Назад

Купить и читать книгу за 14 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Великое колесо

   Перед вами – увлекательные приключения неудачливого профессионального картежника, глупо ввязавшегося в Большую Игру, затеянную «крестными отцами» «Великого колеса» – галактической мафии, где в равной степени уживаются и преступники-люди, и преступники-«чужие».
   Правила Игры – неизвестны. Пасовать уже поздно. Что поставлено на кон – узнает только победитель. Возможно, ставка в Игре – судьба Галактики?!


Баррингтон БЕЙЛИ ВЕЛИКОЕ КОЛЕСО

ГЛАВА 1

   В игре не обошлось без фокусов.
   Чейн Скарн, тасуя колоду карт, украдкой наблюдал за игроком напротив. Человек, сидевший по ту сторону обтянутого зеленым сукном стола, выглядел немного старше тридцати пяти. Его бледное лицо с тонкими чертами выражало холодную самоуверенность. Он назвался Скодом Лодером, прибывшим с одной из дальних планет. Скод прилетел на Ио впервые и, судя по всему, относился к новой породе игроков, не способных долго усидеть на одном месте.
   Скарн сразу определил в Лодере карточного шулера, хотя и не знал наверняка, каким приемом тот предпочитает пользоваться. Теперь, взяв колоду в руки, он мог сказать это с уверенностью. Края нескольких козырных карт были искусно стесаны, так что шулер – или Скарн, открывший секрет, – мог на ощупь вынимать их из колоды и сдавать в любом желаемом порядке. Карты были обработаны мастерски: едва заметные углубления оказались почти неощутимы. Но Скарн уже освоился в обращении с колодой, уловил различия при прикосновении к разным картам, так что теперь уловки партнера были ему не страшны.
   От внимания Чейна не ускользнуло изящное золотое кольцо на пальце левой руки Лодера. Разумеется, это было не простое украшение: в кольце скрывался привод вибролезвия. Все оказалось слишком очевидно. Скарн знал, что шулеры вооружаются искусно замаскированными вибролезвиями; обычно это оружие вживляли в фалангу пальца, где оно и таилось до поры до времени, скрытое плотью.
   Лодер поглядывал на соперника с сардонической ухмылкой. Перед Скарном встала дилемма: за прошедший час он лишился почти всех денег – и все из-за проклятого шулера. Теперь нужно было раскрыть другим игрокам обман и вернуть деньги. Но он не торопился – по многим причинам спешить не следовало.
   Над каждым из игроков, опрометчиво начавших игру с шулером, висел дамоклов меч. На сей раз роль жертвы выпала Чейну Скарну, который был известен как опытный игрок, а также профессор рандоматики – науки о случайностях. Другими словами, Скарн был одним из самых крепких орешков во всей Солнечной системе, чтобы его можно было так просто развести. Кроме того, его заинтересовала наглость шулера. Во-первых, они играли не в каком-нибудь притоне без лицензии, а в заведении сети «Колесо», где оказаться пойманным на мошенничестве означало лишиться допуска во все приличные игровые заведения, расположенные в радиусе сотни световых лет. Во-вторых, они играли в опус – игру для профессионалов, одну из двух карточных игр, в которых применяли все семьдесят восемь карт древней колоды Таро (вторая называлась «каббала» и имела настолько сложные правила, что играли в нее очень немногие).
   Кто решится на такой трюк при таких условиях? Никто – разве что круглый дурак. А Скод Лодер был слишком опытен, чтобы оказаться дураком.
   Скарн продолжал перетасовывать колоду, обдумывая сложившуюся ситуацию. Мельком он снова взглянул на Лодера – он был почти уверен, что сосед напротив знает все и насмехается над ним.
   Наконец Чейн принял решение. Выровняв колоду, он положил ее в центр стола, после чего толкнул оставшиеся фишки в специально очерченный круг, куда складывались ставки. К фишкам Скарн добавил свою банковскую карточку.
   – Мне пора идти, – объявил он. – Но для начала, Лодер, сыграем на оставшееся.
   Лодер наклонил голову, читая напечатанную на банковской карточке сумму. На мгновение он застыл, после чего подчеркнуто хладнокровно пожал плечами.
   – Почему бы нет?
   Остальные с интересом посмотрели в их сторону, воздержавшись от комментариев. Лодер выровнял карты в колоде и выбрал одну, на которую смотрел некоторое время, прежде чем перевернуть. В свою очередь, Скарн взял карту и показал ее Лодеру. Это была дама треф.
   Лодер улыбнулся и открыл свою карту. Ему пришла Вселенная, козырь из старшего аркана, замысловатый символический рисунок, придуманный в далеком прошлом для отображения космических мистерий. Картинка изображала обнаженную женщину, танцующую в венке с зажженными ароматическими палочками в руках.
   Скарн подумал, что козырная карта наверняка жульнически стесана. Она суммировала все очки, полученные Лодером с начала партии. Универсальная шулерская карта.
   Воспользовавшись последним правом проигравшего, Скарн взял из кучи мелкую фишку:
   – Можно?
   Лодер кивнул. Скарн поднялся.
   – Сыграем еще в другой раз.
   Управляющий в черном костюме вежливо поклонился Скарну, когда тот покидал игровой зал.

   У Скарна была причина не реагировать на возмутительное поведение Лодера. Уже давно он пытался проникнуть в тайную организацию под названием «Великое колесо», которая управляла игровыми вероятностями во всем освоенном людьми космосе. На раннем этапе своего существования организация практиковала более жесткие способы вербовки новичков: ее члены исподволь разрушали карьеру предполагаемого неофита, доводили его до банкротства, при помощи ложных обвинений упекали его в тюрьму, причиняли ему другие неприятности, чтобы тот, оказавшись в безвыходной ситуации, в полной мере ощутил могущество тайного общества и был вынужден обратиться к нему же за помощью. В настоящее время «Великому колесу» не было необходимости в таких крайних мерах, но что поделаешь – традиция. Скарн полагал Лодера человеком «Колеса», действовавшим по наработанной в незапамятные времена схеме. Если бы Скарн попер напролом и разоблачил Лодера, продемонстрировав дилетантское понимание хода событий, то возможность проникнуть в «Великое колесо» оказалась бы безвозвратно потеряна: его сочли бы недостаточно гибким. Только если игрок ухитрялся подать какой-нибудь знак, что осведомлен о скрытом уровне игры, он мог рассчитывать на контакт.
   Конечно, не исключено, что Лодер каким-то образом разгадал намерения Скарна и теперь вел с ним двойную игру.
   Оставалось лишь ждать и наблюдать.
   Синий с золотом коридор вывел его на балкон, с которого можно было видеть весь главный игорный зал. Занятые посетителями карточные столы и ферматы приносили «Колесу» обычные ежедневные проценты. На стене висел громадный электронный дисплей, на котором время от времени высвечивались разноцветные комбинации цифр. Над выходом поблескивала эмблема «Великого колеса» – медленно вращавшееся золотое колесо со спицами.
   Создававшая легкий звуковой фон ненавязчивая музыка смешивалась с возгласами делавших ставки игроков. Спустившись по лестнице, Скарн побрел меж рядов игральных автоматов. Остановившись у стола, поверхность которого была покрыта разноцветными квадратами, он положил взятую у Лодера фишку на бледно-зеленый квадрат. Столешница засветилась, по ней побежали разноцветные волны, и когда все остальные цвета погасли, остались гореть лишь два квадрата – красный и желтый. Фишка погрузилась в чрево игрального автомата.
   – Здорово, Скарн! Наверху играют во что-нибудь стоящее?
   Скарн обернулся, услышав голос знакомого – его звали Гай Миллман.
   – Нет, ничего особенного, – сказал он и двинулся дальше.
   Столетия назад, размышлял Скарн, подобное заведение было бы оборудовано примитивными механическими устройствами, в основе которых почти всегда лежало рулеточное колесо. Но с развитием рандоматики – современной науки о нумерологических вероятностях – все эти устройства безнадежно устарели. Теперь они считались несерьезными, почти доисторическими. Вооруженный рандоматическими уравнениями Скарн разорил бы любое старинное казино, причем выигрывал бы хоть и умеренно, но с завидным постоянством, примерно каждый час или два.
   Рандоматика основывалась на новых достижениях в области теории точных чисел. Исследователи обнаружили определенные закономерности в результатах перестановки элементов случайно взятых многосоставных чисел. Цифровые конструкции со строго определенной структурой возникали с такой регулярностью, что стало возможно предсказать их появление. Лишь когда число независимых элементов достигало миллиардов и возникала так называемая миллиардная комбинация, предсказуемость пропадала. Это была область «шанса второго разряда», в которой шанс рассматривался в традиционном смысле – как чистая вероятность, неподвластная вычислениям и перестановкам.
   Таким образом, математическая модель, которую раньше пытались строить лишь эксцентричные люди, стала безусловным научным фактом. Это привело к созданию фермата – принципиально новой машины, способной оперировать числами, превышающими миллиардные комбинации. Ранние модели фермата были весьма примитивными – принцип их работы строился на движении молекулы в нагретом газе либо на подсчете числа выделявшихся при бомбардировке атома электронов. Но эти модели быстро устарели, поскольку рандоматические формулы со временем усложнились и теперь отражали некоторые закономерности даже за пределами миллиардных комбинаций. Современные ферматы работали на субатомном уровне, принцип их действия основывался на манипулировании слабыми ядерными реакциями, перехвате нейтрино, выработке искусственных элементарных частиц и даже на обнаружении источников квантового шума. Кинематическая схема некоторых из них являлась коммерческой тайной «Великого колеса».
   На пути к выходу Скарн задержался в вестибюле, где выстроились в ряд «грабители» – так в народе называли небольшие, достаточно простые ферматы. Скарн питал слабость к «грабителям». Эти автоматы были соединены в единую разветвленную сеть, охватывавшую более сотни звездных систем. Неплохие штуки, рассуждал Скарн, в особенности если учитывать, что эти хитроумные устройства произошли от действительно примитивных, допотопных «компотов» и «одноруких бандитов».
   Нащупав в кармане монету, Скарн опустил ее в чрево ближайшего «грабителя» и хлопнул по кнопке «Старт». На разграфленном экране возникло облако из разноцветных движущихся точек. Это напоминало головокружительный полет через неупорядоченную протогалактику. Вот оно, число. Число, от которого зависит мироздание. Число, вышедшее из какого-то чудесного источника.
   Разноцветные искорки двигались все медленнее и наконец замерли. Скарн с трудом оторвал от них взгляд, чтобы посмотреть на количество выпавших очков.
   Золото. Золото. Золото. Золотом высветилась вся линия.
   Скарн ошеломленно разглядывал золотистые точки. Из динамиков «грабителя» послышался мягкий проникновенный голос:
   – Джекпот. Вы выиграли джекпот.
   Скарн воровато огляделся по сторонам. Легитимное правительство объявило игровые джекпоты вне закона, хотя ходили слухи, будто их продолжали разыгрывать нелегально, – слухи, которые было трудно проверить. Поговаривали, будто нелегальный джекпот в системе «Великого колеса» подразумевает совершенно баснословную денежную сумму. Другие утверждали, что на самом деле джекпот означает выполнение сокровенного желания. В любом случае эти разговоры создавали «Великому колесу» хорошую дополнительную рекламу.
   Мягкий голос раздался снова:
   – Возьмитесь за серебристые рукояти рядом с окошком выдачи выигрыша. После этого вы получите джекпот.
   Скарна бросило в жар, когда он обнаружил рукояти, выглядевшие частью замысловатого внешнего оформления фермата. Дрожащими руками он взялся за них; голова у него кружилась, когда он думал, из какого числа вариантов выпал один-единственный счастливый жребий. Один джекпот из миллиардов, триллионов комбинаций! Этого просто не может быть… Нет, тотчас поправился Скарн, в мире случайных чисел нет ничего невозможного. Только непредсказуемое.
   Джекпот обрушился на него внезапно – ничего подобного он не ожидал и не мог предугадать. Игорный дом исчез за пределами его сознания. Скарн оказался вдруг на краю пропасти. Под ним плескалось и грохотало штормовое море, при одном взгляде на которое он испытал приступ головокружения. Потом земля вдруг поплыла из-под ног, и он понял, что падает. Вниз, вниз, вниз.
   Он барахтался, захлебывался, тонул, его бросало туда-сюда, швыряло по безбрежным просторам беснующейся воды среди то и дело возникающих из пучины и тотчас растворяющихся абстрактных форм. Скарн сообразил, что выпал из мира обыденной реальности и находится теперь в другом пространстве, существование которого могло быть обосновано лишь теоретически. Он оказался в стихии абсолютной случайности, которая лежала в основе всего сущего, среди Великого моря отсутствия причинности, на поверхности которого подобно пене и водоворотам кружились беспричинные следствия, обломки четких структур порядка, мира и материальности.
   Число.
   Вселенная состояла из чисел. Первыми этот факт осознали древние греки. Современная наука при помощи рандоматики подтвердила данный тезис. Здесь, в другой реальности, как раз и находился тот самый источник, из которого истекало бесконечным иррациональным потоком число, первопричина и первооснова: прежде атома, прежде любой элементарной частицы возникла величина «аш» – сумма действий, число.
   Скарн осознал глубинную суть рандоматических уравнений, как никогда раньше. Впрочем, теперь даже эти уравнения не выдерживали столкновения с беснующейся стихией – они рассыпались в пыль. То был поистине универсальный растворитель, о котором алхимики не могли и мечтать, – растворитель, способный уничтожить любое вещество, идею, саму сущность. Даже сознание Скарна растворялось в упоении и ужасе, вливаясь в бесконечный поток…
   А затем все исчезло – но вернулись физические ощущения. Потными ладонями Скарн снова ощутил серебристые рукояти. Ферматы сверкали и вспыхивали всеми цветами радуги, подмигивали серебристыми и красными глазками.
   Безбрежность.
   Ощущения другой реальности вконец лишили Скарна ориентации. Особенно сильным было ощущение беспредельности, которое не покидало его даже среди привычных предметов. Например, Скарну казалось, что стену слева отделяет от него пространство, равное расстоянию от Земли до Луны. Стоявший рядом фермат представлялся колоссальной конструкцией, парящей в тысяче миль над поверхностью планеты. А наверху, под потолком… Под потолком… Скарн поднял голову, но сразу же отвел глаза, ибо ему привиделась исполинская фигура, стоящая рядом с одним из циклопических ферматов. Это была женщина в тунике бронзового цвета, которая попеременно опускала в автомат монету и нажимала кнопку «Старт», повторяя эти нехитрые действия снова и снова…
   Но Скарну открывалась не только безбрежная панорама. Казалось, все окружающие предметы перетекли из конкретной плоскости в абстрактную, как если бы всякий остаток здравого смысла был утрачен реальным миром. Сознание превратилось в чувство и обострилось до предела. Неузнаваемыми сделались звуки, ниоткуда не исходившие и просто витавшие в воздухе. Даже еще недавно услаждавшая слух музыка, лившаяся из скрытых динамиков, утратила мелодичность; теперь в уши лез непонятный пронзительный писк, гармонии были нестройны и скрипучи.
   Через бесконечные пространства до слуха Скарна донесся громовой голос:
   – СКАРНИ-И-И-И-И, У ТЕБЯ ВСЕ В ПОРЯДКЕ?
   Уловив знакомые нотки, игрок попытался сосредоточиться. Он узнал Ги Миллмана – лицо приятеля расплылось до таких размеров, что невозможно было определить характер исказившей его гримасы.
   – ТЫ-Ы-Ы-Ы-Ы ВЕС-С-С-СЬ ПОБЛЕДНЕЛ.
   Скарн разлепил непослушные губы.
   – С-С-С-СО МНОЙ ВСЕ В ПОРЯДКЕ.
   Каждый звук казался ему громоподобным ударом в барабан. Повернувшись спиной к Миллману, игрок медленно двинулся к выходу, с трудом преодолевая страх – почему-то казалось, что он вот-вот споткнется, и тогда ему придется падать на каменный пол с высоты многих тысяч миль.
   Путь к выходу показался Скарну перелетом с одной планеты на другую. Каждый шаг был равноценен путешествию с континента на континент. В конце концов он все-таки выбрался на улицу и, прислонившись к стене, попытался привести свои ощущения в порядок. После дождя улица влажно поблескивала. Скарн поднял голову – над Ио распласталось темное небо, контуры небоскребов четко выделялись в мягком свете Юпитера. Нет, это уже слишком, подумал игрок, болезненно зажмурившись.
   – Дружище, можно тебя на минуточку?
   Скарн снова открыл глаза и увидел плавающее в воздухе за тысячу миль от него лицо. Тонкий нос, бледная кожа, изысканные очертания бровей – все расплылось от горизонта до горизонта.
   И вдруг, словно в его голове внезапно настроили резкость, зрение у Скарна прояснилось. Лицо собеседника обрело нормальные, человеческие размеры.
   – Скод Лодер?.. – пробормотал Скарн.
   – Вообще-то я его близнец. Скод все еще наверху. – Собеседник взмахнул рукой, и в пальцах у него откуда ни возьмись появилась визитная карточка, которую тот подал Скарну. На ней медленно вращалось колесо со спицами – двигалось оно благодаря особой молекулярной печати, при помощи которой была изготовлена карточка.
   Лодер-второй полюбопытствовал:
   – Завтра в десять вы будете дома?
   – Полагаю, да.
   – Рекомендую никуда не отлучаться в это время. – Интонация собеседника, визитная карточка с эмблемой «Великого колеса» – все свидетельствовало о том, что на Скарна положили глаз.
   Сделав сообщение, Лодер круто развернулся и исчез за дверями казино. А Скарн двинулся дальше по улице – все еще ошеломленный и потому неспособный разобраться в собственных эмоциях. Иллюзия гигантизма исчезла, но джекпот и последовавшие за ним видения были все еще свежи в сознании игрока. Скарн ясно осознавал, что где-то за мокрой после дождя улицей, за снующими туда-сюда автомобилями и украшающими здания неоновыми вывесками таится почти мистическая стихия беспричинности, неподвластная чувствам, невидимая для глаза, где мир парит в пространстве без всякой поддержки.
   Отрешенно шагая по тротуару, Скарн дошел до угла, где стоял автомат по продаже газет. Над окошком, откуда выскакивали купленные газеты, на небольшом электронном табло высвечивалась экстренная новость: «СОКРУШИТЕЛЬНОЕ ПОРАЖЕНИЕ В СОЗВЕЗДИИ ХОПУЛА. ВОЙСКА ЛЕГИТИМНОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА ОТСТУПАЮТ ПОД НАТИСКОМ СИЛ ХАДРАНИКСОВ». Но даже это не сумело привлечь внимания Скарна, и он рассеянно прошел мимо.

ГЛАВА 2

   Проснулся Скарн шесть часов спустя, когда уже занимался рассвет. На вершине самой высокой в городе башни полыхало искусственное солнце, заливая улицы дневным светом. Свет этот проникал и в окна квартиры Скарна.
   Пошатываясь, игрок поднялся, все еще лишенный способности уверенно ориентироваться в пространстве. Поняв, что дальше будет только хуже, если не подлечиться как следует, Скарн раскрыл стенной шкафчик и извлек из него флакончик, похожий на обычный дезодорант. Инъектор зашипел, впрыскивая порцию наркотика в яремную вену игрока.
   Нервы тотчас успокоились. В свое время Скарн попытался побороть пристрастие к наркотику, но опыт закончился ощущениями, испытать которые он больше не желал.
   Мысли о наркотике заставили его вспомнить о кураторе Магдане. Вот к кому следует обратиться! Игрок сдвинул в сторону висевшую в стенном шкафу одежду и поставил в освободившееся пространство стул. Затем он влез в шкаф, сел на стул, закрыл за собой дверцу и щелкнул переключателем.
   Теперь он был в небольшой, погруженной в полумрак комнате без окон. Напротив него стоял еще один стул – пока пустой.
   Ждать пришлось недолго: уже через минуту на соседнем стуле появился Магдан, куратор Скарна от Легитимного правительства. Магдан был одет в атласный халат и сонно протирал глаза – судя по всему, Скарн вытащил его из постели.
   – Черт, нашел же время, – проворчал голографический куратор. – Надеюсь, у тебя есть для этого серьезная причина.
   – Именно, – заверил Скарн.
   Он вкратце пересказал события минувшей ночи, сделав особый упор на игру с участием Скода Лодера и последовавший за нею контакт. И подытожил:
   – Такой подход к новичкам традиционен для «Великого колеса». Отсюда вывод: кажется, я сделал первый шаг.
   Ожидаемого восторга не последовало.
   – Давно пора, – пробурчал Магдан. – Я уже собирался списывать тебя. Сколько этот фокусник у тебя выудил?
   – Всё. Около двухсот тысяч.
   Это сообщение привело Магдана в бешенство.
   – Это же казенные деньги! – взорвался он. – Мне приходится отчитываться за каждую потраченную тобой монету!
   – Зато я неплохо повеселился, – хмыкнул Скарн. – Вообще-то я объяснял уже тысячу раз: «Колесо» пойдет на контакт, лишь когда я останусь без гроша. Они свято чтят традиции. – Помолчав, игрок добавил: – Кстати, ты в курсе, что «Колесо» по-прежнему использует джекпоты в игровых автоматах?
   – И что в этом нового? – спросил Магдан.
   – А то, что вчера ночью я выудил один. После основной игры.
   Магдан проявил первые признаки интереса:
   – Ага! Случайное совпадение, не так ли?
   – Не знаю… – задумчиво протянул Скарн. – Вообще-то «Колесо» не регулирует свои автоматы – в этом не может быть никаких сомнений.
   – Ну да, разумеется. Твои карты Таро тоже не были краплеными.
   – Карты ни при чем, – возразил Скарн. – Игорное заведение не занимается примитивным передергиванием. Это работа кого-то из игроков со стороны – нанятого или подосланного «Колесом» с другого уровня, кого-то, о ком заведение ничего не знает. И кроме того, в этом джекпоте было нечто странное… – Скарн задумался, пытаясь подыскать адекватные для выражения пережитого слова. – Мне было видение. Видение случайности – чистой случайности, находящейся за пределами математической теории… – Игрок умолк: оказывается, не так-то просто втолковать суть абстрактных идей прагматичному сотруднику секретной службы.
   – К чему ты клонишь? – поинтересовался Магдан.
   – Возможно, «Колесо» использует новые уравнения. Уравнения везения.
   – Ты хочешь сказать, что они подсунули тебе джекпот, манипулируя математической моделью везения?
   – Да. Вряд ли они стали бы рисковать и влезать ради меня в фермат.
   – Сдается мне, ты немного не в себе, – констатировал Магдан. – Когда все закончится, мы с тобой вернемся к этому джекпоту. Они наносят непоправимый вред душевному здоровью людей – это одна из причин, почему их запретили. – Он задумался. – Я все же думаю, что «грабителя» подкрутили где надо. Когда, говоришь, они обещали с тобой связаться?
   – В десять.
   – Тогда связь пора прекращать. Не хватало только, чтобы секретный канал засекли. Если у тебя появится что-нибудь для нас, звони по одному из запасных номеров.
   – Еще антидот, – напомнил Скарн.
   – Прости?..
   – Если вы оставляете меня без личного куратора, то мне необходим антидот. По-моему, я уже сделал для вас достаточно, чтобы заработать его.
   Лицо Магдана исказилось злобной гримасой.
   – Приятель, ты знаешь условия. Получишь антидот, когда внедришься в «Колесо», и ни минутой раньше. – Он поднялся со стула и ухмыльнулся: – Или когда раздобудешь уравнения везения.
   Скарн ощутил подкрадывающееся отчаяние.
   – Не оставляй меня без связного! – взмолился он. – Ведь «Колесо» может забросить меня куда угодно. А если мне придется пополнять запасы?..
   – Позвонишь по одному из номеров.
   – Мне может не представиться возможность позвонить! Да и ваш агент может не связаться со мной, – чуть не плача, заговорил Скарн. – Дай мне антидот, ну пожалуйста! Вам можно больше не сомневаться в моей лояльности!
   Магдан закатил глаза.
   – Ну конечно. Послушай, Скарн, ситуация тебе известна. Ты не единственный наш крючок в этой мутной воде. Работай, добивайся результатов – и все будет в порядке. Люди наподобие тебя ничего не делают без палки-погонялки, разве не так?
   Когда Магдан повернулся, чтобы уйти, Скарн в бешенстве вскочил.
   – Проклятый ублюдок! – взревел он и бросился на секретного агента, однако его руки прошли сквозь голографический образ противника. Магдан исчез, погасло виртуальное помещение. Скарн снова оказался в темноте и духоте иного шкафа.
   Скарн еще раз попробовал связаться с куратором, но ему не удалось. Дрожа от бессильного гнева и негодования, Скарн вылез из шкафа и мысленно пообещал себе, что когда-нибудь за все рассчитается с Магданом. Впрочем, он прекрасно понимал, что в реальности вряд ли отважится бросить азов куратору.
   Что ж, размышлял Скарн, направляясь в ванную, выбор у него невелик. Спецслужбы выбрали весьма изуверский способ заручиться его лояльностью: наркотик, к которому приучили Скарна подручные Магдана, воздействовал лишь на него одного и был специально разработан и синтезирован в секретных лабораториях на основе его генетического кода. Столь же специфичным было противоядие. Ни антидот, ни сам наркотик нельзя было раздобыть нигде, кроме как у хозяев – у секретных служб Легитимного правительства.
   Зайдя в ванную, игрок внимательно изучил в зеркале свое лицо. Морщины продолжали углубляться, а кризис среднего возраста только поощрял пагубное пристрастие.
   Скарн принял душ, оделся и позавтракал синтетическими яйцами всмятку и кофе. До встречи с представителями «Колеса» еще оставалось время. Он попытался расслабиться, использовав пару белых кубиков, на боках которых чернели точки – от одной до шести. Кубики были весьма преклонного возраста и как антиквариат стоили больших денег. Благодаря заключенному в их полых серединах подвижному грузику вкупе с минимальной ловкостью рук на этих кубиках можно было выбросить любое количество очков. Повторное встряхивание костей особым образом приводило к равномерному распределению веса грузика, и несведущий уже не мог обнаружить подвох.
   Игрок потряс кости в кулаке и выбросил семь очков. Бросив еще четыре раза по семь, Скарн начал тренироваться набирать по одиннадцать очков.
   В истории развития азартных игр утяжеленные кости служили лишь одним из примеров полета мошеннической мысли. Шулерство в картах, к примеру, представляло собой целую науку; оно имело свои традиции и зачастую достигало истинных высот изобретательности, что в глазах отдельных людей делало нечистоплотность в карточных играх едва ли не почетным ремеслом. Локаторы, рентгеновские очки, крапленные бесчисленными способами карты, выгнутые и вогнутые колоды, карты-обманки, масть и старшинство которых при необходимости менялись на нужные, – всего невозможно перечислить, не говоря уже о ловкости рук, в которой некоторые практики достигли поистине заоблачных высот.
   Вершиной шулерских устройств стал раздаточный робот, получивший имя от старинной, но все еще использовавшейся изредка раздаточной машины – устройства, прикрепляемого к запястью, которое давало в руку шулеру либо подборку карт, либо всю колоду. Раздаточный робот представлял собой полноправного игрока – внешне его нельзя было отличить от человека. Робот играл наравне со всеми, но подчинялся командам владельца, который управлял машиной при помощи движений глаз. Раздаточный робот был поистине идеальным шулерским устройством, ибо обладал автономным мозгом и настолько высокой чувствительностью, что не имел нужды использовать подтасовки при сдаче карт и прочие подобные трюки. Ему достаточно было взять в руки колоду, чтобы сосчитать карты одним лишь прикосновением к корешкам и уловить их мельчайшие осязательные приметы. Соответственно и карты он брал из колоды только те, которые сулили верный выигрыш. Раздаточный робот запоминал все ходы и комбинации и потому знал, у кого какие карты на руках в любой момент партии.
   Они вышли из моды совсем недавно, когда их научились распознавать. Скарн слышал, что последнего раздаточного робота разнесли вдребезги прямо в игорном зале.
   Писк зуммера оповестил его о наступлении десяти часов. Скарн, изрядно нервничавший последние полчаса, взглянул на дверной монитор. Снаружи стояли двое со вкусом одетых мужчин. Один был огромным и источал флюиды агрессии. Второй, небольшого роста, походил скорее на мелкого конторского клерка.
   Скарн впустил их. Здоровяк окинул комнату холодным оценивающим взглядом.
   – Квартира заложена? – полюбопытствовал он.
   – Да.
   – Вот и хорошо. Значит, об этом можно не беспокоиться.
   Заговорил второй – негромко, но уверенно:
   – Профессор Скарн, мы хотим познакомить вас кое с м. Не рассчитывайте, что вернетесь скоро. Предлагаю отправиться прямо сейчас – если у вас нет обоснованных возражений.
   Скарн откашлялся и полюбопытствовал:
   – Куда отправиться?
   – На Землю. Межпланетный лайнер стартует через полчаса.
   – Можете вы мне сказать, для чего я вам вообще понадобился? – спросил Скарн, запинаясь на каждом слове.
   Представитель «Колеса» промолчал, но весьма красноречиво посмотрел на профессора. «Идиот, неужели ты не понимаешь, какая удача тебе привалила? – вопрошал взгляд. И далее: – „Великое колесо“ принимает вас на службу. Ты станешь членом величайшего во всем цивилизованном мире братства!»
   Скарн подхватил собранный заранее чемоданчик с самым необходимым и заявил:
   – Я готов.
   На улице их ждал автомобиль. Скарн примостился на заднем сиденье, зажатый с обеих сторон сопровождающими.
   – Как мне вас называть? – расхрабрившись, поинтересовался Скарн.
   Человек, похожий на клерка, указал сначала на громилу, а потом на себя:
   – Кейман. Хервольд.
   – Значит, отправляемся на Землю, говорите вы. А в какое именно место?
   – Просто на Землю, – криво улыбнулся Хервольд. – Послушайте, мы лишь делаем свое дело, вот и все.
   – Конечно. – Скарн уставился в окно, за которым быстро проносились здания.
* * *
   Космический челнок устремился ввысь, и миниатюрный пейзаж Ио начал таять внизу. Точно металлические бакенбарды, топорщились небоскребы Мэйнтауна. Атмосферный завод на окраине города казался сверху стадионом, какие обычно строят на Земле. Из его труб круглые сутки текла сложная газовая смесь – аналог чистого земного воздуха.
   Менее чем через минуту космический корабль преодолел атмосферу планеты и оказался во мраке безвоздушного пространства. Затем челнок передал пассажирский отсек огромному межпланетному лайнеру, неподвижно висевшему в пустоте. Слышалось позвякивание и натужное гудение сервомоторов, еще мгновение – заработали мягко и неслышно инерционные двигатели, и межпланетный лайнер взял курс к Земле.
   Лайнер был заполнен примерно наполовину. Скарн и его попутчики разместились в большом комфортабельном салоне первого класса. Скарн напряг память: если он не ошибается, в это время года до Земли можно добраться примерно за час.
   Он вынул из кармана запечатанную колоду карт:
   – Сыграем?
   – Нет, спасибо, – сдержанно поблагодарил Хервольд.
   В салоне появился электронный стюард и зигзагами начал сновать между рядами кресел, предлагая напитки и сигареты. Хервольд поманил машину, и Скарн заметил болтавшуюся на его запястье драгоценную безделушку – крошечное колесико со спицами, сделанное из чистого золота.
   – Готов поспорить, что это и есть ваш тайный масонский знак, – отважился на шутку профессор.
   Хервольд бросил на него быстрый взгляд и вежливо осклабился:
   – Точно.
   Скарн внезапно ощутил, что затронул довольно щекотливую тему: люди «Колеса» весьма трепетно относились к эмблеме своей организации.
   Второй попутчик глянул на Скарна и заметил:
    Я вижу, вы тоже путешествуете не один. Верите в Госпожу? Это любопытно.
   Скарн сжал пальцами кулон, изображающий Госпожу – богиню удачи, который висел у него на шее:
   – Дело вовсе не в религии. Не могу сказать, что я верю в Госпожу в традиционном смысле слова. Для меня она скорее обезличенная сила или принцип.
   – Понимаю. Эдакий индивидуальный культ, – саркастически заметил Хервольд.
   Повернувшись к электронному стюарду, он купил на всех троих по порции жамбока. Люди «Колеса» явно не горели желанием продолжать беседу, поэтому Скарн молча сидел, потягивая зеленоватый напиток, а потом погрузился в размышления.
   В полудреме Скарну чудилось, будто перед ним вращается огромное колесо, излучая во все стороны вероятность. Колесо – древнейший из человеческих символов, знак удачи, образ вечности. В колоде карт Таро имелась даже отдельная карта – Колесо Удачи, которое называли также Колесом Жизни. Рандоматические уравнения тоже имели циклическую форму, как и уравнения, использовавшиеся в большей части ферматов.
   Возможно, поначалу «Великое колесо» выбрало себе подобный символ случайно – еще в старину, когда оно было лишь одним из связанных с криминалом игорных синдикатов и еще не превратилось в политическую и идеологическую силу, способную противостоять даже Легитимному правительству. Вероятно, когда-то эмблема олицетворяла всего-навсего рулеточное колесо. Но теперь этот символ наполнился новым значением. Даже удивительно, подумал Скарн, как глубоко «Великое колесо» погрузилось в символизм, точно попав под гипноз собственной мистики. Достоверные данные утверждали, к примеру, что эта организация проводит серьезные научные исследования карт Таро, а многие ее сотрудники погружаются в пучины оккультной теософии, которая имела определенные параллели с законами вероятности.
   Интересно, подумал профессор, неужели мир всегда был таким? Неужели всегда существовали энергичные мошенники и раздаточные роботы, наркотики индивидуального действия и мгновенного привыкания, изготовляемые в правительственных учреждениях, извечное противоборство между законом и риском? Неужели цивилизации всегда была присуща дихотомия, двойственность? И изначально ли суждено Легитимному правительству и «Великому колесу» держать друг друга за горло? Наверное, все-таки нет, решил Скарн. «Колесо» с презрением относилось к одолевавшей правительство мании тотального контроля, желанию уничтожить саму возможность непредсказуемости, риска, азарта. «Великое колесо» не ставило целью подменить собой правительство, но претендовало на удовлетворение человеческой страсти к азартным играм, той самой страсти, к которой правительство относилось с отвращением. Легитимное правительство мечтало раздавить ненавистную тайную организацию – слишком уж глубоко она запускала щупальца, – однако теперь оно уже не могло без нее обходиться. Плодившиеся, точно грибы после дождя, игорные дома, межзвездные числовые лотереи, рандоматические тотализаторы были лишь верхушкой айсберга, который представляла собой деятельность «Великого колеса»; к примеру, только «Колесо» обладало способностью поддерживать нормальное развитие вселенской экономики, с успехом используя на фондовых и сырьевых биржах те же принципы случайности, которые управляли работой машин-ферматов.
   Вздрогнув, Скарн очнулся, сообразив, что успел задремать. Межпланетный лайнер лег на околоземную орбиту, и теперь пассажиры делились на две большие группы – одна продолжала путь к Земле, вторая собиралась высадиться на Луне. Вслед за Хервольдом и Кейманом профессор направился на борт земного челнока. Заняв свое место, он обратил внимание, что на челнок прибыли пассажиры и с другого межзвездного лайнера, в основном армейские офицеры – подобно Скарну, они выглядели недовольными и невыспавшимися.
   Откинувшись на спинку сиденья, Скарн наблюдал, как салон заполняется людьми в форме. Сидевший рядом с ним Кейман нахмурился, застывшая у него на лице гримаса презрения становилась все более откровенной.
   Наконец, впервые после отлета с Ио, Кейман заговорил:
   – Вы только посмотрите на эту мразь! Видели когда-нибудь такую свору доходяг? – Вынув из нагрудного кармана сложенную в несколько раз газету, он протянул ее Скарну. – Вот полюбуйтесь. Правда, смотреть тошно?
   Скарн развернул газету, которая оказалась отпечатанной на Ио, и стал просматривать заголовки. Большинство материалов подробно рассказывало о катастрофе на Хопуле, об отступлении сил Легитимного правительства на сотни световых лет, о людях, изгоняемых с территорий, которые они привыкли считать своими.
   – Чертовы хадраниксы приближаются с каждым днем, – раздраженно бросил здоровяк. – Генералам пора бы серьезно взяться за дело. Потому что через несколько дней эти твари окажутся в Солнечной системе.

ГЛАВА 3

   Пустыня была бледно-желтой, как старая кость. На юге можно было видеть ярко-желтое солнце, которое зависло примерно в трети пути между горизонтом и меридианом, недобрым оком глядя на установленные внизу временные сооружения.
   Узколицый паренек лет шестнадцати угрюмо смотрел на солнце. Внезапно содрогнувшись, он отвел взгляд.
   – Мне холодно! – хрипло крикнул он. – Ну-ка, принесите что-нибудь накинуть!
   Плечистый телохранитель, к которому обращался молодой человек, пренебрежительно посмотрел на него:
   – Скажи, сынок, ты когда-нибудь брился?
   Парнишка побагровел и напустился на Хакандру.
   – Я удваиваю цену! – заскрипел он. – Я не потерплю оскорблений!
   Хакандра сделал примирительный жест:
   – Успокойся, Шейн. Он сказал не подумав.
   – Мне плевать. Это подняло мою цену вдвое. Или вы думаете, что сможете обойтись без меня? Что ж, попытайтесь. С этого момента я отказываюсь от всех обязательств. Возможно, звезда взорвется завтра, или через час, или через минуту. Может, она уже начинает взрываться – но вам я ничего не скажу.
   – Тогда ты сгоришь вместе с нами, – безразлично сказал телохранитель и пошел прочь. Хакандра скорчил рожу его удаляющейся спине и дал себе слово сделать соответствующую отметку в дисциплинарном журнале. Сняв плащ, он закутал в него дрожащего подростка, хотя температуру воздуха никак нельзя было назвать низкой: как обычно, у мальчика пошаливали нервы.
   – Пойдем обратно на корабль, – предложил он. – Болтаться здесь не имеет смысла.
   Они начали подниматься на холм, на вершине которого возвышался космический корабль.
   – Ну что – есть какие-нибудь шумы? – вполголоса спросил Хакандра.
   – Нет, все тихо.
   Юноша некоторое время шагал молча, а затем опять принялся ныть:
   – Долго мы еще будем торчать в этой Госпожой забытой дыре? Не нравится мне здесь… Сколько еще?..
   – Шейн, у нас полно работы. И пожалуйста, больше не заводи разговоров о повышении жалованья. Оно было оговорено еще на Солнце.
   – Вы хотите, чтобы моя сила иссякла, да? Вы прилагаете все усилия, чтобы я испустил дух? Чего вы этим добиваетесь? Что будет с вами?
   – Думаю, ничего, – спокойно отозвался Хакандра. – Впрочем, Шейн, с тобой ничего не случится – ты не настолько глуп. Сам знаешь, насколько все серьезно. – Астронавт умолк, вглядываясь в закатное солнце цвета охры и багровое небо. – Именно здесь будет решаться исход войны. Одно из двух: победа или поражение.
   Они взошли на борт космического корабля, эскалатор повез их на верхний уровень. Хакандра отправил Шейна к себе, а сам направился в компьютерную рубку.
   Ежедневно примерно в это время Хакандра выходил на связь с другими рабочими командами, рассеянными по Впадине. Когда он переступил порог компьютерной, техники как раз получали доклады от радистов групп. Усевшись перед голоэкраном, Хакандра занялся одним из каналов, ожидающих своей очереди. На экране возник худощавый поисковик в мундире со знаками различия Легитимной гвардии. Это был руководитель команды Д-1.
   – На той стороне образовалась новая звезда, – доложил он. – Там была команда К-5 – без хладосенсора.
   – Все погибли? – хмуро уточнил Хакандра после непродолжительного молчания.
   – Не было времени предпринять что-нибудь. Все случилось слишком внезапно. – Голос старшего команды звучал затравленно. – Это происходит ужасно быстро. Звезда горит миллиарды лет, а потом за какие-нибудь минуты… – Он умолк и вздохнул. – Возможно, они погибли не напрасно. Автоматические станции продолжали передавать информацию вплоть до того момента, как превратились в пар. Не исключено, что мы сможем узнать что-нибудь.
   Хакандра вздохнул. Знание процессов, которые превращали звезды Впадины в сверхновые, представляло исключительную важность для участников надвигавшегося столкновения. Он уже объяснил Шейну, где именно развернется очередной этап войны.
   – Есть новости с фронта? – спросил Хакандра.
   – Мы перехватываем целые лавины сообщений от здешних властей и верховного командования. Назревает крупный скандал. Военные на фронте делают все возможное, чтобы прикрыть эвакуацию, но правительство больше озабочено тем, чтобы сохранить флот – до гражданского населения им просто нет дела.
   – Да, нелегкий выбор, – кивнул Хакандра, зная, как катастрофически Легитимному правительству не хватает резервов.
   После обмена несколькими дежурными фразами астронавт прекратил связь с группой Д-1 и переключился на другие, также работавшие во Впадине. Им удалось обнаружить несколько сотен пригодных для использования планет; Легитимному правительству вскоре предстояло принять решение, какие из них следует благоустраивать, а какие – уничтожить.
   Наконец Хакандра отключил монитор и застыл, погрузившись в раздумья. Несмотря на все усилия, он так и не смог преодолеть шок, в который его повергло сообщение о гибели команды К-5.
   Что за идиотское место для опорной базы мы выбрали, подумал он отстраненно. В самом сердце Впадины, которая для каждого легитимного гражданина являлась средоточием ужаса, бастионом главных врагов – случайности и непредсказуемости.
   Впадина Каспара получила свое название из-за малого количества звезд. Она имела форму изогнутого ромба, причем к его длинным сторонам примыкали спиралевидные звездные скопления, а короткие стороны упирались в шаровые образования, которые соединяли спиралевидные скопления. Это были последние территории, разделяющие колыбель человеческой цивилизации и неудержимо наступающих хадраниксов; почти все пространство за пределами Впадины уже было потеряно, включая бесценное созвездие Хопула, а с оставшихся под контролем Легитимного правительства звезд эвакуировали население под прикрытием наспех созданной оборонительной линии.
   Для нападения на основные центры человеческой цивилизации пришельцам необходимо было преодолеть это безбрежное пространство, где не хватало пригодных для создания военных баз мест и планет. Медленно, со скрипом, но новая оборонная стратегия все-таки разрабатывалась, и свежие силы вскоре должны были занять позиции. Однако когда речь Заходила о создании оборонительного рубежа во Впадине, приходилось решать один трудный вопрос: звезды в этом районе космоса отличались крайней нестабильностью и могли взорваться в любой момент.
   Причина данного феномена оставалась неразгаданной – возможно, она крылась в необычных нуклеонных резонансах, присущих структуре звезд во Впадине. Существовал прогноз, согласно которому через сто тысяч лет должны были взорваться все звезды Впадины.
   Хакандра кисло подумал, что непредсказуемые люди из «Великого колеса» наверняка чувствовали бы себя здесь куда уютнее.
   Но правительство все же нашло выход – он заключался в людях наподобие Шейна-хладосенсора. Хакандра подозревал, что слово «хладосенсор» было частью жаргона, придуманного психологами для маскировки собственного невежества. Оно означало, что Шейн способен воспринимать ощущения, не фиксируемые обычными органами чувств. Если говорить конкретнее, он обладал способностью предсказывать случайные события: какова будет комбинация брошенных игральных костей, какой стороной упадет монета… превратится ли в сверхновую та или иная звезда.
   Шейн представлял собой ярко выраженный тип человека, каких когда-то называли каллидетиками. На протяжении ряда лет правительство принимало на службу таких людей в рамках программы своей многолетней борьбы с «Великим колесом». Сейчас все хладосенсоры использовались во Впадине: никто не знал, каким образом они ухитрялись предсказывать момент взрыва звезды, хотя даже научное наблюдение не выявляло никаких аномалий в ее развитии. Хладосенсоры даже давали предсказания заблаговременно, так что люди успевали покинуть обреченные звезды. Их прогнозы не были надежны на все сто процентов; кроме того, они отличались крайне неустойчивой психикой – сказывались постоянные впрыскивания стимуляторов в щитовидную железу, которые были частью процедуры, повышавшей их способности. Однако Хакандра все равно был доволен, что у него под началом имеется свой хладосенсор.
   Отправившись к себе, он составил отчет и немного перекусил, затем поднялся в обсерваторию и стал разглядывать через стеклянные стенки купола пустынный пейзаж. Местное солнце садилось, оно поблескивало и бурлило на горизонте – всякий раз, когда Хакандра наблюдал закат, ему становилось не по себе от этого зрелища. Вскоре огромная звезда скрылась за горизонтом – осталось лишь багровое небо с белой дымкой Млечного Пути и огромными темными провалами.
   Его внимание отвлек тихий шорох. В комнате появился Шейн – он подошел к Хакандре и тоже посмотрел в небо.
   – На той стороне возникла сверхновая, – после продолжительного молчания сообщил Хакандра.
   Шейн кивнул:
   – Я так и думал. У меня было предчувствие. Я знал, что где-нибудь наверняка шарахнет…
   Хакандра пристально посмотрел на молодого человека. От его недавнего дурного настроения не осталось и следа. Такое перевоплощение Хакандре уже доводилось наблюдать не раз: в подобных случаях Шейн почти утрачивал психопатические особенности своего характера и становился серьезным парт нем с ангельским терпением. Однако сейчас он выглядел подавленным и расстроенным.
   – Впадина – ужасное место, – пробормотал юноша. – Поистине проклятое.
   – Не будь суеверным, – хмыкнул Хакандра.
   – А я говорю, что Впадина проклята. Госпожа прокляла ее. Вы не улавливаете такие вещи, а я способен определить… Это проклятая дыра, и богиня удрала отсюда. Даже звезды, и те взрываются. Все здесь разрушается.
   Хакандра настороженно слушал бормотание юноши – ему не нравилось, что Шейн в последнее время ударился в мистику.
   – Нет никакой богини, – отрезал он. – Выброси этот хлам из головы.
   Небо продолжало темнеть, но на юге обозначилось слабое сияние. Оно наблюдалось в районе руин, где успел побывать Хакандра. Руины состояли из фосфоресцирующего камня и светились по ночам. Народ, выстроивший эти сооружения, вымер столетия назад, когда на планете исчезли запасы воды.
   Эта печальная история была характерна для Впадины, которая изобиловала оставшимися от древних цивилизаций руинами. Насколько знал Хакандра, во Впадине не осталось ни одного очага разумной жизни.
   Хакандра тряхнул головой, дабы не позволить депрессии овладеть собой. Для офицера армии Легитимного правительства подобные умонастроения непозволительны.

ГЛАВА 4

   Сияющие крылья челнока отражали потоки солнечного света. Как только корабль вошел в атмосферу, в иллюминаторы стало возможно разглядеть расположенные в шахматном порядке облака, участки суши и моря – типичный пейзаж земных областей, климат которых контролировался человеком. По мере снижения ассоциации с шахматной доской укреплялись: теперь казалось, будто на некоторых клеточках стоят фигуры – башни городов, увенчанные коронами и бугристыми выступами.
   Челнок начинал снижаться над широким посадочным полем. Автоматического таможенного контроля здесь не оказалось. А на Марсе, к примеру, без него не обошлось бы – как и на всякой планете, на которую распространялась власть Легитимного правительства. Сойдя с космического челнока, прибывшие оказались на транспортной платформе. Вскоре Скарн и его сопровождающие уже сидели в инерциоиде, который, влекомый невидимой силой, нес их к цели межпланетного перелета.
   Местность вокруг не отличалась разнообразием – в основном леса и равнины, среди которых очень редко попадались коттеджи. Население предпочитало жить в городах.
   Двойственный характер человеческой цивилизации проявлялся здесь ярче всего. Земля, столичная планета, считалась вотчиной «Великого колеса». Здесь его влияние было исключительно велико, ибо на Земле отсутствовал репрессивный механизм, доведенный до совершенства в других мирах. Земляне обожали азартные игры; они родились именно здесь, так же как и само «Колесо». Здесь люди на протяжении всей жизни пробовали поймать удачу за хвост, меняя одну азартную игру на другую.
   Впереди возникло нечто огромное и вертикальное, вскоре закрывшее весь горизонт; инерциоид мчался к гигантской колонне со скоростью десять тысяч километров в час, всего за несколько секунд сбросив скорость до шестидесяти возле самого города-башни. Нырнув в город, они понеслись по освещенным тоннелям, время от времени сворачивая то в одну, то в другую сторону.
   Когда под воздействием инерционного луча машина остановилась, Скарн, оглядевшись, решил, что они оказались в каком-то огромном офисе. Письменный стол посреди помещения был беспорядочно завален бумагами, дискетами и карточными файлами. На стенах несколько картин в ультрасовременном медиакратическом стиле, стулья, внушительный бар. Хервольд откинул дверцу, и они выбрались из машины.
   – Где Сома? – недовольно буркнул Кейман.
   – В любом случае мы доставили пассажира. – Подойдя к столу, Хервольд взглянул на раскрытый блокнот и повернулся к Скарну: – Скоро он подойдет. Располагайтесь.
   Он кивнул Кейману, они оба снова сели в инерционную машину, и та исчезла в тоннеле; тотчас опустилась броневая плита, и стена снова стала выглядеть монолитной. Через несколько часов они, вероятно, уже будут на Ио.
   Неожиданно оставшись в одиночестве, Скарн недоуменно озирался по сторонам, когда позади него отворилась дверь. Обернувшись, Скарн увидел светлоглазую женщину лет тридцати пяти, остановившуюся на пороге.
   – Простите, это вы – человек с Ио? – поинтересовалась она. И, покопавшись в памяти, присовокупила: – Профессор Скарн?..
   – Да, Чейн Скарн. – Он протянул руку. Женщина вяло пожала ее. Она все еще сохранила привлекательность, подумал Скарн, хотя и выглядит слегка поблекшей, словно прожила короткую, но чересчур бурную жизнь. В лице ее было что-то притягательное, почти трогательное.
   – Добро пожаловать в Клуб, – заявила женщина. – Меня зовут Кэденс Меллорс. Вас давно синхронизируют?
   – Синхронизируют?
   Она нахмурилась.
   – Когда вы получили право на ношение вот этого? – Она подняла руку, на запястье которой болталось рубчатое колесико – в точности как у Хервольда.
   Только теперь профессор понял, что имеет в виду собеседница. Возможно, внутри организации использовалась масса жаргонных слов, позволяющих отличать своих от чужих. Он осторожно сообщил:
   – Вообще-то только со вчерашнего дня.
   – Ага. – Дама снова нахмурилась, точно это признание разочаровало ее.
   – Кто такой Сома? – спросил Скарн.
   – Джерри Сома? Он будет вашим боссом. Это его кабинет. Он руководит Клубом. – Кэденс подошла к бару, наполнила два стакана, вернулась и подала один гостю. – Ваше здоровье.
   Пока Скарн мелкими глотками попивал виски, Кэденс залпом опустошила свой стакан и, поймав взгляд Скарна, пояснила:
   – Это меня бодрит.
   Дверь снова распахнулась, на сей раз на пороге показался высокий худощавый мужчина, немного сутулившийся при ходьбе. Не обращая внимания на присутствующих, незнакомец устремился к столу и принялся выстукивать что-то на интеграторе.
   – Джерри, познакомься с профессором Скарном, – сказала Кэденс.
   Сома поднял голову и внимательно посмотрел на Скарна и Кэденс.
   – Скарн? Стало быть, вы прилетели? – Он нажал одну из кнопок на своем столе и выдвинул небольшой плоский монитор. – Так, посмотрим… Родился в Миннесоте, Земля. Наземный город?
   – Не всем по нраву жить в башне, – холодно заметил Скарн.
   – Ваши родители работали киберклерками, – продолжал Сома, словно не расслышав. – Похоже, они дали вам неплохой старт в жизни. Вы учились в университете Океании, специализировались на рандоматике. Получили диплом с отличием. Потом вас, как и многих рандоматиков, потянуло к объекту исследования: вы стали профессиональным игроком. Вашим родителям это не понравилось, верно?
   – Не понимаю, при чем здесь мои родители, – насупился Скарн. И было отчего: родителей он не видел уже более десяти лет.
   – Поинтересуйтесь у любого психиатра. Родители – первые карты в колоде человеческой жизни. Как в Таро, не правда ли? Император, Императрица… Итак, талант не пошел вам на пользу. Вы путешествовали по Солнечной системе без какого-либо плана и цели. Пытались усидеть на двух стульях: заниматься одновременно наукой и азартными играми. Несколько раз попадали в неприятные ситуации, влезали в долги.
   – Я всегда выходил сухим из воды, – сказал Скарн. Он чувствовал себя неуютно – да и кому понравится, когда ему перемывают косточки в присутствии дамы?
   – Это все, на что вы оказались способны, – отмахнулся Сома. – Проклятие, да если бы вы серьезно отнеслись к своим способностям, то могли бы иметь в жизни все! Сколько угодно денег. Доступ в «Колесо». В «Колесе» всегда рады таким, как вы, – но только если человек в состоянии сам найти верный путь сюда. А вы все эти годы предпочитали топтаться у роковой черты, не решаясь переступить ее! Ни разу не попытались сыграть не по правилам! Скарн неожиданно для самого себя заявил:
   – Отчего же я вдруг понадобился вам теперь – раз уж я совершенно безнадежен?
   Сома улыбнулся – презрительно, кисло.
   – Вы неудачник, но не безнадежный человек. Людей безнадежных мы к сотрудничеству не привлекаем.
   – Джерри, ты с ним помягче, – вкрадчиво посоветовала Кэденс. – Чего доброго, он и вовсе утратит уверенность в себе.
   – Мягкотелые слизняки нам тоже не нужны. Ладно, Скарн, теперь вы работаете у нас. Пока вы приписаны к Клубу, а потом посмотрим, на что вы способны. Имейте в виду: это клуб особого рода. Здесь играют в весьма специфические игры, о которых вы наверняка даже не слышали. Специфические игры и особая клиентура – допуск по членскому списку, причем среди игроков попадаются высокопоставленные правительственные чиновники. Будете играть против них. – Джерри сделал паузу. – Хочу задать вам один-единственный вопрос: вы умеете играть в каббалу?
   Скарн замялся:
   – Полагаю, что мог бы. Я изучал правила игры, но возможности попрактиковаться у меня не было.
   – Да, именно так и записано в вашем досье.
   – Мне придется играть в каббалу?
   – Не здесь. Хотя не исключено, что Дом пожелает проверить ваше умение.
   Скарн почувствовал трепет, услышав знакомое имя: Маргарита Дом председательствовал в «Великом колесе»! Мысль о том, что заветная цель близка, взволновала профессора. Откашлявшись, он заговорил нарочито наивным тоном:
   – Выходит, я нужен вам только в качестве игрока? Я уж | было вообразил, что стану заниматься и организационными вопросами. В конце концов, я ведь высококвалифицированный рандоматик.
   – «Только в качестве игрока»? – с неприятной ехидцей передразнил Сома. И вдруг подался вперед: – Скарн, мы уже давно прошли фокус из трех карт. Здесь, на Земле, живут люди, чья жизнь полностью протекает в игре, которая организуется «Колесом». Есть люди, играющие ради одной лишь возможности поучаствовать в более крупных играх. Некоторые даже не знают толком, во что именно они играют. Встречаются люди, играющие в игры длиной в целую жизнь – они начинаются еще до того, как игроки появляются на свет. – Откинувшись назад, Джерри прошипел: – Так что не рассказывайте мне, что принадлежность к игрокам «Колеса» унижает ваше достоинство!
   – Я и не собирался, – отозвался Скарн, мысленно причислив собеседника к типичным оперативным менеджерам «Великого колеса». Сома сочетал в себе тот самый странный набор качеств, который и делал подпольную организацию столь неуязвимой и устрашающей: ум и сметку вкупе с некоторым числом научных знаний, но с примесью прямолинейной грубости, усвоенной «Колесом» из полукриминального прошлого.
   Возможно, даже научные работники, рандоматики с академическими степенями окажутся здесь такого же сорта, подумал Скарн.
   Он решился задать еще один вопрос:
   – Вчера ночью, на Ио, я играл на «грабителе» и сорвал джекпот. Хотелось бы знать, как это получается.
   – Вы считаете, что мы мошенничаем с регулировкой? – резко спросил Сома. – Забудьте об этом. Наши ферматы работают на принципе абсолютной случайности, это подтверждают все официальные проверки.
   – Не в том дело, – пробормотал Скарн, стараясь поскорее замять скользкую тему. – Просто само видение… Можно узнать, за счет чего достигается такой эффект?
   – Какое видение?
   – Видение вероятностей.
   На мгновение Сома растерялся. Затем он взглянул на Кэденс и властно взмахнул рукой:
   – Мне нужно переговорить с профессором наедине.
   Девушка вышла. Джерри уселся в кресло и внимательно посмотрел Скарну в глаза:
   – Расскажите поподробнее об этом видении.
   С запинкой, но обстоятельно Скарн изложил, что случилось с ним после того, как он взялся за рукоятки игрального автомата. Сома внимательно слушал, задавая вопросы лишь тогда, когда рассказ становился не совсем понятен.
   Когда Скарн закончил, Сома признался:
   – Откровенно говоря, я сам в растерянности. По идее, вы должны были получить мысленный заряд, несколько секунд чистого удовольствия – вот и все. То, о чем вы говорите, приводит меня в недоумение.
   – Чистое удовольствие? Это стандартный элемент джекпота? – полюбопытствовал Скарн.
   – Иногда в качестве приза выпадает огромный денежный выигрыш, иногда – какой-нибудь вид мысленного заряда. Возможно, в разговоре награда такого рода не покажется достаточно солидной; на самом же деле чистое счастье – эмоция, недоступная при нормальных условиях обычному человеку. Так что мгновения чистого удовольствия он запоминает на всю жизнь. Что же касается вашего рассказа, то это нечто новое – я обязательно все проверю. – Сома поднялся. – Кэденс покажет вам вашу комнату. Хотите отдохнуть?
   – Нет, я не устал.
   – И все же вздремните пару часиков. Сегодня вам предстоит одна работенка, – сказал Джерри, доверительно, почти по-приятельски положив руку на плечо Скарну и провожая его к дверям.
   В соседнем офисе скучала Кэденс. Она нервно улыбнулась, когда Сома препоручил профессора ее заботам, и проводила его к мобильной ячейке.
   Мобильная ячейка служила в городах-башнях стандартным средством передвижения. Перемещаясь по разветвленной сети тоннелей, она доставляла пассажиров в любой уголок города-башни. Впрочем, на сей раз путь оказался недолгим. Кэденс толкнула дверцу, и та скрылась в полости стены. Выйдя из мобильной ячейки, они оказались в небольшой уютной комнате.
   – Надеюсь, вам здесь понравится, – сказала Кэденс. Пройдя по комнате, она зажгла приглушенный свет. – Здесь вы найдете все, что нужно для нормальной жизни.
   – А вот голосвязи здесь нет, – заметил Скарн, озираясь.
   Она указала на стоявший сбоку столик с каким-то прибором.
   – Вот видеофон. Но, боюсь, он подключен только к сети Клуба. – И виновато пояснила: – Джерри не хочет, чтобы вы звонили куда-нибудь еще. Все внимание вы должны сосредоточить на работе.
   Скарн швырнул чемоданчик на кровать и сел рядом.
   – Я не могу делать все, что говорит Сома. Он упоминал какие-то игры не по правилам – что это такое?
   – Выходит, вы не знаете всего? – удивилась Кэденс, широко распахивая глаза.
   – Видимо, нет, – раздраженно подтвердил он. – Потому и спрашиваю.
   – «Колесо» сейчас превратилось в разветвленную могущественную организацию наподобие какого-нибудь древнего тайного общества, – пояснила она. – Только в более крупных масштабах. Мы не просто зарабатываем деньги – эту ступень мы прошли века назад. «Колесо» дает своим членам множество возможностей преуспеть в жизни. Но добиться результата можно лишь выигрышем, комбинацией вероятности и умения. Кое-кто даже не догадывается, какие шансы упускает. Вот вы, к примеру.
   – Ладно, ладно, – раздраженно бросил Скарн, не желая слушать очередную проповедь. – Так что такое игра не по правилам?
   – Игра, в которой «Колесо» гарантирует более пятидесяти процентов вероятности выигрыша. Это способ продемонстрировать, что вы добиваетесь успеха. «Колесо» тоже любит риск.
   – Значит, речь идет не только о деньгах?
   – Не всегда. Кроме денег, есть и другие соображения. К примеру, бесценный жизненный опыт – «Колесо» способно обеспечить его. Многие желают изменить свою жизнь, стать другими – и это под силу «Колесу». Есть специальные технологии, позволяющие изменить индивидуальный характер, придать личности новые способности и открыть перед нею новые двери. Если человек способен сделать крупную ставку, умело сыграть и одержать победу, то он получает право выбрать себе новую жизнь. У вас не было знакомых, бесследно исчезнувших в один прекрасный день? Возможно, это произошло не без помощи «Колеса». – Кэденс пожала плечами. – Иногда речь заходит о власти. Порой выигрыш представляет собой возможность получить власть и добиться высокого положения в структуре «Колеса».
   – Вы говорите, можно выиграть влияние в самом «Колесе»? В игре наудачу? – удивленно переспросил Скарн.
   – Все как в тайном обществе, – повторила госпожа Меллорс. – На высших уровнях свои ранги и степени; получить их можно, одерживая все более трудные и красивые победы. Черт, а ведь вы можете сделать неплохую карьеру, если умеете играть в каббалу. Впрочем, не сразу. Полагаю, сейчас вас будут готовить для какой-то особой работы.
   – А для участия в подобных играх необходимо числиться в структуре «Колеса»? Либо можно быть человеком со стороны? – допытывался профессор.
   – Теоретически чужак может стать членом внутреннего совета, просто участвуя в игре, – улыбнулась Кэденс. – Хотя я не представляю, как такое может случиться на практике. Но люди все-таки пытаются выиграть право попасть на нижние ступени в нашей иерархии. Таким образом мы получаем контроль над некоторыми правительственными служащими. Просто в данном случае необходимо уметь делать ставки – сами понимаете. Для этого требуется обладать какой-то властью за пределами общества. Если человек проигрывает, «Колесо» получает право располагать его властью. Но если счастливчик выигрывает, то в любом случае переходит под наше крыло – так что, независимо от исхода событий, мы просто не можем проиграть.
   – А «Великое колесо» разрастается и разрастается, – добавил Скарн. Затем задумчиво осведомился: – А если «Колесу» представится возможность сыграть на все свое имущество и влияние, как по-вашему – внутренний круг решится на такое?
   – Не знаю. Почему вы спросили?
   – Понятия не имею, – честно признался он.
   В самом деле, такая идея пришла ему на ум совершенно случайно. Но вопрос нельзя было назвать совсем бессмысленным. Столетия назад промышляющая азартными играми организация не состояла бы из игроков – она скорее жила бы за их счет. Сегодня, интуитивно догадывался профессор, все кардинально изменилось – потому что приводящие в трепет риск и азарт превратились внутри организации в настоящую религию.
   – Вы ведь давно состоите в «Колесе», не так ли? – внезапно спросил Скарн, глядя на собеседницу в упор.
   – С семнадцати лет, – отозвалась та, вытаскивая из коробки на туалетном столике сигару. Усевшись на кровать рядом со Скарном, женщина выпустила к потолку струю ароматного дыма. – Я жила с человеком, который был оперативным агентом «Колеса». Он-то и привел меня в Клуб. Тут я пришлась ко двору…
   – Как по-вашему, вы правильно поступили? – Он смотрел на нее с любопытством.
   – Конечно. – Кэденс взглянула на него. – Жизнь жестока. Сомневаюсь, что где-то еще я могла бы настолько быть уверенной в завтрашнем дне. Я вряд ли поняла бы многие вещи, которые осознала здесь. «Колесо» учит, что все происходит исключительно волей случая. Все случайно – и хорошее, и плохое. Так что на самом деле винить себя не в чем, потому что поделать просто ничего нельзя. И когда это понимаешь, жить становится проще.
   – Слушая вас, начинаешь думать, будто жизнь – страшно тяжелая штука, – осторожно сказал Скарн.
   – Мне нравится притча о двух людях, встретившихся на мосту. Допустим, на свете живут двое, чьи судьбы в корне изменятся, если они встретятся. И вот однажды они сойдутся на мосту – каждый будет идти в свою сторону. Допустим, они будут проходить мост в одно время. Здесь-то и случится что-нибудь, что сведет их друг с другом. В таких случаях принято говорить, будто люди созданы друг для друга. Но на самом деле такие утверждения – полная чепуха. Они могут разминуться на часы, минуты и секунды – а могут просто пройти мимо, даже не обменявшись взглядами. Из миллионов потенциально волшебных встреч только одна-две оказываются действительно волшебными. Таков закон средних величин. – Женщина снова пожала плечами, на сей раз немного уныло. – Остальным остается только жалеть, что им случай так и не представился.
   Они помолчали.
   – Вы верите в удачу? – спросил Скарн.
   – В удачу? Нет. Ее не существует. Есть только шанс. Люди, верящие в удачу, не понимают законов вероятности. Шанс вовсе не означает, будто он с равным успехом может выпасть на долю каждого и в случае выигрыша все получат одно и то же. Каждый получает нечто свое. Именно потому возможны рискованные игры – потому и жизнь и фа, не так и? – Меллорс одарила профессора холодным взглядом. – истая вероятность гарантирует наличие некоторого числа счастливчиков, на долю которых выпадают удачные случаи. А также наличие определенного количества людей невезучих, которым достаются неудачные совпадения. Из этого следует, что оставшиеся – то есть мы – находятся в посредственной середке.
   Скарн рассмеялся:
   – По-научному это называется кривой Белла—Шепарда.
   – Вот и Джерри постоянно твердит мне об этом, – вздохнула Кэденс.
   – Но все игроки верят в удачу. – Профессор пощупал цепочку у себя на шее. – Госпожа. Любой может подтвердить, что удача приходит временами. Просто нужно знать с уверенностью, когда тебе приваливает везение, а когда ты рискуешь остаться без гроша в кармане. Люди все еще ориентируются на того, кто, по их мнению, является любимцем судьбы, – дабы вырвать и себе листик из их лаврового венка.
   – Люди просто интуитивно учатся предсказывать вероятность. Профессор, не мне говорить вам об этом. Ведь рандоматик у нас – вы!
   – Вот именно, – вздохнул он. – Специалистам-рандоматикам никак не удается решить, существует ли удача на самом деле.
   Кэденс затронула непростой вопрос. Удача – если она являлась отдельной универсальной сущностью – не противоречила вероятности; она действовала через вероятность. Насколько знал Скарн, никто даже не пытался развести их математически.
   Кроме того, было сложно отыскать достоверные свидетельства существования удачи. Скарн думал о великих игроках, которые, казалось, видели карты насквозь, умели интуитивно угадывать их, чувствовать без лишних усилий. Было ли это свидетельством? Нет, решил Скарн; скорее всего он имел дело с неким видом психического восприятия, с недоразвитой паранормальной способностью.
   Оставалось только гадать, какая фантастическая сила требовалась, чтобы обрести способность управлять удачей. Способность достигать всего одним лишь желанием. Вполне естественно, что Легитимное правительство жаждало обладать такой способностью.
   Но если Кэденс и знала что-нибудь насчет нового открытия, то предпочитала не афишировать свои знания.
   Неприятно было сознавать, насколько мало он знал о «Колесе», в тени которого прожил очень долго. Многое из рассказанного Кэденс оказалось для него в новинку.
   – «Колесо» никогда особенно не интересовалось мной, – сказал Скарн. – Возможно, я больше рандоматик, чем игрок. Но почему вдруг я понадобился внутреннему кругу так внезапно?
   – Не только вы. Они собирают разных людей – с талантами наподобие вашего. – Кэденс говорила негромко и настороженно. – По-моему, это как-то связано с войной.
    С войной? Отчего вдруг «Колесо» заинтересовалось войной? – удивился гость.
   И вдруг вспомнил, с какой горечью и презрением Кейман смотрел на военных на борту челнока. Но Кэденс поскупилась на подробности, так что Скарну оставалось только теряться в догадках.

ГЛАВА 5

   На каждой карте из тех, что держал в руке Скарн, было по два символа: цифра и геометрическая фигура – треугольник, квадрат, пятиугольник или шестиконечная звезда. Но ценность карты заключалась именно в комбинации символов – точнее, она менялась в зависимости от игровой ситуации, в какой оказывался игрок. Масти отсутствовали напрочь – сгруппировать карты по цифрам или старшинству не представлялось возможным. Сопоставление карт и очков приходилось проводить мгновенным мысленным подсчетом.
   Скарну уже доводилось играть подобной колодой, но эта замысловатая игра была для него внове. Ее можно было охарактеризовать как игру в игре, правила которой в то же время зависели от хода игры. Любому игроку при наличии соответствующей комбинации было под силу изменить правила игры, значение своих карт, значение карт партнеров. Здесь отсутствовала всякая определенность. Правила можно было выстроить в соответствующий иерархический порядок, где каждое подчинялось комплексу вышестоящих. Этим определялась и изощренная стратегия игроков.
   Скарна прошиб пот, он производил математические вычисления на пределе своих возможностей. Ценность находившихся у него на руках карт только что стала совсем иной в результате одного-единственного трюка – изменения метода подсчета очков, так что результаты часа напряженных размышлений и рассчитанных ходов пошли прахом.
   Стремительно приближались и более крупные неприятности. Ценность карт менялась буквально на глазах – причем все время в невыгодную для Скарна сторону. Он взял из колоды еще карту и заметил, как разом изменились выражения лиц остальных игроков.
   Партнеры выложили карты на стол – лицевой стороной вверх – и, поднявшись, вышли из-за стола. Скарн обратил внимание, что его рука, застывшая над колодой, приняла темно-коричневый оттенок. Выходит, и сам он изменился, не сознавая этого.
   В этот момент крохотная комнатка стала меркнуть, утратила четкие очертания. Очнувшись, Скарн увидел, что сидит в кресле, сжимая в каждой руке по серебристому стержню. Кэденс сняла с его головы шлем-индуктор.
   – Я проиграл, – хрипло выдохнул Скарн.
   Сидевший в углу Сома хмыкнул:
   – Не стоит беспокоиться – выигрывать всегда все равно невозможно.
   – С кем, черт побери, я играл?
   – Ни с кем. С компьютером. Для первого раза у вас получилось очень неплохо.
   Скарн вынул носовой платок и принялся вытирать лоб.
   – В эту игру на самом деле играют в Клубе? И действительно так умело играют?
   – Вообще-то мы тестировали вас на уровне максимальной сложности. – Джерри Сома поднялся и начал расхаживать по комнате. – Скарн, нам необходимо определить, на что вы способны, понять, как далеко простираются способности вашего ума.
   Он подал знак Кэденс. Та откинула панель на стене и извлекла из ниши новый шлем-индуктор.
   Игровые машины были для Скарна в новинку. Сома пояснил, что они используются для моделирования игр, составные элементы которых выходят за рамки физической реальности – Скарн сам только что участвовал в одной из них. Иначе говоря, они размывали физическое восприятие мира и подменяли его выдуманными, искусственными реальностями, сконструированными мозгом под воздействием электрического тока. Принцип их действия был схож с тем, который использовался для джекпотов в игровых автоматах.
   – Теперь попробуем эту машину, – сказал Сома. – Полагаю, ее воздействие будет больше всего напоминать ваш опыт с джекпотом. Старайтесь не терять голову, иначе навсегда утратите собственное мироощущение.
   – Кем же я тогда стану? – осведомился Скарн.
   – Не кем. Чем.
   Прежде чем Скарн успел открыть рот, Кэденс надела ему на голову новый шлем, после чего мягко, но настойчиво положила его руки на серебристые рукояти, замкнув тем самым цепь.
   На мгновение Скарн потерял сознание. А когда очнулся, то едва помнил о своем предыдущем существовании.
   Он был номером.
   Он был номером 1413721. Будучи числом, он имел возможность перестраивать себя согласно математическим законам. Выстроившись в колонки, цифры, составлявшие его номер, становились похожи на части тела – Скарн получал возможность двигать ими и проделывать с ними всякие экстраординарные штуки. Осознание себя числом 1413721 было единственной реальностью для испытуемого. Скарн знал, что обладает определенной степенью редкости: он оказался одним из чисел, из которых возможно извлечь и квадратный, и кубический корень. Он оказался способен ощущать в безбрежной пустоте, раскинувшейся вокруг, другие числа. Многие из них были куда сильнее его и обладали гораздо более необычными качествами.
   Числа соперничали друг с другом за достойную позицию.
   Игра вот-вот должна была начаться.
   Но пока номер 1413721 пытался постичь природу планируемой игры, он внезапно ощутил присутствие чего-то огромного, свивающегося в кольца подобно исполинской змее, – и отпрянул назад. То было существо, порожденное шансом второго уровня; судя по всему, это было число, бесконечно превосходящее простые рациональные числа, что собирались до начала игры. Оно способно было поглотить их всех, и спастись от него было невозможно.
   Этим громадным змеем, этим неисчислимым драконом оказалось «пи» – трансцендентальное число, представляющее собой при выражении в десятичном виде бесконечную систему случайных чисел. Когда осознание этой трансцендентальной бесконечности достигло его разума, 1413721 испытал ужас. Число начало распадаться, словно неустойчивая элементарная частица.
   Содрогаясь, Скарн почувствовал, как с его головы сорвали шлем. Он никак не мог отцепиться от серебристых рукоятей; пальцы судорожно стискивали их, словно пораженные электрическим током.
   Кэденс помогла испытуемому разжать пальцы. Скарн резко развернулся в своем кресле. Сома сидел за его спиной в точно таком же шлеме и ошарашенно смотрел в пространство. Внезапно он сорвал шлем, поднялся и навис над Скарном. В голосе его зазвенел металл:
   – Скарн, что, по-вашему, с вами происходило? Ради Госпожи, скажите – что вы ощущали?!
   – Не знаю. Я испугался.
   – Испугались? Чего именно? – Сома выглядел заинтересованным.
   – «Пи». «Пи» проглотило меня. – Скарн пытался унять дрожь. – Я превратился в число. Стал простым небольшим рациональным числом. И затем встретился с «пи».
   Сома успокоился и погрузился в раздумья. После чего принялся расхаживать по комнате взад-вперед.
   – Вам когда-нибудь доводилось испытывать нечто подобное?
   – То есть чувствовать себя числом?
   – Да.
   Скарн замялся:
   – Вообще-то как математик я привык оперировать математическими категориями даже в быту. Пытался, к примеру, постичь сущность какого-нибудь определенного числа.
    Эта машина концентрирует ваше внимание на определенном числе и одновременно подавляет вашу собственную идентичность, – сказал Сома. – Так что вы остаетесь наедине с числом. При этом возможны самые разные психологические реакции.
   – «Пи»… Ферматы используют его, не так ли? В качестве основы для генератора случайных чисел?
   – Да. Большинство ферматов постоянно вычисляют неограниченное «пи».
   Растерянность, застывшая на лице Сома, заставила Скарна насторожиться.
   – Что случилось? Или я не должен был столкнуться с «пи»?
   – Нет.
   – А сама игровая машина использует это число?
   – Полагаю, что «пи» играет какую-то роль в математическом механизме. Но не в отношении игр – к этой части имеет доступ только человеческий ум.
   – Возможно, в машине кроется какой-то изъян, – заметил рандоматик.
   – Куда логичнее предположить, что ваше воображение превзошло все мыслимые пределы, – пожал плечами Сома. – Но я все равно проверю. А пока закончим на этом. Вы выглядите усталым.
   Выходя из комнаты, Сома оглянулся:
   – Кэденс, проследи, чтобы он отдохнул.
   Все еще дрожа, Скарн поднялся с кресла и проследовал за Кэденс в мобильную ячейку, которая доставила их обратно в его апартаменты. Перед тем как погасить свет, женщина сочувствующе посмотрела на своего подопечного.
   – Вам, кажется, и в самом деле здорово досталось.
   – День оказался напряженнее, чем я ожидал, – признался профессор.
   – Тогда вам лучше немедленно лечь. И не изводите себя напрасно: вы делали все как полагается.
   – Спасибо.
   – Вы действительно поработали на славу. – Кэденс улыбнулась, окинув Скарна откровенно оценивающим взглядом, и вышла. Вконец обессиленный, Скарн кое-как разделся, рухнул на кровать и тут же уснул мертвым сном.
   Он проснулся через несколько часов, даже сквозь сон расслышав чьи-то приглушенные шаги. Кто-то приподнял одеяло, и к Скарну прижалось обнаженное женское тело.
   – Как мы себя чувствуем? – мягко прозвучал голос Кэденс.
   – Лучше, – сонно пробормотал он. – А вы что здесь делаете?
   – Моя комната по соседству. Разве я не говорила? Мне велено не давать вам падать духом. Вот я и стараюсь.
   – А я решил, будто вы – подруга Сомы.
   – Джерри? Нет. – Она прыснула со смеху, хотя в ее смешке Скарн явственно уловил горечь. – У него есть другие девушки – не такие, как я.
   Она положила руку ему на грудь.
   – Вот что, – сказал Скарн, поворачиваясь к ней. – Тебя никто не заставляет.
   – А если я все-таки не против? – лукаво полюбопытствовала она, опуская руку ниже. – Никогда не говори, будто я не умею отделять сердечные дела от работы.
   Протянув руку, он скользнул кончиками пальцев по телу Кэденс и решил, что оно весьма приятно на ощупь. Они заключили друг друга в объятия.

   В течение нескольких последующих дней Скарн продолжал тренироваться в Клубе. Сома больше не подпускал профессора к последней машине, но Скарн занимался на других автоматах, и результаты были налицо – с каждым разом у него получалось все лучше и лучше.
   Иногда рандоматика охватывала неуверенность: он гадал, действительно ли до сих пор занимается тренировками, либо его незаметно успели вовлечь в настоящие игры с игроками извне. Время от времени Сома все-таки задействовал новоиспеченного члена «Великого колеса» в клубных делах – чтобы держать банк в игре либо в качестве дополнительного игрока. Скарн постепенно постигал изнутри принципы функционирования «Великого колеса».
   Сома редко высказывал свое мнение насчет незаурядного прогресса Скарна. Как-то он обмолвился: «Вы скорее техник, чем игрок».
   – Разве это плохо? – спросил Скарн.
   – Вовсе нет. Напротив, это означает, что мы скорее всего найдем вам применение. Существуют два типа игроков – техник и игрок по наитию, парень, не боящийся рисковать, имеющий чутье. Взять, к примеру, командную игру наподобие бриджа. Техник предпочитает точный расчет, он обеспечивает надежные тылы. Однако его приходится дополнять игроками, предпочитающими придерживаться тактики наступательной, – игроками по наитию, способными перехватывать инициативу. Они не могут обходиться друг без друга.
   Оставшись один, Скарн неторопливо размышлял: что могут затевать коллеги Сомы? Ведь «Колесо» и без того проникло всюду.
   Нечто похожее на ответ Скарн получил только через несколько дней, когда Сома вызвал его к себе в кабинет.
   – Я упомянул в отчете случившееся с вами во время выигрыша джекпота, – сообщил Сома. – А также инцидент с игровой машиной. Вы отправляетесь на Луну. Там находятся люди, которые хотят поговорить с вами.
   – Они математики?
   – Возможно. – Сома поднял на него внимательный взгляд. – Я знаю только, что должен направить вас в распоряжение Маргариты Дома. Вас требуют к себе самые верхи.

ГЛАВА 6

   Луна была давно обжитой и освоенной планетой, где ныне предпочитали селиться богатые и удачливые люди. Все, на что ни падал здесь взгляд, насчитывало сотни лет. Приобретшие от постоянного солнечного света бронзовый оттенок города имели престижно солидный возраст; здешние селения в стиле рококо были выстроены пятьсот лет назад, а иссушенная, мертвая поверхность планеты изобиловала старомодными дорогами – здешние транспортные средства все еще передвигались на гусеничном ходу.
   Как и в первый раз, Скарн путешествовал в компании двух провожатых. Местное правительство постоянно и упорно отказывалось от строительства современного атмосферного завода, так что челноку пришлось опускаться на космодром в Тихо – старейшем и крупнейшем из лунных городов – через систему воздушных шлюзов в куполе, защищающем его от вакуума.
   Тем не менее конечным пунктом путешествия был не Тихо; выгрузившись из челнока, Скарн и его спутники пересекли космовокзал и вышли к расположенной по соседству с космодромом станции монорельса. Скарн ухитрился полюбоваться величественным зданием вокзала, выстроенным в стиле барокко. Интерьеры поражали воображение, блистая в сказочном свете, падавшем через высокие застекленные своды. Визиты на Луну всегда поднимали ему настроение.
   Сопровождающие провели Скарна через бурлившую народом главную платформу куда-то вбок, где на специальной ветке их дожидался отдельный вагончик, спрятанный под скатом крыши. Скарна поразила богатая отделка вагончика – сиденья в нем были обтянуты алым бархатом. Как только приехавшие расселись по местам, вагончик тронулся. Мгновение – и он загрохотал по неосвещенному тоннелю, прорубленному через кратер Тихо. Но путь через кромешную тьму продолжался недолго – через несколько минут вагон вырвался на открытое пространство. Всюду, куда хватал глаз, была безжизненная местность, высушенная безжалостным солнечным светом.
   
Купить и читать книгу за 14 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать