии экономического исследования, специально останавливаясь на целом ряде методологических вопросов, которые до него, как правило, или обходились молчанием, или предполагалось, что они уже имеют какое-то общепринятое решение.
   В частности, он достаточно подробно обсуждает проблему предмета экономической науки и приходит к решению, что прежнее название «политическая экономия» уже неадекватно отражает цели и задачи современной ему экономической науки и потому его больше не следует применять.
   «Она (экономическая наука. – АО.) остерегается касаться многих политических вопросов, которые практик не может игнорировать; поэтому она является наукой – чистой и прикладной, а не одновременно и наукой, и искусством. Вот почему ее лучше обозначать широким термином «экономическая наука» (economics), чем более узким термином «политическая экономия» (political economy)»[143].
   Касаясь проблемы методов экономического исследования, Маршалл придерживается прагматической точки зрения: экономическая наука может использовать любой метод, который является эффективным в достижении ее целей. Абсолютно неважно, будет ли это метод, разработанный маржинализмом или классической политической экономией, либо, к примеру, исторический или теоретический метод, вербальный или математический метод; в любом случае, если он продуктивен, если его применение дает новое экономическое знание, это метод применим в исследовании хозяйственных объектов и явлений.
   «Все приемы обнаружения связей между причиной и следствием, описанные в трактатах о научном методе, должен последовательно применять и экономист; не существует какого-либо метода исследования, который можно было бы признать методом только экономической науки, но всякий метод необходимо использовать в надлежащем случае либо самостоятельно, либо в комбинации с другими»[144].
   А. Маршалл весьма высоко ценит экономическую теорию, но при этом призывает не увлекаться излишним теоретизированием и математизированием:
   «Погоня за абстракциями – хорошее дело, когда она осуществляется в надлежащем месте»[145].
   Согласно точке зрения английского экономиста, классическая политэкономия (мы это отмечали выше) сильно недооценила возможности исторического метода как в смысле изучения глобальных хозяйственных процессов, так и на региональном (страноведческом) уровне. Более того, предшествующее экономическое знание было еще слабо обоснованным на эмпирическом и фактуальном уровне; задача же современной Маршаллу экономикс – всемерно приблизить экономическую теорию к практике, сделать теоретическое описание хозяйственной жизни по возможности простым и ясным.
   Небольшая работа Джона Невила Кейнса «Предмет и метод политической экономии» вышла в 1891 г. (рус. 1899), однако ей суждено было сразу стать классической в области экономической методологии.
   Ключевым для Дж. Н. Кейнса является разделение экономической науки на позитивную и нормативную, о котором мы упоминали в главе 1. Следовательно, разделяются и функции политической экономии. Одна из них заключается в том, чтобы исследовать факты и обнаруживать истину, другая, наоборот, вводит оценочные суждения и задает определенные моральные предписания. Большое значение также имеет возможность практической проверки уже установленных экономических теорий и гипотез.
   Много внимания уделено Дж. Н. Кейнсом проблеме методов экономической науки. Здесь он выдвигает следующий принцип:
   «Каждому из методов – его законное место и относительное значение»[146].
   Далее английский экономист обсуждает различные типы методов политической экономии: наблюдение, опыт (эксперимент), дедукцию, индукцию, интуицию, исторический метод, статистический метод, «начертательный» (математический) метод.
   Характеризуя роль эмпирических методов, он заключает по этому поводу следующее:
   «Политическая экономия, вопреки мнению некоторых, не может считаться чисто эмпирической или индуктивной наукой»[147].
   Следовательно, по мнению Дж. Н. Кейнса, политическая экономия гораздо более дедуктивная и теоретическая наука, чем индуктивная и эмпирическая. Именно теоретические методы играют решающую роль в исследовании экономических принципов и законов.
   «Чем полнее знание законов, управляющих хозяйственными явлениями, тем точнее будет описание и классификация последних»[148].
   Однако одной из важнейших функций экономического наблюдения остается эмпирическая верификация уже открытых дедуктивных законов.
   «Можно признать без оговорок, что политическая экономия, пользуется она дедуктивным методом или нет, должна подчиняться и оканчиваться наблюдениями»[149].
   От наблюдений к теориям и от теорий к наблюдениям – такова, согласно Дж. Н. Кейнсу, траектория движения экономического знания в пространстве исследовательской мысли.

Современные методологические направления в экономической науке

   Последние две трети XX в. предложили новые варианты решения методологических проблем в экономической науке, результатом которых стало формирование новых школ методологического анализа. Среди последних следует выделить: 1) австрийскую методологическую школу (Л. фон Мизес, Ф. Хайек, К. Поппер); 2) кейнсианство в его различных вариантах (Дж. М. Кейнс, Дж. Хикс, Дж. Робинсон); 3) неоклассическую школу (М. Фридмен, Р. Лукас, М. Блауг); 4) институционализм и неоинституционализм (Дж. Гэлбрейт, Д. Норт, Р. Томас, О. Уильямсон, Дж. Бьюкенен). Как отдельное методологическое направление в экономической науке можно выделить и 5) российскую методологическую школу философии хозяйства (С.Н. Булгаков, Ю.М. Осипов).
   Основные идеи новой австрийской школы в области методологии представляют собой логическое продолжение традиции, заложенной старой австрийской школой – прежде всего маржиналистским ее направлением (К. Менгер и др.). Субъективизм, индивидуализм, а также фундаментально разработанный Ф. Хайеком тезис ограниченности человеческого знания плюс концепция постепенного совершенствования социальных институтов К. Поппера (в противовес радикальному его варианту, предлагаемому марксизмом) – краеугольные камни этого методологического направления, оказавшего значительное влияние на весь XX в.
   

notes

Примечания

1

   История экономических учений / Под ред. А.Г. Худокормова. М., 1998.

2

   С. 318. Там же.

3

   Назовем некоторые из них: Ядов В.А. Стратегия социологического исследования. М., 2001; Батыгин Г.С. Лекции по методологии социологических исследований. М, 1995; Ковальзон И.Д. Методы исторических исследований. М., 1987; Волков Б.С., Волков Н.В. Методы исследования в психологии. М., 2002; Загвязинский В.С. Методология и методы психологического исследования. М., 2001; Пэнто Р., Гравитц М. Методы социальных наук. М., 1972 (пер. с фр.).

4

   Суслов И.П. Методология экономического исследования. М., 1974.

5

   См., например: Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. М., 1995. Гл. 17; История экономических учений / Под ред. В.С. Автономова, О.И. Ананьина, Н.А. Макашовой. М., 2001. Гл. 41; История экономических учений / Под ред. А.Г. Худокормова. М., 1998. Гл. 16.

6

   «Хотя своеобразие «экономического» подхода к человеческому поведению едва ли подлежит сомнению, не так-то легко определить, что же именно отличает его от социологического, психологического, антропологического, политического и даже генетического подходов» (Беккер Г. Экономический анализ и человеческое поведение // THESIS. Т. 1. Вып. 1. С. 24).

7

   Макконнелл К., Брю С. Экономикс: принципы, проблемы и политика. Т. 1. М., 1992. С. 18.

8

   Самуэльсон П. Экономика. Т.1. М., 1994. С. 7.

9

   Роббинс Л. Предмет экономической науки // THESIS. 1993. Т. 1. Вып. 1. С. 18.

10

   Традиционно такой подход принято называть «экономическим империализмом».

11

   Беккер Г. Экономический анализ и человеческое поведение. C. 38.

12

   Кейнс Дж. Н. Предмет и метод политической экономии. М., 1899. С. 27.Кейнс Дж. Н. Предмет и метод политической экономии. М., 1899. С. 27.

13

   Вообще говоря, Макконнелл и Брю здесь неправы: как мы покажем в главе 3, полной свободы от оценочных суждений ни в одной социальной науке (включая экономическую) быть не может.

14

   Макконнелл К., Брю С. Экономикс: принципы, проблемы и политика. Т. 1. М., 1992. С. 23.

15

   Если быть предельно точным, то по своей проблематике традиционная русская (российская) философия хозяйства, представленная указанными работами С.Н. Булгакова и Ю.М. Осипова, есть только одно из направлений в современной философии экономики.

16

   Недавно вышло, по сути, первое в России учебное пособие по этому курсу: Самсин А.И. Основы философии экономики. М., 2003.

17

   «Экономическая теория по сути дела интересуется поведением не людей, а экономических показателей – цен, объемов производства и т. д.» (Автономов В.С. Модель человека в экономической науке. СПб., 1998. С. 27).

18

   Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов // Антология экономической классики. Т. 1. М., 1993. С. 91.

19

   Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. С. 92–93.

20

   Там же, С, 367

21

   Рикардо Д. Начала политической экономии и налогового обложения // Антология экономической классики. Т. 1. М., 1993. С. 470.

22

   Бентам И. Введение в основания нравственности и законодательства. М., 1998. С. 9–10.

23

   Там же. С. 10–11.

24

   Utility (англ.) – полезность, выгода.

25

   Автономов В.С. Модель человека в экономической науке. С. 71.

26

   Милль Дж. Ст. Основы политической экономии. Т. 1. М., 1980. С. 339.

27

   Работа написана совместно с Ф. Энгельсом.

28

   Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 3. С. 3.

29

   Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 187.

30

   Австрийская школа в политической экономии. М., 1992. С. 195.

31

   Австрийская школа в политической экономии. С. 66.

32

   Маршалл А. Принципы политической экономии. Т. 1. М., 1993. С. 83.

33

   Маршалл А. Принципы политической экономии. Т. 1. С. 46.

34

   Кейнс Дж. М. Общая теория занятости, процента и денег // Антология экономической классики. Т. 2. М., 1993. С. 211.

35

   Кейнс Дж. М. Общая теория занятости, процента и денег. С. 252.

36

   Автономов В.С. Модель человека в экономической науке. С. 122.

37

   Макконнелл К., Брю С. Экономикс: принципы, проблемы и политика. Т. 1. М., 1992. С. 27.

38

   Там же.

39

   Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. М., 1993. С. 20.

40

   Автономов В.С. Модель человека в экономической науке. С. 9.

41

   Ядов В.А. Стратегия социологического исследования. М., 2001. С. 43.

42

   Суслов И.П. Методология экономического исследования. М., 1974. С. 145.

43

   Там же.

44

   Суслов И.П. Методология экономического исследования. С. 153.

45

   Ядов В.А. Стратегия социологического исследования. С. 49.

46

   Там же.

47

   Фактически речь здесь идет об истинности той или иной экономической парадигмы. Понятие «парадигма» в связи с концепцией «научных революций» американского ученого Т. Куна будет нами подробно рассмотрено в главе 2.

48

   Ядов В.А. Стратегия социологического исследования. С. 49.

49

   Кохановский В.П. Философия и методология науки. Ростов н/Д, 1999. С. 168.

50

   Кохановский В.П. Философия и методология науки. С. 287.

51

   Ядов В.А. Стратегия социологического исследования. М., 2001. С. 53–54.

52

   Кохановский В.П. Философия и методология науки. С. 171.

53

   Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983. С. 80.

54

   Фронтир (англ. frontir) – слово, обозначающее исторически меняющуюся границу, полосу.

55

   Павленко А.Н. Бытие у своего порога. М., 1997. С. 82.

56

   Ядов В.А. Стратегия социологического исследования. С. 388.

57

   Кохановский В.П. Философия и методология науки. С. 198.

58

   Иногда можно встретить написание этой фамилии как «Лакатош», поскольку в венгерском языке «s» читается как русское «ш».

59

   Кун Т. Структура научных революций. М., 2002. С. 17.

60

   Там же. С. 142.

61

   Там же. С. 114.

62

   Кун Т. Структура научных революций. С. 83.

63

   Там же. С. 111.

64

   Там же. С. 147–148.

65

   Сравните с Т. Куном: «В этой роли ее функция состоит в том, чтобы сообщать ученому, какие сущности есть в природе, а какие отсутствуют, и указывать, в каких формах они проявляются» (Там же).

66

   Кун Т. Структура научных революций. С. 148.

67

   Кун Т. Структура научных революций. С. 121.

68

   Там же. С. 143.

69

   Лакатос И. Фальсификация и методология научно-исследовательских программ // Кун Т. Структура научных революций. М., 2002. С. 373.

70

   Лакатос И. Доказательства и опровержения. М., 1967.

71

   Лакатос И. Фальсификация и методология научно-исследовательских программ // Кун Т. Структура научных революций. С. 269–454.

72

   Лакатос И. История науки и ее рациональные реконструкции // Кун Т. Структура научных революций. С. 455–524.

73

   Там же. С. 457.

74

   Лакатос И. Фальсификация и методология научно-исследовательских программ // Кун Т. Структура научных революций. С. 323.

75

   Поясним также термин «эвристика»: «В одном из своих определений эвристика понимается как метод, или методологическая дисциплина, предметом которой является решение проблем в условиях неопределенности. Область эвристики включает в себя неточные методологические регулятивы, а ее главная проблема – разрешение возникающих в науке противоречий. Эвристические (творческие) методы решения задач обычно противопоставляются формальным методам решения, опирающимся на точные математические модели» (Кохановский В.П. Философия и методология науки. С. 540).

76

   Лакатос И. Фальсификация и методология научно-исследовательских программ // Кун Т. Структура научных революций. С. 326.

77

   Там же. С. 348.

78

   Там же. С. 409.

79

   Лакатос И. Фальсификация и методология научно-исследовательских программ. С. 370.

80

   Там же.

81

   Там же. С. 330.

82

   Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983.

83

   Поппер К. Эволюционная эпистемология и логика социальных наук. М., 2000.

84

   Поппер К. Логика и рост научного знания. С. 77.

85

   Поппер К. Логика и рост научного знания. С. 459.

86

   Поппер К. Что такое диалектика? // Вопросы философии. 1995. № 1. С. 121.

87

   Верификация – метод проверки истинности, при котором любое утверждение о мире должно быть в конечном счете соотнесено с чувственными данными.

88

   Поппер К. Логика и рост научного знания. С. 40.

89

   Там же.

90

   Поппер К. Логика и рост научного знания. С. 72.

91

   Там же. С. 69.

92

   Там же. С. 385.

93

   Там же. С. 81.

94

   Поппер К. Эволюционная эпистемология. С. 57.

95

   Там же.

96

   Там же. С. 59.

97

   Поппер К. Логика и рост научного знания. С. 440.

98

   Поппер К. Логика и рост научного знания. С. 333–334.

99

   Панин А.В. Диалектический материализм и постпозитивизм. М., 1981. С. 66.

100

   Понятия «эпистемология» и «гносеология», в сущности, синонимичны друг другу, и оба обозначают учение о познании или теорию познания («эпистемос», «гнозис» – знание, познание; «логос» – учение). Хотя в российской философии больше прижился термин «гносеология», однако в отношении социального познания чаще употребляется понятие «социальная эпистемология»; термин «социальная гносеология» встречается крайне редко.

101

   Напомним еще раз: верификация – это установление истинности какого-либо утверждения путем соотнесения его с чувственными данными в виде эмпирических фактов; фальсификация – это проверка истинности каких-либо гипотез или теорий посредством их опровержения при сопоставлении с полученными в результате опыта эмпирическими фактами.

102

   Законы природы в противоположность социальным законам делятся на две категории: вероятностно-статистические (законы-тенденции) и динамические (с однозначной связью: когда причина влечет за собой неизменно одно и то же следствие). Но социальные законы – это исключительно вероятностно-статистические законы.

103

   Название учения буквальное значит «возрожденное, обновленное кантианство». Кантианство – концепция крупнейшего немецкого философа XVIII в. Иммануила Канта (1724–1804).

104

   Вебер М. Избранные произведения. М., 1990.

105

   Вебер М. Избранные произведения. С. 413.

106

   Там же. С. 425.

107

   Конечно, в прежние эпохи и по этому поводу было немало исключений. Вспомним хотя бы яростную полемику вокруг гелиоцентрической системы Коперника в XVI–XVII вв., сопровождавшуюся преследованиями и гонениями многих выдающихся ученых со стороны Римско-католической церкви.

108

   Зотов А.Ф. История западной философии. М., 2001. С. 158–159.

109

   Авторы курса «История теоретической социологии» дают следующее определение повседневности: «Повседневность – это сфера человеческого опыта, характеризующаяся особой формой восприятия и переживания мира, возникающей на основе трудовой деятельности. Для нее характерно напряженно-бодрствующее состояние сознания, целостность личностного участия в мире, представляющем собой совокупность не вызывающих сомнения в объективности своего существования форм объектов, явлений, личностей и социальных взаимодействий» // История теоретической социологии. Т. 3. М., 1998. С. 289.

110

   Шюц А. Здравый смысл и научная интерпретация человеческой деятельности // Вестник СПбГУ. 1994. Сер. 6. Вып. 4. С. 47.

111

   Shutz A. Concepts and Theory Formation in Social Sciences. In: Natanson M. (ed.) The Philosophy of the Social Sciences. N. Y., 1963.

112

   От латинского слова habitus – свойство, состояние, положение.

113

   Бурдье П. Начала. М., 1994. С. 161.

114

   Там же. С. 87.

115

   Гречко П.К. Концептуальные модели истории. М., 1994. С. 95.

116

   Зыкова Г.Н. Постмодернистская культура и социальное познание // Философия и общество. 2001. № 4.

117

   Ряд проблем, связанных в том числе и с постмодернизмом, рассмотрен в статье О.И. Ананьина «Экономическая наука в зеркале методологии» (Вопросы философии. 1999. № 10).

118

   Кохановский В.П. Философия и методология науки. С. 122.

119

   Швырев В.С. Теоретическое и эмпирическое в научном познании. М., 1978. С. 275.

120

   Отметим, что по отношению к природным явлениям включенное наблюдение невозможно.

121

   Швырев В.С. Теоретическое и эмпирическое в научном познании. С. 341.

122

   Швырев В.С. Теоретическое и эмпирическое в научном познании. С. 268.

123

   Там же. С. 262.

124

   Из этого следует сделать вывод, что фундаментальной работы по «методам социальных (именно!) исследований» в России пока еще не написано. Но надеемся, такая работа все же когда-нибудь появится на свет.

125

   Социальная философия и социология. М., 2002. С. 141.

126

   Там же. С. 146–147.

127

   Ядов В.А. Стратегия социологического исследования. М., 2001. С. 216.

128

   Там же. С. 195.

129

   Резник Ю.М. Введение в социальную теорию. Социальная эпистемология. М., 1999. С. 268.

130

   Ядов В.А. Стратегия социологического исследования. С. 281.

131

   Там же. С. 279.

132

   Резник Ю.М. Введению в социальную теорию. Социальная эпистемология. С. 269.

133

   Ядов В.А. Стратегия социологического исследования. С. 349.

134

   Хаусман Д. Экономическая методология в двух словах // МЭМО. 1994. № 2.

135

   Ананьин О.И. Экономическая теория: кризис парадигмы и судьба научного сообщества // Вопросы экономики. 1992. № 10.

136

   Гурова И.П. Конкурирующие экономические теории. Ульяновск, 1998. С. 75–76.

137

   История экономических учений / Под ред. В.С. Автономова, О.И. Ананьина, Н.А. Макашевой. М., 2001. С. 720. К числу идеологов «экономического империализма» можно отнести Г. Беккера, Дж. Бьюкенена, М. Олсона, Г. Таллока, Д. Норта и др.

138

   История экономических учений / Под ред. В.С. Автономова, О.И. Ананьина, Н.А. Макашевой. С. 742.

139

   Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 21.

140

   Ср. с М. Блаугом: «Уловка, которая делает марксистскую политическую экономию столь привлекательной, если воспринимать ее некритически, заключается в применении двухэтажного доказательства: сейчас вы это видите, а сейчас – нет. Есть первый этаж здания, а именно видимый мир цен, ставок заработной платы и нормы прибыли, и есть подвальный этаж этого здания – ненаблюдаемый мир трудовой ценности и прибавочной ценности. Дело не только в том, что первый этаж наблюдаем, а подвальный этаж ненаблюдаем; экономические агенты, которые находятся на первом этаже, ничего не знают о том мире, который расположен под ними в подвале. Прием, которым пользуется Маркс, направлен на то, чтобы переместить подвальный этаж на первый, а первый этаж – на второй, искусно намекая на то, что в определенном смысле первый этаж более реален, чем второй, и что подлинный критерий науки – это под покровом видимой мотивации рабочих и капиталистов на втором этаже пробиться к «сущности» дела на первом этаже. Это не что иное, как искусное жонглерство, посредством которого оказалось одураченным не одно поколение читателей» (Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. М., 1994. С. 265).

141

   Там же. С. 264–265.

142

   Австрийская школа в политической экономии. М., 1992. С. 82.

143

   Маршалл А. Принципы экономической науки. М., 1993. Т. 1. С. 100.

144

   Там же. С. 85.

145

   Там же. Т. 3. С. 226.

146

   Кейнс Дж. Н. Предмет и метод политической экономии. М., 1899. С. 7.

147

   Там же. С. 132.

148

   Там же. С. 135.

149

   Кейнс Дж. Н. Предмет и метод политической экономии. С. 170.
Купить и читать книгу за 119 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать