Назад

Купить и читать книгу за 29 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Искатель неприятностей

   Такого вы еще не видели! Представляем вам новое захватывающее реалити-шоу «Подстава»! Ведущий шоу тележурналист Денис Забродин покажет вам в прямом эфире подлинное лицо нашей власти! Участники шоу со скрытой камерой провоцируют представителей власти на правонарушения, и свидетелями этого становятся миллионы телезрителей. Скандал на всю страну и угрозы убить дерзкого журналиста следуют незамедлительно. Ведь в одном из шоу он показал такое, чего не следовало бы показывать никогда…


Б. К. Седов Искатель неприятностей

   Если копнуть поглубже и задуматься над вопросом, что же легло у истоков одного из самых скандальных телепроектов России, то окажется, все началось:
   • с соседской собаки – ожиревшей немецкой овчарки, в молодости, наверное, имевшей всего-навсего несносный характер, но к преклонному возрасту впавшей в полнейший маразм и ставшей опасной для окружающих;
   • с ее хозяйки – старой девы в очках, переживающей климакс и занимающей какую-то должность в районной ментовке;
   • с восемнадцатилетней соплюхи, живущей по соседству со мной и буквально помешанной на подростковых поп-группах типа «Корни» и «Рефлекса», Стасе Пьеха, Никите Малинине и Ираклии Пирцхалава;
   • и, наконец, с великолепной акустики, присущей всем брежневским блочным коробкам-девятиэтажкам, в одну из которых я переехал месяц назад и прямо с корабля угодил на бал раскорячек.[1]

Часть первая
У НАС В КВАРТИРЕ ДРУГИЕ ВОПРОСЫ

Глава 1
ДАМА С СОБАЧКОЙ

   – Молодой человек, задержитесь, – тоном, не терпящим возражений, однажды остановила меня возле подъезда невзрачная грымза.
   Я притормозил и смерил неприязненным взором ее пальто а-ля «Большевичка» – подобные бурые саваны для строителей коммунизма лет двадцать назад были поставлены на поток советской легкой промышленностью.
   Потом я перевел взгляд на собаку с проплешиной на боку и подумал: «Эта тварь сейчас кладет кучу аккурат у меня под балконом».
   А потом я вновь принялся есть глазами короткий, дурно скроенный балахон.
   – Молодой человек, я живу внизу, под вами, – поставила меня перед фактом его обладательница и блеснула очками, ожидая реакции на это чудовищное обвинение.
   «Она внизу, я сверху; она подо мной, я соответственно на ней, – тут же представилось мне. – Поза миссионеров… Да ни за какие коврижки!!! Никогда!!!»
   – Никогда, – непроизвольно пробормотал я вслух.
   Последнее время на меня обрушилась лавина проблем – обустройство на новой квартире, неприятности на работе, ссора со Стасей, – и моя голова была занята исключительно ими. Для незнакомых дам и их плешивых немецких овчарок там попросту не осталось свободного места. Потому-то я и общался сейчас с этой дамочкой чисто на автопилоте.
   – Что «никогда»? – не поняла меня «большевичка». И при этом, наверное, решила, что я обкурился. – Я вам говорю: я ваша соседка снизу и я устала от диких концертов, от всех этих воплей и грохота, которые каждую ночь доносятся сверху. Я больной человек…
   «Не сомневаюсь. – Мне хватило ума не ляпнуть этого вслух. – И про вопли и грохот, которые по ночам доносятся сверху, ты, мамаша, права. Вот только, легкая нестыковочка: их источник находится не у меня, а по соседству. В однокомнатной халупе, которую занимает соплюха с зелеными глазами, лиловой прической, почти полным отсутствием груди и хоть и красивым, но неудобным именем Василиса. Впрочем (это отлично слышно из-за символически тонкой стены), приятели обычно называют ее Васютой».
   – …жили интеллигентные люди, и все было спокойно. Но с тех пор как вы купили эту квартиру, не только я, а, уверена, многие потеряли покой…
   «Похоже, что мой переезд сюда и появление здесь Василисы удивительным образом совпали по времени, – пришел к выводу я. – Это совпадение ввело гражданку в заблуждение и направило ее недовольство совсем не по адресу. Придется оправдываться».
   Впрочем, у меня не было ни капли желания пререкаться с этой весьма агрессивно настроенной дамой и доказывать ей, что я хороший, а все остальные дерьмо, и я какого-то черта смущенно молчал.
   – …до пяти утра не в состоянии уснуть, – наседала на меня соседка снизу. В ее окулярах отчетливо отражался искаженный диоптриями подъезд. – А мне рано вставать и отправляться на службу. Между прочим, служу я в милиции…
   «В ми-ли-ци-и? – Возможно, при этом известии у меня по лицу проскользнула легкая тень неприязни. – Ладно, учту… А вот Васюта, похоже, не служит нигде. И просыпается не раньше чем в два часа дня – именно в это время открывается пятнадцатичасовая программа, составленная из самых махровых шедевров московской попсы».
   – …и еще: позаботьтесь о том, чтобы ваша жена… или кто она вам? Сожительница… – Старая дева стрельнула диоптриями в мою правую руку, лишенную обручального кольца. – Так вот, чтобы она выплескивала эмоции на два тона пониже. Слушать ее истошные вопли мне совершенно не интересно…
   «Зато меня, извращенца, оргазмические стоны из-за стены порой возбуждают, – самокритично признался сам себе я. И сразу же внес поправку: – Правда, мастурбировать под них я бы не стал. Но при этом не отказался бы, чтобы Стася изображала хотя бы слабое подобие того, что на всю округу выдает из-под своего прыщавого бойфренда плоская Василиса… Кстати, музыку за стеной на время занятий любовью они почему-то всегда выключают».
   – …договорились, что вы ведете себя хорошо и, начиная с одиннадцати, соблюдаете режим тишины. А я избавляю вас от неприятного общения с участковым. Между прочим, я с ним отлично знакома… Алло, молодой человек! – Дама ошпарила меня (отстраненного) взглядом. – У меня ощущение, что сейчас вы парите в каком-то другом измерении, а я просто пускаю слова на ветер.
   – Нет, нет, что вы! – Я покосился на наконец облегчившуюся овчарку. Тогда мне было еще ничего не известно о ее стервозном характере. – Я вас внимательно слушаю. Мне тоже мешают эти концерты и вопли.
   При этом я подумал о том, что причиной ссоры со Стасей послужили именно они…

   Станислава
   Дефолт от Снегурочки!

   У моей подруги соседская девочка с лиловыми волосами вызывала сильнейшие приступы раздражения, в результате чего и без того сварливая Станислава с каждым визитом ко мне становилась все более и более невыносимой.
   – Тьфу! – под аккомпанемент томных стонов Васюты или ностальгических стенаний Иракли («Лондон-Париж»!) плевалась она. Воспитанная на классиках рока, а в последнее время подсевшая на скандинавский «симфо» в лице Моргена Веланда и Туомаса Холопайнена, Стася наотрез отказывалась понять меня, относящегося к непрерывному попсовому прессингу из соседней квартиры с полнейшим равнодушием. – Ты с легкой руки недалекой девчонки уже стал экспертом по этому ширпотребу.
   В ответ я не мог ничего возразить. «Действительно, стал, и если мои опасения оправдаются, и я в ближайшее время окажусь без работы, вполне могу устроиться диджеем на какую-нибудь захудалую радиостанцию для домохозяек».
   – О боже, Денис! И как у тебя хватает терпения жить под аккомпанемент этой пошлятины! Когда-нибудь я не выдержу! – настойчиво пророчила моя подруга.
   Я оставлял подобные предупреждения без внимания, не представляя, что до дефолта в наших отношениях осталось всего ничего.
   Он наступил за два дня до нового, 2005 года, когда Станислава, явившись ко мне, принялась климаксовать прямо с порога.
   Громко хлопнула дверью.
   Небрежно чмокнула меня в щеку: «Привет».
   И сразу прислушалась, состроив на рожице брезгливую гримасу.
   В этот момент из-за стены доносилось:
Ты играешь, ты считаешь,
что тебе нельзя дружить с сестрой.
Убегаешь, улетаешь,
каждый вечер ты теперь с другой.
Не могу тебя совсем забыть,
не могу совсем тебя простить.
Каждый вечер жду тебя домой.

   – Что за отстой! – Похоже, настроение Стасе кто-то испортил еще по дороге ко мне. Большой фантазии и особых усилий для этого не требовалось. – Мало того, что они пропагандируют педерастию и анашу! Теперь еще и инцест!
   Я лишь усмехнулся и промолчал, решив не ввязываться в дискуссию с агрессивной подружкой. Подумал: «Голодная. Поест и остынет».
   И она бы остыла, если бы в этот момент из-за стены масла в огонь не плеснуло неосторожное:
Но ты уже взрослый.
У нас в квартире другие пластинки, другие вопросы.
Твои девчонки, как с картинки.
Но ты уже взрослый.
Ты просто не будешь слушать сказки.
Все очень непросто:
ты больше не любишь группу «Краски».

   – Чё, чё за группу? – тут же сделала стойку Стася.
   – «Краски», – простодушно повторил я.
   – «Краски»?!! Серьезно?!! Что, так и называются?!! А-ка-де-мич-но!!! Да ты хоть знаешь, что значит «краски»?
   Меня слегка удивил подобный вопрос. Вроде бы знаю: краски – это то, чем рисуют и красят.
   – «Красками» на Руси издревле называли месячные! – открыта мне глаза на этот скромный нюанс древнерусской лингвистики волынячка Станислава. – Да и сейчас в деревнях бабули говорят именно так: «краски». Этих глупых попсовых матрешек просто-напросто развел какой-то шутник, навязав им такое название! Короче, «но ты уже взрослый, ты больше не любишь мою менструацию», – на свой лад перетолмачила текст песни истекающая ядом Стася. – Matka Boska![2] И что за дуры! – Она, брезгливо поморщившись, покосилась на стенку, из-за которой сейчас мурлыкали «дуры». Потом перевела взгляд на меня и неожиданно выдала: – Какой же ты слабохарактерный, какой же ты рохля, что позволяешь какой-то соске круглые сутки выщелачивать себе мозги всей этой шнягой! Денис, сходи, наконец, надери Василисе ее тощую задницу!
   У меня не было никакого желания учинять разборки с соседкой. Я отрицательно качнул головой.
   – Хорошо! Надеру я! – вошла в раж Стася.
   – Не выйдет!
   – Тогда я ухожу! – она выдвинула мне ультиматум. И растерялась, когда я, уязвленный ее обвинением в том, что я рохля, неожиданно легко согласился:
   – Проваливай!
   Удивленная, она долго завязывала шнурки на ботинках, дожидаясь, когда я наконец одумаюсь и пойду на попятный.
   Не дождалась!
   Натянула дубленку. Покрутила в руках сотовый телефон. Махнула сумочкой и на прощание фыркнула, кивнув на стенку, за которой попсу сменили еще не набравшие силу истомные стоны:
   – Слушай! Наслаждайся! Дрочи!
   Дрочить я не собирался. Захлопнул за ней дверь, печально шмыгнул носом и, кинув в сторону соседней квартиры расстроенный взгляд, пробормотал:
   – Вот так-то, Васюта. Мою подружку ты все-таки выжила. Теперь мне придется пялить тебя. Договорились?
   – М-м-м-ы-ы-ы-м-м-м!!! – раздалось в ответ натужное мычание из-за стены.
* * *
   – …договорились? – продолжала с неприязнью обозревать меня через мощные линзы старая дева. Толстая псина стояла рядом с ней и, подражая хозяйке, косила на меня темным недобрым глазом. – Молодой человек! Вы меня все же не слушаете! Договорились?!!
   – Ага, – кивнул я и облегченно вздохнул, когда дамочка развернулась ко мне спиной и размашисто зашагала по направлению к парку, в котором я имел привычку бегать трусцой по утрам. Следом за дамой вразвалочку поспешала собачка.
   Я хмыкнул и двинул поршнями к универсаму, освежая в памяти список того, что там должен купить: «Кетчуп… хлеб… пиво… картошку…» Странную встречу с соседкой и толстой овчаркой я вышвырнул из головы уже через минуту.
   А зря!
   Уже на следующий день жирная тварь с проплешиной на боку укусила меня за правую ногу.
   Спустя несколько дней меня укусила и старая дева в буром пальто. Причем она сделала это гораздо больнее.
* * *
   Ночью за стеной опять громыхала попса. Но я, еще в армии приобретший способность спать в самых экстремальных условиях, не обращал на нее никакого внимания. Музыка была лишь удаленным аккомпанементом к моим безмятежным и светлым снам.
   Лег в полночь – встал в девять утра. Еще не проснувшийся, напялил спортивный костюм и кроссовки. Когда уже отпер входную дверь, чтобы отправиться на утреннюю пробежку, в памяти вдруг всплыла вчерашняя встреча со старой девой и несправедливые претензии ко мне за ночные концерты. Я вернулся в комнату и недовольно покосился на стену – за ней сейчас сладко дрыхла мелкая дрянь.
   Которая снова всю ночь подставляла меня перед соседями!
   Которая не давала уснуть бедной даме в сильных очках и с собачкой!
   Которая просто должна была понести наказание!
   «Хрен ты у меня сегодня поспишь, Василиса!!! – пришел я к решению. – Буду приучать тебя к нормальному распорядку дня. А для начала подъем, – я посмотрел на часы, – в четверть десятого».
   Диск с «Котик Рейн» – в CD-чейнджер!
   Мощные «пионерские» колонки – мордой к стене, за которой сейчас досматривала последний сон моя беспокойная соседка!
   Низы на эквалайзере – до упора!
   Пуск!!!
   Когда я запирал за собой дверь, моя квартира, словно взбесившийся Везувий, вовсю извергалась гитарно-компьютерным драйвом и сиплым вокалом Кэт Радман. Я злорадно хихикнул и быстро посеменил по лестнице вниз.
   В парк.
   Туда, где меня уже поджидала засада.
   Но я об этом не знал и, совсем не готовый к каким-либо пакостям, спокойно трусил по слегка припорошенной снегом аллее. Размышлял о том, что бессовестный кляузник и интриган Паша Сенявин уже примостил свою толстую задницу на уголок моего мягкого кресла программного директора реалити-шоу «Натуральное хозяйство» и всерьез намерен вытеснить меня из него вообще. Прикидывал, могу ли, если в конце концов окажусь без работы, рассчитывать на какую-либо ничтожную должность у Ширмана на СПТ или у Зифа на Северо-Западном кабельном…
   Ни там, ни там никаких перспектив для себя, как ни старался, разглядеть я, к сожалению, не мог.

   «Натуральное хозяйство»
   (Весна)

   «Натуральное хозяйство» было моим сиротливым дитем, которое я выносил, родил, выкормил, научил ходить и говорить. И на которое – когда это дите подросло и окрепло – был лишен родительских прав.
   Два года назад, когда я с идеей реалити-шоу сунулся к Главному, то на успех даже и не рассчитывал. Единственной моей целью было засветиться в VTP-зоне компании и продемонстрировать боссу свое служебное рвение. Но неожиданно моим предложением заинтересовались. Меня вызвали на расширенный редакционный совет, где, включив на полную мощность фантазию, я расписал перспективы реалити-шоу в столь радужных тонах, что мне позавидовал бы и сам Остап Бендер. На мои нью-васюки повелись! Мне сказали: «Найди спонсоров, парень. А все остальное мы обеспечим».
   Найти спонсоров было почти нереально.
   Но я их нашел! О том, каких усилий и унижений мне это стоило, лучше не вспоминать. Главное – результат: в конце февраля 2003 года, спустя всего шесть недель с того дня, когда я впервые заикнулся о «Натуральном хозяйстве», уже был утвержден его бюджет, и реалити-шоу было вставлено в сетку вещания со второй половины апреля. Я, не нарадуясь на такую оперативность, плотно засел за сценарий. А несколько недавних тинейджеров (неопытных, но честолюбивых), отданных мне в подчинение по причине полнейшей профнепригодности где-либо еще, с энтузиазмом взялись за поиски заброшенной деревушки в каком-нибудь медвежьем углу и кастингом тех, кого мы собирались определить в этот угол на жительство.
   В апреле восемь молодых и бездетных супружеских пар из Санкт-Петербурга были доставлены вездеходами в обезлюдевшую пять лет назад деревушку в двадцати километрах от Тихвина. На старых двухверстках я обнаружил, что у нее даже есть звучное и очень русское название: Бутылкино. С цивилизацией эту дыру связывала только ЛЭП невысокого напряжения, чудом не демонтированная местными мародерами. Это было как нельзя кстати: по сценарию участники шоу должны были выживать без электричества, но без него никак не могли обойтись режиссер, разъездной выпускающий, техники, операторы и охрана, занявшие две самых крепких избы на околице. На одну из драночных крыш водрузили параболическую тарелку сателлита.[3] По всей территории деревушки и в домах, выделенных участникам шоу, понатыкали два десятка дешевых камер наружного наблюдения, единственным предназначением которых было создавать антураж правдоподобия и произвести впечатление на ангажированных спонсором журналистов и «независимых наблюдателей». В обязанности последних вменялось «контролировать», чтобы реалити-шоу было действительно реалити-шоу, а не очередным надувательством телезрителей.
   Чтобы зритель и не подумал усомниться в том, что мы выдаем в эфир не очередной сляпанный сценаристами суррогат, а реальную жизнь, было сделано все. Или практически все. Вплоть до того, что начиная с лета телеканалом были организованы экстремальные экскурсии из Петербурга в Бутылкино, во время которых немногочисленные экскурсанты могли издали убедиться в том, что заброшенная деревня – это не декорация, а участники реалити-шоу на самом деле копошатся на огородах и неуклюже машут литовками.
   Им и правда в промежутках между съемками и в свободное от зубрежки сценариев время приходилось осваивать навыки крестьянского труда. Телеканал преднамеренно их не баловал: «Хотите бухнуть? – ставьте брагу. Осточертели картошка и хлеб? – в реке полным-полно рыбы, а в лесу уже появились грибы. Недостаточно выдаем сигарет? – ничего, нарубите в ступке своего самосаду! Терпите! Выкручивайтесь! Или вы думали, что отправляетесь на курорт?»
   Штатный конфликтолог компании оживлял их существование семейными драмами, внутриобщинными дрязгами и любовными треугольниками.
   Текстовики пыхтели над диалогами.
   Редакторы редактировали.
   Юрисконсульты консультировали.
   Статистики корректировали рейтинги участников реалити-шоу.
   Системотехники ежедневно обновляли сайт www.naturar-hoz.ru.
   Секретарши, матерясь сквозь зубы, сортировали горы мудрых советов, круглосуточно поступавшие на автоответчик горячей линии.
   В июле «Натуральное хозяйство» по зрительским рейтингам уступало только спортивным программам про «Зенит».
   Спонсоры радостно потирали руки и не уставали петь дифирамбы телекомпании.
   Мне был выделен собственный кабинет.
   Штат моих непосредственных подчиненных насчитывал уже пятнадцать сотрудников.
   Все складывалось так, как полгода назад я не смел и мечтать, но тут Удача сделала мне ручкой и остудила мой творческий пыл:
   «Стоп, везунчик! Не торопись! Для тебя на ближайшее время лимит служебных успехов исчерпан».
* * *
   Если на работе я был не лишен определенных инициатив и амбиций – совсем иная картина дома. В бытовых мелочах я слыл отпетым консерватором: никогда не стал бы экспериментировать с интерьером и переставлять мебель в квартире, был далек от того, чтобы регулярно менять мелодию звонка телефона или обои на рабочем столе компьютера, всегда покупал один и тот же сорт колбасы, хлеба, пива, пельменей, даже не помышляя о том, чтобы внести в свой рацион хоть какое-то разнообразие. От дома до работы я всякий раз добирался по одному и тому же маршруту. Так же, по одному и тому же маршруту, совершал свой утренний моцион. И даже скрупулезно подсчитал, что каждое утро за сорок минут проделываю в среднем четыре тысячи двести шагов. Притом где-то на триста тридцатом шаге – вбегаю в парк. На тысяча сотом – миную два больших помойных контейнера. А на две тысячи пятидесятом – огибаю платный сортир и сворачиваю с главной аллеи на узенькую дорожку…
* * *
   На две тысячи пятидесятом шаге я обогнул туалет, свернул с главной аллеи и сразу же увидел метрах в восьмидесяти впереди знакомое бурое пальто. Рядом с пальто стояла собака.
   – Дерьмо! – Я сбился с шага. Встреча с соседкой снизу и ее плешивой овчаркой в мои планы не входила, но изменить курс я не мог. Вернее, можно было свернуть с торной дороги и помесить грязь по целине. Или позорно повернуть вспять. Но ни того, ни другого, не ощущая за собой никакой вины перед «большевичкой», я делать не стал и беззаботной трусцой устремился вперед. Пробегая мимо дамы с собачкой, буркнул дежурное «Здрасти».
   Но старая перечница не обратила на меня никакого внимания.
   Зато удостоила своим вниманием овчарка.
   Она настигла меня без единого звука. Во всяком случае, я ничего не услышал. И уж никак не ожидал подлого нападения сзади. Пока она не цапнула меня за ногу.
   Несильно. Не больно.
   Но как же обидно!
   Коварная сволочь атаковала меня абсолютно молча. Хладнокровно. Деловито. И я бы даже сказал: профессионально. Возможно, овчарку обучили этому в ментовке, в которой служила ее хозяйка.
   Не суть.
   Главное то, что когда я, шокированный столь внезапным наездом, остановился и обернулся, тварь укусила меня второй раз – одного ей показалось недостаточно. И при этом со знанием дела порвала мне штанину, выковырнув наружу белую синтепоновую подкладку.
   Старая дева в очках восторженно хмыкнула. И при этом, сволочь такая, даже и не подумала вмешаться.
   Собака на полном серьезе поимела солидного гражданина (не бомжа, не молдавского гастарбайтера, не цыганского наркобарона, а законопослушного российского налогоплательщика!), а ее хозяюшке хоть бы хны!
   Меня это задело!
   И я возмущенно воскликнул:
   – Алло! Что за дела?! Отзовите собаку!
   Но дама в очках – ноль эмоций! Нет, чтобы сказать свое веское слово и пресечь на корню беспредел, творимый ее собаченцией, – она даже демонстративно извлекла из кармана конфетку и принялась деловито разворачивать фантик.
   Овчарка между тем готовила очередную атаку. Широко расставив мощные лапы, застыла напротив меня – губа, мелко дрожащая от напряжения, задрана аж до самого носа и открывает обзору желтые сточенные резцы; шерсть на загривке дыбом; хвост вытянут точно горизонтально; морда почти прижата к земле. Выглядела псина весьма впечатляюще и вполне могла смутить и бывалого собаковода. Что уж тут говорить обо мне!
   – Отзовите собаку, – без особой надежды на то, что мои слова и на сей раз будут услышаны, еще раз негромко – чтобы не спровоцировать псину – попросил я. К этому времени конфетка уже была отправлена в рот, а фантик – в карман, и старая перечница наконец соизволила меня заметить. Точнее, не меня, а собаку.
   – Рината! Иди сюда, девочка, – прогнусавила она и выразительно звякнула карабином на поводке. Собака опустила губу, хрюкнула так, будто у нее гайморит, и нехотя повиновалась.
   Наконец-то она оказалась на надежном поводке! Я принялся оценивать понесенный ущерб – дорогие штаны теперь можно было отправлять на помойку.
   – Это оригинальная «Диадора», – грустно констатировал я. – Не какое-нибудь турецкое дерьмо, между прочим. Я выложил за этот костюм две семьсот. Что будем делать?
   – В смысле, «что делать»? – осклабилась дама с собачкой. Якобы не понимая.
   – Кто возместит мне его стоимость? Вы? Или ваша плешивая мечта живодера?
   – Я сейчас спущу с поводка эту мечту живодера, и ты останешься не только без порток! – перешла на «ты» старая дева. И продемонстрировала, что не теряла времени даром, навела обо мне справки, выяснила через ЦАБ мое имя. – Не буди во мне зверя, Забродин Денис! Как бы не было хуже! У меня сегодня паршивое настроение, потому что я по твоей милости снова не выспалась. Опять всю ночь слушала твою идиотскую музыку.
   – Да не мою! Не мою же, черт побери! – Я сокрушенно покачал головой: «Почему мне вечно приходится отдуваться за других? Ну уж нет, на этот раз не прокатит!» – Это все мелкая пакость из шестьдесят первой квартиры! Еще в прошлый раз я вам сказал, что сам страдаю от этого.
   – Раз страдаешь, почему с ней не разберешься?
   – Разбирайтесь сами, – буркнул я и вновь опустил взгляд на испорченные штаны. – А мне бы сейчас разобраться с вами и вашей собачкой. Как поступим? Уладим конфликт полюбовно? Или…
   – Или! – решительно перебила меня дама в очках. – Если желаешь предъявить мне претензии и содрать с меня денег, сходи для начала в травмпункт и зафиксируй следы от укусов. А потом напиши заявление в милицию. – Она нехорошо усмехнулась: мол, поглядим, что у тебя из этого выйдет!
   «Ничего путного, – решил я. – Укусов нету. В мусарне у этой сучки все схвачено. Получается, что бабла мне с нее не срубить. Да и не нужно мне денег! Единственное, чего я хочу – это того, чтобы старая стерва понесла хоть какое-то, хоть символическое наказание за свою хулиганскую выходку».
   Тяга к конфликтам и мстительность закладываются в характер с детства. А моя мама всегда мечтала видеть в сыночке эдакого «ботаника», интеллигентного до инфантильности и свято блюдущего библейскую заповедь: «Вмазали по одной щеке, скорее подставляй под удар вторую». Что я и делал послушно, пока однажды мне это не надоело. Уже будучи студентом университета, я всерьез занялся киокусинкай-карате и за десять лет обрел навыки неплохого бойца. Но агрессивности это мне не добавило. Наоборот, я, пожалуй, стал еще мягче…
   Еще слабохарактернее.
   Еще большим рохлей, чем в детстве.
   Разве что библейскую заповедь: «Вмазали по одной щеке, скорее подставляй под удар вторую» со временем сменила восточная мудрость: «Выигранная схватка – эта та, которой ты избежал». Вот, руководствуясь ею, я и продолжал неторопливо ковылять по жизни. Неконфликтный. Немстительный.
   Слабохарактерный рохля.
   Интеллигентный до инфантильности.
   Ожидать от меня каких-либо неприятностей даме с собачкой было бы попросту глупо. Она могла спать спокойно. Если бы ей это, конечно, позволила девочка с лиловыми волосами – любительница громкой попсы.

   «Натуральное хозяйство»
   (Осень)

   В сентябре рейтинг «Натурального хозяйства» медленно, но неуклонно покатился вниз.
   – Сезон отпусков, – попытался найти объяснение этому я на очередном редакционном совете.
   – Нет, – покачал блестящей лысиной Главный. – Сезон отпусков пошел на спад еще в конце августа. Причина в другом: на протяжении пяти месяцев мы лупим в эфир одно и то же: сельхозработы, бытовые проблемы, выяснение отношений, редкие вспышки необоснованной ревности и вообще уж эпизодические измены, которые даже, прошу прощенья у дам, не доходят до траха, а ограничиваются детскими перемигиваниями и комплиментами. Скаутский лагерь, а не колония половозрелых людей! Не удивительно, что зритель уходит. Пора вносить радикальные изменения. «Хозяйству» нужен экшн! Нужен секс! Нужна свежая кровь!
   Вот тогда-то и появился в моей команде большой и толстый, пышущий жизненной энергией и смелыми идеями Паша Сенявин. Он начал с того, что отобрал из восьми участниц реалити-шоу двух самых крепких и не подверженных простудным заболеваниям баб и отправил их в лес за грибами. Где они благополучно и сгинули! Держа в напряжении зрителей, «бедные девочки» «плутали по непроходимым трясинам и буреломам» почти двое суток, телеканал каждый час выдавал в эфир подробные отчеты о масштабных поисковых работах. На второй день поисков случилось удивительное «совпадение»: измученные и оборванные потеряшки вышли из леса в большое село, где в этот момент «по счастливому стечению обстоятельств» находилась поисковая группа, в том числе оба мужа «потерявшихся дур» и фургон ПТС[4] с сателлитом. Репортаж об удачном исходе происшествия и счастливом воссоединении двух молодых супружеских пар давали в эфир в режиме реального времени. Не одна телезрительница в этот момент, наверное, прослезилась.
   Рейтинг «Натурального хозяйства» опять пополз вверх.
   Через неделю во время ночного «прямого включения» осмелились дать кадры, отснятые на сеновале «скрытой инфракрасной камерой». Как и планировал Главный, герои шоу наконец перешли от комплиментов и перемигиваний к реальному траху.
   По заказу спонсоров «Натурального хозяйства», несколько петербуржских газет незамедлительно отреагировали статьями, в которых с возмущением сообщили о неслыханном факте: один из региональных телеканалов пал столь низко, что по ночам транслирует в режиме онлайн отснятое скрытыми камерами порево. Уважающим себя жителям Северо-Западного региона настоятельно рекомендовалось в знак протеста бойкотировать ночные эфиры реалити-шоу.
   После подобных рекомендаций рейтинг ночных эфиров реалити-шоу вознесся до заоблачных вершин! За «Натуральным хозяйством» теперь был не в состоянии угнаться даже «Зенит».
   Вот только меня это абсолютно не радовало.
   Опасаясь, что чересчур откровенные сцены могут отпугнуть целомудренных домохозяек, составлявших основу нашей аудитории, я никогда бы не пропустил порнографию в «Натуральное хозяйство». Но именно в тот момент, когда эта зараза все-таки просочилась в эфир, я на неделю отлучился из Питера, чтобы слегка перевести дух на Кипре. Оказалось, что чрезмерно старательным дуракам достаточно и недели, чтобы угробить удачный проект.
   Я бесился – на себя, на Главного, на спонсоров, на весь окружающий мир!
   «Идиоты!!! Потеряем в десять раз больше, чем сейчас за короткое время приобрели!»
   Зато инициатор и непосредственный исполнитель этой диверсии Паша Сенявин почивал на лаврах и уже обмозговывал сценарий очередного крупномасштабного блудняка:
   «Случайно увидев по телевизору одну из участниц реалити-шоу, в нее с первого взгляда влюбляется некий питерский отморозок. Он набирает бригаду из четверых бандюганов, кои выдвигаются на позиции (к деревне Бутылкино) на двух внедорожниках. Естественно, вооруженные наганами, бомбами, кастетами и пулеметом „Максим“. Но неожиданно негодяи встречают достойный отпор со стороны мужественных героев „Натурального хозяйства“».
   Сенявин был в восторге от своей новой придумки, но я поспешил остудить его пыл.
   – Не прокатит. Слишком громоздко. И притянуто за уши. Покажи мне хотя бы одну из бутылкинских телок, в которую можно влюбиться с первого взгляда. Не вижу ни одной! Мы же спецом отбирали не фотомоделей, а сереньких мышек, с которыми нашим убогим домохозяйкам проще отождествлять себя. Нет, в сказочку про царевну, которую похищает Кощей, никто не поверит.
   – Да брось ты, Денис! Пипл схавает! – самоуверенно заявил Сенявин. И с откровенностью дебила добавил: – Тебе просто недостает решимости признать, что твоя лубочная картинка, актуальная на первом этапе, изжила себя и нуждается в кардинальных…
   – Нет, это тебе недостает… – перебил я, – …мозгов, Паша, чтобы усвоить, что кардинально изменить формат нашего шоу – это, по сути, начать все сначала. «Натуральное хозяйство», как и любой другой телепроект, рассчитано на определенную аудиторию. У нас интрига – выживание горожан-белоручек в экстремальных для них деревенских условиях. У нас экшн – утопленное в колодце ведро или девицы, заблудившиеся в лесу. Не более! Должен отдать тебе должное, про двух заплутавших дурех ты придумал удачно и к месту. Но откровенная порнуха на сеновале – это уже перебор.
   – Решение оживить шоу сексом было принято не мной, а редакционным советом.
   – Сексом, Паша! Сексом, но не порнушкой! Которая еще не известно чем нам аукнется!
   – Рейтинг говорит о другом, – бесстрастно заметил Сенявин.
   – Говорит только о том, что на какое-то время к нашей аудитории примкнули вуайеристы. Но они уже начинают понимать, что здесь ничего им не светит, и возвращаются в Интернет. Так что не пройдет и недели, как наш рейтинг снова обрушится. И вот тогда станет ясно, какой процент от своей постоянной аудитории мы потеряли из-за этого неосторожного порносеанса.
   – Ты хочешь сказать… – начал заводиться Сенявин, но я снова его перебил:
   – Я хочу сказать, что если в «Натуральном хозяйстве» появятся отморозки на джипах и с автоматами, по проекту можно заказывать панихиду. Все кумушки ломанутся от нас на другие каналы. Потому что им нравятся сериалы и драмы, но не боевики! Им интересно наблюдать за семейными скандалами и супружескими изменами, но не за войной! Так что, иди, Паша, придумывай что-то помягче.
   И тут я впервые заметил, что Сенявин взирает на меня с нескрываемой неприязнью. Не минуло и месяца с тех пор, как толстяк, доселе прозябавший на какой-то захудалой радиостанции, волевым решением Главного был введен в состав моей сплоченной команды. И вот он уже видит во мне своего конкурента… Нет, даже не конкурента. Какой я, к чертям, конкурент гениальному Паше! Я не более чем одна из тех бездарностей, которые так мешают талантливым творческим личностям на их пути к заслуженному успеху! И, следовательно, меня с этого пути надо смести.
   «Что ж, попробуй, смети! Надорвешься!» – проводил я насмешливым взглядом Сенявина, шумно убравшегося из моего кабинета. И, как потом оказалось, недооценил его прирожденных способностей пакостника и интригана. И той энергичности, с какой он способен лоббировать свои интересы.
   Уже на следующий день меня вызвал Главный. Предложил мне сигарету и протянул два скрепленных степлером листа бумаги.
   – Почитай. Здесь в том числе и про тебя.
   На первой странице я не нашел про себя ни единого слова. Там была изложена уже знакомая мне сказка про принцессу из деревни Бутылкино и отморозков на двух внедорожниках. Зато вторая страничка была незатейливо озаглавлена: «Служебная записка», и из этой записки я узнал о себе кое-что новое. А именно: то, что я на корню пресекаю все «прогрессивные инициативы своих подчиненных», направленные на процветание брэнда «Натуральное хозяйство». Назвать голословным подобное обвинение было нельзя. Ниже Сенявин, как настоящий эксперт, вскрывал подоплеку такого моего поведения: «Программный директор препятствует внесению коррективов в формат реалити-шоу, потому что это может развеять культ его конгениальности и незаменимости, обнажит его стратегические просчеты в период разработки концепции и становления проекта».
   – Мы что, докатились до кляуз? – оторвал я от служебной записки растерянный взгляд.
   – Выходит, что так. – Главный и не пытался скрыть своего смущения. И даже, поправ честолюбие, начал оправдываться: – Думаешь, моя генеральская прихоть – навязать тебе этот балласт? Не-е-ет, Денис. Потеплее пристроить мерзавца меня попросил сам Бойко.
   Я кивнул: понимаю. Валерий Бойко был вице-президентом концерна, в который входила наша телекомпания. Так что его просьба – закон. Его протеже – персона неприкосновенная. Надрать толстую задницу Паше Сенявину, даже просто попенять ему за раздувание смуты Главный не мог.
   – Что думаешь предпринять? – выжидающе уставился я на него.
   – Ничего. Спрячу подальше этот пасквиль и сделаю вид, будто его и в руках не держал. Будто ничего не произошло. То же советую и тебе.
   – А что делать с бредом про отморозков?
   – Поступай, как сочтешь нужным, – устало вздохнул Главный. – На твоем месте я сейчас не стал бы его совсем игнорировать, подогнал бы под формат и отдал в производство. Будь гибче, Денис.
   «"Будь гибче" подразумевает „сдайся без боя“, – печально размышлял я, возвратившись к себе в кабинет. – Отступиться от своего вчерашнего решения и вернуться к сказке про гоблинов и принцессу – значит, продемонстрировать наглому и амбициозному Сенявину свою слабость. Несомненно, этот скунс сразу же сделает вывод, что с меня, бесхребетного, можно лепить все, что ему ни заблагорассудится. Раз первый наезд увенчался успехом, надо немедленно предпринимать второй и окончательно забирать в свои потные ручки успешный проект.
   Черта с два, Паша! – в конце концов решил я. – Если меня к этому вынудят, я свое детище сам же и уничтожу. Но никому его не отдам!»
   Это были благие намерения, которым так и не суждено было претвориться в жизнь. От реалити-шоу меня все же оттерли. Развели так мастерски, что я сначала этого даже и не заметил. Всего-навсего подмахнул бездумно на первый взгляд ничего не значащее дополнительное соглашение к договору на передачу телекомпании своих авторских прав.
   А в результате без этих прав и остался…

Глава 2
ДЕВОЧКА С ЛИЛОВЫМИ ВОЛОСАМИ

   Вечером я нос к носу столкнулся с Василисой возле мусоропровода. Я – с пузатым помойным пакетом, она – с большим зеленым ведром. Мы обменялись приветственными кивками, и я уже было открыт рот, чтобы предъявить ей претензии за ночные концерты, как она меня на мгновение опередила:
   – Это что у тебя сегодня утром играло?
   – «Коптик Рейн», – покраснел я. И подумал, что до сегодняшнего дня мы не обменялись ни словом. – Что, понравилось?
   – Прикольно. Дашь послушать?
   – Ага.
   – Тогда заходи.
   Так через десять минут я с диском в руке оказался у этой девчонки в гостях. И смущенно притормозил на пороге, с удивлением обозревая студию, в которой оказался. Я ожидал увидеть совершенно иную квартирку – этакий тинейджерский будуар. Но это было больше похоже на кабинет программиста с единственной оставшейся от былой планировки стеной – она ограждала от любопытных взоров санузел. Кухня же была отделена лишь символической барной стойкой, может быть, и удобной для смешивания за ней сухого мартини, но не очень-то пригодной для семейных файф-о-клоков.
   – Чего топчешься? Проходи. – Василиса забрала у меня диск и кивнула на громоздкий диван, нерационально водруженный точно в центре не такого уж и большого жилого пространства. Кроме дивана, Василисина студия могла похвастаться шифоньером, предназначенным, скорее всего, для верхней одежды, простенькой стенкой, все полки которой были завалены книгами, журналами и глянцевыми рекламными проспектами, и креслом, в котором уютно устроился старенький телевизор. На полу возле кресла было определено место для музыкального центра. В углу находился длинный компьютерный стол; на столе установлен большой ЖК-монитор, по бокам обрамленный мощной акустикой; рядом с монитором еще одна кипа рекламных буклетов. На стене над столом закреплена миниатюрная веб-камера, вокруг которой развешано компьютерное «железо». И на все это хозяйство направлен большой вентилятор.
   – А почему на стене? – удивился я.
   – Чтобы лучше проветривалось. – Девочка с лиловыми волосами присела на корточки перед музыкальным центром и наотмашь вмазала по нему кулачком. – Иначе он не включается, – объяснила она. – Рухлядь, а выбросить жалко. Располагайся…
   Я взял из пачки на столе верхний буклет, рекламировавший какие-то электронные прибамбасы. Полистал, ни черта не понял и подошел к продолжавшей колдовать над центром Васюте.
   – Ты этим торгуешь?
   – Я этим зарабатываю на жизнь, – довольно расплывчато ответила она и дала понять, что вдаваться в подробности не намерена: – Довольно глазеть. – Она выдернула у меня из руки буклет и швырнула его в кресло. – Пошли лучше пить кофе.
   Самое интересное, что музыкальный центр так и не включился.
   Мы провели на неудобных табуретах за барной стойкой часа два. Пили кофе и какую-то домашнюю наливку. Болтали за жизнь. Притом, что удивительно: Василиса больше слушала, а в основном рассказывал я – про свое реалити-шоу, про подсиживающего меня Пашу Сенявина, про неожиданно взбрыкнувшую накануне Нового года Станиславу. Шутливо проехался насчет стонов из-за стены:
   – У твоего парня, наверное, расцарапана вся спина? Да, Васюта?
   – Не знаю, – небрежно пожала плечами она. – Я его выставила.
   Я тут же взял эту информацию на заметку и перешел к сегодняшнему инциденту во время пробежки, когда из-за Василисы на меня натравили собаку.
   – Тащи штаны. Погляжу, что можно сделать, – предложила она, когда я пожаловался, что завтра мне, беспорточному, утреннюю пробежку придется отменить.
   – А ты умеешь? – глупо спросил я, на что девочка с лиловыми волосами ответила:
   – Я умею все, заяц. Давай дуй за штанами, пока не передумала.
   Она заклеила их очень профессионально и потратила на это какие-то десять минут.
   – Вот и все, а ты боялся, – наморщила носик она, понюхав перемазанные клеем подушечки пальцев. – Пробежку завтра тебе прогулять не удастся. Что еще починить?
   У меня подтекал кран на кухне и вот уже две недели, как перегорела одна из лампочек в ванной. Но я сказал:
   – Ничего. Спасибо, малышка. Ты супер!
   – Я знаю. Сварить еще кофе?
   …Я уже было всерьез призадумался, а не попробовать ли задержаться в этой квартирке подольше (например до утра), когда меня довольно бесцеремонно выставили за дверь.
   – Иди спать, заяц, – недвусмысленно посмотрела Василиса на антикварные ходики, тикающие над микроволновкой, – а то завтра проспишь утренний моцион. А у меня еще прорва дел.
   Я по-братски ткнулся губами Васюте в лоб и послушно отправился на выход.
   – Спокойной ночи, малышка, – обернулся с порога. – Занимайся делами. Слушай «Котик Рейн». Только прошу, на два тона пониже. Не мешай спать даме с собачкой.
   – Спокойного сна эта стерва не заслужила. Так что сделаю это только ради тебя, – помахала рукой на прощание Василиса. И с грохотом захлопнула железную дверь. Соседка снизу при этом, наверное, вздрогнула.
   Я вернулся к себе и завалился в постель. Ворочался и размышлял о том, что девочка с лиловыми волосами довольно забавна и, если к ней приглядеться повнимательнее, совсем не выглядит малолетней дурехой. По сравнению со Стасей она даже выигрывает Впрочем, при чем здесь Стася? Она уже десять дней, как отрезанный ломоть. Что же касается Василисы, то с ней не мешает познакомиться поближе.
   А из-за стены уже доносилась ядреная смесь сочного гитарно-компьютерного драйва и хриплого вокала Кэт Радман. Василиса слушала «Котик Рейн».
   На этот раз, как и просила меня дама с собачкой, «на два тона пониже».
* * *
   И все-таки на следующее утро я снова подвергся нападению овчарки. Правда, на этот раз я был к подобному ходу событий готов.
   Я понял, что без очередного инцидента не обойтись, когда на две тысяче пятидесятом шаге обогнув туалет и свернув с главной аллеи, увидел на старом месте знакомое пальто а-ля «Большевичка». Старая дева держала на поводке свою толстую плешивую тварь.
   Конечно, можно было избежать геморроя и отступить.
   Вот только все, что угодно, но не позорное бегство! Я решил: «Если меня к этому вынудят, ввяжусь в неравную битву. Пусть буду насмерть закусан собакой, пусть погибну, но удовольствия лицезреть мою съежившуюся со страха спину этой ментовской дамочке не доставлю».
   Внутренне сжавшись от недоброго предчувствия, я заставил себя продолжать бег по привычному маршруту.
   Более того, я даже, поравнявшись со старой девой и перейдя на бег на месте, ехидно поинтересовался:
   – Выспались? Между прочим, я выполнил ваше желание. Сходил в шестьдесят первую, побеседовал с девочкой. Сегодня ночью ее не было слышно.
   – Почти не было, – внесла поправку соседка. И больше не сказала ни слова, лишь грозно блеснула окулярами. А ее псина смерила меня недобрым взглядом. Но агрессивности пока не проявляла.
   – Стер-во-за! – почти беззвучно процедил я и побежал дальше.
   Возможно, у этой дамочки был феноменальный слух. Возможно, она прочитала «стер-во-зу» по губам. А возможно, спустила собаку с поводка просто по причине своего сволочного характера. Как бы там ни было, но, когда я, предвидя возможность такого исхода, резко остановился и обернулся, овчарка, практически прижав к слегка припорошенной свежим снежком аллее нижнюю челюсть, уже вовсю двигала на меня. Как и вчера, в полном молчании.
   Вцепиться мне в ногу ей с ходу не удалось. Я героически закатал ей по морде ногой. Собака растерянно хрюкнула и притормозила. Но это было лишь временное отступление. Со второй попытки она до меня все-таки добралась. И, как я ни отбивался ногами, несколько раз достала меня зубами – эта тварь оказалась не по возрасту и не по комплекции проворной.
   А очкастая стерва наблюдала за нами и довольно посмеивалась. Собаку она подцепила на поводок, только когда увидела, что на аллею свернули какие-то люди.
   – Звездец тебе, сучка! – разъяренно прошипел я и устремился в мусарню.
   Но, слегка остыв, пораскинул мозгами и решил, что лишь потрачу попусту время.
   Во-первых, если соседка служит в милиции (а я был не склонен брать этот факт под сомнение), меня там в лучшем случае просто пошлют на хрен; в худшем – добавят еще.
   Во-вторых, на этот раз пострадали не только штаны, но и куртка, – никаких других признаков (не говоря о доказательствах) того, что на меня натравили собаку, к сожалению, не было. Ни свидетелей, ни даже следов от укусов на теле. Потому что по сути искусан я не был. Овчарка мастерски разобрала на клочки мою «Диадору», но не оставила на теле ни единой ссадины. Как мусора умеют бить без следов, так и эта ментовская штучка, похоже, была обучена «по-ментовски» кусаться.
   Ко всему прочему, сегодня мне во что бы то ни стало надо было появиться в телекомпании. Следовало наконец расставить все точки над «i» со своими туманными перспективами в телекомпании: либо я продолжаю заниматься реалити-шоу, либо становлюсь безработным. В канцелярии моей подписи дожидался новый трудовой договор, которого я пока даже не видел. Я всерьез опасался, что содержание этого контракта никогда не получит моего одобрения, и, значит, наши деловые отношения с телекомпанией упрутся в тупик, в результате чего я окажусь на улице, а Паша Сенявин получит доступ к столь вожделенному креслу программного директора «Натурального хозяйства».

   «Натуральное хозяйство»
   (Зима)

   В конце осени 2003 года все в «Натуральном хозяйстве» вроде бы устаканилось.
   Деревню Бутылкино накрыта зима. Участники шоу, как сумели, насолили грибов, наквасили на закуску капусты и переводили дух после осеннего марафона – уборочной. Ходили друг к другу в гости. В «прямых эфирах» кушали брагу собственного приготовления, а за кадром – контрабандно доставленную в деревню казенную водку. Парились в бане, где создавали любовные… уже не треугольники, а многоугольники. Под Рождество в режиме реального времени опоросилась свинья, спустя две недели отелилась корова. Несколько раз из леса на лыжах выходили охотники – мрачные личности, которые охотно позировали перед телекамерами, а потом в дым напивались в маленькой бане – ее мы тут же переименовали в гостевую избу.
   Нестабильный еще в ноябре рейтинг реалити-шоу наконец устоялся, аудитория не увеличивалась, но и не уменьшалась, что, похоже, устраивало и телекомпанию, и спонсоров.
   Сенявин никакими «записками» больше не баловал, служебного рвения не проявлял, и я был ему благодарен уже за то, что он не лезет ко мне со своими претензиями и прожектами.
   Наверное, все так бы и шло дальше – ни шатко ни валко, без реформ и накачек начальства, как весной у Главного обнаружили рак, и он умчался в Германию, передав дела нагрянувшей из Москвы некой Софье Сергеевне Крауклис – эмансипированной особе, сразу вызвавшей у меня ассоциации с этакой анархисткой 1917 года в кожанке и с маузером в деревянной кобуре.
   Софья Сергеевна взялась за телекомпанию круто. Не минуло и месяца с момента ее прихода во власть, как без церемоний были закрыты четыре показавшихся ей недостаточно перспективными проекта, а их руководство – репрессировано. Одних отправили в ссылку – на должности разъездных выпускающих, других и вовсе приговорили к высшей мере – увольнению. Кое-кто из старожилов компании, проработавший в ней с первого дня, тихо исчез. Зато в офисе все чаще и чаще мелькали новые лица.
   По непонятным причинам и «Натуральное хозяйство», и лично меня Крауклис упорно игнорировала. На редакционных советах, планерках и совещаниях молча выслушивала мои лаконичные отчеты, а если потом и высказывала несущественные пожелания, то делала это исключительно через референта. Даже здоровались мы с Софьей Сергеевной молча – обменивались небрежными кивками. Создавалось впечатление, что Крауклис всерьез опасается, что, перекинувшись со мной парочкой фраз, можно подцепить от меня какую-нибудь заразу.
   Нельзя сказать, чтобы меня такое положение вещей не устраивало. Как говорится, поближе к камбузу, подальше от капитанского мостика. Я ничуть не стремился установить с Крауклис более неформальные и доверительные отношения. Ко всему прочему, на это попросту не было времени. После полугодового творческого застоя Сенявин разродился очередным грандиозным прожектом. Очередной диверсией, которая на этот раз не вызвала у меня никаких возражений.
   Вот уже две недели, как с энтузиазмом пироманьяков вся моя группа занималась подготовкой пожара в Бутылкино. К сожжению была приговорена небольшая избушка, вся вина которой заключалась лишь в том, что стояла она чуть на отшибе и относительно близко к реке. Избушку занимала отвязная юная парочка, больше всех остальных участников реалити-шоу предрасположенная к пьянству и свингерству.[5] Им было по барабану, где жить. Из Петербурга в Бутылкино была командирована бригада плотников и печник, которые за двое суток привели в порядок запасную избу, куда загодя и перетаскали жалкий скарб «погорельцев». Оставалось дождаться подходящей погоды – во-первых, сухой (дабы полыхало поярче); во-вторых, с западным ветром (чтобы от искр не спалить всю деревню). Но июнь, как назло, выдался слишком сырым даже для Питера. Диверсия откладывалась и откладывалась.
   Вот тут-то Крауклис впервые и обратила на меня свой начальственный взор. Я был вызван на ковер.
   – Вас, наверное, удивляет, что я обхожу вниманием ваше реалити-шоу, – начала разговор Софья Сергеевна.
   Я с трудом удержался, чтобы не хмыкнуть: «Ах, какое у тебя самомнение! Хотя, признаться, действительно удивляет», – это я так подумал, а вслух произнес абсолютно противоположное:
   – Ничуть.
   – Просто сначала, – не обратила на меня никакого внимания Крауклис, – я должна была разгрести весь тот хлам, что оставил после себя мой предшественник. Вы же на фоне всего остального производите впечатление наиболее благополучной программы. Так что ваше «Хозяйство» я оставила на потом.
   – На закуску, – сформулировал я.
   – Да, на закуску. – Ей, похоже, понравилось такое определение. И я удивился, обнаружив, что эта жертва эмансипации умеет изображать на безжизненной роже улыбку. И выражаться аллегорически. Скажем, так: – Настала пора закусить. Займемся вашим реалити-шоу.
   – А чего, собственно, им заниматься? У «Хозяйства» самый высокий зрительский рейтинг на канале, оно приносит стабильный доход, и, думаю, никаких коррективов не требует.
   – Это вы так думаете. – Крауклис достала из портсигара сигарету без фильтра, вставила ее в длинный мундштук. Имидж бой-бабы начала двадцатого века она соблюдала безукоризненно. – Я же считаю иначе. Вы остановились в развитии. Высокий рейтинг, стабильный доход, – это вашему коллективу в актив. В пассив же то, что вот уже год, как вы топчетесь на месте, плюете в потолок и даже не пытаетесь что-нибудь предпринять, чтобы ваш высокий рейтинг повысить еще. – Софья Сергеевна чиркнула спичкой (не щелкнула дорогой зажигалкой, а именно чиркнула спичкой, позерша!), прикурила и выдала: —Сегодня вторник. – То-то я этого не знал! – У вас есть три дня до пятницы, чтобы разработать план расширения зрительской аудитории реалити-шоу на… – она чуть призадумалась, – …тридцать процентов к… – еще раз призадумалась, – …первому сентябрю.
   Я обалдел!!!
   «Эта „экспроприаторша с маузером“, вообразившая себя цивилизованным менеджером, просто хватает с потолка первые попавшиеся цифры! Тридцать процентов… к первому сентября. А почему, собственно, не пятьдесят пять? Скажем, к четырнадцатому июля? Как-никак День взятия Бастилии. Вот и приурочили бы».
   – Доложите в пятницу. Запишитесь у секретаря, – напутствовала меня Софья Сергеевна. – У вас есть вопросы?
   Мне очень хотелось спросить, неужели существует на свете такой извращенец, который с этой ведьмой делит постель?
   Кроме того, мне хотелось спросить еще очень о многом. Но я промямлил:
   – Нету вопросов, – и поднялся из-за стола.
   – Секунду, – тормознула меня Крауклис. – В пятницу явитесь ко мне со своим заместителем.
   – Хорошо, – согласился я, хотя так и не понял, кого она имеет в виду. Заместителей у меня не было. Или, если угодно, их было ровно пятнадцать оболтусов – все, кто входил в мою группу.
   «Наверное, она имела в виду толстяка, – решил я, вернувшись к себе. – Из всех, кто работает над „Натуральным хозяйством“, на виду помимо меня только он. Активная самореклама дает результаты».
   Еще месяца два назад, то есть до начала масштабных кадровых перестановок, в компании не было ни одного человека, кто бы не знал о неоцененном таланте Паши Сенявина. Целыми днями он лазал по офису и был готов с превеликой охотой поведать любому о том, как расцвело бы «Натуральное хозяйство», окажись он его кормчим. Какое у него планов громадье – все, как один, нереализованные по причине полнейшей инертности и инфантильности тех, кто обязан претворять эти планы в жизнь. Как его задвигает бездарный программный директор, вцепившийся в свое командирское кресло, как в барбоску блоха. Пашу терпеливо выслушивали. Потом тихо хихикали – никто его всерьез не воспринимал.
   В том числе и я. Еще чего не хватало – расходовать на этого пустобреха нервные клетки!
   Но неожиданно болтовня Паши Сенявина заинтересовала Софью Сергеевну Крауклис.
   Когда в пятницу мы объявились в ее кабинете, она уже успела ознакомиться с моей служебной запиской, в которой не было и намека на «план расширения зрительской аудитории реалити-шоу на тридцать процентов к первому сентября». Вместо этого я доходчиво растолковывал безмозглой начальнице, почему нельзя вносить в формат реалити-шоу радикальные изменения, почему невозможно поднять его рейтинг. Похоже, мои доводы мать-командиршу не убедили.
   – Итак, моим распоряжением вы манкировали, – зловеще констатировала она.
   А я подумал: «Марфа безграмотная! Манкируют обязанностями. Распоряжения игнорируют. Посылают на хрен!»
   – Софья Сергеевна, в записке я изложил свой взгляд на эту проблему. И обосновал причины, по которым не возьмусь перекраивать формат проекта.
   – Иными словами, вы считаете, что не сумеете привлечь к программе нового зрителя, – перефразировала меня Крауклис.
   – Не считаю, а абсолютно уверен в том, что если сейчас начать эксперименты над «Натуральным хозяйством», это приведет к его краху. Один необдуманный шаг, и домохозяйки переключатся на другие каналы. Поэтому я категорически против рискованных авантюр. К тому же рейтингу нашего среднебюжетного шоу могут позавидовать многие грандиозные проекты, а по рентабельности оно на одной из первых позиций в России. Так к чему какие-то коррективы?
   – То есть вы считаете, что я предлагаю вам авантюру? – сузила и без того узкие глазки мать-командирша.
   – «Тридцать процентов к первому сентября» я расцениваю не иначе, как авантюру, – отрубил я, решив: «Будь, что будет! Похоже, сегодня мой последний рабочий день в телекомпании». – Если вы обоснуете эти цифры и убедите меня в том, что они взяты не с потолка, а имеют под собой какой-то фундамент, я возьму свои слова обратно.
   – Ничего обосновывать я не намерена. Это должны были сделать вы, но отделались безликой бумажкой, – потрясла Крауклис моей служебной запиской, и с этого момента я перестал для нее существовать. – Вы в курсе, что я просила рассмотреть возможность повышения рейтинга реалити-шоу? – взглядом людоедки смерила она аппетитного толстого Пашу.
   – Да, Денис Дмитриевич мне говорил.
   – Разделяете его мнение о том, что это авантюра?
   Я не сомневался, что скользкий приспособленец сейчас вытянется по стойке смирно, состроит подобострастную мину и продаст меня с потрохами: «Никак нет! Не разделяю!»
   Но Сенявин оказался гораздо дальновиднее, нежели я ожидал. Он не стал пользоваться моментом и втаптывать меня в грязь, напротив, заставил меня удивленно вскинуть брови, неожиданно выдав:
   – Да, разделяю. – Правда, тут же поспешил оговориться: – Отчасти.
   – Расшифруйте.
   – Добиваться увеличения рейтинга именно на тридцать процентов – это действительно авантюра. Но привлечь к «Натуральному хозяйству» новых зрителей вполне реально. У меня есть конкретные предложения. Правда, до сих пор они никого не интересовали, – сел Сенявин на своего любимого конька.
   – Меня интересуют. Изложите свои предложения на бумаге. Посмотрю, что с ними можно сделать. – Крауклис обласкала Пашу ободряющим взглядом. Потом глянула на меня. – Идите, работайте. В общих чертах я вашим проектом довольна. – Начальница давала мне понять, что нагоняя не будет и мое изгнание из компании на этот раз не состоится. Но, с другой стороны, обольщаться не стоило. Я оказался в опале, а на звание фаворита вполне обоснованно претендовал толстяк. Своего он добился – на него наконец обратили внимание. Теперь надо было доказывать, что планов громадье существует не только на словах.
   И Паша взялся за дело с огромным энтузиазмом. Как нельзя более кстати установилась наконец подходящая для пожара в Бутылкино погода, и в прямом эфире на протяжении двух часов эффектно полыхала изба, а участники шоу суетливо таскали к месту пожара воду с реки. Через неделю по разработанному мною сценарию между обитателями деревни вспыхнул нешуточный конфликт, переросший в банальную драку и завершившийся исходом из Бутылкино в цивилизацию половины героев – восьми человек. Телекомпания сразу же объявила о наборе новых участников, но до кастинга дело так и не дошло. Сенявин подкинул интересную мысль заменить выбывших героев банальными бомжами, которые, якобы, прослышав о «Натуральном хозяйстве», решили сменить сырые подвалы и денатурат на теплые избы и домашнюю бражку. Подобрать настоящих, но притом относительно трезвых бомжей оказалось непросто, но те же бойкие мальчики, которые полтора года назад отыскали заброшенную деревню Бутылкино, прошлись по помойкам, и через два дня на мой суд была представлена целая группа кандидатов на должности новых участников реалити-шоу.
   Одним словом, жизнь бурлила, злосчастный рейтинг оставался на прежних позициях, а из всех сотрудников телекомпании наиболее частым гостем в кабинете Софьи Сергеевны Крауклис стал Паша Сенявин. О чем они там шептались, я не знал. Да и не стремился узнать. Хотя не без основания подозревал, что толстяк готовит почву для решающей атаки на вожделенную должность программного директора реалити-шоу. Тем паче, что приближался очень удобный для атаки момент – 31 декабря 2004 года заканчивался мой контракт с телекомпанией. Будет ли он продлен, или я окажусь без работы, зависело и от меня, и от Крауклис… и еще от очень-очень многих нюансов. В частности, у меня на руках были мои авторские права на идею и концепцию «Натурального хозяйства». Вот их-то я и лишился в ноябре.
   Как у ребенка конфетку!
   Все было обставлено настолько безобидно, что я не заподозрил ничего плохого. Меня просто поставили в известность, что теперь гонорар за каждый сценарий нового эпизода реалити-шоу будет выплачиваться отдельно. В связи с этим к основному договору на авторские права требуется дополнительное соглашение. Я никогда не был силен в юриспруденции и всегда – порой безоглядно – доверял людям, а поэтому в короткой цидульке, которую мне подсунули на подпись, не узрел ничего подозрительного. Подмахнул ее. И, как впоследствии оказалось, развязал этим руки Софье Сергеевне Крауклис. Если раньше ей приходилось считаться с тем, что я мог распоряжаться своим авторским правом, как мне заблагорассудится, и в моих силах было даже свернуть реалити-шоу, то теперь оставалось единственное препятствие к тому, чтобы выпереть меня взашей из компании, – мой контракт, действительный только до 2005 года. Когда я это наконец осознал, до этого срока оставалось всего две недели.
   Две недели до статуса безработного.
   Две недели до торжества Паши Сенявина, чей творческий пыл наконец оценили.
   Правда, на пьянке, устроенной в офисе 30 декабря, Крауклис разлюбезно чокнулась со мной шампанским и как бы между прочим обмолвилась:
   – Сразу после праздников зайдите в канцелярию, подпишите новый контракт. От прошлого он отличается только более выгодными для вас финансовыми условиями.
   – Спасибо, – поблагодарил я.
   Это сообщение меня ничуть не порадовало. «Более выгодные финансовые условия» – это звучало слишком неопределенно, чтобы оказаться надежным. Ко всему прочему Паша вот уже несколько дней ходил «грудь колесом» и строил очередные грандиозные планы, в которых, по данным разведки, места мне не было.
   Оставалось единственное: не отчаиваться и надеяться на какую-нибудь ничтожную должность у Ширмана на СПТ или у Зифа на Северо-Западном кабельном.

Глава 3
БЕЗОТКАЗНОЕ СРЕДСТВО ПРОТИВ СОБАК И СТАРЫХ ДЕВ

   Новый контракт я в тот день так и не подписал. И даже не прочитал. Канцелярия вымерла – похоже, в отличие от меня, для ее обитателей новогодние праздники не прошли без последствий.
   Я послонялся по офису, утвердил, не читая, очередные опусы текстовиков, без особого интереса полистал распечатку сообщений, поступивших за праздники на горячую линию реалити-шоу, и решил, что на службе сегодня мне делать нечего. О каком творческом вдохновении, о какой плодотворной работе может быть речь, когда абсолютно неясно, что со мной будет завтра! После обеда я, смачно плюнув на все, смылся домой.
   А вечером в гости заявилась Васюта. Прямо с порога протянула мне диск.
   – Надоело? – Я посторонился, пропуская ее в квартиру.
   – Записала в компьютер. Дашь еще что-нибудь?
   – Да ради бога! – Я проводил гостью в комнату, кивнул на заполненную дисками полку. – Выбирай. – И отправился ставить чайник.
   Допоздна мы просидели на кухне. Пили кофе с бренди, полбутылки которого я откопал в недрах серванта, и обсуждали то, что произошло со мной сегодняшним утром. Василиса вначале лишь охала: «Вот же старая стерва!» Потом оценила побывавший в собачьих зубах спортивный костюм и пришла к печальному выводу, что на этот раз восстановлению он не подлежит.
   – Отправь его в мусор! И не плачь, заяц. Купишь еще. – Она ненадолго о чем-то задумалась, хихикнула и радостно блеснула глазами: – А ведь мы устроим этой паскуде веселую жизнь! Короче, так: завтра утром от греха подальше пропусти свою тренировку. Или выбери другой маршрут. А вот послезавтра все и начнется.
   – Что начнется?
   – Увидишь.
   …Выведать, что она задумала, мне так и не удалось. Но, возможно, в соседней квартире, и правда, затевалось нечто загадочное – впервые за месяц оттуда не донеслось ни единого звука.
   Утром я пропустил пробежку. Дисциплинированно проскучал до шести часов в офисе. Как и вчера, канцелярия оказалась безжизненной и неприступной, Крауклис пребывала в Москве, Паша Сенявин еще не вернулся с рождественских каникул, которые он решил провести не абы где, а в Танзании, на озере Ньяса. «Хоть бы там тебя сожрал крокодил!» – мечтал я. Но настолько дурных крокодилов, чтобы рискнуть испортить себе желудок, в Африке, увы, не водилось.
   Когда я вернулся домой, из-за стены привычно гремела музыка. Девочка с лиловыми волосами увлеченно прослушивала один из моих дисков. Я переоделся в купленный по дороге с работы новый спортивный костюм и отправился к ней.
   – Как тебе?
   Василиса оценила придирчивым взглядом покупку и откровенно ответила:
   – Первый был лучше. А вообще-то прикольно. – Она взяла со стола какую-то штуковину размером с сотовый телефон и протянула мне. – Держи.
   Штуковина имела несколько кнопок. И несколько надписей. По-японски. Или по-китайски. Короче, иероглифы.
   – Аккумулятор я зарядила, – доложила Васюта. И, не откладывая, провела инструктаж: – Жмешь на красную кнопку, и все чики-чики.
   – Погоди. – Я крутил в руке выданный мне прибор и никак не мог сообразить, для чего же он предназначен. – Сперва объясни, что это за хрень. А то нажму на красную кнопку и взорву к чертям «Мерседес» какого-нибудь олигарха.
   – Никакой «Мерседес» ты не взорвешь. А вот соседской собачке доставишь пару приятных минут. Это элементарный ультразвуковой излучатель, который способен генерировать мощнейший сигнал. Человеческое ухо его не улавливает, но из собаки этот звук на какое-то время вышибает мозги. Впрочем, его можно применять не только против собак. Против лошадей тоже, – усмехнулась Васюта. – Бывали случаи, когда подобные штучки использовали во время соревнований по выездке и конкуру, чтобы выбить из седла конкурентов. Возможно, поэтому в свободной продаже ты их не найдешь. Вернее, встречаются суррогаты с ограниченной мощностью.
   – А ты где нашла? – задал я дурацкий вопрос. И получил соответствующий дурацкий ответ:
   – У воина на белом коне товарища Ким Чен Ира. Судя по иероглифам, это могло оказаться правдой.
   – Завтра возьмешь излучатель с собой на пробежку, – наставляла меня Василиса, прикуривая сигарету. – Когда псина будет от тебя метрах в двух, направишь его на нее и надавишь на кнопку. Справится и дебил.
   – Тогда есть шансы, что, действительно, справлюсь, – поморщился я: «Две недели назад слабохарактерный рохля. Теперь вот дебил». – А с чего ты взяла, что нападение повторится? Может быть, эта ментовская дамочка решила, что с меня довольно, и угомонилась?
   – Не беспокойся, такие не способны угомониться. К тому же я сделаю так, что завтра утром она будет тебя ждать с особенным нетерпением, – уверенно заявила Васюта.
   И, действительно, сделала для этого все возможное.
   Впрочем, больших усилий это от нее не потребовало: шарахнула кулачком по своему музыкальному центру, выкрутила до максимума громкость – и всего-то делов. Всю ночь я сквозь сон слушал… нет, уже не попсу… гремучую смесь из того, что Василиса отобрала у меня на полочке с дисками.
   Это не могло не дать результата.
   Наутро на старом месте меня поджидала компания вдвое солиднее, чем два дня назад. К соседке снизу прибыло подкрепление в лице еще одной старой девы и большого ротвейлера. Похоже, на этот раз меня решили поиметь не по-детски.
   Задувал северо-западный ветер. Шел снег, тяжелый и мокрый, вперемешку с дождем. Свинцовое небо придавило Питер и смазало даже те тусклые краски, которыми скупо подретушировала мрачное январское утро природа. Я где-то читал, что такой же серенький и убогий денек стоял, когда на берегу Черной речки Дантес угробил Александра Сергеевича Пушкина.
   В какой-то момент я чуть было не дал слабины. Даже слегка притормозил, засомневавшись: «А не случится ли так, что на этот излучатель собачкам окажется глубоко наплевать? Ведь тогда от меня не останется и мокрого места!»
   Еще было не поздно развернуться и рвать отсюда когти. Но усилием воли я заставил себя продолжать бежать вперед. Поравнявшись со старыми девами и их собаками, я, набравшись наглости, изобразил на лице некое подобие едкой ухмылки и поинтересовался:
   – Как спалось? Как делишки? «Большевичка» в ответ скорчила кислую рожу.
   Ее подруга – невзрачная дамочка пенсионного возраста в маргинальной шубейке – сделала вид, будто меня не заметила.
   Ротвейлер скосил на меня безразличный взгляд – никакого интереса лениво бегущий мужик для него не представлял.
   А потом привычно пошла в атаку овчарка!
   Я не стал ждать, когда псина доберется до моих новых штанов и героически закатал ей по морде ногой.
   Овчарка растерянно хрюкнула и притормозила.
   И тут я, решив, что дальнейшее промедление ни к чему доброму не приведет, направил на собаку ультразвуковой излучатель и надавил большим пальцем на красную кнопку.
   В тот же момент плешивую тварь тряхануло! Она пискнула совсем не по-собачьи, скорее, человечьим голосом – где-то я слышал, что так кричат в предсмертной агонии зайцы – и опрокинулась на бок. Тонким фальцетом овчарке тут же подпел ротвейлер. Он выпятил вверх упругую задницу, увенчанную куцым обрубком хвоста, и принялся елозить по земле откормленной ряхой, словно пытаясь стереть с нее это невесть откуда взявшееся ощущение кошмарного дискомфорта.
   Лучшей эффективности от штуковины с иероглифами не стоило и желать!
   – Собакам кранты! – победно констатировал я. Моя старая знакомая попросту окаменела. Дамочка в драной шубейке, настойчиво дергая за поводок, безуспешно пыталась поднять с подогнувшихся лап своего ротвейлера.
   А я торжественно объявил:
   – Так теперь будет всякий раз, когда встречусь с вашими псинами. Обходите меня за километр, мамаши! Не то разоритесь на ветеринаров. – И в прекрасном расположении духа побежал дальше, размышляя о том, какое эта история получит продолжение.
   В том, что получит, я нисколько не сомневался. А вот того, что это произойдет уже нынешней ночью, совсем не ожидал.

Глава 4
ПОДНИМИТЕ МНЕ ВЕКИ

   Как ни хотелось мне, вернувшись с работы, зайти к Василисе и поведать о том, каким эффективным оказался ее излучатель, делать этого я не стал. Судя по доносившимся из-за стены голосам, соседка принимала гостей. И прогостили они у нее допоздна. Я уже лег в постель, а в привычную музыку из-за стены все еще врывались взрывы хохота и чьи-то пьяные визги. Мне они не мешали. Но поспать в эту ночь мне все-таки было не суждено.
   Меня разбудил звонок в дверь. Я оторвал голову от подушки и первым делом автоматически отметил, что за стеной стоит непривычная тишина. И только было решил, что звонок мне приснился, как он повторился. Кто-то за дверью жал на кнопку с настойчивостью вусмерть упившегося алкаша.
   – Дерьмо! – процедил я сквозь зубы и потянулся за халатом.
   Я даже не сомневался, что это пьяная Василиса, которая явно перепутала день с ночью и, от души погуляв со своими гостями, решила продолжить вечеринку у меня. В другой раз я был бы не против.
   Но сейчас мне хотелось спать!
   Возможно, поэтому я и допустил непозволительную ошибку – не посмотрел в глазок, даже не спросил: «Кто там?». Продолжая дремать на ходу, включил свет в прихожей, отомкнул замки, распахнул дверь и тут же отлетел назад после сильного толчка в грудь.
   В квартиру по-хозяйски ввалились трое ментов – в бронежилетах и с автоматами. Их шумный марш замыкала соседка снизу – с каменной рожей и, кажется, с очень дурными намерениями.
   – Не понял! – моментально проснулся я.
   – Сейчас поймешь! – Тот мусор, что вошел первым, решил сокрушить меня с ходу. Вот только мои возможности он немного недооценил. Его дилетантский удар я блокировал автоматически. И так же автоматически, словно на тренировке, подсек мента под опорную ногу. Громыхнув «калашом», этот олень эффектно раскинул рога на линолеуме. А я, воспользовавшись моментом, скинул тапочки и прытко сиганул в узкий аппендикс, ведущий на кухню. Там было слишком тесно для того, чтобы мусора могли навалиться на меня всей святой троицей. А поодиночке я бы не подпустил к себе никого и мог держать оборону достаточно долго. Если бы, конечно, эти уроды не вздумали стрелять.
   – Короче, не по-о-онял!!! – включив максимальную громкость, повторил я.
   И подумал при этом, что великолепная слышимость в блочной коробке может не только мешать, но иногда и приносить несомненную пользу. Скажем, при разбойном налете. Или при подобном милицейском десанте. Разбуженные соседи если и не всполошатся, если и не рискнут высунуть нос из квартир и полюбопытствовать, что это там у меня происходит, то позже вполне могут оказаться полезными как свидетели ментовского беспредела. Если, конечно, не струсят.
   Именно поэтому я, не стесняясь, и принялся вопить во всю глотку.
   – Ублюдки!!! Это налет!! Разбой!! Что вы хотите?!! Ни у кого нет права врываться ко мне!!! Даже легавым!!!
   Соседи, слушайте! А еще лучше: позвоните по «01»… Кстати, идея!
   – Пожар!!! – пронзительно заверещал я и удачно встретил пяткой в лобешник неосмотрительно сунувшегося ко мне мусорка. – Горим!!! Вызывайте пожарных!!!
   – Заткнись! – прошипела соседка снизу.
   В этот момент я еще раз успешно провел тоби-усиро-гери.[6] На этот раз досталось тому из ментов, у которого не было автомата, зато его отсутствие с лихвой компенсировали маленькие погоны с двумя блестящими звездочками. Лейтенант крякнул и отлетел к входной двери. Я же предположил, что теперь этому мальчику предстоит пару недель замазывать гримом фингал.
   – Горим!!! Помоги-и-ите!!!
   Менты откровенно растерялись. Не такой реакции они ожидали от слизняка, которому, чтобы знал свое место, собирались слегонца навалять звездюлей. Но разве можно было предвидеть, что я на своей территории не только дам им достойный отпор, но еще и поставлю их в совершенно идиотское положение. Им предстояло либо позорно сваливать, пока, и правда, не появились пожарные, либо срочно подумать над тем, как обосновать ночное появление у меня в квартире.
   Позорно сваливать мусора не пожелали.
   Думать они не умели.
   А поэтому выбрали третье.
   Не знаю точно, но вроде бы в комплект к бронежилетам и автоматам газовые баллончики не полагаются. Но именно из такого баллончика мне неожиданно брызнули в физиономию.
   – Ч-черт! – единственное, что я успел сказать прежде, чем глотнул этой отравы… прежде, чем меня скрючило.
   Ощущение было сродни тому, будто полной грудью вдохнул аммиаку и протер глаза спиртом, настоенным на чилийском перце!
   Я больше не помышлял даже о слабом подобии сопротивления. Какое сопротивление, когда абсолютно не соображаешь, что с тобой происходит! Когда ощущаешь, как тебя увлеченно валтузят ногами, но боли при этом не чувствуешь, потому что ее заглушает дикая резь в глазах и ужасное состояние асфиксии – парализованные легкие не в силах втянуть ни глотка воздуха!
   …Усердно трудящиеся над моим квелым телом менты… звуковой коктейль из матерщины, кряхтения и звяканья каких-то железок… привкус крови… вонища от смазанных дешевым кремом для обуви мусорских берцев…
   Все смешалось!
   Все катилось в тартарары!!!
   Последнее, что мне запомнилось из этого кошмара – это то, что прежде, чем окончательно отключиться, я успел подумать: «Если мне и предстоит очнуться после этой газовой атаки… после этого массажа… то произойдет это либо в камере, либо в больничной палате».
* * *
   Я не угадал.
   Я пришел в себя явно не на нарах. И не на больничной койке. Потому что в больницах не играет хорошая музыка. И там не должно пахнуть смесью табачного дыма и легкого аромата не то парфюма, не то освежителя воздуха.
   «Знакомого аромата, – подумал я и попытался открыть глаза. Безрезультатно. – Где-то я его недавно встречал. Не у Василисы ли?»
   – Васюта, – просипел я. И обрадовался, услышав знакомый голос:
   – Очухался, воин? Хороший же бланш ты засветил тому мусорку!
   – Где они? Слились?
   – Поджавши хвосты! Хотели прихватить с собой и тебя. Но я сказала им: «Шиш! Он избит, он без сознания. Так что дожидаемся „скорую“. Ее я уже вызвала». Эти гопники сразу же скисли, – оживленно рассказывала Василиса. – Правда, напоследок попытались дернуться и на меня, но в эту сказку они не попали. Короче, когда все четверо сдристнули, я перетащила тебя к себе. В твоей хате сейчас не продохнуть. Не представляю, что за дрянь они там распылили.
   – Какой-то газ из баллончика… Что теперь? – Я рискнул поглубже вдохнуть и тут же застонал от резкой боли в груди. – 3-зараза! У меня что, сломаны ребра?
   – Ага, – радостно сообщила мне девочка с лиловыми волосами. – А рожа, как у китайского мандарина. Щас поедем в травмпункт. Ребра надо лечить. Витрину тоже.
   «Это лечение выйдет мне боком». – Я сразу вспомнил о новом контракте, который не успел подписать. О неаппетитном Сенявине, на которого так и не позарились танзанийские крокодилы. О деревне Бутылкино, размеренную зимнюю жизнь в которой срочно требовалось подкорректировать каким-нибудь происшествием, не то клятый зрительский рейтинг опять покатится вниз.
   – Проклятье! – Я еще раз попытался разомкнуть опухшие веки и понял, что в ближайшее время обречен на слепоту. Хочешь не хочешь, но с этим придется смириться. – Васюта, моя квартира, что, нараспашку?
   – Все чики-чики. Квартиру закрыла. Ключ нашла на гвоздике возле двери. Сейчас схожу за твоими пожитками. И документами. Где они, заяц? И где ключи от машины?
   – Зачем ключи? – вздохнул я. – Неужели ты думаешь, что я в состоянии сидеть за рулем?
   – Я в состоянии.
   – Вмажешься, – безразлично пробормотал я и, почувствовав, что Василиса примостилась на краешек дивана рядом со мной, протянул в ее сторону руку.
   Вышло так, что удачнее некуда: ладонь легла точнехонько на коленку, подушечки пальцев коснулись полы халата…
   – Ключи в кармане пальто, – сообщил я. – Пальто в прихожей на вешалке.
   …Не встретив никаких возражений, моя лапа, естественно, тут же отправилась на обзорную экскурсию вверх по ноге…
   – Документы в бумажнике.
   …Кожа была удивительно гладкой. И горячей…
   – Бумажник на холодильнике.
   …Мышцы бедра под ладонью ощутимо напряглись.
   – Холодильник на кухне.
   …Мои пальцы уже добрались до краешка трусиков…
   – Медицинский полис в кухонном столике, – прошептал я.
   …И в этот момент Василиса меня обломала! Притом сделала это с особой жестокостью – звонко шлепнула по руке и резко поднялась с дивана.
   – Я за тебя рада, заяц, – проворковала она. – Признаться, побаивалась, как бы не потребовалось соборование. А оказывается, тебе нужно совсем иное. Раз ты можешь думать о блуде, значит раны твои не смертельны. – Ее тонкие пальчики ловко растрепали мне волосы. – Схожу за твоим барахлом и ключами, и поедем к врачу. Настраивайся морально. Не скучай. Я скоренько. – И она принялась греметь запорами на двери.
   А мне ничего не оставалось, кроме как печально вздохнуть. При этом снова скривившись от резкой боли в груди.
* * *
   Весь день Василиса за рулем моего «Мицубиси» возила меня по травмпунктам.
   Сначала в одном – районном – мне наложили тугую повязку на грудь и задокументировали следы побоев на теле. Притом, как оказалось, мне повезло – обошлось без треснувших ребер, я отделался банальным ушибом.
   Потом на Литейном проспекте[7] меня порадовали диагнозом, что слепота мне не грозит, и прозрею я уже на следующий день. Правда, в ближайшую неделю придется обходиться без компьютера и телевизора.
   – Не беда. Обходились же без них древние греки, – ободрила меня знаток античности Василиса. – Главное, все не столь плохо, как опасались. Через неделю снова будешь, как новенький. А пока поживешь у меня.
   – Это еще зачем? – недовольно пробурчал я. Правда, недовольство это было деланным. И это, естественно, не укрылось от проницательной Василисы.
   – Затем, заяц, что ты инвалид, – заявила она. – Недееспособный. Для тебя ведь сейчас даже прикурить большая проблема. А что говорить об остальном?
   – Васюта, тебе разве нужен такой геморрой?
   – Во-первых, не геморрой. А во-вторых, ты мне нравишься, заяц. Даже слепой, даже калека. Так почему бы с тобой не понянчиться?
   Я не смог сдержать ироничной улыбки: «Нравлюсь? Рад это слышать. Твоей восхитительной откровенности, девочка, можно только позавидовать. Подражать ей почти невозможно. Мало кому удается столь четко и категорично вырубать, как из гранита, суждения и ответы».
   – Есть и еще одна причина, почему тебе придется пожить у меня, – продолжила Василиса. – Между прочим, основная причина. Заяц, ты не подумал над таким вариантом, что твоя неприятельница решит еще раз заглянуть к тебе в гости?
   – На этот раз я так просто дверь не открою.
   – Откроешь, как миленький! Потому что второй наезд на тебя будет уже не таким по-дилетантски неподготовленным, а вполне может быть подкреплен прокурорским постановлением и СОБРом.
   Я рассмеялся:
   – Фантазии, крошка! Хоть эта сучка и служит в ментовке, хоть у нее, наверное, есть связи, но прокуратура и СОБР – это уж слишком! Ей это надо?!! Ведь мне уже наваляли звездидюлей. Я наказан за то, что посмел разговаривать с этой стервозой без должного подобострастия. Собачка ее отомщена. Зачем продолжать?
   – Затем, заяц, – назидательно промурлыкала Василиса, – что существует такая порода людей, которые сами остановиться не в состоянии. Которые распаляют в себе непомерную и совершенно необоснованную ненависть к кому-то, кого они вообразили своим заклятым врагом. Они не угомонятся, пока не сотрут этого врага в порошок. И невозможно убедить их притормозить, бесполезно искать с ними компромиссы. Здесь уж как с бешеными собаками: или она тебя искусает, и ты помрешь от водобоязни, или ты ее пристрелишь.
   – Невелик выбор, – хмыкнул я. То, что болтала девчонка с лиловыми волосами (про СОБР, про некую редкую породу людей, про водобоязнь, наконец!), я расценивал не иначе, как «бред впечатлительной малолетки». Я ее честно слушал, но всерьез не воспринимал. – Выходит, теперь мне придется учиться стрелять?
   – Обойдемся без этого, – совершенно серьезно сказала Васюта. – Я тут придумала кое-что, чем можно прижать эту сучку, да так, что из-под этого пресса ни она, ни ее мусора так просто не выберутся.
   – Что за пресс?
   – Вот прозреешь, увидишь все сам, – все-таки удалось заинтриговать меня Василисе.
   – Говори давай, коль заикнулась!
   – Завтра, заяц. А сейчас отдыхай.
   – Может, все же расскажешь? – Нет.
   – Тогда не называй меня зайцем, черт побери!
   – Хорошо, заяц…
   «А вдруг, и правда, у этой секретной соплюхи припасено еще что-нибудь сродни излучателю против кусачих собак? – размышлял я, пока Василиса, судя по звукам и нервным рывкам моего „Мицубиси“, пробивалась сквозь пробку. – Несмотря на то что я зарекся всерьез воспринимать ее болтовню, все же не следует забывать о том, что свое обещание „устроить паскуде веселую жизнь“ позавчера эта девочка выполнила. Хотя, это еще вопрос, – вздохнул я, пересилив боль в грудной клетке, – для кого жизнь выдалась веселее после того, как я воспользовался черной штучкой с иероглифами? Для меня или для дамы с собачкой? Во всяком случае, не она, а я сейчас мотаюсь по врачам».
* * *
   Измученные хождениями по травматологам, мы вернулись домой лишь под вечер. Я был слеп, как однодневный кутенок, но, пока меня под ручку вели от машины к подъезду, точно определил, что на улице уже стемнело.
   – Ты прав, заяц, – подтвердила мое наблюдение Василиса. – Давай поскорее двигай костями. Не хочу напороться на твою неприятельницу. – И многозначительно добавила: – Еще не время. Вот через несколько дней…
   К обязанностям няньки, как и к обязанностям поводыря, девочка с лиловыми волосами отнеслась с полной ответственностью. Для начала покормила меня разве что не с ложечки. Потом под ручку проводила меня в мою квартиру, где помогла собрать кое-какие пожитки. А когда я собрался принять душ, на полном серьезе предложила:
   – Тебе помочь? Тебя помыть? Это было бы клёво!
   Но я, сам не знаю почему, воспротивился:
   – Что я, немощный?
   – Не немощный, но слепой, – напомнила мне Василиса. – Еще ошпаришься.
   – Чтобы ошпариться, надо быть не слепым, а пьяным в дрова, – пробурчал я и начал свои приключения в ванной с того, что от души приложился ногой ни то к унитазу, ни то к биде.
   Дождавшись, когда утихнет боль от удара, я на ощупь отыскал ванну и задвинул шторку. На ощупь же отыскал в пакете со своими вещами шампунь и мочалку. А когда через десять минут, помывшись, я выключил воду, то расслышал в ванной какой-то подозрительный шорох.
   Чертова девка!
   – Василиса!!!
   – Ага. Это я. – Она шумно сдвинула в сторону шторку. – Подвинься. – И, словно пытаясь оправдаться передо мной, пояснила: – У меня же только один диван, заяц. А значит, нам предстоит спать вместе. Все равно ты бы меня достал. Так чего тянуть? Правда?
   Мою шею обвили ее тонкие руки. Мне в лицо уткнулась ее пахнущая шампунем макушка. Мне, разгоряченному после душа, так приятно было прижаться к ее прохладному телу!
   – Не больно тебе? – прошептала она.
   – Почему это мне должно быть больно?
   – Ну… твои ребра… – выдохнула Васюта и слегка прихватила зубками меня за плечо. – Ты мне нравишься, зайка… очень-очень…
   В подобных случаях положено отвечать с придыханием: «Ты мне тоже… очень-очень…»
   Но я, циничный подлец, отвлекся мыслями на более актуальный вопрос: «Интересно, принцесса, на каком этапе ты начнешь голосить так, как я привык слышать через стенку?»
   – Мне хорошо с тобой, зайка… очень-очень…
   В подобных случаях положено отвечать: «Мне с тобой тоже… очень-очень…»
   Но я молча нашел Васютины губы.
   Мои пальцы скользнули по упругой попке.
   Мое бедро уперлось в пушистый бугорок.
   – Зайка…
   Мои ладони легли ей на грудь.
   – Детка…
   «…и с чего это я еще неделю назад считал тебя плоской? Конечно, не третий размер. Но обольстительная тинейджерская грудка с крепкими ягодками-сосками – это же супер!»
   Я сжал губами одну из этих ягодок.
   Я коснулся ее зубами.
   Я провел языком вниз по бархатистой чуть солоноватой коже до впадинки пупка.
   И, похоже, впервые за сегодняшний день всерьез пожалел о том, что я слеп.
   – М-м-м… – пока еще негромко выдала увертюру Васюта, а ее ладошка надавила мне на затылок, приглашая не тормозить на пупке и двигаться дальше… ниже… – М-м-м…
   «Ага, теперь ясно, на каком этапе ты принимаешься распеваться», – про себя усмехнулся я и потеребил пальцами пушистые волосики на лобке.
   – Ну же! – нетерпеливо прошептала Василиса. И в тот момент, когда я нашел языком ее щелку, выдала на полную громкость: – М-м-м-ы-ы-ы-м-м-м!!!
   В нижней квартире под этот аккомпанемент, наверное, исходила злобой переживающая климакс старая стерва.
* * *
   На следующее утро я с радостью обнаружил, что частично прозрел – на правый глаз. Правда, открыть его можно было пока лишь при помощи пальца. Зато картинка, которую я при этом получал, уже не была, как вчера, размытой и смазанной. В моем выздоровлении, как выражаются врачи, наблюдалась положительная динамика.
   «Возможно, не последнюю роль здесь сыграли вчерашние забавы под душем. И то, что потом еще долго продолжалось в постельке», – предположил я и, приподняв указательным пальцем правое веко, с благодарностью посмотрел на свернувшуюся калачиком рядом со мной Василису. Потом аккуратно, чтобы не разбудить, перелез через нее и отправился в ванную разглядывать свою пострадавшую физиономию.
   То, что я увидел в зеркало, вселило в меня оптимизм.
   Удачное сравнение вчера придумала Василиса: моя рожа и правда была, как у китайского мандарина. Или как у не просыхающего полгода бомжа. Отекли не только глаза, не только щеки, но даже губы, даже, как мне показалось, небритый подбородок. Я постарел на добрый десяток лет. Я выглядел отвратительно! И как только Васюте не противно было вчера с таким целоваться!
   «Но если взглянуть на это с другой стороны, то оплывшая физиономия не беда. Не пройдет и двух дней, как она вернется в нормальное состояние, – резонно предположил я, доставая из пакета со своими пожитками зубную щетку и бритву. – Это не синяки, которые сходят неделями. А ни одного синяка у меня на витрине вроде не наблюдается. Менты остались верны себе – даже разъяренные тем, что я посмел оказать им сопротивление, отпинали меня без следов на лице. Правда, при этом просчитались в другом. Перестарались с ребрами, и ушиб грудной клетки зафиксирован в травмпункте документально. Надо пораскинуть мозгами, как использовать этот диагноз с наибольшей выгодой для себя. И с наименьшей – для „большевички“ и ее ментовской пехоты».
   Я побрызгал лосьоном на свежевыбритый подбородок. Придерживая правое веко, на цыпочках вышел из ванной и увидел, что мои старания не шуметь ни к чему не привели. Василиса проснулась. Более того, накинув на плечи халатик, уже примостилась за компьютером и просматривает электронную почту.
   – Прозрел, Гомер?[8] – повернулась ко мне она. «Досмотришь е-мэйл, будешь наказана. Затащу тебя обратно в постельку», – решил я. И ответил:
   – Прозрел. На правый глаз. Правда, веко надо придерживать пальцем.
   – Как Вию, – продемонстрировала Василиса свое знакомство с творчеством Гоголя. – Ничего, раз надо, подержишь. Садись за компьютер, – тоном, не терпящим возражений, распорядилась она. И, дождавшись, когда я, даже не поинтересовавшись зачем, послушно ткнулся копчиком в рабочее кресло, открыла один из DVD-файлов. – А теперь смотри внимательно, зайка! Приколись!
   И я «прикололся» – остолбеневший от изумления, просмотрел пятиминутный фильм о том, что произошло у меня в квартире, но чего я, уже находившийся после газовой атаки в отключке, не видел.
   Вид снаружи на слегка приоткрытую дверь в мою квартиру. Вот дверь распахивается, камера медленно наезжает на прихожую, где спиной к входу стоит моя соседка снизу – внимательно наблюдает за тем, как меня, скрючившегося на полу в узком аппендиксе, ведущем на кухню, увлеченно пинают трое ментов. Им неудобно – слишком тесно – и лейтенант хватает меня за ворот халата и выволакивает на оперативный простор прихожей. И в этот момент мусора замечают, что за ними наблюдает нежеланный свидетель.
   – Кто такая?!! – Лейтенант распрямляется и почти вплотную подскакивает к камере. – Чего надо?!!
   Уверенный голос Василисы:
   – Я из соседней квартиры. Вы переполошили весь дом. Крики про пожар…
   – Нет никакого пожара, – перебивает соседка снизу. Тоже довольно уверенно. – Все спокойно, обычная милицейская операция. Иди спать.
   – Секунду! – Кадр начинает дергаться,[9] ракурс несколько раз резко меняется. Похоже, лейтенант решил вступить с Василисой в физический контакт. И получил достойный отпор.
   – Алло!!! Р-ручон-ки, па-а-ар-ниша!!! – довольно жестко реагирует девочка с лиловыми волосами.
   – Документы твои!!!
   – А твои?!! – невозмутимо парирует Василиса.
   – Чё-о-о?!! Не поня-а-ал, шалава!!! Твою мать, на кого… – Дальше следует такое, что для повышения квалификации не помешало бы прослушать звездному болгарину, облажавшемуся на пресс-конференции в Ростове. – …Мокрощелка! Щас с нами поедешь!
   – Конечно! За что?.. Я сказала, р-ручон-ки!!! Жену свою лапай!!!
   Еще одна легкая стычка, и кадр опять резко дергается. Такое впечатление, что менты просто не замечают видеокамеры. Несомненно, так оно и есть. Иначе разве позволили бы безнаказанно себя снимать? Да еще, словно специально, при этом юродствовали бы и матерились? Не-е-ет! Перед камерами мусора всегда являют собой образец вежливости и добропорядочности.
   – Сергей, прекрати! – рявкает «большевичка», и кадр опять принимает устойчивое положение. Сейчас камера отчетливо фиксирует злобную рожицу соседки снизу. – А ты, милая, шла бы домой и не наживала себе неприятностей.
   – Неприятности наживаете вы, – шипит в ответ Василиса. – Уже через пять минут здесь будут врачи. Мой муж, как только увидел, что здесь избивают этого парня, сразу же побежал звонить в «скорую». Их вы тоже отправите по домам?
   Камера опять наезжает на лейтенанта. Гонору у него поубавилось – еще десять секунд назад готовый трахнуть весь белый свет, теперь он нервно покусывает губу. Из-за его плеча выглядывает вороватая физиономия одного из его подчиненных. Раскраснелся, собака, обрабатывая меня ногами!
   – Ладно, пошли отсюда, – звучит за кадром недовольное бурчание соседки снизу. – А ты, девочка… – В кадре опять появляется ее кислая физиономия. – Вот что тебе посоветую: никогда не суйся в чужие дела. Особенно там, где тебе жить. Я имею в виду: в этом подъезде! И в этом районе!
   Камера провожает торопливо удаляющихся из квартиры ментов.
   Конец фильма!
   – Обалдеть! – покачал головой я (действительно, обалдевший). – Василиса, как тебе удалось это заснять?!!
   – Видеокамерой. – Вот так! Лаконично. И ни хрена не понятно.
   – Хочешь сказать, что они этого не заметили?!!
   – Они двоечники. А я отличница. Погоди минутку. Не оборачивайся. Закрой глаза, – в очередной раз (в который уже за последнее время!) заинтриговала меня девочка с лиловыми волосами.
   Я охотно выполнил просьбу – закрыт глаза… точнее, глаз… точнее, отпустил правое веко. Догадываясь, что сейчас мне продемонстрируют эту скрытую видеокамеру. То, что подобные достижения высоких технологий доступны сейчас не только агентам спецслужб, но и простым смертным, для меня откровением не было. Но, что самое интересное, сам я, имеющий прямое отношение к телевидению, а как следствие, и к видеосъемкам, никогда раньше с подобным не сталкивался. Просто я был не инженером, а менеджером, не оператором, а сценаристом. И последние достижения видеотехники меня интересовали не более чем обычного потребителя.
   Василиса минут пять шебаршилась у меня за спиной. Потом подошла сзади и возложила ладошки мне на плечи.
   – Теперь смотри.
   Я обернулся. И сразу отметил, что девочка с лиловыми волосами нацепила на шею большой и уродливый кулон. Или уместнее было бы назвать его медальоном? Не суть. Я аккуратно дотронулся до него.
   – Скрытая камера? – Угу.
   – Такая миниатюрная?
   – Бывают миниатюрнее, – небрежно заметила Василиса. – Потом покажу. В этом кулончике лишь флюоритная оптика и трансфокатор. Микрофон отдельно, он пришпилен внутри воротничка. – Она ловко спустила с плеч халатик и повернулась ко мне спиной. От тесемки, на которой держался кулон, к закрепленной на поясе небольшой черной коробочке вдоль позвоночника тянулся тоненький кабель. – Здесь, – Василиса коснулась коробочки, – ПЗС-матрица, аккумулятор и Bluetooth-передатчик. Отсюда сигнал поступает на Packet Video – это декодер с системой контроля за передачей сигнала. А тот в свою очередь с помощью инфракрасного порта связан с GPRS-телефоном. Кстати, он у тебя под носом. Рядом с клавиатурой.
   Рядом с клавиатурой лежала лишь пачка «Мальборо», из которой я только что собирался извлечь сигарету. Но забыл о том, что хотел закурить, как только на мониторе компьютера появились первые кадры кино.
   – Вот это? – Я взял пачку. Она оказалась неестественно тяжелой. – Как ты сказала? GPRS-телефон?
   – Нет, телефон, он и выглядит, как телефон. А это Packet Video, – по сути, обычный преобразователь сигнала. Хотя не такой уж и обычный, – задумчиво добавила Василиса.
   – М-да! Трансфокатор… – покачал я головой. И подумал при этом: «Какой я дурак! Насколько отстал от жизни! ПЗС-матрица… GPRS-телефон… система контроля за передачей сигнала… Вчерашняя тинейджерка играючи жонглирует этими страшными терминами, а я со своим высшим образованием даже примерно не представляю, что это такое». – Признавайся, Васюта, откуда у тебя эти шпионские прибамбасы? На какую разведку работаешь?
   Она рассмеялась, скинула на пол халат и, оставшись в одних трусиках, принялась снимать с себя черную коробочку.
   Ответа на свой вопрос я так и не дождался.
   В тот же день Василиса похвасталась передо мной еще кое-какими интересными штучками. А именно, еще двумя скрытыми камерами. Одна была вделана в роговую оправу старомодных очков со слегка затемненными стеклами. Вторая – в большой эпатажный перстень, мечту педерастов. Принцип действия тот же, что и у кулона – от дужки очков (от перстня) вдоль позвоночника (с внутренней стороны ладони) к передатчику, закрепленному на пояснице (на предплечье), протянут тоненький кабель. Мощности цифрового сигнала, как объяснила Васюта, достаточно для того, чтобы качественно принимать его на расстоянии в шестьдесят метров в закрытом помещении.
   – И сколько же все это стоит? – задумчиво пробормотал я, крутя в пальцах видеоперстень.
   – Недешево. Считай, что сейчас держишь в руке свой «Мицубиси».
   – Излучатель против собак, насколько я понимаю, из той же шпионской коллекции?
   – Правильно понимаешь.
   – А что еще у тебя есть? – разыгрался у меня аппетит. Но Василиса решительно дала задний ход:
   – Много чего. Но на сегодня достаточно. Отправляйся в кровать, – распорядилась она. – Закрывай болезные очи. Слушай музыку. Лечи отбитые ребра. А я схожу в магазин. А то из жратвы у нас остались лишь кетчуп и соль.
   Универсам находится в одной остановке от дома. Рядом с ним рынок. Но Василису где-то черти носили четыре часа. Насчет того, где именно, кое-какие догадки у меня появились вечером, когда девочка с лиловыми волосами вдруг решила вернуться к одной весьма актуальной для меня теме, которую мы вскользь затронули еще вчера по пути из одного травмпункта в другой.
   Тогда я позвонил на работу, чтобы предупредить, что выбыл из строя недели на две. Меньше всего общаться мне хотелось с Сенявиным, но именно на него переадресовала звонок секретарша. Паша и не попытался скрыть своей радости, узнав, что выпадает из-под моего – пусть сейчас всего лишь формального – надзора.
   – Никаких импровизаций, Паша, – предупредил я, подумав при этом, что говорю в пустоту. Меня не услышат. – Если появятся какие-нибудь идеи, обязательно согласуй их со мной.
   – Хорошо.
   – Позвони.
   – Хорошо.
   – А еще лучше, подъезжай ко мне в гости.
   – Хорошо.
   – Ты меня слушаешь?!!
   – Хорошо… Да, да, слушаю…
   – По-моему, хана моему реалити-шоу, – отключив телефон, пожаловался я Василисе.
   – Какая проблема! Запустишь новое.
   – На новое нужны деньги. Нужен спонсор, богатенький и успешный. В прошлый раз я такого нашел совершенно случайно. Мне попросту повезло. Два раза так не бывает.
   – Не беда. Найдем тебе спонсора, – самоуверенно заявила Васюта, и я не принял ее слова всерьез. Лишь грустно подумал: «Ага, нашла одна такая! У тебя это возрастное, милая девочка: взирать на все через розовые очки. Пройдут годы, прежде чем ты убедишься, что все в этом мире не так гладко и сладко, как кажется. Спонсоры на дороге не валяются».
   Но уже на следующий вечер, когда Василиса решила вернуться к вопросу о финансировании нового реалити-шоу, я отнесся к ней не столь свысока. Продемонстрировав свои шпионские штучки, эта девочка заставила призадуматься о том, что она не так проста, как мне сперва показалось.
   – Кстати, насчет спонсора для твоего нового проекта, – как бы невзначай заикнулась она. – Есть один человек, которому это интересно. Он даже готов предложить свою идею. Ну, типа, как это должно выглядеть в общих чертах.
   – Что за человек? – Я сразу догадался, где Василису носило сегодня четыре часа: не иначе, как пересекалась с этим таинственным челом – потенциальным спонсором нового реалити-шоу. – Какая идея?
   – Погоди, Денис. Не все сразу. Вот когда появится ясность, тогда расскажу. А пока не пытай меня. Наберись терпения и жди.
   Я уже убедился в том, что пытать ее бесполезно. Что не хочет сказать – не вытянешь из нее и клещами. Итак, я набрался терпения и стал ждать. Ждал день. Ждал два.
   На третий начали происходить интересные вещи.

Глава 5
СОБАЧИЙ ВАЛЬС

   Когда в квартиру настойчиво позвонили, мы еще спали – было только начало двенадцатого.
   – Твою мать! – сквозь сон пошлепала губками Василиса. – Кого… черти несут… чуть свет… Не открою! – Она все же выбралась из-под одеяла и прошлепала босиком к входной двери. – Кто там?
   Я не смог разобрать, что ей ответили. Но говорили довольно долго. Василиса молчала и слушала. Потом наконец пробурчала сварливо:
   – Откуда я знаю? Он мне не сват и не брат.
   – …сосед, – невнятно проквакало ей в ответ.
   – Ну и что из того, что сосед? Я должна следить за его перемещениями?
   Я догадался, что разговор идет обо мне и, подскочив с кровати, на цыпочках подошел к месту событий. Василиса оторвалась от глазка и прижала палец к губам: мол, потише, ты, конь!
   – Наверное, в какой-нибудь больнице, – соврала она в ответ на не расслышанный мною вопрос. – Где ж ему быть после того, как над ним потрудились ваши коллеги?
   – Это ведь вы тогда вызвали «скорую»? – прозвучало из-за двери.
   – Никого я не вызывала. Просто у меня не было выбора. Те мерзавцы уже хотели наброситься и на меня. Так что мне ничего не оставалось, как их припугнуть.
   – Девушка, так мы и проводим служебную проверку. Надо снять с вас показания. Уделите нам десять минут.
   – Я вам и так уделяю.
   – И что, мы будем общаться через дверь? Откройте, пожалуйста.
   – Шиш вам, – прошептала Василиса. И уже громче добавила: – Не открою. Я вас боюсь.
   – Я поднесу к глазку удостоверение.
   – Ваши корки сейчас не продаются разве что в аптеках. Так что, если хотите снять с меня показания, вызывайте повесткой. А сейчас либо беседуем через дверь, либо разговор окончен. Не тратьте попусту время и проваливайте.
   За дверью пробормотали ругательство. Но послушались и свалили.
   А Василиса накинула на плечи халатик и устремилась к кухонному окну. Чуть сдвинув жалюзи, она принялась наблюдать за улицей, попутно докладывая мне о том, что видит.
   – Двое жлобов. В партикулярном. Ха, проводят проверку, пришли снимать показания, а ни у того, ни у другого нет с собой даже папочки! Так я им и поверила!
   – Думаешь, не менты? – Я, уже почти полностью вернувший себе дееспособность, достал из холодильника пакет с молоком и колбасу.
   – Менты, – уверенно сказала Васюта. – Кто ж еще? Ты бы видел их рожи!
   – Они и правда проводят проверку?
   – Не будь таким наивным, зайка. Проверить этих мерзавцев могут только три инстанции: прокуратура, ФСБ и служба их собственной безопасности. Но ни там, ни там, ни там о том, что случилось с тобой, не знают. Ты ж не писал никаких заявлений?
   Я покачал головой и принялся нарезать булку для бутербродов: «И ведь отлично знает, паршивка, что я даже не помышлял о том, чтобы дать этой истории ход. Тем паче, о том, чтобы куда-то строчить заявления. Не до того было, прийти бы в себя после побоев».
   – Вот видишь, не писал. Значит, никакой проверки; значит, легавые просто решили тебе добавить. Или тебя добить, – рассуждала Василиса. – Представь, что ты сейчас оказался бы дома и пустил их к себе. Вы мило бы побеседовали, попивая на кухне чаек, тебе бы пообещали, что виновные в твоем избиении будут наказаны. Потом один из этих уродов зашел бы отлить. А через несколько часов к тебе нагрянула бы группа захвата с ордером на обыск и понятыми. И без труда нашли бы в бачке унитаза пакет с анашой.
   – На хрена им подобные заморочки? Не велика ли честь мне, убогому: понятые, ордер на обыск, наркотики?
   Радостно щелкнул выключателем вскипевший чайник. Девочка с растрепанными лиловыми волосами пошелестела жалюзи.
   – Помнишь, что я тебе говорила, когда мы ездили в «травму»? Соседке снизу по старости сносит крышу, ей скучно, ей нечем заняться. Стремление растоптать тебя, завершить эту выдуманную войну твоим полным разгромом обрело у нее форму навязчивой идеи. Более того, паранойи. А если учесть, что она наделена какой-никакой маленькой властью и у нее есть возможности устраивать провокации, почему бы этим и не воспользоваться? Ко всему прочему существует и более прозаическая причина подцепить тебя на поводок. От тебя можно ждать неприятностей, зайка. Возьмешь, вот, и, подлечившись, начнешь искать справедливости. Привлечешь свидетелей, соберешь медицинские справки и накатаешь в прокуратуру заяву на ментовской беспредел. А будет на тебя компромат, черта с два ты попробуешь рыпнутъся.
   Железная логика этой совсем еще юной девчонки, вчерашней тинейджерки, меня восхищала.
   – Предположим, я им был нужен именно за этим. Но тогда какого черта они сейчас ломились к тебе?
   – Я вторая в их списке. Свидетель. Так что не помешало бы подставить и меня. Или просто слегка припугнуть. Много ли надо какой-то соплюхе? – вздохнула Васюта.
   А меня при этих словах слегка кольнула совесть. Кто, как не я, еще недавно называл ее не иначе, как соплюхой и соской? Хватило нескольких дней, чтобы, приглядевшись к этой красавице, признать, что я был не прав.
   – Так просто в покое они тебя не оставят. Думаю, и меня тоже. Помнишь, что я говорила тебе про бешеную собаку? Или она тебя искусает и ты загнешься от водобоязни, или придется ее пристрелить. Так что, хочешь не хочешь, а придется принимать бой.
   – Как ты это себе представляешь?
   – Есть кое-какие идеи, – со ставшей уже привычной неопределенностью ответила Василиса.
   Я с удивлением следил за тем, как она достала из шифоньера белую шубку, накинула ее поверх халата и, прихватив с собой телефонную трубку, отправилась на балкон, при этом плотно прикрыв за собой дверь. То, что эта секретная девочка собиралась сейчас обсуждать с кем-то по телефону, для моих ушей не предназначалось.
   – Не сердись, – вернувшись через пятнадцать минут, виновато посмотрела она на меня. – У меня же могут быть тайны?
   – Могут, – слегка обиженным тоном согласился я. – И меня они не касаются. Вообще-то, чтобы больше не доставлять тебе неудобств, я могу прямо сейчас убраться к себе.
   – 3-а-а-айка! – Василиса чуть наклонила головку и посмотрела на меня с укоризной. Словно сказала: «Ты сейчас выглядишь мелочным идиотом». – Я тут кое с кем посоветовалась. Короче, был у меня один план, как прищучить старую стерву и ее мусорков. Мне посоветовали действовать проще. Денис, ты ведь хороший актер? – с хитринкой во взгляде посмотрела она на меня. – Как насчет того, чтобы сегодня пообщаться с соседкой?
   – Хочешь, чтобы я развел ее на базаре и заснял это на скрытую камеру?
   – Верно меркуешь, Шарапов. Это будет первым актом спектакля. Потом последует продолжение. В результате дама с собачкой ой как пожалеет, что затеяла этот блудняк. Так ты готов?
   – Как пионер! – охотно откликнулся я. Идея мне нравилась. – Когда начинаем?
   – Чего откладывать? Вечером. – Васюта достала из ящика старомодные очки в толстой оправе, нацепила на нос. Они были ей явно великоваты. – Заодно и потренируешься. Отрепетируешь.
   – Отрепетирую что?
   – Я ж тебе говорила про твое новое реалити-шоу. Про спонсора, который хочет предложить свою тему. Ты что же, считаешь, что это пустой треп болтливой девчонки? Не-е-ет, зайка. Все куда как серьезно, – многозначительно посмотрела на меня Василиса. И протянула очки: —А ну-ка, примерь.
* * *
   Весь вечер она не отлипала от кухонного окна – наблюдала за выходом из подъезда, дожидаясь, когда старая дева отправится гулять со своей плешивой собакой. Я, одетый и полностью снаряженный для предстоящей акции, нарушал предписание врачей и смотрел по телевизору очередное «прямое» включение «Натурального хозяйства». Пока все там было чинно-спокойно, никаких поводов для недовольства Сенявин мне не давал…
   – Внимание, зайка…
   Я оторвался от телевизора.
   – …Вышла, тварь! – сообщила Васюта. И скомандовала: – Вперед!
   В тот момент, когда я выходил из квартиры, она уже устроилась за компьютером, еще раз проверяя, как принимается сигнал с видеокамеры, вмонтированной в толстую оправу моих очков. Девочка с лиловыми волосами была и системщиком, и монтажером от Бога, так что за техническое обеспечение спектакля можно было не беспокоиться. Главное, чтобы не напортачил актер и оператор – я.
   Создать видимость того, будто мы случайно столкнулись с соседкой и ее плешивой овчаркой возле подъезда, не составило мне никакого труда. Я все рассчитал идеально. Опередил старую перечницу всего на десяток шагов. Вывернул из-за угла и резко затормозил, изобразив, будто смущен неожиданной встречей, даже напуган. Вдобавок я неуклюже выронил из руки большой, туго набитый пакет, из которого тут же вывалились наружу бритва, мыльница и кое-какое тряпье. Версия, что я возвращаюсь домой из больницы, должна была быть обставлена с максимумом правдоподобия.
   Не сводя взгляда с притормозившей и тоже смущенной неожиданной встречей соседки, я присел на корточки, протянул руку к розовому футлярчику с зубной щеткой и дрожащим голоском пролепетал:
   – Только попробуйте еще раз спустить на меня собаку. Уже завтра окажетесь в тюрьме.
   Как же я в этот момент был смешон! Как же ничтожен!
   Василиса возле компьютера сейчас, наверное, зашлась от смеха.
   Ко всему прочему мою внешность далеко не в лучшую сторону изменили уродливые очки. Я даже всерьез опасался, что старая дева может меня не узнать. Или, узнав, заподозрить неладное – мол, это еще что за маскарад? Но она либо не обратила на очки внимания, либо объяснила их присутствие тем, что моим глазам нанесен ущерб из баллончика.
   – Где, где окажусь?!! В тюрьме?!! Уже завтра?!! Если спущу собаку?!! – смерила она меня взглядом. Секундное замешательство у нее прошло. Теперь эта стерва уже совсем не смущенно, а скорее с чувством брезгливости наблюдала за жалким ничтожеством, собиравшим со слякотного асфальта свои пожитки. – Хорошо, поэкспериментируем. Спускаю. – Она сделала вид, будто и правда собирается отстегнуть карабин на поводке.
   Хоть я и не сомневался в том, что сегодня до травли собакой дело не дойдет, все же непроизвольно поднял руку к карману, в котором лежал ультразвуковой излучатель, и пискнул фальцетом:
   – Прекратите немедленно! И имейте в виду: необходимые медицинские справки о побоях, нанесенных мне вашими сослуживцами, собраны. Свидетели того, что произошло, у меня есть. Заявление в прокуратуру составлено. И завтра я его туда отнесу. – В моем голосе не было ни капли уверенности. В моей униженной позе не наблюдалось и намека на то, что я способен постоять за себя. У меня на лице можно было прочитать только страх.
   Я продолжал стоять на корточках, вцепившись в свой пузатый пакет, соседка и разглядывала меня свысока как в буквальном, так и в переносном смысле. В ее глазах я в этот момент выглядел не более чем подавленным, уже признавшим свое поражение слизняком, которого можно добить одним ударом.
   – Говоришь, в прокуратуру? – зловеще надвинулась она на меня, наслаждаясь возможностью потешить свое нездоровое самолюбие, поглумиться над поверженным недоноском-интеллигентиком. – Сдается мне, маловато тебя, сопляка, отпинали.
   – У меня ушиб грудной клетки, ожог роговицы и конъюнктивы после того, как ваши милиционеры брызнули мне в глаза из баллончика, – полностью вжившись в роль униженной размазни, речитативом ныл я, беспокоясь только о том, как бы не перестараться, не переиграть; как бы старая стерва не заподозрила провокации, не замкнулась, не сделала вид, будто не понимает, о чем идет речь.
   Но эта дура сама лезла в ловушку:
   – Ты этим милиционерам еще проставишь бутылку за то, что не пришибли совсем, что не… – Соседка снизу резко замолкла, дожидаясь, когда мимо нас прошмыгнут три девчонки. Следом за ними, покосившись на меня, продолжавшего восседать на корточках в обнимку с пакетом, к подъезду прошла средних лет парочка. – Кажется, кто-то что-то вякал о том, что я разорюсь на ветеринарах? Так вот, ветеринарные услуги теперь будешь оплачивать ты. И обойдется это тебе недешево. После последней встречи с тобой у Ринаты мигрень… Болит головушка, Рина? Боли-и-ит. – Старая дева опустила взгляд на овчарку. Та ответила ей небрежным взмахом хвоста.
   – Вы что же, хотите сказать, что после того, как ваша собака искусала меня, у нее стала побаливать голова?..
   Я наконец поднялся с корточек. Распрямился. Улыбнулся недобро. Резко сменил тон.
   – …И эти якобы головные боли вы оцениваете недешево? Я вас правильно понял? Вы хотите, чтобы я вам платил деньги?
   – А куда ты денешься? – хмыкнула дама с собачкой. Самоуверенная до идиотизма, она даже сейчас не насторожилась, не почувствовала фальши в моем поведении. Еще четверть минуты назад я выглядел именно таким, каким она и желала меня видеть. Столь резко измениться в ее глазах я не мог. – Будешь платить! И не только ветеринару!
   – Итак, у вашей собачки мигрень, и это мне обойдется в копеечку, – тем временем продолжал я гнуть свою новую линию поведения. – А вот мне теперь грозит частичная потеря зрения. И я еще долго не смогу вдохнуть полной грудью. Кто эти трое мерзавцев, которые отутюжили меня своими мусорскими ботинками?
   – Мусорскими? – Соседка пожевала губами. Блеснула очками. – Поговори, поговори! Тебя еще и не так отпинают, щенок!
   – Кто они, спрашиваю?!! – прорычал я. – Все равно я найду этих мерзавцев! И отправлю их по этапу! Сколько вы им заплатили за то, чтобы они ворвались ко мне?!! Чтобы избили меня?!! – штамповал я свои претензии. И не осталось уже ни дрожи в голосе, ни былого выражения страха у меня на лице. – Чтобы вообще неизвестно что со мной сделали, если бы не вмешались соседи?!!
   Старая дева наконец почувствовала неладное. Догадалась, возможно, что мое жалкое поведение еще две минуты назад – не что иное, как роль, которую я успешно сыграл в театре одного актера. И одного зрителя. Не считая собаки.
   – А ну! Посторонись! – Соседка нацелилась проскочить мимо меня и скрыться в подъезде. Продолжать словесную пикировку со мной у нее больше желания не было. Зато от такого желания просто распирало меня. Я еще не все сказал, что хотел; еще не все сделал, что собирался.
   – Секундочку, – не отступил я. – Мы не договорили.
   Дама с собачкой застыла на месте, растерянно уставилась на меня, не понимая, что происходит, с чего это вдруг так осмелел этот рохля.
   – Нападение на мою квартиру вам аукнется уже в ближайшее время, – процедил я негромко, но как же зловеще! Как же эффектно! – Начнется все с моего заявления, которое уже завтра будет в прокуратуре.
   – Ну-ну, – пробормотала соседка.
   – Будет тебе «ну-ну», стервоза! Я гарантирую… Кстати, вот еще что… – добавил я и смерил недобрым взглядом овчарку.
   Она, наверное, предчувствуя, что ее ждет, обреченно глянула на меня и даже униженно вильнула хвостом: мол, может не надо?
   Надо, собачка, надо! Нечего рвать мирным прохожим штаны.
   – …Насчет того, что буду оплачивать вам живодеров. Не стоит с ними связываться. Все куда проще. Курс терапии проведу я сам. Притом совершенно бесплатно. – Моя правая рука уже находилась в кармане. Большой палец нащупал кнопку на излучателе. – Вторая серия. Собачка, умри! – театрально провозгласил я и надавил на кнопку.
* * *
   Василиса была в полном восторге от отснятого материала.
   – Супер! Даже половины этого хватит, чтобы паскудам учинить большой геморрой! – ликовала она, в сотый раз просматривая десятиминутный сюжет о моей встрече с соседкой. – Мы с тобой умницы, зайка!
   – Конечно! – поддакнул я. И спросил, явно напрашиваясь на отдельную похвалу: – Как тебе мой актерский талант? Как я сыграл свою роль?
   Но желаемого не дождался.
   – Как любитель, – бесстрастно отрезала Василиса. – В начале было еще ничего. Я даже чуть не прослезилась, когда ты рассыпал свое барахло. Но потом тебя понесло, ты стал переигрывать. Сплошной пафос и громкие штампы. Извини, зайка, но во второй части ты выглядел неубедительно. Станиславского из тебя не получится, – вынесла мне приговор девочка с лиловыми волосами. И подытожила добрым советом: – Лучше продолжай продюсировать реалити-шоу.
   Я поморщился. Реалити-шоу в последнее время стало для меня самой болезненной темой, этаким вирусом, пожирающим мои нервные клетки. Лишний раз без нужды поминать эту проблему я не желал. И поспешил вернуться к более приятному вопросу.
   – Что будем с этим делать? – кивнул я на монитор, по которому в сто первый раз демонстрировались кадры, как несчастная, оглушенная ультразвуком овчарка корчится на слякотном асфальте. – Раскручивать дальше?
   – Конечно! – О том, что может быть как-то иначе, Василиса даже не помышляла. Она вошла во вкус. Она гуляла на всю Ивановскую. – Теперь уже не остановиться! Нам просто не позволят этого сделать. К тому же тебе разве не по душе, как мы сейчас разводим этих лохов?
   Это и правда было мне по душе. Я жаждал продолжения шоу, я кивнул:
   – Лады. Разводить, так разводить. Как я понимаю, теперь мне предстоит исполнять роль живца?
   – Ты прав, зайка, – кровожадно улыбнулась Васюта. И добавила мне оптимизма: – Теперь, скорее всего, тебя попытаются грохнуть. Иди домой. И дожидайся ответного хода.

Глава 6
МОЯ МИЛИЦИЯ МЕНЯ РАЗВЕДЕТ

   Ту ночь впервые за последнее время я провел в своей квартире.
   Из-за стены привычно гремела музыка.
   По телевизору показывали очередное «прямое» включение «Натурального хозяйства».
   Я готовился встретить гостей.
   Но на этот раз никто меня не побеспокоил.
* * *
   – Естественно, – ничуть не удивилась этому Василиса. – Прикинули шансы на то, что ты им откроешь, и поняли, что они равны нулю. Но они от тебя не отстанут. Только слегка подкорректируют планы. Например, решат перехватить тебя на улице или в подъезде. Зайка, – хитро улыбнулась она, – прогуляйся-ка ты в магазин. А я тебя подстрахую.
   «Делать нечего. Назвался живцом, полезай на жерлицу – прогуляйся в магазин», – обреченно подумал я.
   И отправился за продуктами, предполагая, что как только покину подъезд, за мной тут же установят «наружку» соратники дамы с собачкой.
   Ну что же, я постараюсь эту «наружку» засечь.
   Какое «засечь»!
   После январской весны с оттепелью, зеленеющей травкой и даже наводнением, в Питере наконец ударил легкий морозец, и землю припорошил девственно-чистый снежок. Улицы и дворы перекрасились из серо-бурого цвета в ослепительно белый.
   Избыток светлых тонов сразу вызвал у меня «снежную слепоту» – неприятное ощущение, будто под веки попал песок, – и до рынка мне пришлось добираться разве что не на ощупь. Первое, чем я занялся, наконец укрывшись в спасительном полумраке торгового павильона, – это поисками темных очков. И сразу же убедился в том, что зимой в Питере это дело практически безнадежное.
   Я обреченно блуждал между заваленными китайско-турецким контрафактом прилавками и интриговал продавщиц несуразным вопросом:
   – У вас есть солнцезащитные очки?
   Вместо этого мне доставались лишь удивленные взгляды вульгарно накрашенных кумушек. Я уже отчаялся, решив: «Черт с ним! Как-нибудь доберусь назад с закрытыми глазками. И больше меня из дома не выманят».
   И вдруг мне повезло!
   – У вас есть солнцезащитные очки? – уже ни на что не надеясь, пробубнил я возле очередного прилавка. Юная девочка, тасовавшая большую колоду накладных, даже не оторвала от них взгляда. Покачала головой:
   – Нету.
   И тут вмешался скучавший рядом с ней хачик – похоже, хозяин этого маленького промтоварного рая.
   – Конъюнктивит, да? – удивил он меня знанием хитрого медицинского термина и неожиданно проникся моей проблемой. – Марын!
   Девочка вздрогнула.
   – Пачему нэта ачков, а?
   – С базы не завезли, – сварливо пробурчала Марина и дернула хрупким плечиком: мол, откуда я знаю, пачему нэта ачков?
   – А в каропке в кладовке? – не сдался кавказец.
   – Все ломаные. – Продавщица наконец отвлеклась от бумажек, одарила хозяина ласковым взором и терпеливо растолковала: – Нету очков, Гусейн. И негде их взять. Панымаешь, да? – ловко сымитировала она кавказский акцент.
   Но гордый горный архар так просто сдаваться не собирался. Он-то в отличие от продавщицы знал, где можно «взять очки».
   – Падажды, брат, – хлопнул он меня по плечу. – Сычас принесу. – И скрылся с глаз долой.
   Мне ничего не оставалось, кроме как переминаться с ноги на ногу возле прилавка, разглядывать опять погрузившуюся в накладные девчонку и терпеливо дожидаться возвращения своего неожиданного доброжелателя.
   Он вернулся минут через десять, и, гордый собой, торжественно вручил мне… не абы что, а настоящий «Оксидо» в новом очечнике.
   – Держи, брат. В машин дыржал ых. Нэ пользовался.
   Я растерянно покрутил в руке вожделенные солнцезащитные очки, пришел к выводу, что они, действительно, если и бывали в употреблении, то крайне редко, и решительно вернул их хозяину. Ценой можно было не интересоваться. Даже подержанные «Оксидо» были мне сейчас не по карману.
   – Это дорого стоит. А у меня с собой мало денег, – покачал я головой.
   И тут Гусейн сразил меня неожиданным:
   – Какой тэнык, а? Я гаварыл что про тэнык? Бери так. Бери! Табэ ачки нужен, мынэ нет.
   Я застыл, ошарашенный! Я не поверил своим ушам!
   Горцы, спустившееся из аулов на российские рынки, известны природной наглостью, склочным характером и повышенной сексуальной активностью. Но никак не самопожертвованием и альтруизмом. Не знаю, как внутри своих землячеств, но о том, чтобы они приходили на помощь иноземцам и иноверцам, я не разу не слышал.
   И вдруг такой удар… буквально поддых!
   – Нет. Я не могу принять такой подарок, – заупрямился я.
   Девочка хмыкнула: типа, ну и дурак! Кавказец шумно втянул в себя воздух.
   – Слюшай, зачэм абижаишь?! Я бегал в машин, да! Бэгом, слышишь, бегал! А ты: «нэ могу»?
   Растерянный, я держал в протянутой руке очечник с «Оксидо» и смотрелся и правда как круглый дурак.
   – Спасибо, Гусейн. – Я понял, что еще глупее буду выглядеть, если продолжу ломаться. – Ты меня выручил. – Я с искренней симпатией протянул ему руку. – Признаться, не ожидал. С меня коньяк.
   – А, пырыкрати! – рассмеялся кавказец. – Зачем каняк? Нэ пью я каняк!
   – Вино он пьет, – не отрываясь от накладных, нахально вмешалась в наш разговор Марина. – Молдавское. Красное. – Эта девица неплохо знала вкусы хозяина.
   – Отлично. Вылечу зрение, обязательно зайду. С молдавским вином, – пообещал я и отправился за покупками.
   Много ль убогому надо? Доброе слово, немного внимания – и он уже на вершине блаженства! Вот и я домой с рынка летел, как на крыльях. Правда, с балластом в виде огромного пакета с продуктами.
   Мой пыл остудили двое амбалов в одинаковых кожаных куртках, которые подкараулили меня на первом этаже в тот момент, когда я дожидался лифта.
   «Права оказалась Васюта, прогнозируя, что мерзавцы решат перехватить меня на улице или в подъезде», – подумал я, делая вид, что изучаю эмвэдэшные удостоверения, которые первым делом извлекли из карманов своих кожаных курток амбалы.
   – Мы проводим служебную проверку по факту превышения нашими сотрудниками должностных полномочий, – не утруждая себя придумыванием чего-нибудь новенького, так же, как и вчера Василисе, напарили мне они. – Нам известно, что несколько дней назад вам довелось испытать это на себе.
   Можно было, конечно, спросить: «Откуда известно? Старая дева что, написала явку с повинной?» Но я решил не смущать этих типов некорректным вопросом.
   В мои планы входило абсолютно иное.
   Прибыл лифт. Я сунул очечник с «Оксидо» в карман. Поднял с пола пакет. И только тогда удостоил «следователей» вниманием. Предложил сам:
   – Если желаете снять с меня показания, поехали ко мне. – Иначе все равно они напросились бы в гости, и от этой сомнительной чести я открутиться не смог бы. – Там и поговорим.
   Больше я не произнес ни единого слова, пока мы не оказались в квартире. И только там, запирая дверь, кивнул на вешалку:
   – Раздевайтесь. – А потом ткнул рукой в направлении кухни. – И проходите туда. В комнату не приглашаю. Там бардак и негде расположиться.
   Менты прогостили у меня чуть больше часа – за чашечкой чая и задушевной беседой о том, что произошло в этой квартире в ночь со среды на четверг. Говорил в основном я. Один из гостей молча слушал и, будто китайский болванчик, непрерывно кивал головой. Другой протоколировал мои показания на бланке допроса, который, свернутый в трубочку, он вместе с простенькой ручкой извлек из кармана пиджака. Мне вспомнилась наблюдательная Василиса, ее ехидное замечание: «Ха, проводят проверку, пришли снимать показания, а ни у того, ни у другого нет с собой даже папочки!» Я улыбнулся: «Зачем ментам папочки, когда есть карманы?»
   …Потом на протяжении сумасшедшего вечера, пока в моей квартире будут вовсю бурлить события, я еще не раз помяну провидицу с лиловыми волосами, предсказавшую незамысловатый сценарий, по которому меня попытаются подставить.
   «Ты пустил бы этих двоих к себе, – расписывала она вчера. – Вы мило бы побеседовали, попивая на кухне чаек, тебе бы пообещали, что виновные в твоем избиении будут наказаны. Потом один из этих парней зашел бы отлить. А через несколько часов к тебе нагрянула бы группа захвата с ордером на обыск и понятыми. И без труда нашли бы в бачке унитаза пакет с анашой».
   Я быт поражен: все случилось именно так, как и предупреждала Василиса! Мы побеседовали, попивая чаек; мне пообещали, что виновные в моем избиении будут наказаны; перед уходом один из «следователей» зашел в туалет; а уже через полчаса ко мне нагрянули с обыском…
   Все случилось именно так…
   Один к одному! Вернее, с одним незначительным отклонением: никаких наркотиков у меня не нашли. По той простой причине, что за четверть часа до появления незваных гостей с ордером и понятыми, из бачка в туалете я выудил целлофановую упаковку какой-то массы, на ощупь напоминающей пластилин.
   «Граммов сто, не меньше», – прикинул я, искренне удивленный тем, с каким размахом меня подставляют.
   И, не мудрствуя лукаво, тут же спустил свою находку в толчок.
* * *
   Обыск быт обставлен по полной программе – с соблюдением всех процессуальных формальностей; с нагрянувшей ко мне в квартиру представительной делегацией, включавшей целую банду оперативников, симпатичную девушку из прокуратуры, двоих пенсионеров в качестве понятых, видеооператора и розыскного спаниеля, который сразу привел ментов в туалет.
   Где они, пораженные, ничего не нашли!!!
   Я сидел на кухне в компании мрачного мужика из ОБНОНа и с мстительным удовлетворением наблюдал за тем, с каким ошарашенным видом перешептываются возле сортира двое оперативников. Потом оба синхронно окинули меня не предвещающими ничего хорошего взглядами и предложили перейти в комнату, где сразу продемонстрировали, что постараются разломать все, что только можно сломать.
   Первым, что угодило им под горячую руку, была дорогая акустика «Пионер».
   – Алло! Вы, носороги! – Я впервые за все время обыска подал голос и вмешался в «следственные действия», потому что понял: если этих варваров не остановить, то от моих «пионерских» колонок останутся щепки. – Мне предъявляли ордер на обыск, но не на погром.
   Менты даже не обернулись. Они меня будто не слышали. Но тут мне на помощь пришла представительница прокуратуры.
   – Он прав. Прекратите. – У нее не было должного опыта. Возможно, она даже была всего лишь стажером. Как бы там ни было, но эта девушка еще не утратила наивной уверенности в том, что всем беспределом в России правит Закон, могучий и мудрый.
   Менты неразборчиво пробормотали многоэтажную матерщину, но послушались и от колонок отлипли. Более того, сразу утратили к обыску интерес и принялись составлять протокол: мол, в ходе следственных мероприятий ничего противозаконного в квартире гр. Забродина Д. Д. не обнаружено – ни наркоты, ни оружия, ни заложников, ни эмигрантов из стран Средней Азии…
   – Подпишите, – сунули мне несколько мятых бумажек, и я пятнадцать минут наслаждался – изводил ментов, внимательно вчитываясь в накарябанные одним из них каббалистические знаки, сосредоточенно шлепая губами и задавая идиотские вопросы:
   – А извините… вот тут… да, вот тут вот написано: «… с применением спецсредств… служебной собаки». Это как же так? Какое спецсредство? Собака ж живая! Шевелится. Пахнет. – Я с дебильным видом кивал на спаниеля.
   Менты кипели.
   Девушка из прокуратуры кусала губы, чтобы не рассмеяться.
   Пенсионеры с важным видом дожидались окончания «следственных мероприятий».
   – Ничего не разобрать, – тем временем продолжал капризничать я. – Что за почерк! Перепишите…
   – Подписывай! – не выдержал оперативник. – Или сейчас с нами отправишься!
   – Не имеете права! – отрезал я и, возмущенный, повернулся за поддержкой к представительнице прокуратуры. – Подсунули какую-то цидульку! А теперь, слышите, еще и угрожают!
   – Дайте сюда. – Девушка протянула руку, и я вложил в нее протокол. – М-да… действительно… почерк. И все-таки подпишите. Ничего опасного для вас здесь не написано.
   Симпатичная девушка… Я решил, что в следующий раз, когда они ко мне заявятся с обыском, обязательно приглашу ее в ночной клуб.
   Вместо того чтобы принести мне извинения, один из легавых, выходя из квартиры, зловещим тоном пообещал:
   – Я не прощаюсь. Я говорю: «До свидания». Мы еще встретимся, парень!
   – Буду рад, – я расплылся в улыбке и с облегчением захлопнул дверь, еще раз вспомнив при этом умницу Василису и ее рассуждения про бешеную собаку:
   «Или она тебя искусает и ты загнешься от водобоязни, или придется ее пристрелить».
   Война со старой девой и ее милицейской пехотой входила в решающую стадию.
   Настала пора доставать оружие и стрелять.

Глава 7
КРАТКОЕ ПОСОБИЕ ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ ШАНТАЖИСТОВ

   Весь вечер Василиса провела за компьютером, увлеченно монтируя интереснейший видеоролик из шести частей.
   Первая часть: то, что попало в объектив скрытой камеры в ту ночь, когда меня избили менты.
   Вторая часть: встреча возле подъезда с соседкой, где та признает, что организовала ночной налет на мою квартиру и, угрожая расправой, вымогает деньги «на ветеринара».
   Третья часть: кухня, где я принимаю гостей – двоих амбалов, якобы занимающихся служебной проверкой. Мы мирно толкуем, попивая чаек, и в процессе этого чаепития оба «следователя» неосмотрительно признаются в том, что полностью в курсе того, как ко мне вломились их сослуживцы.
   Четвертая часть: отснятый установленной в моем туалете скрытой камерой короткий сюжет о том, как, напившись чайку, один из гостей заходит отлить, но вместо того, чтобы расстегнуть ширинку, деловито достает из-за пазухи упаковку наркотиков и пристраивает ее в унитазном бачке.
   Пятая часть: та же скрытая камера, тот же сортир, только на этот раз на сцене я – снимаю крышку с бачка и эффектно извлекаю наружу пакет. Торжественно демонстрирую его перед камерой. Выкидываю в толчок. Спускаю воду.
   Шестая часть, заключительная: растерянная рожа одного из явившихся ко мне с обыском оперативников спустя мгновение после того, как он обнаружил, что пакет стоимостью не одну тысячу долларов, который был взят под расписку со склада вещдоков… который должен был находиться в бачке унитаза… куда-то исчез!!!
   – Классная бомбочка! – лучилась от гордости Василиса, уже во второй раз прокручивая на компьютере готовый видеоролик про старую деву и ее озорных сослуживцев. – Остается подложить ее кое-кому под вонючую задницу и взорвать, пока эти уроды не сподобились еще на какую-нибудь пакость! До этого времени, зайка, мы только успешно оборонялись! Но настал момент для сокрушительного контрудара! Пробил час!
   Я валялся на разобранном диване, курил и с тем же выражением, с каким голодный кот наблюдает за беззаботно щебечущей канарейкой, поедал взглядом счастливую Василису. Такую соблазнительную в своем коротком халатике!
   – Иди-ка ко мне.
   – Потерпишь. Вернее, сейчас сходишь и трахнешь старую сучку. – Девочка с лиловыми волосами обернулась, увидела мою вытянувшуюся физиономию и радостно рассмеялась. – В переносном смысле, конечно. Отнесешь ей диск, зайка.
   Да, пора было нанести контрудар. Пробил час!
   Через десять минут я, держа в руке копию сорокаминутного видеоролика, вовсю названивал в квартиру дамы с собачкой. Плешивая тварь, всякий раз атаковавшая меня в полном молчании, и сейчас оставалась верна себе – в отличие от большинства собак, заходящихся лаем при звонке в дверь, не издала ни единого звука.
   Зато спустя какое-то время подала признаки жизни старая дева. Сначала внимательно изучила меня в глазок, после чего, не спеша открывать нежданному гостю, не очень-то любезно поинтересовалась:
   – Чего надо?
   – Поговорить бы.
   – Поговорить? – недоверчиво переспросила она. Такой поворот событий – то, что я сам явлюсь к ней и предложу переговоры – ее явно смутил. Но отступать ей, самой же и развязавшей конфликт, было по меньшей мере нелепо.
   Моего слуха наконец достигли долгожданные звуки отпираемых запоров.
   Хлебом-солью меня здесь встречать не собирались. Я даже не быт приглашен за порог. Впрочем, туда я не особо стремился, ограничившись на данном этапе ролью обычного дипкурьера, в обязанности которого вменяется только доставить послание – копию фильма.
   – Что это? – Соседка удивленно уставилась на DVD, который я любезно протягивал ей.
   – Документальные съемки всех ваших художеств. Сделанные скрытой камерой и размноженные в нескольких экземплярах. Я хочу, чтобы вы ознакомились с этим материалом, прежде чем он отправится по всевозможным инстанциям и будет размещен в Интернете, – как и положено настоящему дипломату, официально, без излишних эмоций поставил я в известность старую деву.
   И похоже, это ее проняло. Во всяком случае, в ее взгляде промелькнула тревога.
   – Надеюсь, у вас есть, на чем просмотреть этот диск? – поинтересовался я.
   Она молча кивнула: есть. Продвинутая старуха!
   – Замечательно. Тогда наслаждайтесь кино. – Я одарил соседку улыбочкой, развернулся и пошел прочь.
* * *
   Уже через час старая дева агрессивно названивала ко мне в квартиру.
   – Понравилось? – первым делом поинтересовался я, отворив дверь.
   Можно было не спрашивать. Неизменно кислая рожа соседки на этот раз могла вызвать изжогу и у удава.
   Но прежнего апломба эта стервоза так и не утратила.
   – Понравилось, – спокойно сказала она. И даже расщедрилась на куцую похвалу. – Надо отдать тебе должное, все снято профессионально. Не ожидала. Разрешишь войти?
   – Прошлый раз вы моего разрешения не спрашивали. – Я отступил в сторону, пропуская старую деву в прихожую. – Как, навевает это место воспоминания? – У меня не было ни малейшего желания быть снисходительным. Я собирался развести ее по полной программе. – Правда ведь, от души оттянулись той ночью?
   Но моя противница уже успела обдумать линию защиты и тут же принялась корчить из себя невинную дурочку.
   – Той ночью случилось досадное недоразумение, – заявила она, располагаясь на кухне, превратившейся сегодня в зал приема почетных гостей, и в поисках скрытых камер обводя взглядом полки и потолок. – Я потом сама поражалась, как такое могло произойти. Думаю, все бы сложилось иначе, если бы ты не набросился с кулаками на милицейский наряд. Вы мирно побеседовали бы и разошлись.
   – Серьезно?!! – Я ожидал чего-то подобного и все-таки был поражен таким непревзойденным цинизмом. – Получается, что вы вызвали милицию, потому что гремевшая в моей квартире музыка не давала вам спать? Так?
   – Именно так, – без зазрения совести кивнула старая стерва. И многозначительно покосилась на вазочку с крекерами и баночку кофе, стоявшие у нее под носом на столике.
   

notes

Примечания

1

   Раскорячка (жарг.) – неприятность, сложная ситуация.

2

   Matka Boska! (польск.) – Матерь Божья!

3

   Сателлит – на профессиональном жаргоне телевизионщиков компактная станция для ретрансляции сигнала через спутники связи.

4

   ПТС – передвижная телевизионная станция.

5

   Свингерство – совместные занятия сексом двух или более семейных (устойчивых любовных) пар.

6

   Удар ногой в голову.

7

   В Санкт-Петербурге на Литейном находится городской травматологический офтальмологический центр.

8

   Великий античный поэт, автор «Илиады» и «Одиссеи», который, по преданию, был слепым с рождения.

9

   «Кадр дергается» – словосочетание может показаться безграмотным, но именно так выражаются на своем профессиональном жаргоне телевизионщики.
Купить и читать книгу за 29 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать