Назад

Купить и читать книгу за 75 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Людмила Гурченко

   Первая же роль это актрисы в кино принесла ей необыкновенную популярность. В 1956 году она, будучи студенткой ВГИКа, сыграла в музыкальной комедии Эльдара Рязанова «Карнавальная ночь» клубного работника Леночку Крылову. Непосредственная молодая девушка, исполняющая песню «Пять минут», мгновенно завоевала сердца зрителей, стала кумиром, особенно среди молодежи. Конечно, это известная всем Людмила Гурченко. Прошло много лет, и за это время многое произошло – Гурченко сыграла огромное количество ролей, несколько раз была замужем, родила дочь, пережила трагическую гибель внука… Девизом всей ее жизни была фраза: «Быть не как все», и она блестяще справилась с этой ролью.


Анна Ярошевская Людмила Гурченко

   Быть не как все!

Счастливое детство

   «Дорогая Леля, если орел – пусть будет Алан, а если девочка – Люси!» – так было сказано в записке, которую Елена Александровна, будучи в роддоме, получила от мужа 12 ноября 1935 года.
   Выбор именно на эти имена пал неслучайно. Как только мама Людмилы Марковны оказалась в роддоме, папа, Марк Гаврилович, чрезвычайно нервничая, побежал в кинотеатр. В то время особой популярностью у зрителей пользовалась американская приключенческая кинокартина «Акулы Нью-Йорка». Главный герой фильма, потрясающий красавец и сердцеед, Алан спасает свою возлюбленную по имени Люси, совершая по ходу киноленты необычайные и опаснейшие трюки. Вот так Марк Гаврилович, совершенно потрясенный увиденным, твердо определился с выбором имени для своего ребенка.
   – Люси? В нашей стране нет такого имени! Есть только старославянское имя Людмила, что означает «людям мила». Также популярны такие имена, как Искра, Октябрина, Владлена, Сталина, Ноябрина, Кима, Мюда… – возразили Марку Гурченко в роддоме.
   – Это как? Мюда? Нет уж! Пусть уж лучше она будет Людмилой – на радость людям! – решил глава семейства. И кто бы мог подумать – он не ошибся!
   Мама Леля, как ее ласково называл Марк Гаврилович, и маленькая Люся приехали домой на извозчике – такси в городе Харькове в 1935 году не было. Семья проживала в небольшой комнатке большого дома № 17, находившегося на Мордвиновском переулке. Несмотря на то, что комната была подвальной и всего с одним окном, Людмила Марковна, вспоминала время, проведенное в ней, с необычайной теплотой и трепетом. Это единственное окно нередко служило ей своеобразным развлечением – порой она разглядывала ноги прохожих – так как это единственное, что можно было рассмотреть, глядя из практически подвального помещения, и пыталась угадать по ним своих соседей. Еще одним увлечением малышки являлось, как нередко потом говаривала сама актриса, «выступления», за которые ей полагались вознаграждения – в данном случае это были конфеты из неисчерпаемого запаса верхней полки буфета.
   Будучи рожденной не только в музыкальной семье, но и «в музыкальное время», как не единожды отмечала сама артистка, творчество играло в семейной атмосфере особую и неповторимую роль. Папа прекрасно играл на гармошке, являлся массовиком-затейником, организовывал вечера, утренники и мероприятия в школах, на заводах и фабриках. А мама, всегда помогала ему в этом. Песни, пляски, музыка, являющиеся неотъемлемой частью профессиональной деятельности родителей, плавно и гармонично перетекали и в обыденную жизнь. Маленькая Люся, как губка, впитывавшая все советы и наказы Марка Гавриловича по актерскому и не только мастерству, обожала петь, танцевать, удивлять «зрителей» в лице соседей или друзей семьи и, конечно же, радовать своих родителей.
   Бывало, придет в гости кто-то из друзей семьи или товарищей и тут же следовало:
   – Э! Куда же ты бежишь? Не спеши! Всех дел не переделать! Подожди, сейчас Люся тебе концертик устроит!
   И начинался настоящий концерт-представление! Люся тут же взбиралась на стул, стоящий непременно в центре комнаты и начинала рассказывать стихотворение:
   – Жук-рогач, жук-рогач – самый первый силач;
   У него, у жука, на головушке – рога!
   При этом, когда звучало слово «рога», было необходимо тут же приставить к голове пальчики – имитируя как бы «рожки жука». Также Люся не забывала, как учил папа, «пошире открывать глаза и весело улыбаться».
   А после стихотворения следовала песня «с чечеткою» под аккомпанемент папы, смех и аплодисменты «зрителя»:
   – Эх, Андрюша, нам ли быть в печали? Возьми гармонь, играй на все лады! Так играй, чтоб горы заплясали! Чтоб зашумели зеленые сады! Х-ха!
   Марк Гаврилович нередко восклицал:
   – Быть Люсе актрисой! Это как закон! Все песни на лету схватывает! Аккурат, актриса!
   Необычайно радушные и веселые люди, гостеприимные хозяева очень любили устраивать праздники и вечерние посиделки, приглашая друзей и соседей. Как только кто-то переступал порог их дома, глава семьи непременно обращался к семье: «Ну, девки, гость пришел! Лелечка, давай на стол, да, побыстрей! Чтобы все было как на Первое мая!»
   Праздник Первого Мая был особенным! Все собирались на демонстрацию, непременно красиво и празднично одеваясь. Папа Марк, весь в белом, возглавлял демонстрационную колонну, играя на гармошке, а мама, надев белую юбку, майку и берет, тоже белого цвета дирижировала хором. Все собравшиеся пели и веселились. Казалось, счастью нет предела, а грустных и немолодых лиц и вовсе быть не может. До войны все и все были веселыми и молодыми. Люсе на тот момент было 5,5 лет – так мало для ребенка, которому еще предстояло пережить чудовищное время войны.

И началась война…

   Лето 1941 года началось для Люси ярко и беззаботно. Весь детский сад переехал на летний период в Олынаны, что под Харьковом. Надо сказать, Людочка очень любила своих воспитателей, всю свою группу, да и вообще, ходить в детский сад. На всех утренниках она, как и полагается, блестяще выступала, пела песни, танцевала, а на новогоднем утреннике и вовсе была Снегурочкой. Воспитатели не раз говорили ее отцу: «Люся – будущая актриса! Не иначе!». На что Марк Гаврилович гордо отвечал: «Да! Люся в обязательном порядке! Так и будет!».
   Однажды, ясным летним утром всех детей повели в лес на прогулку. Там было очень весело и красиво, на обратном пути все возвращались с улыбками на румяных лицах и с букетами ромашек и сиреневых колокольчиков. Вечером все дети в срочном порядке были эвакуированы в Харьков. «Война… Гитлер… фашисты… Родина… Россия… Сталин!» – вот те слова, которые в сумбурном порядке кружились в Люсиной голове, и которые слышались, казалось бы, отовсюду.
   После первых бомбежек, отец решил пойти с дочерью в город. Мать была против:
   – Марк, зачем Люсю брать с собой? Там могут быть убитые! Зачем ребенку видеть это все?
   – Лелечка, детка моя, это жизнь! Пусть она своими глазами увидит все: и хорошее и плохое! – ответил глава семейства, глядя на едва увядший Люсин букетик, который она привезла, и который совсем недавно был полон жизни!
   В центре, на площади Тевелева, стоял теперь уже разрушенный Дворец Пионеров. «А как же красненькие рыбки? Что с ними? Успели ли их спасти?» – подумала Люся. Напротив дворца был расположен Городской Пассаж. Раньше он был похож на сказочный дворец, сколько света и сколько цвета было там! Теперь же он был практически стерт с лица земли. Ах, как же любила Людочка ходить туда вместе с мамой! Какие эмоции дарили подобные прогулки! Сравнить их можно разве только с Первым Мая! На пути к дому, по улице Сумской, недалеко от ресторана «Люкс», лежала раненая женщина, а около другой стены сидел Андрей. Его смертельно ранило осколком. Он был мертв. «Как это странно! Был живой человек, а теперь его нет!» – думала Люся, впервые осознавая, что такое смерть.
   Марк Гурченко добровольно ушел на фронт. У него был непризывной возраст, а также инвалидность – две грыжи на животе. Таким вот образом сказалась работа на шахте. Операция ему не помогла, более того, строго запрещалось поднимать тяжелые вещи. Но, Марк Гаврилович, несмотря на запреты, то и дело брался за тяжести, одна только его гармошка весила 12 килограммов. Елене Александровне на тот момент было всего 24 года, она очень боялась остаться без супруга и переживала его добровольное решение защищать Родину:
   – Марк, что же нам делать? Что с нами будет? Я боюсь!
   – Не бойся, Лялюш! Ты умная девка! Все сможешь, а дочь тебе поможет! Не бойся! Жизнь есть жизнь! А я больше не могу ждать! Пойду защищать страну. Ну, с Богом…
   Уходя, он забрал с собой гармошку. Ну, как? Как же без нее? И, казалось, с папой и с этой задушевной гармонью ушло детство, ушла беззаботность и то ощущение, первомайское ощущение жизни и грядущей радости!
   После того, как папа ушел, Люся вместе с мамой стала в очередь на эвакуацию. В первую очередь, эвакуировали фабрики, заводы и предприятия. Родители числились за Филармонией, имеющий строгий и ограниченный лимит на эвакуацию. Люся и Леля просидели на вокзале с чемоданами несколько часов, после чего, оставив всякую надежду, вернулись домой.
   Люся, частенько стоя на балконе, наблюдала за немецкой частью и ее жизнью. По утрам немцы делали зарядку и бегали по кругу. Через год Люсе предстояло поступить в первый класс. Она и сама еще 10 лет будет бегать по этому самому кругу на уроках физической культуры. А пока шла война… и пока девочка наблюдала, как немцы строятся, читают приказы и распоряжения, едят из котелков. По вечерам они играли на губной гармошке, пели, обнявшись, и очень громко и заливисто смеялись. «И что же в этом смешного? Почему им весело?» – недоумевала будущая артистка.
   Так, однажды, продолжая свой «контроль за обстановкой», Люся увидела, как один немецкий солдат направился со своим котелком куда-то в сторону. Нагнувшись, сколько есть сил, девочка поняла, что этот самый котелок был отдан ребенку. Немедленно спустившись вниз, на улицу, Люся увидела целый ряд детей, стоявших в очереди за «проявлением доброты немца», не иначе! Уже на следующий день там была и она, скромно держа в руках маленькую кастрюльку.
   Тут же вспомнились папины слова: «Дочурка, ничего и никого не бойся! Делай свое дело! Не бойся! Актриса не должна бояться – она должна «выделяться»! Пусть другие молчат и боятся, а ты – должна выделиться! В обязательном порядке! Это твоя профессия, детка моя!».
   Делать нечего! Стоять и жалобно смотреть, выпрашивая взглядом? Нет! Надо зарабатывать! Надо «выделяться»!
   Тут немцам на ужин получили свои вечерние порции. Мммм… это ароматный фасолевый суп! Как же хотелось есть! Люсю трясло от неизвестности и желания что-то предпринять! Непременно!
   – Расцветали яблони и груши, поплыли туманы над рекой, выходила на берег Катюша, на высокий берег, на крутой! – слышался дрожащий, но в то же время сильный и мощный детский голос.
   Зрители, в лице немецких солдат, аплодировали. Люсе было приятно! Как давно никто не «благодарил» ее за блестящее выступление, за «концертик»! Домой она возвращалась счастливая, и с кастрюлькой, доверху наполненной супом. У Люды появилась уверенность, что теперь она маму не оставит голодной! Теперь она тоже будет работать. И зарабатывать!
   Кроме того, именно этот период научил девочку разбираться в людях, понимать кто добрый, а кто – нет. Молодым немцам не стоило попадаться на глаза, некоторые из них демонстративно на глазах у голодной детворы выбрасывали свою еду в мусорные контейнеры, а вот среди тех, кто постарше, наоборот, встречались весьма добрые солдаты, которые оживлялись при появлении артистичной Люси. Они даже именовали ее на свой манер – Лючия.
   23 августа 1943 года настал долгожданный день – в Харьков вошла Красная Армия. За полгода она словно полностью переродилась – танки, машины, солдатские формы, как «с иголочки», новые скрипучие сапоги. Жители дарили солдатам огромные букеты акаций. Этот чудный запах был повсюду! Запах освобождения!

Школьные годы

   1 сентября 1943 года Люся потупила в первый класс школы № 6. Это была украинская школа, находившаяся практически под балконом дома, русская же находилась в нескольких кварталах от дома. Все предметы, как и полагается, велись на украинском языке. Поначалу Люся с трудом понимала слова учительницы, а иногда ее речь и вовсе вызывала смех у детей.
   Эта школа была подготовлена к занятиям всего за одну неделю. Парты, доска, книги, учебники, тетради, даже мел – не было ничего. В то время требования в школах были нестрогими – Люся готовила уроки редко или вообще не готовила.
   Мама, Елена Александровна, устроилась на работу в кинотеатр имени Дзержинского. Она была ведущей джазового оркестра, который выступал перед публикой перед началом каждого киносеанса. Не удивительно, что Люся после занятий в школе тут же отправлялась в кинотеатр, приводя с собой полкласса. Такие картины, как «Иван Грозный», «Истребители», «Аринка», «Два бойца» и, конечно же, «Большой вальс» они смотрели не один десяток раз. Все киношные песни, все диалоги, все мотивы закадровой музыки – Люся знала все практически наизусть. Именно кино – источник тех мелодий, которые она подолгу напевала. А Карла Доннер… Ах, как же она была красива, как она была прекрасна! И как прекрасен был ее высокий голос. Люся то и дело напевала ее партии, воображая себя великой актрисой.
   Девочку однажды даже выгнали из класса, потому что она уснула прямо на уроке, а во сне она напевала любимые мелодии и партии. Она даже не заметила, что спит. Она пела! Просто пела! Она жила!
   – Гурченко! Вышла из класса! В коридоре и допоешь! Что же это такое? Поет, танцует… – ворчала учительница.
   А осенью 1944 года Люда поступила в музыкальную школу имени Бетховена. Накануне этого значимого события для будущей артистки, Марк Гаврилович прислал посылку – юбочку и блестящую кофточку, с рукавами-фонариками. Нарядная Люся, да и еще с огромным белоснежным бантом на голове предстала перед экзаменационной комиссией.
   Когда они с мамой вошли в здание музыкальной школы, то увидели целую очередь ребятишек и их мам или бабушек. Ожидая своего «часа» Люся очень нервничала, параллельно изучая правила приема: спеть песню, повторить музыкальную фразу, которую играли на фортепиано, отбить в ладоши представленный ритм. «Всего-то!» – подумала девочка, но нервничать, тем не менее, не переставала. Ребятишки в качестве песни исполняли что-то вроде «Чижика-пыжика» или «В лесу родилась елочка». Возмущению будущей актрисы не было предела! Как такое возможно? В девять лет пора знать вещи и посерьезнее!
   Когда же подошел черед Люси, она задала вопрос комиссии:
   – Что пожелаете услышать: лирическую композицию, патриотическую или о любви? Могу исполнить песню с жестикуляцией!
   – С жестикуляцией – манерно повторила девочка.
   – Это интересно! Ну что ж, давайте с жестикуляцией! – оживилась комиссия.
   Люся, как и полагается опытной певице, профессионально откашлялась и запела «Витю Черевичкина». Когда она закончила выступление, все сидящие в комиссии лежали от смеха на столе. Тут же она вспомнила совет своего отца «Дуй свое!» и, не дожидаясь слов, запела самую взрослую песню из своего «репертуара» – «Встретились мы в баре ресторана»: «Где же ты теперь, моя Татьяна, моя любовь и наши прежние мечты…» Потом раздались гулкие и звонкие аплодисменты и безоговорочный прием в музыкальную школу.
   Мама такой творческий порыв дочери не одобрила: «Люся, ну зачем ты пела последнюю? Все и так хорошо шло! Это песня совсем взрослая!». Но сама Людмила навсегда запомнит то внимание, то удивление комиссии, ту толпу зрителей, собравшихся, чтобы посмотреть на такую смелую и такую талантливую девочку.
   1945 год. Война закончилась. Во всех ближних дворах то и дело слышались то радостный смех, то задушевные песни, то плач, то звуки баяна, гитары – так встречали вернувшихся с войны мужей, сынов, женихов. Двери такой вечеринки были открыты для любого прохожего – приглашали всех! И все радовались! Только Марка Гавриловича все не было – а уж сентябрь на дворе.
   В ту ночь Люся по привычке спала с мамой. Вдруг послышался сильный стук в дверь.
   – Кто там? – спросила Елена Александровна.
   – Лелечка, открывай! это Марк Гаврилович, защитник Родины пришел! Не бойтесь!
   Мама поспешно отодвинула засов, повернула ключ в замке. Один раз, второй…
   – Так, кто дома?
   – Люся!
   – Люся? – сказал отец и подошел к дочери, взяв ее на руки. – Ух, какая большая стала! Как выросла, моя дочурка! Как я скучал! Только о дочурке и думал! Клюковка моя, и что ж это ты в этакого сухаря превратилась, а? Вот мать до чего довела мою богиньку!
   – Марк! Я ведь тоже, как и все, еле держусь!
   – А кто это тут курил?
   – Это я…
   – Эх, кума, ну держись… Все ты затуманиваешь, а ребенок совсем как тростинка! Ничего, моя ласточка, твой папа вернулся с Победой, теперь все будет хорошо! Поезд еще вчера пришел в девять часов, насилу дождался!
   Тут же папа шепнул Люсе на ушко: «Потом мне все про нее расскажешь!».
   Как счастлива была Люся снова видеть своего папу, свою опору. Именно его ей не хватало все эти годы. Именно его облик в памяти помогал жить и надеяться, что все образуется, что все счастье только впереди, надо не стоять на месте, а идти «дальше». Папины советы оптимизма не прошли для Люси даром. Всю свою дальнейшую жизнь, в самые сложные ее периоды, ее будет согревать только намертво закрепившиеся в сознании фразы и наставления.
   Военное время своим детям преподало неплохой жизненный урок. Урок выживания, если уж быть точным. Люся была развита не по годам: с не свойственной для ребенка быстротой она легко и без труда ориентировалась в любой новой и неизвестной обстановке, приспосабливалась к различным сложностям. Но, с другой стороны, отметки в школе совсем не радовали. Физика, химия, математика… Все было упущено. Как бы Люсе не объясняли устройство радио, она все никак не могла полностью осознать принцип его работы. Ну как такая маленькая коробочка может вмешать в себя целый мир и транслировать голоса и музыку? И даже это передалось ей от отца – в арсенале только творчество и любовь к музыке.
   В перечень интересов Люси входило ровным счетом только то, что имело непосредственное отношение к будущей профессии. То, что нравится – мое, что нет – прочь! Зачем вбивать в голову то, что совсем неинтересно?
   И вот на носу выпускные экзамены. Это была пора абсолютной молодости, беззаботное и самонадеянное время. А что экзамены? Химия, математика, физика – все запущено. Да, и впрочем, хоть объясняй, хоть не объясняй – все без толка! Отличные знания только лишь в области русской классики. Что же делать? Только то, что интересно, только то, что получается лучше всего!

Доверие

   На протяжении всей жизни очень многое может происходить впервые. Первая надежда, первое разочарование, первое падение, первая вера и первое воскрешение. Это касается таких сфер, как дружба, любовь, творчество… А затем уже вместе со всем жизненным багажом приходят сила, опыт и воля.
   Так было и у Люси. Если чему-то суждено было случиться, то оно случалось просто так, без какой-то явной причины. Проучившись до десятого класса, одноклассницы Люся Гурченко и Мила Гитштейн были совершенно разными людьми, относившиеся друг к другу довольно равнодушно. И тут, ни с того ни с сего, они стали самыми близкими людьми. Кто их сблизил? Кто совершил это толчок? Наверное, просто время подошло… Они даже родились в один и тот же день – 12 ноября 1935 года.
   – Одним словом, сестры! И в один день родились, и даже в один год! Вот чудеса! Милашка, это неспроста! Какая-то сила есть! – говорил Марк Гаврилович Люсиной подружке.
   А ведь он был прав. Люся с детства мечтала о брате или сестре. А Мила стала для нее практически родным человеком. Да и не только для нее. Вся ее семья воспринимала подругу дочери как свое чадо. Мама Леля ласково называла девочку Милкинсом, а папа – Милашкой. Бывало, он гладил ее по голове и приговаривал:
   – Ишь ты какая! Какие у тебя волосы! Как у медведя! А нашей Люськи, как у воробья!
   Их дружба была особенной. Пожалуй, одно только слово могло охарактеризовать всю ее сущность. Это слово – доверие. Как здорово, когда есть уверенность в человеке, уверенность в том, что он никогда не соврет, не предаст. Тогда живется широко и спокойно, а дружба не зависит и не колеблется ни от чего. Тогда отношения – всегда на первом плане, а все остальное – не имеет значения.
   До 1954 года все харьковские школы были раздельными. На школьные вечера нередко приглашали мальчиков из другой школы. Это было событие! Но папа, Марк Гаврилович, категорически запрещал дочери общаться с мальчиками. Ни о какой дружбе не могло быть и речи!
   – Это, дочурка, пустое дело! Сначала тебе надо выучиться. Как только получишь образование – сама себе жениха выберешь. У тебя еще столько их будет, что до самого Киева не переставишь! Я вот не слушал своего батьку, гулял с девками… Эх… – поучал Люсю отец.
   После таких папиных слов Люся сразу же представляла целую вереницу поклонников. Но на данный момент ее пока не было. Появился только один и то на двоих с Милой. Его звали Толик. Они познакомились на школьном вечере, после которого он проводил Люсю и Милу домой. Так они и шли «борзой тройкой» – Толик посередине, а девочки по бокам. Их общение не закончилось и после того вечера – они подружились. Так и продолжалось. Сначала надо проводить домой Люсю, а потом Милу. Милашку родители за дружбу с мальчиками не ругали, поэтому, подходя к своему дому, Люся быстренько становилась рядом с подружкой, мол, Толик больше гуляет с ней, с Милочкой. И родители уже не могли ни к чему придраться.
   А Толику было весело с девчонками. Он не пропускал ни одного «свидания». На встречу Мила и Люся всегда приходили заранее и, спрятавшись за деревом или каким-нибудь зданием, ждали прихода «жениха», а когда тот приходил, они специально пережидали несколько минут, мол, опоздали… Потом, конечно, извинялись, но интригу сохраняли. В общем, «тройка» наслаждалась обществом друг друга. Люся с Милой то и дело что-то очередное выдумывали, что-то инсценировали, читали по ролям модные стишки, зачитывали заранее подготовленные монологи, веселились. А Толик в основном молчал или громко смеялся, глядя на смешных подруг.
   – Прекратите мне эту «тройку»! – возмущался Люсин папа.
   Но встречи все равно продолжались. И вот однажды, друзья по привычке провожали Люсю домой. У порога дома ее ожидал папа. Люся подозревала, что он опять начнет говорить. Толик, увидев выражение лица Марка Гавриловича, поспешно пожал подружкам руки и шмыгнул в ближайший переулок. Милочка, подходя ближе к дому начала что-то тараторить, стараясь Люсиному отцу «заговорить зубы». И тут он вынул из кармана своего пиджака деревянную скалку и прошипел:
   – Ну, девки, я вас просил! Я предупреждал прекратить эту «тройку»! Все! Мое терпение лопнуло! Я за себя не отвечаю! Теперь берегитесь!
   Люся и Мила, взявшись за руки, побежали прочь со двора, минуя соседский палисадник и оградку. А Марк Гаврилович – за ними. Он без труда перепрыгнул все препятствия. И тут Люся оцепенела: рядом нет Милы. Побег потерял всякий смысл. Даже папа остановился. Казалось, что он уж и позабыл, зачем гнался за девочками.
   – А куда Милашка делась? Как сквозь землю провалилась! Люська, вот она! А Милашка? – недоумевал Марк Гаврилович.
   – Простите нас! Мы больше не будем! – тонким голосочком пропищала, словно из-под земли, Мила.
   – Милашка! Где ты?
   – Я боюсь, Марк Гаврилович!
   А пряталась она в канализационном люке.
   – Да, что ты, в самом деле? А ну давай, выходи оттуда!
   – Я вас боюсь!
   – Милашка, да я пошутил! У меня ничего в руках нет! Это я, чтобы вас напугать! – оправдывался испуганный отец.
   В тот же вечер сам Марк Гаврилович «получил» от своей Лели:
   – Это что же ты надумал вытворять? Вот придет завтра Милин отец! Она в жизни такого не видывала! Вот он тебе устроит!
   Папа Милочки, разумеется, не пришел. Он даже не узнал ни о чем. Ведь она была настоящей подругой. К тому же, она прекрасно понимала, что Люсин папа относится к ней, как к родной дочери и точно также, по-отечески, ее наставляет. Даже спустя годы, когда у них у самих были дочки, папа все равно не разрешал возвращаться после одиннадцати вечера.
   Когда вся семья Гурченко перебралась в Москву, первым делом, что сделал Марк Гаврилович в столичной квартире, – это самостоятельно прорубленные в стене дырки и петли. С этого момента входную дверь всегда подпирал тяжелый железный лом.
   Однажды в гости наведалась Милочка. В тот день Люся не ночевала дома, а гостья ушла по своим делам. Домой она вернулась гораздо позже одиннадцати.
   – Ну, где можно так долго ходить? Какие такие подруги? Какие дела могут быть в двенадцать часов ночи? Посидела, поточила лясы и все! Быстренько домой! Я тут сижу, жду ее, значит, волнуюсь… – ворчал Марк Гаврилович, нарочно медленно открывая все замки.
   – У меня же есть ключи! Зачем вы запираете дверь на все эти железки? – говорила утомленная ожиданием у двери Мила.
   – Ишь, ты какая! Это, брат, тебе не Харьков! Это столица! Здесь столько разного народа живет! Нет уж, деточка моя, свое добро надо уметь беречь!

Москва, здравствуй!

   В 1953 году Людмила поступила во ВГИК на курс народных артистов СССР Сергея Герасимова и Тамары Макаровой. С этого момента началась совершенно другая жизнь. Жизнь в кардинально новом измерении.
   На курсе Люся существенно отличалась от других студентов. В ее арсенале был огромный аккордеон, неумолимое желание петь и танцевать на экране, быть только музыкальной артисткой. Непременно.
   Но у Сергея Апполинарьевича и Тамары Федоровны было свое собственное видение таланта Гурченко и его применения. Они пожелали видеть ее как актрису реалистической школы, их школы, но и не уводить из музыки, а напротив, совершенствовать свой музыкальный талант. Будучи студенткой третьего курса, Люся получила свою первую драматическую роль. Она сыграла Амалию в «Разбойниках» Шиллера. Это событие в большей мере поспособствовало тому, чтобы Гурченко стала полноценной ученицей Сергея Герасимова.
   Что касается дипломного курса, над Люсей предстали роли комедийной и эксцентричной героини водевиля, музыкальной Кето из оперетты «Кето и Котэ», драматической Имоджен из «Западни» Драйзера, которая одновременно поет, танцует и играет на рояле.
   Как потом нередко будет вспоминать Людмила Марковна, каждая ее роль, будь то кокетливая дамочка из «Небесных ласточек», театральная примадонна, героиня «Соломенной шляпки» или «Бенефиса», прочувствована именно так, как она могла играть, как она могла их прожить – все это благодаря пройденной школе Герасимова. Именно благодаря полученному мастерству, образы, которые сыграла Гурченко, продолжают так же порхать и кривляться, кокетничать, выкидывать этакие экстравагантные «штучки». И только Богу известно, как порой удобно прятать за эмоциями этих героинь свою собственную боль.
   После школы в институте Люся чувствовала некую неуверенность в себе, какой-то намек на провал. И дело вовсе не в ее способностях как актрисы, не в плане общей успеваемости по литературе, истории и другим важным предметам, дело во внутреннем мироощущении. Внешне никто бы и не догадался. Но сама Люся все знала. Себя ведь не обманешь! Как ей самой казалось, она нередко проваливалась и спотыкалась. Осознавая весь размах знаний необычайно эрудированного Герасимова, Люда понимала необходимость в скорейшем совершенствовании своих познаний. Нужно было работать над своей речью, над своим вкусом, пересматривать жизненные взгляды и отношение к искусству. Тысячи, целые тысячи вопросов, которые переплелись в ее сознании, образуя настоящий лабиринт, из которого ей жизненно необходимо выбраться! Жизненно необходимо!
   Свою первую роль Гурченко сыграла в кинокартине «Дорога правды» у режиссера Фрида, по сценарию Герасимова. Первая фраза в кино у Людмилы Марковны оказалась пророческой: «Я не за тем сюда пришла, чтобы молчать!». Но, нужно отметить, этого великая актриса и хотела: не повторять уже накопленный опыт, не идти по широкой проторенной дороге искусства, а найти свой собственный, еще неизведанный путь, ему и следовать. Всю жизнь. До самого конца.
   Эта роль оказалась ценной и любимой не только для самой актрисы, но и для ее родителей. На экране лучшего харьковского кинотеатра, Марк Гаврилович и Елена Александровна пересмотрели «Дороги правды» не один раз. Для них это было прорывом дочери, ее величайшим достижением и, конечно же, небывалой гордостью. Они были поистине счастливы и за нее и за себя!
   Затем последовала и вторая роль, совсем небольшая, драматическая. Фильм назывался «Сердце бьется вновь», где партнером Люси был молодой и подающий надежды, красавец Слава, впоследствии великий и народно любимый актер Вячеслав Тихонов.
   А потом была «Карнавальная ночь»… Шел 1956 год. Эту картину, вошедшую уже в золотую коллекцию отечественного кинематографа, сняли в рекордный срок – всего за 5 месяцев. О таких историях обычно говорят: все сложилось. А ведь, действительно, сложилось, не иначе! Идеальная звукооператорская работа Владимира Зорина, музыкального редактора Раисы Лукиной, великолепные оркестровки Юрия Саульского. А что уж говорить о прекрасном сценарии, написанном сценаристом Поляковым! А режиссер, Эльдар Рязанов, снял, пожалуй, самую оптимистичную и живучую музыкальную картину. «Карнавальная ночь» дала зеленый свет творческому старту Людмилы Гурченко и Юрия Белова.
   А начиналось все так… Еще не известная в широких кругах двадцатилетняя студентка института кинематографии Люся Гурченко пробовалась на роль Лены Крыловой. Главная задача на пробах заключалась в создании привлекательного образа современной девушки. Гурченко спела песню Лолиты Торрес из «Возраста любви». И если другие претендентки, которых также рассматривали для этой роли, пели под чужую фонограмму, просто открывая рот, то Люся пела сама. Но в тот момент главным аспектом решения была все-таки внешность актрисы. И так сложилось, что Людмилины пробы снимал помощник оператора – все было сделано наспех. А тут еще Гурченко была ко всему прочему в случайном костюме. В итоге художественный совет даже не стал рассматривать ее кандидатуру.
   Но изменить ситуацию был призван Его Величество Случай. Однажды Люся шла по коридору «Мосфильма». В тот день, впрочем, как и всегда на ее лице словно было написано «Все умею! Все могу! Все хочу! Всех Люблю! Все нравятся!». И вдруг в поле зрения появился Иван Александрович Пырьев, директор «Мосфильма». Люся приподняла подбородок, манерно выпрямилась и пощеголяла. Пырьев, словно увидев диво дивное, спросил у девушки:
   – Подождите! Где я вас видел?
   – Наверное, в «Карнавальной ночи»! – ответила Люся. – У меня были пробы на роль Лены Крыловой!
   – Да-да, я вас вспомнил! Вы еще пели…
   В тот же день он привел Гурченко в павильон, где снимали другой фильм, и попросил опытного оператора об услуге.
   – Потрудись над портретом! Сделайте мне человека!
   И вскоре Люся уже разучивала свои реплики.
   … Люся любила часто и подолгу рассматривать старые семейные фотографии. Вот молодой папа, а вот мама, такая юная и красивая, как всегда нарядная. Глядя на них, она невольно испытывала ностальгию по своей полуподвальной, но такой уютной квартире, по задушевным концертам, по теплым и дружеским разговорам. Казалось, слова «скука» или «грусть» не было! Дома всегда было весело! Удивительно здоровая и потрясающая атмосфера! Если кого-то постигала неудача или проблема, все тут же бросались на помощь. Каждый помогал, как мог, но эта помощь всегда была от души, от сердца. Все невзгоды переживали вместе! А потом… Потом нужно было идти дальше, но не по одиночке, а дружно, помогая и поддерживая друг друга. По словам Людмилы Гурченко, возможно, ее семья была сумбурной, в чем-то иррациональной, немного странной, не такой, как все, но, в то же время, чистой и порядочной, доброй и открытой. Огромная мечта стать артисткой поддерживалась отцом. Люся шла к своей цели прямо и не раздумывая. Она в это верила, и в нее верили.
   Такой она и пришла в кино. Жизнерадостная, веселая, яркая, живая, с непременным желанием творить и созидать! Когда она пела «Песню о хорошем настроении» в потрясающе изящном черном платье и с белой муфточкой в руках, она была счастлива! Степень это счастья сложно описать словами, ведь Люся мечтала об этом с самого детства! И в голодное детство и военное время она не переставала мечтать – мысли о высоком предназначении только помогали выжить и вытерпеть!
   «Карнавальная ночь явилась» неким итогом ее двадцатилетнего возраста. Определенное подведение итогов. На следующий день она стала совершенно другой. А такой, как прежде, не была больше никогда. Утро после выхода кинокартины на экраны страны было для нее переломным – она проснулась знаменитой, как говаривала сама актриса: «На меня обрушилась слава!».
   А что уж говорить о том, что после выхода фильма Гурченко в одночасье стала эталоном образа советской девушки. Эта легкая химическая завивка, талия в 48 сантиметров, а также непременный модный атрибут – белоснежная муфточка. Каждая модница мечтала о подобном!

Расплата за успех

   Год 1957. Страна готовилась открыть Всемирный Фестиваль молодежи и студентов в Москве. А на «Мосфильме» в срочном порядке заканчивали работу над фильмом «Девушка с гитарой». Согласно приказу министра, фильм должен был содержать сцены съемок фестиваля. Так и было – поправки в сценарий вносили на ходу.
   Во время перерыва к Людмиле подошел директор картины и сообщил, что очень скоро за ней прибудет машина из министерства. Люся спокойно восприняла эту информацию. А что? «Карнавальную ночь» Министерство культуры одобрило, более того, с их стороны не единожды звучали пожелания снять еще одну такую же потрясающую музыкальную и жизнерадостную комедию. И Люся полагала, что разговор опять коснется этой темы. В общем, ничто не предвещало беды. «Завтра родителям письмо напишу и сообщу, что сам Министр культуры меня вызывал. А папа, наверное, будет всем рассказывать, мол, министр без моей дочурки, как без рук! А он-то человек занятой!» – планировала Людмила, подъезжая к зданию Министерства.
   Стоя перед дверьми, она осмотрелась и поправила красивую прическу – платье было миленьким, макияж с накладными ресничками – весьма изящным и аккуратным.
   И вот тут-то началось! «Да что вы себе позволяете? Да как такое возможно? Вы – гражданка Советского Союза! И это патриотизм? И это наша комсомолка? А о детях, о детях – нашем подрастающем поколении вы подумали? Мой сын растет в чистой и морально устойчивой обстановке! Я не желаю, чтобы он лицезрел, как вертлявая актриса вторит буржуазным штучкам!» – накинулись на нее блюстители закона. – «Не желаете кушать хлеб с маслом? Получайте г…!»
   Люся не могла ничего ответить. Ее руки и ноги стали ватными, а по щекам покатились слезы. Даже накладные реснички предательски отклеились. А министр и его зам… И откуда вдруг именно такая реакция? Ведь зрителям все понравилось? А, может, виной всему импровизированный танец? Хотя, эти люди, занимающие такие высокие посты… Разве они не понимают, что время не стоит на месте? Значит, когда в фильме высмеивали косность и обывательщину, то это всем нравилось, всем было смешно! А теперь, вдруг, на – тебе! Потом отчитали за левые концерты. Потом заказная статья, где главная «преступница» – Людмила Гурченко. А министры продолжали бушевать и выкрикивать «Сотрем с лица земли! Имени такого никто не увидит!»
   И не увидели. И, правда, стерли. Очень быстро. С имением Людмилы Гурченко ассоциировались словосочетания «ветреная», «легкомысленная», «звезда-однодневка», «несерьезная», «вертихвостка» и прочее. Столичные киностудии перестали ее снимать вообще. Другие – также отсекли всякие попытки актрисы. Это было похоже на тихие похороны, на погребение заживо…
   Тогда появилась уйма свободного времени. Вот тогда-то и можно было рассуждать о патриотизме и морально чистой обстановке.
   1958 году в жизни актрисы появился Борис Андроникашвили. Они познакомились во ВГИКе. Однажды, в институтской столовой Люся увидела необыкновенно красивого юношу. От восторга он чуть было не выронила поднос. А этот необыкновенный юноша учился на сценарном факультете на один курс старше. Кстати, во ВГИК он поступил после мореходки. Он постоянно что-то читал: всевозможные журналы, газеты, а карманы его пальто то и дело были забиты книгами. О его эрудиции ходили легенды. И, конечно же, он пользовался огромнейшей популярностью у женщин и девушек. Как потом оказалось, он выходил из весьма аристократической семьи. Его отцом был известный писатель Борис Пильняк, а матерью – Кира Георгиевна, актриса и режиссер, выходящая из княжеского рода. Семья Андроникашвили была одной из известнейших в Грузии.
   Это был брак по огромнейшей любви. Выходя замуж, Люся была убеждена, что эта любовь – на всю жизнь. У нее был яркий пример счастливой семейной жизни – поистине уникальный союз ее родителей, которые не мыслили существования друг без друга. Значит, и у нее будет как минимум не хуже. А может даже и лучше!
   Брак на некоторое время спас ее после череды неприятностей в сфере актерской деятельности. Возможно, такой поворот событий помог как-то отвлечься, забыться… Как потом вспоминала Людмила Марковна, она «просто ослепла, одурела от любви»!
   Вскоре родилась Машенька. Во время беременности и родов, Люся пребывала в Харькове. Она мечтала о сыне, Марке. Но на свет появилась дочь – 5 июня 1958 года. Рожала она в таких же условиях, как и все – никаких привилегий, тем более, никаких особенных условий в плане комфорта. Да и, в общем-то, Люся, на какой-то момент, приняв свою текущую жизненную ситуацию, хотела этого – быть как все. Но она никогда и ни в чем не была обычной! Даже если сама этого желала! Все – вся жизнь, карьера, семья – проходило по совершенно оригинальному сценарию. В том же роддоме она успела столкнуться с обжигающе знакомыми интонациями. Роженицы поделились на две группы: за и против. Кто-то торжествующе и злорадно твердил: «Ну, что? Допрыгалась?».
   И молодая мама, вместо того, чтобы радоваться появлению на свет своего ребенка, в отчаянии плакала и страдала. И не скрыться в такие моменты от людских глаз! И самое обидное – это не только колкие высказывания завистливых женщин. Самое обидное – это то, как встретили в родном городе. Ведь, по сути, горожане должны были радоваться подобному прорыву землячки. Несмотря на «Допрыгалась!» это был все-таки, прорыв!
   «И почему бы им не поговорить о себе, о своих проблемах? – думала про себя актриса. – Зачем на меня так смотреть? Смотреть надо, когда я на сцене или на экранах кинотеатрах! И не надо меня обсуждать! Для этого я на съемочных площадках нахожусь. Вот тогда обсуждайте! Вот тогда-то мне не приходится жалко сжиматься в комок и стягивать губы в маленькую точку. Благодаря своей работе – моему призванию, я улыбаюсь, я говорю своим голосом! А здесь, в больнице… Здесь я по той же причине, что и все вы… Я живу только тогда, когда работаю! В остальное время – смеюсь, гуляю, разговариваю и все время жду… Жду, когда же я снова войду в свою струю, когда я снова начну работать!»
   Когда Машеньке было полтора месяца, Людмила Марковна вместе с мамой приехала в Москву. На вокзале их никто не встретил. Это был очередной удар. Произошла ситуация, которую обычно называют распадом или развенчанием всех прежних мечтаний. Она выдержала и это. Спасибо здоровому духу! Все проблемы сказались на здоровье. Пережила и это. Но только одна мысль никак не лезла из головы прочь: «Мой ребенок вырастет без отца! А я – мать-одиночка». Потом разочарование в супруге, в мужчинах. Весь его благородный, потрясающий, когда-то любимый образ поблек в один миг, расплылся до не узнавания. Ну что же с этим делать? Как жаль, что в жизни бывают такие люди, которым «суждены благие порывы, но свершить ничего не дано!». К сожалению, Борис не унаследовал от своей аристократической семьи способности заботиться о других, напротив, он искренне полагал, что заботиться как раз таки должны о нем! Однажды, он сообщил Люсе:
   
Купить и читать книгу за 75 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать