Назад

Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Подарок судьбы

   Виконт Окли, обманутый богатой красавицей, сгоряча дает клятву жениться на первой встречной и тут же находит в своем экипаже нежданный подарок судьбы – юную кузину своей коварной возлюбленной. Девушка сбежала от богатых родственников, спасаясь от унижений и побоев. Недолго думая виконт венчается с ней. Он хочет одного – отомстить бывшей невесте и ее отцу, несчастная девушка ему совсем не нужна. Но скоропалительная женитьба оборачивается для виконта множеством сюрпризов…


Барбара Картленд Подарок судьбы

   Barbara Cartland
   Lost Laughter

   © 1978 by Barbara Cartland
   © Гилярова И., перевод на русский язык, 2012
   © Издание на русском языке, оформление. ООО “Издательская Группа “Азбука-Аттикус”, 2013
   Издательство Иностранка®

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава первая

   1818 год
   Лакей в богатой ливрее поспешно распахнул тяжелую дубовую дверь, и из особняка стремительно выбежал виконт Окли. Его лицо, обычно приветливое и открытое, теперь исказилось от бессильной ярости, упрямый подбородок дрожал. Одним прыжком он преодолел каменные ступени и бросился к своему щегольскому фаэтону.
   Схватив вожжи, он стегнул кнутом по крупам лошадей, и те рванули с места с такой стремительностью, что мальчишка-грум, державший их под уздцы и от долгого ожидания немного замечтавшийся, едва успел отскочить в сторону.
   Через несколько мгновений фаэтон был уже далеко от особняка. Мчавшиеся галопом лошади несли его с бешеной скоростью вниз по дороге, прочь от ненавистного дома, так что гравий летел из-под колес. У ворот имения разгневанный возница резко, буквально на одном колесе, развернул экипаж влево.
   Поднимая густые клубы пыли на немощеной дороге, виконт вихрем промчался по деревне, и удивленные жители долго смотрели ему вслед, гадая, с чего бы такая спешка в их сонных и мирных краях.
   Фаэтон летел так около трех миль, затем лошади начали уставать и постепенно перешли на легкую рысь. Однако их возница даже не заметил этого. Погруженный в одному ему ведомые, но явно невеселые мысли, он глядел прямо перед собой; его серые глаза потемнели от гнева, рот упрямо сжался в узкую прямую линию, подбородок выдвинулся вперед.
   Виконт был исключительно хорош собой – мужественное и располагающее к себе лицо с правильными, почти классическими чертами, тонкая талия, широкие плечи; он считался одним из лучших спортсменов в Джексоновской академии бокса для джентльменов.
   Помимо этого он мог по праву стяжать и лавры искусного возничего, когда ему попадалась хорошая упряжка. Не имел он себе равных и в стипль-чезе – скачках с препятствиями.
   При таких бесспорных достоинствах он конечно же пользовался немалым успехом у прекрасного пола, особенно с тех пор как удостоился чести быть принятым в избранный круг придворных щеголей. Эти легкомысленные прожигатели жизни ничто так не ценили – помимо карточной игры, где проигрывались целые состояния, – как возможность похвастаться перед приятелями своей очередной победой над какой-нибудь “несравненной” прелестницей.
   Лондонский светский сезон близился к концу. Одной из его самых ярких звезд стала на этот раз мисс Ниоба Баррингтон. Одним взмахом густых ресниц эта красавица пленила сердца не одного десятка джентльменов. Впрочем, такой бурный успех юной особы никого не удивлял, ведь она была не только прелестна, но и обещала принести будущему счастливцу немалое приданое.
   Правда, как утверждали злые языки, ее отец, сэр Элмер Баррингтон, был “далеко не подарок”. Тем не менее он обладал огромным состоянием и прилагал немалые усилия, чтобы дать это почувствовать окружающим.
   Когда подросла его единственная дочь, он все свои старания направил на то, чтобы Ниоба привлекла к себе внимание лондонской аристократии. В его особняке давался один бал за другим, по своей пышности далеко превосходившие все прочие торжества, устраивавшиеся в столице в этом сезоне.
   Он готов был демонстрировать свое щедрое гостеприимство любому аристократу, проявившему желание им воспользоваться. Разумеется, на определенных условиях: во-первых, этот джентльмен непременно должен быть холост, а во-вторых, он должен участвовать в матримониальных состязаниях за возможность оказаться перед алтарем рука об руку с юной, прелестной наследницей отцовского богатства.
   Надо сказать, что виконт, чей шаловливый и зоркий глаз не пропускал ни одной привлекательной женщины, был смертельно ранен, да что там ранен – сражен наповал с первых же минут, как только увидел Ниобу.
   А произошло это так. Однажды в одном из самых престижных лондонских клубов – Уайт-клубе – он обнаружил присланное на его имя приглашение. Прочитав его, он презрительно фыркнул; оно покоробило виконта своей пышной претенциозностью, порождавшей серьезные сомнения относительно вкуса приславших его людей. Впрочем, больше в тот вечер ему все равно было нечего делать, и он решил проявить снисходительность и отправился по указанному в приглашении адресу.
   Вскоре он обнаружил, что большинство его знакомых джентльменов, также предпочитавших Уайт-клуб всем прочим, пришли к аналогичному решению и осчастливили своим появлением особняк сэра Элмера на Гросвенор-сквер. Впрочем, многие из них также были настроены несколько скептически: в прошлом им частенько приходилось убеждаться, что у богатой невесты, кроме огромного банковского счета, не находилось абсолютно ничего привлекательного. И тем не менее все надеялись на чудо.
   Но на этот раз действительность превзошла все самые смелые ожидания.
   Ниоба была не просто красива, она была ослепительно хороша собой: волосы цвета спелой пшеницы, огромные васильковые глаза и кожа, при виде которой поэты во все времена лихорадочно хватались за перо и с восторгом воспевали небесную красоту дщерей земных.
   И когда ее синие глаза, опушенные густыми черными ресницами, ласково заглянули в серые глаза виконта, он в то же мгновение почувствовал, что погиб.
   С этого мига он стал добиваться благосклонности Ниобы, проявляя при этом такое неистовое рвение и такую пылкость, что удивлял этим даже своих самых близких друзей. В конце концов им после стольких лет знакомства пришлось признать, что они, оказывается, совсем его не знали.
   А вот его кредиторов это не только удивило, но и в немалой степени обрадовало – они уже почти отчаялись получить назад те суммы, которые время от времени давали ему в долг, причем долговые счета виконта с каждым годом становились все длиннее и длиннее.
   Его портной на радостях даже откупорил бутылку вина, когда до него дошло известие, что виконт, похоже, основательно “завяз”, а предмет его страсти – одна из самых богатых невест, какие появлялись на лондонском горизонте за последние несколько лет.
   – Да пусть даже у нее за душой не было бы ни гроша, мне совершенно все равно! – уверял тем не менее виконт своего давнего приятеля Фредерика Хинлипа.
   – Зато ей едва ли будет все равно, если она поселится в твоем ветхом доме, который уже давно нуждается в основательном ремонте, – ответил Фредди. – А на ремонт у тебя нет средств. Да и лошадей тебе не мешало бы сменить, и ты это знаешь не хуже меня.
   Виконт соизволил слегка покраснеть.
   – Фредди, я не перестаю повторять, что невероятно признателен тебе за фаэтон и упряжку, которыми ты разрешаешь мне пользоваться.
   – Да ничего, пустяки, – ответил с усмешкой приятель, – вот только я порой не прочь и сам на них прокатиться!
   – О чем разговор? Я немедленно верну тебе твой фаэтон. Сегодня же!
   – Ладно, пользуйся моей добротой! Не станешь же ты ездить в особняк сэра Элмера в наемном экипаже.
   – Ниоба – самая прелестная девушка на свете, я еще ни разу в жизни не встречал такой красавицы! – горячо воскликнул виконт, отвлекшись на мгновение от своего самого любимого предмета – породистых лошадей.
   – Полностью согласен с тобой; вот только не забывай, дружище, что принять твою руку и сердце должна не только она, но и ее папаша. И ты должен прилагать все усилия, чтобы понравиться ему не меньше, чем его прелестной дочке.
   – Что ты хочешь этим сказать?
   – Сэр Элмер – человек упрямый и невероятно упорный – если уж он чего задумал, его с намеченного пути не свернешь. И для своей Ниобы он подыскивает самого лучшего жениха в Лондоне. Да и кто его за это осудит? Старик имеет на это полное право, ведь дочка-то у него единственная.
   – Так ты имеешь наглость намекать, что я для нее недостаточно хорош?! – воскликнул виконт.
   – Слышал я, что в особняк на Гросвенор-сквер зачастил небезызвестный тебе маркиз Порткол и оказывает твоей красавице всяческое внимание.
   – Этот старый пустомеля? – презрительно фыркнул виконт. – Разве он мне соперник? Он и руку-то пожать как следует не может, она у него как котлета. И вообще, при виде его мне всегда приходит на ум то ли мокрая и скользкая рыбина, то ли болотная жаба!
   – Милый мой, и тем не менее он все-таки маркиз!
   – Мне кажется нелепой даже мысль о том, что Ниоба посмотрит в его сторону, когда здесь есть я, – хвастливо заявил виконт, гордо тряхнув головой и выпятив грудь.
   Впрочем, как бы там ни было, виконта терзали тревожные предчувствия, ведь за неделю до этого разговора Ниоба сообщила ему, что ее отец не видит в нем серьезного претендента на ее руку и сердце.
   – И что ты хочешь этим сказать? – поинтересовался тогда виконт.
   – Именно то, что сказала, – ответила красавица. – Папа считает, что ты слишком безответственный и не сможешь стать мне хорошим мужем. И вообще, милый Вэлиант, я опасаюсь, что скоро он откажет тебе от дома.
   – Тогда нам придется устроить твой побег и сразу же обвенчаться! – твердо заявил виконт.
   Ниоба взглянула на него широко раскрытыми от удивления глазами, и он добавил:
   – Я достану особое разрешение, чтобы нам не пришлось мчаться сломя голову в Гретна-Грин[1] или в другое место, где венчают кого угодно без всякого разрешения. И тогда нас обвенчают в первой же церкви. А когда ты станешь моей женой, твой отец уже ничего не сможет сделать, и ему придется просто смириться с нашим браком.
   – Он страшно рассердится, – со вздохом ответила Ниоба. – Да к тому же я всегда мечтала о пышной свадебной церемонии! Чтобы она прошла в Вестминстерском аббатстве и чтобы после нее непременно был устроен грандиозный прием, такой, о котором весь Лондон говорил бы потом целую неделю или еще дольше!
   – Все так и будет, дорогая моя, если твой отец даст согласие на наш брак, – убеждал ее виконт. – Но в том случае, если он мне откажет, нам не останется ничего другого, как самим решать свою судьбу.
   Ниоба порывисто поднялась с роскошной софы розового дерева, на которой они сидели вдвоем, и грациозной походкой – она прекрасно это сознавала – прошла через комнату к широкому окну гостиной.
   Особняк ее отца, который был приобретен им несколько лет назад, после того как сэр Элмер разбогател, находился на аристократической Парк-Лейн, позади него рос пышный сад. Юная кокетка не сомневалась, что ее стройный силуэт выглядит весьма выигрышно на фоне зеленых деревьев, а если к тому же на ее золотые волосы падают солнечные лучи, перед такой восхитительной картиной не устоит ни одно мужское сердце.
   Ее хитрый расчет мгновенно оправдался: виконт смотрел на нее словно заколдованный.
   – Ты так прекрасна, Ниоба, так изысканна и воздушна! – пылко воскликнул он, простирая к ней руки. – Я умру, если утрачу надежду на то, что наши сердца соединятся в небесном блаженстве!
   Она ответила ему чуть заметной благосклонной улыбкой, которую он расценил как приглашение, ибо тут же подскочил к ней и заключил в свои объятия.
   – Я люблю тебя! Я люблю тебя, о моя Ниоба!
   Он покрыл ее лицо и шею поцелуями, страстными, неистовыми, и, когда почувствовал, что она отвечает ему, понял, что может не беспокоиться за свое будущее.
   У обоих тотчас же голова пошла кругом, и тогда Ниоба осторожно высвободилась из его объятий.
   – Я забыла сообщить тебе, Вэлиант, что в конце недели мы едем в Суррей, в наш загородный дом. Папа намерен дать там еще один бал в мою честь и пригласить на него наших соседей по имению. Не сомневаюсь, что все получится восхитительно – огни фейерверков, гондолы на озере, один цыганский оркестр будет играть в саду, а другой в бальном зале.
   – Я сыт по горло этими балами! – недовольно воскликнул виконт. – Мне нужна ты. Ты одна! Может, мне стоит поговорить с твоим отцом и настоять на том, чтобы мы сыграли свадьбу еще в этом сезоне, не дожидаясь его окончания?
   Ниоба испуганно всплеснула руками:
   – Нет-нет, что ты! Это только рассердит его, и тогда он и впрямь запретит нам видеться. – Немного помолчав, она добавила: – Ведь и без того тебе не будет прислано приглашение на этот бал.
   – Значит ли это, что я до такой степени не нравлюсь твоему отцу? – недоверчиво спросил виконт.
   Еще ни разу в своей жизни он не получал отказа от дома, в котором желал бывать, и ему казалось просто невероятным, что сэр Элмер решается подвергнуть его подобному унижению.
   Ниоба опустила глаза:
   – Милый Вэлиант, вся беда в том, что папа заметил, как нежно я к тебе отношусь. И ему это не нравится, он сердится на меня.
   В глазах виконта вспыхнул огонек надежды.
   – Ты нежно ко мне относишься? Об этом я как раз и мечтаю, вот только мне хотелось бы еще услышать из твоих прелестных уст, что ты меня любишь.
   – По-моему, так оно и есть, я почти уверена в этом, – простодушно ответила Ниоба. – Но вот папа говорит, что любовь – это одно, а замужество – совсем другое дело.
   – И что же он имеет в виду?! – сердито воскликнул виконт, гордо расправив плечи.
   Ниоба тихонько вздохнула.
   – Папа давно мечтает, чтобы я вышла замуж за очень знатного человека.
   Пораженный до глубины души, виконт уставился на нее непонимающим взглядом.
   – Так ты хочешь сказать, – спросил он наконец сдавленным голосом, – что твой отец считает мой род недостаточно знатным? Тогда позволь заметить, что Окли считают себя равными всякой другой громкой фамилии в стране. Не найти ни одной книги по истории, в которой бы не упоминался наш род.
   – Да, да, конечно, я это знаю, – поспешно ответила Ниоба. – Вот только у моего папы имеются другие соображения на этот счет.
   – Какие еще другие соображения? – зловещим тоном поинтересовался виконт.
   Ниоба снова всплеснула своими нежными ручками. Не стоит и говорить, что все ее жесты были изящными и весьма выразительными.
   – Ты намекаешь на то, что твой отец благоволит к кому-то другому больше, чем ко мне? – спросил виконт.
   Ниоба промолчала, и он снова заключил ее в объятия.
   – Ты моя, и ты меня любишь, ведь ты знаешь, что любишь именно меня и никого другого! Так наберись же храбрости, моя дорогая, и скажи отцу все, что ты думаешь.
   – Он не захочет даже слушать!
   – Тогда мы устроим побег.
   Виконт собрался было пуститься в объяснения, как они это сделают, однако Ниоба подняла к нему свое прелестное личико и произнесла:
   – Поцелуй меня, Вэлиант! Я обожаю твои поцелуи и так боюсь тебя потерять!
   Виконт вновь осыпал ее страстными поцелуями, забыв обо всем, кроме восторга, который всегда испытывал, обнимая и лаская ее.
   И лишь удаляясь от Парк-Лейн, он вдруг с досадой вспомнил, что не успел поделиться с ней своими планами, как именно он устроит ее побег из дома.
   Правда, он уже послал ей письмо, полное нежной страсти, которое его слуга должен был потихоньку вручить надежной горничной Ниобы так, чтобы оно не попало в руки сэру Элмеру.
   В ответ он получил две торопливо нацарапанные строчки. Ниоба приглашала его навестить ее в следующий понедельник в загородном доме ее отца в Суррее.
   Виконт знал, что бал, на который он не удостоился чести быть приглашенным, должен состояться в субботу, и решил, что Ниоба хочет увидеться с ним наедине, после того как разъедутся гости.
   Однако он с негодованием обнаружил, что большинство его друзей и знакомых намеревались погостить несколько дней либо в огромном доме сэра Элмера, либо в соседних имениях.
   И ему ничего не оставалось, как отправиться к себе домой в Хартфордшир, прекрасно сознавая, что заброшенный вид фамильного гнезда его отнюдь не обрадует и что его единственной надеждой остается богатое приданое Ниобы, которое поможет возродить старинную усадьбу в ее былом великолепии.
   Недавняя война с Францией почти разорила отца виконта. К сожалению, он не только имел неосторожность вложить бо́льшую часть своих капиталов в различные предприятия на континенте, но к тому же еще никогда не стеснял себя в тратах; ему даже не приходило в голову, что нужно хотя бы немного умерить свои личные расходы.
   И когда старый виконт Окли благополучно переселился в мир иной – а это произошло через полгода после возвращения его сына в Англию с полей сражений, – новоявленный виконт обнаружил, что унаследовал разваливающийся старинный особняк, давно не знавший ремонта, целую гору долгов и ни пенни в банке – короче, ничего, что помогло бы ему справиться хотя бы с самыми неотложными заботами.
   После трудных военных походов виконту хотелось наслаждаться всеми радостями мирной жизни и наверстать то, что казалось ему потерянным вместе с годами молодости. Он легкомысленно выбросил из головы насущные дела и окунулся в те многочисленные развлечения, которые щедро предоставлял своим жителям Лондон.
   Не обращая внимания на безрассудство своих трат, он зажил на широкую ногу, как лорд, в фамильном особняке Окли на Беркли-сквер. И это несмотря на то, что он уже заложил и перезаложил все, что еще мог, а у него самого, как он сказал однажды Фредди, в карманах гулял ветер.
   Так он прожил около двух лет, все лучше и лучше сознавая, что рано или поздно ему придется где-то изыскивать средства к существованию и что, вероятно, единственный для него выход – это женитьба на богатой наследнице.
   Надо заметить, что мужчины из семейства Окли не раз прибегали к подобному выходу из затруднительных денежных ситуаций.
   Многие поколения виконтов Окли следовали велению разума, а не сердца и брали себе в жены девушек, приносивших им большие деньги или богатые земли в качестве приданого.
   Глядя на их портреты, украшавшие стены фамильного особняка, виконт с присущим ему веселым цинизмом размышлял, что богатство было единственным достоянием большинства невест, поскольку перед ним собралась обширная коллекция женщин либо просто невзрачных и бесцветных, либо вовсе безобразных.
   И нередко, отдыхая после кровавых сражений на горных склонах Португалии или в жаркой и пыльной Франции, он ловил себя на романтических мыслях, представляя себе свою будущую избранницу.
   Разумеется, он хорошо знал себе цену, и видел, какое впечатление производит его внешность на представительниц прекрасного пола, и, встречая нежные взгляды юных и не очень юных прелестниц, легко догадывался о том, как трепещут женские сердца при его приближении.
   И ему хотелось найти жену под стать себе самому. Вместе с ней он рассчитывал произвести на свет таких детей, которые в будущем заметно улучшили бы галерею фамильных портретов и более радовали глаз потомков, чем прежние виконтессы и виконты.
   Красавица Ниоба показалась ему благословенным ответом небес на его молитвы. Опираясь на свой обширный опыт в любовных делах, виконт видел, что его поцелуи приводят ее в экстаз и что в ее глазах появляется особый блеск, когда она глядит на него, а как раз это ему и было нужно.
   Направляясь в Суррей утром в понедельник, он не погонял лошадей, несмотря на свое нетерпеливое желание увидеть Ниобу. Лошади принадлежали не ему, а Фредди, и Вэлиант не мог забыть об этом ни на минуту.
   К тому же он уверял себя, что послеполуденное время – наиболее подходящее для того, чтобы явиться к Ниобе с визитом.
   На предыдущей неделе он был занят тем, что продумывал подробный план ее побега из родительского дома; и теперь во внутреннем кармане его превосходно сшитого, облегающего фигуру дорожного сюртука, счет за который, как и многие другие счета, был пока не оплачен, лежало особое разрешение архиепископа на их бракосочетание.
   “Сэр Элмер, возможно, будет раздосадован, – размышлял виконт, – но, раз уж мы обвенчаемся, он ничего не сможет поделать. К тому же у Ниобы есть собственные деньги, которых он никак не сможет ее лишить”.
   Одним словом, виконту казалось, что все идет так, как ему и хотелось. Правда, одна тревожная мыслишка все же продолжала его беспокоить – ведь Ниоба настойчиво подчеркнула свое желание устроить грандиозную свадьбу…
   Ему припомнилось, как однажды она заметила, что принц-регент[2] был гостем на свадьбе одной из ее подруг и что она будет просто в отчаянии, если он не осчастливит своим присутствием и ее свадьбу.
   Виконту, разумеется, не раз доводилось встречаться с принцем-регентом, однако он не испытывал особого желания познакомиться с ним поближе, так как находил невероятно утомительными продолжительные обеды в Карлтон-Хаусе, а на музыкальных вечерах, обычно устраивавшихся после этих обедов, он зевал и отчаянно скучал.
   Зато он вместе со своими приятелями был завсегдатаем игорных салонов, всяческих увеселительных заведений и выступлений танцовщиц, нередко присутствуя в таких местах не только в качестве зрителя; немалое удовольствие он получал и от так называемых “хулиганских вечеринок”. Правда, все это стоило, к сожалению, немалых денег.
   Зато можно было не сомневаться, что скучать там не придется, так же как и на ночном стипль-чезе или на скачках в Ньюмаркете и Эпсоме, завершавшихся, как правило, грандиозными попойками.
   “Я не сомневаюсь, что его королевское высочество будет рад присутствовать на нашей свадьбе”, – поспешно сказал виконт, зная, что именно такого ответа и ожидает от него гордая красавица.
   Говоря это, он прекрасно отдавал себе отчет в том, насколько сомнительна вероятность присутствия принца-регента на их свадьбе. Тем не менее он был уверен, что найдет способ, как утешить разочарованную Ниобу: у него имелся огромный арсенал методов, способных заставить женщину забыть обо всем на свете.
   Когда же вдалеке показался огромный загородный дом, принадлежавший сэру Элмеру, нетерпение, сжигающее виконта, изгнало из его сознания все прочие мысли, и он подхлестнул лошадей, и без того резво бежавших по ухоженной и гладкой дороге.
   Красавица Ниоба ждала его в гостиной, которая могла бы показаться виконту безвкусной из-за своей пышности, если бы влюбленный повеса был в состоянии замечать что-либо вокруг, кроме предмета своей страсти.
   Его глаза были устремлены только на Ниобу, которая при его появлении поднялась со стоявшего у окна стула. Она показалась ему в этот день еще красивее, чем обычно.
   Ярко-голубое платье под цвет ее удивительных глаз подчеркивало изящные линии фигуры. Критическое око могло бы отметить, что на ней было надето слишком много ювелирных украшений, не подобающих юному возрасту девушки, однако виконт видел только соблазнительные формы и зовущий изгиб ее прекрасных губ.
   Он обнял ее.
   – Нет-нет, Вэлиант! Что ты! – Ниоба испуганно вскочила со стула и слегка оттолкнула его своими изящными белыми ручками.
   – Что значит “нет”? – удивился виконт.
   – Не нужно меня целовать! Прежде ты должен выслушать меня.
   – Я тоже должен тебе многое сказать! – нетерпеливо воскликнул виконт, но, желая ей угодить, он заставил себя сосредоточиться и приготовился слушать; ему даже стало интересно, что за важное известие намеревалась ему сообщить Ниоба.
   – Боюсь, что мои слова сильно тебя огорчат, Вэлиант, однако мы с папой пришли к выводу, что я должна сказать тебе обо всем сама.
   – О чем сказать? – удивленно переспросил виконт.
   Подчиняясь настояниям Ниобы, он опустил руки и теперь, с трудом сдерживаясь, чтобы не прикасаться к девушке, стоял перед ней, высокий и элегантный, горящий от нетерпения и страсти. Ему трудно было думать о чем-то, кроме ее красоты и нежности ее алых губок, которые ему невыносимо хотелось поцеловать.
   – Я должна сказать тебе следующее, – объявила Ниоба. – Дело в том, что я дала согласие маркизу Портколу стать его женой!
   На мгновение виконту показалось, что до него не доходит смысл ее слов. Как будто она произнесла их на каком-то незнакомом ему языке.
   Но когда он все-таки осознал их значение, то побледнел и пошатнулся, как от сильного удара. У него даже перехватило дыхание.
   – Ты пошутила? – с трудом произнес он. – Но зачем ты так жестоко шутишь со мной?
   – Нет, конечно же я не шучу, – ответила Ниоба, нахмурив свой хорошенький лобик. – Папа в восторге. Наша свадьба с маркизом назначена на следующий месяц.
   – Я не могу поверить! – воскликнул виконт. – Если так решил твой отец, нам нужно немедленно осуществить задуманное и подготовить побег!
   Однако, уже произнеся эти слова, он прочитал на лице девушки отчетливое нежелание куда-либо бежать. И все-таки ему нужно было самому услышать от нее этот жестокий приговор.
   – У меня есть особое разрешение, – продолжал он. – Мы обвенчаемся, и тогда твой отец уже не сможет отнять тебя у меня.
   – Ах, Вэлиант! Мне очень жаль, поверь! Я так и знала, что тебя огорчит мое сообщение. Хотя я и люблю тебя и готова была бы выйти за тебя замуж, но отказать маркизу никак не смею.
   Виконт тяжело вздохнул.
   – Из твоих слов я понял, – медленно произнес он, и в его голосе звучала неподдельная горечь, – что ты играла мной все это время, вероятно, приберегая меня на случай, если что-либо не получится с Портколом. И теперь, раз он готов взять тебя в жены, я стал лишним и меня можно просто отбросить в сторону, как ненужный хлам!
   Произнося эти горькие слова, виконт неожиданно почувствовал, что не ошибся.
   – Мне очень жаль, что все так получилось, – снова повторила Ниоба. – Но я надеюсь, что мы останемся друзьями и после того, как я выйду замуж.
   И тут виконт взорвался. Вэлиант никогда не отличался спокойным нравом, так же как и многие поколения виконтов Окли. Правда, он всегда прекрасно владел собой и старался себя сдерживать. Но в тех редких случаях, когда его бурному темпераменту удавалось вырваться на свободу, зрелище это было поистине устрашающим.
   Впоследствии виконт даже не мог вспомнить в подробностях, что именно он тогда наговорил Ниобе. Он только сознавал, что, когда он говорил – не кричал, а именно говорил, с горечью и сарказмом, так что его обидные слова хлестали ее, словно удары плети, – красавица становилась все бледнее и бледнее.
   Когда же она, ничего не ответив, закрыла лицо руками, он понял, что сказал достаточно, и стремглав выбежал из гостиной, охваченный желанием немедленно оказаться как можно дальше от этой коварной предательницы.
   И вот, постепенно приходя в себя и чувствуя, что он уже в состоянии вдохнуть полной грудью, виконт наконец-то заметил, что его лошади все в мыле от бешеной скачки, а у него самого от жары неприятно взмокла спина.
   При мысли о жаре он обратил внимание на незнакомый шерстяной плед, невесть откуда появившийся на дне фаэтона. Вещь была явно чужой, да и солнечная летняя погода делала ненужным и странным ее присутствие.
   Все еще не придя окончательно в себя после пережитого потрясения, он тупо уставился на плед, удивляясь, зачем кому-то вообще может понадобиться плед в фаэтоне в такой жаркий день. Тут материя внезапно зашевелилась, и виконт в крайнем удивлении уставился на показавшееся из-под нее овальное бледное личико. Темные огромные глаза взволнованно смотрели на него в тревожном ожидании.
   – Можно я теперь… выберусь наружу? – спросил тихий голос. – Мне ужасно жарко.
   – Кто вы?! – раздраженно воскликнул виконт. – И какие черти занесли вас сюда?
   Вместо ответа плед откинулся в сторону, и худенькая девушка, почти девочка, вскарабкалась на сиденье фаэтона рядом с виконтом.
   Платье ее изрядно помялось, густые темные волосы растрепались, а головной убор – давно вышедший из моды капор – болтался на спине на двух лентах, завязанных под подбородком.
   Виконт продолжал с изумлением смотреть на нее, затем перевел взгляд на лошадей, потом снова на нее и наконец поинтересовался:
   – Я вынужден предположить, что у вас нашлись какие-то весьма веские причины, по которым вы оказались в моем фаэтоне, я прав?
   – Я сбежала.
   – От кого же?
   – От моего дяди Элмера.
   – Уж не хотите ли вы сказать, что сэр Элмер Баррингтон ваш дядя? – спросил виконт голосом, в котором с новой силой забурлила стихшая было ярость.
   – Да.
   – В таком случае немедленно убирайтесь из моего экипажа! У меня нет ни малейшего желания иметь дело с Баррингтонами до конца своих дней!
   – Я так и думала, что вы это скажете, учитывая все то, что они с вами сделали.
   – Так и думали?! – взревел виконт. – А какое, собственно, вы имеете отношение ко всему этому?..
   – Никакого, – последовал кроткий ответ, – просто я долго наблюдала, как вас держат на поводке, просто так, про запас, на тот случай, если маркиз в самый последний момент все-таки сорвется с крючка.
   Эти слова, произнесенные девушкой, настолько подтверждали его собственные предположения, что ярость вспыхнула в виконте с еще большей силой. Он резко натянул вожжи и остановил лошадей.
   – А ну-ка убирайтесь отсюда! – взревел он. – Убирайтесь с глаз моих и будьте вы все прокляты! Да передайте еще своему дядюшке и его коварной дочери, что я буду проклинать их всю жизнь и молить Бога, чтобы они сгорели живьем в аду!
   Эта бурная вспышка и перекошенное от злости лицо, казалось, должны были бы напугать сидевшую рядом с ним девушку.
   Но этого не произошло, она и не думала пугаться. Вместо этого она с нескрываемым сожалением взглянула на него и сочувственно произнесла:
   – Я понимаю, вы сейчас очень расстроены, но вообще-то, хотите – верьте, хотите – нет, я вам скажу, что вы удачно отделались и можете считать себя просто счастливчиком.
   – Что вы имеете в виду, черт побери? – раздраженно спросил виконт.
   – Что было бы гораздо хуже, если бы она выбрала вас! Вы не знали Ниобу так, как знаю я. Она очень злая и коварная. Вы были бы с ней очень несчастливы, стань она вашей женой.
   – Никогда не поверю, что Ниоба такая, как вы говорите! И если я еще раз услышу что-либо подобное, то не удержусь и дам вам пощечину! – вскричал виконт.
   – Ну, в этом ничего нового для меня не будет, – грустно ответила девушка. – Сегодня утром, когда дядя Элмер меня бил, я твердо решила, что убегу из его дома. Вот почему я и оказалась здесь.
   – Бил вас? – искренне изумился виконт. – Вот уж никогда не поверю!
   – Если хотите, я могу показать рубцы, – ответила девушка. – Он постоянно меня бил. В первый раз потому, что так велела ему Ниоба; это случилось вскоре после того, как я стала жить у них в доме. А потом ему и самому это понравилось.
   Виконт уставился на нее с недоверчивым изумлением.
   Он просто не хотел верить своим ушам и в то же время явственно ощущал, что девушка говорит правду. Ее спокойный и грустный тон убеждал его сильнее, чем слезы и мольбы.
   Повернувшись, он пристально посмотрел на нее в упор.
   И еще раз убедился, что она выглядела совсем юной, почти ребенком.
   – Сколько вам лет? – спросил он.
   – Восемнадцать.
   – А как вас зовут?
   – Джемайма Баррингтон.
   – Вы и в самом деле кузина Ниобы?
   – Моя мать была сестрой сэра Элмера. Она убежала из дома с моим отцом, Джоном Баррингтоном, их дальним родственником, и они жили потом очень бедно, но невероятно счастливо! А когда мои родители умерли и я осталась сиротой, дядя Элмер взял меня в свой дом. Вот почему я могу утверждать, что вы легко отделались.
   Когда разговор вновь вернулся к больной теме, виконт нахмурился:
   – Мне вас искренне жаль, но вы и сами понимаете, что я ничем не могу вам помочь. Я отвезу вас туда, куда вам нужно, только об этом никто не должен знать.
   – Вот уж не думаю, что это будет кому-нибудь интересно, – с печальным вздохом заметила Джемайма. – Ниоба меня терпеть не может, а дядя Элмер считает обузой. И вообще, кому нужна бедная родственница? Богатые не любят бедных.
   – Вы так считаете?
   – Моя мама предпочла богатству любовь и вышла замуж за бедного человека. Но она стала исключением в нашем семействе.
   Виконт подумал, что девушка права.
   Уж что касается Ниобы – та точно предпочла богатство и более звучный титул маркиза титулу виконта и длинному списку долгов, которые только и мог предложить ей он сам.
   Словно угадав его мысли, Джемайма сказала:
   – Ниоба такая же честолюбивая, как и ее отец. Она мечтает сидеть рядом с женами пэров на церемонии открытия парламента, и если бы в этот момент ей подвернулся какой-нибудь герцог или граф, то маркиз был бы тут же отправлен в отставку, как она отправила вас.
   – Я уже предупредил вас, что не намерен выслушивать подобные утверждения! – сухо заявил виконт.
   – Рано или поздно вы все равно убедитесь, что я была права.
   Виконт уже намеревался ответить ей каким-нибудь язвительным замечанием, но затем решил, что это будет ниже его достоинства.
   – Ну и куда же вы теперь направляетесь? – вместо этого поинтересовался он, вновь берясь за вожжи.
   – В любое место, куда вы можете меня отвезти, – легкомысленно сказала девушка.
   – У вас хотя бы есть деньги?
   – Только две гинеи. Мне стыдно признаться, но я украла их из дядиного секретера. – По ее тону, однако, нельзя было заключить, что она испытывает угрызения совести.
   Виконт снова отпустил вожжи. Его изумление подобным легкомыслием было настолько велико, что он заговорил с девушкой покровительственным тоном, словно с ребенком:
   – И ты говоришь вполне серьезно, что собираешься жить самостоятельно, не имея ничего за душой, кроме двух гиней? Да ты просто умрешь с голоду!
   Наступила тишина. Через некоторое время Джемайма произнесла уже совсем другим тоном:
   – Больше мне ничего не остается. Я устала терпеть побои, щипки, тычки и пощечины, я уже просто отчаялась… я ощущаю себя такой жалкой… такой несчастной…
   Голос ее задрожал и оборвался, и виконт, которому стало жаль девушку, поинтересовался:
   – Неужели у тебя не найдется других родственников, к которым я мог бы тебя отвезти?
   – Они все слишком боятся дяди Элмера и просто отправят меня обратно к нему.
   – Но я и сам сделаю то же самое.
   При мысли о том, что ему придется вернуться, он невольно нахмурился, но тут же сказал себе, что другого выхода у него нет.
   В то же мгновение, вновь вспомнив про коварство Ниобы, виконт рассердился еще больше:
   – Черт побери! Как ты некстати объявилась в моем фаэтоне! Мне вовсе не с руки возвращаться. Больше всего я хочу сейчас показать твоей расчетливой и вероломной кузине, что вполне обойдусь и без нее! – Внезапно какая-то мысль пришла ему в голову, и он презрительно и горько засмеялся. – Я уже сказал ей, что намерен сделать в ближайшие часы, и будь я проклят, если я и в самом деле этого не сделаю!
   – Что же вы ей сказали? – с робким любопытством поинтересовалась Джемайма.
   Виконт зло сощурился и пояснил со злорадством:
   – Я сказал ей, что скорее женюсь на первой же женщине, которую встречу, чем дам всем повод для сплетен и пересудов о том, что она меня оскорбила своим отказом.
   Его слова срывались с уст, словно проклятия. Невидящим взором он смотрел вперед, не замечая ни красоты сельского пейзажа, ни ярких красок летнего дня. Перед его глазами в эти минуты стояло побледневшее лицо Ниобы, когда она выслушивала его яростный монолог. Решимость в ее голубых глазах ясно говорила виконту, что она не отступит от своих слов.
   Как бы ему хотелось сейчас схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть. Пусть бы убедилась, что мужчины могут быть не менее беспощадны, чем женщины.
   И тут рядом с ним раздался нерешительный голос:
   – Если вы сказали это всерьез… то я и есть первая женщина, которую вы встретили.
   Виконт повернул голову и с недоумением уставился на девушку.
   – Господи, да ведь ты права! – прошептал он. – Впрочем, получится даже лучше, если я женюсь на представительнице семейства Баррингтонов.
   Слова прозвучали чуть слышно, виконт произнес их, почти не разжимая губ и не глядя на Джемайму, и тут же услышал ее ответ:
   – Ничто в мире не вызовет у Ниобы большей досады… да она просто лопнет от злости… если я выйду замуж раньше, чем она, – да к тому же за вас!
   Виконт издал короткий смешок, прозвучавший даже жутковато.
   – Да тут неподалеку очень кстати есть какая-то церквушка.
   Он подхлестнул лошадей, захваченный мыслями о том, сколь действенной будет подобная месть. Он тоже заставит страдать и грызть локти с досады оскорбившую его коварную возлюбленную.
   Будучи уже много лет завзятым холостяком, он не сомневался, что известие о его женитьбе вызовет настоящую сенсацию в клубах Сент-Джеймса.
   Его настойчивые и пылкие ухаживания за Ниобой Баррингтон стали, несомненно, основанием для множества пари, заключавшихся в Уайт-клубе, и объявление о женитьбе на ее кузине будет воспринято с немалой долей иронии.
   Виконт уже достаточно хорошо изучил характер Ниобы, чтобы сознавать, что она всегда стремилась находиться в центре внимания и играть в любой жизненной драме роль главной героини.
   Некоторой частью своего сознания, не замутненной нежными взорами коварной прелестницы и еще сохранившей способность критически мыслить, виконт уже тогда понимал, что Ниоба специально превращала в драматическое действо каждый миг его ухаживаний. Возможно, она это делала для того только, чтобы последний этап – объявление о ее помолвке с маркизом – стал сенсацией всего светского сезона.
   И теперь известие о том, что она поймала в свои сети более крупную рыбу – маркиза, будет лишено блеска и сенсационности в глазах света, если виконт женится раньше, чем она. Именно свадьба виконта, а не красавицы Ниобы станет главной новостью сезона.
   Когда виконт остановил фаэтон у ворот маленькой церкви, сложенной из серого камня, на его губах играла жесткая, торжествующая усмешка.
   – Это будет как раз то, что требуется, – пробормотал он сквозь зубы.
   Поискав взглядом слуг, которые подержали бы лошадей под уздцы, и не найдя никого, он подозвал к себе пару мальчишек, с восторгом взиравших на фаэтон в нескольких метрах от церковных ворот. И тут тоненький голосок произнес:
   – Вы и в самом деле собираетесь… жениться на мне, милорд?
   – Я полагаю, что для тебя это будет в любом случае лучше, чем бродить одной, без гроша в кармане по улицам Лондона?
   – Да… да… разумеется… и я очень вам… признательна.
   – Для этого у тебя нет никаких причин, – мрачно ответил виконт. – Я делаю это исключительно для того, чтобы проучить твою коварную кузину, и надеюсь, что урок этот окажется для нее достаточно болезненным.
   – Можете в этом не сомневаться, милорд! – поддержала его Джемайма.
   Виконт спрыгнул на землю, велел одному из мальчишек подержать лошадей и осведомился у него, где в это время может находиться викарий.
   – В церкви, сэр. Крестит ребенка, – почтительно доложил тот, с восторгом глядя на элегантного, одетого с иголочки джентльмена.
   Виконт вошел в церковные ворота, даже не задержавшись, чтобы помочь девушке сойти с фаэтона.
   Она легко справилась с этим сама и последовала за ним, надевая свой капор на растрепавшиеся волосы и завязывая под подбородком ленты.
   У входа в церковь она отступила в сторону, давая пройти женщине с ребенком на руках и нескольким мужчинам.
   Пока они неторопливо шли мимо нее, она заглянула внутрь и увидела, как виконт беседует с пожилым мужчиной, облаченным в стихарь.
   Занервничав, она попыталась расправить помятое платье и увидела, что виконт показывает викарию какой-то листок бумаги.
   Священник отправился к алтарю, а виконт жестом подозвал к себе Джемайму.
   – Я тут объяснил викарию, что в написание твоего имени вкралась ошибка – случайно была опущена его вторая половина, – произнес он бесстрастным тоном, в котором чуткое ухо девушки уловило явственные следы раздражения, – и что тебя на самом деле зовут Джемайма Ниоба.
   Джемайма послушно кивнула, но на мгновение, казалось, утратила дар речи и еще больше побледнела. Лишь огромные темные глаза испуганно смотрели ему вслед.
   Впрочем, виконт больше не взглянул на нее, даже не предложил ей руку, когда направился к алтарю. Увидев, что викарий уже ждет их, Джемайма поспешно последовала за ним и встала рядом.
   Прозвучали краткие молитвы, а затем возникла неловкая пауза: виконт спохватился, что у него нет кольца.
   Он не растерялся и тотчас же снял с мизинца своей левой руки золотой перстень с печаткой. Тем не менее он все равно оказался слишком велик – Джемайме пришлось согнуть палец, чтобы удержать его.
   Викарий провозгласил их мужем и женой, затем виконт заплатил положенные деньги – пять шиллингов, а когда священник хотел поздравить новобрачных, жених резко повернулся и направился прочь. Девушке ничего не оставалось, как последовать за ним.
   – Спасибо… большое спасибо, – пробормотала она викарию, весьма удивленному дурными манерами виконта.
   И тут же, опасаясь отстать, она побежала по церковному проходу вслед за своим новообретенным супругом, провожаемая неодобрительным взглядом священника. Но догнала она его уже за церковными воротами.

Глава вторая

   Наутро, когда Джемайма проснулась, первой ее панической мыслью было, что она проспала и дядя опять устроит ей взбучку. Но затем, открыв глаза и увидев незнакомую спальню, девушка тут же вспомнила, где она находится и что с ней произошло.
   Проснулась она оттого, что ее разбудили легкие и осторожные шаги – в комнату кто-то вошел. Повернув голову, она увидела молоденькую горничную, которая раздвигала шторы на окне.
   – Который сейчас час? – тихим голосом спросила Джемайма.
   – Десятый час, миледи.
   У Джемаймы перехватило дыхание. Почтительный тон, которым говорила с ней служанка, послужил реальным подтверждением того, что все случившееся накануне не было невероятным, фантастическим сном, хотя и, вне всяких сомнений, могло показаться таковым.
   Когда они с виконтом приехали вечером в Лондон, она чувствовала, что вот-вот упадет от усталости. Конечно, она ничего не стала говорить об этом виконту, поскольку не рассчитывала на то, что кому-то есть дело до ее самочувствия.
   Всю дорогу от церкви до города они проехали в полнейшем молчании. С лица виконта по-прежнему не сходила мрачная усмешка. Когда же они прибыли на Беркли-сквер и появившийся слуга взял под уздцы лошадей, виконт, не обращая ни малейшего внимания на свою новоиспеченную супругу, вошел в дом. Она испуганно и смущенно последовала за ним.
   Виконт молча прошел мимо слуг в библиотеку и уселся за большой письменный стол.
   Испытывая мучительную неловкость, она остановилась в дверях. Виконт нетерпеливым, резким жестом откинул крышку кожаного ящичка, выхватил из него лист бумаги, украшенный фамильным гербом виконтов Окли, и положил перед собой.
   Когда он протянул руку за пером, Джемайма робко поинтересовалась:
   – Что… я должна делать?
   – Подожди минуту! – с раздражением ответил виконт. – Я должен незамедлительно написать это объявление, чтобы его успели напечатать в утренней газете.
   Стоять в дверях было нелепо, и Джемайма прошла в библиотеку и присела на краешек старинного кресла.
   Оглядевшись вокруг, она заметила, что библиотека, несмотря на роскошную мебель, выглядит запущенной, а столики красного дерева и дорогой фарфор давно не протирались и покрыты толстым слоем пыли.
   Тогда она поспешила напомнить себе, что критика в ее положении неуместна и что она должна быть благодарна судьбе, неожиданно подарившей ей крышу над головой и безопасный ночлег.
   Впрочем, все эти перемены в ее жизни произошли настолько молниеносно, что у нее не было времени даже подумать или хотя бы просто на миг опомниться и осознать, что она делает, когда они с виконтом оказались вдруг в церквушке стоящими перед алтарем.
   Единственное, что по-настоящему радовало ее в тот момент, – это возможность не возвращаться назад к сэру Элмеру, где ее наверняка ожидали бы очередные немилосердные побои за побег.
   Она настолько ненавидела и боялась своего дядю, что при одном только воспоминании о его сурово сдвинутых бровях и жестком взгляде ее охватывала нервная дрожь. Побои, полученные ею утром, не были чем-то из ряда вон выходящим – как она призналась виконту, дядя часто позволял себе подобные “воспитательные” меры. Но сегодня утром переполнилась чаша ее терпения. Самое ужасное было в том, что эти побои унижали ее гордость и грозили навсегда сломить душу.
   До встречи с дядей она и представить себе не могла, что на свете бывают такие жестокие, черствые и бесчувственные люди, какими оказались сэр Элмер и его дочь.
   Джемайма скоро поняла, что Ниоба терпеть ее не может. А все из-за того, что, как это ни удивительно, рассматривала ее как потенциальную соперницу.
   Ниоба заставила отца поднять руку на племянницу прежде всего из опасения, что он может привязаться к ней и в результате лишит дочь какой-то доли своего внимания и любви.
   Ниоба была настолько самовлюбленной и эгоистичной, что всерьез полагала, будто весь мир должен вращаться вокруг нее одной и только она одна может быть центром всеобщего внимания и восхищения.
   Когда однажды Ниоба обнаружила, к своему неудовольствию, что ее юная кузина выросла и заметно похорошела, то обрушила на нее град пощечин и щипков, и чем дальше – тем хуже. А когда Джемайма сделала попытку как-то воспротивиться такому обращению, бедную девушку ожидали побои уже самого сэра Элмера, настроенного против нее жалобами и откровенной ложью Ниобы.
   И в то же самое время Ниоба нещадно эксплуатировала свою юную хрупкую кузину. Джемайма превратилась в бесплатную горничную или, вернее сказать, в рабыню своей родственницы. Сотни раз за день ей приходилось бегать вверх и вниз по лестницам и постоянно выслушивать при этом упреки в глупости и неблагодарности. Девушка настолько уставала, что часто не могла ночью заснуть, а просто лежала в темноте и плакала от отчаяния и собственного бессилия.
   Контраст между ее жалким прозябанием в роскошном особняке дяди и прежней беззаботной жизнью в родительском домике, где она жила с отцом и матерью, был так разителен, что ей часто казалось, будто чья-то беспощадная рука сбросила ее с благословенных небес в кромешный ад.
   Порой в ее голову даже закрадывалось желание утопиться в озере или застрелиться из одного из дядиных дуэльных пистолетов, хранившихся в библиотеке.
   И все-таки врожденная гордость не позволила ей это сделать, она всячески убеждала себя, что не даст себя сломить людям, которых она презирала всей душой.
   Казалось, между дядей и его сестрой – ее доброй, милой и терпеливой мамой – не было никакого сходства и даже, наоборот, они были полной противоположностью друг другу.
   Для девушки не было секретом, что ее отец никогда не жаловал брата жены и был только рад, что сэр Элмер предпочитал игнорировать сам факт существования шурина, считая его нищим, никчемным неудачником.
   Утро этого рокового понедельника стало для Джемаймы поворотной точкой.
   Ей достались очередные побои, поскольку Ниоба, хотя и не желала в этом признаться даже самой себе, слегка нервничала из-за предстоящего объяснения с виконтом. Что же касается дяди, тот также находился в весьма скверном состоянии духа, так как с неудовольствием обнаружил, что адвокат маркиза Порткола никак не желает соглашаться на все требования сэра Элмера по поводу брачного договора.
   Таким образом, можно было сказать, что Джемайма попалась им под горячую руку, ведь только на ней одной они могли безнаказанно вымещать свое дурное настроение. К тому же бедняжке в это утро не повезло: она нечаянно опрокинула столик с китайской фарфоровой статуэткой.
   Неуклюжей назвать ее было трудно, однако одна из собак сэра Элмера кинулась к нему, когда он входил в дом, и едва не сшибла при этом Джемайму с ног; девушка пошатнулась, взмахнула руками, невольно схватилась за столик и уронила его на пол.
   Сэр Элмер вернулся с верховой прогулки и держал в руке стек, который тут же и пустил в ход. Когда Джемайма после зверских побоев с трудом поднималась по лестнице, она испытывала помимо невыносимой физической боли еще и мучительное отчаяние из-за своего бессилия и абсолютной неспособности себя защитить. Вот тогда-то к ней впервые и пришла мысль о побеге, хотя она пока не представляла себе, как осуществить свой замысел.
   Она знала, что после полудня виконт приедет к Ниобе, и, спустившись в это время в холл, чтобы выполнить множество ожидавших ее дел, увидела в открытую парадную дверь его элегантный фаэтон, стоявший возле ступеней особняка.
   Виконт приехал один, без грума, и лошадей держал под уздцы Джеб, мальчишка из конюшни, добрый по отношению к животным, но не отличавшийся особой смекалкой.
   И внезапно в голове у отчаявшейся девушки сложился дерзкий план побега.
   Еще пару минут назад она с удивлением обнаружила, когда спустилась вниз, что все лакеи куда-то отлучились, вероятно, помогали приводить в порядок дом после субботнего грандиозного бала и разъехавшихся лишь под утро многочисленных гостей.
   Времени на раздумья не оставалось, она, сознавая, что должна действовать быстро, тут же побежала к себе в комнату, переоделась, затем вытащила из огромного резного ларя один из хранящихся там дорожных пледов, взяла в дядином секретере две гинеи, выскользнула из парадной двери на улицу, сбежала по ступенькам к фаэтону, одним глазом поглядывая на Джеба. Тот в это время разговаривал о чем-то с лошадьми и Джемайму не заметил.
   Обежав вокруг фаэтона, она вскарабкалась в него с другой стороны, легла на пол и прикрылась пледом. И после этого, с пересохшими от страха губами и неистово бьющимся сердцем, стала дожидаться возвращения виконта.
   Только теперь она осознала, что у нее появилась надежда обрести свободу.
   Некоторое время назад, когда она торопливо переодевалась, узнав от горничной, что виконт приехал и разговаривает с Ниобой в гостиной, в ее голове промелькнула пугающая мысль, что, возможно, она меняет одного тирана на другого.
   Виконта она видела множество раз, и в Лондоне, и здесь, в загородном доме, когда он являлся с визитами к Ниобе, и он всегда казался ей не только самым красивым из поклонников кузины, но и самым располагающим к себе своими манерами и сдержанным, мягким характером.
   Самой ей никогда не приходилось общаться с ним, но в этом не было ничего удивительного, ведь ей не позволялось разговаривать ни с кем из высокопоставленных поклонников Ниобы.
   Ей удавалось взглянуть на них лишь издалека, когда они не замечали этого, увлекшись беседой с ее красавицей кузиной. Зрелище это казалось ей любопытным, хотя бы потому, что нередко они напоминали ей дрессированных зверей из бродячего цирка, смирявших свои дикие повадки под властью опытного укротителя.
   В Лондоне она украдкой пряталась за портьерами и оттуда разглядывала гостей, съезжавшихся на грандиозные приемы, которые часто устраивал ее дядя.
   А в загородном доме званые обеды проходили, как правило, в огромном баронском зале с галереей менестрелей, украшенной резной дубовой перегородкой, из-за которой удобно было наблюдать за происходящим, самой оставаясь невидимой для гостей.
   Если в доме не было никого из посторонних, ей позволялось сидеть за одним столом с дядей и кузиной, правда, обычно они развлекались тем, что находили в ее поведении и манере держаться какой-нибудь изъян и зло и обидно высмеивали. Заканчивались такие трапезы очередной взбучкой. Поэтому Джемайма предпочитала есть в утренней столовой, где она обычно писала вместо Ниобы ответы на письма многочисленных поклонников, надписывала приглашения на приемы и помогала секретарю сэра Элмера, всегда невероятно загруженному работой.
   И теперь, глядя на едва знакомого ей мужчину, который совершенно невероятным и неожиданным образом стал ее мужем, Джемайма не могла не задуматься, что за жизнь ожидает ее в будущем и насколько она будет отличаться от того кошмара в доме ее дяди, который она была уже не в силах выдерживать.
   Виконт закончил писать объявление в газету и торопливо поднялся из-за стола.
   – Сейчас я поеду в клуб и отдам его там посыльному, – сказал он. – А тебе лучше всего отправляться спать.
   Джемайма покорно поднялась с кресла.
   – Может быть, – тихо и нерешительно сказала она, – кто-нибудь… покажет мне… где я буду спать?
   – Да, конечно. Это сделает экономка.
   Он протянул руку и дернул за висевший у дверей колокольчик.
   – А нельзя ли мне… если это не слишком сложно… что-нибудь поесть?
   – Ты голодна? – изумленно спросил виконт, как будто это было чем-то из ряда вон выходящим.
   – Я сегодня не завтракала.
   Джемайма не стала объяснять, что ланч она тоже пропустила, так как плакала у себя в комнате после полученных побоев от боли и обиды.
   Лишь теперь она внезапно почувствовала, что у нее кончились последние силы, и решила, что это от голода, которого, впрочем, почти не ощущала.
   Дверь открылась.
   – Мисс… – начал было виконт, а затем тут же поправился: – Ее милость хочет что-нибудь поесть, Кингстон, и пусть ваша жена покажет ей, где ее спальня.
   – Леди останется здесь?
   Совершенно естественно, что дворецкий удивился. И тем не менее Джемайма подумала, что тон его был совершенно недопустимым.
   – Это моя жена, Кингстон, – объявил виконт с некоторым смущением, которое он изо всех сил пытался скрыть, – и ваша новая хозяйка!
   Проговорив это, он вышел из библиотеки, а дворецкий с открытым от изумления ртом остался стоять на месте, глядя ему вслед.
   Послышался звук захлопнувшейся двери. После этого дворецкий перевел взгляд на Джемайму и поинтересовался, опять же без должной почтительности:
   – Я правильно расслышал слова его милости? Он женился на вас?
   Джемайма гордо подняла голову.
   – Вы ведь слышали, что сказал мой муж, – сухо ответила она, – а я буду признательна, если вы скажете экономке, чтобы она провела меня в мою спальню. И еще мне будет удобнее, если еду мне подадут туда же.
   – Ничего не знаю, – ответил дворецкий, – повар уже ушел, к тому же утром не было сделано распоряжений насчет каких-нибудь блюд.
   – Прошу прощения за хлопоты, – ответила Джемайма, – но если больше ничего нет, то я буду благодарна даже за хлеб с сыром.
   – Уж и не знаю, кто их вам принесет. Наш повар не любит, когда кто-нибудь из нас прикасается к продуктам.
   Подобный ответ очень удивил Джемайму. Она посмотрела на дворецкого более пристально и на этот раз заметила, что тот был пьян. Странно. Он явно не принадлежал к тому сорту слуг, каких нанял бы ее дядя. Удивительно, что виконт терпит подобного невежу.
   И тут Джемайма вспомнила слова Ниобы по поводу виконта – она любила подчеркнуть, рассуждая о претендентах на ее руку, состояние их кошельков. Для Ниобы это было очень важно.
   – Мне нравится Вэлиант Окли, – задумчиво говорила Ниоба. – Он хорош собой, и мы с ним будем потрясающей парой – все так говорят! Но у него совершенно нет денег.
   – Почему тебя это беспокоит? – робко поинтересовалась как-то раз Джемайма, воспользовавшись хорошим расположением духа своей кузины. – Ведь ты сама очень богата.
   – У меня нет никакого желания тратить все свое состояние на мужчину, каким бы красивым он ни был, – ответила Ниоба. – Да и потом, по словам папы, родовое имение виконта в чудовищном состоянии и нуждается в колоссальных вложениях. Там потребуются огромные деньги.
   Джемайма знала, что ее дядя очень богат и что у Ниобы собственное огромное состояние. Поэтому ее всегда удивляло, что ту волнуют подобные вопросы.
   – А вот у маркиза, – продолжала Ниоба, – особняк в превосходном состоянии. Папа говорит, что таким и должен быть дом настоящего аристократа.
   – Но маркиз уже старик, – неосторожно возразила Джемайма, – и, на мой взгляд, он просто безобразен!
   – Когда ты его видела? – резко спросила Ниоба.
   – Вчера вечером, – ответила Джемайма, – и, когда он вошел с улицы в холл, на лице его было какое-то отсутствующее выражение. Я уверена, что он просто глуп от природы либо выжил из ума от старости.
   – Ты ничего в этом не понимаешь, – отрезала Ниоба. – Он богатый, он маркиз, и разве имеет какое-то значение, что он не так молод и был уже один раз женат?
   – Его жена умерла? – поинтересовалась Джемайма.
   – Разумеется, умерла, – процедила кузина. – Разве я могла бы выйти за него замуж, если бы она была жива? Ах, скоро я стану маркизой!
   – Но… ведь он станет твоим мужем, – шепотом возразила Джемайма. – Он будет… целовать тебя… и вы будете, вероятно, спать в одной постели.
   – Перестань, Джемайма! Тебе не подобает говорить о таких интимных вещах! – воскликнула Ниоба.
   – До встречи с маркизом ты постоянно твердила, что любишь виконта.
   Голубые холодные глаза Ниобы, казалось, чуть-чуть потеплели.
   – Я и сейчас его люблю, – ответила она с легким вздохом, – и мне нравится, когда он меня целует. Но ведь маркиз более важная фигура, чем виконт…
   “Не остается никаких сомнений, – подумала теперь Джемайма, вспомнив свой разговор с кузиной, – что виконт беден. Поэтому-то у него такая плохая прислуга”.
   Довольно неряшливая немолодая особа, никак не отвечавшая представлениям Джемаймы о том, какой должна быть экономка в доме аристократа, ворча, проводила девушку в ее спальню и угрюмо заявила, что она может здесь расположиться, если хозяин и в самом деле на ней женился.
   – Я уверяю вас, что мы обвенчались сегодня днем, – ответила Джемайма.
   – Тогда эта комната подходит вам как нельзя лучше и находится рядом с его спальней, так что располагайтесь в ней. Как я слышала, вы хотели что-нибудь поесть.
   – Я буду крайне признательна вам за любую еду, – сказала Джемайма. – Я очень проголодалась.
   В конце концов она получила кусок холодной баранины, не слишком хорошо приготовленной, и три остывшие вареные картофелины. На подносе лежал также еще довольно свежий хлеб, кусок масла – на тарелке, не слишком чистой, но Джемайма так устала и была так голодна, что у нее не возникло желания проявлять излишнюю разборчивость.
   Она немного поела, утолив первый голод. Миссис Кингстон исчезла; больше никто из слуг не появился, чтобы унести поднос. Джемайма выставила его за дверь, разделась и легла в постель.
   От ее внимания не ускользнуло, что простыни рваные и плохо выстираны, а на воде, стоявшей в ее комнате в фарфоровом кувшине, образовался слой пыли.
   “Во всяком случае, – думала она, осторожно устраиваясь в постели и стараясь не потревожить покрытую свежими рубцами спину, – дядя и Ниоба больше до меня не доберутся, а все остальное уже не имеет значения”.

   Когда она спускалась наутро по лестнице, одетая все в то же платье, в каком приехала в Лондон, ей пришло в голову, что виконт уже завтракает и, возможно, сожалеет о своем опрометчивом поступке.
   Еще она невольно подумала, что, в сущности, ей не следовало поощрять его. Она не должна была позволять ему совершать роковую ошибку, так как знала, что им движет чувство мести.
   И в то же время Джемайма прекрасно понимала, что, какими бы мотивами ни руководствовался виконт, женившись на ней, для нее это была невероятная удача. Хотя даже теперь ей было трудно оценить до конца все значение этого невероятного события.
   По крайней мере, ей больше не придется выслушивать дядины язвительные замечания; отныне она стала виконтессой Окли, и, что бы ни случилось в будущем, даже если виконт отвергнет ее и не пожелает больше видеть, у нее появилось имя, которым она может гордиться.
   Когда виконт только начинал ухаживать за Ниобой, она была в восторге не только от его внешности, но и от его титула.
   “Фамилия Окли древняя и знатная, – десятки раз повторяла Ниоба. – Те надменные аристократки, которые никогда не приняли бы папу, поскольку он всего лишь простой дворянин и свое состояние заработал сам, а не получил по наследству, никогда не закроют двери своих домов перед виконтом Окли и его женой”.
   И теперь Джемайма испытывала нечто вроде благоговейного восторга оттого, что получила право носить имя виконта. В то же время она нервничала и гадала, в каком он сейчас настроении и как ее встретит после того, как остыл и все обдумал.
   Она на миг остановилась в растерянности, не зная, где находится столовая, – холл был пуст и спросить было не у кого; но затем она услышала какие-то голоса и направилась в ту сторону, откуда они доносились.
   Виконт и в самом деле спустился вниз в прескверном расположении духа и с гудящей от выпитого накануне вечером кларета головой.
   На свете существовала одна вещь, которую он совершенно не выносил, – это последствия излишних возлияний. К тому же ему не хотелось потерять право участвовать в стипль-чезе в легком весе, поэтому он был весьма умерен в еде и никогда не позволял себе выпить лишнюю рюмку за обедом.
   Но накануне вечером, отправив объявление о своем бракосочетании в газету, он встретил в Уайт-клубе приятелей и немало удивил их на этот раз, выпив невероятное для себя количество кларета. Уже далеко за полночь, строя всевозможные предположения по поводу необычного поведения своего приятеля, веселая компания разъехалась по домам.
   Виконт решил, что не станет никому говорить о своей женитьбе до утра, пока в утренней газете не появится брачное объявление.
   Пусть это станет для всех сюрпризом, решил он и со злорадным удовлетворением подумал, что для Ниобы этот сюрприз окажется достаточно неприятным.
   Чем больше он думал о ее поведении, тем больше негодовал. Слова Джемаймы подтвердили его самые худшие подозрения. Теперь он не сомневался, что коварная, расчетливая красавица и в самом деле держала его про запас – до тех пор, пока не убедилась окончательно, что Порткол уже у нее на крючке.
   И вот несчастный отвергнутый виконт сидел в клубе, пил, прислушивался к разговорам завсегдатаев, но вопреки обыкновению сам к ним не присоединялся. Наконец все постепенно заметили, что что-то не так, и принялись выспрашивать своего приятеля, что же, собственно, с ним случилось и чем вызвано его столь странное поведение.
   Когда же он ничего им не ответил, они понимающе переглянулись между собой, уже не сомневаясь, что красавец виконт получил отказ от Ниобы Баррингтон.
   И только его верный друг Фредди, сидевший рядом с ним, нашел в себе смелость задать вопрос, вертевшийся весь вечер на устах у всей компании.
   – Я знаю, Вэлиант, что ты ездил сегодня за город, – обронил он как бы невзначай. – Она тебе отказала?
   – У меня нет ни малейшего желания говорить сейчас на эту тему, друг мой, – сухо ответил виконт немного заплетающимся языком. – Завтра я расскажу тебе обо всем. Приезжай к завтраку. Возможно, ты будешь удивлен.
   – Непременно приеду, – ответил Фредди. – Извини, старина, если моя догадка оказалась верна, но не забывай, что она не единственная на свете богатая невеста.
   Он попытался вложить в свои слова как можно больше сочувствия, однако виконт лишь чертыхнулся еле слышно и покинул приятелей, не попрощавшись.
   Фредди удобно устроился в своей комфортабельной карете и, когда кучер подхлестнул лошадей, сказал сам себе: “Бедняга Вэлиант! Как он расстроился! Я так и думал, что Ниоба предпочтет титул маркизы. Какая женщина устояла бы перед этим?”

   Виконт спустился в столовую и, заняв свое место за столом, приподнял крышку серебряного блюда, отчаянно нуждавшегося в чистке, чтобы посмотреть, что приготовил на завтрак повар. В эту минуту в дверях без объявления появился Фредди собственной персоной.
   – Доброе утро, Вэлиант, – сказал он, как почудилось виконту, излишне участливым тоном, каким заботливые родственники разговаривают с безнадежно больными людьми. – Надеюсь, сегодня твое настроение хоть немного улучшилось?
   – Говоря по правде, мне ужасно плохо, – пожаловался виконт, с грохотом опустив крышку на место.
   – Я ничуть не удивлен, – невозмутимо заметил Фредди. – Вчера ты выпил не меньше трех бутылок кларета!
   Виконт застонал и налил себе черного кофе.
   Фредди небрежно развалился в мягком кресле и развернул только что купленную газету, которую держал до этого под мышкой.
   – Читал новости? – лениво спросил он. – Фермеры подняли шум по поводу конкуренции с дешевым продовольствием, поступающим в страну.
   Он перевернул страницу, внезапно выпрямился и стал что-то лихорадочно читать и перечитывать, а после этого громко воскликнул:
   – Боже мой!
   Наступила тишина, когда он вновь перечитывал удивившие его строчки. Затем он воскликнул:
   – Она приняла твое предложение! Так почему же ты мне не сказал об этом? Ведь вчера ты уже все знал.
   Он посмотрел на газетную страницу, словно не веря своим глазам, и повторил:
   – Она приняла твое предложение! Однако газета ошиблась! Тут написано, что вы обвенчались!
   – Прочти мне вслух! – распорядился виконт.
   – Мне кажется странным, что они могли сделать подобную ошибку! – ответил Фредди. – Смотри-ка, вот что здесь написано: “Вчера состоялась церемония бракосочетания пятого виконта Окли из Окли-Холла, Хартфордшир, и мисс Баррингтон”.
   – Все абсолютно точно! – мрачно подтвердил виконт.
   Фредди удивленно воззрился на него, но не успел он потребовать объяснения от своего приятеля, как дверь отворилась и в столовую вошла Джемайма.
   Фредди повернул голову и посмотрел на нее. Затем, когда он поднялся с кресла, виконт произнес:
   – Доброе утро, Джемайма. Позволь представить моего друга Фредерика Хинлипа. Фредди, это моя жена, до замужества Джемайма Баррингтон!
   На мгновение Фредди совершенно онемел. Он молча стоял, переводя взгляд то на виконта, то на его молодую супругу.
   Впервые за все утро сумрачный взор виконта просветлел, в его глазах появился озорной огонек, а на губах мелькнула недобрая, циничная усмешка.
   – Прошу прощения за опоздание, – извинилась Джемайма, – но я проспала. Признаться, я давно не могла позволить себе такое.
   – Спешить некуда, – ответил виконт. – Еду себе ты можешь взять на буфете, только она, увы, не очень вкусно приготовлена.
   – Это не важно. Я слишком голодна, чтобы привередничать, – с улыбкой ответила Джемайма.
   Виконт соизволил изобразить на лице некоторое смущение.
   – Что же, вчера Кингстон так ничего и не принес тебе поесть?
   – Нет, кое-что мне принесли, но он сказал, что повар уже ушел.
   Фредди наконец-то обрел дар речи.
   – Это что, какая-то шутка? – неуверенно поинтересовался он, все еще не понимая, как ему себя вести.
   – Конечно нет! – ответил виконт. – Фредди, если хочешь, я скажу тебе правду, но только пусть все останется строго между нами. Ты больше никому не рассказывай. Ниоба предпочла Порткола, а у ее кузины Джемаймы появилось нестерпимое желание, за которое я не могу ее осудить, распрощаться с гостеприимным кровом ее дядюшки.
   Фредди взглянул на приятеля проницательным взором:
   – И ты решил таким образом отомстить Ниобе?
   – Я всегда говорил, что ты все понимаешь с полуслова, друг мой, – заметил виконт. – И на этот раз ты совершенно прав. Именно это я и сделал! Так что сейчас остается только гадать, сколько времени потребуется на то, чтобы сплетники из клуба выяснили, что мисс Баррингтон, на которой я женился, вовсе не та самая, а другая.
   – Оказывается, ты способен на весьма странные поступки, Вэлиант.
   С чуть заметным скепсисом Фредди взглянул на Джемайму, которая в этот момент возвращалась к столу с тарелкой, на которой лежали два вареных яйца и несколько ломтиков бекона.
   И снова он приподнялся с кресла, когда она занимала свое место за столом.
   Когда же она ответила ему робкой улыбкой, он сказал себе, что она довольно привлекательна и даже могла бы показаться хорошенькой, если бы он не видел ее кузину.
   Вслух же он произнес:
   – Итак, вы поженились. Разумеется, я должен поздравить вас обоих. И что же вы теперь намерены делать, дорогие мои друзья?
   – Как – что делать? – удивился виконт. – А что мы должны вообще делать?
   – Как раз в эту минуту я с удивлением поймал себя на мысли о том, – произнес Фредди, – что до сей поры ни разу не имел удовольствия встретиться с ее милостью.
   – Мне не позволялось присутствовать на тех приемах, на которые вы бывали приглашены, – ответила Джемайма. – Видите ли, мистер Хинлип, я была всего лишь бедной родственницей в доме дяди Элмера.
   – Бедной родственницей? – повторил Фредди.
   – Очень бедной, – подтвердила Джемайма. – Все мое состояние, как известно милорду, – это две гинеи!
   Фредди приподнял в изумлении брови, но промолчал.
   – Об этом тоже должен знать только ты, и больше ни одна живая душа, – сказал виконт. – Дело в том, что Джемайма убежала из дома и направлялась в Лондон, никого там не зная и располагая именно такой суммой.
   – Боже мой! – воскликнул Фредди. – Ты определенно по своей натуре благородный рыцарь, Вэлиант, какими бы мотивами ни руководствовался при столь скоропалительной женитьбе.
   – Я очень благодарна вам, милорд, – сказала Джемайма, – но только боюсь, что утром вы уже пожалели о своей доброте.
   Произнося эти слова, она поглядела через стол на виконта, и, когда их глаза встретились, у нее появилось ощущение, словно он видит ее в первый раз.
   – Да полно, Джемайма, – ответил виконт после некоторой заминки. – Теперь ты должна называть меня по имени, без церемоний. Иначе что подумают все вокруг?
   – Хорошо, Вэлиант, я постараюсь называть тебя так, – сделав над собой мучительное усилие, еле слышно произнесла девушка.
   А Фредди сказал, словно до его сознания наконец-то дошло, что люди, с которыми он беседовал все это время, женаты:
   – Вероятно, вам не терпится остаться вдвоем? Как я предполагаю, Вэлиант, ты не поедешь со мной сегодня на состязания по боксу в Хэмпстед-Хит, не так ли?
   – О чем ты говоришь? Разумеется, я непременно поеду! – быстро ответил виконт. – Не сомневаюсь, что победу одержит сержант Дженкинс, наш любимец. Я собираюсь поставить на него!
   Фредди перевел взгляд с виконта на Джемайму:
   – А что скажет миледи?
   – Ах, пожалуйста, возьмите и меня! – попросила она. – Мне очень хочется побывать на таких состязаниях. Я давно об этом мечтала!
   – Леди никогда не посещают боксерские поединки, – решительно возразил виконт.
   – Но ведь я не… – начала было Джемайма, но тут же поспешно поправилась: – Впрочем, верно… теперь я леди. Все никак не могу к этому привыкнуть.
   – Определенно для вас было бы ошибкой начать появляться в обществе с состязаний по боксу, – заметил Фредди. Он посмотрел на молчавшего виконта и сказал: – Ты ведь понимаешь, Вэлиант, как теперь всем не терпится поглядеть на твою жену. Могу себе представить, сколько сейчас ходит толков и предположений по поводу того, как тебе удалось обскакать на финише Порткола. Когда же все узнают, что ты женился не на Ниобе Баррингтон, они вообще сойдут с ума от любопытства.
   – Конечно же всем будет любопытно узнать, что произошло, и это замечательно, – заметил виконт. – Ничто не вызовет такой досады у Ниобы, как этот всеобщий интерес к моей новой избраннице.
   

notes

Примечания

1

   Гретна-Грин – шотландская деревня на границе с Англией, куда бежали влюбленные, которым родители или опекуны запрещали пожениться. Согласно шотландским законам, для вступления в законный брак достаточно было признать себя мужем и женой в присутствии свидетелей.

2

   Принц-регент – принц Уэльский, будущий король Георг IV, в 1811–1820 гг. был регентом в связи с психическим заболеванием его отца, короля Георга III.
Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

<>