Назад

Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Змееборец

   В провинциальном русском городке Чертухинске один за другим исчезают и гибнут люди. Силовые структуры не способны выяснить истинную причину этих исчезновений, потому что она кроется в глубочайших безднах Матери-Земли, где когда-то Тьма и Сумрак породили Крылатых Змеев. Издавна они существуют в параллельном мире, кто-то называет их духами, а кто-то бесами. Они бесплотны, но чтобы проявиться в реальности, используют тела самоубийц и людей, отравленных наркотиками и алкоголем. Героиня романа Варвара догадывается, что ее прекрасный возлюбленный – воплощенный Змей, враждебный людям древний дух… Как отличить одержимых Змеем от человека, сотворенного Богом? Как спасти тех, кто уже попал в невидимые сети? Кто ответит за пропавших без вести наших современников? И о чем молчат правительства и спецслужбы?
   «Змееборец» – книга о пробуждении внутреннего воина в самом обычном человеке, преодолевшем тьму и ложные иллюзии…


Арина Веста Змееборец

   Был их род старше людского, и мудрость змеиная была велика.

Пролог

   В безмерных глубинах под Матерью-Землей от отца Вия родились крылатые Змии.
   И был их род старше людского, и мудрость змеиная была велика.
   Некогда пращурам нашим Велес являлся в облике Ящера-Змия.
   Однажды восстали из пучин Чернобоговых лютые и коварные твари. Ночами, с краю Земли эти Змии выходили в наш мир и творили зло. Увидев это, Перун взял палицу и стал очищать небо молниями, покуда не загнал всех под Землю, туда же в Преисподнюю пришлось уйти и Чернобогу.
   Так говорят о Змиях славянские мифы, хранящие память о первенцах Земли.
   В те времена мудрым и величавым Змиям воздавали царские почести, и правители всех священных империй гордились своим происхождением от рода Змеиного и верили люди, что мир устоит на хребте спящего Дракона.
   – О, раса Змиев, двуязычная, ярая и жестокая, ненасытная в наслаждениях, изобилующая богатством! Слава тебе! – пели брахманы на берегах Инда.
   Реял над Андами Радужный Змей.
   И даже благородные Афины провозгласили царем морского змея Эрихтония.
   Так было, пока не взошло над полюсом созвездие Дракона, поколебав небесный порядок и земной закон. Откуда явились змеиные полчища, никто не ведал. Должно быть, сама Мать Сыра Земля породила их в обиде на человечий род. Над Китайской равниной простер могучие крылья Дракон Лун, а на западном берегу Великого Океана выросла империя Пернатого Змия, и эллины содрогнулись под пятой архонта Дракона с его Драконовскими законами, и вскоре крылатые пришельцы возжелали своей доли в Царстве Земном.
   Волхвы и цари-волшебники прежних времен умели вершить суд над восставшим злом и заключать его в пучине времен, но из-за многих пороков ослабел их завет с Богами, и власть уходила из царских рук, как вода в песок. Мир зашатался, и люди больше не желали повиноваться бессильным правителям.
   И только древние Змии знали-хранили секрет власти и тайное слово. Хладнокровные и медлительные, они не умели побеждать в открытом бою и всегда брали хитростью. Сговор был нужен обеим сторонам. Драконы получали щедрую дань пленниками и золотом, а правители – тайную власть над сердцами человеческими.
   Напиток из винных ягод поначалу веселил сердце и дарил забвение, но был коварнее гадюки, свернувшейся на груди спящего.
   Увы, один лишний глоток хмельного напитка превращал воина в слепое орудие ярости, философа лишал разума, а земледельца делал покорнее его вола.
   С тихим шипеньем выливался из бочек пенистый хмель, и тонкими змеистыми струйками стекал в подставленные чаши, но там, где распускал Змий кольца свои, следом приходила погибель. Упившиеся дозоры пропускали вражье войско, а хмельные защитники, застигнутые врасплох, уже не могли противостоять набегу, а в мирное время бражники даже умирали с кубками в руках. Так вырвался на свободу Зеленый Змей и пошел косить направо и налево, так что не надобно было и нашествия.
   В городах и селеньях жители предавались разврату невиданному, и пьяные отцы творили блуд с дочерьми, а утром не помнили о содеянном. И женщины приносили либо слабых недоносков, неспособных носить оружие, либо тяжеловесных тупиц, сокрушающих все на своем пути ради желания опохмелиться.
   С той поры слова «вино» и «вина» растут из одного корня, сплетаясь с горечью горя и солью слез. И первая виноградная лоза выросла на крови, пролитой Змием. Предательство, войны и безвинная гибель нарушили хрупкое равновесие в мире стихий, и казалось, что род человеческий обречен в жертву Змею.
   Но малая искра любви и надежды упала в мрачные чертоги Хель – бездны, откуда нет возврата. Светлый князь Драгомил Меровей, властелин Арконы, в одиночку встал против Змия. Боги даруют человеку лед и раны и светлое знание – знание рун, этим знанием сполна владел Драгомил. По его воле внезапная трехлетняя зима сковала Молочное море и приостановила нашествие крылатых ящеров, ибо на холоде их кровь текла медленнее.
   Кони сбили копыта, мечи затупились, но победа была на стороне Драгомила! Чтобы сдержать натиск с востока, империя Дракона была огорожена высокой стеной в семьдесят локтей и длиной в тысячу дней пути c запада на восток. С этой же целью на южных окраинах княжества пленных ящеров запрягали в плуги и прокладывали глубокие Змиевы валы. Одичавшим племенам, вызволенным из-под гнета Змиева, Светлый Князь возвращал законы и грамоту. На этой древней грамоте были написаны священные заповеди Меровеев, их родословные книги и летописи прежних времен. С властью в голосе, с повелением во взгляде он исцелял безумие винопития наложением рук, и люди вспоминали, что они – Божичи! Так появилась надежда сбросить власть Змея…

Книга первая
Билет в «Валхаллу»

Заветы Ильича

   Москва, Красная площадь. Наши дни.
   Водну из грозовых июньских ночей, когда разгулявшийся ветер со скрипом раскачивал арбатские фонари и мял городскую сирень, как подгулявший хулиган неосторожную барышню, а его пособник дождь энергично смывал с улиц последние следы несостоявшихся преступлений… В самый бесприютный и зловещий час московской ночи по Красной площади бежал человек.
   Он пересекал площадь наискосок – от угла Большой Никитской к мавзолею. Яростный ливень хлестал его по щекам, и беглец втягивал голову в плечи и выше поднимал ноги, чтобы не разбрызгивать лужи. Это был плотный крепыш лет этак пятидесяти, в коротком черном пальто и в широкой, надвинутой на глаза кепке. Его сильное, ритмичное дыхание свидетельствовало о достаточно крепком сердце, но экономное освещение и игра ночных теней превращали его знакомый и даже уютный облик в жутковатый морок, в гнетущее наваждение.
   Это был дедушка Ленин, точь-в-точь такой, как на картинке старого букваря – лунно-лобастый, с узкими калмыцкими глазками и добротной бородкой без признаков седины. Но вместо всенародно известной лукавой усмешки или вдохновенного полета мысли, все его черты кривились от напряжения. С трудом переводя дыхание, он остановился и затравленно оглянулся назад. Его догоняли двое: первый – высокий, долговязый, в серой шинели без знаков отличия и в высоких кавалерийских сапогах; второй – приземистый кавказский старик в промокшем кителе и в брюках с лампасами – едва поспевал за ним на кривых подагрических ногах, а потом и вовсе отстал. С Никольской башни Кремля ударил слепящий прожектор. Известно, что яркий свет губителен для привидений: попав в пятно яркого света, Ильич заметался, как в западне. Со стороны было видно, что он потерял ориентиры: витиеватые очертания собора Василия Блаженного и растянутый в длину торговый дворец ГУМа растаяли в слепящем дожде. Первым в «солнечный круг» ворвался царственный призрак. Его холеные усыпики размокли в дожде, а ледяные выпуклые глаза, знакомые по портретам, округлились больше обычного, но даже в пылу погони этот энергичный стайер сохранял подобие величия, подобающего императорской особе. Он схватил убегавшего Ленина за фалды пальто, резким рывком развернул лицом к себе и провел подсечку. Потеряв равновесие, Ильич упал навзничь и растянулся на брусчатке. Монархический призрак насел сверху.
   Прижав поверженного Ленина коленом, император наносил резкие короткие удары по ребрам: выражаясь языком позапрошлого века, тузил под микитки.
   – Отпустите меня, я вам ничего не должен! – отбиваясь, выкрикнул Ленин.
   – Еще как должен! Кто первый решил страну электрифицировать, ты что ли, шаромыга?
   Кто-то из хорошо знавших императора однажды заметил, что у государя поверх железной руки была бархатная перчатка. Самозванец обходился безо всяких перчаток, и удары сыпались вполне боксерские. Ильич обеими ладонями прикрывал лицо – должно быть, берег уникальный труд немецкого стоматолога – и больше не сопротивлялся избиению, тогда обнаглевший монарх приступил к обыску ленинских карманов, но поверженный кумир оказался мастером неожиданных комбинаций, он вывернулся из-под наседавшего батюшки-царя и, не покидая партера, с размаху залепил в скулу царской особе:
   – Получай! Это тебе за Цусиму!
   Монарх, сидя на брусчатке, принялся задумчиво растирать щеку, гадая, чем заплатит за поражение столетней давности – синяком или вывихнутой челюстью.
   Бодро насвистывая: «Мы с Марусенькой вдвоем в революцию идем!», Ленин поспешил покинуть алмазную от дождя арену. Но он недооценил опасности – пути к отступлению перекрыл второй нападающий: кавказский старик, в руке у него был газовый пистолет.
   – Подними руки, падла! – скомандовал он.
   Ленин обреченно поднял обе руки.
   Старик не спеша подошел к Ильичу и вплотную приставил свой неопровержимый аргумент к вырезу ленинской жилетки.
   – Гони деньги, жлобина! – прошипел он с резким акцентом.
   Ленин сделал вид, что лезет за отворот пальто, но едва подагрик опустил пистолет, Ленин лягнул его в колено. Кавказец взвыл от боли, пистолет шлепнулся в лужу. Ленин отбросил его носком ботинка подальше и, задрав фалды, продемонстрировал кавказскому старику безупречную работу брючного мастера.
   – Это тебе за искажение линии! – задорно выкрикнул он и быстрым шагом направился к собственному именному саркофагу, должно быть чтобы раствориться среди плит из карельского гранита, но из-под пушистых еловых лап, точно шляпки неведомых грибов, вынырнули два молодца, одинаковые, как пара фирменных кроссовок. Мгновенно оценив обстановку, они бросились наперерез Ильичу. Шаг вперед, два шага назад, проверенная тактика спасла и на этот раз, Ильич попятился за грань алмазно-сияющего круга. Сверкающая дождевая завеса скрыла его от «молодцов», но не от ряженых «Романова» и «Джугашвили». Вдвоем они завалили Ильича на брусчатку. «Романов» полез за обшлаг пальто, призрак тоталитаризма вывернул карманы брюк. На брусчатку посыпались скомканные купюры. Но молодцы-близнецы действовали бодро и слаженно: заломив руки, они оттащили грабителей от поверженного Ленина. Почуяв свободу, тот вскочил и с неожиданной резвостью бросился к подсвеченной громаде Василия Блаженного. Луч прожектора повсюду настигал его сквозь дождь, и казалось, что камни кремлевской брусчатки дымятся и жгут ленинские ступни.
   От Спасской башни доносились топот сапог и резкие вопли команд, должно быть, по тревоге подняли весь комендантский дивизион Кремля, в спину Ильича завыла сирена. Бежать по крутому Васильевскому спуску вниз к набережной было значительно легче, Ленин словно скользил по панцирю гигантской черепахи. Напротив Москворецкой башни он резко повернул налево и шмыгнул под мост. Близко, совсем близко уже слышался сиплый рев мотора, в дождливой мгле обозначились фары автомобиля.
   Метров за тридцать до моста водитель показал правый поворот, намереваясь вывернуть на Москворецкий мост в сторону Большой Ордынки. Ильич метнулся навстречу спасительному свету, размахивая остатками купюр. Рядом с ним притормозил довольно скромный с виду белый автомобильчик. Невидимый в темноте водитель распахнул дверцу.
   – В Горки, только скорее… – прохрипел Ильич, заскакивая на переднее сиденье.
   Машина резко дернулась и рванулась, набирая скорость, как щенок, спущенный с поводка.
   – Спасибо, товарищ! – немного отдышавшись, прошептал Ильич. – А сознайтесь, вас прислал Феликс Эдмундович?
   – Не сознаюсь! – просто и весело ответил девичий голос. – Но, похоже, я появилась вовремя. За вами кто-то гнался?
   – У народной власти еще много врагов… – вздохнул Ленин и умолк, деликатно разглядывая водителя.
   За рулем, вместо мордастого шофера в кожаной куртке, сидела юная привлекательная девушка, одетая не то чтобы нескромно, но весьма легкомысленно и не по погоде. Но Владимиру Ильичу не с кем было сравнивать незнакомку, разве что с пишбарышнями из машбюро. Невзирая на революционный аскетизм, они завивали «колбаски» на висках и носили розовые фильдеперсовые чулочки. Да, пожалуй, еще грациозная Инесса Арманд умела так по-французски небрежно оставлять три пуговки раскрытыми, как многоточие в конце заманчивого предложения.
   Грустно вздохнув, Владимир Ильич достал из кармана крапчатый платок и вытер лоб в каплях дождя. Впереди в дождливой мгле громко и победно затрубили сирены: по Крымскому мосту шла на перехват кавалькада мигалок.
   – Нет-нет, только не останавливайтесь! – решительно произнес Владимир Ильич. – Революция в опасности!
   Девушка кивнула и посерьезнела. В эту отчаянную минуту она, не колеблясь, выбрала сторону затравленного и гонимого Ильича, позабыв все уроки «новой истории». «Революция в опасности!» – эти звонкие слова внезапно сложились в ее голове в вещее предзнаменование, в первый шаг ее самостоятельного пути. Она лишь на секунду растерялась перед воем сирен и напором служебных «мерсов», в следующее мгновенье она резко вывернула руль вправо, бросила машину в темный переулок и, проехав несколько старинных улочек и тревожно мигающих светофоров, вырулила на Садовое кольцо. Совершив свой обманный маневр, белая «шестерка» вырвалась из коварной петли Садового и понеслась к окраине. Минут через сорок она затормозила возле старого дома.
   Бросив машину во дворе, они забежали в мрачный, отсыревший подъезд и пешком поднялись на голубиную высоту. В полном молчании, как заговорщики, вошли в темную, пропахшую кошкой квартиру и только тогда перевели дух.
   – Вот мы и дома, добро пожаловать, Владимир Ильич!
   Девушка щелкнула кнопкой, и Ленин невольно прищурился от ярко вспыхнувшего света. Нет, право же, иногда можно отбросить предрассудки, и пролетарские, и буржуазные. В эту грозовую ночь его спасительница была очень даже хороша. Стройная, свеженькая, с румянцем во всю щеку и длинноногая, словно в стране никогда и не было золотухи и поголовного рахита. Одета она была довольно смело, однако без вульгарности: точно так на заре технической эры одевались первые автомобилистки и летчицы. На ней были темные облегающие брюки и простая белая блузка.
   – Правильным курсом идете, товарищ, – пробормотал Владимир Ильич вместо комплимента.
   Как и положено опытному подпольщику, он внимательно осмотрел обстановку, заглянул за занавеску и под стол, покрытый скатертью ручного кружева.
   – Конспиративная квартира? – осведомился он. – Весьма недурно…
   Комната была довольно просторная и уютная, обставленная со старомодной роскошью, точно декорация провинциального театра, где решили «играть Чехова». За соседней дверью угадывалось что-то вроде рабочего кабинета.
   – Располагайтесь и чувствуйте себя как дома, – улыбнулась хозяйка. – Кстати, где вы живете?
   – Кремлевское общежитие, комната… Э-э-э… Запамятовал. Обратитесь к коменданту, товарищу Беленькому, он подскажет.
   – Так я и сделаю, – ответила девушка. – Кстати, меня зовут Варвара.
   – Варенька? – обрадовался Ленин. – Это имя вам очень к лицу. Знаете, настоящая Варенька должна быть голубоглазой и белокурой, как вы! Позвольте полюбопытствовать: вы работающая?
   Варвара кивнула.
   – Медичка или служащая? – настаивал Ильич.
   – Скорее и то и другое. Я психолог, как… – Варвара задумалась, припоминая корифеев психиатрии начала прошлого века. – Как Чезаре Ломброзо, слыхали о таком?
   – А как же? Он гостил у Толстого в Ясной Поляне, а после осматривал меня. Кстати, мы с Львом Николаевичем абсолютно сошлись во мнениях: наш итальянский доктор – пренаивнейший старичок! Представьте, уважаемая, этот великий физиогном нашел у меня все признаки будущего каторжника и определил склонность к запоям. А ведь я убежденный трезвенник, правда, пока я болел, эти «иудушки» взяли да и отменили «сухой закон».
   – Вы ничего не путаете, Владимир Ильич? – усомнилась Варвара. – По-моему, сухой закон отменили гораздо раньше! – Ей вдруг стало смешно и забавно, точно она и впрямь поверила в «дедушку Ленина» настолько, что взялась с ним спорить.
   Но Ильич ничего не заметил и продолжал «трибунствовать».
   – Это архивозмутительно! Вчера у меня случился спор с гимназистами: эти недоросли уверяли меня, что Зимний брали пять пьяных матросов! Нет, душечка, Зимний дворец брали двадцать семь абсолютно трезвых матросов. С 1914 года они не выпили ни капли спиртного, ни маковой росинки! Представляете, какой ненавистью к угнетателям они пылали?
   – Представляю! – с чувством отозвалась Варвара.
   – И лишь после того как были разграблены и сожжены винные склады, революция получила новый приток сил.
   – Что же получается: водка – локомотив истории?
   – Вот именно, локомотив, со свистом летящий в тупик. По этому поводу выпьем-ка, Варенька, чайку.
   Варвара согрела чаю с сушеной малиной, и через час сытый и успокоенный Ильич мирно посапывал на кушетке. Его пальто, пиджак и брюки сохли на спинке венского стула, а мокрые ботинки без фабричного клейма Варвара заботливо пристроила на батарее парового отопления. В ногах у спящего Ленина умостился домашний любимец Варвары – черный кот в аристократической манишке и белых буржуазных гетрах на задних лапах.
   Прежде чем погасить лампу, девушка с минуту рассматривала спящего «дедушку»; его маленькие, ухоженные руки лежали поверх клетчатого пледа, на лице – ни следа грима или грубой пластической подделки. Солнечные морщины у глаз расправились, а рыжеватые усики подрагивали в улыбке, словно вождь видел сон о конечной победе своих заветных идей.
   – Что же мне делать с тобой, дедушка Ленин? – пробормотала Варвара. – Отвезти на свалку истории? Но ты такой милый, у меня никогда не было такого сказочного дедушки, такого доброго, мудрого и абсолютно живого предка.
   Надо сказать, что Варвара Сергеевна Варганова, оставаясь наружно безупречно современной девушкой, где-то внутри, в недоступных глубинах своего существа, хранила как тайную реликвию некий мятежный огонек. По матери Варвара происходила из старинного дворянского рода, настоящего инкубатора революционно настроенных личностей. Стоит ли удивляться, что на протяжении последних полутора столетий их горемычные косточки последовательно перемалывал государственный Молох: грозил петлей, лишал всех прав состояния и разжаловал в солдаты, посылал по этапу и приговаривал к каторге, к революционному расстрелу, к лесоповалу и бессрочной ссылке без права переписки. И это огненное наследие оживало в ней всякий раз, когда нужно было сделать трудный выбор между молчанием и криком, между верностью и предательством.
   Тем удивительнее, что отец Варвары оказался среди государевых людей в чине полковника МВД. Напрямую не относясь к ФСБ или ГРУ, его спецподразделение курировало «приарбатский округ», Красную площадь и прилегающие окрестности. В эту ночь отец был на дежурстве, и Варвара по пути заглянула к нему в «контору». Они посидели минут пять на лавочке в маленьком дворе-колодце. Отец передал ей свежий талон техосмотра, ключи от дачи и немного поучил правилам вождения.
   Так получилось, что с двух лет этот суровый молчаливый человек был ей и за мать и за отца. Нежно любя единственную дочь, он так и не женился, полностью посвящая себя двум святыням женского рода – дочери и Службе. По некому древнему свычаю, он с младенчества звал дочь «хозяйкой», но держал в строгости. Даже машину подарил ей старую: свой видавший виды «жигуленок», – чтобы научилась слушать сердце мотора и в любую минуту сама сумела бы подковать захромавшего «конька-горбунка». На вопросы о матери полковник всегда отвечал односложно, а став постарше, Варвара и вовсе перестала интересоваться бледным призраком московской красавицы образца начала девяностых.
   Невероятное происшествие и опасная непредсказуемость завтрашнего дня толкали Варвару к действиям. Что делать? Позвонить отцу и сдать исторического бродягу, нет, теперь уже гостя, доверчиво задремавшего на ее кушетке? Разумеется, об этом не могло быть и речи.
   Внезапно решившись, она набрала по мобильнику некий безотказный номер, который есть в телефонной книжке у каждой хорошенькой девушки. Звони по нему хоть ночь-полночь – любая помощь, в том числе техническая, прибудет своевременно и за один благодарный взгляд разрулит любую беду. Для Варвары таким добрым гением был бывший одноклассник Эфир Шишкин. Однако в последнее время Эфир все чаще сам нуждался в помощи и, как корабль с неудачным названием, норовил черпануть бортом придонной мути. Столь роковое имя дал своему детищу отец Эфира – учитель химии одной из московских школ. Во время долгого семейного скандала, предшествовавшего именаречению, он настаивал на имени Плутоний, Радий или, в крайнем случае, Уран.
   – На что способен, Радий, ты? Ты есть источник теплоты! Угля не нужно, очень чистый шахтер идет теперь в радисты! – декламировал основатель химической династии перед измученной, но не сдающейся женой.
   – Нам расскажет мама, если мы попросим, о ядре Урана двести тридцать восемь… – зачитывал он в конце семейного спора, уже безо всякой надежды.
   Наконец остановились на менее энергичном, но более доходчивом и популярном имени – Этилен, но, хорошенько поразмыслив, первенца назвали Эфиром. Единственный сын остался венцом химических притязаний и вечным поводом для насмешек в школе, из которых сентиментальные стишки «Ночной зефир струил эфир» были, пожалуй, самыми безобидными, ибо внешность Эфир имел отнюдь не эфирную. Роста он был невысокого, но широк в плечах и кулаки имел тяжелые. Буйная каштановая шевелюра падала на глаза, отчего Эфир смотрел на мир немного угрюмо, по-медвежьи, но это было обманчивое впечатление. Его смуглое скуластое лицо, смешливые губы и приплюснутый нос выдавали природное добродушие, и, невзирая на общую неправильность черт, Эфир был обаятелен и даже артистичен. Он азартно играл в жизнь, не боясь заиграться, и всякому делу, чувству или человеку отдавался целиком, до донышка. К этому времени это коварное донышко уже сгубило его отца: креативный химик безвременно «выпал в осадок». Пристрастие к разбавленному этилу свело на нет все мечты и стремления этого незаурядного человека, однако он успел передать сыну любовь к поэзии и декламации, а также вкус к вакхическим возлияниям.
   Эфир был не лишен и других дарований. Он закончил художественное училище и даже приватизировал у жилищной конторы небольшой подвальчик для собственной мастерской, но из-за жалоб дворника и местной общественности подвальчик вскоре опечатал участковый. Последние полгода Эфир пробавлялся случайными заработками, работал «бутербродом» у метро и раздавал рекламные плакаты в костюме «зеленого дракона». Случайные заработки немедленно превращались в винные пары, и застать Шишкина трезвым было верхом удачи. Кажется, в ту ночь Варваре повезло.
   – Эфка, привет, извини, что поздно…
   – Скорее рано, – пробурчал Эфир. – Что стряслось-то?
   – Эф, у меня ЧП!
   – Пробки перегорели?
   – Гораздо хуже! У меня на кушетке спит… Ленин…
   – Леннон? – спросонок недослышал Эфир, а может быть, просто решил поглумиться. – Это что, кликуха такая?
   – Да нет же, Ленин! Понимаешь, настоящий Ленин!
   – Ты проверяла, он живой?
   – Абсолютно.
   – Так… Срочный вызов! – констатировал Эфир.
   – Не надо, – сжалилась Варвара, прикинув что троллейбусы уже не ходят, а ночное такси для безработного Шишкина слишком дорогое удовольствие. – Дело терпит, – успокоила она своего тяжеловесного ангела-хранителя.
   – Давай по порядку: где ты нашла этот раритет?
   – На набережной, рядом с Кремлем.
   – Давно?
   – Около полуночи.
   – Ого! Романтическое путешествие?
   – Балда, я к батяне заезжала!
   – Слушай, Варюха, а ты звонила в московское отделение компартии? Пусть забирают свое ходячее знамя, – ехидничал Эфир. – Хотя чего проще? Позвони отцу, уж он-то наверняка все знает…
   – Замолчи! – внезапно рассердилась Варвара.
   – Ну ладно, попробую расколоть этого твоего самозванца, жди! – пообещал Эфка. – Только поосторожнее там, эти костюмированные маньяки самые опасные!

Шоу двойников

   В ту же ночь в кабинете полковника Варганова.
   Вту ночь все было как обычно. Спальные окраины столицы дремали под мерный перестук летнего дождя, а ее сторожевые центры жили своей напряженной, немного нервной жизнью, они обменивались световыми импульсами, звуковыми и радиосигналами, сводками и телефонограммами. В неприметном внутреннем дворике позади знаменитой Лубянки светились бессонные окна и щелкали клавиши компьютеров, как некогда кнопки старинных «Ундервудов», а по карнизу, как усталый пианист, постукивал летний дождь. Однако в ту ночь к этой воистину стукаческой симфонии присоединился живой звук. Он доносился из кабинета на первом этаже, где громко, как кастаньеты, потрескивали золотые челюсти «кавказского старика».
   Самсон Давидович Карачуния был, пожалуй, последним из поколения «кремлевских горцев»: этот тип пожилого кряжистого грузинского крестьянина можно было смело отнести к исчезающим экзотическим видам. Это у себя в родном Гори он ничем не выделялся среди завсегдатаев «Чайной имени Сталина», но здесь, в московском муравейнике, его разительное сходство с Вождем народов прямо-таки бросалось в глаза. Дополнив его природным даром перевоплощения, Карачуния легко оттеснил рыночников-самозванцев.
   Все исторические двойники состояли на особом учете в ФСБ – работа с ними требовала четкой штабной организации и регулярного смотра сил. Во дворе «конторы» для них было вкопано несколько лавочек. На них в хорошую погоду сиживали колоритные личности российской и даже мировой истории, на служебном сленге их звали «партизанами» из-за экзотического внешнего вида. Среди «партизан» попадались и переодетые «спецы» и «добровольные помощники». Аттестованные по всей форме, «спецы» имели звания и оклады и в силу этого были весьма дисциплинированны и исполнительны, а вот «добровольных помощников» частенько «дергали» для воспитательных бесед. Вольнолюбивые «партизаны» вообще никому не подчинялись, но и они были вынуждены жить по уставу и согласовывать свои разбойничьи набеги с действиями регулярной армии «спецов». Полковник Варганов был им всем и за «отца» и за «воспета», что на тюремно-блатном сленге означает радетеля и покровителя. Отцовское начало было предельно проявлено в характере Варганова, и даже его прозвище «Батя» было скорее уважительным обращением, чем необходимой этикеткой.
   Добровольный помощник Самсон Карачуния пользовался особым доверием полковника и даже регулярно получал благодарности и премии. Однако в эту злополучную ночь его репутация оказалась подмоченной и в прямом и в переносном смысле. Полувоенный китель с галунами и суконный картуз с латунной звездочкой вымокли, хоть выжимай, но образ Отца народов настолько прирос к его облику, что даже вымокший и напуганный Самсон Давидович держал себя с нарочитой важностью и не выпускал из рук пустой трубки из вишневого дерева.
   Рядом с ним на казенной лавочке горбился призрак помоложе, с обвисшими от дождя усами и в сырой шинелишке с оборванным хлястиком. Его знаменитые зеркально-сияющие сапоги были облеплены ливневой жижей и мокрым тополиным пухом.
   – Я принял Россию с сохой, а сдал ее с атомным оружием… – говорил кремлевский горец, подняв прокуренный палец к потолку.
   – Вот именно, сдали! – ядовито заметил ряженый Романов. – Чем вы гордитесь? Вы просто были вынуждены выполнить те задачи, которые мне не дали выполнить «февралисты». Если бы мой триумф в Первой мировой не был сорван предательством генералов, Россия стала бы мировым гегемоном раньше Америки! Страна была на подъеме, и на каком подъеме! Демографический взрыв, научный рывок! При мне даже БАМ заложили, в конце концов, и город за полярным кругом с незамерзающим портом… Романов-на-Мурмане!
   – Мурманск, что ли? Плавали… Знаем… Я там три года лямку тянул, – проворчал Карачуния.
   – И по нефтедобыче мы обогнали США, налоги были самыми низкими в мире, – не унимался монарх. – Монголы и тибетцы мечтали попасть под наше крыло! А вы говорите «тюрьма народов»! Это теперь тюрьма… для одного народа!
   – Встать! – грянул резкий начальственный окрик, и в кабинет быстрым шагом вошел полковник Варганов.
   Исторические призраки нехотя поднялись, даже находясь на службе во всемогущих и всезнающих структурах, они оставались людьми глубоко штатскими, в свое время откосившими от армии и в силу этого расхлябанными и пугливыми.
   – Ну что, дебоширы, опять драку устроили? Где зачинщик?
   – Слинял, падла, – тоном пахана ответил Самсон Давидович.
   – Сбежал, сукин сын, – подтвердил император Николай.
   – А теперь все по порядку! Рассказывай, Николаша, как гуманитарий и бывший педагог! – по-свойски попросил полковник.
   Император выпрямил спину и подобрался: точь-в-точь примерный ученик на первой парте, он даже ладони сложил по-школьному – одна поверх другой.
   – Я буду краток, – начал он свой привычный «доклад». – Заказ из «Славянского базара» пришел еще вчера: финны гуляют, стриптиз с удавами им уже наскучил, и даже русская водка надоела. На своей вечеринке они желают видеть живую русскую историю и выпить с нею на брудершафт, а Ленина они больше других уважают, даже памятник из Петрозаводска к себе в Финляндию уперли. Короче, нужен Ленин! У Самсона везде есть свои люди, он ведь в арбатской дринч-команде начинал: дайте несколько рублей на постройку кораблей!
   – Это к делу не относится, – проворчал Карачуния.
   – Короче, дринчеры телеграфируют: есть один Ильич – исполнитель исторических частушек.
   – Частушек? – удивился полковник. – Да еще исторических?
   – А как же! – оживился монарх. – Ленин Троцкому сказал: «Я мешок муки достал, мне – кулич, тебе – маца! Лампа-дрица-гоп-ца-ца!» – Отбивая ритм, он задорно похлопал себя по ляжкам. – Мы-то думали – он новенький из провинции и вроде как малость не в себе, а он оказался настоящий и боевой, как линкор на рейде!
   – Как это – настоящий?
   – Ну, весь при понтах, и корочки фартовые, не то что у нас, Дунькина грамота, – раздраженно бросил кавказский старик, и умолк, как проговорившийся шпион.
   – Так… Откуда знаем? – оживился Варганов. – А ну-ка доставайте свои трофеи! Выкладывайте, выкладывайте…
   Исторические призраки притихли.
   – Я что, вас обыскивать должен? – удивленно спросил полковник.
   Для силовика он был довольно мягок. Во всей его высокой статной фигуре было что-то богатырское, былинное, неподвластное духу сего времени.
   Не то чтобы кавказский старик умел различать людей, но он был умудрен древней восточной хитростью, которая клонит голову и льстиво изгибает спину перед всякой силой. Кряхтя от усердия, он вынул из внутреннего кармана пачку измятой валюты и маленькую бурую книжечку-пропуск с выцветшими от старости чернилами и пулевым отверстием с правого края.
   – Ого! – изумился даже видавший виды полковник. – «Пропуск за номером семь, выдан Ульянову (Ленину), Председателю СНК и СТО».
   Он осмотрел опаленные края пулевого отверстия со следами засохшей крови и ошарашенно повертел в руках пропуск:
   – Это что ж получается? Ильич воскрес?
   – Воистину воскрес! – поддержал его Романов. – Ну, привели мы его, значит, в банкетный зал, севрюжки-белужки на тарелочку положили. Рюмочку налили, только они отвергли. Тут канкан на сцене закончился, и мы Ильича на сцену потащили. Он сначала все бежать порывался, а потом освоился немного и спел что-то из революционного репертуара. А после такую пламенную речь толкнул, что наши чухонцы валютой его засыпали.
   – И еще с кепкой всех обошел: призывал на мировую революцию всем общаком скинуться, – припомнил Карачуния.
   – А вас, значит, обошел и на мировую не пошел, – скаламбурил полковник.
   – Это ж Ленин, он упрямый, дьявол, у него пирамидку гениальности в мозгу нашли, – подтвердил ряженый Романов.
   – И что известно об этом оборотне в кепке?
   – Да почти ничего… В Горки он все рвался, вроде как Наденька волнуется
   – Горки… – задумчиво протянул полковник, – бывшее имение вдовы Саввы Морозова, теперь там музей. Не в музей же он хотел вернуться.
   – Точно, он, наверное, про Горки-8 говорил, – предположил кавказский старик. – Это на Рублевке! Там этих Горок, как собак нерезаных.
   – Должно быть, его тамошние богачи выписали вместо зебры или жирафа! – подсказал бывший монарх.
   «Страна золотых унитазов» на Рублево-Успенском шоссе славилась и не такими причудами. А что, если этого шизика в ленинской кепке и вправду «выписали»? Скажем, из клиники «Горки-8»? Пусть будут «Горки-8». Наверняка на Рублевке есть какая-нибудь клиника для нуворишей, не в Москве же им лечиться…
   – Как ливень-то разошелся, – мрачно заметил полковник, глядя в залитое дождем стекло. – Вот что, голубчики, по хатам вы сегодня не пойдете. Заночуете в комендантской – утро вечера мудренее.
   Однако вместо спального места в комендантском дивизионе исторических персон препроводили в комфортабельный изолятор.
   Не выпуская из рук ленинский пропуск, полковник сделал несколько срочных звонков. Через четверть часа в Горки Ленинские и на Рублево-Успенское шоссе был направлен усиленный наряд милиции, а в линейные отделения разослан портрет из школьного учебника, с пометкой «называет себя Ильичом».

   Среди множества уголовных и административных дел попадаются мины замедленного действия, профессионалы зовут их «гнилыми» – должно быть, по аналогии с зубами. С виду такой зуб целый, крепенький и коренастый, но внутри – воспаленный нерв. Задень его, и человек лишится сна и изойдет болью. Это дело о драке на Красной площади было из разряда «гнилых».
   По долгу службы полковник Варганов хорошо разбирался в расстановке сил внутри правительства и спецструктур, чья этническая и внутриклановая борьба напоминала то примитивную грызню в болоте третичного периода, то замысловатую шахматную комбинацию, но за внезапным «воскрешением» Ленина ему чуялось движение гораздо более тайной и хорошо законспирированной силы.
   Затрепанную «ленинскую карту» разыгрывали столь регулярно, что по этому, слегка нервозному графику можно было изучать глубину грядущего кризиса, стабильность долларового курса, колебание цен на хлеб и бензин, результаты выборов в Америке, сейсмоустойчивость кабинета министров и многое другое, что еще волновало издерганного обывателя, ласково именуемого «избирателем», «налогоплательщиком» или просто «Ваней». Всякий раз когда «Ваню» собирались в очередной раз обмишурить, вокруг ленинского некрополя, а точнее вокруг «поля смерти», принималась водить хороводы очередная «могучая кучка». Однако каждая новая партия страдала теми же болезнями, что и предыдущая. Был ли это старческий маразм престарелой пассии или короткая «девичья память», но симптомы совпадали. Незадолго до выборов эта выгодная партия истерично призывала немедленно захоронить «красные мощи», собирала подписи и ставила пикеты, а наутро после выборов благополучно забывала о «вечно живом». С течением времени эта пляска на костях все больше обретала характер черномагического ритуала. Последний «Ильич», был вброшен в игру внезапно, вне графика, к тому же снабжен приличной «ксивой» – случай нетипичный и требующий детального изучения.
   Звонок из экспертного отдела прервал размышления полковника. Удостоверение за номером семь было целиком изготовлено из материалов девяностолетней давности, наверняка идентичных тем, что находились в музеях и спецхранах. Пуля калибра 7,62 мм выпущена из револьвера системы «наган» – легендарного оружия начала прошлого века. Кровь на пропуске относилась к третьей группе резус положительный и, согласно более поздним исследованиям, совпадала с группой крови Ленина.
   Следуя букве секретной инструкции, обо всех происшествиях, выходящих за рамки обыденной текучки, Варганов должен был докладывать лично по специально выделенному каналу. Кто принимал эти сообщения, можно было только догадываться, но Варганов аккуратно выполнил предписание. Похоже, его короткий доклад не на шутку заинтересовал «верхний этаж». Не прошло и получаса, как у дверей «конторы» затормозила черная иномарка класса «статус». За ней тяжело прополз груженый автобус с занавешенными стеклами, в таких обычно перевозили ОМОН к месту уличных беспорядков.
   Низкие тучи еще сеяли дождем, но тьма уже начала редеть, и в сизой рассветной дымке черная колымага и «катафалк» с погашенными фарами смотрелись зловеще.
   – Принесло нелегкую, – чертыхнулся Варганов, прощаясь с мыслью поскорее сдать суточное дежурство.
   Куратор уверенно и быстро вошел в кабинет, он настолько спешил, что даже не снял широкий плащ в каплях дождя и зеленую фетровую шляпу с немного обвисшими полями а-ля Берия. Он не подал руки и не снял черные кожаные перчатки – особое пижонство элитных спецов как раз и выражалось в стильной отработке «образа».
   Удостоверение куратора было выписано на фамилию Вибер, остальное почему-то не запомнилось, хотя Варганов изучал удостоверение чуть дольше, чем полагалось по ритуалу знакомства. Разумеется, никакого Вибера в природе не существовало; это имя было одним из псевдонимов важной птицы, а может быть, и рыбы, судя по ледяной слизи его круглых немигающих глаз. Кроме того, полковник отметил еще одну странную деталь: двуглавый орел на круглой печати выглядел довольно необычно. Его коронованные головы подозрительно походили на змеиные.
   Стараясь реже смотреть в лицо куратора, Варганов еще раз изложил обстоятельства дела. Установить номер машины, умыкнувшей вождя с набережной Москвы-реки, пока не удалось, а без этого вся операция по поимке «самозванца» грозила провалом. Камеры наружного наблюдения успели сделать несколько снимков, но из-за ливня изображение получилось смазанным. Смежники из дорожной автоинспекции обещали прогнать снимки через расцифровку, но эта операция требовала времени.
   – Где свидетели? – хмуро спросил куратор.
   – Отдыхают до утра…
   – Вы свободны, – сухо произнес Вибер.
   Стараясь не смотреть в его студенистые глаза, полковник молча протянул написанный рапорт. Рядом с Вибером он чувствовал себя подавленно.
   Чересчур высокий рост и костистая худоба куратора казались излишними, неуютными, нечеловеческими, хотя и сам Варганов был мужчина не маленький – богатырских кровей. Когда-то его прадед, сельский кузнец, набивал на свои каблуки вместо набоек подковы с жеребца-трехлетки.

Утро в Серебряном бору

   Вту ночь Варвара так и заснула у монитора, уронив голову на загорелую руку. Тонкий литой гребень, с которым она не расставалась, выпал из ее прически на узорчатый ковер, и белокурые волосы рассыпались по клавиатуре.
   – Доброе утро, Варенька! – произнес голос с симпатичной картавинкой. – Вам удобно?
   В окнах сияло умытое ливнем солнце, а в дверях стоял Владимир Ильич, одетый, как всегда, в брючную тройку. Коричневый краповый галстук был повязан с изящной небрежностью, как на знаменитом портрете. В руках он держал черного кота, ласково почесывая его за ухом.
   – Вполне, – Варвара потерла измятую щеку и оправила волосы. – Кстати, насчет удобств – душ направо по коридору… Вы пока располагайтесь, а я в булочную сбегаю.
   – Карточка у вас рабочая? – деловито поинтересовался Ильич.
   – Кредитная, – не поняла Варя, – но хлеб пока берем за наличные.
   – Кстати, если вы нуждаетесь… – Ленин достал из кармана брюк пачку радужных купюр с портретом маршала Маннергейма.
   – Откуда у вас столько валюты? – изумилась Варвара.
   – Экспроприировал у экспроприаторов, – беспечно отозвался Ильич. – Разумеется, враги советской власти решили воспользоваться моим долгим отсутствием, и не без успеха. Как вы думаете, кого я вчера встретил в арбатских переулках? Этого хитрого выскочку Джугашвили и царишку Романова!
   – Вы не удивились? Ведь царя казнили с вашего согласия!
   – Ложь, ложь и еще раз ложь!!! – Ленин выпустил кота и взволнованно заходил из угла в угол, засунув большие пальцы под жилет. – Я рад был сохранить жизнь царской семье! В свое время я категорически настаивал на законном суде над бывшим императором, но, с другой стороны, Уралоблсовет поступил вполне целесообразно. Нельзя было оставлять белякам «живое знамя»!
   – Дело прошлое, – тихо заметила Варвара. – И как прошла встреча с вашими оппонентами?
   – О, мы абсолютно сошлись во мнениях о текущем моменте: «Нельзя без неслыханного насилия над массами уйти назад, к капитализму!», как я о том писал еще в… Впрочем, это неважно… Итак, мы решили составить политическую коалицию и для начала выступить вместе на митинге в гостинице «Националь». После выступления мы немедленно подсчитали средства. Мой вклад в историю России оказался весомей, и бумажник соответственно тоже, это им не понравилось, видите ли, они теперь самые знаменитые! – кипятился Ильич.
   – Ну, это обычный флеш-моб! – утешила вождя Варвара. – Заговор против вашего имени.
   – Вы так думаете? Ну да ладно…
   – Вот что, Варенька! Надо срочно созвать внеочередное заседание ВЦИК. Сами понимаете, обстановка в Сибири и Поволжье архисложная. Нэпманы идут в наступление…
   – Поволжье подождет, – мягко заметила Варя. – Вы еще не завтракали.
   Минут через пять Ленин весело плескался в ванне, приправляя это утонченное удовольствие обрывками старинных арий. В коридоре слабо звякнул звонок, Варвара метнулась в прихожую и заглянула в глазок: в выпуклой линзе окуляра тяжеловесный Эфир выглядел еще внушительнее.
   – Дорогу ОМОНу! – выкрикнул он в распахнувшуюся дверь и отодвинул Варвару литым плечом, как бывалый спецназовец.
   – Тише! Ты его испугаешь! – рассердилась Варвара.
   – Раньше надо было бояться! Где оно, это чудовище?
   – Ну почему чудовище, он очень милый и обаятельный.
   – Половина человечества оплакала его смерть, а другая половина оплакала рождение! – процитировал эрудированный Эфир.
   Из ванной донесся бодрый тенорок.
   – Ага, понятно… Слушай, Варька, у тебя халат есть?
   Девушка недоуменно тряхнула короткими полами своего кимоно, она еще не успела переодеться.
   – Да нет, белый, медицинский?
   – Нет… Я же психолог, а не психиатр.
   – Ладно, хватит простыни, – зловеще заметил Эфир.
   – Эфка, ты тут побудь немного, а я до магазина добегу, – крикнула Варвара из соседней комнаты. Она переоделась и наскоро заколола гребнем свои длинные белокурые волосы.
   – Вечно у вас, Варгановых, шаром покати! – неистовствовал Эфир, хлопая дверцами шкафов и холодильника. – Купи пряников, и к ним колбасы, что ли… А я пока в засаде посижу, то есть подежурю.

   Владимир Ильич мирно покачивался в плетеном кресле-качалке, с котом на коленях, когда в кухонную дверь вломился здоровяк в белом маскхалате, распертом на его могутных плечах, как перекачанный воздушный шар.
   При виде угрожающей фигуры в белом шерсть у кота встала дыбом. Как пушистое ядро, он рванулся с колен Ильича и пролетел между ног у громилы. Толчок был столь силен, что кресло с Ильичом отъехало в угол и завертелось.
   – Сидеть! – рявкнул «белохалатный».
   Вождь вжался в кресло и схватился за сердце.
   – Так я и думал, – обреченно пробормотал он.
   – О чем ты думал, шут гороховый?
   – Вас ко мне приставили, чтобы следить за мной! Профессор Крофт, доктор Абрикосов, теперь вот и вы, – вы все приставлены, чтобы следить за мной!
   – А вот мы сейчас настоящих следаков вызовем, – хорохорился громила. – Пусть разбираются, что тут за бомж в ленинском облике шляется.
   Он вынул из кармана мобильник, явно намериваясь сдать самозванца куда следует.
   – Пощадите, – взмолился Ленин, – что я вам сделал?
   – Что ты нам сделал? Сейчас напомню. Ты мне сейчас за все ответишь, упырь! За раскулачивание и гладомор на Украине! За расстрелянных священников! За подаренную Хаммеру царскую корону! За гнойную коросту на теле России! Встать, кремлевский мечтатель!
   Эфир кинулся с кулаками на вождя.
   – Я готов, – мужественно заявил Ленин и встал с кресла, собранный и абсолютно спокойный. – Окончательная сущность моего бытия еще не взвешена на весах истории!
   – Похоже, он настоящий, – обреченно выдохнул Эфка.
   – Ну, как вы тут? – Вернувшаяся Варвара выложила на стол пакет с печеньем, несколько булочек и кусок колбасы.
   – Кушайте, товарищ Ленин, – проворчал Эфир, – булочки «свердловские» и колбаска от товарища Микояна, помните такого?
   – Спасибо, но в чужом дому хлеб горек, – едко заметил Ильич и достал из кармана круглую лепешку в целлофановой упаковке.
   – Марусенька снабдила на далекую дорогу? – ехидно осведомился Эфир. Пожалуй, даже его тезка, пустынная змея эфа, не излила бы больше яда.
   Ленин молча кивнул, сосредоточенно дожевывая хлеб.
   Вскоре обертка опустела, и Ильич поискал глазами, куда бы ее препроводить.
   – Давайте я вам помогу, – вызвался Эфир, подхватывая целлофановую кожуру.
   – «Чер-ту-хин-ский хле-бо-ком-би-нат, – прочитал он по слогам, – Наименование изделия: булочка „Свежесть“». Гляди-ка, Варвара, и число вполне свежее, всего лишь поза-поза-вчерашнее.
   – Это что, тот самый Чертухинск? – почти испуганно спросила Варвара.
   О городке с таким названием шла худая слава, и заголовок «чертухинский маньяк» не сходил с первых полос «желтой прессы».
   – А ты как думала, откуда к нам такие крендели попадают?
   – Слушай, Эфир, его надо чем-то отвлечь, хотя бы ненадолго.
   – А ты дай ему почитать что-нибудь из «Ленинианы». Еще не выкинули? Пусть дедушка отдохнет душой.
   После завтрака Ленин снова уютно устроился в креслице-колыбели с пятым томом собственных сочинений, и черный пушистый кот сейчас же запрыгнул к нему на колени. Пользуясь минутой, Варвара бросилась искать в Интернете разгадку странного явления, беззаботно покачивающегося в плетеном кресле, и начала не с биографии, а с географии.
   Чертухинск оказался заштатным городком, вблизи золотоносной Рублевки, но по странной случайности именно он значился всероссийским рекордсменом по количеству алкоголя, потребляемого на душу населения, по числу самоубийств и пропавших без вести. Не так давно городишко приобрел еще одну печальную регалию: в окрестностях городка, прежде знаменитого своими пастбищами и заливными лугами, тучными стадами и конефермами, ныне регулярно находили останки растерзанных коров и оскопленные бычьи туши. Учитывая, что убийства животных были совершены с нечеловеческой яростью и силой, предполагаемым виновником назначили медведя или волка-мутанта, вроде знаменитого чупа-кабры – «козьего вампира». Газеты нагнетали жуть, а сам городок зиял вроде «черной дыры» и маячил призраком тотального страха и грядущего произвола – изнанки нарочитого благополучия «золотого гетто».
   Встрепенувшиеся уфологии и любители чудесного обвинили во всем «снежного человека», якобы огорченного ростом городов, прокладкой дорог и сокращением среды обитания. Дескать, он, как умеет, протестует против засилья «высших гоминид», а в оперативных милицейских сводках губителя коровьих душ или, скорее, туш окрестили «чертухинский маньяк». По одной из версий, некий безработный смерд, озверевший от итогов приватизации, так изощренно мстит обитателям золотого Рублевского гетто. По другой, «негласной» версии, черные метки посылались от имени самих рублевцев, предлагая нищим, вымирающим чертухинцам добровольно освободить села и нивы, не дожидаясь хазарского набега или визита земельных риелторов с их пиротехническими сюрпризами.
   Невзирая на территориальную близость к «деревне миллиардеров», городок прозябал в стороне от столбовых дорог цивилизации. Попасть в Чертухинск проездом было невозможно: вокруг на многие километры раскинулись леса с проблесками озер и торфяные топи, – и на карте этот забытый Богом уголок напоминал аппендикс, уже готовый к ампутации. Ввиду этого стильный и начитанный Ильич вряд ли мог оказаться коренным жителем Чертухинска, но он вполне мог вынырнуть из трясины, как болотный пузырь, или выйти из дебрей, как лесной оборотень.

   – Вот что, Владимир Ильич, сейчас чай допьем, а потом поедем… в одно заповедное местечко, – ласково пообещала Варвара, точно уговаривала проблемного пациента.
   – Будем скрываться от слежки? – догадался Ильич.
   – Вроде того.
   Варвара была уверена, что свидание с родными местами вернет Ленину память, а может быть, кто-нибудь из местных узнает вождя и поможет пролить свет на прошлое забавного двойника.
   Перед посадкой в машину Варвара провела короткое совещание с Эфиром:
   – Ну, что скажешь? Это настоящий Ленин?
   – Революцию ждали, и она свершилась, – загадочно ответил Эфир. – После твоего ночного звонка я, понятное дело, спать уже не мог и до утра висел в Интернете. Интересная штука получается! Сразу же после смерти Ленина с его мозгами возникла полная неразбериха; пока его выпотрошенное тело покоилось в мавзолее, за мозги шла самая настоящая битва между немцами и евреями. Немцы были главными специалистами в области нейрохирургии и архитектоники мозга, а евреи такой народ, что ни один «цимис» не упустят, даже если это мозги без косточки. С рекордной скоростью для одного лишь ленинского мозга был создан целый институт, напичканный передовыми технологиями того времени. Денег не пожалели. С мозговой коры было сделано пять тысяч срезов, то есть мудрый ленинский лоб разобрали буквально по нейронам. Так вот, в мою, пока еще целую голову пришла одна идея. При современном развитии науки ленинский мозг можно сканировать и перенести на новый носитель. Вырастить клон – не такое уж трудное дело. Перезаписать ему мозги – и новый Ильич готов!
   – Зачем? – печально удивилась Варвара.
   – А вот это, душечка, вам и предстоит выяснить. Вперед на Чертухинск!
   Утро было ясное, как всплакнувшая от счастья невеста. Старенький мотор бодро тарахтел. Ленин удобно устроился на заднем сиденье и снова уткнулся в пыльный том.
   – Подвинься, идолище большевизма, – проворчал Эфир, усаживаясь рядом с Ильичом.
* * *
   Оперативная распечатка была получена около десяти часов утра, уже после того, как полковник Варганов сдал дежурство от руководства. Машина, умыкнувшая «Ильича» с Красной площади, принадлежала некой Варваре Сергеевне Варгановой, проживающей по адресу: Серебряный бор, дом 48-а, квартира 120.
   Пробив «клиента» по всем возможным информационным каналам, Вибер выяснил, что Варвара Сергеевна приходится ни больше ни меньше дочерью полковнику Варганову, ведущему расследование происшествия. Это отчасти объясняло появление машины в охраняемой зоне вблизи Кремля. Все подробности еще предстояло выяснить, к тому же в кутузке томились свидетели, «живьем» видевшие Ленина, а пока полковник Варганов был отстранен от службы устным распоряжением.
   К дому в Серебряном бору сейчас же были направлены наружка, служба наружного наблюдения, и целый взвод топтунов, замаскированных под таксистов, дворников и водопроводчиков, чуть позже прибыли специалисты узкого профиля. В отсутствие объекта наблюдения им было поручено обыскать квартиру, вскрыть электронную базу, скопировать файлы и переписку.

   Около семи часов вечера службе космического слежения удалось засечь белую «шестерку». Все данные в режиме реального времени передавались на служебной компьютер Вибера. Автомобильчик божьей коровкой полз по шоссе – туда, где в пестрой паутине дорог обреченной мухой висел Чертухинск. Но космический наблюдатель внезапно ослеп, и машина исчезла с экрана. Похоже, в окрестностях Чертухинска располагался секретный объект, окруженный мощным защитным полем, не позволяющим сканировать местность.

Волчий пастырь

   Автомобильный пробег Москва – Чертухинск оказался тяжелым испытанием для старенького «жигуленка» и его экипажа. Чем ближе они подъезжали к Чертухинску, тем беспокойнее вел себя Ленин, он прятал голову в плечи, а свою знаменитую кепку надвинул низко, на самые глаза.
   Они уже преодолели две трети пути, а может, и больше, когда автомобильный движок застучал и стал работать с перебоями. Машина тряслась и глохла. Изнутри по капоту что-то надсадно стучало, точно просилось на волю. В довершение всех бед Варвара забыла дома карту и пропустила поворот на крепкую насыпную дорогу. Свечерело, а до Чертухинска они так и не добрались. Машина, чихая и кашляя, ползла по лесной просеке, укрепленной давними гатями из гнилых стволов и валежника. О том, чтобы вернуться на трассу, не могло быть и речи, к тому же кто-то еще изредка ездил по заглохшей дороге – на мягком грунте остались следы мощных протекторов.
   – Ты учти, – наседал Эфир, – что ни я, ни тем более Владимир Ильич копаться в моторе не умеем, мы, скорее, теоретики и авантюристы, чем…
   Варвара не слушала причитаний Эфира. Глядя на унылую вечернюю дорогу, она мечтала о ночлеге в лесном углу или на чердаке крестьянского дома. Она попробовала позвонить отцу, но телефон оказался разряжен. Солнце село, и в воздухе заметно похолодало.
   – Батюшки, я у Вареньки пальто забыл! – внезапно забеспокоился Ленин.
   – Не замерзнешь, дедушка, – утешил его Эфка. – Летом ночи теплые.
   Дорога постепенно спустилась к озеру, и глубокие лужи превратились в скважины, полные малинового закатного неба. Впереди живописно светилась розовая полынья. Но на этот раз красота не спасла, а скорее погубила и без того незадавшуюся экспедицию. Колеса просели в болотистой хляби, несколько минут машина честно пыталась вырваться, пока окончательно не присосалась юзом к жидкому грунту, и все усилия мотора и отжатых рычагов привели только к тому, что колеса погрузились в трясину по самую ступицу. Мотор сипло кашлянул и заглох, машина стала медленно остывать.
   – Ну что дальше? Высадишь «дедушку» здесь в лесу или за руку доведешь до ближайшего колхоза? – допытывался Эфир. – Самое время наведаться к аборигенам, попросить домкрат или трактор, а то и раскулачить кого-нибудь, в конце концов! Как ваше мнение, товарищ Ленин?
   – Я устал от революционных фраз! – строго ответил Ильич и вышел из машины.
   Варвара распахнула капот и безнадежно смотрела в сумрачный лабиринт трубок и проводов.
   – Позвольте пожать вашу руку, товарищ Варя! – Ильич потряс ее перепачканную машинным маслом ладонь и направился в темные вечерние заросли.
   Варвара не сразу поняла, что это прощанье. Прошло довольно много времени, вокруг густо стемнело – Ильич не возвращался.
   – Владимир Ильич! Товарищ Ленин! Вернитесь! – безнадежно взывала Варвара в гулкую чащу. – Эфка, ну сделай же что-нибудь! Он ведь заблудится – тут кругом болота!
   – Ты бы лучше о себе подумала! – пробурчал Эфир.
   В ответ Варвара решительно сняла городские босоножки на высоких каблуках и пошла напролом, через заросли к едва видному в потемках озеру. Она все еще звала Ильича, но с каждой минутой голос ее звучал все слабее и безнадежнее.
   Варвара спустилась в низину, и отблески зари погасли за черной грядой леса, но она упрямо ступала между кочек, чуя тревожный холодок между лопаток, словно за ней неслышно скользил крупный зверь. Цвет его шерсти сливался с сумерками, а мягкий бесшумный бег тонул в шорохе ее шагов. Идти становилось все труднее, колючая трава обвивалась вокруг ее ног, стерегла, не пускала к озеру. Внезапно буйную растительность сменил короткий упругий мох, но это был ненадежный путь. Почва под ногой колыхалась, словно Варвара шла по проседающему батуту. Внезапно ее правая нога ушла по колено в болотную жижу, и, потеряв равновесие, девушка упала в раскрывшуюся под ней полынью. Густой ил сомкнулся над ее головой, но Варвара вынырнула, задыхаясь и хватая ртом воздух. Судорожным рывком она дотянулась до кочки с травяной макушкой и попробовала подтянуться, но трава вышла с корнем. Она даже не поняла, что тонет. Голени и бедра сжали ледяные щупальца и поволокли в глубину, рот заливала черная, вспучившаяся вода. Вдруг резкий рывок будто приподнял ее над трясиной, но тысячи скользких пальцев ухватились за щиколотки и впились в тело. Болото упруго тянуло ее к себе, тело наливалось свинцовой тяжестью. Сильный, умелый рывок повторился, кто-то темный, незримый в ночном сумраке, вытащил ее на траву и похлопал по щекам. Варвара очнулась, приподнялась на локтях – все ее тело напоминало тинный сгусток. Позади нее раздались легкий треск и шорох ветвей.
   – Не уходи, я не знаю дороги! – прохрипела Варвара, но ее спаситель уже исчез.
   Она мучительно откашлялась, встала, сделала шаг к лесу и вновь провалилась, на этот раз по колено. Осторожно она выбралась на кочку и сжалась в комок.
   Внезапно что-то легко коснулось ее плеча. В темноте ей показалось, что к ней тянется толстая извивающаяся гадюка. Она сорвалась с кочки и бросилась прочь, не разбирая дороги, спотыкаясь и разбрызгивая лужи голыми пятками.
   – Стой! – прикрикнули на нее из темноты. – Возьми палку, если не хочешь остаться здесь!
   Она вернулась, поскуливая от страха, и послушно схватилась за протянутый ей еловый комель.
   Незнакомец в один рывок перетащил ее на сухую устойчивую почву. Немного отдышавшись, Варвара попробовала разглядеть своего спасителя и замерла, опустив глаза. Он был молод, скорее даже юн, и в сумерках летней ночи походил на античную статую из белого мрамора, дерзко обнаженную и столь же бесчувственную.
   – Ты действительно не знаешь, куда идти? – В его ровном голосе не слышалось ни заботы, ни удивления.
   Варвара виновато пожала плечами.
   – Пойдем!
   Он взял ее за руку и повел сквозь чащу.
   – Вот дорога, по ней выедешь на трассу.
   – Боюсь… Боюсь… – прошептала Варвара.
   Она крупно тряслась и едва держалась на подгибающихся ногах. Незнакомец доволок ее до большого, едва различимого в сумерках камня.
   – Сиди здесь! – приказал он.
   Вскоре он вернулся с ворохом сухих еловых веток, нащипал тонких ленточек бересты и обернул ими небольшой осколок кремня. С силой ударив о камень, он высек искры, береста нехотя занялась, и вскоре над валежником заструился душистый дымок. Энергично орудуя широким опахалом из большого куска коры, незнакомец быстро и умело развел огонь. Его красивое, тонко прорисованное лицо окрасились в цвета пламени, и прозрачный лед глаз немного подтаял изнутри.
   «В гостях у Лешего…» – улыбнулась Варвара своей догадке. Кому, как не ей, дипломированному психологу, знать, что бесплотные порождения людских фантазий полны энергии мечты и жажды воплощения и мы в любую минуту можем позвать их из лунного сумрака и наделить силою своей любви. Может быть, она слишком доверилась своим мечтам о волшебниках и магах, о витязях-оборотнях и теперь лишь смотрит в зеркало своих снов, нет еще глубже – в глаза лесного духа, Веденя, Волчьего или Змеиного царя?
   В его неуловимо-изменчивой внешности не было обычного земного равновесия: густые брови казались слишком темными в сравнении с копной светлых перепутанных волос, таких длинных, что они покрывали лопатки, а вот бороды не было вовсе, что немного странно для Лешего. Не было даже пушка или щетинки над верхней губой. Варваре подумала, что Духи, Ангелы и Демоны, даже такие страстные и своевольные, как школьный Демон, похитивший Тамару, начисто лишены этой благородной растительности, должно быть для того, чтобы их природная чуждость детям Адама бросалась в глаза.
   Леший зажег костер, ушел в свои владения и больше не возвращался. Варвара подбросила в огонь охапку ветвей, быстро согрелась и ощутила прилив смелости. Взошла полная луна, и в лесу стало таинственно-светло, точно в ожидании праздника. За деревьями живым серебром играло озеро. Стряхнув с плеч и живота остатки тины, Варвара решила дойти до воды и выкупаться. Осторожно ступая, она вышла к ясному лунному зеркалу, подернутому теплым туманом. Зайдя по грудь в парную воду, она легла на спину и покачивалась в упругих волнах.
   Вода озера неярко светилась, играла, точно в глубинах шевелилось разноцветное пламя – рубиновое, сапфировое и изумрудное. Оглянувшись на пустой берег, Варвара освободилась от мокрого грязного платья, прополоскала его и оставила на берегу. Она медленно плыла между спящих лилий, наслаждаясь тишиной и теплом ночного озера, и внезапно снова увидела его. Он стоял по пояс в воде, подняв лицо к луне и положив руки на затылок. С его длинных, точно стеклянных волос струилась озерная вода. Он был похож на грациозного сильного змея в лунной чешуе. Варвара хотела повернуть, но, как назло, заскребла коленями об отмель и встала, прикрыв ладонями груди. Чутко повернувшись на едва слышный звук, незнакомец молча уставился на Варвару, изучая и оценивая ее.
   – Не смотри, – попросила девушка.
   – Чего ты боишься – своего сердца или этой ночи? Если хочешь, подойди ко мне, а не хочешь – плыви дальше.
   Варвара несмело подошла и встала рядом, млея от робости и незнакомого прежде счастья.
   – Посмотри, как оно играет, – незнакомец показал на яхонтовое свечение воды, – люди зовут это озеро Светень. Так бывает только одну ночь в году, в эту ночь надо загадывать желания, только осторожнее, потому что все сбывается.
   – Я бы хотела еще раз увидеть тебя…
   – Странное желание, но мне оно нравится, – пожал плечами незнакомец и коснулся ладонью ее щеки, и Варвара невольно ответила на эту властную ласку, точно всю жизнь ждала ее.
   Незнакомец осторожно вынул из ее волос серебряный гребень, снял со стебля крупную душистую лилию и закрепил им цветок наподобие короны.
   – Так красивее, – заметил он.
   Варвара осторожно коснулась его руки и сквозь озерный холод ощутила упругий ток его крови. Он был живой, он был рядом, и они были совсем одни в этом теплом лунном озере, в этом ночном волхвующем лесу.
   К костру они вернулись вдвоем.
   – Садись поближе к огню и обопрись на мою спину, – предложил он.
   Они сели молча, спина к спине, и Варвара желала лишь одного, чтобы эта светлая ночь никогда не кончалась. Вся ее жизнь, смешная и суматошная, но не лживая, была лишь подготовкой к этой странной встрече.
   – Как тебя зовут?
   – Анастас…
   – Анастас, значит Воскресший? Можно я буду звать тебя Стас?
   – Зови меня Воскресший, – подумав, предложил он.
   – А я – Варвара, – сказала девушка, не дождавшись самого простого и нужного вопроса.
   – Мне нравится твое имя – оно дикое, лесное, как рык волчицы, защищающей детенышей.
   – Ты хорошо знаешь волков?
   – Волки благороднее и честнее людей, – уклончиво ответил Воскресший.
   – Волчий пастырь… – наконец нашла Варвара подходящее сравнение. – Ты не носишь одежду, чтобы быть ближе к природе?
   – Ближе к природе? – насмешливо переспросил Воскресший. – Опять эта вечная человечья слабость и половинчатость! Я не хочу быть ближе к природе, я сам хочу стать природой, ее разумом, нервным сплетением, ее богом, ее птицей, ее волком, ее змеем!
   – Змеем?
   – Да, змеем, не все ли равно? – Он протянул руки к огню, и пламя доверчиво лизнуло его тонкие сильные пальцы. – Только не человеком, – заключил Воскресший.
   – Почему? – испуганно спросила Варвара.
   – Потому что вся ваша так называемая цивилизация – это затянувшаяся игра со смертью. Большинство твоих собратьев по развитию не отличаются от кролика, а по кругозору – от свиньи, самые сообразительные достигают уровня обезьяны и показывают чудеса социальной дрессировки. При этом человеческая обезьяна абсолютно зависима от своих игрушек, от множества повседневных вещей, которые она не может сделать сама. Она строит города-убийцы, она травит живую душу природы и доставляет ей невероятные страдания. Человек предал природу и тем нарушил заповеди!
   – Но ведь носить одежду тоже заповедь…
   – И дал им Господь одежды кожаные? – передразнил ее Воскресший. – Все было с точностью до наоборот. Сначала с обезьяны насильно сняли «одежды». Над природным существом, развивающимся по закону эволюции, была произведена революция. Его силой извлекли из природы, поселили в эдемской клетке, провели серию экспериментов над его генетикой – и вот, пожалуйста, хомо сапиенс, «раб Божий», готов!
   – Это сделал Бог?
   – Все боги, когда-либо воочию являвшиеся людям, были космическими пришельцами-гуманоидами, а значит, все теми же космическими обезьянами, и все они хотели лишь одного: ограбить Землю и устроить космический зоопарк с уморительной двуногой зверушкой. Поэтому еще тепленькому Адаму сразу поставили строгий запрет. Вспомни: а от древа познания добра и зла не ешь от него, – и я бросаю вызов всем вашим ложным богам!
   – Поэтому ты и уходишь в природу добровольно и навсегда? – спросила Варвара.
   – Ты снова ничего не поняла. Рукотворный хаос скоро уничтожит сам себя и наступит время иного закона – закона Природы и Космоса. Все живое обязано восходить к Божеству. Через тернии к звездам! А хаос, бессмысленность и слабость уничтожат сами себя. Я возвращаюсь к самому себе, к начальной простоте и первичному единству со всем миром.
   – Как у раннего Платонова – братство звезд, зверей, трав и человека? – догадалась Варвара.
   – Да, и человека… Заметь, этот, первый после Бога, стоит на последнем месте в этом вселенском братстве.
   Варвара не слушала, что говорил Воскресший. Его голос, полный живой боли, волновал и тревожил ее. Эта ночь, полная движения, шорохов и их горячего дыханья, была необозрима, как бездонное синее озеро, как звездное небо над ним. Над лесом плыла луна, и ее тонкая пряжа окутывала мир.
   – А ведь я ждал тебя, Дева, – внезапно сказал Воскресший. – Именно тебя, нагую девочку, с озерной лилией во влажных кудрях. Видишь этот камень? – Он показал на величавый валун, напополам расколотый молнией. – Если в полнолуние оставить в его расщелине белый холст и красные нитки, то через семь дней найдешь здесь вышитую свадебную рубаху.
   – Ты пробовал?
   Воскресший покачал головой.
   – Я обязательно принесу сюда холст и нитки, – пообещала Варвара, – для двоих…
   Едва касаясь ладонями, Воскресший погладил ее по распущенным волосам, и Варвара зажмурилась, чтобы это касание проникло глубже и осталось в ней. Воскресший вынул из ее волос гребень с усталым озерным цветком, и Варвара порывисто и неловко обняла его за шею, но, коснувшись затылка и выпуклого верхнего позвонка, внезапно ощутила прикосновение острых, царапающих кожу чешуек.
   – Кто ты? – прошептала она сквозь внезапный нахлынувший страх, но Воскресший с мягкой силой коснулся ее рта, умоляя о молчании, и его жаркий трепещущий язык оставил на ее губах мгновенную миндальную горечь и ощущение ожога.
   Пошатываясь, словно слепая, Варвара вернулась к костру. В траве блеснул выпавший гребень, Варвара подняла его и стиснула в ладони. Укус острых зубьев немного отрезвил ее. Воскресший догнал ее и сел рядом.
   – Причеши мне волосы, – с внезапным чувством попросил он.
   Он прилег у костра, склонив голову на ее колени. Варвара с нежностью водила гребнем по его волнистым прядям, но на зубьях раз за разом оставались ряска и водоросли, хотя волосы Воскресшего казались абсолютно чистыми.

   На рассвете солнце зажгло каждую травинку. Птичье пение и свист, бурная радость летнего рассвета заполнили мир.
   – А сейчас уходи. Мне надо побыть одному, – приказал Воскресший торопливо и почти раздраженно.
   – Как мне найти тебя?
   – Захочешь – найдешь! Здесь ближе к берегу есть тропа, по ней выйдешь к людям.
   – Погоди! – Варвара протянула ему литой гребень. – Возьми на память!
   Этот гребень, сделанный из неизвестного металла, по красоте не уступающий серебру, а по прочности стали, передавался в их роду незапамятно давно. Он был сотворен безо всяких украс или излишеств и служил свадебным подарком, но его остро заточенные зубцы могли превращаться в разящее оружие и, должно быть, помнили и человечью, и звериную кровь.
   – Гребень? – Воскресший удивленно осмотрел подарок, похожий на острогу или маленький трезубец. – Откуда он у тебя?
   – Перешел по наследству. В нашем роду было много кузнецов, кто-то сварганил. Ведь мы Варгановы… Возьми, это залог того, что мы еще встретимся.
   – Пусть будет, как ты хочешь.
   Воскресший сжал гребень в кулаке и бесшумно растворился в зарослях.

   Варвара нескоро нашла на берегу мокрое платье, кое-как оделась, заколола волосы сосновым сучком и медленно побрела по едва намеченной тропке. Все, что случилось с нею на маковой заре, в шелковых травах Светеня, еще не стало воспоминанием, и ей было жутко и радостно возвращаться в минувшую ночь. Чтобы полюбить оборотня, лесного Веденя, нужны чистое, смелое сердце и дикая первозданная кровь. Чертухинский лес – его дом, озеро – бездонная чаша.
   Чтобы расколдовать его, нужно воткнуть заговоренный нож в сухой пень и трижды перекувырнуться через голову, и она сумеет освободить его пленную душу.
   Неверная, теряющаяся в осоке тропка привела ее к вчерашней стоянке. Ее родного белого «жигуленка» нигде не было видно, на его месте красовался черный внедорожник. Варвара с тревогой оглядела его лакированную броню и алого дракона, распластавшегося на капоте, и только теперь вспомнила о брошенном Эфире, но, к ее удивлению, Эфир был не один…

Лилит

   Добровольное одиночество бывает целебно для сильных и взрослых душ. Вынужденное одиночество чаще воспринимается как тяжелое наказание, и Эфир сполна испытал тоску и отчаяние всеми покинутого существа. Едва скрылся в дебрях дедушка Ленин и следом за ним растворилась в зарослях Варвара, Эфиру сразу стало как-то холодно, и он забился в еще теплый салон машины. Тревога за милую недотрогу сменилась отупением и страхом. Над лесом взошла полная луна, и, глядя в ее бледный жутковатый лик, Эфир тоскливо завыл. Окончательно продрогнув, он все же решился вылезти из машины и развести костер, надеясь, что огонь будет маяком для Варвары.
   Внезапно за поворотом лесного проселка взревел мотор, и по ухабам запрыгал яркий свет фар. Не выключая мощных рефлекторов, рядом с увязшим «жигуленком» притормозил японский джип. Деморализованный Эфир готовился к худшему, и это худшее не заставило себя ждать. Пленительный женский силуэт при яркой подсветке со спины выглядел еще тоньше и эффектнее. Девушка была коротко подстрижена и одета в черный облегающий костюм. Со стороны она походила на гибкую ящерку или на саму Хозяйку Медной горы, на время сбросившую изумрудную чешую.
   – Что за дела? – Она уперла руки в едва намеченные бедра и угрожающе выгнулась. – Вы что! Уберите с дороги этот хлам!
   Голос у нее оказался слишком низким для ее субтильного сложения. Эфир огладил кудлатую шевелюру и вежливо заметил, что сегодня «ухи не ел» и вообще еще не ужинал.
   Взбешенная водительша пнула багажник «Жигулей» носком черной туфельки:
   – Идиот! Быстро крепите трос!
   Эфир послушно зашел по колено в черную жижу и дрожащими руками прикрепил трос к переднему бамперу. Сквозь мощное рычание внедорожника он едва расслышал жалкий треск, бампер оторвался и шлепнулся в грязь.
   – Ну и что прикажите делать? И зачем вы приперлись сюда, обалдуй?!
   – Пленительная, злая, неужели для вас смешно святое слово «друг»? – пробормотал оскорбленный Эфир. – И вы желаете на вашем лунном теле следить касанья только женских рук?
   Незнакомка замерла.
   – Почитай-ка еще, – неожиданно попросила она и подошла к Эфиру почти вплотную, а он невольно залюбовался ее точеным лицом, словно нарисованным японским художником-графиком. Лицо незнакомки и впрямь принадлежало к какому-то древнему восточному типу. Идеальные полукружья бровей удивленно приподнялись над чуть раскосыми, но безупречно большими глазами, маленький рот дрогнул и раскрылся, а лицо, только что наглое и самоуверенное, внезапно стало умоляющим, как у девочки, которая просит купить котенка.
   – О, женщина! Ты книга между книг, завещанный запечатленный свиток. В твоих строках безумен каждый миг… – припомнил Эфир, чувствуя, что память впервые его подводит. – О, женщина, ты ведьмовский напиток! Он жжет уста, едва к устам приник, но пьющий пламя подавляет крик и славословит бешено средь пыток!
   Эфир умолк, но зов страсти уже опалил незнакомку. Она зажала уши и отвернулась, так чтобы он не видел ее лица.
   – Ладно, надо что-то делать. – Девушка посмотрела на машину. Под ее взглядом «жигуленок» еще глубже осел в болотистый грунт. Цепкие травы потянулись к дверцам и капоту и через минуту опутали автомобиль, как болотные лианы. Гибкие хищные стебли и ветвистые побеги потянулись к стеклам и обвили дворники. Живая зелень с жадностью пожирала металл, и «жигуленок» растворялся в ржавчине и стремительно уходил в землю. Вскоре от него осталась лишь жалкая кучка обломков, утопающая в пышной болотной растительности.
   – Это что, гипноз? – пробормотал опешивший Эфир.
   – Не переживай, она свое отбегала… Садись, дружок, подвезу, – внезапно предложила незнакомка.
   – Нет-нет, я не могу уехать, я тут не один, – тряхнул шевелюрой Эфир.
   – А с кем же?
   – Да так, одна знакомая, у-учились вместе, – сорвалась с языка предательская правда…
   – И где же она?
   – В лесу… г-гуляет. – В низине роса была гуще, и Эфира уже трясло от сырости и пережитых волнений.
   Девушка посмотрела на пляску зеленых стрелок на встроенном циферблате и вздохнула:
   – Ладно, все равно я уже опоздала, будем тебя спасать…
   Она достала из машины бутыль из черного стекла и налила в пластиковый стаканчик что-то густое и тягучее, потом протянула стаканчик Эфиру. Он покорно глотнул странный, терпко пахнущий напиток, от чего низкая утренняя звезда вдруг заплясала над верхушками елей и по-восточному влажные очи его спасительницы стали внезапно близкими.
   – Ее глаза – подземные озера, покинутые царские чертоги. Отмечена касанием позора, она давно не говорит о Боге. Ее уста – пурпуровая рана от лезвия, пропитанного ядом; печальные, сомкнувшиеся рано, они зовут к непознанным усладам. И руки – бледный мрамор полнолуний. В них ужасы неснятого проклятья…
   Девушка с тревогой вгляделась в его полное, покрытое испариной лицо, и когда Эфир пошатнулся под напором чувств, она дружески положила руки на его плечи, и сквозь тонкую майку Эфир ощутил острое покалывание ее коготков.
   – Кто ты? Так со мною еще никто не говорил, – прошептала она.
   – Я Странник, очарованный твоей красотой. Как тебя зовут?
   – Лилит…
   – Как первую жену Адама? – Мысли Эфира путались, но он всей душой жаждал продолжить общение. – Эта женщина была сотворена раньше Евы… Творец не стал на ней экономить и создал ее из вещества земли и звездного света.
   – Но Лилит не понравилась Творцу, – вздохнула девушка, – и ее заменили другой женщиной, примитивной, как морская свинка, но каждый Адам по-прежнему тоскует о Лилит.
   – Я тоже, хотя я вовсе не Адам, – признался Эфир. – У меня смешное и даже нелепое имя, меня назвали Эфиром, в честь химического соединения.
   – Твое имя означает «скрытый огонь», – утешила его Лилит. – Но ты совсем продрог, давай добавим скрытого огня!
   Ее дыхание пахло горьким миндалем, и чтобы этот дразнящий аромат не растаял, Эфир доверчиво обнял Лилит.
   – Лилит… Лунный демон, бессмертный женский дух и неутолимая жажда, – бормотал он с нарастающим чувством.
   В ответ Лилит сделала резкое короткое движение, точно открыла себя, и облегающий комбинезон с шорохом упал к ее ногам, как змеиная кожа.

   Эфир очнулся от жарких солнечных лучей, весь облепленный жгучими муравьями и кровососущими насекомыми. Лилит исчезла. Он неуверенно ощупал себя и попытался собраться с мыслями, абсолютно уверенный, что после ее поцелуя просто потерял сознание и вся бесстыдная фантасмагория, в которой он принимал живейшее участие, ему приснилась.
   Черный внедорожник жарился на солнце. Внезапно ветки орешника раздвинулись, из зарослей, нетвердо ступая, вышла Варвара. Ее оголенные руки и высоко открытые ноги были исхлестаны ветками и изжалены крапивой, а блуждающий взгляд не сразу остановился на Эфире.
   – Где ты была? С тобою все в порядке? – Он попробовал вынуть сосновую веточку из ее перепутанных волос. – Мокрая… Холодная… Простудишься же…
   – Кто это? – спросила Варвара, испуганно глядя за его плечо.
   Лилит, по-видимому, возвращалась с озера, глаза ее были укрыты за стеклами солнцезащитных очков. На ней был чопорный черный купальник. Ее бледная кожа отливала на солнце оливковой желтизной, а коротко подстриженные черные волосы блестели.
   – Варенька, познакомься, это Лилит, – смущенно пробормотал Эфир.
   – Ага, – неопределенно бросила Варвара и отвернулась, пытаясь отыскать машину. Среди юной зелени еще белели куски коррозирующего металла со следами белого лака. – Где моя машина? Вы что, утопили ее?
   – Не стоит переживать, – заметила Лилит. – В ней не было ни одной целой гайки.
   – Это… подло… – Губы Варвары затряслись – жалкая, багровая, она чувствовала себя совершенно безоружной перед этой наглой, отточенной красотой. – Ну, хорошо, я дойду до Москвы пешком!
   – В таком виде? – приподняв очки, Лилит окинула взглядом ее босые израненные ноги. – Не ломайся и садись в машину, пока зовут.
   Плавно покачивая бедрами, она пошла к своему внедорожнику.
   Варвара проводила ее взглядом и обратила внимание на странную татуировку, тянувшуюся вдоль позвоночника. На затылке Лилит, чуть ниже нежной щеточки волос, виднелись три сплетенных треугольника, от них тянулся более мелкий узор, вроде змеиной чешуи, ромбов и полосок, а на крестце вновь проступали сплетенные треугольники.
   – Варюха, ты что, ревнуешь? – не то злорадствуя, не то сочувствуя, спросил Эфир.
   – Нет, не ревную, но рядом с ней мне просто нечем дышать, понимаешь?
   – Понимаю. Она биологически подавляет тебя. Ты привыкла безраздельно властвовать надо мною, а эта девушка ничего не требует, но дает все!
   – Ах вот до чего уже дошло… А от древа познания добра и зла не ешь от него… – прошептала Варвара. – Берегись, от нее пахнет смертью, словно она не живой человек, а труп, который вынули из могилы.
   – Это она-то труп?! – взорвался Эфир. – Это ты едва не заморозила меня своим холодом!
   – Ладно, чего уж там… Совет вам да любовь! Но мне надо в Москву, ведь сегодня понедельник, кажется…
   – Часа через три будешь в Москве, – заметила Лилит, должно быть, она слышала весь разговор от начала до конца.
   Мотор победно взревел, Эфир торопливо занял переднее сиденье. Сердце Варвары словно обдали кипятком – ее верный и безупречный рыцарь покидал ее, очарованный Лилит. И внезапно изменив свое решение, словно изменив себе, Варвара запрыгнула на заднее сиденье.
   Через полчаса автомобиль вырулил на московскую трассу. Лилит уверенно вела машину по пустому утреннему шоссе.
   – Какими судьбами в этих краях? – километров через десять спросила она у Варвары.
   – Я… бабушку навещала…
   – А где пирожки? – весело спросила Лилит.
   – Серый волк слопал, – буркнула Варвара. – А ты-то как в лес попала?
   – Срезала угол от дома до шоссе. Я всегда так делаю.
   – Ты живешь в Чертухинске? – изумился Эфир, явно желая польстить невозмутимой красавице.
   – Работаю, живу, – повела острым плечиком Лилит. – На озере у нас коттеджный поселок, и работа близко.
   – Какая, если не секрет?
   – Элитная клиника, – на этот раз неохотно ответила Лилит.
   – «Валхалла»? – спросил Эфир, выудив из «запаски» рекламный проспект какой-то шикарной клиники.
   Вместо ответа Лилит прибавила скорости.
   На въезде в город они удачно избежали утренних пробок, и часа через два черная лакированная машина затормозила у Варвариного подъезда. Высадив Варвару, Лилит и Эфир исчезли в дымном облаке.

   Впервые в жизни Варвара ощутила полную беспомощность и растерянность. Пропавший Ленин, лесной оборотень, утонувшая машина, зловещая улыбка Лилит и предательство Эфки, хотя никакого предательства не было, не век же ему таскаться за ней безропотной тенью! Все пестрым клубком смешались в ее голове.
   Отец опять уехал на службу, хотя в этот день по графику он должен был отдыхать. Что делать? Позвонить и сказать, что машина утонула в чертухинских болотах? Но тогда пришлось бы рассказать и все остальное. Нет, она сама выпутается из этой истории. Для начала она позвонила на работу и запинающимся голосом что-то наврала, потом безо всякого желания приняла ванну и долго слонялась по квартире, завернувшись в старое полотенце.
   Минувшая ночь билась в ее жилах волной нервного возбуждения, спать не хотелось. Тайна требовала немедленной разгадки. Она осторожно обошла стул с висящим ленинским пальто и, стыдясь самой себя, ощупала шелковую подкладку карманов. Вся ее добыча состояла из нескольких хлебных крошек и смятой бумажки с расплывшимся телефоном. Не в силах ждать ни минуты, Варвара набрала номер, и, слушая свое часто стучащее сердце, дождалась, пока на том конце сняли трубку.
   – Слушаю, – со вздохом произнес женский голос. – Пожалуйста, говорите громче, вас не слышно…
   Варвара попробовала представить себе владелицу этого тихого, с невыплаканной слезой голоса: не молоденькая, лет за сорок. Судя по грудным ноткам – полная. Она чем-то расстроена или грустит постоянно.
   Не справившись с волнением, Варвара сначала заявила, что она психолог и часто ведет телефонные опросы, потом заговорила о возможных общих знакомых и, окончательно перепугав свою собеседницу, сказала, что телефон вместе с пальто оставил в ее машине случайный пассажир и теперь она просто обязана его разыскать.
   – Нам надо срочно увидеться, – прошептала Варвара, точно кто-то третий мог услышать ее бегущий по проводам голос.
   – Хорошо, приезжайте… – Женщина назвала адрес.
   – Как вас зовут? – невпопад спросила Варвара.
   – Елена Петровна… фамилия – Родина, – тихо и покорно ответила женщина.
   «Родина-мать» – мелькнуло в голове у Варвары, и этот случайно пришедший на ум образ оказался вещим.
   Елена Петровна статью напоминала монумент Родине-матери в Волгограде, и трагически напряженное лицо лишь подчеркивало это сходство.
   Варвару немного удивило, что хозяйка спросила ее паспорт, долго изучала записи и только потом пригласила девушку внутрь просто обставленной и даже бедноватой квартиры.
   Варвара бочком прошла в тесную комнату и пристроилась на диване, рядом со столом, где лежали распечатанные бухгалтерские бумаги и стоял стакан давнишнего чая. Елена Петровна села напротив и вопросительно взглянула на гостью. Окончательно смешавшись, Варвара извлекла из сумочки и протянула хозяйке прозрачный файл с расправленной запиской:
   – Вот, взгляните, может быть, вам знаком этот почерк?
   – Откуда у вас это? – прошептала Елена Петровна, не отрывая глаз от бумажного клочка.
   – Я расскажу все, что знаю, не волнуйтесь, пожалуйста. Но сначала скажите – кто, по-вашему, мог ее написать?
   – Славик… – выдохнула Елена Петровна и, немного укрепившись в голосе, добавила: – Мой сын без вести пропал три года назад. Скорее скажите – откуда, откуда у вас этот телефон?!
   – Я случайно подвозила одного человека, – пряча глаза, ответила Варвара. – Похоже, он потерял память…
   – Что за человек, как он выглядел? – Елена Петровна схватилась ладонями за горло, точно хотела удержать рвущуюся наружу материнскую душу.
   И Варвара сдалась:
   – Это был Ленин! Представляете? Реальный Ленин. Он оставил у меня пальто, а в нем бумажка с телефоном. Я попробовала отвезти его в Чертухинск, откуда он, как мне показалось, прибыл, но он сбежал по дороге…
   – Этот человек был от него! Он подал весточку! – воскликнула Елена Петровна со слезами в голосе. – Чертухинск? Вы сказали, Чертухинск? Надо сейчас же ехать туда!
   Она была готова расцеловать Варвару, но та словно не поняла ее радости.
   – Расскажите все! – попросила она.
   – Пять лет назад Славик закончил биофак с красным дипломом и сразу поступил в аспирантуру. Ему прочили блестящее научное будущее. После защиты его пригласили работать в Пущино, знаете, там заповедник, биологическая база, но он отказался, и пошел работать в частную клинику…
   – Как она называлась?
   – Вот ведь выскочило из головы, какое-то необычное название… Похоже на женское имя…
   – «Валхалла»? – подсказала Варвара.
   – Да, именно в этой клинике он работал около двух лет.
   – Он много получал? В смысле, зарплата была высокая? – Варвара внезапно удивилась грубости самого обычного вопроса.
   – Да, очень высокая, но он пошел туда вовсе не из-за денег.
   – Тогда из-за чего? – преодолевая неловкость, допытывалась Варвара.
   – Бесконечная свобода экспериментов, лишенных нравственности… – так он сказал, и я до сих пор помню эти слова: так страшно они прозвучали.
   – Что же случилось с ним, с вашим сыном?
   – Славик пропал без вести: купался в Истринском водохранилище, нырнул и не вынырнул. Его искали, но тела так и не нашли. Я всегда знала, что этим кончится… – Елена Петровна закрыла лицо ладонями и заговорила глухо, через силу: – Все эти ночные звонки, странные встречи, переговоры, с которых он возвращался сам не свой. После того как он пропал, я много думала, анализировала. Одно время мне даже казалось, что, перед тем как исчезнуть, он говорил о самоубийстве. Он много раз повторял, что должен добровольно сделать какой-то шаг. Именно добровольно!
   В комнате стало тихо, только упруго стучали ходики и далеко на шоссе выла сигнализация.
   – Постойте, вы сказали – Ленин… – внезапно встрепенулась Елена Петровна. – У нас была одна семейная реликвия…
   Елена Петровна долго рылась на полках, перетряхивала семейные фотографии и документы, по старинке хранившиеся в больших жестяных коробках.
   – Нет, он пропал…
   – Кто пропал? – спросила Варвара.
   – Пропуск Ленина в Кремль… Он хранился у нас в память о моем деде-чекисте…
   – Ленинский пропуск? Я была уверена, что все они в музеях!
   – Это давняя и основательно позабытая история. Для нас она стала семейной тайной, но теперь я могу рассказать вам ее во всех подробностях. Это случилось в октябре 1920 года. Ленин со своей младшей сестрой Марьей Ильиничной возвращались с митинга на станции Сортировочной. Ехали на «роллс-ройсе», недавно купленном в Англии для Председателя Совнаркома. В районе Сокольников, там в те времена еще темный лес шумел, машину остановил московский бандит Яшка Косой. В потемках он принял Ленина за нэпмана Левина, отобрал у него наручные часы и снял золотое колечко у Марьи Ильиничны, а главное, забрал документы. Почти две недели во время грабежей и налетов этот бандит предъявлял документы на имя Председателя Совнаркома и действовал от имени революции! Мой прадед, тогда молодой чекист, участвовал в облаве в Марьиной роще. Косого застрелили на «хате», а в кармане нашли пробитый пулей документ. У Ленина к тому времени уже был другой, и испачканный бандитской кровью документ попросту «сактировали», но прадедушка выкупил его за три пайка и чистые портянки. С тех пор мы хранили его как реликвию.
   – Скажите, а портрет вашего сына… – внезапно вспыхнула Варвара, – на него можно посмотреть?
   В эту секунду ей казалось, что она знает ответы на все вопросы, еще немного и… Елена Петровна торопливо распахнула сервант и вынула большую фотографию. Святослав Родин оказался довольно красивым белокурым юношей. Надменным взглядом и пышными волнистыми волосами, откинутыми на темя, он походил на молодого лорда Байрона. На носу сидели маленькие очки, которые его вовсе не портили. Высокий лоб с ранними залысинами: похоже, красный диплом был им вполне заслужен.
   От матери не укрылось, как погасло и резко осунулось лицо Варвары. Девушка рассеянно простилась с Еленой Петровной, позабыв оставить ей свой номер телефона или хоть как-то унять материнское волнение.

   Дома Варвара включила компьютер и вышла в Интернет. Через полчаса она знала все о клинике с пышным и холодным названием скандинавского рая, куда уносили павших героев златокудрые нордические девы. Возможно, что стройные блондинки в белых халатах с эмблемой «Валхаллы» занимались чем-то подобным, но на этом странная символика не кончалась.
   Элитная медицинская клиника располагалась на Рублево-Успенском шоссе, один прием стоил чуть больше ста тысяч рублей, а годовой абонемент – несколько меньше миллиона. У легендарной Валхаллы викингов было пятьсот сорок ворот. По преданию, в час последней битвы из каждой арки выйдут восемьсот вооруженных воинов. Число кабинетов в клинике было ровно пятьсот сорок. А что касается восьмиста воинов, то и это было вполне возможно, учитывая численность современной охраны. Возможно ли, что блаженная Валхалла обернулась мрачным царством Хель, а суперсовременный рай – технотронным адом и новым одичанием? Ответа на этот вопрос Варвара пока не знала.
   До закрытия магазинов Варвара успела отыскать льняной отрез на две рубахи и к нему несколько мотков красных и черных ниток. Она торопилась, точно выкупала у судьбы свою будущую встречу с Воскресшим. До этой ночи перед ней были открыты тысячи дорог, теперь осталась одна-единственная – извилистая тропка к расколотому лесному камню.

Запрещенная археология

   Вто утро полковник Варганов вышел на дежурство вне графика, но дверь его кабинета оказалась оклеена бумажками с гербовой печатью. Глядя на белые стежки «запретки», Варганов оторопел, впервые постигая власть клейменой бумаги над своей жизнью и судьбой.
   – Кто распорядился? – спросил он у своего заместителя Кокошкина.
   – Кто, кто? Тот самый конь в пальто, который к тебе вчера ночью приезжал. Да ты не дрейфь, считай, что ты во внеочередном отпуске, лови кайф, – утешил полковника его первый зам.
   – Давай я хоть в дежурке посижу, пока удостоверение не отобрали, – невесело пошутил Варганов.
   – О чем речь, сиди хоть весь день…
   Чтобы ответить на темные, неразрешимые вопросы, которые ежечасно задает жизнь, одни совершают одиночные восхождения к сияющим вершинам чужого знания, другие уходят в себя, погружаясь в угрюмые пласты собственной памяти и опыта.
   Полковник Варганов двинулся по второму пути, он заглянул туда, откуда начал восхождение почти два десятка лет назад и где все еще хранился отпечаток странных событий, о которых он предпочел бы забыть навсегда.

   Зима, 1986 год.
   Город Заполярный.
   Полярная ночь уже бредила рассветом. В ясную погоду небо над заливом Врангера прозрачно светилось. В его густой синеве бессонно вращались тарелки радаров ближнего обнаружения. Обледенелые иглы антенного поля чутко «щупали» небо вблизи Северного полюса.
   Ночное дежурство операторов подходило к концу. В аппаратной сухо потрескивали разряды, на экране радара сыпью новогоднего конфетти порхали помехи. Энергично рыщущий зеленоватый луч стирал с экрана случайный «мусор». На пульте прозвенел слабый сигнал, и на зеленом луче обозначилась метка, похожая на узелок на травяном стебле: радар нащупал и высветил цель. Она резко вошла в зону стационарного наблюдения, точно выпала из угольно-черного мешка ночного космоса или вырвалась из экранирующей магнитосферы Земли, ее зацепили и повели сразу несколько операторов по всему побережью.
   Несколько минут цель мирно паслась в небе, точнее, лениво ползла по плавной глиссаде с северо-востока на юго-запад, в сторону советско-норвежской границы. Мощный радар так и не смог нащупать эффективную поверхность отражения. Тощая засветка говорила о том, что цель невелика. Такие объекты ПВОошники прозвали «коровами», точно эти пятнистые жвачные и впрямь умели летать.
   Расстояние до цели было минимальным – порядка ста километров, высота вертикального сканирования – сверхмалая, но внезапно цель дернулась вверх, словно объект попробовал выйти из-под вертикального луча захвата и даже запустил радиопомехи, хотя точно такую картину давало северное сияние, и любой «павлиний хвост» сразу же вызывал сбой в системе дальней радиосвязи.
   Как бы то ни было, само наличие цели подтвердилось, и группа слежения ПВО передала доклад на зенитные комплексы. Прибрежные части были приведены в боевую готовность, но яркий «заяц» внезапно исчез с экранов радаров. Исчезновение «метки» свидетельствовало о падении цели на землю. Примерный район падения был зафиксирован на юго-западе морской котловины.
   К месту предполагаемого падения были высланы вертолет и группа обнаружения. На льду Варангер-фьорда лежали полузанесенные снегом остатки метеозонда, тем не менее вертолет все же сел на лед. Объект номер два был обнаружен случайно. В том месте, где вертолет произвел посадку на ледяной панцирь, снег был разметан и снесен в стороны, вертолетные фары ярко светили сквозь лед, и благодаря этому поисковики смогли разглядеть в пластах материкового льда нечто необычное.

   Март 1986 год.
   В/ч 61248 г. Заполярный
   Прожектора на вышках вокруг плаца светили воспаленно и блекло, зато в солдатских снах царили яркая феерия и полный беспредел.
   Сон – время волшебной свободы, и для всякого режимного человека, будь то бывалый лагерник или солдатик-срочник, это настоящий рывок, уход в самоволку. В любом случае это побег за колючку обыденности, от жестокой слежки внутреннего конвоира, поэтому в армии, в тюрьмах и монастырях время сна ограничено строгим уставом и внутренним распорядком, и лишь долгая полярная ночь если не отменяет, то заметно смягчает эту графу.
   Ночной воздух в казарме был густ, как желе, и насыщен молодыми желаниями, токами голода, страха и любовной тоски. В этой терпкой атмосфере отрешенные и разреженные сны рядового Варганова и ангельская легкость его полетов были необъяснимы, странны и наказуемы в той мере, в какой наказуемы запретные сны. Пламенный ветер юности реет, где хочет, и каждую ночь рядовой Сергей Варганов исчезал из душной казармы и до побудки бродил среди незнакомых ландшафтов или парил в поднебесных высях. С высоты полета ему открывалось море с плавающими льдинами, извилистые обледенелые фьорды и острова, одиноко сияющие среди морских волн, иногда картинка переворачивалась, и тогда он видел звездную бездну и всем свои существом ощущал ее притяжение.
   При этом сам Варганов был отнюдь не из городских хлюпиков, не способных к мужскому делу, а тем паче Родину любить. Парень он был рослый, статный и в любое время до отбоя подтянутый и бодрый. В движениях он был нетороплив и экономен, молчалив и сдержан в чувствах, словно берег внутреннюю тишину и силу. Странно, что при таких выдающихся данных он оказался во внутренних войсках. Но еще более странно, что даже в период первоначальной подготовки и нивелировки любых сучков и задоринок у молодого пополнения он один избежал жесткого пресса, и в дальнейшем, казалось, вовсе не вызывал хищного интереса у дедов, хотя и не ходил в любимчиках.
   В задачи охранного батальона, к которому был приписан рядовой Варганов, входило сопровождение этапов – партий заключенных в испра вительно-трудовые колонии, разбросанные по всему северному побережью. Правда, охранять зеков самому Варганову так и не пришлось: его, как первостатейного отличника, перебросили в распоряжение наземной службы ВМС в роту сопровождения секретных грузов. Зимой, в связи с промерзанием гаваней и портов, на сопровождение гоняли редко. Из метеоцентра шли утешительные прогнозы: штормовые предупреждения обгоняли сообщения о морозах, в такую погоду солдаты отсыпались и нагуливали жир, тем неожиданнее был этот срочный вызов. Что за груз идет на материк, можно было только гадать. Обычно спецрейсы назначались от Мурманска до Заполярного или до Беломорска, где строились шахты для ракет, возводились бетонные бункеры, подземные доки и загадочные объекты неизвестного назначения. На этот раз путь лежал в обратном направлении: вглубь материка, прямиком в окружной госпиталь ВМС, где спецгруз обещали принять компетентные службы. В наряд назначили пятерых – четырех старослужащих и одного первогодка – Сергея Варганова.
   Подробности срочного вызова долго и смачно обсуждали в курилке. Выходить на такой мороз никому не хотелось, особенно «дедам», дослуживающим последние сто дней до весеннего приказа, и лишь одного Варганова это внезапное предписание даже обрадовало. В молодости радует любая новизна, а тем более едва слышный зов грядущего. К тому же это была поездка «на юг», пусть даже в маршруте значился заметенный снегом полярный город с угрюмым вокзалом и пустым буфетом.
   Завскладом выдал группе сопровождения черные нагольные тулупчики мехом внутрь и гигантские валенки, заготовленные, должно быть, впрок для чудо-богатырей. На группу из пяти человек полагалось три автомата Калашникова с запасными рожками: один – старшему наряда прапорщику Полетаеву, два других – охраняющей смене.
   Прапорщика Полетаева в роте звали Кусок, не столько из-за жадности к дани, взымаемой с «сынков», сколько из-за прозвища всех прапорщиков – «кусок офицера». Первыми в охранение заступали рядовой Варганов и сержант Бегунов, по прозвищу Бегемот.
   Вооруженный наряд с грохотом проследовал в ленинскую комнату. В красном углу под бумажным портретом нового генсека восседал замкомвзвода Зайцев. Его остекленевший взгляд и полыхающее лицо оттеняло светлый лик генерального секретаря, с которого предварительно были выведены все природные пятна и изъяны, но Варганову показалось, что генсек брезгливо морщится, должно быть, патологический трезвенник учуял перегар, но был вынужден терпеть с поистине бумажным терпением. В стране свирепствовал сухой закон, прозванный в народе «полусухим»; пить стали меньше, но сам процесс принятия на грудь принял более изощренные и брутальные формы. Зачем власть применила загадочный рычаг под названием «отрезвление народа», никто толком не понимал, но «время перемен» ощутили все, даже самые пропащие и беспробудно пьющие.
   Во время короткого инструктажа Зайцев отчего-то нервничал и то и дело посматривал на свои «командирские», точно у него опять жена рожала или ось земная с минуты на минуту обещала передвинуться. Он привычно пробубнил что-то о сохранности пломб и печатей и особо напер на то, что груз ни в коем случае нельзя вносить в теплое помещение, и пароль дал какой-то дурацкий: «Сивка-бурка…»
   – Если честно, ребята, не наша это задача. Погода нелетная, а гебистам влом на поезде трястись. Они в Мурмане груз встретят… Полкан перед Москвою корячится. А мы – отдувайся! – напутствовал наряд замкомвзвода.
   – Миром правит КеГеБе, а народ ни «ме» ни «бе», – шепотом пошутил Бегемот.
   – Отсюда приказ! – повысил голос замком-взвода. – В караул ставить особо надежных и исполнительных бойцов.
   Варганов краем глаза оглядел «особо надежных и исполнительных» – поворачивать голову и в упор глазеть на «дедов» не полагалось неписаным уставом. В наряд было назначено трое старослужащих, а от молодых – он один. По едва приметному обмену взглядами Варганов догадался, что во время командировки сопровождение будет «оттягиваться» по полной, то есть беспробудно пить до самого Мурманска. Варганов не участвовал в сборе средств, а стоп-кадры предстоящего праздника вызывали у него чувство гадливости. Он уже понял, зачем его берут в наряд вместе со «стариками». Он будет охранять груз бессменно, в полном одиночестве и абсолютно добровольно, так как всем было известно, что Варганов не пьет, не сквернословит и не курит, а значит, не может и вкушать плоды неожиданной свободы наравне со всеми.
   Неопасные странности в характере Варганова сослуживцы заметили не сразу. Сначала посмеивались, как над дурачком, что несет ложку мимо рта, но после зауважали, особенно после того, как трое пьяных дедов попробовали силой залить ему водку в рот. Первоначально операция по лишению трезвости представлялась простой и надежной. На ничего не подозревающего Варганова набросились со спины, но он ухитрился отмахнуться, видимо, еще на гражданке поднаторел в драках. Тогда его огрели обрезком трубы «по горбу» но, даже потеряв сознание, он продолжал сопротивление и, по всеобщему мнению, не только вышел за пределы отчаянной самообороны, но даже взялся «учить дедов». В той драке он потерял левый клык, но деды потеряли гораздо больше – свой непререкаемый авторитет. Прикинув все «за» и «против», Варганова записали в сектанты и оставили в покое. В конце концов, у каждого настоящего мужика есть свои заветные рубежи, но не всякому дано сохранить изначальное кристально чистое состояние духа и тела. Должно быть, Варганов и впрямь берег себя для какой-то важной жизненной задачи, вроде поступить в отряд космонавтов или стать заслуженным донором СССР… С него станет…
   

notes

Примечания

Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать