Назад

Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Общество любительниц плавания имени Дж. М. Барри

   Оказавшись посреди зимы в живописной английской провинции, где любил бывать знаменитый автор «Питера Пэна» Дж. М. Барри, американка Джой по своей нью-йоркской привычке совершает пробежку и вдруг слышит плеск воды и видит в пруду человека. Не раздумывая, она кидается на помощь. Каково же ее изумление, когда выясняется, что спасенная дама преклонных лет – настоящая английская леди, титулованная владелица поместья с прудом и к тому же свекровь школьной подруги Джой. Мало того, леди и не думала тонуть: она просто купается в пруду каждый день, в любое время года и в любую погоду. Обычно к ней присоединяются четыре ее подруги по обществу любительниц плавания, как они в шутку именуют свою сплоченную компанию. Чем обернется для типичной, зацикленной на карьере и здоровье американки погружение в холодную воду зимнего английского пруда и близкое знакомство с английским характером? Какие из уроков английского она сумеет усвоить?


Барбара Цитвер Общество любительниц плавания имени Дж. М. Барри

   The JM Barrie Ladies Swimming Society
   by Barbara Zitwer
   Copyright © Barbara J. Zitwer 2012

   © Е. Королева, перевод, 2013
   © ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2013
   Издательство АЗБУКА®

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава первая

   Ее разбудил шум улицы – верный знак, что спала она не очень крепко. Джой Рубин поглядела на часы на столике возле кровати. Только половина шестого. Джой перевернула подушку, натянула до подбородка одеяло и свернулась калачиком, чтобы поспать еще часок.
   Здесь, на последнем этаже дома на Ист-Хаустон-стрит в Нижнем Манхэттене, Джой прожила тридцать три из своих тридцати семи лет и обращала внимание на уличный шум только летом, да и тогда в исключительных случаях – если мимо проносились машины с сиренами. С июля по август, когда квартира накалялась, как печка, она на полную мощь включала кондиционеры. Но теплыми весенними вечерами или же осенью, когда свежий ветер приносил новую жизнь в уставший и зачахший город, она любила открывать окна нараспашку и выбираться на пожарную лестницу, которая зигзагами карабкалась по фасаду.
   В детстве, когда она жила в этой квартире с родителями, она мечтала об этой лестнице. Она умоляла их, чтобы ей разрешили там спать вместе с ее лучшей подружкой Шерон, которая жила на третьем этаже. Она представляла себе, как они вытаскивают подушки и одеяла из окна большой комнаты Рубинов и устраиваются под невидимыми звездами. Никуда они не упадут! Можно поставить стул и загородить выход с площадки, так что никто никуда во сне не скатится. Но родители Джой и слышать об этом не хотели, хотя они с Шерон уже почти выросли.
   В тот вечер, пятнадцать лет назад, когда отец Джой переехал с новой женой во Флориду и квартира перешла в собственность Джой, она открыла бутылку шампанского, оставшуюся после их свадьбы, и выбралась на пожарную лестницу. Она и сама не знала, что празднует. Отец с Эми собрались жить там, где не бывает снега и слякоти, а Джой осталась одна и бродила по полупустой квартире. Вся их мебель уже была отправлена в Миртл-Бич, а то немногое, что осталось, Джой хотела побыстрее заменить. Зато теперь квартира принадлежала ей.
   Отец передал ей документы и еще один комплект ключей так, словно это был сущий пустяк. Тогда Джой и поняла, что они с Эми больше не приедут, а если и приедут, то не к ней. Отец хочет забыть все, что связано с болезнью матери, с жизнью, которую они прожили все вместе, и решил уехать, чтобы начать новую жизнь, без Джой. Она даже не знала, что квартира принадлежала родителям. Как ни странно, эта тема у них никогда не обсуждалась, даже когда Джой сама стала заниматься недвижимостью.
   Тем же вечером, пролистывая документы о правах на квартиру, она поразилась дальновидности родителей. Они вместе с другими жильцами создали кооператив и выкупили жилье еще в восьмидесятых, в те времена, когда учительница музыки и преподаватель муниципального колледжа могли позволить себе подобное приобретение. Сейчас это было бы невозможно – многим соседям пришлось съехать, когда стали перестраивать кондоминиумы и цены в Нижнем Ист-Сайде подскочили до небес.
   В тот первый вечер Джой пила дорогое шампанское на пожарной лестнице, и, глядя, как медленно уходит за дома солнце, заливая ее любимый город таким ярким коралловым светом, что Эдвард Хоппер схватился бы за кисть, она поняла, за что пьет – за свое будущее.
   Через час зазвонил будильник. Джой отбросила одеяло и села, ее нос учуял аромат свежего кофе. Она любила свои утренние ритуалы: молоть зерна для эспрессо, взбивать молоко в простеньком миксере – но для такого утра, как это, когда знаешь, что тебя ждет напряженный день, придуманы кофемашины с программным управлением. Джой поставила кофе с вечера, запрограммировав время ровно на шесть тридцать. Накинув халат – антикварное шелковое кимоно из ее любимого комиссионного бутика «Дорина кладовка», – она пошлепала в кухню. Серый утренний свет, проникавший сквозь два небольших окна, почти ее не освещал и не нарушал уюта.
   Налив себе кофе и приготовив обычный в рабочие дни завтрак – хлопья из разных злаков, залитые обезжиренным молоком и сверху посыпанные льняным семенем и черникой, – Джой вдруг почувствовала тревожное беспокойство. Вообще-то, она умела взять себя в руки перед ответственным мероприятием. Она готовилась все выходные, пересматривая записи и формулируя мысли для презентации, назначенной сегодня на десять. Невозможно подготовиться лучше, невозможно изучить историю, замысел и генеральный план особняка Стэнвей-Хаус лучше, чем она.
   Но ей не давало покоя то, что на встрече будет присутствовать Алекс Уайлдер. Она столкнулась с ним вечером в пятницу, уходя из конторы, и все выходные мысли ее то и дело возвращались к этому неприятному обстоятельству. Он-то зачем туда собрался? Он не имеет никакого отношения к реставрации Стэнвей-Хауса! Неужели ему нечем заняться именно сейчас, когда комитет жителей района собирается оспаривать в суде застройку квартала на Канал-стрит? Зачем ему понадобилось совать свой нос в международный проект, когда у него в одном Нью-Йорке шестнадцать объектов на разной стадии готовности, семь из которых он курирует лично?
   Еще полгода назад Алекс и близко бы не подошел к конференц-залу, в котором проводит презентацию Джой: он пуще огня боялся дать пищу для слухов, которые и так уже начали просачиваться. Они с Алексом несколько лет успешно скрывали свою связь, пока их случайно не застукала в ресторане одна из секретарш, известная сплетница. Целый месяц, пока он окончательно не порвал с ней отношения – резко, некрасиво, под каким-то надуманным предлогом, – Джой не могла понять, почему коллеги поглядывают на нее с любопытством и подозрением. По крайней мере, хоть об этом теперь можно не беспокоиться.
   Бодро поглощая свой унылый завтрак, Джой мысленно составляла список. Она составляла их всегда, часто машинально. Списки вносили в жизнь ощущение порядка и контроля.
   Зачем Алексу идти на мою презентацию
   1. Пресечь любые остаточные подозрения в том, что между нами что-то есть. Ничего нет. Больше нет.
   2. Посмотреть, как я обхожусь без его помощи. (Отлично, большое спасибо.) Но на всякий случай нужно надеть костюмчик от Стеллы Маккартни и парадные замшевые черные туфли «Фенди» (кутнула после разрыва), а губы накрасить ярко-розовой помадой «Шанель», чтобы выглядеть посвежее.
   3. Предложить профессиональную поддержку. (Угу, как бы не так.)
   4. Напомнить мне, каким весом он обладает в компании. (Вот это уже похоже на правду.)

   В дверном проеме промелькнуло светлое пятно – Дейзи. Джой подняла голову и улыбнулась, в тысячный раз за последние два года удивляясь, от каких предков Дейзи досталось это невероятное сочетание черт характера и внешности: непоседливость, надменное равнодушие к приказам, любовь рыть все что ни попадя, мягкая длинная шерсть песочного оттенка, стоячие уши со свисающими кончиками, лапы, как будто слишком короткие для туловища, и этот грандиозный хвост, загнутый, словно лист аканта.
   – Привет, красавица, – сказала Джой. – Погоди минутку, уже идем.
   Дейзи нетерпеливо тявкнула, недвусмысленно выражая свою мысль: «Никаких минуток, идем сейчас же!»
   Джой перелила кофе в термокружку, зашла в ванную, где переоделась в спортивные штаны, свитер и кофту с капюшоном. В коридоре она накинула длинный плащ, надела вязаную шапочку и с крюка рядом с дверью сняла поводок.
   На улице перед входом в кошерный магазин «Расс и дочери» вытянулись цепью грузовики, которые привезли рыбу и сыры, свежие бублики и коробки с копченостями. Внутри магазина горел теплый желтый свет, а неизбежная неоновая вывеска над ним, украшенная изображением улыбающейся рыбы, сияла зелеными и розовыми огнями: «Расс и дочери. Вкусные закуски». Стоит лишь войти в магазин, и вернешься в детство, когда каждые выходные начинались с похода сюда, не только за свежими бубликами, но и за новостями обо всех соседях.
   Вспоминая далекие дни, когда отец или мать крепко держали ее за руку, а она со страхом и изумлением рассматривала голавлей и селедок с мертвыми копчеными глазами, Джой понимала, что еженедельный ритуал граничил со священнодействием. Ее родители не были религиозны, она тоже, и все же у «Расса и дочерей» они чувствовали себя как дома среди поляков, чехов, венгров и украинцев, пришедших сюда за едой, на которой выросли многие поколения.
   Дейзи проскользнула между грузовиками и затрусила вдоль тротуара. Джой глядела на дома, мимо которых они шли, вспоминая знакомых, живущих или живших в этих старых, без лифта кондоминиумах. Интересно, как поживают подруги матери – в последнее время она редко их видит. Миссис Фельпс с Эссекс-стрит целый год приносила им свои голомбки, польские голубцы, – каждую неделю! Миссис Литвак в последние месяцы перед маминой смертью бывала все реже и реже, а уходила всегда в слезах. Мейми О’Коннел с Форсайт-стрит два года подряд раз в месяц делала у них в квартире генеральную уборку, в благодарность за ту любовь к музыке, которую привили ее дочерям в доме Лии Рубин, где всегда звучало ее фортепьяно, теперь умолкнувшее. Джой же и двух нот сыграть не умеет. Хотя нет, это не совсем правда. Она в состоянии сыграть «Мерцай, звездочка». Одним пальцем.
   Через час Джой в последний раз оглядела себя в высоком зеркале на двери спальни. Выглядит – отлично. Нет, в самом деле недурно. Может быть, немного уставшая, немного бледная, то ли от нервов, то ли от недосыпа. Но костюмчик сидит прекрасно, а туфли – буквально – подняли ее на должную высоту. По городу она, разумеется, в них не пойдет. Положит их в сумку и наденет только тогда, когда грязь и лужи останутся позади.
   Дейзи, никогда не терявшая надежды, ждала под дверью, пока Джой надевала поверх костюма легкое пальто и завязывала в хвост мелированные в дорогой парикмахерской кудри.
   – Дейзи, ты не можешь со мной пойти. Ты же знаешь.
   Дейзи завиляла хвостом, радуясь тому, что Джой с ней заговорила. «Еще как могу! – как будто отвечала она. – Только свистни!»
   Джой улыбнулась и покачала головой:
   – Веди себя хорошо. Все, пока.
   Джой вышла в коридор, захлопнула и заперла дверь. Дейзи проводила ее тоскливым взглядом, каким провожала всегда, когда оставалась одна, но сейчас Джой было не до собачьих горестей. Через полтора часа она будет стоять в конференц-зале и проводить презентацию для дюжины специалистов, от которых зависит ее дальнейшая карьера.
   Дейв Уилсон, главный архитектор проекта, собирался начать с изложения концепции превращения древнего монастыря, а впоследствии частного особняка в первоклассный курорт и конференц-центр. Менее чем через две недели он уезжает в Англию в качестве «дозорного», чтобы там на месте присматривать за всеми этапами реконструкции. В задачу Джой входило освещать более «деликатные» стороны проекта: история дома, его связь с именем Джеймса Мэтью Барри и то место, культурологическое и символическое, какое он занимает в деревне Стэнвей, расположенной в западной части Центральной Англии, в местности под названием Котсуолдс.
   Она немного сердилась на то, что ей доверили только «лирику», невольно задаваясь вопросом, не из-за того ли, что она женщина. Она архитектор, намного опытнее Дэвида, и диплом у нее из более престижного колледжа, и оценки в нем лучше, и любой, кто знаком с ее работой, знает, что она в состоянии не только изложить материал, но и рассчитать нагрузки и составить любую техническую спецификацию. Однако ее генеральная стратегия – просто будь лучше других и в конце концов это заметят! – начала давать сбои. Коллеги старались зазвать Джой в свою команду, потому что все прекрасно знали, хотя и не говорили об этом вслух, что Джой работает упорнее, больше и самоотверженнее других. Но вместо того, чтобы получать за это повышения и награды, она превратилась в вечную подружку невесты, которая лишь сопровождает их, сияющих от счастья невест. Или же, как в случае «Апекс-груп», – улыбающихся до ушей женихов.
   Что-то необходимо менять. Если честно, призналась себе Джой, дожидаясь зеленого сигнала светофора и переходя Ист-Бродвей в толпе таких же спешащих на работу служащих, она с радостью изменила бы кое-что в своем нынешнем раскладе. Если бы у нее спросили, что именно, она, наверное, тут же выдала бы список.

Глава вторая

   – Что-что у него?
   Джой прижала к себе ноутбук и оглянулась на конференц-зал, где с десяток ее коллег готовились к презентации.
   – Перелом бедра плюс повреждена голень, прямо под коленом, – подмигнув, шепотом проговорил Антуан. – Завтра утром его оперируют. Он еще и плечо вывихнул.
   Антуан был секретарем-референтом в их команде, занимавшейся реконструкцией Стэнвей-Хауса. А тот, о ком шла речь, был не кто иной, как Дейв Уилсон, который должен был вести сегодняшнюю презентацию.
   – Как же это случилось? – спросила Джой.
   – Отправился лазать по скалам в Белые горы, в Хантингтонское ущелье, если точно. Страховка подвела, и он рухнул в расселину в сто пятьдесят футов глубиной. Его спасали восемь часов – сначала доставали, а потом спускали с горы вниз.
   – Господи! Но он поправится?
   – Да. Я говорил с ним сегодня утром. Сейчас он в Конкорде, а оперировать его будут в Гановере.
   Джой кивнула и поглядела на часы: было почти десять.
   – И кто же будет вести конференцию? Адам?
   – У Адама завтрак с мэром.
   У Джой екнуло под ложечкой.
   – Кэмерон? – спросила она спокойно.
   – Кэмерон в Коста-Рике. Ты же знаешь.
   – Верно. – Джой глубоко вздохнула и покачала головой, поскольку ответ был теперь очевиден. – Я не смогу, – прошептала она.
   – Еще как сможешь, – фыркнул Антуан. – Девяносто процентов работы сделала ты!
   Джой натянуто улыбнулась. Наконец-то хоть кто-то заметил.
   – Но у меня с собой нет рабочих файлов! – сказала она.
   – Все здесь, все готово. Я загрузил файлы с расчетами и фотографиями и подсоединил «Мак» к проектору.
   – Но я же не готовилась! Почему ты мне не позвонил?
   – Я сам узнал меньше часа назад! – сказал Антуан с легкой обидой в голосе. – Подумал, что ты уже вышла. Я тут бегал как ненормальный, старался все подготовить…
   – Знаю-знаю, прости. Спасибо тебе.
   Джой чувствовала, как колотится сердце. Она сосредоточилась и сделала несколько глубоких вдохов. Поглядела на высокие, от пола до потолка, окна конференц-зала. Алекс Уайлдер сидел на почетном месте во главе массивного овального стола. Как раз в этот момент он бросил взгляд в сторону двери, увидел Джой и улыбнулся своей фирменной улыбкой в несколько мегаватт.
   – Черт! – пробурчала себе под нос Джой, улыбнулась и кивнула в ответ. Отыскала глазами Антуана, и тот, должно быть, заметил, как она волнуется.
   – Карьеру так и делают, – торжественно проговорил Антуан. – Когда у сопрано вдруг пропадает голос, на сцену выпускают дублершу.
   – Наверное, – с сомнением произнесла Джой.
   – Никаких «наверное». Если хочешь знать мое мнение, тебе пора было заявить о себе давным-давно.
   – Спасибо, – сказала Джой. Она сделала еще один глубокий вдох, вошла в конференц-зал и закрыла за собой дверь.
   Спустя сорок пять минут она предложила собравшимся задавать вопросы и снова задышала полной грудью. Честно говоря, она понятия не имела, как смогла изложить весь материал, но ведь как-то смогла. Она знала все до мелочей. Дейв со свойственной ему небрежностью пару недель назад просто набросал схему, изложил в общих чертах те пункты, которые «они» должны осветить на сегодняшнем заседании, а сам тут же переключился на дела более важные: долгие деловые обеды, партии в сквош, рассуждения о новых проектах – и в эти выходные, пока Джой корпела над таблицами с расчетами и схемами работ, еще и отправился в горы.
   Дейв нисколько не сомневался, что выкладкам и расчетам Джой можно верить, теперь он их даже не перепроверял. Под занавес он бы громогласно поблагодарил Джой за неоценимый вклад в решение какой-нибудь элементарной задачи проекта, и у всех сложилось бы впечатление, будто она только и может, что заниматься подбором тканей, мебели и напольных покрытий.
   Престон Маккей, один из инициаторов проекта, поднял палец.
   Джой с улыбкой повернулась к нему.
   – Меня интересует Восточная башня, – сказал Маккей.
   – Дормиторий, спальня монахов? – уточнила Джой, находя фотографию и выводя на экран.
   Маккей кивнул:
   – Что вы хотите там сделать?
   Джой набрала воздуха в грудь:
   – «Родного» фундамента там нет, стены запросто могут обрушиться.
   – Но вы тем не менее хотите попытаться перестроить башню?
   – Верно, однако в данном случае «попытаться» – ключевое слово. Не исключено, что нам придется отказаться от башни, но мы не намерены сдаваться без борьбы. Постройка прекрасная, хотя за свою многовековую историю сильно повреждена. Камни можно было бы использовать при реконструкции других строений или для садового декора. – Джой указывала на экране те участки, о которых шла речь. – Разросшийся плющ повредил кладку, в трещинах выросли деревья, так что зубцы на стене во многих местах разрушены. Да и климат сыграл свою роль. За столько-то веков.
   Она улыбнулась и замолчала. Но Маккей явно ждал продолжения.
   – Здание классифицировано как памятник британского национального наследия, – продолжила Джой, – поэтому все, что бы мы ни задумали сделать, должно получить одобрение Национального совета экспертов по реставрации. Если захотим, можем бросить башню на произвол судьбы: чтобы довести ее до обрушения, разрешений не требуется, – но если мы хотим ее перестроить, а мы хотим хотя бы попытаться, необходимо собрать множество бумаг. Правительство требует, чтобы старинные здания такого рода использовались, чтобы за красивыми фасадами не скрывалась пустота. Поэтому, если мы захотим перестроить башню, Департамент архитектурного наследия потребует вернуть сооружению функциональность.
   – Так что же вы планируете делать? – настаивал Маккей.
   – Мы хотим, – продолжала Джой, – использовать все камни оригинальной постройки, какие удастся найти на территории. Если их не хватит, возьмем камни из ближайших карьеров, кладочный раствор будет на основе местного известняка. Чтобы укрепить конструкцию, применим стальной каркас, но, разумеется, используя современные растворы и смолы. Когда кладка будет залатана, восстановим башню, укрепим швеллерами, фундамент зальем новым бетоном. Мы планируем построить три этажа и, конечно же, заменить кровлю. Помещения будут декорированы под библиотечные кабинеты, где можно устраивать закрытые обеды.
   – На сколько персон? – спросил Маккей.
   – Не более шести, – ответила Джой.
   Маккей откинулся на спинку стула, явно довольный услышанным. Джой наконец посмотрела на Алекса Уайлдера, который сидел подавшись вперед – весь внимание. Однако не успела она насладиться этим зрелищем, как поднялась еще одна рука – Филипа Карлтона, одного из ведущих архитекторов компании.
   – А как вы собираетесь подчеркнуть связь здания с Барри? – спросил он.
   Автор «Питера Пэна» был частым гостем в Стэнвей-Хаусе, и они всей командой с самого начала обсуждали, как это лучше обыграть.
   – Пока не решили, – честно призналась Джой. – Конечно, мы намерены это сделать – нужно быть сумасшедшим, чтобы игнорировать этот факт, – но до тех пор, пока мы не приедем на место, не увидим его своими глазами, не поймем, какие чувства оно вызывает… до тех пор могут быть только идеи.
   – Какого рода идеи? – вмешался вдруг Алекс.
   Джой посмотрела на него. Пытается ли он подставить ей ножку или же, наоборот, задает вопрос-подсказку? С Алексом никогда не знаешь наверняка. Разумеется, остается еще вероятность, что он не хочет ни того ни другого, а спрашивает из чистого любопытства. Однако в этом Джой сомневалась. Алекс обожает интриги.
   – Мы рассматривали несколько вариантов, – с уверенным видом заявила она. – Можно пойти по пути отеля «Монтелеоне» в Новом Орлеане, где есть номера, названные в честь Юдоры Уэлти, Фолкнера, Капоте и Хемингуэя. Или гостиницы «Мандарин Ориенталь» в Бангкоке, номера которой носят имена Джозефа Конрада, Сомерсета Моэма и…
   Джой вдруг осеклась.
   – И Ноэла Коуарда! Как же я могла забыть Ноэла Коуарда? Однако комнаты там, пусть и прекрасные, оснащены стандартными достижениями современной цивилизации. Если постоялец не будет знать, что его поселили в номер, скажем, «Хемингуэй», то не заметит никакой связи с писателем.
   Другая крайность – место вроде бара «Бемельманс» в «Карлайле», где целая стена расписана Людвигом Бемельмансом[1]. Если мы пойдем по этому пути, то, конечно, используем образы из книг Барри – в нашем случае, вероятно, из «Питера Пэна» – либо в общем декоративном решении, либо в меблировке комнат.
   – Ну и к какому варианту вы склоняетесь? – продолжал Алекс ледяным тоном.
   «Ах вот как, – промелькнуло у Джой. – Решил показать свою власть».
   – Мы склоняемся ко второму, если расчеты убедят нас, что это удачный коммерческий ход, и если мы сумеем выбрать подходящие комнаты для семейного люкса. В таком случае мы декорируем его под дом Дарлингов: комфортабельная комната в викторианском стиле для взрослых, фантазийная спальня для детей, со звездами, пологами, настенными росписями, иллюстрирующими книгу. Там можно будет устраивать праздники в духе Питера Пэна, детские дни рождения. Да, наверное, и взрослые тоже! В наше время никогда не знаешь. И конечно же, в этот люкс будут пускать собак.
   Алекс нахмурился:
   – Почему собак? – Вид у него был в самом деле озадаченный.
   – Но ведь без Нэны не было бы никакой истории, – приторным голоском ответствовала Джой.
   Алекс огляделся по сторонам, желая узнать, поняли ли остальные.
   – Нэна? – опасливо переспросил он.
   – Нэна – это собака, – пояснил Престон Маккей, улыбаясь. – Ее оставили присматривать за детьми.
   – А-а, – протянул Алекс, вжимаясь в спинку стула.
   Джой выдохнула. Похоже, вопросов больше нет. Она села на место, когда слово взял Престон.
   – Отличный обзор, мисс Рубин! – Престон всегда называл ее «мисс Рубин» на подобных мероприятиях, хотя в неформальной обстановке обращался неизменно по имени. Она пару раз поправляла его, когда только пришла работать в «Апекс-груп», но он пропускал ее слова мимо ушей. Хотя Джой была уверена, что он прекрасно запомнил. Она также нисколько не сомневалась, что он попросту решил для себя: раз ему нравится называть ее по имени – а он один из соучредителей концерна, нанявшего ее на работу, – то он имеет полное право звать ее так, как ему угодно. На самом деле она не возражала. Ей даже нравилось такое отношение.
   – Все мы слышали о несчастье, случившемся с нашим… любителем экстрима. Все слышали? – спросил Престон.
   Несколько человек кивнули. Другие закачали головами, хотя было неясно, сочувствуют ли они жертве несчастного случая или же поражаются глупости сорокачетырехлетнего человека, который решил лазать по скалам Хантингтонского ущелья в конце декабря, когда в горах все покрыто льдом.
   Престон обернулся к Джой:
   – Когда он собирался лететь?
   – В Англию? Кажется, сразу после Нового года.
   – Что говорят врачи? – спросил Маккей, обводя взглядом собравшихся.
   Алекс выпрямился на стуле:
   – На костылях он ходить не сможет, поскольку вывихнул плечо. Месяца полтора-два придется ездить в инвалидной коляске. Гипс будет до бедра.
   Престон кивнул, затем снова взглянул на Джой.
   – Что вы собирались делать второго января? – спросил он.
   – Я? – Cердце Джой сильно забилось.
   Престон снисходительно улыбнулся:
   – Да, вы.
   – Ничего особенного, вернуться на работу, наверное.
   – И вы могли бы согласиться кое-что сделать для всей нашей команды?
   «Для всей нашей команды?» Неужели он и впрямь считает, что она окажет им услугу, если поедет в Англию вместо Дейва? Не может быть, чтобы ей это предлагали. Наверное, она чего-то недопоняла.
   – Престон, – начал Алекс, – погоди-ка минутку. А это не слишком ли поспешное решение?
   – В какой его части, Алекс? – холодно поинтересовался Престон.
   – Э-э… Джой… Мисс Рубин никогда не вела проектов такого уровня. Стэнвей-Хаус – наш первый проект в Англии, поэтому к нему будет привлечено особое внимание общественности. Мы работаем над ним почти два года, так что полтора-два месяца не имеют большого значения. Не стоит принимать скоропалительных решений.
   Джой посмотрела на Алекса. Он отвел взгляд.
   – Скоропалительных? – повторил Маккей. Повисла долгая пауза, напряженное молчание, после чего он расхохотался. – Первый раз в жизни меня обвиняют в скоропалительности!
   За столом зазвучали сдавленные смешки. Стычки между Алексом Уайлдером и Престоном Маккеем были делом обычным, но большинство из присутствующих чаще слышали о них, чем наблюдали. Однако должность Престона в компании была намного выше, чем у Алекса, и все это знали. Потому, когда Престон снова заговорил с Джой, Алекс уже не посмел возражать.
   – Так что скажете, мисс Рубин?
   Джой внезапно ощутила себя маленькой и робкой. Не успев подумать, она произнесла фразу, которая позже заставляла ее морщиться, – такую наивную и непрофессиональную, что она с трудом понимала, как подобные слова могли выскочить из ее рта.
   – Вы уверены?
   – Абсолютно! – загромыхал Престон. – Я только что прослушал самую основательную и компетентную презентацию из всех, на которых имел несчастье присутствовать!
   Джой оглядела людей за столом. Все они кивали и улыбались. Все, кроме Алекса. Тот сидел, надувшись, расстроенный и красный.
   – Но… у меня же собака! – выпалила она, не успев сдержаться.
   – Возьмите его с собой! – сказал Маккей.
   – Ее, – шепотом поправила Джой. – Дейзи.
   – Пусть живет в люксе Барри, куда будут пускать собак!
   – Вы серьезно? – Джой пыталась сдержать слезы, от которых уже щипало глаза. Престон Маккей в нее верит! Он действительно верит, что она может без ущерба для дела заменить одного из партнеров фирмы!
   Престон не ответил. Ему пора было ехать в другое место, пожимать другие руки, обхаживать клиентов, и потому он уже поднялся и быстрым шагом скрылся за дверью. Но это не имело значения.
   Джой едет в Англию!

Глава третья

   Праздники прошли спокойнее обычного. Лет пять подряд после женитьбы отца Джой ездила на зимние праздники во Флориду, к нему и к Эми, пока все они дружно не пришли к выводу, что ей лучше приезжать в феврале или марте. Нет смысла путешествовать, когда в конце декабря взлетают цены и вся Америка стремится куда-нибудь уехать, с тем чтобы в начале января вернуться обратно. В семье у них никогда не придавали особенного значения праздникам, разве что готовили положенные блюда из сезонных продуктов, появлявшихся в это время на местных рынках. У них в семье в традиции были походы в кино, долгие прогулки по городу, легкие обеды, на которые приглашали соседей, а развлекались они чтением Агаты Кристи и после ужина играли в «Скрэббл» и «Монополию».
   Но в этом году Джой была слишком занята подготовкой к поездке, чтобы предаваться развлечениям. Главной заботой стала Дейзи. Джой позвонила в собачью гостиницу, услугами которой изредка пользовалась, уезжая по делам на день-два, но, уже набирая номер, поняла, что не сможет оставить там Дейзи на месяц с лишним. Дейзи будет страдать. Решит, что Джой бросила ее навсегда. Гостиница была отменная, ее держали две сестры, которые ко всем собакам относились как к собственным, но все равно по собачьим меркам месяц – чересчур долгий срок.
   Тогда она позвонила ветеринару, и тот, к ее великой радости, сказал, что перелет для Дейзи не проблема. Все плановые прививки сделаны, обработка от паразитов проведена, поэтому Джой остается лишь вживить Дейзи идентификационный микрочип. А потом он, доктор Дэвис, выпишет «собачий паспорт» европейского образца, и Джой сможет взять Дейзи в переноске в самолет. Самое замечательное, что в Англии не придется держать Дейзи в карантине, а кроме того, доктор Дэвис пообещал дать легкое снотворное, чтобы собака не волновалась и благополучно проспала весь перелет. Джой договорилась о дне, когда Дейзи вживят микрочип.
   Следующей проблемой оказался гардероб. У Джой было все, что нужно для поездки, однако она понятия не имела, как в Челтнеме обстоят дела с прачечными и химчистками. Как это часто бывало, когда ей предстояла серьезная работа, все свои опасения и тревоги она свела к проблеме «что надеть?». И в конце концов купила немного трикотажных вещей черного цвета, которые не мнутся и подходят ко всему, резиновые сапоги до колена оливкового оттенка, чтобы бродить по окрестностям, и два невесомых кашемировых шарфа, которые были ей вовсе не нужны, но она не смогла устоять: один шарф был ярко-розовый, а второй – мандаринового оттенка, можно завязывать оба сразу.
   В шарфах она сразу же почувствовала себя прекрасной и счастливой и решила, что будет их носить все время.
   Большинство ее знакомых уехали на каникулы или были заняты подготовкой к праздникам. У Джой было несколько давних друзей, которым она могла бы позвонить, однако, обдумывая, звонить или нет, представила себе, как они удивятся ее звонку, хотя, возможно, обрадуются и назначат встречу где-нибудь в баре или даже пригласят на унылую семейную или корпоративную вечеринку. Джой поняла, что ей ничего этого не хочется. Пытаясь разобраться в себе, она пришла к выводу, что поднять телефонную трубку и восстановить связь с друзьями ей мешают две причины.
   Во-первых, Алекс Уайлдер. Он был одержим идеей сохранить их связь в тайне, поэтому они никогда ни с кем вместе не встречались, никогда никуда не ходили, никогда не приглашали гостей и сами не ходили и не ездили в гости. И теперь, расставшись с ним, Джой поняла, что утратила множество дружеских связей. Она могла назвать пять или даже шесть своих подруг, с которыми вместе росла или училась в Нью-Йоркском университете и от которых теперь отдалилась.
   А она даже не заметила этого, а теперь понимала, что нужно как-то исправлять положение – она хочет его как-то исправить! – однако с этим придется подождать до возвращения из Англии. Придется многое наверстать, многое сделать, чтобы как-то загладить вину, ведь внезапное исчезновение Джой наверняка задело подруг. Ева, впрочем, всегда будет ей рада, но вот как насчет Мартины и Сьюзен? Она понятия не имела, как они отреагируют на звонок, но обе отличались прямолинейностью и потому сразу скажут Джой, что о ней думают. Ева слишком вежлива, чтобы открыто выразить обиду или недовольство.
   И о чем она только думала? Как допустила такое? Это совершенно на нее не похоже, однако же она совершала ошибку день за днем, неделя за неделей, растрачивая время и внимание на мерзавца, который в итоге предал ее! Она играла по его правилам с самого первого и до последнего дня. Больше она такой ошибки не повторит.
   Второй причиной, по которой Джой не стала никому звонить, была работа. Джой понимала, что обязана воспользоваться предоставленной возможностью на все сто процентов, поэтому нужно было подготовиться. В ближайшие несколько недель работа потребует всего ее внимания, всех сил, какие она только сможет из себя выжать. Ей сейчас не до встреч с подругами, нельзя распылять силы и внимание. Потому Джой сейчас не будет усложнять себе жизнь, полностью сосредоточится на работе, а когда вернется в Нью-Йорк, восстановит связь со старыми подругами и попытается начать жить нормальной жизнью.

   В канун Рождества пошел снег. Примерно без четверти пять, когда стали сгущаться сумерки и движение на Ист-Хаустон начало затихать, Джой стало немного грустно. Год назад в канун Рождества Алекс знакомил ее со своей многочисленной родней, но Джой заскучала не по Алексу. Дело было даже не в том, что в ее детстве Рождество было каким-то особенным праздником. У нее сохранилось множество теплых воспоминаний о других днях: каждый год первого января она с родителями ездила на Кони-Айленд смотреть, как члены клуба «Белый медведь» ныряют по традиции в этот день в ледяную Атлантику, а во время школьных каникул они с Шерон непременно ходили на каток в Рокфеллер-центр, – но с кануном Рождества не было связано ничего особенного. Наконец Джой поняла, что ее одолевает не столько тоска, сколько тревога и беспокойство, потому что она засиделась дома.
   – Хочешь погулять? – спросила она Дейзи.
   Дейзи, разумеется, возликовала. У нее было два любимых слова – «гулять» и «косточка», и Джой только что произнесла одно из них. Дейзи взволнованно лаяла, пока Джой доставала из коробки и натягивала новые резиновые сапоги. «Господи, какое уродство», – подумала Джой, однако ногам в сапогах, на теплый шерстяной носок, было очень уютно. Потом Джой надела пуховик и бейсболку клуба «Янки», продернув завязанные в конский хвост волосы над ремешком. Взяла перчатки, поводок, несколько полиэтиленовых пакетов – все, они готовы к выходу.
   Джой подумала, что заснеженный город особенно красив. Она знала, что многие обожают Центральный парк, когда в западной части на шпалерах зацветает глициния и вишни на берегу пруда роняют лепестки на гравий дорожек и на траву. Но Джой нравилось глядеть, как падают подсвеченные уличными фонарями снежные хлопья, смотреть на витрины ресторанов и баров, льющие в темноту теплый желтый свет. Город казался смиренным, полным благоговения, и многие прохожие здоровались с Джой, когда она проходила, чего не случается в другие зимние вечера. Отмечаешь ли ты праздник или нет, но Рождество все равно ощущается на улицах Нью-Йорка: из церковных дверей доносится музыка, из ресторанов и кафе слышится смех и звон бокалов.
   Они с Дейзи прогуляли почти два часа. Наверное, для кого-то Рождество в самом деле веселый праздник, думала Джой, однако когда все эти люди вернутся в свои рабочие кабинеты, устав от веселья, одетые в тесные после бесконечных угощений и возлияний костюмах, сама она, сгорая от волнения, будет лететь в Англию.
   На следующий день Джой снова вышла из дома, на этот раз не взяв с собой Дейзи. Каждое Рождество она ездила в Квинс, на могилу матери на кладбище Маунт-Кармель. Каждый такой визит был печальным, иногда тяжелым, ей всегда было больно и всегда будет, однако событие, случившееся на кладбище в этот день два года назад, добавляло немного радости ее ежегодному паломничеству.
   Именно здесь в Рождество она нашла Дейзи.
   Джой подумывала завести собаку. Она с детства хотела собаку, однако отец был категорически против. Он считал, что квартира в центре города – неподходящее место для животных, и, сколько Джой с Лией ни уговаривали его взять хотя бы маленькую собачку, он оставался непреклонен. Он был согласен на кошку, но кошку Джой не хотела. Она не любила кошек после того, как ее расцарапала Бьюла, старая вонючая кошка бабушки Шерон. Джой не хотела рыбок, не хотела попугайчика, не хотела хомячка. Она хотела собаку. А если нельзя собаку, то не нужно никого.
   Два года назад Джой начала всерьез задумываться о собаке, читая о разных породах, решая, купить ли чистокровного пса или взять в приюте. Она склонялась к чистокровной собаке – может быть, спаниель или мини-шнауцер – просто потому, что боялась брать собаку из приюта: вдруг у нее от рождения несносный характер или проблемы с поведением, ведь была же причина, по которой собака попала в приют. Подруги уверяли, что Джой говорит глупости: это как раз чистокровные бывают капризные и своенравные, а дворняжки обычно покладисты.
   В первый день Рождества все сомнения решились сами собой. Джой сидела на кладбище на скамейке, мысленно беседуя с матерью, которая, как ей казалось, ее слышит, и вдруг услышала какой-то писк. Точнее, плач. Она огляделась по сторонам и, никого не увидев, решила, что это, должно быть, чайка или какая-нибудь другая птица, которую не видно среди ветвей деревьев. Джой осталась сидеть. И тут снова его услышала. Плач доносился из-за одной из могильных плит.
   Джой встала и медленно двинулась к высокому гранитному надгробию. Там, в небольшом углублении между камнем и мертвым кустиком гиацинта, сидел маленький продрогший щенок. На вид ему было всего несколько дней от роду. Джой подняла щенка и завернула в шерстяной шарф и только тогда заметила в нескольких шагах от могилы пустую холщовую сумку. Кто-то специально бросил здесь щенка! Может быть, даже все семейство. Такой поступок был по-своему разумным. На кладбищах обычно немноголюдно, зато они защищены деревьями, там ходят сторожа. Если щенки погибнут, их подберут и закопают. Но может быть, всего лишь может быть, их найдет живыми кто-нибудь из посетителей, пришедших на праздники навестить могилы родных, и заберет домой.
   «Мама! – невольно подумала Джой. – Посмотри на эту прелесть… Господи!»
   Джой подняла щенка к лицу. Щенок попытался лизнуть ее крохотным розовым нежным язычком. На глаза у Джой навернулись слезы. Наверное, мать оттуда, где она сейчас, видит, что Джой наконец-то получила свою долгожданную собаку. Это не просто собака, а крохотное дрожащее существо, которое нуждается в ее любви и заботе.
   Джой отнесла щенка домой, устроила ему теплую ванну в кухонной раковине и следующие несколько недель откармливала, и он, то есть она, Дейзи, превратилась в толстенький колобок, доставлявший Джой массу радости и хлопот. И ей казалось, что ее мать где-то как-то улыбается этому.

Глава четвертая

   Лететь в Англию в канун Нового года было гениальной идеей. Джой всегда боялась этого дня, даже если с друзьями и подругами заранее планировала праздник. Мысль о том, что все должно быть необыкновенным – идеальный праздник! самый лучший, как никогда! – ее угнетала. Единственный раз, когда ей все по-настоящему понравилось, случился тогда, когда они отправились в Вермонт кататься на лыжах и встретили Новый год у потрескивавшего костра при свете полной луны, огромной, похожей на грейпфрут, под сырное фондю и шампанское. Ей тогда было двадцать пять, она была с дюжиной университетских друзей, ни с одним из которых у нее не было романа. Но с тех пор как она повзрослела, было и восемнадцать других встреч Нового года, вечеров, варьировавшихся от дико сумбурных до вполне себе недурных, хотя и не особенно памятных. Очень часто, когда Джой просыпалась первого января, ей приходила в голову ироничная мысль: «Что ж, по крайней мере, вечеринка была дорогая».
   Но в самолете оказалось по-настоящему весело. Атмосфера на борту была как минимум праздничная, стюардессы разливали шампанское. Многие пассажиры, кажется, активно отмечали Новый год, переговариваясь через проходы, громко смеялись и смотрели весьма подходящий фильм – черно-белую романтическую комедию «Праздник» с Кэтрин Хепберн и Кэри Грантом. Джой не слишком внимательно следила за развитием сюжета, где речь шла, кажется, о двух сестрах, о вечеринке по случаю помолвки и о щеголеватом, склонном к приключениям холостяке. Фильм заканчивался встречей Нового года, где Кэри Грант выделывал водевильные трюки, – должно быть, по этой причине фильм и решили показать в канун праздника.
   В полночь шумная компания в хвосте самолета грянула «Доброе старое время»[2]. Многие пассажиры подхватили, хотя и несколько робко, а те, кто не запел, оборачивались, поднимали бокалы, кивали соседям.
   «Свершилось», – подумала Джой. Еще один Новый год пережили. Она подняла шторку на иллюминаторе. Крохотные вспышки бортовых огней сверкали над бескрайними облачными полями – точь-в-точь замерзшая тундра. Трудно было поверить, что они в самом деле летят выше облаков, а не над заснеженной равниной.
   Самолет прибывал в Лондон через три с лишним часа – там будет уже день. От шампанского ее потянуло в сон, и Джой решила попытаться прикорнуть. Дейзи спала в переноске – спасибо собачьему снотворному, которое Джой дала ей за полчаса до рейса, – свернувшись шерстяным клубком цвета сливочного сыра. Место рядом с Джой оказалось свободно, так что там теперь стояла переноска с Дейзи.
   Спустя какое-то время Джой проснулась, сама не зная почему. В салоне было темно, если не считать пары ночников. Она сбросила узкое шерстяное одеяло и села. Втиснувшись между передними креслами и переноской Дейзи, стояла девочка лет пяти. Она рассматривала спящую собаку сквозь маленькие розовые очки. У нее были мягкие светло-русые волосы, по виду которых Джой немедленно догадалась, что девочка обстригла их сама.
   – Э… привет, – произнесла Джой.
   Девочка посмотрела на нее. Из-за толстых стекол очков казалось, что она немного косит.
   – Привет, – отозвалась она негромко.
   Джой всегда думала, что не слишком «хорошо ладит с детьми». Большинство детей, с которыми она сталкивалась, либо отличались невероятным самомнением и своенравностью, либо совершенно не стремились к общению со взрослыми. Джой в детстве была застенчива, погружена в свои мысли, в школе часто пасовала перед другими детьми. Она была единственным ребенком в семье и, наверное, поэтому привыкла общаться с родителями, в ее жизни не было драк и дразнилок, которые закаляют детей из многодетных семей. Она до сих пор нервничала и тушевалась рядом с шумными, активными детьми. Как будто в глубине души так навсегда и осталась худенькой семилетней девочкой, которая боится школьных задир.
   Но бывали и исключения. Когда Джой видела перед собой неловкого, застенчивого ребенка, ее сердце буквально таяло. Она навсегда запомнила маленькую девочку, с которой познакомилась много лет назад на концерте в Кони-Айленде. То был самый милый, самый застенчивый ребенок на свете. Огромные очки девочки были склеены на переносице скотчем, а песочного оттенка волосы подстрижены в стиле «я у мамы вместо швабры». На девочке был комбинезон с чужого плеча, слишком большой для нее, и на запястье – лента, завязанная бантом. Джой не могла отвести от девочки глаз. Ей захотелось похитить ее. Захотелось удочерить. В общем, та девочка была…
   …примерно такой же, как эта, которая сейчас почти в полной темноте внимательно рассматривала Дейзи.
   – Как тебя зовут? – спросила Джой.
   – Гиацинт.
   «Гиацинт!» Едва ли найдется более неподходящее имя для этого тщедушного существа.
   – А ее зовут Дейзи, – сказала Джой.
   – Почему она спит? – Выговор и манеры девочки сейчас же напомнили Джой о персонажах из «Дэвида Копперфилда», о какой-нибудь несчастной сироте, чистой душою, брошенной на произвол злодеев.
   – Она первый раз летит в самолете. Я ей дала… лекарство, чтобы она заснула.
   – Зачем?
   – Иначе она могла бы испугаться и начать лаять.
   Гиацинт обдумала слова Джой, затем с недоумением поглядела на нее:
   – Чего испугаться?
   – Грохота. Воздушных ям.
   Гиацинт просунула два пальца через решетку собачьей переноски и осторожно погладила нос Дейзи. В ответ Дейзи приоткрыла глаза и вяло лизнула девочкины пальцы, тут же снова закрыла глаза, довольно вздохнула и уснула. Гиацинт улыбнулась Джой.
   – Как тебя зовут? – спросила Гиацинт.
   – Джой.
   Гиацинт поглядела на нее с сомнением:
   – Но это же мужское имя.
   «А Гиацинт – название цветка», – едва не ответила Джой.
   – Это прозвище такое, – пояснила она. – У тебя есть прозвище?
   – Гици, – ответила девочка. – Потому что когда я родилась, Гарольд не мог выговорить «Гиацинт».
   – Кто такой Гарольд?
   – Мой брат. Он вон там.
   Джой поглядела в ту сторону, куда указывала Гиацинт, и увидела накрытого одеялом мальчика, вероятно Гарольда: те же светлые волосы, та же нелепая одежда. Джой попыталась понять, где родители, однако мужчина и женщина, спавшие рядом с Гарольдом, больше походили на дедушку с бабушкой. Вероятно, решив, что от Дейзи больше толку не будет, Гиацинт пошла назад.
   – Я тебя найду у стойки багажа, хорошо? – пообещала Джой. – Она к тому времени наверняка проснется.
   – И сможет выйти?
   – Из переноски? Конечно!
   – Ладно, – застенчиво откликнулась Гиацинт, первый раз широко улыбаясь. Передних зубов у нее не было.
   Самолет начал снижаться. Джой поглядела в иллюминатор на зеленое лоскутное одеяло, раскинувшееся во все стороны, куда доставал глаз: великолепные зеленые поля были разграничены рядами деревьев, живыми изгородями и каменными стенами. Она заулыбалась от волнения. По мере приближения к Лондону пейзаж начал меняться: беспорядочные ряды разнообразных построек, новых и старых, больших и маленьких, протянулись внизу.
   Отсюда, сверху, город походил на компьютерный чип. Казалось, в нем нет никакого порядка, узенькие улочки разбегаются во все стороны. Но когда самолет пронесся над мутной Темзой, через самое сердце города, Джой ахнула от восторга. Биг-Бен и Парламент! Лондонский мост! Глаз![3] Она упивалась зрелищем, едва не прижимаясь носом к иллюминатору. Ей не терпелось ступить на английскую землю. Посадка прошла быстро и гладко, пилот получил положенные ему аплодисменты. Некоторым пассажирам хотелось побыстрее покинуть самолет, но большинство, похоже, все еще были под впечатлением от прошедшего праздника, который они встретили в чернильно-черных небесах над просторами Атлантики.

   – Прошу прощения, мисс? – произнес озадаченный водитель такси.
   Джой расположилась на широком заднем сиденье такси. Четыре чемодана были погружены в багажник.
   – Стэнвей в Челтнеме, – повторила она. Когда недоумение таксиста так и не рассеялось, она добавила: – Это в Котсуолдсе.
   – Я знаю, где это, мисс. Но… вы уверены? – Он с сомнением разглядывал ее в зеркало заднего вида. – Стоить это будет немало, да и поездка займет не меньше двух часов.
   – Знаю, – сказала она. – Меня должна была встретить машина. В моем офисе договорились. Но ее почему-то нет. Я ждала два часа, а у меня слишком много багажа, чтобы ехать автобусом. Друзья, конечно, приехали бы за мной, если бы я позвонила, но сегодня первое января, а у них полон дом детей.
   – В таком случае как прикажете, леди. – Водитель улыбнулся и включил зажигание. Джой радовалась тому, что счет оплатит компания, а водитель, похоже, радовался выгодному клиенту.
   Джой откинулась на сиденье, предвкушая встречу с Генри и Шерон. В этом крылась еще одна причина, по которой она решила лететь в новогоднюю ночь. Дейв Уилсон, как оказалось, собирался приступить к работе не раньше пятого января, и Джой решила использовать эту возможность, чтобы провести несколько свободных дней с Шерон, которая теперь жила в пятнадцати минутах езды от Стэнвей-Хауса. Джой прекрасно помнила, как из-за «Апекс-груп», из-за очередного тогдашнего аврала на работе, она не смогла прилететь на свадьбу Шерон и Генри. Пора уплатить долг.
   Должно быть, по пути Джой задремала, потому что не успела она прикрыть глаза, как в следующий миг услышала взволнованный лай Дейзи, которая почувствовала, как машина изменила скорость. Они съехали со скоростного шоссе, и, когда Джой посмотрела в окно, она успела увидеть мелькнувший там городок Стэнвей. Она выпрямилась на сиденье и открыла дверцу собачьей переноски. Она уже выпускала Дейзи из заточения, пока ждали багаж, и Дейзи успела познакомиться с Гиацинт, Гарольдом, с их дедом Гарольдом-старшим и бабушкой Аннабел, которая показалась Джой невероятно похожей на доблестную мисс Марпл. После пятнадцати минут на свободе и семи часов сна в самолете Дейзи вернулась в переноску без малейшего восторга. А теперь ясно давала понять Джой, что она устала.
   Джой выпустила собаку, посадила к себе на колени. Они вместе стали смотреть в окно на мелькавший пейзаж с пасторальными долинами и холмами, где тут и там виднелись старинные дома, перемежавшиеся группками современных недорогих безликих построек. Зато когда они въехали в центральную часть, городок покорил ее своей древностью, – казалось, он стоит на своем месте целую вечность. Водитель, по-видимому, разделял восторги Джой, потому что, заметив в зеркале заднего вида, что она уже не спит, заговорил с ней.
   – Церковь Святого Петра, – пояснил он, кивнув на церковное здание с золотистыми кирпичными стенами, словно светившимися на фоне старинных могильных камней, наполовину ушедших в землю. – Построена в двенадцатом веке.
   – Красивая. Значит, вы знаете этот городок…
   – Я бы так не сказал, мисс. Бывал несколько раз. А вы были тут в зоопарке?
   – Я здесь первый раз, – отозвалась Джой.
   – О, зоопарк в Колчестере просто первый класс! У них даже белый носорог есть. И детеныш африканского муравьеда! Мы каждый год возим сюда внуков.
   – Правда? – Джой вспомнила, что читала о расположенном в этой местности зоопарке, но решила, что это какой-нибудь жалкий маленький зверинец, и ей в голову не пришло, что сюда приезжают даже из Лондона.
   – Ну да, у них там все есть: слоны, белый тигр, жирафы, разные обезьяны. Пингвины, морские львы.
   Он свернул на улицу с указателем «Элмстед», и Джой с волнением осознала, что Шерон уже близко, Шерон живет на Элмстед-стрит! А в следующий миг водитель сбросил скорость, чтобы прочесть номера домов.
   – Сорок восьмой, вы сказали?
   И не успела Джой ответить, как они уже остановились перед домом Шерон и Генри. Джой посадила Дейзи обратно в переноску, к полному отчаянию Дейзи, и вышла на гравиевую дорожку. Пока водитель выгружал из багажника чемоданы, Джой быстро поднялась на крыльцо и позвонила. За дверью послышался колокольный перезвон. В следующий миг она широко распахнулась, и на пороге показались краснощекие мальчик и девочка, которые дышали так тяжело, будто звонок застал их в разгар беготни.
   – Подождите! Подождите! – проговорила девочка, а потом закричала: – Мама!
   Рядом с дверью послышалась какая-то возня, и появилась, как показалось Джой, целая толпа детей, они улыбались, разворачивая что-то большое, белое и неподатливое.
   – На улицу! – приказал самый старший мальчик лет десяти или одиннадцати.
   Джой окружили четверо детей, и, стоя на лужайке, как раз в тот момент, когда водитель захлопнул багажник, они развернули большой самодельный плакат со словами: «Добро пожаловать, Джой!»
   На полотнище, точнее, на листах белой бумаги, кое-как склеенных скотчем, были изображены радуги, птицы, цветы, улыбающиеся человечки, нарисованные по принципу «палка, палка, огуречик», и прочие персонажи, известные учителям рисования во всем мире.
   – Какая красота! – воскликнула Джой, подумав про себя: «Красивого, конечно, мало, но очень мило!» – Погодите секунду, дайте расплатиться с водителем.
   Джой быстро вернулась к такси, заплатила астрономическую сумму в фунтах, полученных в аэропорту за доллары, взяла чек и вернулась к детям, которые уже опустили плакат и теперь стояли на четвереньках перед собачьей переноской. Дейзи заходилась сумасшедшим лаем.
   – Можно его выпустить? А он кусается? Как его зовут? – Вопросы сыпались все одновременно.
   – Нет-нет! Это она! Это Дейзи. Она добрая! Конечно!
   Старший мальчик возился с замком на сумке, и Джой ему помогла. На мгновение она забеспокоилась, как бы Дейзи не убежала, но та любила быть в центре внимания и вряд ли станет удирать, когда к ней тянутся, чтобы погладить, столько рук и столько улыбающихся детей добиваются ее расположения. Так и вышло: сбегав за кустик, о котором она наверняка уже давно мечтала, Дейзи заняла свое законное место в центре внимания.
   Джой не заметила, как на крыльце появилась Шерон. На самом деле краем глаза Джой видела, что кто-то появился: женщина средних лет, в фартуке, довольно небрежно одетая. Джой подумала было, что это, наверное, нянька или горничная, но через мгновение поняла, потрясенная до глубины души: это же Шерон!
   Волосы у Шерон были коротко острижены, как у большинства пожилых женщин, – когда-то, когда им было по двадцать с небольшим и они обе были очень стильные, Джой с Шерон с насмешкой именовали такую прическу «шлемом». Одета Шерон была в просторную юбку до середины икры, на ногах – сабо и толстые шерстяные носки. Свитер с высоким горлом, почти полностью скрытый под большим фартуком, припорошенным мукой, казался таким растянутым и старым, что Джой невольно подумала, не носила ли его Шерон во время всех четырех беременностей. Невольно фиксируя мелочи, Джой все же немедленно взяла себя в руки, скрыв потрясение от того, как постарела и, чего уж там, подурнела старинная подруга.
   Но главное – перед ней Шерон! Ее любимая подружка! Не все ли равно, как она выглядит? Джой, наверное, и сама выглядит не лучшим образом после семичасового перелета и двухчасовой тряски на заднем сиденье такси. Может, Шерон не меньше Джой потрясена тем, как изменилась за эти годы ее подруга.
   – Милая моя!
   – Солнышко!
   Они кинулись друг к другу и крепко обнялись, затем отстранились и поглядели друг другу в глаза.
   – Ты выглядишь просто потрясающе! – сказала Шерон.
   – И ты! Я так рада тебя видеть!
   – Ты долго до нас добиралась. Наверное, падаешь с ног от усталости! Входи же в дом. Кристофер, Тимми, помогите же!
   Двое мальчиков помогли Шерон и Джой поднять по ступенькам все чемоданы.
   – Генри уехал к матери, он помогает ей разобраться с новым компьютером, – пояснила Шерон. – Скоро будет дома.
   Час спустя Шерон с Джой сидели в гостиной перед огнем, пылающим в старинном каменном очаге. На кофейном столике перед ними стояли черный хлеб и английские сыры, паштет и засахаренные орешки, шоколад и виноград. Джой поклялась, что выпьет только один бокал вкуснейшего зинфанделя и постарается не особенно налегать на еду, иначе ее окончательно сморит сон. Ей действительно хотелось, если хватит сил, дождаться прихода Генри, однако часам к четырем они с Шерон обе поняли, что Джой проигрывает битву со сном: у нее буквально слипались глаза, и она клевала носом.
   – Ладно, хватит, – сказала в итоге Шерон. – Отправляйся в постель.
   Джой почти не запомнила, как они поднимались по лестнице, как она надевала уютную трикотажную пижаму, как забиралась под простыни на самой мягкой, самой чудесной постели на свете. Но вдруг она вспомнила о Дейзи, с которой радостно возились дети все два часа, пока им был запрещен вход в гостиную, поскольку Шерон хотела побыть с Джой наедине.
   Когда Шерон задернула тяжелые шторы и комната погрузилась в сумрак, Джой поборола сонливость и тяжело села на постель.
   – Дейзи! – прошептала она. – Я совсем забыла…
   – О ней позаботятся, – так же шепотом ответила подруга.

Глава пятая

   Было тихо, тепло и невероятно светло. Джой открыла глаза.
   Комната была большая, полная воздуха, а Джой лежала на широкой кровати, четыре дубовые колонки поддерживали над головой полог. Стены были из грубо покрашенного камня, дощатый пол покрыт лаком. Роскошные плотные шторы были задернуты, но в щель между ними проникал луч ослепительно-яркого света. И этот луч падал Джой на лицо.
   Рядом с кроватью стояли двое из детей, с которыми она познакомилась накануне. Джой, прищурившись, старалась их рассмотреть. Девочка была круглолицая и белобрысая, она держалась за деревянные прутья в изножье кровати. Мальчик, который был выше сестры дюймов на шесть, внимательно изучал Джой, и его сосредоточенное лицо казалось смышленым и задумчивым.
   – Доброе утро, – сказала Джой, силясь сесть и еще больше силясь вспомнить их имена.
   – Мама! – завопила белобрысая девочка. – Мама, она проснулась!
   – Зои! Кристофер! – донесся откуда-то знакомый голос. – Она устала. Оставьте ее в покое!
   Дети выбежали в коридор, захлопнув за собой дверь. Вчера Джой познакомилась со всеми, однако потом Шерон быстро увлекла ее в гостиную, оставив Дейзи на попечении детей. У них еще будет полно времени для общения в ближайшие дни, пояснила Шерон, когда дети принялись ворчать, что их не пускают в столовую, где обедает «тетя Джой». Однако Шерон была непреклонна. Первые часы на английской земле Джой будет безраздельно принадлежать ей и только ей.
   Джой снова погрузилась в сон, накрывшись одеялом с головой, окутанная тишиной. Она сознавала, что где-то вдалеке гудят церковные колокола, что кто-то рядом с ней изредка скрипит половицами. Прошло некоторое время. Час? Целое утро? Джой не имела ни малейшего понятия. Все, что она знала, – матрас необыкновенно удобный, подушка чудесно мягкая, а свет в комнате приглушен.
   Однако освещение вдруг изменилось. Джой услышала, как деревянные кольца проехали по перекладине, когда Шерон раздвинула шторы и комнату залил яркий солнечный свет.
   – Вставай, вставай! Скоро полдень! – Шерон стояла над ней, улыбаясь. – И внизу тебя ждет какой-то высокий темноволосый незнакомец!
   Джой застонала, перекатилась на бок и накрыла голову подушкой.
   Шерон плюхнулась на кровать и схватила подушку:
   – Даже ежики зимой спят меньше. Честное слово! Насчет незнакомца я пошутила, признаюсь, но вставать тебе придется.
   Джой до сих пор чувствовала себя обессиленной, неизвестно почему. Может, из-за шампанского, выпитого в самолете, и двух бокалов изумительного красного вина, которое она смаковала, сидя перед камином Шерон. Она села и спустила ноги на пол, потирая глаза. В утреннем свете Шерон показалась ей еще круглее, чем накануне днем.
   – Надеюсь, дети не мешали, – сказала Шерон.
   – Нисколько, – солгала Джой. – Они очаровательны.
   – Спасибо, – сказала Шерон. – Ладно, у меня для тебя сюрприз! Я кое-что приготовила. Но придется сделать еще, потому что я съела почти всю первую порцию. Готова?
   Джой кивнула, озадаченная. Шерон выскользнула в коридор и через минуту вернулась со сверкающим серебряным подносом.
   – Та-да-а! – пропела Шерон, улыбаясь.
   На подносе стояли блестящий серебряный кофейник, фарфоровая кружка ручной работы и небольшая плошка под серебряной крышкой. Шерон поставила поднос Джой на колени, и Джой с подозрением поглядела сначала на Шерон, а затем на плошку. Она с опаской подняла крышку, почти уверенная, что оттуда на нее что-то выпрыгнет. Вместо того в воздухе запахло чем-то теплым и вкусным, сладким и шоколадным.
   Джой поглядела внимательнее: в миске лежали три клейкие черно-белые шоколадные колбаски. Она посмотрела еще внимательнее, понюхала и расхохоталась.
   – Шерон, не может быть! Шоколадные колбаски с воздушным рисом? Я после колледжа их не ела!
   – Что правда, то правда! – согласилась Шерон. – Ты посмотри на себя! Просто жердь! Ужас!
   – Никакая я не жердь!
   – Какой у тебя размер, шестой?[4]
   – Хотелось бы верить, что да, – отозвалась Джой, принимаясь за угощение. Она не могла поверить, что собирается съесть это, да еще и не успев толком проснуться!
   Очевидно, догадавшись об этом, Шерон сказала:
   – Лучшее средство от сбоев при смене часовых поясов. Нет, Джо, честное слово, научно доказано. – Она лукаво улыбнулась.
   – А я думала, от похмелья, – невозмутимо отозвалась Джой, рассматривая сладость со всех сторон.
   – Британский вариант, – в тон ей согласилась Шерон.
   – Ага! Понятно! – Джой церемонно положила угощение в рот. – Господи! – ахнула она. – Я и забыла, как это вкусно! Слава небесам!
   Шерон взяла себе вторую колбаску и настояла на том, чтобы Джой съела и последнюю. Джой пыталась подсчитать, сколько калорий она сейчас проглотила, когда Шерон вдруг поднялась и сказала:
   – Одевайся и приходи вниз.

   Джой потихоньку спустилась по ступенькам. Стены над лестницей были увешаны фотографиями в рамках: новорожденные младенцы, дети, начинающие ходить, дети с беззубыми улыбками, Шерон и Генри, постепенно седевшие и толстевшие.
   Когда Джой сошла с последней ступеньки, мимо нее вихрем пролетел ребенок с копной светлых волос. Послышался громкий топот ног, и еще двое детей вывернули из-за угла, скользя по гладким половицам. Последним несся старший мальчик, который недавно стоял в изножье кровати Джой. Завидев Джой, он притормозил и попытался придать себе достойный вид.
   – Здравствуйте, тетя Джой, – сказал он. – Я Кристофер.
   – Я помню, – отозвалась Джой.
   Кристофер вежливо протянул руку, дожидаясь, пока Джой пожмет его ладонь. Он явно изо всех сил старался вести себя по-взрослому и с достоинством, хотя на голове у него была остроконечная шляпа волшебника.
   – Еще раз: рада знакомству! – сказала Джой, пожимая ему руку. Рукопожатие мальчика оказалось крепким.
   Двое детей с криками вернулись обратно.
   – Тетечка Джой! – проговорила маленькая светловолосая девочка, крепко обнимая Джой за ноги.
   – Вы же помните Зои, – сказал Кристофер.
   – Тетечка Джой! – взвизгнула Зои, вцепляясь еще крепче.
   – Ей только что исполнилось четыре. И конечно, вы помните Тимоти. – Кристофер указал на мальчика, у которого на плечи была наброшена куртка с капюшоном.
   – Я не Тимоти, – заявил мальчик, обиженно надуваясь. – Я Супермен.
   Кристофер с заговорщическим видом поглядел на Джой:
   – Супермену восемь. Они с Матильдой двойняшки. Она у нас застенчивая. Сейчас гуляет в саду.
   «Вот это мой тип, – подумала Джой. – Застенчивая. И как раз ее-то здесь нет».
   – Напомни, сколько лет тебе, Кристофер, – попросила Джой.
   – В июне будет десять, – серьезно ответил он.
   – Да-да, конечно, – проговорила Джой. – Ваша мама в кухне?
   – Да, – ответил Кристофер. – Вам сюда.
   Кристофер пошел вперед, указывая дорогу, а Джой с остальными двинулись следом. Зои и Тимми вскинули руки в каком-то загадочном салюте, у Зои он получился неуклюжим взмахом. Джой рассматривала их странные головные уборы, пока ее долго вели какими-то темными коридорами – она подозревала, что это «потайной ход», – и в итоге все ввалились в залитую солнцем кухню.
   – Ага, вот и вы! – воскликнула Шерон. Она наклонилась, чтобы поцеловать Тимоти в нос и потрепать по голове Зои. Кристоферу она вручила кастрюлю с остатками липкой шоколадной массы.
   – Можете выскрести, но только в саду.
   – Там холодно! – запротестовал Тимми.
   – Надень куртку, – спокойно посоветовала Шерон. – Между прочим, не так уж там и холодно. Матильда гуляет в одной футболке.
   Зои подбежала к окну, желая убедиться, что ее сестра действительно вышла без свитера.
   – Точно! – подтвердила она.
   Крис решил подразнить младших.
   – Вам не дам! – выкрикнул он, убегая с кастрюлей.
   Тимми с Зои возмущенно загалдели и бросились за ним вдогонку.
   Кухня была большая и полная воздуха – идиллическая деревенская кухня. Широкий дубовый стол и массивные деревянные стулья занимали бóльшую часть пространства. На полу лежала домотканая дорожка со сложным узором, которая вела к застекленной двери в сад. Шерон в переднике в голубую и белую полоску стояла у плиты, помешивая в кастрюльке новую порцию шоколада.
   – В школе у Тимми и Матильды будет благотворительная распродажа домашних сладостей, – пояснила она. – А колбаски разлетаются быстрей, чем горячие пирожки, и меня попросили сделать три порции. Наливай себе кофе из термоса.
   Джой подошла, взяла кружку с одной из открытых полок и налила себе кофе:
   – Сложно готовить?
   – Не сложней, чем пирог, – ответила Шерон.
   – Пирог готовить вовсе не просто, – возразила Джой, открывая холодильник в поисках сливок или молока. Она стояла, глядя в недра самого набитого холодильника, какой ей когда-либо доводилось видеть, а Шерон рассказывала рецепт.
   – Измельчить пастилу, растопить вместе с шоколадом и половиной пачки масла, всыпать воздушный рис, перемешать, вылить в форму и охладить. Или скатать из этой массы колбаски. Вот и все! Проще не бывает.
   Пока Шерон отмеривала воздушный рис и перемешивала с массой в кастрюльке, Джой поглядывала по сторонам. При ближайшем рассмотрении оказалось, что идеального порядка в кухне нет. В одном углу было сооружено подобие пиратского острова с приставшими к нему пластмассовыми и деревянными корабликами и пластмассовыми человечками, у большинства из которых недоставало рук и ног. У противоположной стены стояла розовая детская педальная машина, а сама стена была сплошь увешана детскими рисунками. Джой с кружкой кофе подошла к стене, изучая работы: лодки на море, деревья в яблоках, животные не поддающихся определению видов.
   Неожиданно из сада в кухню забежал Тимми и, заметив, что Джой рассматривает рисунки, сейчас же оказался рядом с нею.
   – Вот этот мой, – с гордостью показал он. – Угадайте, кто это.
   Джой поглядела на Шерон, но та как раз переливала горячую сладкую массу в форму.
   – Э… кролик? – решилась Джой.
   Тимми тут же опечалился.
   – Я не спросил, что за зверь! Я спросил: кто? Это же Минди! – с оскорбленным видом заявил он.
   – Минди? – робко переспросила Джой, беспомощно глядя на Шерон.
   – Одна из наших кошек, – пришла на помощь Шерон, но было уже поздно.
   – Знаешь, я так и подумала, что это кошка, – быстро проговорила Джой. – Сама не знаю, почему я не сказала «кошка».
   Тимми глядел на нее с укором, однако Шерон спасла положение, объявив, что вторая кастрюля готова и ее можно выскребать. Она отдала кастрюлю Тимми, и он убежал.
   Шерон поставила на стол миску с шоколадной массой, налила себе кофе и жестом предложила Джой присесть. Они обе уселись за стол.
   – Итак.
   – Итак, – эхом отозвалась Джой.
   – На чем мы остановились?
   – На чем мы остановились когда?
   – Вчера, когда ты заснула.
   Джой прекрасно помнила, на чем они остановились: как раз подбирались к опасной теме – ее личной жизни. Ей так не хотелось об этом говорить, однако отвертеться все равно не получится.
   – Не помню, – уклончиво ответила она, прихлебывая кофе. – А на чем мы остановились?
   Шерон внимательно поглядела на нее, но упрямо продолжила:
   – Ты с кем-нибудь встречаешься?
   Джой покачала головой.
   – А что с тем парнем, который работал в Линкольн-центре?
   – Джонатан? Шерон, это же было сто лет назад!
   – Так и мы с тобой не виделись сто лет! Мы столько лет не разговаривали, тем более на такие темы. Мне казалось, он действительно тебе нравится.
   – Он и правда мне нравился, но…
   – Но что? – уточнила Шерон.
   – Он был слишком… слишком…
   – Слишком какой?
   – Низенький!
   – Низенький? Ты порвала с парнем, потому что он оказался недостаточно высоким? Это что, шутка?
   – Ну, дело не только в росте. У него не было чувства юмора, он был приземленным, ему только и нравилось, что ходить под парусом. А я терпеть не могу ходить под парусом. Да и все равно это было много лет назад.
   – А как насчет того, с работы? – шепотом спросила Шерон. Судя по тону Шерон, Джой успела внушить ей, что их с Алексом взаимоотношения необходимо хранить в строгой тайне.
   – А что я тебе рассказывала о нем? – спросила Джой.
   – Да почти ничего, – ответила Шерон, вздыхая. – А я хочу знать все! Не могу поверить, что ты здесь и сидишь передо мной! – Шерон потянулась к миске и отщипнула кусочек шоколадной тянучки, тут же засунув в рот.
   – У нас все кончено, – просто пояснила Джой. – Он меня бросил.
   Шерон медленно жевала, дожидаясь от Джой продолжения. Когда его не последовало, она спросила:
   – Так что же случилось?
   – Я вела себя как дура, – сказала Джой. – Нельзя заводить романы с коллегами.
   – А кто был инициатором? – поинтересовалась Шерон.
   – Да он же! Он уговорил меня войти к нему в команду, которая занималась большим реставрационным проектом, а потом, насколько я помню, мы допоздна засиживались каждый вечер, заказывали пиццу…
   – Со всеми вытекающими последствиями? – завершила Шерон.
   Джой кивнула.
   – А ваши сослуживцы знали?
   – Нет. Наверное, некоторые подозревали, что кое-что происходит. Одна из секретарш, главная офисная сплетница, в апреле видела нас вместе в ресторане, а вскоре после этого мы и расстались.
   – Потому что он не хотел, чтобы о ваших отношениях знали? – уточнила Шерон.
   – Так он сказал. Сказал, это обернется неприятностями для него и настоящей катастрофой для меня. Ну а через несколько недель я узнала, что он уже месяцев восемь-девять встречался с одной женщиной из Хэмптонса.
   – Не может быть!
   Джой покачала головой, вдруг почувствовав себя ужасно несчастной, заново ощутив все, что пережила тогда: недоумение, нежелание смотреть правде в глаза, смятение, боль. Мысленно Джой вновь увидела себя рядом с Алексом: как они уехали в отпуск на Нантакет, катались на лыжах в Вэйле, готовили у нее папарделле, а у него, в его квартире на Западной Сентрал-Парк, занимались любовью. Она молчала несколько минут. Шерон пила кофе, с сочувствием поглядывая на подругу:
   – Ты его любила, да?
   Джой вернулась в реальность. И тут, к своему же удивлению, вдруг разрыдалась. Роняя горючие слезы, она закивала:
   – Я была такой дурой!
   – Не была ты дурой, – негромко проговорила Шерон, пододвигая поближе свой стул и обнимая подругу за плечи. – Ты была готова раскрыть ему душу. Это он полный дурак!
   Джой помотала головой, пытаясь совладать со слезами.
   – Еще какой дурак! – настаивала Шерон. – Просто идиот. И будет жалеть об этом до конца своих дней.
   – Сомневаюсь, – прошептала Джой.
   – А я не сомневаюсь, – решительно отрезала Шерон.
   Они немного посидели молча. Шерон придвинула Джой плошку с колбасками, но Джой покачала головой. Она и так уже съела больше, чем следовало.
   – Не хочешь пробежаться? – спросила Шерон. – Чтобы сдуло всю эту паутину. Почувствовать твердую почву под ногами?
   Джой пожала плечами. Шоколадная колбаска свинцовым грузом лежала в желудке, Джой вдруг снова охватила усталость. Ей ничего не хотелось – просто сидеть и горевать.
   – Пойдем, – предложила Шерон. – Это же главное для тебя лекарство.
   – Я хочу лечь.
   – А вот этого я тебе точно не позволю! – твердо заявила Шерон.

Глава шестая

   Послеполуденное солнце низко висело в небесах, заливая неземным, молочным светом сад Шерон. Вьющиеся растения таких оттенков, каких Джой никогда не видела раньше, хватались своими гибкими пальцами за раму двери, за забор, обрамляли окна листьями пронзительно-бордового, зеленого, золотистого тонов. Этот мир поразительно отличался от того, который она оставила дома, это был настоящий рай, наполненный ароматами сосен, орхидей и нежных зимних роз.
   Ветер приносил с собой бодрящий запах свежести. Джой побежала сразу, как только сошла с мощенной плиткой дорожки, ощутила, как в горло проникает леденящий холод, и представила себе, как этот холодный, свежий воздух очищает все ее тело. Воздух казался невероятно чистым, как будто она глотала насыщенную кислородом воду из горного источника, прошедшую сквозь толщу земли. Она даже подумала: а вдруг ее организм слишком привык к загазованному воздуху Нью-Йорка и отрицательно отреагирует на чистоту и свежесть. Но, ускоряя бег, Джой ощущала лишь прилив энергии и ясности.
   Она пересекла несколько проселочных дорог, стараясь помнить, что движение здесь левостороннее и автомобиль может появиться слева. Она бежала уже минут десять-пятнадцать и за это время не встретила ни единой живой души. Потрясающе! Она не помнила, чтобы когда-нибудь так долго была одна в городе. Ведь в любой части Манхэттена всегда было полно народу.
   Одиночество поначалу даже смущало ее. Хоть криком кричи, никто не услышит. Однако пока Джой бежала дальше, ее охватывало радостное ощущение полной свободы. Можно делать все, что захочешь. Можно петь во все горло какую-нибудь глупую песенку, и никто не посмотрит с недоумением. Если бы она осталась в Нью-Йорке, то никогда не испытала бы ничего подобного.
   Пейзаж, как будто компенсируя полное отсутствие людей, поражал великолепием. По мере того как солнце клонилось к горизонту, мелькая между деревьями, каждое поле, каждое растение, каждый танцующий ручеек вырисовывались под лазурным небом все четче и четче. Темно-зеленые поля сменились кукурузно-желтыми, желтые уступили место широким квадратам вспаханной земли. Большие, величественные деревья стояли на часах по кромке полей, и хотя ветки были голые, стволы ослепляли всеми оттенками коричневого, алого и серебристого, увитые цветущими и в холоде лозами. Просто поразительно – столько красок среди зимы. Необъяснимое решение Шерон покинуть Нью-Йорк ради холмов Котсуолдса начало обретать смысл. Этот уголок мира был по-своему прекрасен.
   Добежав до окраины городка, Джой сбавила темп, чтобы отдышаться. Никаких сомнений – она попала во временну́ю петлю. В конце того переулка, где стоял дом Шерон, она повернула направо у красной телефонной будки, затем, у березовой рощицы, налево. После чего неспешно двинулась по главной, как ей показалось, улице городка, такой же оживленной, как беговая дорожка в Центральном парке в три часа ночи.
   По обеим сторонам дороги – хотя не каждый назвал бы ее так – возвышались старые каменные стены. Некоторые крошились, некоторые были недавно отремонтированы, без сомнения, руками местных умельцев. Дома и амбары напоминали сказочные домики. По мере приближения к центру городка вытянутые коттеджи сменялись домами под тростниковыми крышами, с верандами и неизменным сараем для инструментов в садах.
   Ей попалась маленькая почта, выстроенная из камня, и здание, похожее на старинную гостиницу, с надписью «Водокачка» на вывеске. В свете догоравшего солнца Джой успела разглядеть сквозь окна в свинцовых переплетах лица людей внутри, залитые мерцающим светом свечей. В воздухе стоял пряный, сладковатый запах горящих поленьев, жареного мяса и глинтвейна. Джой даже захотелось остановиться, войти в маленький идиллический паб, взять порцию коньяка и посидеть у камина с бокалом в руке.
   Она замедлила шаг, удивляясь, как много совершенно незнакомых людей приветствует ее: они приподнимали шляпы, взмахивали тростями и провожали благодушными взглядами. Кажется, их завораживал вид незнакомки, вышедшей на пробежку в прохладный день. Как забавно, подумала она, оказаться в таком месте, где новое лицо производит едва ли не фурор. В Нью-Йорке это просто чудо – встретить знакомого возле своего квартала.
   Джой обогнула по периметру окраину и направилась в поля, тянувшиеся во все стороны. Местность здесь была ровная, дорога накатанная, поэтому Джой почти не смотрела под ноги. Ее взгляд был направлен на округлые вершины. Потому она едва не столкнулась с бараном.
   Он стоял посреди дорожки, что-то пережевывая, и Джой еле успела притормозить в нескольких шагах. И испуганно выдохнула, ощутив, как поднимается волна адреналина. Что это за зверь? Не нападет ли? Не ударит ли рогами? Но вряд ли. Баран взирал на нее, преисполненный достоинства. Это она помешала его мирной прогулке. Потому он не собирается уступать ей дорогу. Ситуация была тупиковая.
   Баран смотрел на Джой, и его длинная морда казалась совершенно бесстрастной. Джой шагнула вправо, ближе к живой изгороди, чтобы проскользнуть мимо. Баран двинулся туда же. Джой остановилась. Баран тоже.
   Она двинулась влево, ступив новыми кроссовками в лужу, которая оказалась глубже, чем была с виду. Баран тряхнул ушами и двинулся влево. Джой снова остановилась. Эти уши внимательно ловили каждый звук, поняла Джой: куда бы она ни шагнула, уши поворачиваются в ее сторону, словно радары.
   – Кыш! – сказала Джой.
   Баран поглядел на нее. Повел ушами.
   – Кыш! – повторила она громче, на этот раз с чувством. – Пошел вон! Брысь!
   Животное никак не реагировало.
   – Ну пожалуйста! Черт тебя побери! Дай мне пройти!
   И в тот самый миг, когда до нее дошло, что она всерьез разговаривает с бараном, ее внимание привлекло какое-то движение справа от нее, сразу за живой изгородью. Немедленно позабыв о своем противнике, Джой подошла к воротам и присмотрелась.
   В поле за воротами паслись крупные черно-белые коровы – одни стояли, некоторые лежали, и все жевали траву. Дальше, за ними, блестела широкая полоса воды. Было похоже, что там большой пруд с маленьким островком посередине, на котором растут молодые березы. В воде что-то двигалось. И не просто двигалось, а барахталось. Джой прищурилась, вглядываясь в сумеречном свете. Что-то там было неладно.
   – Эй! – крикнула она. Никто не ответил. – Эй!
   Она снова уловила движение и на этот раз поняла, что видит руки, которые то взлетали, то опускались. Джой распахнула ворота и выбежала на выгон. Пруд находился довольно далеко от дороги, ноги вязли в грязи и скользили по траве, пока она бежала через поле.
   – Держитесь! Я сейчас! – кричала она во весь голос.
   Взбежав на небольшой холмик посреди выгона, она увидела внизу пруд. Там, в воде между берегом и поросшим березами островком, была пожилая женщина. Она, похоже, с трудом держалась на поверхности. Не успев подумать как следует, Джой слетела вниз на берег, одним мощным прыжком перепрыгнула через полоску тростника и бросилась в пруд.
   Холодная вода охватила ее, как будто множество ножей разом вонзилось в тело. Она вынырнула на поверхность, задрала голову над водой и поплыла бешеным кролем. Пожилая женщина была теперь всего в нескольких ярдах, все еще боролась с мутной водой. Должно быть, она замерзла, решила Джой, спеша изо всех сил и думая, какое счастье, что она подоспела как раз вовремя.
   – Я помогу!
   Она обхватила женщину за талию и с силой потащила к берегу. Женщина все еще взмахивала руками, явно ударившись в панику и не в силах осмыслить, что ее спасают.
   – Все хорошо! Хорошо!
   Было трудно говорить, грести и дышать одновременно, однако Джой старалась. Господи, до чего же сильная эта старуха! Но она обязательно спасет ее и не утонет сама, сколько бы ей ни пришлось пробыть в ледяной воде. Буксируя женщину к берегу, Джой успела заметить изумление и недоверие на лице с прилипшими на нем седыми волосами. Ну конечно, у нее шок! Она едва не погибла! Женщина вроде бы хотела что-то сказать, но Джой пока было не до того. Она обязана добраться до берега.
   Наконец они оказались на мелководье, где можно было встать на ноги. Джой помогла женщине распрямиться, удивившись сначала тому, каким тяжелым стало тело на воздухе, а потом тому, что на спасенной… купальник? Они вдвоем прошли через тростник и рухнули на спасительный берег. Джой, тяжело дыша, повернулась к пожилой женщине:
   – Вы в порядке?
   Спасенная кашляла и отплевывалась. Джой мысленно принялась повторять, как правильно делать искусственное дыхание.
   «Первое: освободить дыхательные пути пострадавшего от инородных тел».
   Женщина перестала кашлять и, часто моргая, уставилась на Джой:
   – Из-за вас я нахлебалась воды.
   Да, несколько неожиданная реакция. Женщина еще раз кашлянула, а затем проговорила спокойно:
   – Спасибо, дорогая. Я хотела пробыть в воде десять минут, но проплавала, наверное, все пятнадцать. Однако я никак не ожидала столь красноречивого напоминания, что пора выходить!
   Джой похолодела. Женщина улыбалась. Похоже, она просто сумасшедшая.
   – У вас американский выговор, – заметила пожилая дама. – Господи, да вы вся дрожите.
   В этот миг Джой заметила на берегу небольшую стопку одежды, аккуратно сложенную поверх двух больших полотенец. Женщина с поразительной ловкостью взбежала по скользкому берегу, обмотала одно полотенце вокруг пояса, а второе бросила Джой.
   – Я всегда беру запасное, – пояснила она, добродушно улыбаясь. – Мне так неловко, милочка. Я здорово сопротивлялась.
   – Я думала, что вы тонете, – просто сказала Джой, чувствуя, как лицо заливает жаром. Теперь все стало ясно. Она не могла поверить, что пришла к такому нелепому выводу. С другой стороны, она не могла поверить, что человек в здравом уме, тем более хрупкая пожилая леди, вздумает плавать в ледяном пруду в январе месяце. Похоже, англичане и впрямь с приветом.
   – Должно быть, вы Джозефина.
   И снова Джой потеряла дар речи. Все это было слишком уж странно. Сначала унизительный забег по коровьим лепешкам, чтобы спасти женщину, которая не нуждалась в спасении, но Джой хотя бы надеялась, что об этом никто и никогда не узнает. Ведь она же как-никак находится в богом забытой глуши, ведь не пруд же это в Центральном парке! И вот пожалуйста, эта женщина знает, как ее зовут. Неужели такое возможно?
   – Да, я Джой.
   – А я Агги, свекровь Шерон. Она сказала, что ждет в гости подругу из Америки. Подругу, которая проспала весь день, если верить моим внукам. – Она снова улыбнулась, и ее зеленые глаза весело блеснули. Агги вытерлась, натянула брюки и свитер, надела спортивную куртку.
   Джой вздохнула и улыбнулась:
   – Да, похоже, все это обо мне.
   Агги присела на пенек, натягивая резиновые сапоги. Встала и подняла с земли полотенце:
   – Нам лучше пойти домой, не то замерзнем.
   Как тот баран, которого она повстречала на дороге, Джой послушно затрусила за Агги, изумляясь все больше. Агги шагала широкими размашистыми шагами, и это удивляло, потому что Джой знала, что свекровь Шерон настоящая леди. Леди Агата Говард, если Джой верно запомнила имя. Она, наверное, узнала бы ее, если бы побывала на свадьбе Шерон, однако ей пришлось отказаться от поездки в последний момент. На работе был тогда большой аврал, и Джой вынудили принять это огорчительное решение. И хотя в тот момент казалось, будто решается вопрос жизни и смерти, теперь она даже не могла вспомнить, в чем состояла суть проблемы, из-за которой она пропустила свадьбу лучшей подруги.
   Джой подняла глаза на леди Говард, целеустремленно шагавшую вверх по холму к деревьям. У этой женщины есть титул! Она даже несколько раз присутствовала на обеде у королевы! Джой не совсем понимала, как это вяжется с грязными сапогами не по размеру и купанием среди зимы. Однако лицо у этой дамы и правда породистое, и шагает она уверенно и с достоинством. И если приветливость и невозмутимость при самых неожиданных обстоятельствах доказывают принадлежность к высшему классу, эта женщина несомненно к нему относилась. Джой наверняка наорала бы и даже ударила психа, который надумал бы обойтись с ней так, как она обошлась с Агги несколько минут назад.
   – Мне так стыдно, – начала Джой, наконец-то собравшись с духом, пока они обе переходили по лесенке через изгородь в конце поля. – Я просто в ужасе.
   – Не говорите глупостей, – сказала Агги. – Не много найдется людей, готовых кинуться на помощь.
   – Я должна была заметить одежду. Я должна была хотя бы предположить…
   Агги улыбнулась и похлопала ее по руке:
   – Вы совершили очень благородный поступок. И больше не будем об этом говорить.
   Они обе шли молча еще минуты две, и Джой лихорадочно подыскивала тему для беседы. О чем полагается разговаривать с леди? Есть ли темы, которые ни в коем случае нельзя затрагивать? Существуют ли правила? Может быть, имеется некий протокол, которого она обязана придерживаться? Если да, то Джой нисколько не сомневается, что, набросившись и схватив ее светлость во время ежедневного заплыва, она совершила поступок, за который ее навсегда вычеркнут из списка приглашенных гостей, а то и вовсе арестуют.
   Агги нарушила напряженное молчание:
   – Пока вы спали, я познакомилась с Дейзи.
   – Правда? – Джой немного расслабилась, хотя и смутилась, узнав, что спала, когда заходила Агги.
   – Она очаровательна. Очень умная собака. И прекрасно воспитана.
   – Сказать по правде, это она воспитывает меня.
   – В таком случае она еще умнее, чем мне показалось! – сказала Агги, сверкнув веселой улыбкой. Увидев эту улыбку, Джой вдруг вспомнила, как Шерон упоминала, что пару лет назад они отмечали чей-то восьмидесятилетний юбилей. Не может быть, чтобы они отмечали восемьдесят лет Агги. Или может? Наверняка это был ее день рождения! Неужели этой женщине восемьдесят два?
   Когда они повернули к городку, путь им преградила овца. Овца с подружками. На самом деле их было так много, что они перегородили всю дорогу, не давая Агги и Джой двинуться ни вперед, ни вбок, ни куда-либо еще. И посреди стада, словно библейский пастух, возвышался краснолицый фермер с загнутым посохом.
   – О господи, – пробурчала Агги себе под нос.
   Фермер гневно указал посохом на Джой.
   – Вы! – проревел он, перекрывая беспорядочное блеяние. – Я видел, как вы бежали! Прямо в мои ворота, прямо по моему полю, а ворота небось не закрыли, чтобы все стадо разбрелось. Смотрите, что вы наделали! – Он обвел вокруг себя посохом, указывая на овечье столпотворение. – И все это из-за вас!
   Джой старалась удержаться на ногах, со всех сторон теснимая на удивление сильными животными. Она пыталась отодвинуться от них, опасаясь, что овцы, подобно гигантским крысам, переносят болезни. Вокруг было довольно грязно, так что все может быть.
   – Гордон! – Голос Агги перекрыл общий шум. – Это я виновата. Я попросила Джой прийти на пруд, но совершенно забыла сказать ей, что надо закрывать ворота. Простите меня, не знаю, о чем я думала, но Джой наша гостья, и она впервые в нашей стране, она просто-напросто этого не знала.
   Лицо фермера из красного стало почти свекольным.
   – Но есть же здравый смысл! Простой здравый смысл, житейская логика!
   – Прошу прощения, – вставила Джой. Ей было ужасно стыдно. Сколько еще неписаных правил она нарушила сегодня? – Я, честное слово, не сообразила.
   Агги схватила Джой за руку и повела за собой между беглыми овцами, которых фермер постепенно оттеснял назад на выгон.
   – Гордон, – сказала леди Говард, – я должна загладить неловкость. У меня зацвели новые орхидеи, а у Шерон в кладовке полным-полно коринки для пудинга. Позвольте с вами поделиться. Я зайду завтра и занесу.
   К изумлению Джой, фермер как будто успокоился. Щеки приобрели нормальный цвет загара.
   – Ладно, коли так, – проговорил он неспешно, ногой загоняя последнюю овцу. «Крепкие животные, – отметила про себя Джой на случай новых встреч, – даже пинком не сгонишь». – В понедельник у Тилли день рождения, так что орхидеи были бы кстати. – Он соединил створки ворот проволочной петлей и туго замотал.
   – Значит, дело улажено, – подытожила Агги. – Я оставлю горшки у вас в сарае. Пусть будет сюрприз для Тилли от вас. Удачного вечера, Гордон. – Агги держалась безукоризненно, несмотря на мокрые волосы и одежду.
   – И вам доброго вечера, мэм.
   – Спасибо, – прошептала Джой, когда они двинулись дальше.
   Агги отмахнулась, улыбаясь:
   – Гордон – человек неплохой, однако сомневаюсь, что он помнит, когда у его жены день рождения. В конечном счете он только выиграл.
   Ветер в переулке леденил мокрую одежду, и потому Агги быстро повела Джой к дырке в живой изгороди на задворках сада Шерон. Благополучно оказавшись дома, Джой задумалась, узнает ли в итоге весь город о подвигах заезжей янки. Правда, она подозревала, что Агги из числа тех леди, чья доброта и безупречные манеры позволят сохранить все подробности случившегося в тайне.

Глава седьмая

   Джой собрала волосы в аккуратный пучок, надела маленькое черное платье, а на ноги мягкие кожаные балетки. Оглядела себя в высоком зеркале: шикарна, как Одри Хепберн. Она подумала об Агги, которая в восемьдесят два полна сил. Вот в ком действительно шик. Свекровь Шерон не смогла бы быть еще элегантнее и великолепнее, если бы даже попыталась, но она явно не собиралась предпринимать подобных попыток. Джой оставалось лишь надеяться, что, если ей повезет дожить до таких преклонных лет, она будет выглядеть хотя бы примерно так же, как леди Говард. Причем Агги была элегантна не только внешне – достоинство и такт явно были у нее в крови.
   Джой старательно подкрасила губы, радуясь, что дети развлекают Дейзи в саду. До нее доносились веселые крики и лай. Тронув духами запястья и шею, Джой закрыла за собой дверь и пошла вниз.
   – Джой, дорогая! Ты выглядишь просто сногсшибательно! Точно так же, как в двадцать один! Как же я рад тебя видеть!
   Генри, которого Джой всегда обожала, легонько поцеловал ее в шею, распространяя вокруг себя запах лосьона после бритья. Муж Шерон всегда был приветлив и по-настоящему обаятелен, и теперь, познакомившись с женщиной, воспитавшей его, Джой понимала, откуда все это. Генри почти не изменился с тех пор, когда Джой видела его в последний раз. Лишь несколько седых прядей доказывали, что миновало целое десятилетие.
   – Генри! Неужели прошло уже десять лет? Ты отлично выглядишь. Отцовство явно тебе на пользу.
   – У меня чудесные дети. Я счастливейший из людей!
   Генри повел ее на звук голосов, доносившихся из гостиной. Как ни странно, она волновалась, как будто шла на первое свидание.
   – Джой!
   Шерон просто сияла от радости. Ее золотистое платье для коктейлей удачно скрывало излишние выпуклости фигуры, темно-каштановые волосы были собраны в свободный узел на затылке, из которого выбивались отдельные пряди. В комнате горели свечи, на столах сверкали серебряные подносы с закусками. Джой была искренне тронута, что Шерон устроила в честь нее такой прием. Погуляв по городу и познакомившись с соседями своей лучшей подруги, Джой понимала, что подобная вечеринка для жителей Котсуолдса – большое событие.
   – Попрошу тишины! – Шерон взяла ложку и постучала по бокалу. Народ притих, головы постепенно поворачивались в сторону Джой. – Друзья, соседи, я счастлива представить вам – хотя, наверное, вам кажется, что вы уже знакомы, ведь я столько рассказывала о ней! – одну из самых умных, веселых и жизнерадостных, одну из самых замечательных женщин на свете. Мою старинную, мою самую любимую подругу Джой Рубин!
   Гости заулыбались, поднимая бокалы. Несколько человек зааплодировали. Но двое, что совершенно обескуражило Джой, поглядели холодно. А одна пожилая дама даже нахмурилась. Агги нигде не было видно.
   Шерон пожала ей руку.
   – Они уже любят тебя, – прошептала она.
   «Далеко не все», – подумала Джой.
   На вечеринке было несколько супружеских пар и несколько пожилых мужчин и женщин, пришедших поодиночке. Джой заметила, что Крис подглядывает в дверь на другой стороне гостиной, и на миг вспомнила о Дейзи. Она понадеялась, что той хорошо на попечении младших детей. Агги по-прежнему нигде не было.
   – Агги терпеть не может вечеринки, – пояснила Шерон. – Она уверяет, будто пресытилась ими еще в пятьдесят третьем. Она рано ужинает и рано ложится спать.
   – Она просто образец для подражания, – сказала из вежливости Джой.

   Шерон ободряюще улыбалась Джой с дальнего конца обеденного стола, такого длинного, что, поставленный в ее нью-йоркской квартире, он дотянулся бы до комнаты в квартире напротив. Гости уже отведали суп-пюре с зимними кабачками и овощной гратен, и теперь Шерон раскладывала по тарелкам дымящееся главное блюдо вечера – невероятно вкусную на вид говядину, тушенную в вине с добавлением коньяка. Дом уже давно пропах ее ароматами. Генри обходил вокруг стола, наполняя бокалы гостей вином и водой.
   Однако Джой уже утратила аппетит. Она сидела между сердитой старухой и одним из тех мужчин, которые смотрели с холодным презрением, когда Шерон ее представляла, и последние сорок пять минут Джой выслушивала в подробностях, почему некоторые обитатели Стэнвея относятся весьма «сдержанно» – так выразилась старая карга, которую, как выяснила Джой, зовут Пруденс (или Пру) Уитни, – к планам реконструкции Стэнвей-Хауса. Чем дальше развивалась беседа, тем очевиднее становилось для Джой, что слово «сдержанно» всего лишь вежливый эвфемизм, за которым скрывается «неприязненно, с негодованием, с такой бешеной злобой, что готовы кусать локти».
   Джой отхлебнула воды, жалея, что это не мартини.
   – Мне сказали, там будет спа. – Пруденс исходила презрением.
   – Что?! – взревел динозавр слева от Джой, у которого, кажется, имелись проблемы со слухом.
   – Спа, – прокричала старуха. – Спа, Сесил! Гейзеры и все такое.
   – Нет-нет, – запротестовала Джой. – Просто… самая обычная сауна и парные рядом со спортивным комплексом.
   – Спортивным комплексом? – воскликнула Пру. – На кой пес кому-то понадобился спортивный комплекс? Выйди на свежий воздух, скажу я ему, да прогуляйся по холмам! Как же, спортивный комплекс! Этот дом – национальное достояние! И просто возмутительно, что…
   – Он рассыпается на куски, – спокойно проговорила Джой.
   – Разумеется, рассыпается! – загромыхал Сесил. – Ему же тринадцать веков! Чего еще вы ждали?
   – Мы хотим полностью восстановить его. С применением самых лучших материалов и привлечением самых талантливых людей, специалистов по реставрации.
   – Специалистов, – фыркнул Сесил. – Это просто болезнь какая-то, в наше время все вдруг стали специалистами по всему! Как ты считаешь, Пру?
   – Именно так, Сесил. Именно. – С этими словами Пруденс развернулась и гневно уставилась на Джой, которая подняла свой бокал и сделала порядочный глоток вина.
   Десертные тарелки убрали со стола, и Шерон внесла свой фирменный кофе по-ирландски. А затем Генри позвал всех в большую комнату выпить еще по рюмочке и, к непередаваемому ужасу Джой, поиграть в шарады.
   – Отличная мысль! – проговорила миловидная молодая женщина по имени Джули, которая оказалась учительницей из местной начальной школы.
   Джой украдкой поглядела на высокие напольные часы – было еще только половина десятого. Сослаться на усталость или слабость после перелета не получится, особенно после того, как она проспала почти весь день. Вот влипла!
   Шерон за несколько минут разделила комнату на две части, отправив одну группу гостей на длинный зеленый диван у стены, а вторую – к красиво обитым креслам в противоположном конце гостиной. Устроившись на краешке кресла, Джой пряталась за спинами, медленно и осторожно отодвигаясь вместе с креслом с передовой. Если смотреть в пол, ничего не предлагать и сидеть молча, может быть, игры удастся избежать. Она очень на это надеялась. Джой ненавидела шарады.
   Шерон начала игру. Она вынула карточку из коробки, прочитала, улыбнулась и сунула под низ стопки. После чего принялась изображать. От одной мысли, что ей вдруг придется проделывать такое перед всеми этими англичанами, Джой едва не стало дурно. На самом деле это очень странно, ведь она без труда обращается к большой аудитории на любых конференциях и собраниях. А здесь никак не может взять себя в руки, когда на нее глазеют угрюмая Пру и громогласный Сесил.
   Шерон развернула ладони, и команда Джой выкрикнула:
   – Книга!
   Потом Шерон поднесла к глазу сложенную подзорной трубой ладонь, а вторую приставила к уху.
   – И фильм!
   Шерон закивала, и все счастливо выдохнули. Джой не могла поверить, что толпа серьезных взрослых людей может так увлекаться подобными глупостями.
   Шерон подняла два пальца.
   – Два слова! – раздались выкрики.
   – Два слога! – проревел мужчина по имени Вайли.
   Несколько минут все хихикали и вели себя словно школьники. Даже Сесил поглядел на Джой так озадаченно и беспомощно, что она едва не засмеялась.
   – Первое слово, длинное слово! Бесконечный, сумасшедший…
   Это игра вовсе не имела смысла. Джой знала, что играла в шарады в детстве, но никак не могла вспомнить правила.
   – Второе слово… короткое слово.
   Шерон металась по комнате взад и вперед, усаживалась рядом с гостями и махала на них.
   – Кыш? Рядом? Друг? – сыпались беспорядочные догадки.
   – Еще раз – второе слово.
   Наступила тишина, и Шерон снова заметалась по комнате, дуя на гостей. То ли от усталости, то ли из-за большого бокала бренди в руках происходящее показалось Джой невероятно смешным. Теперь они с Сесилом, который действительно очень плохо слышал и выпил много каберне, сидели рядышком, словно школьные хулиганы на задней парте, и то и дело разражались смехом по мере того, как «кресельная» команда все сильнее злилась, выдавая одну неверную догадку за другой.
   Сделав еще несколько кругов по комнате, Шерон остановилась напротив Джой. Она сверлила ее взглядом, отчего-то уверенная, что Джой поймет ее пантомиму, и Джой сдержала смех. Надо воспринимать происходящее всерьез, – очевидно, для Шерон это важно. Шерон еще немного подула, а потом исполнила короткий вальс, завершившийся реверансом. Все в команде уставились на Джой, но Джой ничего не шло на ум.
   – Ну же, Джо! – взмолилась Шерон. – Неужели тебе это ни о чем не говорит?
   Джой совершенно растерялась. «Вот спасибо тебе, Шерон», – сердито подумала она, беспомощно качая головой. Шерон в отчаянии схватила из коробки на столе две шоколадные конфетки, две вытянутые тонкие пластинки, и сунула под нос, изображая усы. Потом она сняла со спинки стула пиджак Генри, надела на себя и зашагала по комнате, утопая в просторном пиджаке. Она выглядела точно так, как выглядела Джой, когда в девятом классе играла в школьной постановке Ретта Батлера. Шерон в одном из концертных платьев Лии вальсировала в тот день по сцене, вызывая к жизни образ Скарлетт О’Хара.
   – «Унесенные ветром»! – выпалила Джой, вставая коленками на сиденье. Наконец-то до нее дошло, в чем суть игры.
   Шерон запрыгала, кружась вокруг подруги и выкрикивая:
   – Видели, какая она умная?
   «Кресельная» команда от души аплодировала. Даже Сесил, который сначала поглядел оскорбленно, похлопал ее по спине.
   – Ну, давай, Джо! Покажи нам, из чего ты сделана!
   Шерон предлагала ей показать пантомиму. Джой колебалась.
   – Но теперь твоя очередь! Если ты угадываешь, то потом загадываешь сам. Такие правила. Ну давай же, вставай!
   Джой была мимом никуда не годным, даже хуже, чем просто негодным. На самом деле, если она и осталась в памяти своих соучеников по средней школе, то как человек, совершенно безнадежный по части командных игр. И в старших классах, и в колледже каждый раз, когда народ, устав от выпивки, решал поиграть в шарады, Джой забивалась в какой-нибудь темный угол. И очень жалела, что не может сделать это сейчас.
   – Мне больше нравится бренди, – попыталась вежливо отказаться она. – Пусть кто-нибудь другой.
   Но Шерон ничего не желала слышать. Она вытащила Джой из кресла и выставила в центр комнаты, словно ребенка, который сбился, повторяя таблицу умножения.
   – У тебя отлично получится! Джо, возьми карточку. Ну же!
   С упавшим сердцем Джой трясущимися руками взяла верхнюю карточку в стопке. Все смотрели и ждали, улыбаясь в предвкушении. Джой никогда в жизни не была так смущена и напугана. «Я ведь даже не знаю условных знаков, – подумала она. – Фильм? Книга?» Как там показывала Шерон?
   Джой прочитала надпись на карточке. И весь боевой дух, который еще оставался в ней, мигом испарился. «ТВ – „Синий Питер“»[5] – было написано на карточке. Что за Питер такой? Джой поглядела на крышку коробки, желая убедиться, что это шарады для взрослых. Синий Питер? Прямо название для порнофильма. Отлично!
   Она положила карточку и оглядела гостей, ощущая себя гладиатором на арене:
   – Я не знаю знаков для…
   – Тсс! – отозвались команды.
   – Это же пантомима, Джо! – засмеялась Шерон, от души веселясь.
   Джой окинула взглядом комнату и ткнула пальцем в большой плазменный телевизор у стены.
   – ТВ! – прокричали все.
   – Погодите минутку! – громко возмутился Генри. Он был в команде соперников. – Нельзя показывать на предметы, это жульничество!
   – Да брось, не мешай ей! – к удивлению Джой, вступилась за нее Пру.
   – Давай, Джой! – ободряюще произнес кто-то из ее команды.
   Джой жестами изобразила, как сильно она извиняется перед Генри, а затем подняла два пальца, как это делала Шерон.
   – Два слова! – отозвалась публика.
   – Первое слово… – Джой задумалась. Черт, как же изобразить жестами синий цвет?
   На помощь ей пришла Сьюзен, застенчивая женщина, жена почтальона Реджинальда:
   – Не забывай, что можно использовать созвучные слова, только прежде потяни себя за ухо.
   Поскольку комментарий исходил от члена команды-противника, раздалось возмущенное шиканье. Больше и громче всех негодовал Генри, который, к совершенному изумлению Джой, оказался невероятно азартным игроком. Джой потянула себя за ухо.
   – Звучит похоже!
   Джой сложила вместе ладони, подложила под голову и закрыла глаза.
   – Сон! Спать… спит… сплю… спишь!
   Запрыгав на месте, Джой изобразила, будто отматывает что-то назад.
   – Спит? Нет, сплю? Сплю! Сплю! – Ее команда ерзала в креслах.
   У нее получается! Джой вернулась к коробке с карточками и нашла список условных знаков. Ага, вот он! Развернувшись к команде, она указала на свой нос.
   – Имя! – выкрикнули все.
   Джой казалось, будто она дирижирует оркестром. Она снова поглядела на напольные часы. Пройдет целая вечность, пока кто-нибудь назовет Питера, если они будут выкрикивать имена наудачу. Джой нахмурилась, немного согнула колени и с развязным видом затопала по комнате. Удивительно, но Шерон поняла, что хочет сказать Джой.
   – Мужское имя! – выкрикнула Шерон.
   Джой показала ей два поднятых больших пальца. Но теперь она снова зашла в тупик. Она оглядела гостиную, отыскивая что-нибудь полезное. Питер. Питер. В углу комнаты стояли два больших деревянных ящика с аккуратно сложенными игрушками. Из одного ящики торчала пластмассовая пиратская сабля. Джой подбежала и вытащила ее. Прихватила из соседнего ящика шикарную шляпу с большим пером, – наверное, когда-то она принадлежала Агги. Нахлобучив шляпу, Джой пробежала по комнате, запрыгнула на диван и застыла, широко расставив ноги, упираясь руками в бока и прижимая саблю к бедру.
   – Пират? – кричали они.
   – Супергерой?
   Джой только отмахивалась.
   – Мальчик, герой, связано с…
   – Питер Пэн! – Это прогрохотал баритоном Сесил и, поняв, что ответ верный, сам изумился даже сильнее товарищей по команде. Игроки громко смеялись и хлопали в ладоши.
   Джой взмахнула руками, обращаясь к команде.
   – И вместе… Сплю… Блю Питер Пэн… Блю… Блю Питер!
   Джой была в таком восторге, как будто только что завоевала медаль на Олимпиаде. Ее команда ликовала, помогая ей спуститься с дивана, на котором она стояла в нелепой позе, они аплодировали и подливали бренди ей в бокал.
   – Нет-нет! – протестовала она. – Мне хватит.
   – Я знала! – сияла от счастья Шерон. – Я знала, что ты побьешь нас всех!
   Джой глуповато улыбалась. А она здорово играет в шарады! Она плюхнулась на диван.
   – У меня только один вопрос, – произнесла она. – Что это за «Синий Питер» такой?
   – Как? – взвизгнула Пру. – Вы никогда не видели «Синего Питера»? Не могу даже…
   Шерон вступилась за Джой:
   – В Штатах его не показывают. Я тоже никогда не слышала о нем, пока не оказалась в Англии.
   – Так что же это такое? – повторила вопрос Джой.
   – Детская передача, – пояснил Сесил. – Одна из самых знаменитых. Идет по Би-би-си несколько десятилетий.
   – Вроде «Улицы Сезам», – уточнила Шерон.
   – Нет, гораздо лучше «Улицы Сезам», – возразила Пру. – Это настоящая классика.
   – А помните, как слоненок однажды описался посреди передачи? – сказал Сесил со смехом.
   – Давай, давай, Сесил, расскажи! – одернула его Пру, но Джой видела, что она сама старается не засмеяться.
   – Сыграем еще разок? – спросила Шерон.
   Но Гордон, тот самый овечий пастух, сказал:
   – Мне кажется, нам пора по домам.
   Он нежно взял за руку жену, и Джой невольно представила, как пухлая, розовощекая Тилли получает в подарок орхидеи и коринку. Но погодите-ка минутку… неужели вечер окончен? Ведь всего десять часов! Веселье только начинается.
   – Мы доим коров в половине шестого, – пояснил другой фермер, по имени Пол, заметив недоуменный взгляд Джой и улыбнувшись. – У нас тут нет ночной жизни, если не считать, что встаем мы в четыре утра, когда еще темно.
   Люди смеялись, обнимаясь на прощание и желая всего самого наилучшего. К половине одиннадцатого дом из шумного и многолюдного сделался сонным и тихим. Шерон отклонила предложение Джой помочь с уборкой, заявив, что вечер был устроен в честь Джой, поэтому она не имеет права и пальцем пошевелить.
   Джой, преисполненная обожания и признательности, пожелала друзьям спокойной ночи.
   – Ведите себя хорошо! – усмехнулась Джой, поднимаясь вслед за Генри наверх.

   Выспавшись, как ей теперь казалось, на месяц вперед, Джой чувствовала что угодно, но только не усталость. Поскольку здесь не было ни вечернего телешоу Дэвида Леттермана, ни телеканала с фильмами, от которых клонит в сон, а читать совершенно не хотелось, поскольку она была перевозбуждена после недавнего триумфа, Джой бодрствовала до трех утра. Порадовавшись, что дети буквально вымотали Дейзи и теперь та довольно посапывает в изножье кровати, Джой решила исследовать дом. Она встала, натянула платье, открыла скрипучую дверь и на цыпочках вышла в коридор. Надо вести себя потише. Не разбудить бы детей или Шерон с Генри.
   В ночной тишине просторный уютный дом казался еще больше. Спустившись по лестнице и пройдясь по комнатам первого этажа, Джой с удивлением заметила, что в конце коридора из-под двери пробивается золотистый свет. Очень странно. Все же спят. Неужели кто-то забрался? Она не слышала сигнализации или шума; да и есть ли вообще у Шерон с Генри эта самая сигнализация? Они ведь даже двери не запирают, выходя из дома!
   Джой беззвучно добралась до конца коридора. Посмотреть самой или вызвать полицию? Может, у них тут и полиции нет! Пожалуй, лучше разбудить Генри. Она несколько мгновений простояла в тишине, пытаясь по звуку определить, что происходит. Вор шарил бы по ящикам, двигал бы что-нибудь, выискивая самые ценные предметы. Но из комнаты не доносилось ни звука. Кругом царили мир и тишина.
   Джой осторожно приоткрыла тяжелую резную дверь, и петли скрипнули. Шум не заставил преступника броситься наутек, поэтому Джой шагнула вперед. К ее изумлению, она оказалась в самой прекрасной домашней библиотеке, какую когда-либо видела. Роскошная комната была отделана с размахом, характерным, скорее, для музеев. Лакированные полы из темного дерева были застланы персидскими коврами темных тонов, высокие сводчатые потолки отделаны прекрасной лепниной. И в громадном мраморном камине ревел яркий огонь.
   Но более всего впечатляли книжные шкафы, которые поднимались от пола до потолочных балок и были сплошь уставлены книгами, старыми и новыми: в бумажных обложках, в твердых переплетах, первые издания, тома с потертыми или вовсе утерянными корешками. Джой обошла комнату кругом, рассматривая издания разных лет, посвященные разным странам. Книги о Египте, пирамидах, пустынях, книги об африканских джунглях и тропических лесах Борнео, свежие издания путеводителей «Lonely Planet» по Италии и Франции, книги по истории Китая и соседних с ним государств.
   Джой не могла себе представить, чтобы кто-то побывал во всех этих местах, она-то почти не выезжала из Нью-Йорка. Кроме того, на полках стояли в алфавитном порядке авторы художественных произведений: Остин и Уайлд, весь Блумсберийский кружок[6], Хемингуэй с современниками, Тревор, Макьюэн, Эмис, Рушди… Здесь были детективы и документальные книги-расследования, энциклопедические издания и словари на всех языках. Некоторые названия просто ошеломляли, и Джой потребовалось время, чтобы осмыслить увиденное. Она потянулась к одному тому в кожаном переплете.
   – Хороши, правда?
   Услышав вопрос, Джой застыла на месте. Сквозь щель между испанским словарем и большим тезаурусом Джой увидела стол, примостившийся в уютном алькове в углу. На столе стоял ярко-зеленый ноутбук. А за ноутбуком сидела Агги.
   – О боже, кажется, я в своем репертуаре. Извините, милочка. Я думала, что вы меня заметили.
   – А я думала, что вы рано ужинаете и рано ложитесь, – ответила Джой.
   – Кто вам такое сказал?
   – Ваша невестка.
   – Много она понимает. Идите сюда. – Агги улыбнулась, похлопав по широкой деревянной скамье рядом с нею. – Хочу кое-что вам показать.
   Смущенная и заинтригованная, но и немало обрадованная, Джой обошла стеллаж и завернула в альков, не выпуская книги из рук. Села на скамью.
   – Успокаивает нервы. Отведайте глоточек моего любимого снадобья. – Агги взяла изящно гравированный стаканчик, который вместе с другими стоял на подносе. Наполнила его из графина, стоявшего рядом, и протянула Джой. Эта женщина, решила Джой, полна сюрпризов.
   – Попробуйте, – предложила Агги.
   Джой понюхала напиток и сделала глоток. Такого вина ей никогда еще не доводилось пробовать.
   – «Кокберн» двадцать третьего года.
   Почему-то Джой это нисколько не удивило.
   – Потрясающе. Очень вкусно.
   – А это, – Агги величественным жестом указала на блестящий новенький «Макинтош», – мой рождественский подарок. Санта принес мне ровно то, о чем я просила! Это ли не чудо?
   Агги закрыла папку, в которой хранились многочисленные фотографии внуков, сделанные на различных праздниках и прогулках.
   – Люблю шагать в ногу с детьми. Это так интересно. Я их всех обожаю. Но показать вам я хотела кое-что другое.
   Агги застучала по клавишам со скоростью профессионала, и на экране возникла картинка: белое заснеженное поле, окруженное деревьями, ветки которых низко клонились под тяжестью снега и инея. В центре поля был замерзший серый пруд, очищенный ото льда и пугающе тихий. Джой узнала пруд. Она прекрасно его запомнила. Место дневного – постыдного – инцидента.
   Еще на фотографии, выстроившись на дощатом настиле, на который выбирались и они с Агги, стояли, с сияющими от мороза глазами, пять пожилых дам в купальных шапочках. С них стекали капли ледяной воды.
   – Лилия, Вив, Гала и Мег, – перечислила Агги.
   – Ваши подруги тоже купаются зимой?
   – Более пятидесяти лет. – Теперь заплыв Агги казался вполне осмысленным. – Вы должны как-нибудь к нам присоединиться.
   – С удовольствием, – вежливо отозвалась Джой, подумав про себя: «Лет через миллион, не раньше». Но до чего впечатляет такая дружба, которой более полувека, пусть она и держится частично на совместном ритуале, который многим показался бы безумным. Джой задумалась, смогут ли они с Шерон остаться подругами и через сорок лет. Их дружба выжила, несмотря на почти десятилетнее забвение, но нельзя же игнорировать друзей вечно, если ты все-таки хочешь сохранить связи. И если вспомнить, чем закончилось на данный момент общение с Евой, Сьюзен и Мартиной, Джой нужно было переосмыслить кое-что в жизни, иначе ей точно не удастся состариться в теплой компании близких подруг.
   – Как вам повезло, что у вас такие подруги, – негромко произнесла Джой.
   – Везение, дорогая, здесь ни при чем. Мы решили стать друзьями и оставаться друзьями в горе и радости, несмотря ни на какие испытания и так далее. Мне бы хотелось познакомить вас с ними. Вот это Лилия, теща Иэна Маккормака. Он смотритель Стэнвей-Хауса. Вы ведь знакомы с ним?
   – Нет. Мы много раз разговаривали по телефону, однако лично я с ним не знакома.
   – Значит, еще познакомитесь. Чудесный человек. Печальный.
   – Печальный? – Джой поглядела на величественную седовласую даму на фотографии.
   – Жена Иэна и дочь Лилии, Кейт, погибла в аварии. – Агги перешла к следующей фотографии. – Лет шесть-семь назад. Оставила маленькую дочку и Иэна. – Агги покачала головой, добавив: – Тяжело. Ужасно тяжело.
   – Какой кошмар.
   – Лилия никогда не говорит о Кейт. Пытается плаванием заглушить боль. А вот это Мег Роуленд. Прекрасная писательница. – Агги развернулась и сняла темный том с полки у себя за спиной. – Она написала эту книгу.
   Джой взяла книгу и поглядела на обложку. На ней была фотография в оттенках сепии: пять мальчиков, одетые в пышные театральные костюмы искателей приключений.
   – О чем она? – спросила Джой.
   – О Джеймсе Мэтью Барри, – ответила Агги.
   – Вы шутите! Я читаю все, что о нем написано. Какая удивительная жизнь!
   – Он часто приезжал на отдых в Стэнвей-Хаус, как вам известно.
   – Известно! Потому-то я стала о нем читать. Мы хотим как-нибудь увековечить память о нем.
   – В доме? Каким образом?
   – Скорее всего, мы сделаем в его честь апартаменты – люкс Барри.
   – Что ж, было бы мило. Некоторые местные жители обрадовались бы.
   – Так в этой книге его биография? – уточнила Джой.
   – Барри дружил с Асквитами, Синтией[7] и ее семьей, – пояснила Агги. – Мег разрешили пользоваться их перепиской, и она по кусочкам восстановила события тех лет. Барри, кстати, тоже любил плавать, до того как утонул бедный Майкл.
   – Майкл? – Теперь Джой смутилась. – Разве Майкл не персонаж из «Питера Пэна»? Из книги?
   Агги загадочно пожала плечами:
   – Это одна из установленных ею связей между «потерянными мальчишками» из «Питера Пэна» и пятерыми сыновьями Сильвии Ллевелин Дэвис. Барри был им вместо отца, после того как их родной отец умер. И он особенно привязался к Майклу, который утонул недалеко от Оксфорда накануне своего совершеннолетия. Настоящая трагедия.
   – Так книга об этом? – спросила Джой.
   – Частично, – сказала Агги. – Почитайте сами. Мег отлично пишет.
   – А это кто? – Джой сделала глоток портвейна и указала на новое изображение на экране.
   – Гала Гольдштейн.
   – Какое удивительное имя. «Гала Гольдштейн» звучит как название нового сорта яблок.
   Агги засмеялась:
   – Верно-верно! – Но в следующий миг она посерьезнела, а когда заговорила, Джой немедленно пожалела о высказанной шутке. – Гала была в Освенциме. У нее на глазах погибла вся ее семья. Ей тогда было восемь лет. Замечательная женщина. Просто замечательная.
   – Вы все замечательные, – тихо произнесла Джой.
   – Замечательно старые! – засмеялась Агги. Она поглядела на напольные часы, которые звучно тикали рядом со стеллажом, и вздохнула. – Наутро у меня назначено раннее свидание с холодной водой, – проговорила она, распрямляясь и вставая с места. – Так что я пойду. Но вы оставайтесь. Полистайте книгу Мег.
   Джой смотрела, как Агги выключает компьютер и надевает свитер ручной вязки. Дети Шерон называли свитера джемперами.
   Джой встала и на прощание обняла Агги. Когда та ушла, Джой по-хозяйски уселась в ее кресло и открыла страницу с посвящением от автора. Сделала еще глоток отличного портвейна. И прочла:
   «Обществу любительниц плавания имени Джеймса Мэтью Барри посвящается».

Глава восьмая

   Во сне она бежала по лесу, лавируя между деревьями, бежала что есть духу, ноги едва касались земли. Ее преследовал не человек, а тень. В горле пересохло, легкие разрывались, когда она, задыхаясь, хватала ртом морозный ночной воздух, а грудь вздымалась так, что, казалось, вот-вот взорвется.
   Тень у нее за спиной ускоряла бег, сокращая расстояние. Пронзительный смех прорезал тишину, и в темноте что-то коснулось ее волос. Джой закричала, громко топая по узким лесным тропкам, пока земля под ней вдруг не исчезла, и она полетела с высокого обрыва в водопад, обжигающе холодный и оглушительно громкий, и ледяная вода вонзалась ей в руки, ноги, лицо. Джой хватала ртом воздух, но глотала не воздух, а воду. И все падала и падала.
   Потом она ударилась о воду внизу и стала проваливаться в мутную темноту, все дальше удаляясь от поверхности и от солнечного света. У нее не было сил рваться наверх, и что-то тянуло ее все глубже и глубже вниз, на самое дно, которое она еще не могла разглядеть. Все это время она думала о Дейзи. И об отце. Она никогда уже их не увидит! Они решат, что Джой просто бросила их, просто разлюбила и ушла. Нет! Нет! Она должна сопротивляться! Должна вынырнуть на поверхность!
   Теперь ей кто-то помогал. И не один человек, а много. Похоже, руки держали ее со всех сторон, выхватывая из тянувшего вниз потока, освобождая из объятий воды, поднимая к сверкавшему солнцу. Еще один, последний рывок, и ее выдернули из воды на воздух. Она судорожно глотнула воздух. Жива! Но кто ее спас? Она не разглядела. Может, русалки? Морские котики? Интуитивно она знала, что это были существа женского пола, однако очертания их тел совершенно потерялись в черной воде.
   – Джой! Половина десятого. Пора вставать! – В комнату вошла Шерон.
   Сон был настолько реален, что Джой проснулась, дрожа и обливаясь потом.
   – Что случилось? Ты ужасно выглядишь.
   Джой откинула одеяло и села:
   – Просто… Кошмар приснился. Жуть! С ума сойти!
   Шерон прошла через комнату в ванную. Джой услышала, как она открыла краны на всю мощь, а миг спустя по комнате поплыл запах эвкалипта. Шерон вернулась, сияя улыбкой.
   – Отмокни как следует. Ванна помогает почти от всего. Я принесу тебе чашечку кофе.
   – Спасибо. – Джой послала вслед спешно уходящей Шерон воздушный поцелуй. – Шерон?
   Ее подруга тут же вернулась:
   – Что?
   – Как там Дейзи?
   – Спит в кухне. Дети ее совсем загоняли.
   – Отлично. Спасибо!
   Джой вошла в ванную и вдохнула запах ароматического масла. Запах был сильный, какой-то медицинский, и навевал воспоминания о летнем лагере, о домиках в лесу у чистейшего озера в Мэне. Она стянула с себя мокрую от пота ночную рубашку и медленно погрузилась в почти горячую воду, опускаясь постепенно, а затем откинулась на прохладную алебастрово-белую спинку.
   Кто бы ни придумал эту ванну, решила она, он знал свое дело. Спинка была высокая и пологая, и голова удобно легла на бортик. Приподнятая над полом на четырех когтистых лапах, эта ванна занимала почетное место в помещении размером с нью-йоркскую спальню Джой. К черту американскую душевую кабинку с кучей режимов: вибрация, массаж, туман. (Кому вообще нужен этот туман в душе?) Вот такая ванна и есть средство от повседневного стресса. Джой позаботится о том, чтобы в некоторых номерах Стэнвей-Хауса поставили похожие ванны.
   Джой лежала, чувствуя, как пузырьки пены лопаются рядом с лицом, сбиваясь в мыльные острова вокруг рук. Она успокаивалась, приходя в себя. Закрыв глаза, соскользнула под воду, дотянувшись пальцами ноги до кранов. Повернула ногой кран с холодной водой, усилив прохладную струю. Мысли ее то и дело возвращались к сну, однако он лишился своей силы, образы уже не пробуждали в ней страха, не пробуждали вообще никаких чувств.
   Уйдя с головой в успокаивающую теплую воду, Джой не заметила, как дверь ванной медленно приоткрылась. Кто-то маленький на цыпочках подошел к краю ванны, опустил что-то в воду, снял с сушилки полотенце Джой и беззвучно удалился. Если бы Джой не была под водой, она услышала бы, как кто-то хихикает на лестничной площадке за дверью. Джой всплыла, чтобы глотнуть воздуха, и уперлась ногами в дно ванны.
   Что-то коснулось ее ступни. Что-то маленькое и колючее. Она открыла глаза и выпрямилась так резко, что вода плеснула через край. Глаза защипало от мыльной пены. Она ничего не видела, а когда увидела, то тут же забилась в дальний конец ванны. Что-то черное! Движется по дну! Огромный паук, какого ей никогда в жизни не доводилось видеть!
   Она завизжала и выскочила из ванны, поскальзываясь на мокром полу. Не было ни занавески для душа, ни коврика, ни полотенца. Пол был залит водой. Джой, обнаженная, кинулась в спальню за халатом.
   – Шерон! – испустила она придушенный крик. Оглянулась через плечо, уверенная, что паук уже бежит по полу на своих жутких волосатых лапах. Пауки – самое ужасное, что только может быть на свете! Самое! А этот еще и огромный, как… как краб! Она силилась натянуть халат на совершенно мокрое тело.
   И вот тут она услышала негромкое хихиканье. Кто-то стоял в коридоре. Она застыла посреди спальни в расстегнутом халате, тяжело дыша и старательно прислушиваясь к звукам из коридора. Запахнула халат, туго затянула пояс и на цыпочках подошла к двери. Взялась за старинную дверную ручку, осторожно повернула и резко распахнула дверь:
   – Тимми!
   Пятилетний сын Шерон ахнул, увидев Джой в дверном проеме. Его улыбка померкла, он развернулся, чтобы бежать, но наткнулся на мать, которая как раз поднималась.
   – Джо? – Шерон встревоженно поглядела на Джой. – Тимми, что ты здесь делаешь? Тебе нужно в уборную? Так иди вниз.
   Джой силилась сдержать гнев:
   – У меня… в ванной… гость.
   – Гораций! – пискнул Тимми.
   – Гораций? – слабым голосом повторила Джой.
   – Тимоти Говард! – Шерон поглядела на сына.
   Вне себя от радости, Тимми пробежал через спальню в ванную. И тут же вернулся обратно, сжимая в руке чудовищно огромного волосатого паука. Джой попятилась, невольно задаваясь вопросом, действительно ли Шерон такая хорошая мать, как кажется. Разве нормальная мать позволит маленькому ребенку играть с ядовитой тварью?
   Но Шерон засмеялась. Засмеялась! Что в этом смешного?
   Тимми поднял паука и нацелил на Джой. Гадкие лапки задрожали в воздухе, и у Джой невольно напряглись все мышцы живота.
   – Он же не настоящий! – выкрикнул мальчишка, улыбаясь до ушей. – Мам, а я здорово ее напугал.
   – Я вижу, – ответила Шерон. – Разве так обращаются с гостями? – Она старалась говорить строгим голосом.
   – Но смешно же получилось! – сказал Тимми.
   – Ступай вниз и подожди меня в кухне.
   Мальчишка на секунду замешкался, как будто пытаясь понять, серьезно ли говорит мать.
   – Быстро! – рявкнула Шерон. – Ты вел себя отвратительно!
   Тимми сунул трясущегося паука в карман, не особенно огорченный. А по лестнице уже поднимался Генри, глядя на них с недоумением и даже рассерженно. Видимо, они оторвали его от какого-то дела.
   – У вас тут все в порядке? Вы чего кричите?
   – Да обычные розыгрыши, – спокойно ответила Шерон.
   «Обычные розыгрыши?» – изумилась Джой про себя. Н-да, если такие у них обычаи, то ей лучше как можно скорее уложить чемоданы и переехать в Стэнвей-Хаус. Повидаться с Шерон, конечно, здорово, но без розыгрышей она уж точно обойдется. Будет восторгаться маленькими херувимчиками с безопасного расстояния.
   Хуже всего то, что Джой прекрасно видела: вся суровость Шерон полностью напускная. Пусть они не виделись много лет, но Шерон всегда была ей как сестра, и сейчас ей не одурачить Джой. Шерон все случившееся кажется забавным. Они поглядели вслед Тимми, ушедшему вниз, за ним ушел и раздраженный отец.
   – Ничего смешного! – сказала Джой.
   Шерон старалась сдержать улыбку:
   – Ты права. Я знаю. Извини.
   – Ты его накажешь?
   – Конечно. Хотя никто ведь не пострадал.
   – Посади его под домашний арест!
   – Как я могу посадить его под домашний арест? Он и так никуда не ходит.
   – Тогда отбери эту игрушку! Он должен получить урок.
   Лицо Шерон несколько помрачнело, и Джой поняла, о чем та думает: «У нее нет детей, а она смеет давать мне советы по воспитанию».
   – Я знаю, что у меня нет детей, – начала Джой, защищаясь.
   Она не завершила фразы, поскольку побоялась, что не сможет сдержаться, высказываясь на тему детей и хороших манер. Ей до чертиков надоели невоспитанные маленькие монстры, которые устраивают истерики в ресторанах, хнычут и выпрашивают что-нибудь в очереди в кассу, сворачивают в бараний рог своих бесхребетных родителей, которые так боятся оскорбить тонкие чувства драгоценных крошек, сказав простое слово: «Нет!»
   Пусть у Джой нет детей, пусть даже не будет вовсе, однако она сумела воспитать Дейзи, а разница тут небольшая, и все отмечают, как хорошо Дейзи себя ведет. Просто нужно чувствовать свою ответственность. Нет нужды быть злым, необходимо быть твердым. Они должны понять, кто тут главный.
   – Я могла поскользнуться на мокром полу и сломать шею, – проговорила Джой с запинкой.
   – Слава богу, этого не случилось! Возвращайся в ванну. Я принесу тебе кофе.
   – Я не хочу кофе, – проворчала Джой. И по лицу Шерон прочла, о чем та думает: «Ну вот, одним обидчивым ребенком больше».
   Шерон вздохнула.
   – Слушай, – сказала она. – Помнишь, когда мы были в пятом классе, Дэйви Хикс все время подбегал к нам на школьном дворе и пытался сорвать с тебя шапку? Зеленую, с помпоном?
   Джой помнила, как будто это было вчера: шапку связала ей тетя Эльза, зеленую шапку с красной полоской на макушке, а помпон болтался на шерстяной веревочке в фут длиной.
   – Угу, это когда он не щипал меня за руку.
   – Вот именно, – сказала Шерон.
   – Именно что?
   Шерон подняла на нее глаза.
   – Ты хочешь сказать, что я понравилась Тимми? И он пытается обратить на себя мое внимание?
   Шерон кивнула:
   – Да, так, как умеет пятилетний ребенок.
   – Что-то верится с трудом.
   – Можешь не верить, но это правда. Уж я-то знаю своего маленького негодника. – Шерон подняла чью-то туфлю, неизвестно как попавшую на второй этаж, и развернулась к лестнице, давая понять, что разговор окончен.
   «Вот уж действительно негодник!» – подумала Джой.
   – Я спущусь через минуту, – сказала она вслух.

   Джой одевалась не спеша. Она знала, что Генри поручено отвезти детей в некое место, именуемое «Воскресный пони-клуб», и решила, что дождется, пока они благополучно покинут дом. Она любит детей, честное слово. Но иногда они бывают такими… непредсказуемыми. И от них столько беспорядка. И шума! Она была рада тому, что они с Шерон проведут этот день вдвоем, осмотрят окрестные достопримечательности, поболтают и вообще будут делать все, что захотят, только вдвоем.
   Дейзи радостно приветствовала Джой, когда та вошла в кухню, сразу кинулась облизывать ее, виляя хвостом. Но Шерон была права – Дейзи совершенно вымоталась. Не успела Джой налить кофе и намазать маслом кусок хлеба, как собака заснула на коврике у плиты, положив голову на лапы. Джой знала, что в тихой уютной кухне, в тепле, Дейзи благополучно проспит весь день.
   Спустя час они с Шерон уже направлялись к выезду из города. Когда они наконец-то покинули городок, где Шерон притормаживала, чтобы помахать буквально каждому встречному, началось настоящее веселье. Проселочные дороги были ровными и пустынными, вокруг было невероятно красиво, как и вообще все время с момента ее приезда. Легкие одиночные облачка недвижно застыли на небосклоне; невесомые и воздушные, они и не думали заслонять январское солнце. Пока внедорожник Шерон катил по проселку, Джой мечтательно глядела на поля, залитые солнечным светом, и на леса вдалеке. Аккуратные живые изгороди, ограничивавшие частные владения, постепенно отступили, они ехали теперь по долинам к пурпурным холмам на горизонте.
   – Хочу кое-что тебе показать, – сказала Шерон.
   Дорога шла под аркой, образованной деревьями и папоротниками, и, когда они выехали на простор, Шерон указала на какую-то точку на вершине далекого холма.
   Там из земли вырастала великолепная готическая башня, сложенная из серого камня. Даже издалека Джой определила, что в ней не меньше четырех этажей. Три маленькие башенки украшали зубчатый парапет, из одной свисал, весело играя на ветру, цветастый флажок.
   – Можно нам остановиться? – спросила Джой. – Туда пускают?
   Шерон кивнула и свернула на дорогу к башне. Еще несколько минут, и они уже остановились у подножия холма. Джой не терпелось выскочить из машины.
   – Потрясающе! – сказала она. – Сколько ей лет?
   – Больше двухсот.
   – И прочная, как скала! – Джой начала подниматься, радуясь, что надела кроссовки, засунув балетки в рюкзак. – Не перестаю изумляться, настолько хорошо строители прошлого чувствовали материал, понимали суть работы, значение возвышенных мест вроде этого. Они просто гениальны!
   Шерон торопилась, пытаясь нагнать подругу.
   – Генри привез меня сюда недели через две после моего приезда в Англию, – сказала она. – И вон там, – она остановилась, указывая на зубцы башни, – я поняла, что люблю его. И Англию.
   Джой тоже остановилась.
   – В таком случае беру свои слова обратно, – сказала она, надув губы. – Мне совсем не нравится эта башня.
   Шерон обернулась к ней:
   – Что?
   – Если из-за нее ты бросила меня ради Британских островов…
   Шерон улыбнулась и двинулась к воротам наверху. Джой последовала за ней, и, пока они форсировали густую траву, поднялся такой сильный ветер, что Джой пришлось идти, нагнувшись вперед, чтобы ее не сдуло с холма. Порывы ураганного ветра налетели как будто из ниоткуда, и Джой снова восхитилась строителями башни, которые работали в таких погодных условиях.
   

notes

Примечания

1

   Людвиг Бемельманс (1898–1962) – американский писатель и художник, книжный иллюстратор. – Здесь и далее примеч. пер.

2

   Auld Lang Syne (шотл.) – шотландский гимн, который обычно поют в первые минуты Нового года. На русском известна версия Р. Бернса в переводе Маршака – «Забыть ли старую любовь».

3

   Имеется в виду колесо обозрения, одно из крупнейших в мире, так называемый Лондонский Глаз.

4

   Американский шестой размер женской одежды соответствует российскому сороковому.

5

   Blue Peter (англ.) – флаг отплытия, сигнальный флаг об уходе в море, представляет собой синий флаг с белым квадратом в середине. Так же называется развлекательная программа для детей, идущая на английском телевидении с 1958 г.

6

   Bloomsbury Group (англ.) – группа английских интеллектуалов, писателей и художников. В кружок входили писатели-модернисты Вирджиния Вулф, Литтон Стрейчи, Э. М. Форстер и другие.

7

   Синтия Асквит (1887–1960) – английская писательница, личный секретарь Дж. М. Барри и его литературный душеприказчик.
Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать