Назад

Купить и читать книгу за 75 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Ирина Мирошниченко

   Многие актрисы не любят, когда им присваивают эпитет «интеллектуальная», но Ирина Мирошниченко – не из их числа. Сложно подобрать более точный эпитет, чтобы описать внешность и амплуа этой звезды. Она обожает классическую музыку, живопись и литературу. Она любит творчество Гайдна, Шопена, Чехова, Фолкнера, Хемингуэя, прекрасно разбирается в картинах фламандских живописцев. Она тонко чувствует стиль, любит и умеет создавать вокруг себя атмосферу красоты и элегантности. Она уникальна и непредсказуема, как стихия. Наверное поэтому в Исландии ее именем назван водопад… Железный ангел, да и только!


Анна Ярошевская Ирина Мирошниченко

   Железный ангел

Параллель жизни

   Петр безумно любил Катю. Она была похожа на солнышко – огненно рыжие волосы, стройная фигура и искорки в карих глазах очаровали молодого военного. С ней было ужасно легко и надежно, как это ни странно. Потому что она была сильной женщиной, в одиночку воспитывала сына Рудика, не стеснялась никакой работы, была трудоголиком. Сначала Катя боялась признаться ему в том, что у нее есть сын от первого мужа, глупенькая! Разве может помешать это настоящим чувствам? Петр всегда мечтал о большой семье, пусть так и будет. Сейчас Катя беременна от него, он хочет сына, а Катя – дочку. Что ж, если будет дочка, то пусть она окажется такой же смелой, как и ее мать. Такой же потрясающе красивой. Ладно, пора спать. Мужчина повернулся на правый бок и обнял лежащую рядом жену. Прохладно было в землянке, хоть и лето, а Кате лучше поберечь себя.
   Когда утро медленно разливало голубую краску по небу, словно художник, готовившийся рисовать, чтобы заполнить светом мир, Петр узнал, что ночью к лагерю подошли немцы, а солдаты были вынуждены защищаться в бою, имея в запасе только учебные ружья. Про Петра по счастливой случайности забыли. С боя вернулись немногие, каждый был ранен. Спасшегося каким-то чудом солдата вызвал к себе начальник лагеря:
   – Петр Исаевич, – суровое лицо подтянутого мужчины, сидевшего за столом, внушало трепет, – что я могу сказать, вам крупно повезло.
   Петр, вытянувшийся в полный рост, так и стоял столбом, не зная, что нужно говорить и как реагировать, он до сих пор был поражен случившимся. Наступила короткая пауза. Наконец начальник лагеря произнес заметно потеплевшим тоном:
   – У меня к вам поручение, займитесь со своей супругой ранеными, накормите их, помогите медсестрам в перевязочной. Сориентируйтесь, что нужно сделать.
   – Вас понял, товарищ капитан! – Петр отдал честь. Потом немного помолчал и решительно произнес:
   – У моей жены в Москве сын остался, нужно его забрать оттуда. Разрешите отправиться в путь?
   – Что ж, сын – это хорошо, будущий солдат. Выделим вам «полуторку», поезжайте, как все закончите. – Мужчина встал из-за стола и подошел к Петру вплотную, протянул ему руку и уже вполголоса произнес: – Вы счастливчик, Мирошниченко, вам суждено дойти до Берлина.
   Капитан оказался прав, конец Великой Отечественной Войны Петр встретил в числе военных, победоносно штурмовавших Берлин. Но это будет еще не скоро, а пока его ждала дорога и неизвестность.
   В дорогу они отправились через несколько часов. Машина тряслась по ухабистой дороге, того и гляди, сердце выскочит наружу из груди. Мальчик с темными волосами и большими серыми глазами сидел рядом с Катей. Это был ее сын. Как же он похож был на своего отца, арестованного во время страшных репрессий за какую-то нелепость. Тогда сажали буквально за все – не так сказал, не так посмотрел… Игра со смертью. Впрочем, и сейчас Катя продолжает эту игру, ведь война то же, что и рулетка, – сегодня счастливый случай выпал ей, а завтра кому-то другому.
   Петр сидел рядом с водителем, иногда оборачивался с тревогой назад, в сторону жены, чтобы спросить, как она себя чувствует. Катя только кивала головой в знак того, что все в порядке. «Надо же было ехать ей, беременной, мог бы и сам съездить за Рудольфом в Москву. Нет, настояла на своем, с ней не поспоришь!» – размышлял Петр. Иногда ему казалось, что есть в Кате что-то дьявольское, может виной всему рыжие волосы? А может цепкий взгляд, смотрящий в самую душу? Спорить с ней было невозможно, она всегда была права. Он не сможет разгадать эту тайну до конца жизни, к которому он подойдет в 1984 году. Но сегодня Петр об этом не догадывается, он знает только о том, что его любимая ждет ребенка, и что почти год длится война, об руку идущая со смертью.
   Вот кстати и дает о себе знать смерть, взрывами бомб преграждая дорогу машине. Незачем поминать зря ее имя всуе, иначе она услышит и придет забирать свою страшную дань – человеческую жизнь. Впереди, метрах в пяти от машины взорвалась бомба. На дороге образовалась большая вмятина-воронка.
   – Сворачиваем в лес! – бешено закричал водителю Петр. По обеим сторонам от дороги начинались лесные массивы. Молодой парнишка-водитель замешкался, резко повернул руль вправо, и машина, вильнув хвостом, чуть не попала в кювет. «Черт, – ругался мысленно Петр, – надо было самому сесть за руль». Бросив быстрый взгляд на заднее сиденье, он увидел, что Рудик прижался к матери, а та гладила одной рукой его голову, а другой – свой живот и что-то говорила.
   – Не волнуйся, все будет хорошо, мы выберемся! – крикнул мужчина Кате и, отвернувшись, стал вглядываться в голубые волны неба. Как удивительно не вязались его чистота и яркость с тем, что происходило внизу, на земле… Параллель жизни и параллель смерти, которые, все же иногда пересекаются, затягиваясь в тугой узел. Над машиной, словно ястреб, кружился немецкий самолет.
   – Скроемся в лесу, – крикнул еще раз Петр напарнику. Тот, уже придя немного в себя, съехал с дороги и вступал в пространство зелени и солнечного света. Дорога здесь была еще хуже, корни и бугры мешали ровному ходу, земля налипала на колеса. Но когда речь идет о жизни и смерти, все пути хороши для спасения. Петр не позволит пересечься параллельным прямым, он должен уберечь своего ребенка.
   Постепенно шум немецкого самолета становился все глуше, оставаясь позади. Петр раскрыл карту, чтобы посмотреть, сколько километров осталось до их лагеря – не так много. Можно даже срезать расстояние по лесной дороге. Мужчина обернулся к жене – она сидела мертвенно бледная, сжимала руку сына своей рукой, но не проронила ни слова. Ни разу не вскрикнула – ни от боли, ни от страха. Он гордился ею, гордился, что смог покорить самое яркое солнце на свете.
   Сразу после этого случая Петр увезет свое солнце далеко от этого места, спасая три жизни. Мерный стук колес убаюкивал их. Поезд, на котором они втроем отправлялись в Сибирь, был словно железный страж их покоя. Кате казалось, что чем больше за окном мелькает городов, тем дальше от них становится смерть. Странно это – убегать от смерти, которая гонится следом. И кто сильнее Катя не знает. Хотя нет, есть то, что сильнее всякой смерти – это любовь. Разве не любовь толкает Катю сейчас с сыном и еще не рожденным ребенком в путь? Да, это она. Катя украдкой взглянула на Петра – статный, высокий, в военной форме – он похож на божество. Она любит его, а он – ее и плод их чувств скоро появится на свет. Это будет самый счастливый ребенок, потому что все дети, рожденные в любви, счастливы. Она это знала, потому что сама выросла в большой семье. Правда после смерти матери отец повторно женился и с мачехой не заладилось. Катя, хоть и была самой младшей, вынуждена была выполнять самую разную работу по хозяйству. Тяжело приходилось, но отчаиваться времени не было. Время вообще очень стремительно – еще совсем недавно о Кате говорили как о подающей большие надежды актрисе, а теперь она спасается бегством в Сибирь.
   В их купе постучали. Молодой офицер передал Петру какую-то телеграмму.
   – Что там? – взволнованно спросила Катя, чуть подавшись вперед, чтобы не потревожить дремавшего у нее на плече сына.
   – Вызов на фронт, приказано на ближайшей станции сойти и отправиться к месту назначения. Ты отправишься дальше одна.
   – Я не отпущу тебя, – женщина протянула к нему руку, и тоска в его глазах встретилась с отчаяньем в ее глазах, сливаясь в одно глубокое море безысходности.
   – Нет, Катя, так нельзя, ты должна думать о детях.
   – А кто будет думать о тебе?
   – Меня будет беречь наша любовь. Я вернусь, обещаю. – Петр опустился перед Катей на колени и припал головой к ее животу. Она гладила его волосы, и они продолжали разговаривать друг с другом, только без слов. Так, молча, добрались до станции, на которой сошел Петр. Катя не проронила ни слезинки и не сказала ни слова. Потому что если бы произнесла хоть одну букву, обязательно бы разрыдалась. Молчание словно плотина, сдерживала поток готовых вырваться наружу слез. И тогда разразится страшный потоп, а она не имеет права провожать своего любимого так, не имеет права топить его надежду в своем одиночестве. Катя будет ждать и жить, жить и ждать. Вот сейчас только обнимет своего Петю в последний раз и поедет дальше. А дальше – Барнаул.

Звездочка

   В Барнауле шли жесточайшие бои. Почти ежедневно бомбили. Рудик заметил, что перед бомбежкой замолкали птицы, и воздух пропитывался каким-то напряжением. За то время, пока они с мамой жили здесь, он научился определять по этим приметам время, когда нужно принимать меры предосторожности, которые только были возможны в эти страшные дни.
   Катя с сыном поселилась в небольшой комнатке в двухкомнатной квартире. В соседней комнате жила добродушная женщина лет семидесяти. Надо сказать, что соседкой она была замечательной – частенько угощала Рудика вкусными пирогами, которые пекла с самой разной начинкой. Казалось, что она способна приготовить все, что угодно из любых самых скромных запасов. По вечерам они собирались на маленькой кухоньке и втроем пили чай. Вернее, вчетвером, так как малыш, которого носила под сердцем Катя, все чаще напоминал о себе, толкаясь и пинаясь в животе.
   – Смотри-ка, нетерпеливая какая, не терпится ей на свет появиться! – замечала в такие моменты милая старушка.
   Катя удивлялась:
   – А откуда вы узнали, что это девочка?
   – Приметы, дорогая моя. Приметы и опыт. Я ведь много годков прожила на свете, если ты заметила, – при этих словах женщина лукаво улыбалась, в ее глазах будто вспыхивали огоньки озорства, которые, должно быть, в молодости сияли очень ярко, разбивая мужские сердца.
   – Ты чаек то пей, а то остынет, – напоминала она Кате.
   – А дети есть у вас?
   – Есть, наградил Господь. Вот, посмотри, сыночек.
   Катя взглянула в сторону комода, на котором стояло фото русоволосого молодого человека с тонкими чертами лица.
   – Красивый.
   – Да, весь в отца. Только вот война на красоту не смотрит, перед ней все равны. На фронте он теперь. Писем жду как солнца, ими только и живу.
   Катя молча кивала и слушала, любуясь этой удивительной женщиной. Она обязательно тоже, как и эта старушка, будет жить долго, чтобы рассказывать своим внукам и правнукам жизненные истории, делиться воспоминаниями. Ведь воспоминания приобретают свою глубину только тогда, когда их есть с кем разделить, и Катя поделится памятью о многих событиях, когда доживет до глубокой старости, пережив своего сына.
   – А вот здесь – мой муж, посмотри, – соседка протянула Кате старую, потертую фотографию с оборванными уголками, с которой смотрел широкоплечий мужчина с пышными черными усами и густыми бровями, придававшими строгость взгляду. Создавалось ощущение, что взгляд его колется.
   – Вы любили его?
   – Сначала любила. Ты не поверишь, влюбилась в его усы, – рассказчица произнесла это таким тоном, словно раскрыла величайший секрет. – Молодая была, наивная. Ну а потом, знаешь, сын появился, Володька. Муж мой гулять начал, выпивал. Суров был характером. В один из его загулов я не выдержала и поставила ему условие – будет продолжаться также – увезу сына из дома. Любил он сына сильно, поэтому послушал. А я уж поняла, что не люблю больше, да жила все равно в браке. Ради сына.
   – А разве можно без любви жить с мужем?
   – Можно, дорогая. И не удивляйся. Можно, потому что есть то, что выше любви. Знаешь что это?
   Катя замерла, ожидая ответа. Она никогда не представляла того, что может быть выше любви. Старушка с лукавой улыбкой продолжила:
   – Выше любви может быть только счастливое детство твоих детей, ведь твой ребенок не просил тебя, чтобы ты его рожала, и поэтому твой долг – дать ему все, что в твоих силах, в том числе, и полноценную семью. Поняла?
   – Поняла.
   – Ну что, давай уже ко сну готовится. Отдыхать пора.
   Хозяйка встала из-за стола и принялась наводить порядок. Хозяйственные дела давались ей с такой легкостью, что приятно было посмотреть. И вся она казалась какой-то небесной и теплой, излучающей уют. Так всегда бывает рядом с добрыми и несчастными людьми.
   Но каким бы ни был человек, злым или добрым, солнце не выбирает, над кем светить. Точно также как и ночь, которая сотнями маленьких звезд смотрела в Катино окно. Сегодня эти недосягаемые огоньки казались ей холодными. Так всегда бывает, когда чувствуешь себя одиноко. Сегодня ей было одиноко, как никогда, и из головы не выходили слова старенькой соседки о семье и детях. Да, Катя понимает, что хотела сказать ей эта мудрая женщина, учителем которой была сама жизнь. Сын Кати растет без родного отца, но с ребенком, которого она должна родить такого не случится. Катя сделает для этого все – если нужно, будет терпеть и жить с мужем без любви, лишь бы дети были счастливы. И, надо сказать, что это ее намерение осуществится, она останется верна своему слову. Спустя десять лет после этой ночи Катя решит, что устала от замужества, захочет развестись, но ее остановят слезы дочери, которая сейчас вот-вот должна придти в этот мир. Дочь признается ей, что не спала две ночи от переживаний, и расставание родителей разорвет ей сердце. Она обнимет маленькую дочурку, погладит по голове и пообещает, что все будет хорошо. Дочь поверит, и Катя тоже будет верить.
   Но этой ночью она верит в другое – в светлое будущее, которое рано или поздно наступит, ведь не может же быть вечной война. Темнота однажды уступает место свету дня, дождь уступает место солнцу, смерть уступает место жизни.
   Катя лежала в темноте и слушала свои мысли, постепенно окунаясь в теплые и мягкие облака дремоты. Ей хотелось уплыть к Пете, узнать, чем он живет, думает ли о ней. Она вспоминала его голос, наполненный самой густой нежностью, какая только может быть. Да, именно так – нежность в его голосе была густая, ее было как будто много и в то же время всегда мало, в нее хотелось укутаться, как в меховую накидку, чтобы согреться. Катя куталась, постепенно засыпая.
   Сон прервался резкой болью, словно кто-то без предупреждения вонзил в ее тело нож. Катя почувствовала, как постель стала мокрой. Внезапный приступ боли заставил женщину закричать. На шум появилась сонная соседка, а за ней и испуганный, со взлохмаченными волосами Рудик.
   – Ох, ты, голубушка, рожаешь! – воскликнула старушка и обернувшись к мальчику скомандовала: – Давай-ка, сбегай по-молодецки и позвони из соседней квартиры в роддом, а я пока все необходимое подготовлю.
   Женщина уверенными движениями принялась собирать Катины вещи и в тоже время подсказывала, как правильно нужно дышать.
   – Не волнуйся, девочка, все будет хорошо – в хлопотах соседки была такая твердость и знание, что Катя невольно успокаивалась, зная, что находится в безопасности.
   Безопасностью дышало и новое утро. Оно медленными шагами входило в город. Нарядившись в бледно-голубую накидку, оно стучалось в каждое окно, улыбаясь тонкими солнечными лучами. Катя, измученная родами, устало откинулась на подушку и закрыла глаза. У нее родилась дочурка, как и предсказывала старушка. Полумрак больничной палаты медленно растворялся в сиянии нового рассвета. Катя обернулась к окну, чтобы не пропустить первый рассвет своей дочери, и увидела на небе маленькую звездочку. Звезда эта, казалось, упрямилась и не хотела покидать высоту. «Маленькая непокорная звездочка, – подумала Катя, слегка улыбнувшись. – Моя девочка тоже обязательно станет звездой и будет счастлива». Как только прозвучало в сердце женщины это желание, звезда погасла, уступая простор неба солнцу и тишине. Удивительно, но сегодня не было бомбежек, словно все плохое затаилось перед величием новой жизни. Да, пусть это утро само даст имя ее дочери, которое будет означать «мир» и «покой», она знает, какое имя будет носить девочка. Оно покорит многие города и войдет в миллионы сердец, чтобы остаться там навсегда, и на самых популярных языках мира будут произносить: «Ирина». Такими мечтами встречала 24 июля 1942 года огненная, сильная женщина, только что родившая одну из самых знаменитых в будущем актрис – Ирину Мирошниченко. Мечты эти сбудутся, но только чуть позже, а пока Катя жила маленькими радостями и победами. Теперь ей нужно было заботиться еще и о малышке, думать о безопасности вдвойне. Она знала, что через несколько недель можно будет вернуться в Москву, ведь немцы почти отступили. Скоро они все вместе вернуться на родной Тверской бульвар и заживут счастливо, с чистого листа.

Детство и мечта

   – Кто это там мяукает? – заглядывая под стол, приподняв скатерть, улыбалось лицо рыжеволосой женщины в домашнем платье и фартуке, который был в муке. На женщину, распахнув большие карие глаза, в которых, казалось, притаилось тепло солнечных лучей, смотрела шестилетняя Ирина. Ее каштанового цвета волосы были собраны в аккуратную косичку, голубенький сарафан с воротничком открывал коленки. Девочка сидела на корточках под столом, словно в домике под скатертью, уложив перед собой куклу и напевая тихонько что-то себе под нос. Она сразу умолкла, как только увидела мамино лицо, потому что стеснялась петь при ком-то, хотя ей это очень нравилось.
   – Я пела Кате колыбельную песню, чтобы она быстрее выздоравливала. Я ее лечила, потому что решила стать врачом.
   – А как же балет? Ты ведь и балериной мечтала быть, – улыбалась мама Ирине.
   – Сейчас тоже мечтаю, – девочка вылезла из-под стола и, подражая балеринам, которых видела по телевизору, запрыгала по комнате.
   – Хулиганка, а ну угомонись! – шутливо прикрикнула женщина. – Иди лучше во дворе с братом погуляй, а меня пироги в духовке заждались.
   Девочка, все также пританцовывая и раскидывая руки в изящных движениях, выскочила во двор. Ирина с детства любила их двор. Тверской бульвар, на котором они жили, считается самым длинным бульваром в Москве. Папа рассказывал ей, что на его месте раньше был Тверской вал и стена Белого города, разрушив которые и построили в 18 веке Тверской бульвар. Теперь он соединял Никитские и Тверские ворота. Вдоль бульвара располагались старинные дома, величественные и таинственные. В них словно скрывалось само время, прячась от людских глаз, чтобы никто не смог его поймать. Дома не запирались на замки, потому что некого было бояться. Можно было с утра до вечера просиживать на бульварных лавочках, учить уроки, читать, просто наблюдать за проходящими мимо людьми, сочиняя про них разные истории. Ирине нравилось это делать, но сейчас она помчалась в соседний двор, где Рудик, ее старший брат, гонял голубей. Мама часто ворчала по этому поводу, считала это занятие бесполезной тратой времени, но все же не запрещала детям лазить на голубятню.
   – Рудик! – позвала снизу Ирина, щурясь от яркого июньского солнца, так как пришлось высоко задрать голову, чтобы увидеть брата.
   – Иришка, стой там, сейчас спущусь.
   Высокий, темноволосый подросток спустился с голубятни за сестренкой, чтобы помочь ей взобраться по ступенькам к клетке с голубями, страшно все-таки было за нее, и брат считал, что лучше помочь малышке.
   Взобравшись вместе на голубятню, дети предавались радости и свободе, которую пробуждал в них вид порхающих в небесной сини голубей. Каких расцветок птиц только здесь не было: белые, серенькие и черные с белыми хохолками, с черными грудками, сизые, маленькие и большие, толстопузы и тощие. Совсем как люди, самые разные. Ирине казалось удивительным, как эти птички понимают, куда надо возвращаться. Может быть, у них внутри находится маленький магнит, который неизменно тянет их к родному месту? Ирина думала, что, наверное, у нее внутри такой же магнит, который всегда будет возвращать ее в родной город, где бы она не находилась. И девочка окажется права – в каких бы самых прекрасных городах мира она ни бывала, повзрослев и став знаменитой, ее всегда тянуло в любимый город детства – Москву.
   Детское беззаботное времяпровождение прервал мамин голос, звавший их к ужину. Рудик и Ирина мчались домой наперегонки, такая у них была игра. Конечно, чаще побеждал брат, но малышка не отставала, сдаваться было не в ее характере. Запыхавшиеся, но счастливые, они вбегали в квартиру, громко смеясь, обнимали вернувшегося с работы папу и усаживались за стол. Особенно дети любили, когда мама пекла пироги, как сегодня. Так вот собираться за общим столом было настоящим счастьем и не важно, что жили все они в небольшой комнатке, что места не хватало, например, для того, чтобы поставить арфу для Ирининых занятий музыкой, главное, что семья вместе.
   Только в тот момент никто не знал, как сложится дальнейшая судьба каждого, сидящего за столом. Нельзя было угадать, что Петр, Иринин папа, будет фактически при смерти из-за неожиданно давшего о себе знать ранения в легкое, полученного во время войны, и что спасти его сможет только операция. По настоянию доктора он уедет в Подмосковье, где начнет новую жизнь, работая завхозом в санатории. Он проживет больше, чем предсказанные врачами полгода, но уже покинув жену Катю и детей.
   В то счастливое детство даже не закрадывалась мысль, что Рудольф и Ирина пойдут разными дорогами – он будет фактически погибать на обочине жизни, а она окажется знаменитой на весь Советский Союз актрисой. Они станут чужими и абсолютно разными людьми и неизвестно, что повлияло больше – слава, в блеске которой жила Ирина, или алкогольное забвение, к которому пришел Рудик. Его жизнь скоро будут составлять дорога и водка, вот две спасительные и одновременно губящие соломинки, за которые он держался. Работа водителем в крупном издательстве, конечно, обяжет иметь хороший вид, ведь возить придется известных личностей, и Рудольф будет стараться, но как только закончится очередная смена, он, с бутылкой водки наперевес, будет спешить к мужикам в гараж.
   Сегодня жизнерадостный мальчуган Рудик не знал, что однажды многочисленные запои доведут его до больничной койки. Ему тогда, можно сказать, повезет, его спасет профессионализм профессора по медицине, который вырежет больную почку брату Ирины. После операции, по настоятельной рекомендации доктора, Рудольф переедет на новую квартиру, бросив запойную работу. Этот шаг продлит ему жизнь на пять с половиной лет. Но все это произойдет еще не скоро, и пока вся семья живет настоящим, дети смотрят в будущее с надеждой и мечтами.
   Правда будущее было для детей еще таким далеким, а хотелось поторопить время, быть самостоятельными и независимыми от родителей. Впрочем, старший брат раньше научился самостоятельности. Его отъезд по путевке на целину показался Ирине очень долгим, ей было скучно без его шуток и балагурства. Сегодня, наконец, Рудик вернулся домой. Девочка выбежала во двор, чтобы встретить брата, – столько нужно всего ему рассказать!
   Рудик вошел в дом с загадочным видом. В руках он держал кепку, в которой что-то шуршало, как показалось Ирине. Ее глазки озорно заблестели, и она уже вертелась как юла вокруг брата.
   – Подожди, не подсматривай, – говорил Рудик, задирая высоко руки, чтобы сестренка не увидела, что он принес.
   – Покажи, там, что-то живое ведь, да?
   – Сначала закрой глаза, так будет интересней.
   Девочка вздохнула от нетерпения и досады продолжающейся загадочной игры, но все же повиновалась. Закрыв глаза, Ирина протянула руку к кепке и ойкнула, в ней было что-то колючее. Отскочив от брата, она ошеломленно смотрела на удивительное животное – все колючее, в иголочках, с черными бусинками глаз и смешно фыркает. Рудик заливался смехом, глядя на испуганную и в то же время удивленную сестру.
   – Подойди, не бойся, это ежик – отсмеявшись, сказал мальчик.
   Ирина подошла ближе и уже во всю рассматривала необычное существо. Бедный зверек от громкого шума, который произвели ребята, свернулся клубочком, и теперь невозможно было понять, где у него лапки, а где мордочка. Ирина перестала бояться ежа, она даже завидовала ему – как это ловко так он умеет выпускать свои иголочки в случае опасности, подпустит к себе только друга, того, кому доверяет. Почти такой же, как этот ежик, станет, повзрослев, сама Мирошниченко, выпуская свои колючки, чтобы защититься от чужих. Она была из тех женщин, которых нужно было приручать, и нельзя было приручить, если ей самой этого не хотелось. Но люди сложнее, чем ежики и порой сами себя не понимают. Сегодня, стоя перед лесным зверьком, любуясь его колючестью, маленькая Ирина понимала только одно – он должен остаться жить у них и она уговорит родителей разрешить им завести нового питомца. Правда вот уговорить уже хозяйничавших в квартире кота и собаку принять нового друга, да еще такого необычного, будет непросто. «Ну, ничего, как-нибудь подружатся!» – размышляла малышка, очарованная необычным для себя существом.

Балерина, грезы театр,

   Необычными существами маленькая Ирина считала не только ежиков, но и балерин. В детском воображении эти легкие, тоненькие женщины, танцевавшие на сцене, казались феями. Представлялось, что в них есть какая-то загадка, которую Ирине во что бы то ни стало, нужно было разгадать. Она часто делилась этими мыслями с мамой, а та лишь по-взрослому объясняла, что все это пустые мечты, на самом деле быть балериной – это грандиозный труд, и если Ирина действительно хочет ею стать, то должна подготовить себя к боли и труду, труду и боли. Малышка, конечно, соглашалась, она знала, что такое «трудиться», ее уже успели закалить многочасовые уроки игры на скрипке, которыми она занималась в училище имени Гнесиных. Может быть, такое раннее тяготение к искусству, музыке и повлияло на дальнейший выбор девочки. Сегодня она выбирала балет.
   Через несколько часов они с мамой пойдут в Большой театр, где объявлен набор в балетную студию. Ирине уже не терпится выйти из дома, и она скачет около мамы, накладывающей макияж перед зеркалом.
   – Ну что ты скачешь, как шальная, и откуда столько энергии в тебе? – Катя вопросительно смотрела на дочь.
   – Мамочка, давай, скорее, пойдем в театр, вдруг не успеем!
   – Не волнуйся, уж ты обязательно вежде успеешь, – молодо рассмеявшись, женщина слегка ущипнула девочку за нос, малышка залилась смехом.
   – Мамочка, ты такая красивая, как королева! – маленькая Ирина восторженно смотрела на Катино отражение в зеркале. Короткая стрижка очень шла Кате, пышные пряди огненных волос подчеркивали тонкие черты лица, выражение которого было строгим и одновременно таинственным. Катя обернулась к дочери и произнесла серьезно:
   – Запомни, доченька, женщина всегда должна оставаться женщиной и держать себя в форме. Как бы ни было тяжело в жизни, никогда не нужно забывать о макияже, прическе и улыбке на лице.
   Ирина согласно кивнула головой. Она понимала мамины слова и потом не раз их вспоминала, восторгаясь этой способностью мамы всегда держать себя в форме. Однажды, уже будучи известной, Мирошниченко позвонит маме, расстроенная какими-то событиями, а мама ответит на жалобы дочери: «А ну-ка соберись, приведи себя в порядок, надень самое красивое платье, накрась мордочку и вперед!». Ирина всегда будет стараться походить на свою маму, даже поместит ее фото на столик в своей МХАТ-овской гримерке.
   Но пока у маленькой Ирины нет гримерной, и она стоит перед маминым столиком, сгорая от нетерпения и ожидания.
   Ожидание продлилось и в балетном зале, где должны были смотреть пришедших детей. В больших зеркалах, расположенных вдоль стен, отражался солнечный зайчик. Казалось, он любуется своим отражением, и счастливый скачет по паркетному полу балетного зала. Солнечного зайчика не замечали ни взрослые, ни дети, потому что все были озабочены происходящим вокруг. Девочки и мальчики в одинаковых обтягивающих лосинах черного цвета и таких же купальниках стояли в несколько рядов. Некоторые из них боялись незнакомой обстановки настолько, что не решались пошевелиться. Другие же наоборот, старались производить как можно больше шума вокруг, чтобы на них обратили внимание. Ирина не принадлежала ни к тем, ни к другим. Она просто заняла указанное место и терпеливо ждала своей очереди. Как только комиссия была готова начать отбор, всех детей вывели в коридор, а зал закрыли. За несколькими столами остались сидеть члены приемной комиссии. Их лица выражали внимательность и сосредоточенность. Заглядывая в список, седоволосая женщина в очках называла фамилии детей и тот, кого вызвали, входил в зал. Спустя несколько минут ребенок выходил, и называлась следующая фамилия. Ждать своей очереди Ирине пришлось долго, желающих заниматься балетом оказалось много. Чтобы как-то скоротать время, она разглядывала окружающую ее обстановку. Коридор был широкий, с красной дорожкой посередине. Потолки украшены массивными люстрами, а стены в изысканной, витиеватой лепнине были словно взятыми из какой-то сказки.
   Здесь невольно начинаешь чувствовать нечто волшебное, воспринимаешь себя маленькой принцессой, пришедшей на великолепный бал. «Интересно, а Золушка в таком же дворце встретила своего принца?» – размышляла Ирина. Ей нравилось подмечать что-то необычное, выдумывать. Благодаря этой своей способности она всегда, даже в самые сложные моменты, сможет найти что-то хорошее, чтобы подняться и идти дальше. Сейчас свое волнение девочка скрывала за такими незатейливыми мыслями. Но углубиться в мечты ей не пришлось, шепот стоящей рядом худенькой светловолосой девочки вернул Ирину к реальности: «А я знаю, что ты не пройдешь!».
   Такие слова поразили Ирину, она не понимала, почему вдруг так высказалась эта незнакомка. Малышка не знала, что ответить и промолчала. Как только вызвали Мирошниченко, прежде чем войти в зал, она обернулась к той девочке и показала ей язык. Девочка обиженно насупилась, а Ирина, довольная собой, вошла в комнату, где ждала приемная комиссия. Оказавшись внутри, она минуту помедлила, а потом, высоко подняв голову, вышла на середину зала. Мужчина в очках с небольшой седеющей бородкой и улыбчивыми глазами произнес: «Показывай, что умеешь». Ирина выполнила несколько упражнений. Женщина, которая до этого вызывала по списку детей, подошла к Ирине и попросила девочку прогнуться. Выполнить эту просьбу удалось с трудом. Женщина вернулась к столу и что-то записала. Посовещавшись между собой вполголоса, члены комиссии попросили Ирину выйти. Процедура повторялась точно так же, как и со всеми остальными, но девочка почему-то чувствовала, что с ней все по-другому. Так и вышло. Когда закончили отбор и стали объявлять результаты, Ирининой маме сообщили, что ее дочь не может быть принята в балетную школу при Большом театре из-за слабого сердца и плохо гнущегося позвоночника.
   По дороге домой Ирина обо всем узнала. Она поняла главное – балериной ей не быть никогда, и та незнакомая худышка со светлыми волосами оказалась права. Жаль только, что Ирина не смогла по достоинству ей ответить, что все равно станет знаменитой. Ну ничего, теперь то уж она точно никому не даст себя в обиду, чего бы ей это ни стоило. Так маленькая Ирина решала про себя, пока возвращались домой.
   Через несколько недель девочку записали в театральную студию. Здесь для нее открылся новый мир, о котором она и не подозревала раньше. В театральной студии можно было перевоплощаться в кого угодно: смелых и трусов, смешных и серьезных, одиноких и счастливых. Театр – это возможность проживать несколько жизней, умирая и рождаясь вновь. Ирина, постепенно взрослея, все больше влюблялась в сцену, в роли. Ей нравилось ощущение владения чужими судьбами, которые она играет.
   Поиск новых граней в характерах героев занимал все ее мысли, забирал силы. В будущем такая всепоглощающая страсть к сцене и театру сыграет решающую роль в жизни актрисы, заменив славой и аплодисментами любовь самых близких и дорогих людей. Но это случится не сразу, пока же девочка просто увлеченно посещает театральную студию, усердно учится и только строит планы. В этих по-детски чистых и смелых планах отводится место ее родным, она думает о том, как они все вместе будут путешествовать и посмотрят мир.
   Рудику она купит самую-самую быструю машину, и они вместе будут кататься по улицам самых разных городов, превышая все возможные скоростные режимы. Мама сможет открыть театральный кружок, где будет давать уроки актерского мастерства и сама играть на сцене, чтобы воплотить, наконец, свои несостоявшиеся желания стать актрисой. Папу Ирина отвезет в лучшую клику, чтобы поправить его здоровье, и он будет счастлив. А потом они все вместе будут сидеть где-нибудь на берегу моря и встречать закат. Все это казалось Ирине так естественно и реально, что она не сомневалась в достижении подобных желаний. Не сомневалась она теперь и в том, что благодаря отказу, полученному в Большом театре, станет знаменитой актрисой.
   Конечно, очень скоро девочка поняла, что к мечтам идти не так легко, есть множество препятствий, которые строят не только обстоятельства, но и люди, которых считаешь друзьями. Так случилось и с Ириной, когда на выпускном спектакле она обнаружила, что в ее туфли кто-то залил воду, и они расклеились. Тогда пришлось искать другую обувь. Нашлись только туфли на размер меньше. Весь спектакль Ирина мучилась, преодолевая боль в ногах, но отыграла свою роль блестяще. Вскоре она сможет раскрыться полностью, вот только поступит в театральное училище и начнется новая жизнь, как новое лето и выпускной, которого Ирина очень ждала.

Вино и Уильям Гибсон

   Лето 1961 года, одетое по последней моде, бежало босиком по московским бульварам и улочкам, раздаривая прохожим солнечные улыбки. Люди, казалось, были совсем другими – более счастливыми и свободными. Такой чувствовала себя Ирина. Она закончила студию при Театре Ленинского комсомола и уже подала документы во все возможные театральные вузы Москвы. Волнение перед неизвестностью и чем-то обязательно хорошим, наполняло ее сердце. Она понимала, что начинается новый этап ее жизни, прыжок в высоту. Достижимой ли будет эта высота, девушка не знала, но отступать не собиралась, вопреки множеству неодобрительных мнений ее друзей.
   На небольшом вечере, который устроила Ирина с родителями, чтобы отпраздновать окончание театральной студии в компании близких друзей, будущую актрису отговаривала подруга:
   – То, что ты хочешь пойти в актрисы – не серьезно. Конечно, твоя красота привлекает внимание, но ты хоть представляешь, какой там отбор?
   – Не представляю, – Ирина изобразила легкомысленность на лице. Девушка, стоявшая рядом с ней, была самой обычной внешности и собиралась идти работать на завод, для нее намерения Мирошниченко казались заоблачными и неосуществимыми.
   – Нужно реально смотреть на вещи.
   – Как ты? – в голосе Ирины звучали нотки ехидства.
   – Можно и как я, – подруга немного обиделась такому тону, – Пойми, что не все мечты сбываются.
   Ирина слушала внимательно, и в ее душе поднималось сожаление. Сочувствие к этой еще молодой девушке, которой положено мечтать, а она уже говорит как сорокалетняя женщина, разочарованная в жизни. Наконец Мирошниченко сказала с присущим ей озорством и легкостью:
   – Да, сбываются не все мечты, а только те, для которых что-то делаешь.
   На этих словах разговор потух, никто из девушек не хотел спорить, каждая осталась со своей правдой. Но Ирина предчувствовала, что ее старания не напрасны.
   Она оказалась права, когда, стоя в группе таких же, как она, поступающих, прочла свое имя в списках прошедших на последний тур в МХАТ имени А. П. Чехова. Сердце в груди забилось так неистово, что готово было выскочить из груди и здесь же, на мостовой, станцевать лезгинку. Счастливая, она побежала домой, сообщить об этом маме, которая встретила ее со словами: «Преждевременная радость хуже горя. Не спеши так радоваться, еще последний тур нужно пройти». Ирина немного притихла, старалась не демонстрировать свой безумный восторг. Екатерина Антоновна была спокойна и как всегда сдержанна.
   На последнем туре Ирина должна не просто удивить, а поразить всех. Они вместе занялись подготовкой Ирининого платья. Мама считала, что внешний вид – половина успеха в любом деле. Купили только появившийся тогда капрон, чтобы сшить новое платье по распространенному тогда стилю «Лолиты» Набокова. Екатерина Антоновна корпела над нарядом дочери несколько дней и сшила изумительной красоты белое платье с синими цветами в форме фонарика. Стоячий воротничок и широкий пояс, завышающий талию, были особенностями моды 60-х годов. А чего стоило накрахмалить огромную тканевую юбку с оборками, которая одевалась под платье – это был адский труд. Но стоило надеть такое платье, как все готовы были замереть от восторга, потому что Ирина походила на изящную куколку с тоненькой талией, пышной юбкой и стройными ногами, которые на фоне юбки смотрелись еще тоньше, чем были на самом деле.
   Так, одетая по моде, Ирина и пришла на последний тур в МХАТ. Для чтения она, по совету мамы, выбрала серьезный монолог, который создавал контраст с ее яркой внешностью. Может быть, именно кукольный вид Ирины в сочетании с серьезностью выбранного для прочтения текста и произвел большое впечатление на приемную комиссию, а возможно это было просто везение, но девушка с легкостью поступила в театр, ставший ей впоследствии вторым домом. Но та легкость, с которой девушка вошла в распахнувшиеся двери театра, была лишь началом, самое трудное было впереди.
   Ее сокурсники, те, что жили в общежитии, особенно прониклись духом театра и студенческой жизни. В промежутках между занятиями они умудрялись устраивать веселые посиделки с вином и музыкой. На одну из таких посиделок позвали и Ирину.
   – Ребят, только сразу предупреждаю, что я не пью, – сказала Мирошниченко, когда стали разливать крепкие напитки.
   – Да ладно тебе, пригуби вина немного. Разве не интересно попробовать? – сидевший с ней рядом сокурсник так и лип к девушке, стараясь обнять. Ирина отдергивала его руку, встряхивая плечом.
   – Ну что, слабо?
   – Вот и нет! – зачем только этот долговязый лопоухий парень произнес те слова, против которых она никогда не могла устоять. – Давайте сюда свое вино!
   Девушка залпом выпила полстакана красного вина и тут же ощутила, как горячая волна ударила ей в голову. Пространство вокруг закружилось. Ко всему прочему, парень, сидевший рядом, окончательно распустил руки. Лез целоваться и хватал Ирину своими костлявыми, потными пальцами. Ирина вырывалась. Кто-то из сидевших за столом хихикнул, но ни один человек не заступился. Наконец Мирошниченко удалось встать, но парень так и не уступал дорогу. Тогда она со всего маху ударила молодого человека коленом в пах, тот загнулся, а компания сокурсников засмеялась. Вдогонку ей только летели слова: «Молодец, Иришка, умеешь за себя постоять!». Да, это она умела. И та история окончательно лишила ее желания употреблять алкоголь. Она, конечно, не отказывалась поддержать компанию, но всегда старалась держаться в стороне, от чего многие считали ее зазнавшейся и высокомерной. А Ирине было все равно, для нее на первом месте была учеба, а не нелепые посиделки.
   Занятия начинались с 9 утра и продолжались до 23 часов. В число дисциплин, которые изучались студентами, входили профессиональное мастерство, танец, сцена речи, фехтование и многие другие. Также нужно было посещать лекционные занятия, например историю искусства, партии и самого театра. Жизнь, в которую окунулась Ирина, была нелегкой, но трудности закаляли ее еще больше. Чем сложнее была задача, тем интересней было решение.
   В погоне за трудностями Ирина выбрала на втором курсе для показа на экзамене пьесу Уильяма Гибсона «Двое на качелях». Раз решила, что будет играть роль главной героини, значит должна добиться результатов, найти нужный образ. Этими поисками она занималась во время часового обеденного перерыва. Ирина так увлеклась чтением, что не заметила, как к ней за стол подсел парень, учившийся на втором курсе. Высокий брюнет вызывал у девушки неприязнь, потому что принадлежал к разновидности тех парней, которые, пользуясь своей красотой, считают, что им многое позволено. Хотя этот, по видимому, думал, что ему не просто можно многое, а все.
   
Купить и читать книгу за 75 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать