Назад

Купить и читать книгу за 29 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Объект насилия

   Избежав покушения на свою жизнь, Денис уходит в подполье, но продолжает руководить реалити-шоу. Главным действующим лицом «Подставы» становится его подруга Василиса. Юная девушка на улицах ночного города! Она бродит по городу со скрытой камерой, демонстрируя телезрителям то сцены борьбы с наркоманами, то воров-карманников, то милиционеров-отморозков. На охоту за Василисой выходит маньяк, убивающий девушек… Денис оказывается перед выбором – срочно выводить любимую из игры или использовать ее как приманку, чтобы поймать преступника…


Б. К. Седов Объект насилия

Часть первая
…И ПРОЧИЕ МИНУСЫ КУЛЬТУРНОЙ СТОЛИЦЫ

Глава 1
ЖИВИ С ОГЛЯДКОЙ!

   Права оказалась Борщиха, предрекавшая мне: «Скоро для тебя все перевернется. Ты прекратишь жить. И начнешь выживать». Все перевернулось!
   И самое интересное, что смело можно было сказать: перевернулось не в самую худшую сторону. Иными словами, безжалостное сожжение моей холостяцкой берлоги большой бедой для меня не обернулось. Скорее, наоборот.
   Я прекратил жить…
   …в своей полностью выгоревшей, израненной осколками квартирке. Я в одночасье превратился в бомжа. Без жилья. Без имущества. Без документов. Без кредитных карточек. Без единой копейки в кармане.
   Правда, с относительно солидным банковским счетом. С надежной работой. И – самое главное! – с многочисленными соратниками и друзьями, которые ни за что не отдали бы меня на растерзание предпринявшим массированную атаку несчастьям.
   Я начал выживать…
   …в уже знакомом роскошном пентхаузе-триплексе – надежно охраняемой крепости, неприступной для поджигателей машин и гранатометчиков, последнее время проявлявших к моей ничтожной персоне повышенный интерес. Притом на этот раз я перебрался на Петроградку уже не на три жалких дня, а всерьез и надолго. Сразу же подключил к Интернету компьютер, настроил по своему вкусу джакузи и, решив оставаться фаталистом и не обращать на превратности судьбы никакого внимания, принялся с аппетитом вкушать все прелести бытия, какие только можно извлечь из одиночного плавания по жизни в трехуровневых хоромах с пятью спальнями, четырьмя туалетами и миниатюрным японским садиком, разбитым на крыше десятиэтажного дома.
   Впрочем, существовал и другой вариант решения моей жилищной проблемы – Василисина студия. Не было бы пентхауза – для меня это был бы единственный выход, и я, скорее всего, перебрался бы на постой к девочке с едко-лиловыми волосами. Но пентхауз был, и Борщиха, как только я позвонил и сообщил о пожаре, первым делом упомянула о нем – радушно предложила жить там сколько влезет. Поэтому, когда Василиса, оценив грустным взглядом пропахшее гарью пожарище, еще пару часов назад бывшее моей уютной квартиркой, неуверенно заикнулась о том, что могу разделить с ней ее скромную обитель, я благодарно чмокнул свою боевую подругу в щечку и отказался:
   – Спасибо, малышка. Только боюсь, нам вдвоем будет у тебя тесновато. И мы, как все нормальные люди, уже через несколько дней начнем грызться. Так что лучше уж поживу на конспиративной квартире. А ты просто почаще приезжай ко мне в гости. Договорились?
   Василиса равнодушно кивнула, и у меня создалось впечатление, что на иной ответ она и не рассчитывала. Стану я ютиться с ней в ее неуютной каморке, когда в альтернативе имеются, во-первых, роскошные апартаменты с надежной охраной и приходящей прислугой, а во-вторых, полнейшая независимость и возможность всегда побыть одному!
   Итак, передав свою изуродованную квартиру в распоряжение экспертов и дознавателей, я в тот же день перебрался в пентхауз – настолько просторный, что в нем без проблем могли разместиться три-четыре многодетных семьи или сотни две-три гастарбайтеров из Таджикистана. Мне же предстояло наслаждаться здесь полнейшим уединением. Которое в первый же вечер нарушила Татьяна Григорьевна Борщ.
   Она, как обычно, явилась без предупреждения. Привезла мне двадцать тысяч баксов на обустройство, пистолет с предусмотрительно выписанной на мое имя лицензией и целую гору инструкций насчет того, как мне жить дальше.
   Я терпеливо выслушивал их на протяжении часа.
   Охотно принял предложение о помощи в восстановлении документов (по сути, мне оставалось лишь сфотографироваться и расписаться в бумажках, которые привезут прямо на дом, всю остальную возню – и немалую – брала на себя Организация). И решительно отказался от охраны, которую мне собирались приставить, пока кое-кому не накрутят хвосты за выходку с гранатометом; пока меня не оставят в покое.
   – От выстрела киллера никакие телохранители не уберегут, – хладнокровно констатировал я. – Захотят прикончить – прикончат.
   – Не выйдет, – заверила меня Татьяна Григорьевна. Как я сразу отметил, не совсем уверенным тоном.
   – Что ж, поживем – увидим. – Я в это время крутил в руках длинноствольный травматический «вальтер П99», стреляющий резиновыми пулями. Потом аккуратно уложил пистолет обратно в коробку, в которой его – новехонького – приволокла мне Борщиха.
   – Я не люблю оружия. Василиса разве вам не рассказывала? – Я понюхал вкусно пахнущую хорошей кожей наплечную кобуру и присоединил ее к пистолету.
   – Василиса рассказывала, что наблюдала за тобой в тире, и выглядел ты там впечатляюще.
   – Одно дело – тир. Совсем другое – улица, – рассудительно заметил я.
   – Поэтому я и не предлагаю тебе боевого оружия. А эта пукалка, – Татьяна Григорьевна ткнула пальцем в коробку, – способна лишь вызвать болевой шок и напрочь отбить желание связываться с ее обладателем. Прикончить кого-нибудь из нее можно только случайно. Если попасть, скажем, в висок или в основание черепа.
   Я улыбнулся. Многоопытная Татьяна Григорьевна, несомненно, лучше меня разбиралась в том, куда нужно целить из травматического пистолета, чтобы получить труп.
   – С нашими «макарычами» и «осами» этот немец не идет ни в какое сравнение, – продолжала она сватать мне «вальтер». – Те поражают с расстояния до пяти метров, не больше. Немец легко лупит метров на двадцать. К тому же обойма у него на шестнадцать патронов…
   – Не понимаю, – набравшись смелости, перебил я Борщиху, – какой смысл мне таскать с собой эту брызгалку на шестнадцать резинок, если от киллера она меня все равно не спасет?
   – Не спасет, – не стала спорить Татьяна Григорьевна. – Но помимо киллеров встречаются еще и здоровенные костоломы с бейсбольными битами. И с задачей не убивать, а всего лишь раздробить заказанному им человеку коленные чашечки, отправить его на полгода в больницу.
   Всего лишь раздробить человеку коленные чашечки; всего лишь сделать его инвалидом.
   Для кровожадной Борщихи, возможно, это и было «всего лишь». А вот меня при мысли о костоломах с бейсбольными битами аж передернуло.
   – Не исключено, что можешь столкнуться именно с подобными типами, – продолжала пугать меня Борщ. – Так же как не исключено, что это будет привет не от Наркевича, а от кого-то другого.
   «Совсем не исключено, – мысленно согласился я. – За последнее время я накопил немало желающих переломать мне копыта».
   – Хорошо, пистолет я с собой поношу. Остается еще один нерешенный вопрос. – Я скосил глаза на выложенные Борщихой на стол две пачки стодолларовых банкнот. – Это что? Премия за хорошо выполненную работу? Компенсация за понесенный ущерб?
   – Я же сказала: на обустройство, – недовольно поморщилась Борщ.
   Типа: «Какой же ты кретин, парень! Дают бабло, так бери! И не хрен кочевряжиться и выяснять, за что же оно тебе причитается. Не важно, за что! Главное, это двадцать тысяч „зеленых“. Все остальное до фонаря!»
   – Не беспокойся, Денис. Не от себя отрываем. Все взыщем с Наркевича и Афанасова. Причем взыщем с процентами! – грозно отчеканила Татьяна Григорьевна. И виновато добавила, поднимаясь с дивана и собираясь уходить: – Вот только сначала их надо найти. Двум старым козлам удалось оторваться от нашей наружки. Как в воду канули. Да еще и устроили покушение на тебя! Не ожидали от них такой прыти…
   Я проводил гостью до самого лифта. Бесшумно раздвинулись створки дверей новенького «Отиса».
   Борщиха шагнула в сияющую чистотой кабинку, обернулась, уже поднеся палец с длинным кроваво-алым ногтем к кнопочке первого этажа.
   И на прощание я получил исполненное твердой уверенности обещание:
   – …Но больше эти старперы тебя не побеспокоят, Денис. Мы гарантируем!
* * *
   Наверное, плевать хотели Наркевич и Афанасов на гарантии какой-то там сраной Организации в лице аж самой Татьяны Григорьевны Борщ. Потому что меня все же побеспокоили. Правда, всего один раз.
   Только-только свалила Борщиха и я отправился в японский садик подышать перед сном свежим воздухом, как звонком на мобильник отметился мой старый знакомый «церковный бас».
   – Добрый вечер, урод, – привычно поздоровался он. И заботливо поинтересовался: – Как самочувствие?
   – Спасибо, не кашляю. – Через распахнутые створки французского окна я вышел из летней гостиной на крышу. Только что закончился дождь, и плетеные тростниковые кресла, расставленные вокруг такого же тростникового столика, блестели каплями влаги. Присесть было некуда. Не беда, – решил я и добавил: – Самочувствие супер!
   – Рад за тебя, – прогудел мой собеседник. И как ни в чем не бывало спросил: – Понравилась наша петарда?
   Он был циничен, этот мудила! Слишком циничен! Даже и не подумал корчить из себя невинного агнца, который к моей сгоревшей квартире никакого отношения не имеет!
   Это меня рассердило. Я даже сокрушенно покачал головой и легонько пнул столик. Но проявлять эмоции по телефону не стал. Спокойно ответил:
   – Признаться, не очень, – и в свою очередь поинтересовался: – Чем таким эта ваша петарда была напичкана, что у меня за десять минут выгорела вся квартира? Напалмом?
   – Не знаю. В гранатах не разбираюсь. В армии не служил, – глухо вздохнул «церковный бас». Так, будто искренне сожалел, что вместо армии подался в бандиты. – Могу сказать только вот что: ты считаешь, Забродин, тебя собирались прикончить? Не-е-ет, брат, еще рано. Мы же обещали дать тебе время. Чтобы привел в порядок дела. Чтобы написал завещание. Так что не волнуйся, свое обещание выполним. У тебя в распоряжении еще несколько дней…
   – Погоди-погоди, – перебил я. – Какое там «свое обещание выполним»! Да это же чистой воды случайность, что я еще жив, что меня, когда вы пальнули в окно, не было дома!
   – А мы знали об этом, что тебя нет дома, что ты у соседки, – неожиданно выдал мой собеседник. – Потому и стреляли.
   Сказать, что этим признанием он поверг меня в шок, – это не сказать и половины. Единственное, что я сподобился вякнуть в ответ, – это неопределенное: «Ясно». И застыл, безуспешно пытаясь переварить услышанное.
   – Ни хрена тебе не ясно, Забродин, – уверенно заявил «церковный бас» и попрощался: – До встречи.
   И в трубке тут же раздались короткие гудки.
   А я так и остался торчать истуканом посреди японского садика, тупо уставившись на некую абстрактную композицию из обломков гранита, прозрачной лужи и карликовых деревьев.
   Он был прав, этот парень. Мне, действительно, ни хрена не было ясно.
   Откуда эти гранатометчики знали, что обстреливают пустую квартиру, что меня нет дома? Тем более что я у соседки, – если бы «церковный бас» не сделал этого уточнения, я со спокойной душой сейчас принял бы версию: да ничего известно им не было; придумали это только затем, чтобы красиво оправдать то, что облажались, что отправить меня на тот свет не удалось.
   Но им было известно про Василису!
   И никакому разумному объяснению это не поддавалось. Даже просто узнать, что я поддерживаю теплые отношения со своей соседкой, у Наркевича и Афанасова было слишком мало времени. Что уж тут говорить о том, чтобы их людям удалось засечь, как я за несколько часов до покушения аккуратно переместился из своей квартиры в соседнюю. Да ни одна живая душа, помимо Васюты, котенка и меня самого, об этом не знала!
   – Дерьмо! – процедил я сквозь зубы, вернулся в летнюю гостиную и затворил за собой створки французского окна, продолжая безрезультатно ломать голову над загадкой, которую загадал мне «церковный бас»:
   «Предположим, они без проблем нашли по базе данных мой адрес. Установили наблюдение за подъездом и видели, как я вернулся домой. Наблюдение после этого не снимали и точно знали, что на улицу я больше не выходил. Конечно, видели, как я распахнул окно, как отсвечивал возле него, когда занимался уборкой. Потом – приблизительно в полночь – я его закрыл. Любой нормальный бандит сделал бы вывод, что клиент лег спать. Дождался бы, когда по двору прекратят шастать нежеланные свидетели – собачники и подростки, и разрядил в окно своей жертвы гранатомет.
   Самое удобное для этого время – где-то между четырьмя и пятью часами утра. Именно в половине пятого и взорвалась у меня в квартире граната.
   Пока все вяжется; все именно так, как и должно было бы происходить.
   Но вот дальнейшее – то, что никакому объяснению не поддается».
   Я зашел в спальню, – еще позапрошлой ночью здесь бурно проявляла свою сексуальную фантазию Катерина. Тогда еще была цела моя квартирка, а я даже не представлял, в какой грязи уже перемазан по самую маковку. Теперь все изменилось. Даже в мелочах, – я отметил, что приходившая в мое отсутствие горничная сменила постельное белье.
   – Дерьмо! – снова прошипел я и принялся снимать спортивный костюм – единственное, что помимо домашних тапочек, носков и трусов уцелело из моего гардероба. Дешевые кроссовки и смену белья вместе с запасными ключами от «Форда» сегодня днем привезла мне Марина. – Они не могли этого знать!
   Даже я не знал этого еще за час до взрыва – в смысле того, что останусь у Василисы до утра. И всерьез был намерен отправиться спать к себе. Если бы не настойчивость девочки с едко-лиловыми волосами, жаркое из меня сейчас хранилось бы в холодильнике морга.
   Я забрался в постель и с грустью подумал, что быстро уснуть навряд ли удастся. Даже несмотря на то, что не спал уже более суток.
   «Или „церковный бас“ все же блефует? – подоткнув поудобнее подушку, продолжал я ломать голову над загадкой. – Когда стало известно, что покушение не увенчалось успехом, бандиты провели оперативное расследование: а почему не увенчалось, почему я остался жив? Единственное объяснение этому – то, что меня не было в момент взрыва в квартире. Но если не было в квартире, тогда где? Выяснили и это. Уж не знаю, каким образом мерзавцам удалось пронюхать про Василису, но это не из разряда неразрешимых задач. Им хватило и одного дня, чтобы узнать, что иногда я отправляюсь спать к соседке. И сделать вывод, что именно так и поступил в ту злополучную ночь. Тоже единственное объяснение – только уже не того, каким образом я остался жив, а того, почему я в тот момент, когда должен был сдохнуть, находился не дома.
   Вот я и выстроил логическую цепочку, хоть и с натяжкой, но объясняющую поразительную осведомленность «церковного баса», – подумал я и перевернулся на другой бок. – Другое объяснение вряд ли существует. А значит, это все-таки ложь, что они и не думали меня убивать и были уверены в том, что взрыв гранаты мне не повредит.
   Еще как думали! И были уверены, что мне кердык!
   Вот ведь подонки!» – И я сразу успокоился.
   Все-таки ведь сумел разгадать загадку!
   И тут же мысли мои начали путаться – опасения, что сегодня предстоит помучиться от бессонницы, не оправдались; избавившись от навязчивого головняка, я начал стремительно засыпать. И последнее, о чем успел подумать, перед тем как окончательно отключиться:
   «А ведь обещали дать мне несколько дней на то, чтобы привести в порядок дела и написать завещание! Вот и верь после этого людям!»
* * *
   В последующие четыре дня я появлялся на работе лишь эпизодически – в основном только затем, чтобы нанести завершающие штрихи на «Объект насилия», который собирались запустить в эфир уже в ближайшее время и в котором, как и было задумано, в качестве главной героини должна была фигурировать Василиса. Правда, предварительно ей еще следовало предстать перед расширенным редакционным советом и подписать кое-какие бумажки, которых набирался довольно пухлый пакет, – начиная с трудового соглашения и заканчивая страховым договором. Мне предстояло проконтролировать, чтобы все они были готовы к концу недели. Кроме того, встретиться с охранниками, которые должны были сопровождать Василису во время ее экстремальных прогулок по городу; проследить, чтобы в рекламные блоки не забыли воткнуть пятнадцатисекундный рекламный ролик нового проекта; подстегнуть своих разгильдяев, вот уже две недели ковырявшихся с заставкой и кодом «Объекта насилия»… Одним словом, забот у меня было предостаточно, а поэтому «Подставу» в ее классическом варианте, как и две недели назад, временно взяли под свой контроль Ольга с Никитой.
   Получалось это у них, надо признаться, неплохо.
   Я же, отметившись на утренней планерке у генерального и на скорую руку разобравшись с самыми неотложными делами, тихо сваливал с работы и занимался тем, что ударно разгребал большую навозную кучу проблем, образовавшуюся рядом со мной после пожара. Куча воняла и угрожала обрушиться – на веки вечные похоронить меня под собой. Но, к счастью, плечом к плечу со мной (как в лучших блокбастерах соцреализма про ударников коммунистического труда) лихо махали лопатами, разбрасывая дерьмо, мои надежные друзья и соратники – Василиса, Антон и Марина.
   В понедельник Антон отвез меня в ГИБДД, с кем-то там пошептался, и – небывалое дело! – уже через час, без прозябания в очередях, сдачи экзаменов и нервотрепки, я получил новенькие права.
   После чего сразу отправился в нотариальную контору, где меня поджидала Марина.
   Уже на следующий день, вооружившись доверенностью на представление моих интересов, она вступила в схватку с ментами, пожарниками и страховщиками, да так удачно, что ни те, ни другие, ни третьи меня вообще не беспокоили. Точнее, пообщаться с ментами мне все же разок довелось – сразу после пожара. Забавно, что с теми же самыми, которые две недели назад занимались делом о поджоге моего «Мицубиси», – участковым и оперативником из РУВД.
   – Сначала машина, теперь квартира, – сокрушались они. – Что на очереди?
   – Наверное, я сам, – я в ответ скорчил гримасу обреченного человека: мол, уже сожгли все, что имел, и теперь моим врагам ничего другого не остается, кроме как гробить меня самого.
   – Денис Дмитриевич, вы становитесь нашим постоянным поставщиком висяков, – беззлобно, скорее шутя, упрекнули меня. – Как, на этот раз снова примем за рабочую версию то, что в окно вам стреляли из хулиганских побуждений?
   Признаться, я был бы не против. Подобная версия худо-бедно избавляла меня от слишком частого общения с ментами. Но, увы, на этот раз это явно не проходило. И, если бы не Марина, как опытный адвокат, смело взвалившая на себя всю юридическую волокиту, я бы в ней попросту утонул.
   Василиса тем временем разбиралась с нашей недоброй знакомой – старой девой, той, что жила подо мной. Ее во время тушения пожара основательно затопило, и мне теперь предстояло разориться на ремонт сразу двух квартир – своей и соседской.
   – Да пошла она! Еще возмещать этой стерве убытки! – зло прищурилась Василиса, когда я еще в воскресенье, сразу после пожара, заикнулся о том, что надо пригласить сметчика из какой-нибудь строительной фирмы и в первую очередь определить сумму ущерба, нанесенного соседке снизу. – Не прошло и полугода, как она была готова сожрать тебя с потрохами! Травила собакой! Организовала твое избиение! Пыталась засадить в тюрьму сперва за наркотики, а потом за шантаж и вымогательство! Вспомни: разорванный спортивный костюм, отбитые ребра, заплывшие глаза! И за все за это – ни шиша!!! А ты, стоило у нее протечь потолку даже не по твоей вине, а из-за каких-то уродов, уже места себе не находишь: «Ах, затопил несчастную женщину! Ах, надо ей сделать ремонт!» Зайка, у тебя что, короткая память?
   – У меня хорошая память, – холодно ответил я. Только что мне открылась одна неприятная истина: оказывается, моя подруга порой бывает мелочной и злопамятной. Изъяны характера, которые не украсили еще ни одного человека. – Про январские головняки я вспоминаю частенько. И с удовольствием. Неплохо тогда оттянулся. И все долги с «большевички» взыскал сполна, заставил всерьез пожалеть о том, что она заварила ту кашу. Так что за прошлое мы с ней в расчете. А то, что затопил ее хату, – это уже настоящее и идет отдельной статьей. Поэтому ремонт я ей оплачу и спрашивать твоего мнения по этому поводу не намерен! – довольно резко закончил я.
   Девочка с едко – лиловыми волосами надулась и не разговаривала со мной битый час, исподлобья наблюдая за тем, как я за кухонной стойкой тружусь над заявлением в ментовку. Но больше часа она выдержать не смогла. Подошла ко мне, потерлась щекой о мое плечо и честно призналась:
   – Зайка, я не права. Я злюка. Я забыла про «жэнь».[1] А ты молодец! Правильно мыслишь. Пусть она стерва, эта старая дева, так не от сладкой же жизни. А тут еще протечка… Знаешь, давай лучше я займусь этим вопросом, – к моему удовольствию, предложила Васюта. Признаться, я и сам собирался попросить ее об этом. – Подыщу хорошую фирму, прослежу, чтобы все было чикичики. А ты насчет ремонта не парься. У тебя и так сейчас прорва забот.
   «То-то я об этом не знаю!» – кивнул я с безысходностью. Забот, действительно, хватало, и тогда мне казалось, что живым из-под их пресса я не выберусь.
   Но пришли Марина с Антоном, сняли с моих плеч основную часть этого тяжкого груза, и я смог вздохнуть полной грудью. Даже позволил себе посвятить четыре вечера кряду активному шопингу: забирал с собой в качестве консультанта Катерину и отправлялся в вояж по магазинам тратить Борщихины баксы и восстанавливать свое утраченное имущество.
   – Находиться рядом со мной сейчас опасно, – в первый же вечер предупредил я свою спутницу.
   Катерина в ответ лишь презрительно ухмыльнулась и бросила:
   – Поехали. Я не боюсь.
   А вот я боялся. Точнее сказать, опасался. И, несмотря на то, что решил отныне быть фаталистом и плевать на угрозы здоровью и жизни, на улице все же держался с оглядкой.
   Например, в первую очередь приобрел хоть и бесформенный, но зато просторный пиджак, под которым было почти незаметно, что на мне наплечная кобура с пистолетом. И честно выполнял данное Татьяне Григорьевне обещание: за пределами дома или работы не расставался с «вальтером».
   Кроме того, старался без нужды не высовываться на открытые пространства, где становился идеальной мишенью для снайпера или бомбиста, но в то же самое время избегал толпы, где меня без проблем можно было в упор расстрелять из пистолета с глушителем или даже достать обычным ножом.
   Наконец, я взял за правило не оставлять надолго без присмотра машину, а отлучившись от нее хоть на минуту, никогда не ленился наклониться и внимательно посмотреть, не появилось ли в мое отсутствие что-нибудь новенькое под днищем.
   Но, несмотря на эти предосторожности, один раз мой «Эксплорер» все же достали.
* * *
   Это произошло в среду вечером, на третий день моей «жизни с оглядкой», когда я после шопинга отвез Катерину домой и на обратном пути решил заглянуть в гипермаркет – прикупить кое-чего из продуктов.
   Я выбрался из машины, помахивая одной лишь барсеткой, а вернулся через сорок минут, нагруженный тремя вместительными пакетами, набитыми как минимум двухнедельным запасом жратвы. Забросив покупки в багажник, я заглянул, как обычно, под днище. Проверил, не прокололи ли мне, пока был в магазине, колеса. После чего спокойно сел за руль и выехал с парковки.
   И только тут, оказавшись на оперативном просторе, с неудовольствием отметил, что на лобовое стекло попала какая-то дрянь и мешает сосредоточиться на дороге. Я побрызгал из омывателя, включил дворники. Но вышло еще хуже. Грязь щетки не убрали, а только размазали по стеклу. Теперь сквозь него почти ничего не было видно. Дальше так ехать было нельзя. Следовало прижаться к поребрику, вылезти из машины и протереть стекло тряпкой.
   Я выжал тормоз, покосился на пассажирское кресло (там валялась барсетка, которую сегодня подбила меня купить Катерина) и слегка напряг память:
   «Та-а-ак… Бумажник, расплачиваясь за продукты, по привычке сунул в карман пиджака. В других карманах права и телефон. А в барсетке самое ценное… – Я ехидно ухмыльнулся. – Самое ценное – это сама барсетка стоимостью тысяча триста рублей. Ничего более!»
   Я поднял взгляд и обозрел в боковое окно пустынную вечернюю улицу: кто там крутится поблизости от моего внедорожника? Так и есть!
   К «Эксплореру» не спеша приближался долговязый парень в линялых застиранных бриджах, легкой футболке и, несмотря на сумрачный вечер, в солнцезащитных очках.
   Классика!
   Оставалось лишь сожалеть, что нет с собой скрытой камеры. Какой бы вышел шикарный сюжет!
   «…А вот еще один, правда не очень распространенный среди барсеточников способ заставить водителя остановиться, вылезти из машины и отвлечься, – как-то раз, когда мы обсуждали сюжеты подстав, рассказывал Котляров. – Наблюдатели торчат возле банка или торгового центра и поджидают одинокого лоха на дорогой иномарке. И вот такой появляется. В руке у него ноутбук или барсетка, на ногах неудобные модельные туфли. Идеальный клиент! Дальше все просто. Пока владелец машины отсутствует, на лобовое стекло брызгают из баллончика лаком для волос. Теперь без того, чтобы не протереть стекло тряпочкой, лох далеко не уедет. И остановится он, как подсказывает опыт работы, уже метров через сто – сто пятьдесят. Вылезет из машины. А один из барсеточников уже тут как тут. Спокойно подходит к правой дверце и, если повезет, хватает лежащую на пассажирском сиденье добычу прямо через открытое окно. Если же стекло поднято, не беда. Дверь не заблокирована почти наверняка. Остается только открыть ее, хапнуть ноутбук или барсетку и делать ноги. Представь себе: все это происходит на глазах ошеломленного лоха! Пока он придет в себя, пока обогнет машину и бросится в погоню, фора у барсеточника будет уже метров пятьдесят. Да и без форы шансов угнаться за молодым длинноногим парнем в кроссовках у мужичка в модельных ботиночках нет никаких…»[2]
   Я поднял на «вальтере» флажок предохранителя, с губкой в руке выбрался из машины и, изображая сосредоточенность на своем занятии, принялся протирать лобовое стекло.
   Дальше все произошло именно так, как мне и рассказывал Котляров.
   За исключением одного: никакой погони после того, как парнишка в линялых штанах с вызывающей восхищение наглостью открыл правую дверцу и забрал с пассажирского кресла барсетку, не состоялось. Ворюга успел отскочить от «Эксплорера» шагов на пять, не больше, прежде чем я хладнокровно расстрелял его из «вальтера».
   Три выстрела; три резиновые пули.
   Все они, похоже, достигли цели (уроки стрельбы в Марбелье не прошли для меня даром) и кучно угодили парнишке чуть пониже лопаток – повыше задницы. Короче, в то самое место, которое принято называть поясницей и которое мусора так любят охаживать своими ПР-73.[3] Скорее всего, барсеточнику в силу специфики его вредной работы уже доводилось испытывать действие этих массажных дубинок на собственной шкуре. Но сегодня в реестре орудий возмездия вместо них значилось нечто новенькое – резиновые пилюли. Что лучше, что хуже; что полезнее для здоровья, ворюга теперь мог судить по личному опыту.
   Три выстрела; три резиновые пули.
   Барсеточника изогнуло, как гусеницу, угодившую под каблук. По инерции он сделал еще несколько нетвердых шагов, но его уже, словно пьяного, повело в сторону. Ноги заплелись. Ворюга, выронив добычу, грохнулся на колени. Ненадолго застыл в этой позе и наконец уткнулся солнцезащитными очками в газон.
   Это долгоиграющее, растянувшееся на несколько секунд падение выглядело весьма эффектно.
   «Совсем как в драмкружке советской эпохи, когда грезящая сценической славой бездарность изображает подстреленного супостатами комиссара», – пришел к заключению я и неспешно направился к поверженной жертве.
   Привлеченные звуками выстрелов, с довольно приличного расстояния за всем происходящим наблюдали несколько человек: влюбленная парочка, трое тинейджеров с велосипедами, женщина с маленькой белой собачкой на поводке. Я очень надеялся, что никто из них сейчас не достанет мобильник и не позвонит по «02»:
   Ах, у нас тут такое! Стрельба! Приезжайте скорее!
   Тогда уж, спеши не спеши, хоть прямо сейчас прыгай в машину с загаженным лобовым стеклом и жми на газ, но свалить от ментов не удастся: перехватят.
   Потому-то я не слишком и торопился, рассудив, что, если и суждено мне сегодня снова общаться с милицией, ничего с этим поделать нельзя. Главное, лицензия на травматический пистолет при мне, а попытка обнести меня на барсетку налицо. Так что пусть кто-нибудь только попробует вякнуть, что применение оружия было неправомерным!
   Барсеточник попытался было перевернуться на спину, но я на ходу поднял пистолет и практически в упор влепил еще две пули ему в область почек.
   Пусть пописает кровью!
   Бедолага затих.
   Зрители вздрогнули.
   Со стороны все это выглядело так, будто я замочил несчастного мальчика насмерть. Но он был живехонек – живее всех живых! Всего лишь впал во временную прострацию от болевого шока.
   Я наклонился и первым делом поднял с газона свою новенькую барсетку. Потом отцепил с пояса бесчувственного молокососа сотовый телефон, вытащил из кармана линялых бриджей бумажник. Я не имел никакого намерения грабить этого долбаного подранка, я не собирался даже наказывать его подобным образом. Просто у меня в голове успел созреть один занимательный план, и мне очень хотелось, чтобы со мной связались покровители воришки или он сам.
   Вот для этого мне и нужен был его телефон.
   Кроме того, следовало еще и обеспечить весомую причину того, чтобы мне обязательно позвонили.
   Я открыл бумажник, и мне в глаза сразу же бросился вложенный в него паспорт с витиеватыми кабалистическими знаками на обложке.
   «Должно быть, грузинский, – решил я и сунул паспорт к себе в карман. Небрежно кинул бумажник с деньгами продолжавшему неподвижно валяться на травке барсеточнику. – Оставь себе, приятель. Мне это не нужно. Я не грабитель».
   Потом обернулся.
   Позади моего внедорожника стояла невесть откуда взявшаяся обшарпанная «девятка», из которой через открытые окна за мной растерянно наблюдали три кавказские хари – несомненно, подельники моей жертвы. При этом они не проявляли никакого желания прийти ей на помощь.
   Я изобразил на физиономии киношную ухмылочку маньяка и спокойно направил на горных орлов пистолет.
   Его было не отличить от боевого.
   Он внушал уважение.
   А в совокупности с улыбчивым психопатом, только что за ничтожную сумочку хладнокровно расстрелявшим молодого парнишку, вызывал еще и вполне обоснованный страх. Так что ничего удивительного, что уже через мгновение «девятка» со скрипом сорвалась с места, чуть не сбив бампер, обогнула мой «Форд» и была такова. Я проводил ее насмешливым взглядом. После чего как ни в чем не бывало вернулся к машине и принялся сосредоточенно оттирать от лака стекло.
   К тому времени, когда я опять сел за руль, менты так и не появились, а поверженный мною ворюга уже начал подавать признаки жизни и безуспешно пытался принять сидячее положение.
   Я за него порадовался: «Жив, курилка! И будет жить. Хотя подлечиться, пожалуй, придется». И спокойно продолжил прерванный неожиданным приключением путь домой, размышляя о том, что вот уж никак не предполагал еще два дня назад, когда разглядывал принесенный Борщихой «вальтер», что уже очень скоро доведется пустить его в дело. Причем совсем не против того, кого ожидал.
   Черт бы побрал их, эти превратности жизни!
* * *
   На конфискованный сотовый мне позвонили, когда я только-только добрался до дома и припарковал «Форд» на стоянке в дальнем углу просторного, надежно охраняемого двора.
   Со мной и не подумали поздороваться. Просто спросили с чуть заметным кавказским акцентом:
   – Ты кто такой?
   – А вы кто такие?
   – Думаю, сам понимаешь, – услышал я в ответ. – Зачем забрал у нашего мальчика паспорт?
   – Он тоже забрал у меня кое-что. И сделал это первым. – Я открыл заднюю дверцу, окинул взглядом солидную кучу разнокалиберных пакетов с покупками и пришел к неутешительному выводу: в один присест их в квартиру не перенести. – Почему это должно сойти вашему мальчику с рук? Впрочем, не такому и мальчику. Он уже не в младенческом возрасте. Должен уметь отвечать за то, что творит.
   – Ты его уже наказал. Сейчас он в больнице.
   «А где же ему еще быть с отбитыми почками и порванной селезенкой?» – злорадно подумал я и вытащил из багажника первый пакет.
   – Скажи спасибо, что просто в больнице. Целил бы ему в башню – он сейчас валялся бы в трупохранилище. А ведь я, если бы захотел, не промахнулся бы.
   – Верю, – коротко констатировал «кавказский акцент» и разродился новым вопросом: – Почему не побоялся, что у нас может быть оружие посерьезнее твоего пугача с резиновыми маслинами[4] и мы тебя попросту засмолим?
   – Вы хоть и мелочевщики, но профессионалы. – К первому пакету я присоединил второй. – И на дело волыны с собой не таскаете. Я это знаю.
   – Откуда? – продолжил проявлять любопытство мой собеседник. Упрекнуть его в безразличии было нельзя. – Ты из блатных? Или из мусорских?
   Я проигнорировал этот дурацкий вопрос. Попросту промолчал. Все это пока было пустой болтовней. Давно пора было переходить к сути.
   Но к сути «кавказский акцент» переходить не спешил. Уж слишком ему нравилось изображать из себя дознавателя.
   – А почему забрал только ксиву и телефон и не взял деньги?
   – Потому что они мне не нужны, – усмехнулся я.
   – Даже так?!! – искренне удивился мой собеседник. И наконец произнес то, чего я ждал от него уже больше минуты:
   – А ведь трубка нужна, чтобы нам было куда тебе позвонить. Потому-то ты ее еще и не отключил.
   – Ты догадлив, приятель, – с легкой иронией в голосе заметил я. – Именно потому и не отключил. А ксиву забрал только затем, чтобы у вас был интерес со мной связаться. Не беспокойтесь, паспорт верну вам при встрече.
   Как ни странно, «кавказский акцент» не поинтересовался, какого ляда мне с ними встречаться. Вместо этого сразу с предельной конкретностью спросил:
   – Где и когда?
   – Дня через два сообщу и место, и время. Куда позвонить?
   Мой собеседник и не подумал на пустом месте делать ненужные секреты и громоздить сложнейшие схемы. Похоже, он проникся ко мне малой долей доверия, достаточной, чтобы без сомнений сказать:
   – Записывай номер.
   Я записал. Еще раз повторил: «Так, значит, позвоню дня через два». И напоследок услышал:
   – Ладно, звони. И… – «Кавказский акцент» взял эффектную паузу. Ну прям по Станиславскому! – поверь, дорогой, мы без проблем нашли бы тебя и без этого разговора.
   Я рассмеялся в ответ:
   – Что ж, поищите. Флаг вам в руки, приятель!
   Отключил телефон.
   Сунул его в карман пиджака.
   И с тяжким вздохом продолжил извлекать из машины пакеты с покупками.
* * *
   Как оказалось, меня, и правда, пытались найти. Об этом я узнал от весьма недовольной Борщихи, которая позвонила мне домой часа через два.
   – Что за пальбу ты сегодня устроил на Северном? На «Форд» прошел запрос по ментовским каналам, – сообщила она. – А он, между прочим, зарегистрирован на нашу дочернюю фирму.
   Я улыбнулся: «дочерняя фирма»!
   При всем желании удочерить ее Организация не смогла бы; вот усыновить – это другое дело. По той простой причине, что «фирма» называлась Мусаев Имран Мухаммед-оглы. Именно этот виртуальный «оглы» и был записан в техпаспорте «Форда» как владелец, от его имени на меня была оформлена доверенность. Татьяна Григорьевна, наверное, про это забыла.
   «Бог с ней, пусть будет фирма», – снисходительно согласился я. И наглым тоном спросил:
   – И что, у этой фирмы теперь неприятности? – В то, что менты способны доставить могущественной Организации хоть какие-то проблемы, мне верилось с превеликим трудом.
   – Никаких неприятностей, – отрезала Татьяна Григорьевна. – Вопрос мы закрыли. Но я должна знать, что произошло. – И сварливо пробурчала: – Не успела выдать этому оболтусу пистолет, как он поспешил пустить его в ход… Давай-давай, выкладывай все, со всеми подробностями.
   Я все так и выложил, как было заказано, – со всеми подробностями. Начиная с того, как остановился у одного из гипермаркетов прикупить себе жрачки, а мне в это время забрызгали лобовое стекло лаком для волос, и заканчивая недавним телефонным разговором и договоренностью о встрече с барсеточниками.
   – Зачем она нужна тебе, эта встреча? – удивилась Борщиха.
   – А вы представляете, какой шикарный сюжет для «Подставы» из этого можно соорудить?!! Это же будет супер!!! Согласны?
   Кажется, своей безумной идеей я на какое-то время сбил Татьяну Григорьевну с толку. Она взяла паузу. Молчал и я. Ждал терпеливо. Дождался!
   Реакция превзошла все мои ожидания.
   – Я согласна лишь с тем, что ты идиот!!! – не сдержалась обычно чуждая каких-либо эмоций Борщиха. – Твой шикарный сюжет выйдет о том, как тебе показательно оторвут глупую голову. Неужели ты думаешь, что на эту встречу явятся твои сегодняшние знакомцы? Не-е-ет, Денис! Это простые ремесленники. Это волчата-подъярки, в обязанности которых разборки не входят. С тобой захотят познакомиться опекающие их матерые волки. И уж они-то сразу раскусят в тебе журналиста и вычислят все твои скрытые камеры. А потом вступит в дело их воровская рать. Тебя сначала допросят с пристрастием, а потом очень крепко накажут за то, что ты решил их подставить. И не помогут тебе ни менты, ни хоть взвод охранников, которых ты прихватишь с собой…
   – Поможете вы, – хладнокровно перебил я Татьяну Григорьевну, даже не сомневаясь в том, что именно так и произойдет.
   Ситуация, которую описала Борщиха, для меня откровением не являлась. Не безмозглый юнец, я отлично понимал, что сегодня дал крепкого тумака уголовникам, исправно отстегивающим со своих преступных доходов не куда-нибудь, а в воровской общак. А заигрывать с блатной братией ой как чревато! Я бы и не посмел.
   Если бы не Организация.
   – С чего это ты взял, что мы тебе поможем? – фыркнула Борщ. – У нас и без того хватает врагов. Лишних не надо.
   – А кто говорил, что вы наживете врагов? Я все сделаю так, что будут и овцы целы, и волки сыты. Получится не совсем обычный сюжет. Я уже все продумал.
   – Что продумал? – Похоже, Татьяну Григорьевну мое предложение все-таки проняло. В ее голосе послышался интерес. – Выкладывай.
   – Не по телефону же.
   – Пожалуй, – согласилась она. – Хорошо, сиди дома. Спать не ложись, жди. Как только выкрою время, подъеду к тебе. – И бросила трубку.
   А я печально вздохнул, посмотрел на часы – полпервого ночи – и подумал:
   «Борщиха права: действительно, я идиот. Неужели мало казалось мне после пожара головняков, что понадобилось наживать еще один?!! И немалый!!! Да сам нечистый не знает, чем закончится эта затея с барсеточниками! Не исключено, что мне, и правда, свернут мою глупую голову.
   Но все-таки как это, оказывается, заманчиво щекотать себе нервы, таская за хвост кровожадного хищника, – с некоторым удивлением признался сам себе я. – Еще не прояснилась ситуация с Наркевичем и Афанасовым, еще не известно, чем мне отплатят за мои подставы менты и бандиты, а я уже вовсю рою землю копытом, чтобы добавить к списку своих неприятелей блатняков.
   Я, наверное, рехнулся!
   Или просто стал другим человеком?
   Не минуло и месяца, как работа с «Подставой» превратила меня в настоящего экстремала. Еще недавно старавшийся держаться подальше от всех мало-мальски конфликтных ситуаций, я теперь активно выискиваю их для себя. И, как наркоман без дозы, не могу уже день прожить без адреналина.
   «Жизнь с оглядкой» пришлась мне по вкусу. Точнее сказать, раз попробовав, я сразу попал в зависимость от нее. И, хотя всеми клетками, всеми порами своего организма чувствую, что добром это не кончится, другого существования для себя уже не представляю и с незаурядной целеустремленностью делаю все для того, чтобы жить опасно.
   Барханов, Борщ и компания должны быть довольны таким крейзанутым сотрудником…
   Кстати, о Борщихе. – Я бросил еще один взгляд на часы. – Чего она там сказала? «Спать не ложись, жди. Выкрою время, подъеду к тебе», – кажется, так. Что ж, делать нечего. Сам напросился, придется ждать. – Я покачал головой и усмехнулся:
   Действительно, идиот! Обеспечил себе очередную бессонную ночь».

Глава 2
ЧТО ТАКОЕ МОМАВАЛИ И КАК С ЭТИМ БОРОТЬСЯ?

   В пятницу я представлял свою протеже Василису на расширенном редакционном совете.
   В последнее время мне, как программному директору базового проекта телеканала, не раз доводилось выступать центральной фигурой на подобных мероприятиях. Две недели назад я излагал высочайшему совету концепцию «Объекта насилия», потом ответил на несколько дежурных вопросов и принял во внимание несколько несущественных поправок. Все это в общей сложности заняло чуть более часа.
   Я даже не сомневался, что на Василису будет затрачено времени раза в три меньше. На девочку с едко-лиловыми волосами просто посмотрят, для проформы о чем-нибудь спросят, и ее кандидатура в качестве главной героини «Объекта насилия» будет утверждена. Но, похоже, именно в этот день нашим бездельникам было больше нечем заняться, кроме как Василисой, и над моей боевой подругой поиздевались сполна. Она развлекала топ-менеджеров НРТ на протяжении почти двух часов.
   Сначала был доскональный допрос. Расширенному редакционному совету о новой актрисе «Подставы» хотелось знать все: начиная с анкетных данных и заканчивая родом занятий в настоящее время.
   «Не поинтересовались разве что размером ноги, – отметил я, когда допрос наконец подошел к концу, – и менструальным циклом. Хотя время у них еще есть. Что дальше?»
   А дальше кто-то обратил внимание на слишком яркую и запоминающуюся внешность, и все дружно вцепились в Василисины волосы. Постановили: сиреневая прическа сгодится только для первого раза; потом актрисе, дабы ее не узнали грабители и маньяки, придется перекраситься в менее заметный цвет.
   – Хорошо, – покорно смирилась с подобной потерей Васюта. – Стану жгучей брюнеткой.
   – Лучше блондинкой, – внес поправку высочайший совет. И тут же обосновал ее: – Потому что блондинки сильнее привлекают маньяков.
   Уж не знаю, откуда им было это известно. Возможно, из личного опыта. Но я был с таким заключением не согласен. Будь я насильником, охотился бы только за черненькими.
   – Хорошо, – снова согласилась девочка с едко-лиловыми волосами. – Перекрашусь в блондинку.
   Я надеялся, что на этом наши топ-менеджеры угомонятся.
   Черта с два!
   Под конец извращенцы докатились до того, что, потягивая кофеек, пожелали, чтобы моя протеже прямо в зале для заседаний продемонстрировала что-нибудь эдакое из боевого у-шу, коим, как уверяет, владеет.
   Меня это нелепое пожелание, мягко говоря, удивило.
   Василису оно, похоже, всерьез рассердило.
   – Шею, что ли, свернуть кому? – нашлась, что ответить, она, воинственно встряхнув едко – лиловыми волосами. И куда только делись былые покорность и скромность? – Что ж, выбирайте, кому. Есть добровольцы?
   Добровольцев не наблюдалось, и Василисе уж было собирались поверить на слово. Но моя боевая подруга вдруг завелась.
   И все же не удержалась от короткого представления.
   Все же исполнила дурацкую просьбу. Выглядело это эффектно! Более чем эффектно!!!
   Недаром еще толком не научившейся крепко стоять на ножках крохе Васюте лет пятнадцать назад довелось сделать первые шаги в «дунцзы гун».[5]
   Простому смертному подобное неподвластно!
   – Ладно, смотрите, коли хотите. Это всего лишь скромный кусочек одного формального тао, – произнесла Василиса.
   И там же, где стояла, безо всякой подготовки, без каких-либо предварительных телодвижений, лишь слегка согнув ноги в коленях, произвела вертикальный прыжок. Не подпрыгнула вверх, а именно произвела вертикальный прыжок. Притом прыжок, абсолютно недоступный привычному человеческому пониманию.
   Словно подброшенная катапультой, она вдруг взмыла вверх не менее чем на метр.
   При этом совершила полный оборот вокруг оси.
   Мало того, ноги рассекли воздух, как крылья какой-то немыслимой мельницы. Лично у меня создалось впечатление, что Василисино тело скрутилось в резиновый жгут, образовало тугую пружину. Которая вмиг распрямилась и послала одну из белых кроссовочек по идеальной окружности примерно на уровне головы мужчины среднего роста, тогда как вторая кроссовка в то же мгновение рассекла воздух где-то на уровне пояса.
   Приземлилась Васюта на шпагат и как ни в чем не бывало тут же застыла в абсолютно неестественной позе.
   Я поразился: в ее всегда выразительном взгляде сейчас зияла бездонная пустота.
   Зал заседаний сковала мертвая тишина, которую лишь через несколько секунд осмелился нарушить директор по маркетингу:
   – М-м-да… Не пожелал бы я угодить в подобную молотилку.
   Василисин взгляд ожил. Она безо всяких усилий, даже без помощи рук поднялась со шпагата. И, обведя высочайший совет ангельским взором огромных зеленых глаз, скромно поинтересовалась:
   – Понравилось? Есть еще пожелания? Топ-менеджеры в ответ дружно принялись изучать кофейную гущу в своих чашечках. И, лишь оправившись от легкого то ли смущения, то ли шока, единогласно решили: «Годится!
   Предложение перекрасить волосы в светлый цвет принять во внимание.
   Рекламный ролик «Объекта насилия» заменить на новый, где уже будет дана точная дата выхода в эфир первого выпуска: 11 июня, суббота».
   …А Андрюша Терентьев, когда мы покидали зал заседаний, чуть придержал меня под локоть и прошептал:
   – Слушай, Денис, а тебе не боязно жить с этой нин-дзя? Поссоритесь когда-нибудь, выведешь девочку из себя, и пиши пропало. Придется заказывать по тебе панихиду.
   Я улыбнулся:
   – Не боись, не придется. Я с ней не живу. Мы просто встречаемся.
   – Не велика разница.
   – Все равно не боись, – успокоил я генерального. – Эту девочку вывести из себя невозможно. Я уже пробовал. Самое большее, на что она при этом способна, – это сделать печальное личико и грустно шмыгнуть носиком.
   – Тогда я тебе завидую, – сказал Терентьев. – И все-таки ты отчаянный парень.
   Он был прав. Я уже давно ощущал себя отчаянным парнем.
   Даже слишком отчаянным парнем.
* * *
   Вечером я принимал гостей – Антона в компании двоих дюжих молодцев приблизительно моего возраста.
   – Данила… Олег, – представил Антон своих спутников, и я по очереди пожал три крепких ладони. – Этих бойцов отряжаем в охрану твоей Василисы, которую, – Антон усмехнулся, – Татьяна Григорьевна решила отдать на съедение бомжам и насильникам. Вроде бы, это ее родная племянница?
   – Точно, – кивнул я, провожая своих гостей на крышу. Был замечательный теплый вечер, и грех было не провести его в японском садике.
   – Вот ведь бездушная тварь, – не поскупился на эпитет Антон. Устроился в плетеном кресле и сразу же достал из ведерка со льдом, которое я торжественно водрузил на столик, баночку «Туборга». – Не жалеет даже своих ближних родственников.
   – У этой ближней родственницы, – тут же отреагировал Олег, – и волоса с головы не упадет. Я отвечаю.
   Мне стало весело: «Приятель, знал бы ты, о чем договорились сегодня на редакционном совете. Волос с Василисиной головы, быть может, и не упадет. Зато бедной девочке придется смириться с куда большей потерей – расстаться с неповторимым едко – лиловым цветом прически».
   – Никто Василису на эту роль силком не тянул. – Я решил вступиться за Борщ. Как-никак, Антон сейчас был не прав. – Наоборот, эта крошка просто в восторге, что поучаствует в таком шоу. А что касается безопасности, так я с ним согласен, – кивнул я на Олега. – Если бы не было стопроцентной уверенности, что с девочкой ничего не случится, никто бы ее в этот блудняк не вписал.
   – А что, уверенность стопроцентная? – Антон отхлебнул пива, скосил на меня исполненный иронии взгляд.
   – Именно так.
   – Хм… – он с сомнением покачал головой. И, отвернувшись, пробурчал себе под нос расхожую фразу: —Ни в чем никогда нельзя быть уверенным на сто процентов.
   На этом тема «Объекта насилия» себя исчерпала, и мы перешли к обсуждению более насущных вопросов, связанных с тем, в какую зловонную кучу нам предстоит вляпаться завтра.
   Для начала я, уже зная, что все складывается далеко не так гладко, как мы рассчитывали, ожидал услышать от Антона хотя бы легкий упрек: мол, впутал ты, приятель, нас в конкретную раскорячку, из которой, неизвестно еще, выберемся ли живыми.
   Но Антон сказал совершенно иное:
   – Что, решил дать кавказам поджопника под их волосатые задницы? Правильно, брат. Вот только пинай не пинай – от них не избавишься. Это вроде цыган. Или тараканов. Если уж завелись, никакой отравой их не возьмешь. Ты думаешь, чего я их так ненавижу? – решил пооткровенничать он. – Была когда-то жена у меня. Катерина. Красавица! Умница! Нашу семью вполне можно было отнести к идеальной. Но все в одночасье разрушил один черножопый. Увел жену, даже и не задумавшись. Просто ему так захотелось. И денег у него было куда больше, чем у меня. Так не только увел, паскуда, он еще, чтобы не сбежала обратно, подсадил ее на наркотики. Все закончилось тем, что Катя погибла уже через несколько месяцев. А гниду нерусскую я так и не достал. Не успел просто. Подранили, понимаешь. Потом надолго уезжал из страны. А после все завертелось так, что стало совсем не до мести. Так и блудит где-то, мерзавец, если еще не загнулся от своего эфедрона, – зло скрипнул зубами Антон, а я утвердился во мнении, что он приехал ко мне в легком подпитии.
   И вот теперь еще догоняется «Туборгом».
   Впрочем, обсуждению того, что нам предстоит уже через сутки, это почти не помешало.
   Для начала Антон рассказал, как сегодняшней ночью по поручению Борщихи встречался с момавали,[6] отвечающим в Питере за криминальную деятельность своих земляков, в том числе и барсеточников – на девяносто процентов выходцев из солнечной Грузии.
   Разговор получился непростым. Момавали – сопляк, еще толком не вышедший из подросткового возраста, – гнул понты и не желал слушать никаких аргументов. Антон, не успев обменяться с ним и несколькими словами, понял: пытаться убедить в чем-то этого захлебнувшегося доставшейся ему властью тинейджера – пустое занятие; никакого соглашения с ним заключить не удастся, и можно прямо сейчас завершать еще толком и не начавшуюся встречу.
   И при этом выставить себя в глазах грузина конченым дураком?!!
   Делать нечего, пришлось, заведомо зная, что ничего, кроме разбитого лба, это не принесет, биться башкой в бетонную стену. Антон начал с того, что от имени небезызвестной в криминальной среде Организации предъявил положенцу претензии за то, что он не следит за своими дешевыми сявками: мол, доставляют они беспокойство тем, кому не положено.
   Ответ прозвучал приблизительно так:
   «А вы нацепите на своих секретных сотрудников бейджики – типа „Не трогать! Работает в Организации!“ А то ведь в лицо их не знаем. Кидаем всех, кто попадается под руку. На что ж тогда жить, кого вымолачивать,[7] если метать икру[8] при виде любого лоха: «А вдруг какой деловой? А вдруг потом за него нам накатят предъяву?»»
   «Мне до лампочки, – улыбнулся Антон, – по какому принципу вы себе выбираете жертв. Просто ставлю тебя в известность, что всякий раз, когда тронете кого-либо из наших, будете отвечать. А мы для почина накажем тех перцев, которые в среду побеспокоили нашего человека».
   «Не забывай: ваш человек дал такую оборотку, что один из моих сейчас в больничке. И неизвестно, сколько там проваляется. Так что это еще вопрос, кто кому должен».
   «Никакого вопроса, – отрезал Антон. – Кто начал, тот и должен. Поэтому делаем вот что: тот подраненный, который в больнице, пусть так дальше там и валяется. Бог с ним, с болезным. Что же касается остальных, кто работал с ним в группе… Короче, в субботу все они к семи вечера должны быть в „Чаше Грааля“. Только они! – выделил голосом последнюю фразу Антон. – А ты со своими танкистами[9] чтобы не крутился там даже и близко».
   «Ты что же, считаешь: я так просто возьму и отдам вам своих жульманов? – Грузин скривил тонкие губы в надменной улыбке. – Да кем же я после этого буду?»
   «Ничего плохого с твоими жульманами не сделаем. И пальцем не тронем. Потолкуем, и все… Через пару часов они уже будут стоять перед тобой и докладывать, что все ништяк».
   «Нет!»
   «Ты разве хочешь войны, генацвале? С нами?!! Опомнись…»
   «Еще раз нет, дорогой!!! А насчет войны… Хм, интересно. Об этом стоит подумать»…
   Вот примерно в таком непростом ключе проходили накануне переговоры между Антоном и одним из питерских положенцев. Переговоры, зашедшие, как и предполагал изначально Антон, в беспросветный тупик. Никто никому никаких гарантий так и не смог дать. Вернее, гарантии были лишь на словах, а что значат простые слова, когда одна сторона представляет блатной мир, а другая – некую полуправительственную организацию?..
   – А ведь когда мы обсуждали эту операцию с Борщихой, все казалось элементарным, – разочарованно произнес я. – И я, и она… мы оба даже предположить не могли, что на перспективу конфронтации с нами блатнякам окажется начхать. Даже не сомневались, что нескольких проштрафившихся воришек нам отдадут, стоит лишь попросить. Ан нет!
   – Денис, ты не учитываешь, что мы имеем дело с пиковыми.[10] – Антон допил пиво, поставил пустую банку на столик. – Вроде бы, такие же уголовники, как и славяне, вроде бы, руководствуются одними и теми же воровскими понятиями, но разница между ними на самом деле огромная. Со славянами разговаривать просто. Попробуешь о чем-нибудь договориться с лаврушником – наткнешься на сплошные понты. Особенно если имеешь дело с таким нафаршированным амбициями щенком, с каким я общался сегодня. Ко всему прочему, у этих баранов особый менталитет, и они очень часто принимают решения вопреки здравому смыслу, зато в соответствии со своим первобытным законом гор. Тот вчерашний чувак даже толком не выучил русский язык, так чего уж там говорить о тонкостях цивилизованной жизни! Он даже представить не может, что порой, чтобы не подставлять под войну сотни людей, куда разумнее попрать свои принципы, какими бы чистыми и благородными они ни казались, и принести в жертву всего двоих – троих земляков. Тем более, что они виноваты…
   – Не могу за это его осуждать, – прервал я затянувшуюся тираду Антона.
   – Я тоже. Но не забывай вот о чем. Этот момавали сейчас живет лишь одной мыслью: как бы поскорее короноваться. Так что не могу исключить, что он сегодня уперся вовсе не потому, что так уж печется о своих лизунах,[11] а потому, что боится подорвать свой авторитет. Для этого шпака предпочтительнее война. Что ж, – губы Антона раздвинулись в зловещей улыбочке, – мы эту забаву ему обеспечим легко. И вышвырнем всю его кодлу из Питера меньше чем за день. – Он с громким пшиком открыл новую баночку пива, пеной облил себе брюки, крепко выругался и продолжал: – Это мой город, я в нем родился, я прожил в нем всю свою жизнь! А этот сопляк вылупился из яйца в каком-то горном ауле и здесь только гость. Но вчера он разговаривал со мной как хозяин. Просто потому, что не знал, перед кем сидит. Он, конечно, слышал об Организации. Все они слышали, твари! Но никто из них даже представить не может, что же это такое на самом деле…
   Антон, спохватившись, что чуть было не наболтал лишнего, резко умолк, переключил все свое внимание на «Туборг». И я, и Олег, и Данила, перед которыми он только что вдохновенно митинговал, вдруг перестали для него существовать.
   Минута… Вторая…
   Антон потягивал пиво и, погруженный в какие-то тяжкие думы, не произносил ни единого слова. Сейчас он больше походил на эдакого отрешенного от мирских забот созерцателя, нежели на секретного агента могущественной Организации.
   «Черт с ним, пускай отдохнет», – решил я и принялся обсуждать с его спутниками, как они будут охранять Василису.
   Через пятнадцать минут я уже был в курсе, что Олег и Данила – профессиональные телохранители, обученные и таким тонкостям, как скрытое сопровождение и сопровождение принципала на расстоянии. Именно это нам и требовалось. Пасти Василису собирались на неброской «копейке» с форсированным движком и усиленной подвеской. Или – там, где нельзя на машине, – просто пешком. Естественно, соблюдая дистанцию. И, если этого потребует ситуация, изображая из себя подгулявших приятелей, с трудом держащихся на ногах и не имеющих никакого отношения к одинокой девчонке.
   – Не двоих подгулявших приятелей, а троих, – внес поправку я. – Дам вам в нагрузку еще одного человека. Оператора. Думаю, он не помешает. Вы будете делать свою работу, а он свою.
   – О'кей, – согласно кивнул Данила. – Не помешает.
   Он не мог не вызвать симпатии, этот слегка флегматичный амбал. Впрочем, как и его напарник. За час, что они пробыли у меня, ни один не закурил и не прикоснулся к пиву. Что одно, что другое я зачислил им в плюс. И в конце концов не смог удержаться от комплимента:
   – За Василису теперь я спокоен. Хоть Антон и уверяет, что так никогда не бывает, могу сказать твердо: спокоен на все сто процентов. Или я не прав?
   – Вообще-то, – в ответ многозначительно улыбнулся Олег, – может быть, завтра в «Чаше Грааля» у тебя будет возможность посмотреть нас в работе.
   Типун тебе на язык!
   Я очень надеялся, что до этого не дойдет.
   Но интуиция подсказывала обратное:
   «Хочешь не хочешь, а без серьезной разборки не обойдется. В результате которой „Подстава“ добавит в свой банк под названием „зрительский рейтинг“ очередную пригоршню черных жетонов.[12] А ты, Забродин, пополнишь список своих, мягко сказать, недоброжелателей еще одним: к ментам, бандитам и мафиози в лице Наркевича и Афанасова добавится грузинская воровская диаспора. И получится полный джентльменский набор экстремала, мечтающего, чтобы у него горела земля под ногами, – именно то, к чему последнее время ты так упорно стремишься».
   Антон наконец вышел из состояния глубокой прострации. Открыл очередную баночку «Туборга». Объяснил свое затянувшееся на полчаса отсутствие в реальности так:
   – Я вот что сейчас обмозговывал. Насчет завтрашней стрелки…
   И мы вчетвером опять погрузились в обсуждение предстоящей встречи с барсеточниками и вполне вероятной разборки с их крышей.
   …На часах была полночь, когда я вызвал из памяти телефона тот номер, который мне дали позавчера.
   Ответили сразу. Знакомый «кавказский акцент».
   – Узнал, кто говорит? – вместо того, чтобы поздороваться, спросил я.
   Он помолчал, собираясь с мыслями. Я щедро выделил ему на это пару секунд. И, наконец, дождался лаконичного:
   – Да.
   – Навел справки, кто я такой?
   – Нет. – Кажется, этот нерусский либо уже спал, когда я позвонил, либо решил изъясняться сегодня со мной исключительно односложно.
   – Ничего, завтра узнаешь. Тебе уже передали, где и когда?
   – Ничего не передавали. Кто мог передать?
   – Было кому, – отрубил я, совершенно уверенный в том, что «кавказский акцент» сейчас лепит горбатого. Несомненно, его уже поставили в известность, с кем завтра предстоит иметь дело. И, конечно, до икоты накачали инструкциями. – Завтра в семь вечера жду тех, кто испоганил мне лаком стекло, в «Чаше Грааля». Это небольшой кабачок в Сосновой Поляне. – Я назвал точный адрес. – Он будет закрыт на мероприятие, но вас пропустят. Сразу учти две важные вещи. Первое: вас должно быть не больше четырех человек. Второе: никакого оружия. Оно вам не понадобится. Ни торцевать, ни ставить на бабки вас никто не собирается. Посидим, потолкуем, покушаем. Так что не бздите, все будет путем. Усвоил, приятель?
   – Договорились, – невнятно пробухтел в ответ «кавказский акцент». Все-таки, кажется, я его своим звонком разбудил. – Мы будем. – И он, не прощаясь, повесил трубку.
   А я подумал, что так до сих пор и не спросил, как же его зовут.
   Ничего, познакомимся завтра. Если, конечно, это знакомство не сорвет чересчур рьяный ишак момавали.
* * *
   На следующий день, лишь только я пришел на работу, меня сразу атаковала по телефону Светлана – та самая девочка из театральной академии, которая полмесяца назад так удачно подставилась под «дорожников». Теперь она выполняла другое задание: вот уже вторую неделю каждый вечер подолгу выгуливала в парке Победы добродушного до инфантильности добермана, взятого напрокат в собачьем приюте. Пока безуспешно.
   – Денис Дмитриевич, это пустая трата времени, – затараторила Светка, стоило мне взять трубку. – Кроме детей и собачников на этого обормота никто не обращает внимания. Так ведь можно проболтаться впустую все лето.
   – Ну и болтайся. – Я удивился: «И чего ей неймется!» – Гуляешь с собачкой, дышишь воздухом, попиваешь пивко, и за это тебе, между прочим, отстегивают приличные бабки. Чем ты недовольна?
   – У меня скоро отвалится рука! Это во-первых. Во-вторых, ко мне постоянно пристают какие-то пьяные синяки и… – Светлана хихикнула. Похоже, что пристававшие к ней синяки были не такими уж пьяными и синими, если воспоминание о них привело ее в хорошее расположение духа, – и почему-то курсанты. Тоже пьяные. И ту-у-упы-ы-ые! Все, как сговорились, первым делом интересуются: не Глюкоза ли я?
   «Нельзя их в этом винить, – сразу подумал я. – Даже мне, встреть я худенькую белобрысую Светку с ее доберманом, первым делом пришла бы в голову именно эта ассоциация. Что уж тут говорить о бедных курсантах с их закупоренными мыслительными каналами и мозговыми извилинами, строго – как стрелки компасов – ориентированными в одну сторону».
   – А в-третьих, – продолжала Светлана, – терпеть не могу делать что-нибудь, что не приносит никаких результатов, и к тому же еще получать за это зарплату.
   – Ах ты ж, какие мы щепетильные! – заметил с иронией я. – Впрочем, здесь я тебя понимаю. Сам не люблю работать впустую. Но объясни мне другое. С чего это вдруг у тебя отваливается рука? Была б ты мужиком. Одиноким…
   – Этот придурок постоянно заставляет меня кидать палки! – не дала мне развить интересную тему Светлана. Куда сильнее, нежели одинокие мужики с натруженными руками, ее волновал доберман. – Когда-нибудь я не выдержу и обломаю одну из них об его костлявый хребет!
   Обладателя костлявого хребта звали Гимлером, и, по моему мнению, это была не совсем подходящая кличка для несерьезного жизнелюбивого обормота. Пусть даже и добермана.
   – Ха! – развеселился я. – Детка, оказывается, ты не любишь собак… Короче, у тебя есть какое-то конкретное предложение или ты просто звонишь мне пожаловаться на жизнь?
   – Конкретное предложение. – Светлана тут же принялась развивать свою мысль: – Если за десять дней я ни разу не наткнулась в парке Победы на этих типов, значит, они здесь и не водятся. У них другие места охоты…
   Типов, с которыми никак не удавалось пересечься Светлане, мы между собой называли «кинологами». Вообще-то, между этой довольно редкой породой мошенников и уже хорошо знакомыми нам «дорожниками» существовало довольно близкое сходство. И те, и другие сперва подставлялись, а потом разводили клиента на деньги. Разве что жертвами «дорожников» являлись автомобилисты, «кинологи» же специализировались на владельцах породистых и недешевых собак.
   Этим бизнесом занимались люди, как правило, в той или иной мере причастные к собаководству и умеющие спровоцировать самую добродушную и флегматичную псину – незаметными глазу хозяина приемами вызвать у нее агрессивную реакцию на свои действия. В результате животное «нападало» на своего обидчика, который со стороны выглядел невинной жертвой внезапно взбесившегося пса. Сделать так, чтобы собака оставила на теле и одежде «потерпевшего» следы укусов, которые выглядели бы весьма внушительно (хотя на самом деле и были бы абсолютно безвредны), для опытного «кинолога» не составляло никакого труда. Так же как не составляло труда убедительно разыграть сцены ужаса и боли с криками, падениями на землю и прочими атрибутами «битвы человека с монстром».
   Как мне рассказывал Котляров, подобные театральные действа порой потрясали своей реалистичностью. Что и немудрено.
   «Если умело просунуть руку в пасть лающей, но не кусающей псине и аккуратно ухватить ее за нижнюю челюсть, – со знанием дела объяснял мой двоюродный брат, – она не сможет сжать челюсти и причинить хоть какой-то вред. Сама перепуганная неожиданным наездом, собака попытается вырваться. Начнет трясти головой, упираться лапами в землю, рычать. Со стороны это будет выглядеть супер! Ну точь-в-точь как если бы тварь с остервенением грызла и рвала руку „несчастного“. Короче, – смеялся Серега, – зверюга рычит, „жертва“ визжит! Но вот собаку оттаскивают. Или ей самой наконец удается вырваться из объятий подставщика. Само собой, тот бьется в истерике, вопит, что его чуть не загрызли, грозится мусарней, судом и усыплением искалечившего его чудовища. Естественно, сразу же объявляются заранее припасенные „свидетели“. Эдакие очевидцы-миротворцы, которые тут же начинают предлагать не доводить дело до суда и казни несчастной собачки, а уладить все миром. Хозяину советуют успокоить потерпевшего некой суммой лавэ, а потерпевшего, в свою очередь, „уговаривают“ взять бабки и не привлекать к инциденту ментов. А то, и правда, придется такую хорошую собаченцию усыпить. Короче, стандартный развод лоха на бабло. Кстати, практически безотказный. Хозяин растерян, напуган. Он видит раны „потерпевшего“, его разодранную в клочья дорогую одежду. Вокруг собралась целая толпа свидетелей, притом лишь один – два подставные, а так обычные праздные зеваки. Такие же лохи, как хозяин. А поэтому все на стороне „жертвы“. Обстановочка угнетающая. И немудрено, что хозяин, чтобы поскорее избавиться от этого кошмара, готов выложить бабки. Обычно, это что-то в пределах от трех до десяти тысяч рублей, но иногда, при удачном раскладе, удается вытрясти из лоха и штуку бачинских».
   – …В общем, я подумала, – продолжала Светлана, – что в парке Победы нам ничего не светит. Пора менять дислокацию. Не топтаться на месте, а искать этих зоофитов самим.
   Я усмехнулся.
   Ха! «Зоофилы»! Если добавить, что к тому же и мазохисты, точнее не придумаешь.
   – Света, святая наивность! Здесь у нас ситуация, схожая с той, которая в арифметике называется: «От перемены мест слагаемых сумма не меняется». Меняй дислокацию хоть сотню раз, шансы попасть на этих… ха! …извращенцев не увеличатся. По той простой причине, что те тоже не сидят на месте. Если «дорожники» строго привязаны к определенным участкам дороги, то в распоряжении «кинологов» целый город, все парки и пустыри, не считая обычных дворов. Утром они подставляются в Озерках, а вечером уже в Купчине. Притом думаю, и сами не ведают, куда отправятся на охоту в следующий раз. Так что, сама понимаешь, от того, что начнем метаться по Питеру, никакого проку не выйдет. Остается набраться терпения и поджидать этих жуликов в определенном месте. Кстати, одном из наиболее привлекательных для них. Как-никак, собак в парке Победы по вечерам предостаточно.
   – Ну вы сказали! – ядовито заметила Света. – «Определенное место»! Квартал на квартал! Да только на то, чтобы быстрым шагом обойти этот парк по периметру, у меня уходит час. Как тут наткнешься на «кинологов», даже если они соизволят приехать?! И поди отличи их от нормальных людей, пусть даже наткнусь. А что, если не сниму сам момент нападения, если вдруг отвлекусь?! Не могу же я постоянно держать в кадре собаку! Тем более такую непоседливую, как этот урод! Или я не права? А, Денис Дмитриевич?
   Я молчал, смущенный тем, что Светлана взяла вот сейчас и бесхитростно выложила открытым текстом то, о чем я упорно не желал даже думать: затея с «кинологами» – дорогостоящая авантюра, изначально обреченная на провал. Шансы на то, что пути нашей «Глюкозы» и мошенников пересекутся, если и не равнялись нулю, то были ничтожно малы. А рассчитывать на то, что эту встречу (если произойдет невероятное и она все-таки состоится) удастся не только заснять на скрытую камеру, но и выдать в эфир хотя бы в режиме дэд-лайн, мог только напрочь оторванный от реальности оптимист. Таковым я себя не считал. А поэтому приходилось честно признавать, что ошибся, ставить крест на затее с «кинологами», возвращать Гимлера в собачий приют и обеспечивать Светке другой фронт работы.
   Правда, существовал и другой вариант.
   Бедный безотказный альтруист Котляров, получивший за все свои труды во благо «Подставы» лишь несколько жалких бутылочек пива.
   – А вообще-то… – почувствовал ощутимый укол совести я, – вообще-то, детка, по части того, что нам надо не топтаться на месте, а искать этих паршивцев самим, ты права. Вот только мы не будем для этого менять дислокацию и метаться по городу. Попробуем действовать наверняка.
   – М-м-м? – вопросительно промычала Светлана, что в ее устах должно было означать нетерпеливое «Как?».
   – Можешь на время прервать прогулки по парку. А я пока постараюсь устроить так, чтобы «кинологи» сами искали тебя.
   – М-м-м? – на этот раз уже не столь вопросительное, сколь удивленное. – А им это надо?
   – Сделаю так, чтобы было надо, – пообещал я. Хотя был совсем не уверен, что сделаю. Вся надежда на Котлярова. И на его оперативные связи. – Мерзавцы получат такое заманчивое предложение, что не смогут от него отказаться. Короче, жди звонка, детка. Я сообщу, когда тебя решат поиметь на бабло, – сказал я на прощание. Добавил: – Не обижай добермана. Он хороший.
   И принялся искать в записной книжке рабочий телефон Котлярова. Стараясь не думать о том, с каким «воодушевлением» он воспримет очередную просьбу своего непоседливого кузена.

Глава 3
НА ОКНАХ РЕШЕТКИ – НА ДЖИПЕ ЛЕБЕДКА

   Несмотря на свое претенциозное название, «Чаша Грааля» оказалась обычной затрапезной кафешкой, рассчитанной на непритязательных и небогатых обитателей окрестных домов. Только на них! Складывалось впечатление, что эта секретная забегаловка специально расположена так, чтобы не бросаться в глаза чужакам, – в стороне от торных троп не то что городского, но даже и районного значения; в глубине двора, надежно огражденного от мира серыми блочными многоэтажками.
   На крашенной суриком металлической двери рядом с грозным предупреждением: «Собакам и торговым агентам вход воспрещен. Штраф 1000 руб.» болталась намалеванная от руки большая (чтобы смогли прочитать даже пьяные) табличка: «Извините, сегодня закрыто. У нас мероприятие». Табличку охранял невзрачный молодой человек с крысиной мордочкой, в стоптанных туфлях и мятом пиджаке.
   Молодой человек поспешил одарить меня кислой улыбочкой.
   Я сказал ему: «Здрасте».
   Он невнятно пискнул что-то в ответ и предупредительно распахнул передо мной дверь, по случаю «мероприятия» сегодня напрочь закрытую для простых смертных.
   Естественно, никакого холла; никакого гардероба, отсутствие которого восполняли железные вешалки-стойки, расставленные по углам обеденного зала. Длинный ряд обычных «общепитовских» столиков. Короткая барная стойка, из-за которой мне радушно улыбался Антон.
   – Налить тебе выпить? – вместо приветствия поинтересовался он. И, не дожидаясь ответа, водрузил на столешницу два высоких блестящих бокала. Один для себя.
   – Я ж за рулем.
   – А никакого спиртного. – Рядом с бокалами появилась картонная коробочка сока. – Кстати, у нас все готово.
   Я в этом не сомневался.
   Еще днем в «Чашу Грааля» отправился видеоинженер, которому было поручено установить в зале парочку скрытых камер (это помимо тех, которые должны были быть закреплены на мне и Антоне). Вся работа при неудачном раскладе могла занять минут сорок, не более, тогда как в распоряжении инженера было четыре часа. Так что времени на то, чтобы спрятать камеры, у него было в избытке.
   – Куда дел моего видака? – Я отхлебнул из бокала и еще раз обвел взглядом неуютный зал; кроме нас с Антоном в зале никого не было. Сок оказался полнейшим дерьмом.
   – Твой видак воткнул свои камеры, слопал пиццу, и я его выставил. – Антон в свою очередь отпил из бокала и кисло поморщился. И без слов было ясно: в том, что сок дерьмо, он со мной солидарен. – Данила с Олегом только что отзвонились. Сейчас подъедут. Заходить к нам не будут. Сразу займут позиции снаружи.
   Я молча кивнул и отправился за один из «общепитовских» столиков. Достал телефон, вызвал из памяти номер Никиты. Меня очень беспокоил вопрос:
   – Картинку получаете?
   – И не одну, – довольным тоном сообщил выпускающий. – Прямо сейчас вижу тебя со спины и анфас. Сидишь за столом, трубка у правого уха. Что еще тебе рассказать?
   Я пожал плечами.
   Вроде бы, все, что хотел узнать, узнал: сигнал с двух скрытых где-то в недрах обеденного зала камер нареканий не вызывает.
   Вроде бы, сегодняшнее мероприятие облизали с Никитой со всех возможных (и невозможных) сторон, и обсуждать больше нечего.
   Программный выпускающий меня не подведет (я был в этом уверен), и теперь все зависело лишь от того, как сложатся обстоятельства; какую свинью нам подложит момавали. Я очень надеялся, что не слишком большую и толстую.
   – Пока все, Никита. – Я посмотрел на часы: четверть седьмого. – Если наши клиенты хоть чуть-чуть пунктуальны, будь готов через сорок минут. Очень надеюсь, тогда все и начнется.
   Я не добавил, что вполне возможен такой вариант: никто не подъедет, никто не станет подкладывать нам свинью (большую и толстую). Нас просто проигнорируют.
   До чего же тогда будет обидно! Ко мне подсел Антон, положил на стол пачку «Мальборо» и маленькую черную рацию. Сообщил:
   – Данила… точнее, все наши люди на месте. И еще… только что пообщался со службой наружки. Момавали со свитой в своем курятнике в Александровке. Как вернулся утром из казино, так больше никуда не высовывался.
   – Это хорошо. – Я улыбнулся: насколько мне было известно, «курятник», являвшийся штаб-квартирой грузинских воров, представлял собой трехэтажный особняк, воздвигнутый по проекту не абы кого, а самого Паскаля Арана.[13]
   – Это хреново! – не согласился со мной Антон. – То, что наши друзья не проявляют активности, еще ничего не значит. Даже, наоборот, подозрительно. – Он вытянул из пачки сигаретину, с задумчивым видом покрутил ее в пальцах. – Впрочем, самое мерзкое-то в другом. Кобадзе до сих пор торчит дома и, похоже, никуда не собирается. По тому телефону, который был оставлен тебе, он так больше ни с кем и не говорил. Домашний молчит со вчерашнего вечера. Сотовый определить не успели.
   Гоча Кобадзе и был тем самым «кавказским акцентом», с которым я имел честь общаться аж целых два раза. Его вычислили уже на следующий день после нашего первого телефонного разговора; после моей разборки с барсеточниками. Номер, который грузин оставил мне, естественно, был одноразовым – только для связи со мной. Обычная практика. Вот только Кобадзе допустил ляп, каких не позволяют себе и последние дилетанты: открыл этот номер по документам сожительницы. Меня… вернее, Организацию он явно недооценил. А в результате получил, что заслуживал: его домашний телефон оказался на прослушивании, за его квартирой установили наружку. Которая сейчас и доложила Антону, что клятый грузин как ни в чем не бывало сидит дома и никуда не спешит.
   – Звякну-ка я этой мрази. – Я вновь схватился за трубку.
   – Что ж, позвони, – согласился Антон. – Только сразу могу сказать, что он ответит. Типа: «Не беспокойся, чувак. Мои генацвале прибудут на стрелку минута в минуту; а сам я на нее и не собирался».
   …Он так и ответил. Почти слово в слово:
   – Все хорошо, дорогой. Будем вовремя.
   – Вовремя? – Я бросил взгляд на часы. До назначенного часа оставалось тридцать пять минут. – Тогда какого хрена ты все еще дома?!!
   Кобадзе удивленно икнул, – такое ощущение, будто своей осведомленностью я двинул его поддых. Ему достало ума только на идиотский вопрос:
   – Почему дома? – Это прозвучало как: «А откуда ты знаешь?»
   – Ты сидишь в квартире, приятель! У своей Валентины, – окончательно добил я Кобадзе. – И не чешешься. Теперь скажи мне, что на встречу со мной и не собирался. Приедут другие. А ты только диспетчер на телефоне.
   Я сам предложил грузину удачную отмазку, и дефективным он был бы, если бы за нее не ухватился. Дефективным Гоча Кобадзе, кажется, не был.
   – Правильно говоришь, – охотно согласился он. – Я только диспетчер и к тому, что произошло с тобой в среду, не имею никакого отношения. К тебе сейчас едут другие.
   В последней фразе я в тот момент не уловил никакого подтекста. Возможно, его и не было; возможно, мой собеседник и сам не ведал, что собой представляют эти «другие».
   Мало ли кто.
   Как бы там ни было, а нам с Антоном довелось это узнать уже через двадцать минут. И это знание обошлось мне в отбитые почки и расквашенный нос. А сволочная «Подстава» в очередной раз за мой счет набрала приличные баллы в свой зрительский рейтинг.
* * *
   Черные маски!
   Истошные вопли, мат-перемат!!! – психическая атака.
   Атака физическая: всех без разбору рожами в пол! По почкам – бац!! Наручники – клац!!! После чего вдогонку еще раз по почкам… дабы жизнь медом не казалась…
   Сколько раз я видел по телевизору, как действует СОБР!
   Так сказать, со стороны.
   Никогда бы не подумал, что когда-нибудь доведется испытать эти действия на себе. Понаблюдать за ними…
   …так сказать, изнутри.
   Прочувствовать! Проникнуться незабываемым! И вот ведь гляди, довелось!!!
   Спасибо ментам – то ли продажным, то ли слишком старательным, то ли просто кретинам. Или одновременно и таким, и таким, и таким. Так сразу и не разберешь.
   Спасибо момавали. Мы тщательно готовились к какой-нибудь неожиданной пакости с его стороны; мы перебрали десятки вариантов возможных ловушек и провокаций. Но и помыслить не могли, что у грузина хватит наглости натравить на нас наших защитников, наших благодетелей, нашу национальную гордость – родных российских ментов. Да так, что в накладе оказались и мы, и они.
   А молокосос момавали в это время не пошевелил даже пальцем.
   Впрочем, обо всем по порядку.
* * *
   На этот раз судьба, наверное, вспомнив, что давненько я не получал от нее никаких снисхождений, решила мне подыграть и устроила так, что в тот момент, когда все началось, я вновь разговаривал по телефону с Никитой. О чем не помню. Наверное, опять надоедал ему своими инструкциями. Впрочем, не суть. Главное в другом: я как раз находился на связи с монтажкой. А значит, на том, чтобы достать телефон, набрать номер и дождаться ответа, сэкономил, как минимум, четверть минуты. Вроде бы, мелочь. Но с учетом того, насколько стремительно развивались события, – целая вечность.
   Итак, я разговаривал, не помню, о чем.
   Наверное, нудил в трубку что-нибудь типа: «И вот еще что не забудь…»
   …когда меня сбила с мысли лежавшая на столике рация. Постоянно включенная на прием и доселе лишь мирно потрескивавшая атмосферными разрядами, она вдруг взорвалась истошным воплем Данилы:
   – Антон!!! Вас атакуют!!! Спецназ!!!
   И в тот же миг как угорелый влетел внутрь дежуривший у входа молодой человек с крысиной мордочкой, оглушительно шарахнул металлической дверью, успел задвинуть запор.
   – …подъехали на джипе и микроавтобусе… лбов десять – двенадцать… Леха захлопнул дверь у них перед носом… – речитативом докладывал занявший позицию в доме напротив Данила, – притормозили… решают, что делать…
   Они не решали, они уже делали: гулко бухали чем-то массивным в дверь.
   – …один гражданский… остальные в камуфляже и брониках… Антон, все эти типы без касок!!!
   «Крысиная мордочка», зачем-то пригнувшись, устремился подальше от входа. Похоже, нацелился укрыться от неприятностей за барной стойкой.
   Или решил выпить пивка.
   – Никита, быстро заставку!!! Выходим в эфир!!! У нас уже жарко!!! – возбужденно крикнул я в телефонную трубку и уже хотел было вкратце описать обстановку, как программный выпускающий меня прервал:
   – Что я, не вижу? – И тут же принялся отдавать распоряжения. Я отчетливо слышал, как он по селектору торопливо говорил Ольге: – Через десять секунд эфир. Сразу же начинай давать закадр. Ты же в курсе всего… ты же видишь… ты слышишь, что у них сейчас творится. Найдешь, что сказать.
   Я представил нашу ведущую, в своей тесной каморке напряженно застывшую перед монитором с картинкой, которая через несколько секунд пойдет в эфир.
   «А на этой картинке я. Ольга меня сейчас, действительно, видит. И не она одна. Взгляды всех в монтажке прикованы ко мне… раскрасавцу! – Я постарался изобразить на физиономии выражение „презрение к опасности“ и эффектно поднял вверх крепко сжатый кулак: „No pasaran!“[14] И тут же с печалью подумал: – Какое там в задницу «No pasaran!» Да эта кафешка для лбов в камуфляже все равно что раковина двустворчатого моллюска для камчатского краба! Так что – пройдут! Еще как пройдут и намнут нам бока!!!»
   – Проклятье, – усмехнулся Антон (в отличие от меня, сразу же опьяневшего от адреналина, сохранявший полнейшее хладнокровие) и спокойно высказал вслух то, о чем я только что подумал: – Еще минута, и эти бойцы будут здесь. Через дверь им не пробиться, черный ход заблокирован, пойдут через окна.
   – На окнах решетки. – Дрожащими пальцами я нащупал закрепленные на брючном ремне «Packet Video» и GPRS-передатчик, щелкнул тумблерами.
   – На окнах решетки – на джипе лебедка, – парировал Антон. – И уж поверь, эти перцы умеют ею пользоваться. Умение выкорчевывать решетки у них отработано. – Он запустил руку под полу пиджака, активизировал свою камеру. В ожидании неизбежного, расслабленно откинулся на спинку стула. И, словно и не было никакого спецназа, который всерьез собирался нас поиметь, принялся рассуждать: – Уж больно меня смущает то, как они топорно работают. Скомкали дебют, позволили Лехе захлопнуть дверь у них перед носом. Словно специально сами себе усложнили жизнь. Не-е-ет, Денис! Профессионалы делают не так. К тому же… слышал, на что обратил внимание Данила?.. Эти бойцы почему-то без касок. Не знаю точно, – с сомнением покачал Антон головой, – но мне кажется, так не положено.
   – Ты хочешь сказать, что это никакие не мусора? – насторожился я и подумал, что, пожалуй, приятнее получить дюлей от настоящих ментов, чем воевать с переодевшимися в милицейскую форму бандитами. – Думаешь, маскарад?
   – А пес его знает. Одно из двух: или, и правда, маскарад, или менты разыгрывают какую-то хитрую комбинацию. Но не могли они так облажаться, – еще раз повторил Антон, – чтобы дать нам закрыть железную дверь и заставить себя тратить время на окна!
   А за одним из этих окон тем временем выразительно звякнуло… еще раз… еще…
   – Я ж говорил: применят лебедку. – Антон сунул в рот сигарету, щелкнул дорогой зажигалкой. – Жаль, не подумали установить одну из камер на улице.
   Или посадить оператора в доме напротив. Где-нибудь поблизости от Данилы.
   Действительно, жаль! Вышли бы отличные кадры.
   – …зацепили трос, – тем временем не умолкала рация, – сейчас вырвут решетку, вломятся через окно…
   – Знаем, – небрежно бросил Антон. Я снова взялся за телефон.
   – Никита, ты слушаешь?
   – Да, Денис, – отозвался программный выпускающий. И доложил: – Мы уже пятнадцать секунд как в эфире. Ваши разговоры пока блокируем. Даем интершум.
   – Что Ольга?
   – Исполняет увертюру, поет славицу мученикам-журналистам, обреченным подвергаться насилию за обличение истины, – хмыкнул Никита. – Только что сообщила, что через минуту к вам в кафе вломится взвод разъяренных ментов.
   За окном взвыл двигатель автомобиля. В окне затрещало.
   – Не через минуту, – внес я поправку. – Уже через несколько секунд. И боюсь, никакие это не менты.
   – То есть?
   – Есть подозрение, что в камуфляже не мусора, а воровская пехота! – нервно растолковал я. – Теперь понял?!!
   Ответить Никита не успел. Или я не расслышал ответа. Потому что в этот момент не выдержала решетка – с треском вырвалась из стены. И буквально тут же со звоном вылетело внутрь окно. А следом за осколками в зал посыпались «гости».
   В черных масках.
   С громкими воплями.
   С плохими намерениями.
   Первым делом они смяли один из «общепитовских» столиков, имевший несчастье оказаться у них на пути – аккурат под злополучным окном.
   Следом за столиком принялись за нас.
   Пожалуй, самым разумным в такой ситуации было сразу хлопнуться на пол и визжать: «Я сдаюсь!» Тогда, возможно, досталось бы меньше. Вот только я не забывал о том, что сейчас за мной наблюдают тысячи телезрителей.
   И не мог в прямом эфире выглядеть недостойно!
   А поэтому вскочил из-за стола и, как пишется в Кодексе, оказал злостное неповиновение сотрудникам правоохранительных органов. Впрочем, в тот момент я совсем не был уверен в том, что это сотрудники. А потому с чистой совестью закатал ногой по мордасам первому сунувшемуся ко мне бугаю. И, как это ни странно, получилось удачнее некуда. Привыкший к беспрекословному повиновению, встречавший сопротивление лишь на учениях, но почти никогда – при реальном захвате, мой визави от неожиданности благополучно удар пропустил. И оказался ни много ни мало в нокауте – медленно начал оседать на пол.
   А я в тот момент уже разбирался с другими. Точнее сказать, не разбирался, а старался избежать контакта с их облаченными в броники тушами.
   Туши были что надо – не менее центнера каждая. Кстати, их было две штуки, и от первой мне удалось увернуться, но вторая сграбастала меня сзади в надежный борцовский захват. Я сразу же попытался двинуть ей затылком по морде. Пустое!
   Эти лоси уже убедились в том, что от меня можно ждать неприятных сюрпризов. Так что провести еще один удачный прием мне бы уже никто не позволил. Достаточно было и одного потерпевшего, сейчас приходившего в чувство, опершись бронежилетом о барную стойку. Меня припечатали к полу рядом с ним. При этом в последний момент я изловчился зацепить пятерней его черную маску и содрать ее с рожи. Злорадствуя: «Теперь твою тщательно скрываемую витрину, приятель, увидят тысячи телезрителей».
   Долго злорадствовать мне не пришлось. Что-то твердое и массивное, словно бревно, – наверное, колено, – уперлось мне в основание черепа, да так, что, кажется, я услышал, как хрустнули шейные позвонки. Физиономией я размазался по линолеуму. Руки мне выкрутили назад с таким средневековым садизмом, что на какое-то время я ощутил себя вздернутым на дыбу. И, чтобы я до конца почувствовал все прелести общения с СОБРом, наградили увесистым тумаком в поясницу. Профессиональным, надо сказать, тумаком. Этим парням было отлично известно, где находятся почки.
   Я стиснул зубы и заставил себя отвлечься от мысли, до чего же мне больно.
   Только бы не застонать! Только бы не опозориться перед многотысячной аудиторией! Лучше всего сейчас вырубиться! Лучше всего потерять сознание!
   Я ощутил, как на запястьях сомкнулись браслеты наручников. После чего – о, счастье! – руки мои, вывернутые, как у гимнастки, наконец отпустили. А с шеи убрали колено-бревно.
   Жить стало легче, жить стало веселее.
   Правда, всего на пару секунд, пока мне еще раз не приложились по почкам. От души приложились. Так, что потемнело в глазах!
   Лучше всего потерять сознание!
   Увы, потерять его не удалось. Зато на какое-то время меня оставили в покое.
   Беспомощный и жалкий, я валялся, прижавшись щекой к линолеуму, кусал губы и фиксировал, как по всему телу от отбитых почек волнами разливается боль. Мне уже было безразлично, что сейчас за моими героическими мучениями наблюдают тысячи людей, меня больше не грела мысль о том, какие вытянутые хари будут у этих лбов в камуфляже, когда они узнают, что весь их беспредел транслируется в прямом эфире. Мне вообще уже все было до фонаря.
   Потерять бы сознание!
   Скорее бы сдохнуть!
   Рядом со мной что-то громко обсуждали, о чем-то спорили, но я никак не мог отвлечься от боли и попробовать разобрать, о чем идет речь. Наверное, решалась наша участь: замочить нас с Антоном прямо здесь или сначала вывезти за город?
   Вывезти не получится: не позволят. Кафе надежно блокировано людьми из Организации.
   А вот замочить вполне могут успеть.
   «Дерьмо! – сумел мысленно выругаться я. – Где эти долбаные „организаторы“, которые должны прийти нам на помощь?!! Кто-то из них – самый главный – сейчас наблюдает по НРТ за тем, что творится в кафе. Он-то и должен в тот самый момент, когда нам совсем станет туго, дать команду на наше спасение. Так какого же дьявола эта гадина медлит?!! Или считает, что мы можем вытерпеть и не такое? Т-твою мать! Лично я не могу!!!»
   – Па-а-адъем! – Меня почти что любя ткнули носком берца в живот, а потом, словно вонючего бомжа, о которого нет никакого желания марать руки, попытались ногой перевернуть на спину. – Покажи личико, Гюльчатай! Подъем, блядь, тебе сказано!!!
   «Интересно, успели ребята затереть эту „блядь“?» – автоматически подумал я. И даже не попытался подняться.
   И помыслить о том, как я это сделаю, было страшно!
   Впрочем, мне помогли. Не особо церемонясь, подцепили за шкирку и дернули вверх.
   Отлетели пуговицы. Распахнулся пиджак.
   И вот тут-то и началось самое интересное.
   К счастью, кобуры с пистолетом на мне в этот раз не было: впервые за последние дни я оставил его на работе. Зато менты узрели нечто не менее подозрительное – «Packet Video» и GPRS-передатчик, закрепленные у меня на брючном ремне.
   Выпучили буркала.
   От удивления отвесили челюсти.
   – Это что? – спросил, ткнув пальцем мне в пояс молодой парень в потертых джинсах и белой рубашке. Единственный из этой банды, кто был без камуфляжа и маски. И даже без бронежилета!
   «Отчаянный, черт! Долго не проживет!» – сумел с иронией отметить я и с преогромным трудом выдавил:
   – Пояс шахида. Сейчас взорву всех к долбаной матери! Мне не поверили. Парень в белой рубашке ничтоже сумняшеся протянул лапу и цапнул коробочку «Packet Video», сорвал ее с ремня. Порвался тоненький кабель, ведущий к камере, скрытой в заколке для галстука.
   «В монтажке сейчас погас один из мониторов, – представил я. – Ничего. Остаются еще три». И, вновь вспомнив о том, что сейчас меня показывают в режиме он-лайн, набрался смелости прошипеть:
   – Ублюдок вонючий!
   Получилось эффектно – совсем как в фильме про партизан и гестапо. Особенно после того, как придурок в белой рубашке, еще не сообразивший, что к чему, перевел взгляд с «Packet Video», который крутил в руке, на меня, безразлично сказал:
   – Заткнись, – и ладонью хлестко вмазал мне по носу. – За ублюдка… Так ты объяснишь, что это за хрень? Или добавить?
   Добавлять уже было некуда. Во всяком случае, что касается носа. Он был готов. Я почувствовал, как вперемешку с соплями из него хлынула кровь.
   А из глаз – слезы.
   Было не так уж и больно (ничто после ударов по почкам). И как же приятно… думать о том, что легавый (если этот мерзавец в рубашке и джинсах, и правда, легавый) избивает ни в чем не повинного, примерного и законопослушного налогоплательщика, к тому же скованного наручниками. И даже не представляет, сколько тысяч свидетелей сейчас наблюдают за этой позорной сценой.
   «Второй Благовещенск, блин! – злорадно подумал я. – Если этот щенок, действительно, из милиции, мой расквашенный шнобель выйдет ему боком».
   – Итак, землячок, последний раз спрашиваю: что это за хрень? Хочешь добавки?
   Я уже было собирался достойно ответить. И заработать добавки. Но меня на мгновение опередил Антон:
   – Дегенераты! Вам крышка!
   И только тут я, проморгавшись, увидел его. Всего в нескольких шагах от меня он полусидел на столе и оч-ч-чень недобро улыбался разбитыми в мясо губами. Руки так же, как у меня, были скованы за спиной. Из носа так же, как у меня, текла кровь. Сегодняшние менты, в отличие от ментов обычных, совсем не заботились о том, чтобы не оставлять следов.
   Или все-таки не менты?
   – Что ты сказал? – повернулся к Антону парень в белой рубашке. Складывалось впечатление, что, несмотря на почти тинейджерский облик, он здесь за главного.
   – Я сказал, что вам крышка, придурки! То, что ты сейчас держишь, – это деталь скрытой камеры. Еще одна камера на мне. Так же несколько спрятано внутри помещения. А все, что здесь происходит, транслируется в прямом эфире в реалити-шоу «Подстава». Слышали о таком?
   Антон наслаждался! Антон отводил душу! Что там мой расквашенный шнобель! Мелочь! Вот его разбитые губы точно кое-кому выйдут боком.
   Еще каким боком!
   – Слышали! – продолжал зловеще улыбаться он. – И смотрели! А кто не смотрел, может сделать это прямо сейчас. – Он кивнул на телевизор, закрепленный на кронштейне над стойкой. – Пульт рядом с кассой. Найдите канал НРТ.
   Как стремительно могут меняться лица! Вернее, в данном случае одно лицо – единственное, не спрятанное под маской. Надменно-брезгливое выражение «могу отыметь вас, подонки, как пожелаю», еще секунду назад царившее на физиономии парня в белой рубашке, слетело с нее в мгновение ока, уступив место испуганно-озабоченной мине. Вне сомнения, этот мальчик раньше видел «Подставу». Наверное, ему было известно и о незавидной участи его коллег, попавших в объективы наших камер. Возможно, он даже злорадно прикалывался над этими недоумками, по причине полнейшей безмозглости угодившими в ловушку телевизионщиков, стопроцентно уверенный в том, что уж его-то минует чаша сия.
   Ан нет!
   Похоже, судьба-злодейка распорядилась иначе. Япона мать!!!
   Непонятный прибор, конфискованный у одного из задержанных, был тут же забыт. Был забыт и Антон, которому не помешало бы врезать еще за то, что посмел разговаривать без должного пиетета. Маленький командир в застиранных джинсах ринулся к стойке, возле которой тихо лежал мальчик Леха с крысиной мордочкой. Избежать неприятностей бедняге так и не удалось.
   Пульт обнаружился сразу.
   На то, чтобы найти НРТ, потребовалось чуть больше усилий, пришлось потасовать программы. И вот наконец…
   – …Когда этот безрукий сумеет переключиться на наш канал, – нектаром разлился по залу такой знакомый, такой родной голосок Оли, – я впервые за месяц работы получу возможность взять интервью у одного из наших антигероев прямо по ходу «Подставы». Правда, увы, существует одно неудобство – временной зазор в десять секунд. Именно эту цифирку вы сейчас видите в углу ваших экранов; именно настолько мы преднамеренно отстаем от реального времени, чтобы успевать затирать матерщину, которой так и сыплют наши сегодняшние друзья…
   Я поднял взгляд на телевизор.
   На экране сосредоточенная рожица паренька в белой рубашке, с пультом в руке – он пока еще не нашел НРТ.
   Ага, вот и нашел!
   Ага, вот и застыл изваянием, не в силах оторвать взгляд от собственного изображения (десятисекундной давности). На заднем плане его боевики – в черных масках. И мы с Антоном – с разбитыми рожами.
   Я забыл о своих больных почках, забыл о расквашенном носе, завороженный небывалой картиной.
   За последний месяц мне не раз доводилось наблюдать одного и того же человека одновременно в двух временных измерениях: в режиме он-лайн (по мониторам) и с отставанием на несколько секунд (по плазменной панели). Поначалу мне это казалось занятным. Но быстро приелось.
   И вот я обнаружил, что, оказывается, куда как прикольнее вживую смотреть на кого-то, наблюдающего в этот момент за собой. Короче, подглядывать за подглядывающим – мечта вуайериста.
   – Твою мать, – пробормотал ошеломленный маленький командир в застиранных джинсах.
   «Хана тебе, парень!» – возликовал я. И продолжал зловеще улыбаться Антон.
   – …насколько я могу убедиться, настойчивые попытки отыскать НРТ наконец увенчались успехом, – хмыкнула Ольга. – Мы на связи! Почти в режиме онлайн! Поздравляю, молодой человек! Вы становитесь телезвездой! Так что, когда вас за сегодняшние художества попрут из милиции… или где вы там служите?.. так вот, как только вы останетесь без работы, добро пожаловать к нам. Примем. А поэтому давайте знакомиться. Представьтесь, пожалуйста, нашим дорогим телезрителям. Скажите пару слов о себе. Кто вы, откуда, как докатились до жизни такой?..
   – С-с-стервоза! – возмущенно прошипел парень в белой рубашке. Но оторвать от экрана взгляд он был не в силах.
   – …чем обязаны такому вниманию мальчиков в масках? Уж кого – кого, а вас в гости не ждали. Тихо – мирно готовили сюжет с другими героями, когда совершенно некстати в эфир влезли вы. Прям через окошко! И с ходу принялись разминать кулаки… Это я-то стервоза?!! – с десятисекундным опозданием отреагировала Ольга. – Милый вы мой! Да вы меня просто не знаете. Я белая и пушистая, скромная и интеллигентная девушка. Которая, кстати, в отличие от некоторых, никогда не ударит по лицу человека, тем более, если он не может дать сдачи. На такое способны лишь позорные трусы. И еще, как мне кажется… – Оленька умело выдержала эффектную паузу и с привычным цинизмом мастерски двинула мальчика в белой рубашке прям промеж ног: – …педики! Не думаю, что вы трус. Так что ничего не поделаешь, остается второе. Очень жаль! Вот так-то: маленькое лирическое отступление в назидание любителям помахать кулаками. А теперь продолжим знакомство. Итак, дорогой вы мой, раз уж ворвались в эфир, еще раз прошу: извольте представиться. Как зовут-величают? Какого звания? И почему, собственно, вашему нападению подверглось именно то кафе, где работали наши…
   Терпение командира в застиранных джинсах лопнуло на середине очередной ядовитой Ольгиной фразы. Яростно выплюнув емкое «Сучка!», он надавил на кнопку пульта, выключил телевизор и резко развернулся ко мне.
   В этот момент впервые за сегодняшний вечер я ощутил страх.
   Выражение искаженного яростью лица этого парня оптимизма совсем не вселяло. Более того, оно вызывало серьезные опасения, что еще секунда, и мне не помогут ни прямой эфир, ни своевременное замечание Ольги о том, как следует относиться к тем, кто готов поднять руку на беззащитного человека. До фонаря сейчас этому обезумевшему дегенерату, что я скован наручниками; по барабану, что все, что сейчас происходит в этом проклятом кафе, показывают по телевизору. Главное, что его – такого разумненького! – взяли и заманили в ловушку, выставили дураком на весь Питер. Мало того, что теперь за подобный провал не погладит по головке начальство (каким бы там оно ни было – ментовским иль воровским), так еще засмеют друзья да подружки.
   И виноваты во всем эти ничтожества с разбитыми рожами! Стоят себе такие довольные, гниды; уверены в том, что уж теперь-то с ними ничего плохого не произойдет!
   Черта с два! Произойдет!
   Маленький командир решительно шагнул… странно, но не ко мне, а к Антону. Наверное, свою роль здесь сыграло то, что у меня и без того на лице был написан страх. Антон же продолжал улыбаться. И эта исполненная ехидства ухмылка была сейчас для парня в белой рубашке все равно что мулета для андалузского быка.
   Терять ему было нечего. Один хрен, все уже видели, как он, не имея для этого никаких оснований, без зазрения совести бьет табло бедолагам, угодившим под его горячую руку, – на виду всего Питера расхренячил носы двоим мужикам. Так какая теперь, к чертовой матери, разница, калечить ли этих говнюков до конца или оставить их безнаказанными! Одно дерьмо: что так, что эдак, неприятностей не избежать. Так уж лучше подсластить эти грядущие неприятности сознанием того, что мерзавцы, ради своих журналистских амбиций пустившие все вверх тормашками, теперь обречены жить на лекарствах.
   Итак, первым на очереди оказался не я, а Антон. Это, возможно, и предрешило удачный для нас исход экстремального вечера. Примись маленький командир за меня, вряд ли я со скованными руками смог бы оказать ему хоть какое-то сопротивление. Все бы закончилось тем, что проекту «Подстава» пришлось бы искать себе нового программного директора.
   А от меня бы осталось лишь мокрое место.
   У Антона же все получилось настолько быстро и просто, что создалось впечатление: не будь на нем наручников, вряд ли бы он справился лучше.
   Для начала, презрительно хмыкнув, Антон спокойно отступил в сторону, избежав хлесткого удара ногой. И, когда парень в белой рубашке, промахнувшись, на секунду потерял равновесие, не стал тянуть и сразу завершил этот нелепый спарринг досрочной победой.
   Несильный, но профессиональный удар ногой под колено – маленький командир оказывается на четвереньках.
   Пяткой в челюсть (тоже несильно, тоже профессионально) – маленький командир неуклюже и медленно заваливается на бок.
   И, наконец, «контрольный выстрел».
   Когда Антон с инквизиторским хладнокровием и мастерством профессионального футболиста носком ботинка выбил противнику из сустава коленную чашечку, я даже зажмурился. И подумал: «Проклятье! Этот радикал перестарался! Такое нельзя показывать по телевизору».
   Впрочем, следовало ожидать от него чего-то подобного. Еще неделю назад, когда Антон в «Цыганской мызе» чуть не довел до сердечного приступа администратора, мне стоило призадуматься над тем, что он переигрывает. Не способен вовремя нажать на тормоза. Не чувствует грани, ступать за которую, когда за каждым твоим шагом внимательно наблюдают тысячи телезрителей, следует с большой осторожностью.
   «Если я привлеку его для участия еще в парочке наших сюжетов, „Подставу“ вполне могут прикрыть за пропаганду насилия», – решил я.
   А Антон тем временем продолжал куражиться. Смерив брезгливым взглядом скорчившегося на полу обладателя застиранных джинсов, он негромко попросил:
   – Снимите браслеты. А потом забирайте это дерьмо и проваливайте! – И смело развернулся спиной к наблюдавшим за расправой бугаям в камуфляже.
   Ни один из них не попытался прийти на помощь своему командиру или как-то поквитаться с нами за него, охромевшего, может быть, на всю жизнь. Этим амбалам, в отличие от парня в белой рубашке, было, что терять. Их рожи (за исключением единственного – того, с которого я сорвал маску) не светились по телеку, у них оставался шанс, если подсуетятся, убраться с места событий неузнанными. И, возможно, избежать огромных проблем.
   Долбаный телевизионщик сейчас предлагал наиболее безболезненный выход из щекотливого положения, и глупо бы было не поспешить им воспользоваться, пока в кафе не нагрянула журналистская братия. С телекамерами. С диктофонами. С прям патологической тягой ко всевозможным скандалам.
   Лбы в камуфляже и поспешили. Наверное, с преогромным трудом перебарывая в себе желание жахнуть на прощание по почкам, которые так неосмотрительно подставил им один из виновников всех неприятностей.
   В полном молчании сперва у Антона, потом у меня на руках разомкнули наручники. После чего двое боевиков подхватили раненого командира под руки и бегом поволокли к выходу. Следом устремились остальные – я подсчитал: шесть рыл. С таким позором они, наверное, не покидали еще ни одно поле боя.
   Антон, провожая взглядом обратившихся в бегство противников, выразительно хмыкнул и сокрушенно покачал головой: мол, какими крутыми эти костоломы были десять минут назад, когда вламывались к нам через окно; и каковы они сейчас, когда, поджавши хвосты, сливаются через дверь. Мой соратник еще не вышел из образа и вовсю красовался перед скрытыми камерами, ничуть не заботясь о раскрашенном носе, о залитой кровью рубашке, о начавших уже заплывать от удара глазах.
   Зато я, наконец ощутив себя в безопасности, сразу вспомнил о своих покалеченных почках.
   О которых на время забыл.
   Увы, только на время.
   Притом на очень короткое: уж слишком настойчиво почки старались вновь обратить на себя внимание хозяина, посылая довольно мощные импульсы боли.
   «Ч-ч-черт! В лучшем случае предстоит несколько дней писать кровью. В худшем… – поморщился я. – Нет, о такой перспективе лучше не думать. А сейчас… сейчас надо срочно связаться с монтажкой. Как там дела? Завершили сюжет? Или я все еще (с расквашенным носом и болезненной миной на физиономии) красуюсь на телеэкранах Санкт-Петербурга?»
   Я поискал взглядом свой сотовый. В тот момент, когда в кафе посыпались гости, я его, даже не закрыв крышечку, бросил на стол. Он должен был лежать рядом с Антоновой рацией.
   Что ж, рация на месте. А сотового нет. Ни на столе, ни под столом, ни в обозримом пространстве.
   – Дерьмо! – усмехнулся я и тут же скривился от боли, пронзившей поясницу. Смеяться и делать резкие телодвижения мне сейчас было противопоказано. – Эти жлобы прикарманили мой телефон.
   – Мой тоже, – не удивился этому факту Антон. – Ничего, их сейчас перехватят. Обыщут. Похищенное изымут. Воришек примерно накажут. Не плачь, получишь назад свою трубку.
   «Это когда еще получу! – расстроился я. – А позвонить Никите надо прямо сейчас».
   – Здесь есть городской?
   Антона мой идиотский вопрос развеселил.
   – В этой дыре?!! Жди! – И предложил мне решение проблемы, до которого я, как ни странно, не додумался сам (возможно, на остроту моего мышления влияли отбитые почки). – Если хочешь связаться со студией, включи телевизор.
   «Хм, неплохая идея, – признал я. – Раз уж Ольге не удалось взять в режиме он-лайн интервью у антигероя, так пускай удовлетворится общением с героем».
   Антон забрал со стола рацию и, потрепав по пути за плечо мальчика Леху («Поднимайся, дружище. Все закончилось. Плохие дяди ушли»), скрылся за маленькой дверью служебного помещения. То, что он собирался обсуждать по рации, для ушей телезрителей не предназначалось.
   Я же поднял с пола брошенный маленьким командиром пульт, нажал на кнопочку и еще раз посмотрел по телевизору, как Антон ободряет замершего возле стойки молодого человека с крысиной мордочкой: «…плохие дяди ушли».
   Ракурс сменился. Теперь в кадре крупным планом был я – поднимающий с пола пульт под ехидный комментарий доброй девочки Оли.
   – …еще один безрукий будет целую вечность искать наш канал…
   «Мимо, стервоза! – молча улыбнулся я. – На НРТ попал сразу. А за безрукого я с тобой посчитаюсь. Погоди, вот только вылечу почки».
* * *
   Антон оказался прав: телефон мне вернули.
   Приблизительно через час после успешной развязки и бегства противника в кафе объявился Данила, оценил взглядом изуродованное незваными гостями окно и, поздоровавшись, уселся за столик, за которым мы с молодым человеком по имени Леха пили кофе и, словно старые бабки, увлеченно обсуждали свое пошатнувшееся здоровье.
   К тому времени я успел дать Ольге пространное интервью, умыться, а также выйти на улицу и выкурить сигарету, отметив при этом, что в пустынном еще час назад дворе сейчас царит небывалое оживление – обитателям окрестных домов дружно приспичило пойти прогуляться с собаками. Несомненно, все они, узрев, что под окнами амбалы в бронежилетах и масках штурмуют кафе (а кто и узнав в показанном по НРТ сюжете незатейливый интерьер родной «Чаши Грааля»), оперативно понацепляли на своих домашних питомцев ошейники (собака – не только друг человека, но и замечательный повод убраться на время из дому) и поспешили поближе к месту событий. Ведь смотреть боевик вживую куда как интереснее, чем по телеку.
   Впрочем, надо отдать должное местным: они не докучали своим любопытством, не лезли с расспросами и строго соблюдали дистанцию, стараясь не приближаться к кафе ближе чем на сотню шагов.
   Вышел Антон, куда-то собрался на своем «Мерседесе». Я попытался увязаться за ним, но был аккуратно отшит:
   – Оставайся, дружище. Так мне будет спокойнее. – Антон многозначительно посмотрел на кучкующихся поодаль праздных зевак. – Кому-нибудь из этих ослов вполне могло прийти в голову вызвать ментов. Ничего удивительного, если они сейчас нагрянут, на этот раз уже настоящие. Придется отбрехиваться. А Леха один с этим не справится.
   Я обреченно вздохнул: снова общаться с людьми в камуфляже мне абсолютно не улыбалось. С избытком хватило отбитых почек и распухшего носа. Но кто, как не я, инициировал сегодняшний блудняк; кто, как не я, так рвался разобраться с барсеточниками?! Теперь – ничего не поделаешь – приходилось влачить этот крест до конца.
   – Дерьмо! – пожаловался я.
   – Эт'точно! – согласился Антон. И пообещал, отъезжая: – Сейчас пришлю на подмогу кого-нибудь из наших.
   На подмогу прибыл Данила.
   – Твое добро? – положил он передо мной серебристую «раскладушку».
   – Мое, – обрадовался я.
   Мне бы очень не хотелось терять телефон. Как-никак, он относился к числу тех немногих вещей, которым удалось пережить пожар (не только в квартире, но и по жизни), и был дорог мне (да простят меня за банальность) как последний осколок того безмятежного прошлого, коим я наслаждался еще в до-«Подставный» период.
   Тогда я жил в коммуналке в Веселом Поселке. Тогда я и не представлял, что, оказывается, где-то за кулисами общественной жизни скрывается некая могущественная полу правительственная структура с бесхитростным названием «Организация». Тогда я иногда терял здравый рассудок и на полном серьезе задумывался, а не жениться ли на волынячке с тяжелым характером Стасе. И ничего не знал о девочке с лиловыми волосами и красивым, но неудобным именем Василиса.
   Тогда не было желающих поджечь мою машину. Тогда никому не пришло бы в голову разряжать мне в окно гранатомет. Тогда я и помыслить не мог, что менты будут выстраиваться в очередь, чтобы надавать мне дюлей. А единственными, кто портил мне жизнь, были толстый проныра Паша Сенявин и мать-командирша Софья Сергеевна Крауклис.
   Так было всего полгода назад.
   «И так стало сейчас, – поморщился я, коснувшись пальцами приобретшего вид спелой сливы носа. – Ха! О подобном экстриме я не смел и мечтать!»
   – Напомидорили задницы этим жлобам? – Я включил трубку, ввел пин-код. Не терпелось отзвониться Никите, спросить его мнение, насколько удачной сегодня получилась «Подстава» – уже вторая, где в качестве одного из главных боксерских мешков фигурировал я. А то посмотрел сегодня лишь жалкий огрызок, когда включал телевизор маленький командир, да в завершение сюжета в режиме он-лайн поделился с телеаудиторией свежими впечатлениями человека, пережившего операцию СОБРа.
   – Напомидорили? Хм, – усмехнулся Данила. – Для этих гунявцев проблемы только еще начинаются. Думаешь, они, и правда, спецназовцы?
   Нет, я так не думал.
   Если вначале Антон («Не-е-ет, Денис! Профессионалы все делают не так!») лишь заронил мне в душу сомнение, то после позорного бегства бугаев в камуфляже я, спокойно проанализировав все их несуразные действия, пришел к убеждению: эти щенки, несмотря на всю свою беспредельность, никакого отношения к СОБРу не имеют.
   Я отрицательно покачал головой. Поднял вопросительный взгляд на Данилу.
   – Выяснили, откуда они? Данила рассмеялся.
   – Выяснили. Лоботрясы курсанты из ментовского училища. Решили подзаработать. Короче, слушай…
   Он рассказывал, а я все больше и больше поражался, насколько эта нелепая история похожа на анекдот. Или, скорее, на одну из наших наиболее удачных подстав. Вот только на этот раз разводили не мы.
   Развели нас!
   Ну и, конечно, идиотов курсантов.
   Их микроавтобус и джип серьезные парни из Организации блокировали уже на выезде со двора. И с ходу взяли псевдоспецназовцев в нешуточный оборот.
   Чтобы нагнать на них страху, особых усилий не потребовалось. Оказалось достаточным продемонстрировать мальчикам парочку автоматов «Каштан» и серьезную красную корку. После чего те, потея со страху, выложили все как на духу.
   Подоплека всей истории оказалась настолько элементарной, что мне оставалось лишь диву даваться, как это ни мне, ни Антону не пришла в голову мысль, что момавали может пойти именно этим путем – натравить на нас продажных ментов. И со стороны, посмеиваясь, понаблюдать, кто сильнее – слон или кит? Организация или МВД?
   Сегодня утром курсантам, дружно грезившим о карьере оборотней в погонах и испытывавшим хронический дефицит денежных знаков, поступило заманчивое предложение от одного из коммерсантов, так сказать, ярко выраженной кавказской наружности. Суть предложения была проста: вразумить нескольких негодяев, обладающих серьезным влиянием в среде питерских неонацистов. Мол, три дня назад напали, шакалы, на земляка, избили, ограбили, отобрали паспорт. После чего оборзели настолько, что позвонили и предложили сей паспорт выкупить. Зарядили при этом немалые деньги. Но не денег жалко, бог с ними! Земляки скинулись и готовы заплатить в пять раз больше за то, чтобы кто-нибудь наконец проучил распоясавшихся мерзавцев, которые сегодня будут ждать выкупа в семь часов вечера в одной затрапезной кафешке в Сосновой Поляне. По сему случаю эта кафешка даже будет закрыта на мероприятие. Так что нежеланных свидетелей можно не опасаться.
   Никаких сомнений в правдивости эта история у курсантов не вызвала.
   Во-первых, уж больно точно она соответствовала тому, что последнее время творится в России: неонацисты, избитые нигеры и кавказцы – и те, и другие, и третьи сейчас, можно сказать, на каждом шагу.
   Во-вторых, сегодняшнему клиенту оказывать помощь доводилось и раньше. Припугивали конкурентов. Успокаивали кредиторов. Усовещивали должников. Серьезных усилий это не требовало. И приносило карманные деньги.
   Короче, все в шоколаде.
   И глупые мальчики с легким сердцем вписались в сомнительную авантюру, даже не представляя, сколько зла она им принесет.
   – И что вы с этими недоумками думаете делать? – Я ввел пин-код, но звонить Никите уже не спешил.
   – Думают наши яйцеголовые, я лишь исполняю приказы, – заметил Данила. Но все-таки свою точку зрения высказал: – Наверное, пожурят и отпустят. Я поступил бы именно так. Один черт, сопляков показательно выпорют и без нас. Как пить дать, из училища выпрут. Карьера ментовская сломана. Остается идти работать охранниками. Или на стройку.
   Я собирался сказать, что на стройку не выйдет: там все вакансии заняты гастарбайтерами. Но не успел. Пискляво заверещал мой телефон. Старенький, он не мог похвастаться мошной полифонией. Но я его любил и такого. И как же был рад, что он ко мне сегодня вернулся!
   Я посмотрел на дисплей. Откинул крышечку.
   – Здорово, Васюта.
   – Зайка! – взволнованно выдохнула она. И в совершенно несвойственной для себя манере затараторила: —С тобой все в порядке? Куда ты пропал, почему была отключена трубка? Смотрела сейчас «Маски-шоу». Академично! Оприходовали вас по высшему классу! Я бы даже сказала: по категории VIP. Потом, в самом конце, когда ты давал интервью, на тебя было больно смотреть. Нос, наверное, будет как у Деда Мороза…
   «Почему „наверное, будет“? – улыбнулся я. – Он уже как у Деда Мороза».
   – …а под глазами фингалы.
   – Под глазами синяки у Антона, – наконец сумел вставить слово я. У меня создалось впечатление, что Василиса испытывает какое-то нездоровое удовольствие, перечисляя болячки, с которыми я завершу сегодняшний вечер: «нос как у Деда Мороза», «под глазами фингалы». Я решил дополнить сей список. – Зато я писаю кровью.
   – Молодец! – похвалила Васюта не без доли ехидства. – Ты не думаешь обратиться к врачу?
   – Чтобы он меня доканал?
   – Тогда приезжай лечиться ко мне.
   «Чтобы доканала ты? – чуть не вырвалось у меня. – Покой у тебя может только сниться!»
   – Нет, детка. Как говорится, уж лучше вы к нам. Оценишь мою новую резиденцию. Ты ведь ни разу в ней не была.
   Девочка с едко – лиловыми волосами ненадолго задумалась, должно быть прикидывая, насколько могут затянуться подобные гости и успеет ли за это время подохнуть голодной смертью котенок. Наконец решила, что ничего ему не грозит.
   – Хорошо, зайка. Где пересечемся?
   «Здесь», – уже принял я решение. Очень уж мне не хотелось после сегодняшней бани садиться за руль. Василисе же было не привыкать выступать у меня, у болезного, в роли шофера.
   – Записывай адрес. Это на другом конце города. У черта на куличках, – порадовал я свою благодетельницу. – Без такси не обойтись, детка. И не забудь права. Сегодня дам тебе порулить.
   Она удовлетворенно хрюкнула, бросила: «Ладно. Сейчас выезжаю» – и повесила трубку.
   Я же смерил хитрым взглядом «крысиную мордочку». И загадал ему одну простую загадку:
   – Вот что, дружище. Через час за мной подъедет подружка, отвезет меня домой. Так что теперь можно не беспокоиться о возвращении и сосредоточиться на болячках. А кроме них… как думаешь, на чем еще? Отгадай с трех попыток. Лехе хватило и одной.
   – Сейчас принесу, – прокряхтел он, – отгадку. – Поднялся из-за стола и, чуть скривившись на один бок, поковылял за стойку к стеллажу, заставленному бутылками.
   Он был догадливым мальчиком.
   – Денис, что будем пить?..
   А также хорошим психологом – отлично знал, в какую сторону сразу же переориентируются мысли русского человека, узнавшего, что сегодня садиться за руль ему не придется.
   – …Коньяк?..
   И неплохим фармацевтом – разбирался в лекарствах, наиболее эффективных для реабилитации лиц, переживших насилие.
   – …Или водку?

Глава 4
ПЕРЕСЧЕТ ТЕЛ

   Я проболел до четверга.
   В японском садике. Устроившись со всеми удобствами в тростниковом кресле под огромным зонтом.
   Созерцая низкое дождливое небо, карликовые деревья, кусты и абстрактные композиции из обломков гранита.
   Слушая музыку.
   Наслаждаясь бездельем.
   Леча отбитые почки баночным «Туборгом».
   И время от времени принимая решивших проведать меня посетителей.
* * *
   Заезжала Борщ.
   Привезла ананас и теплые пирожки с грибами.
   – Только что из духовки, – сообщила она. И добавила с гордостью: – Сама испекла.
   Вот уж никогда не подумал бы! Представить Борщиху в цветастом передничке, месящую тесто, – на такое моего воображения не хватало.
   – Спасибо, – промямлил я пораженный. – Как там Антон?
   – Как и ты. Сидит дома. Ждет, когда сойдут синяки.
   – Это надолго.
   – Вот заодно и отдохнет. – А потом со свежими силами примется за грузин. У него на них зуб.
   – Еще бы! – Кому-кому, а уж мне-то об этом можно было не говорить. – У меня тоже.
   Борщиха смерила меня презрительным взглядом.
   – Да, понимаю. Неприятно, когда тебя переигрывают. А эти уголовники вас переиграли вчистую.
   Она была хирургом человеческих душ. В смысле, любила плеснуть спирту в открытую рану, нанесенную чьему-либо самолюбию.
   – С другой стороны, тебе удался отличный сюжет для «Подставы», – тут же подсластила пилюлю она. – Думаю, если бы не эти молокососы, вряд ли получилось бы лучше.
   – Если бы не эти молокососы, не сидел бы я сейчас дома, – посетовал я. – С изувеченным носом. И отбитыми почками. Кстати, что с ними?
   – С твоими почками?
   – Нет. С молокососами. Надрали им задницы? Мне очень хотелось услышать подробный рассказ о несчастьях, постигших амбалов из ментовского училища. Я жаждал крови. Я грезил отмщением! Я был лишен возможности поквитаться со своими обидчиками лично, но имел полное право знать о том, какое они понесли наказание.
   Впрочем, Борщихе на это мое полное право оказалось начхать. Никаких подробностей я так и не дождался.
   – Мальчишки наказаны. – Вот и вся информация, на которую расщедрилась она. И, дабы не подвергать меня искушению, поспешила сменить тему – принялась читать мне нравоучения насчет полной несовместимости больных почек и пива «Туборг».
   Она умела быть восхитительно душной, эта Татьяна Григорьевна Борщ! И я вздохнул с облегчением, когда она наконец убралась восвояси.
   А пирожки с грибами оказались очень даже вкусными.
   Заезжал Котляров.
   Вот уж про кого можно смело сказать: прямая противоположность Борщихи. Реанимировать убитое настроение и щедро делиться своей энергетикой с сирыми и убогими, вроде меня, было жизненным кредо этого разгильдяя. Даже пасмурный дождливый денек показался не таким уж дождливым и пасмурным, когда Серега в сопровождении Василисы объявился в японском садике и, здороваясь, первым делом обозвал меня инвалидом.
   – А нос у тебя, как у колдыря. – Мой двоюродный братец водрузил на столик бутылку «Мерло» и продолжил шутливую атаку на Василису, которую начал, похоже, сразу, как только моя боевая подруга впустила его в квартиру. На то, чтобы произвести на девочку с едко-лиловыми волосами благоприятное впечатление, Сереге хватило минуты. Васюта взирала на него, разинувши ротик. – Не верю, что у такой яркой красотки нет симпатичных подруг.
   Василиса глупо хихикнула и – исключительный случай – не нашла, что ответить.
   – Принесу штопор, – смутилась она и поспешила ретироваться.
   Котляров же устроился в кресле, смерил меня насмешливым взглядом и похитил из пачки последнюю сигарету.
   – Очаровашка! – щелкнул он зажигалкой и выпустил в мою сторону клуб табачного дыма. – А ведь ты склонен к педофилии, братишка. Это должно настораживать.
   – Ей восемнадцать. – Мне доставляло удовольствие, что девочка с едко – лиловыми волосами явно вызвала у моего кузена легкий подъем кровяного давления. Он был о ней изрядно наслышан, но видел впервые. И Василиса не оставила его равнодушным.
   – Где восемнадцать, там и четырнадцать, – с умным видом изрек он. – Не верю, что у нее нет подружек.
   Я отлично знал своего двоюродного братишку и не сомневался, что ему не составило бы большого труда оперативно свихнуть им мозги. К счастью, у Василисы, действительно, не было подруг. У нее вообще не было никого, кроме меня, котенка, компьютера и – с натяжкой – Татьяны Григорьевны Борщ.
   – Бедная Лена, – с наигранной жалостью вздохнул я. – И когда она с тобой, кобелем, разведется?
   И я, и кузен отлично знали, что, скорее всего, никогда. Неглупая баба, истинная хохлушка и по паспорту, и по жизни, Лена два года назад, как репейник в собаку, вцепилась в мужа, в его трехкомнатную квартиру, в немалый доход, который приносила его работа в охранном агентстве, в ту совсем не лишнюю в нынешнем зыбком пространстве стабильность, которую обеспечивал Котляров. При всей склонности к тому, что принято называть супружескими изменами, жену он боготворил и обладал завидным качеством никогда не увлекаться всерьез своими временными подругами. А их у него было великое множество, и, надо признаться, порой я завидовал двоюродному брату, умеющему в любое время и в любых обстоятельствах заводить мимолетные интрижки.
   – Занимался сегодня твоими «кинологами», – приступил к делу он, когда Василиса принесла нам фужеры и штопор и вновь поспешила убраться с глаз долой за компьютер. – Есть одна дамочка. Не жирует, но на жизнь зарабатывает именно этим: подставляется под собак.
   – Дамочка?!! – В моем представлении такая работа была рассчитана уж никак не на представительниц слабого пола. – Эмансипированная?
   

notes

Примечания

1

   Жэнь (кит.) – человеколюбие, духовная щедрость. Одна из десяти заповедей «кодекса Цзюэ Юаня», накладывающего на монахов Шаолиня, изучающих боевое искусство, определенные моральные обязательства. Именно «жэнь» отличает истинного знатока цюань-шу от обычного любителя кичиться своей силой и считается наивысшим достоинством бойца.

2

   Обычно барсеточники действуют по более сложной схеме. Хищение осуществляется не «на рывок», а в тот момент, когда водителя отвлекают из остановившейся рядом машины. И дело здесь не столько в том, что вор опасается быть пойманным с поличным или что жертва запомнит его портрет, сколько в том, что в случае неудачи и попадания в цепкие лапы ментов платить за отмазку от статьи за грабеж (если хищение совершено на глазах потерпевшего) придется гораздо больше, чем если бы речь шла о краже (т. е. терпила не видел вора, отвлекшись в момент совершения преступления).

3

   ПР-73 – «палка резиновая длиной 73 см»; дубинка, состоящая на вооружении российской милиции.

4

   Маслина (уголов.) – пуля.

5

   Дунцзы гун (кит.) – «искусство ребенка», специальная система обучения, направленная на привитие начальных навыков цюань-шу детям трех – шести лет.

6

   Момавали (уголов, грузин.) – молодой, но уже достаточно авторитетный в уголовной среде грузин, который претендует на звание вора в законе и стремится выйти на соответствующий профессиональный уровень.

7

   Вымолачивать (уголов.) – обворовывать.

8

   Метать икру (уголовн.) – бояться, опасаться.

9

   Танкист (уголов.) – то же, что и боец.

10

   Вообще-то, «пиковыми» или «лаврушниками» (в противовес «славянским») называют воров в законе, выходцев из Средней Азии и с Кавказа (в основном из Грузии). Но здесь Антон использует эти слова в более широком смысле, объединяя ими всех кавказцев, имеющих отношение к уголовному миру.

11

   Лизун (уголов.) – мелкий воришка.

12

   Жетоны для игры в Блек-Джек самого крупного номинала.

13

   Модный французский архитектор.

14

   «No pasaran!» (нем.) – «Они не пройдут!», антифашистский лозунг времен испанской гражданской войны 1936–1939 годов.
Купить и читать книгу за 29 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать