Назад

Купить и читать книгу за 220 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

История античной литературы. Книга 2. Древний Рим

   В живой наглядной форме представлены главные вехи в развитии античной литературы, дан филологический анализ. Особое внимание уделено восприятию античного литературного наследия в России.
   Для студентов, преподавателей и всех, интересующихся историко-культурными вопросами.


Борис Александрович Гиленсон История античной литературы. Книга 2. Древний Рим

Предисловие

   «Античная литература. Древний Рим» – это вторая часть курса: История античной литературы. Изучение лучших образцов римской словесности – важнейший аспект профессиональной подготовки будущего педагога-словесника.
   О римской литературе накоплена обширная учебная и научная литература: это учебники И. М. Тронского, А. Ф. Лосева, А. А. Тахо-Годи, Н. Д. Чистяковой, Н. В. Вулих и др.; двухтомная академическая «История римской литературы»; многочисленные исследования таких ученых, как С. С. Аверинцев, М. Л. Гаспаров, Н. Ф. Дератани, И. М. Нахов, В. Н. Ярхо, В. Г. Борухович, М. Е. Грабарь-Пассек и др.
   Вместе с тем, как и в первой части нашего пособия, посвященного древнегреческой литературе, мы стремились оттенить и выделить некоторые методически значимые аспекты, призванные помочь усвоению материала как старшеклассниками в гуманитарных колледжах, так и студентами-первокурсниками.
   В развернувшихся сейчас дискуссиях по проблемам образования все настойчивей звучит мысль о том, что шкалам «не хватает греко-латинского уклона», что для «России такое образование всегда было центральным», что «современному человеку не достает связи с античностью». При этом напоминается: прежде был совершенно иной тип сознания, а быть образованным – значило быть универсально развитым человеком.
   Прежде всего, мы полагали важным подчеркнуть «синтетический» характер курса истории римской литературы, акцентировать его связи со смежными дисциплинами, такими, как теория литературы, история, философия, культурология, педагогика, этика, риторика, история религий. Этим обусловлены и краткие экскурсы в область римского искусства, скульптуры, архитектуры. Крайне существенным было для нас укрепить историческую основу курса: ведь римская литература, пожалуй, в еще большей мере, чем греческая, связана с общественной жизнью, «идеологизирована» и «политизирована». Римские классики Цицерон, Сенека, Лукиан, Катон, не говоря уже о Юлии Цезаре, мастере исторического повествования, были непосредственными участниками общественно-политических событий. Последние нашли отчетливое отражение и в судьбах, и в сочинениях выдающихся художников слова: Вергилия, Горация, Овидия, Петрония, Ювенала, Марциала, Апулея, Федра и других.
   Мы полагали также небесполезным сжато охарактеризовать такие яркие фигуры римской истории, как братья Гракхи, Юлий Цезарь, Антоний, Клеопатра, Август, Нерон и др., которые неизменно привлекали внимание писателей и живописцев, драматургов и мастеров кинематографа. Сами перипетии политической жизни Рима, особенно на переломе от Республики к Империи, не только увлекательны, исполнены динамизма, но и, безусловно, поучительны. Они являют классические примеры борьбы за власть, методы и формы политического соперничества. Не случайно история древнего Рима привлекала и продолжает вызывать неослабный интерес историков, обнаруживающих в ней красноречивые параллели с современностью.
   В римской литературе по-своему отразились разные полосы жизни Рима. И хотя римляне представляются нам, наверно, более близкими и «понятными», чем эллины, мы полагали целесообразным включить во Введение разделы, освещающие разные аспекты римского образа жизни: особенности быта, семейные отношения, нравы, традиции, образование, нравственный климат общества, религию и общественную систему.
   Курс римской литературы позволяет держать в поле зрения важнейшую литературоведческую проблему: традиции и новаторство в художественном процессе. Это объясняет наши экскурсы в историю греческой литературы, опыт которой римляне плодотворно использовали. Важно было проследить, как основные литературные жанры, впервые освоенные эллинами (эпос, трагедия, комедия, разные виды лирики, философский диалог, басня), продолжали бытование в римской литературе, видоизменяясь и насыщаясь новым содержанием. Одновременно мы намечали необходимые «выходы» в последующие литературные эпохи, где достижения античности, греков и римлян, находили благодарный и многообразный отзвук. Курс римской литературы призван, прежде всего, помочь лучшему усвоению и пониманию литературы средних веков и Возрождения, как, впрочем, и последующих эпох – XVII, XVIII, XIX, вплоть до XX века.
   Наконец, мы стремились наметить сюжеты, связанные с восприятием, оценками и переводами римских авторов в России. Здесь немало материала, не только интересного, но еще и не изученного в необходимой степени. Один только Пушкин в своем отношении к Овидию, Вергилию, Горацию, Петронию стимулирует серьезные разработки, которые могли бы стать темами рефератов, курсовых работ и дипломных сочинений. Непросто назвать такого русского писателя (от Ломоносова, Тредиаковского, Державина до Брюсова, Мандельштама, Бродского), который бы так или иначе не отозвался на римскую тему.
   Как и в истории древнегреческой литературы, в настоящем пособии мы считали полезным актуализировать материал, приблизить его к современности. Обнаружить в произведениях римских писателей общечеловеческую проблематику. Неизменно волнующими остаются философские размышления, мудрые сентенции о жизни и смерти, судьбе, долге, семье, присутствующие в сочинениях Цицерона, Сенеки, в стихах Лукреция, Катулла, Вергилия, Горация, сатирах Ювенала. Не утратил своей жгучей значимости вопрос о взаимоотношениях литературы и власти: об этом нам напоминают судьбы Вергилия и Горация, Овидия и Сенеки, других римских художников слова эпохи Империи.
   Курс истории римской литературы призван помочь дальнейшему совершенствованию навыков анализа произведений разных жанров, закреплению на конкретном материале коренных литературоведческих категорий и понятий (эпос, поэма, лирика, трагедия и комедия, роман, сатира и т. д.). Основные части и разделы пособия снабжены указаниями, относящимися к возможным межпредметным связям, а также библиографическими списками. Последние помогут не только углубить усвоение отдельных разделов и тем, но и послужат опорой при написании рефератов, а в перспективе и для более серьезных самостоятельных работ, в том числе дипломных сочинений.

Введение

   1. Рим: особенности исторического процесса. 2. Римский образ жизни. 3. Религия. 4. Образование. 5. Рабство. 6. Государство. 7. Римская словесность: самобытность, периодизация. 8. Межпредметные связи. 9. Литература
   Как и древнегреческая, римская литература – создание античной цивилизации. Она формировалась, развивалась в специфических исторических условиях Древнего Рима, отразила более поздний этап античного рабовладельческого общества. Эллада уже переживала кризис, клонилась к упадку, когда Рим возвышался и, раздвигая свои границы, «обрастал» новыми землями.

1. Рим: особенности исторического процесса

   ДРЕВНЕЙШИЙ ПЕРИОД. В то время как греческие племена заселяли Балканы в древнейшую пору истории, племена италиков обитали на соседнем Аппенинском полуострове. По имени этого племени полуостров, внешне напоминающий «сапожок», называли Италией. С севера Италия отделялась от греческих земель Альпами, с востока – Адриатическим морем. С юга к итальянскому «сапожку» примыкал богатый остров Сицилия с портом Сиракузы, долгое время находившимся сначала под властью Греции, затем Карфагена и, наконец, – Рима. В то время как крупнейшие греческие порты и города были расположены на берегу Эгейского моря, а Эллада была как бы обращена на Восток, крупные итальянские города – Генуя, Неаполь, расположенные на берегу Тирренского моря, – «смотрели» на запад.
   Географические условия Италии напоминали Грецию: мягкий субтропический климат, гористая местность, плодородные долины, близость теплого моря. Вдоль берега Адриатического моря располагалась горная гряда Аппенин. На севере, по течению крупнейшей реки По, раскинулась плодородная Паданская долина. К побережью Тирренского моря примыкали провинции Этрурия, Лаций и Кампания. В древнейшие времена на большей части полуострова жили италийские племена: латины, самниты, сабиняне, занимавшиеся скотоводством и сельским хозяйством. К северу от реки Тибр в провинции Этрурия обитали этруски, происхождение которых до сих пор не вполне очевидно. У этрусков была достаточно высокая культура, развиты ремесло, строительное дело; в некоторых этрусских надписях использованы греческие буквы. В Лации обитало небольшое племя латинов, говорившее на латинском языке. В этой провинции насчитывалось до трех десятков мелких городов, в том числе Рим, впоследствии ставший столицей мощнейшей державы. Само же маленькое племя явилось своеобразным ядром, из которого вырос римский народ.

   ЛЕГЕНДАРНОЕ ПРОШЛОЕ РИМА. У римлян не было столь богатой и красочной мифологии, как у «универсально одаренных» греков. Однако от римлян до нас дошло немало исторических легенд и преданий, проливающих свет на становление Римского государства, правление первых царей, деяния и подвиги славных граждан.
   Так, в греко-римской мифологии фигурировал герой Эней, сын троянца Анхиса и богини Афродиты, который бежал из пылающей Трои, после долгих странствий и приключений прибыл в Италию, воевал с местными племенами, женился на Лавинии, дочери царя Латина. После смерти Латина Эней объединил его подданных с троянцами, а новый народ получил имя латинов. Легенда о троянцах, высадившихся на Аппенинском полуострове, приобрела популярность в Италии. Археологи обнаружили древнюю статуэтку Энея, несущего на плечах старика отца Анхиса. Эта легенда была художественно обработана великим римским поэтом Вергилием и легла в основу его знаменитой поэмы «Энеида».
   Легендой овеяны и обстоятельства основания Рима, возникшею недалеко от устья Тибра. Роль основателей сыграли два брата, Ромул и Рем, сыновья Реи Сильвии и бога Марса. Рею ненавидел ее брат Амулий, который обрек ее на безбрачие. Когда Рея от бога Марса родила двух близнецов, Ромула и Рема, Амулий велел бросить их в воды Тибра. Однако они спаслись и были вскормлены волчицей. Возмужав, братья вознамерились заложить город на холме Палатин, но в возникшей ссоре Ромул убил Рема. Позднее Ромул основал город, который был назван в его честь Римом (по латыни Roma); это произошло в 754 или 753 г до н. э. Археологические раскопки подтвердили, что небольшие поселки, разбросанные по холмам, действительно, объединились в VIII в. до н. э.
   При Ромуле, первом римском царе, город быстро разрастался. Увеличивалось его население, в основном за счет пришельцев; среди них встречались нищие и беглые рабы. Ромул считался также учредителем твердых порядков и четкой структуры. Царь, бывший и полководцем, и верховным жрецом, обладал немалой властью, однако не мог назначить наследника себе. Его выбирал народ. Ромул создал совет людей благородного происхождения, именуемый сенатом; по его указаниям проходили сходки, названные народным собранием. Население делилось на знатных людей, потомков сенаторов, патрициев, и простых, плебеев.

   ЭПОХА ЦАРЕЙ. Вслед за Ромулом властвовали еще шесть царей, имена которых овеяны легендами; иные из них стали героями литературы. Вторым царем был Нума Помпилий, сабин по происхождению, прославившийся скромностью, мудростью, многими добродетелями. Если Ромул сделал римлян «железными», то Нума Помпилий хотел воспитать их не только воинственными, но и «кроткими и справедливыми». В течение более четырех десятилетий его правления римляне воздерживались от ведения войн.
   Затем у руля государства стояли уже два воинственных царя: Тулл Гостилий и Анк Марций, при которых границы Рима расширились. Пятый царь Тарквиний Древний, богатый человек из этрусского города Тарквиния, сделал достоянием римлян богатую культуру своего племени. При нем Рим из большой деревни начал превращаться в красивый город: были заложены такие прославленные сооружения, как Форум, Большой цирк, и началось строительство храма главного бога Юпитера на Капитолийском холме.
   При шестом царе Сервии Туллии, воспитаннике Тарквиния, сыне рабыни, осуществлялось дальнейшее социальное преобразование Римского государства, разделение его граждан на пять имущественных сословий. Кроме того, Рим был обнесен каменной стеной. В памяти потомков этот царь остался как добрый правитель, покровительствовавший бедным.
   Седьмой царь – Тарквиний Гордый оказался и последним. Оправдывая свое прозвище, он стяжал недобрую известность надменностью, жестоким нравом в обращении и с плебеями, и с патрициями. С этим царем связан драматический эпизод, оставшийся в истории Рима. Прекрасная и добродетельная римлянка Лукреция, жена Тарквиния Коллатина, была обесчещена старшим сыном царя Секстом. После этого Лукреция покончила жизнь самоубийством, в Риме же вспыхнуло восстание, которое привело к изгнанию Тарквиния Гордого. Так прекратилась царская власть в Риме. Этот эпизод нашел отражение в искусстве, в частности, в поэме Шекспира «Обесчещенная Лукреция».

   РАННЯЯ РЕСПУБЛИКА. После падения последнего царя установился новый строй, названный Республикой: верховным хозяином провозглашался римский народ; постепенно формировались и главные институты республиканской государственности. При этом с самого начала в Риме стали обостряться социальные конфликты: вспыхнула охватившая почти два столетия борьба между патрициями и плебеями. Правда, при всей остроте конфликта дело не доходило до кровопролития. К исходу IV в. до н. э. плебеям удалось добиться выполнения своих главных требований: была отменена долговая кабала, установлено равенство всех граждан перед законом, плебеи получили возможность занимать любые должности в государстве. Юридически не было господ и подчиненных, свободный римлянин был независим от другого лица, его нельзя было подвергнуть телесному наказанию. Последний нищий мог с гордостью именоваться гражданином Римской республики, чувствовать себя в ответе за дела государства. Это было замечательное достижение! Но юридическое равенство во многом обесценивалось неумолимо нараставшим имущественным расслоением, углублением пропасти между знатью и бедными. Богатство же гарантировало патрициям ощутимые привилегии.

   ВОЙНЫ С ИТАЛИЙСКИМИ ПЛЕМЕНАМИ. С самого начала Рим был втянут в непрекращающиеся войны с ближайшими племенами: этрусками, вольсками, эквами. Тяжелый конфликт с вольсками выдвинул яркую фигуру Кориолана, легендарную личность, образ которого запечатлен в одноименной трагедии Шекспира. В период войны с эквами стяжал славу римский полководец Цинциннат, который, согласно преданию, олицетворял бескорыстие и доблесть. Патриций по рождению, военачальник, рассорившийся с народными трибунами, он, распродав имущество, поселился в деревне, где обрабатывал скромный клочок земли. В опасную для Рима пору он был призван сенатом выполнить обязанности диктатора, т. е. высшего должностного лица, временно наделенного чрезвычайными полномочиями. Цинциннату удалось спасти от гибели римское войско, окруженное эквами, и одержать победу. Через 16 дней после победоносного исхода Цинциннат сложил с себя диктаторскую власть, которая давалась на целых полгода. Он вернулся в свой крестьянский дом и продолжил занятия мирного поселянина.

   СТАНОВЛЕНИЕ ВЛАСТИ РИМА В ИТАЛИИ. Затем последовала изнурительная десятилетняя война с вейями, во время которой отличился римский полководец Марк Фурий Камилл, также личность легендарная. Но едва Рим одолел вейев, как на него с севера обрушились галлы. Римское войско потерпело поражение, галлы вступили в Рим, осадили Капитолий. Согласно легенде, они ночью бесшумно вскарабкались по отвесной скале: сторожевые собаки их не учуяли, но гуси, посвященные богине Юноне, подняли шум и разбудили стражу. Враг был отбит. Отсюда пошло выражение «гуси Рим спасли». В дальнейшем прибытие армии Камилла дало победу римлянам.
   Постепенно римляне закрепляли главенство над Италией. Были покорены латинские города, пытавшиеся противостоять Риму. Некоторые из их них получили римское гражданство, другие заключили с Римом договора о союзе. В этот период Рим стал впервые опробовать политику, обозначенную формулой «разделяй и властвуй».
   Последующие события в истории Рима связаны с укреплением его могущества. Взяв верх над латинами, римляне в результате грех тяжелых войн одолели племя самнитов. Затем подчинили себе греческий торговый город Тарент, который призвал на помощь видного греческого полководца Пирра, царя Эпира, человека завидного мужества. В 280 г до н. э. Пирр вступил на землю Италии с 20 тыс. гоплитов и 20 боевыми слонами, которые наводили ужас на римских легионеров. Пирру удалось выиграть ряд битв, за что, однако, пришлось заплатить дорогую цену; отсюда пошло выражение «пиррова победа». Борьба была тяжелой и упорной. В 275 г до н. э. у города Беневента римляне удачно действовали против боевых слонов Пирра, заставив их топтать собственных воинов. Потерпев поражение, Пирр покинул Италию. После этой победы Рим стал полновластным властителем на Аппенинском полуострове. Это означало завершение эпохи Древней Римской республики.

   ПУНИЧЕСКИЕ ВОЙНЫ: ДАЛЬНЕЙШАЯ ЭКСПАНСИЯ РИМА. С середины III в. до н. э. начинается новая полоса в истории Рима. Он вступает в жесткое противостояние с Карфагеном, сильнейшим государством в западном Средиземноморье. В результате спора из-за острова Сицилия разразилась первая Пуническая война, длившаяся 23 года и завершившаяся победой Рима. Сицилия сделалась римской провинцией – так назывались новые земли, подчиненные Риму.
   В 218 г до н. э. разразилась вторая Пуническая война. На этот раз армией Карфагена командовал выдающийся полководец Ганнибал. Выйдя со своим войском из Испании, Ганнибал в невероятно тяжелых условиях совершил героический переход через Альпы и обрушился на римлян в северной Италии, где нанес им сокрушительное поражение в битве вблизи Тразименского озера (217 г. до н. э.). В это тяжелое для них время римляне избрали диктатором многоопытного и хитроумного полководца Фабия Максима. Он придерживался осторожной тактики, уклоняясь от решающего сражения, за что получил прозвище Кунктатор (Медлитель). Как заметил римский поэт: «Он один промедлением спас Рим». Тем не менее в 216 г. до н. э. Ганнибал все-таки встретился с римлянами (которыми руководили консулы, полководцы Теренций Варрон и Эмилий Павел) в битве при Каннах и нанес им сокрушительное поражение. Ганнибал использовал такое построение, которое позволило охватить римлян с флангов и замкнуть их в кольцо. Канны стали победой, которая вошла в анналы военного искусства. Само слово «Канны» стало нарицательным. В чем-то сходный прием был использован при окружении и разгроме фашистов в Сталинградской битве.
   После Канн наступил один из самых опасных периодов в истории Рима. Государство было на грани краха. Но Ганнибал проявил роковое промедление, дав римлянам собраться с силами. Один из друзей сказал Ганнибалу фразу, ставшую афоризмом: «Умеешь побеждать, но не умеешь пользоваться победой». После Канн война приняла затяжной характер. Во главе римского войска стал блестящий полководец Марк Клавдий Марцелл, который удачно действовал как и в Италии, так и в Сицилии. Война шла с переменным успехом. В этот момент выдвинулся выдающийся римский военачальник Публий Сципион. В 202 г. до н. э. при Заме Сципион, получивший прозвище Африканский, встретился с самим Ганнибалом, который впервые в жизни проиграл крупное сражение. Рим одержал победу во второй Пунической войне. По условиям мира (201 г. до н. э.) мощь Карфагена была решительным образом ослаблена. Мир с Карфагеном продолжался 50 лет; в 149 г. до н. э. римляне инициировали третью Пуническую войну, в которой Сципион Младший, внук Сципиона Африканского, взял и разрушил Карфаген.

   ПОБЕДЫ НА ВОСТОКЕ. Сразу же после завершения второй Пунической войны римляне обратили свои взоры на Восток, куда и была направлена их экспансия. Успехам на поле брани способствовало создание наиболее сильной для того времени римской армии, отличавшейся высокой организацией, совершенной тактикой, прекрасной выучкой и боевым духом воинов. Вначале римляне вмешались в конфликт Македонии с греками, выступив на стороне греков. Кульминацией войн на Востоке стали победы над сирийским царем Антиохом III, Ахейским союзом, вторжение в Грецию, разрушение крупнейшего греческого города Коринф (146 г. до н. э.). Греция была превращена в римскую провинцию Ахайя и подчинялась римскому наместнику. Захват Греции стал фактором огромного не только политического, но и культурного значения. Знакомство римлян с художественными ценностями Эллады оказало мощное влияние на римскую литературу и культуру; на это обстоятельство нам придется многократно обращать внимание.
   В результате экспансии и победоносных войн с соседями римляне подчинили себе на Востоке Сирию и Египет, на Западе – Галлию и Испанию; Средиземное море стало «внутренним» для огромной державы. Государство разделилось на собственно Рим, метрополию, и провинции.
   Рим сконцентрировал в руках римской знати несметные богатства. Рабы сделались решающим фактором экономического развития Рима. Подчинение завоеванных стран и народов имело своим результатом мощный приток рабочей силы в Рим.

   КРИЗИС РЕСПУБЛИКИ. На этом фоне углублялся процесс обнищания плебеев, свободных италийских крестьян, составлявших до того основу политической и экономической мощи, римского государства. Сельское хозяйство в Италии хирело, вчерашние крестьяне уходили в города, прежде всего в столицу, образуя новый класс люмпенов, живших за счет общества. При внешней незыблемости римского государства в нем вызревали внутренние социальные конфликты, которые в I в. до н. э. привели к гражданским войнам, ожесточенной политической борьбе и кризису республиканского строя. На этой исторической фазе стало очевидным: прочность власти, подвергавшейся нажиму как рабов, так и массы неимущих свободных, власти, вынужденной подавлять недовольство в провинции и сражаться с соседями на границах, – могла быть обеспечена лишь авторитарными военно-диктаторскими методами правления.

   ЭПОХА ИМПЕРИИ. С 31 г. до н. э., с победы при Акции, власть переходит к Октавиану Августу, установившему режим принципата. Демагогически провозгласив «восстановление Республики», он на самом деле осуществил переход к Империи, которая была формой военно-бюрократической диктатуры. Борьба за власть, особенно на раннем этапе Империи, выливалась в заговоры, убийства, перевороты. Сенат превратился в послушное орудие императора. Углублялась пропасть между утопавшими в роскоши богачами и городскими бедняками и люмпенами. Рабство все в большей степени обнаруживало свою неэффективность. Общество поразил необратимый моральный и нравственный кризис. В 476 г. империя рухнула.

   ОБЩИЕ ОСОБЕННОСТИ ИСТОРИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА. Римское общество прошло во многом те же этапы, что и греческое, однако на более высокой стадии. Для Рима были характерны: дальнейшее развитие рабства; поляризация богатства и нищеты; глубокое разделение общества на классы; противоречия между знатью, патрициатом, и бедняками, плебсом; разорение мелких собственников; распад полиса, переход от республиканской формы правления к Империи. Исподволь вызревавшие глубинные противоречия, неумолимый кризис системы рабского труда, нравственный, моральный упадок, восстания рабов и нашествие варваров – все это в конце концов подорвало мощь и привело к краху государства. Внешне могущественная, а внутренне ослабленная Империя явила важнейший исторический урок. Его подтвердили судьбы других, также рухнувших Империй.

2. Римский образ жизни

   Прошедшая долгий исторический путь, литература Рима в специфических художественных формах запечатлела как важные вехи в истории государства, так и существенные стороны того, что мы можем назвать «римским образом жизни». В отличие от греческой литературы римская – продукт более поздней цивилизации. В ней слабее представлен мифологический элемент, отчетливей ориентация на бытовую конкретность, повседневную жизнь. Современному читателю трудно понять римских авторов вне учета бытового уклада римлян, особенностей их традиций и видения мира, равно как и специфических жизненных реалий. Вместе с тем римляне, пожалуй, нам ближе и понятней, чем эллины, поскольку они более «современны». Тем не менее некоторое представление о главных специфических чертах и аспектах римского образа жизни было бы полезно как своеобразный пролог к изучению собственно истории литературы Рима.

   РИМЛЯНИН: НЕКОТОРЫЕ НАЦИОНАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ. Определить национальные особенности того или иного народа, дать его обобщенный психологический портрет – задача не из легких. Возможно, она и невыполнима: одни и те же черты можно встретить у представителей самых разных национальностей. И все же правомерно утверждать, что исторический опыт, географические условия влияют на менталитет и поведенческие черты отдельных этносов.
   На протяжении столетий Рим пребывал на «военном положении». Это требовало от римлян качеств солдата: находчивости, отваги, выносливости. Интенсивное развитие торгово-денежных отношений наложило отпечаток на формирование таких психологических черт римлянина, как деловитость, практицизм, что сказалось на римской культуре и литературе. Белинский полагал, что римляне – «практически деятельный на род».
   Особенности римлян, их самобытность старались уловить, сопоставляя их с эллинами. В первых находили практицизм, во вторых – склонность к философичности, отвлеченной медитации. Выдающийся французский философ Ипполит Тэн обосновал это различие с помощью такого примера: «В Афинах молодые люди спорят о высшем благе и упиваются поэтическими идеями Платона; в Риме же они дискутируют о том, принадлежит ли приплод нанятой скотины ее собственнику или нанимателю, они запоминают сентенции, исходящие из уст юристов».
   Гораций в «Послании к Писонам» тонко уловил разницу между эллином и римлянином:
Грекам, грекам дались и мысль, и дар красноречья,
Ибо они всегда ценили одну только славу!
Ну а у нас с ребяческих лет одно лишь в предмете:
Медный ас[1] на сотню частей разделять.

   Практицизм сказывается в римской философии, в которой главенствующее внимание уделялось не общим, метафизическим проблемам, закономерностям бытия, а конкретным вопросам, прежде всего, этики и морали, поведения человека. Римляне не дали выдающихся оригинальных философов. Пожалуй, наиболее крупный из философов, Сенека, блестящий стилист, развивал, уточнял положения стоицизма, разработанного эллинами. Лукреций в философско-дидактической поэме «О природе вещей» предложил поэтическую интерпретацию учений Эпикура и Пифагора.

   БЫТОВОЙ УКЛАД. В результате победоносных завоевательных войн римляне присоединили к себе страны и обширные земли, присваивали имущество и материальные ценности покоренных народов. Сталкиваясь с новыми для них нравами и традициями, неизвестными предметами быта, римляне их «приватизировали», делали «своими». Даже иноземных богов они нередко «интегрировали» в свой латинский Олимп. Римские полководцы заимствовали у побежденных наиболее эффективные виды оружия. Из Испании был вывезен короткий меч «гладиус», который использовался во время схваток бойцов на арене; отсюда слово «гладиатор».

   ЭКОНОМИКА. В Риме преобладало сельскохозяйственное производство, главными продуктами были зерновые, овощи, кормовые культуры. Выращивались также оливки и виноград, требовавшие тщательного ухода. Землевладелец обычно сам занимался своим хозяйством, организацией посева и уборки, вел счета. Тяжелые же физические работы выполняли рабы. В небольших хозяйствах нередко вместе с рабами были «задействованы» и свободные. Изготовлялись вина, масло, сыры, на побережье процветало рыболовство. На юге Италии образовывались крупные поместья, называемые латифундиями. На землях такого хозяйства в пору летней страды могли трудиться до четырех тыс. человек. Знаменитый римский оратор и политический деятель Катон Старший (Cato, 234–149 г. до н. э.) написал специальный труд «Земледелие», в котором, в частности, с большой обстоятельностью изложил обязанности земледельца, особенности трудовых процессов в поле. Эта книга – важный источник знаний об аграрной истории Рима.
   Процветали в Риме и разнообразные ремесла: сапожное и столярное дело, производство сукна, различных бытовых изделий, в частности, ножей, сельскохозяйственного инвентаря; изготовление различных лекарственных препаратов. В этой сфере наряду со свободными были заняты также и рабы. Однако со временем трудовая деятельность на ниве производства становилась все менее престижной. Рабы заменяли в этой области свободных граждан. Проходил процесс деградации нравственных ценностей. Тиберий Гракх, известный демократический деятель, защитник прав римского крестьянина, проезжая по долинам Этрурии, не мог сдержать слез, наблюдая то, что происходило в сельском хозяйстве. Прежние пашни были превращены в пастбища, рабы же в качестве пастухов и пахарей фактически всюду заняли места свободных работников.

   ТОРГОВЛЯ. Устойчиво в сущности несправедливое мнение, будто римляне едва ли не с презрением относились к торговле. Возможно, это имеет основание лишь применительно к ранним этапам истории Рима. В более позднее время коммерция и торговые операции стали не только уважаемыми, но и распространенными занятиями, приносящими прибыль. В эпизоде «Пир Тримальхиона» в романе Петрония «Сатирикон» говорится, как хозяин этого поражающего своим изобилием застолья, разбогатевший вольноотпущенник, сколотил огромное состояние благодаря выгодной купле-продаже. Купцы, торговцы – действующие лица многих комедий Плавта.
   Как только Юлий Цезарь после изнурительной многолетней борьбы подчинил Галлию, захваченную территорию немедленно начали «осваивать» римские деловые люди. Историки Рима свидетельствуют: Средиземное и Черное моря сделались сферой активного торгового мореходства, а римских купцов можно было встретить у самых экзотических народов на границах Империи, на территории современной Ирландии, в Аравии, в Тавриде, на Кавказе.

   СЕМЬЯ. В Древнем Риме семья как основа общества высоко почиталась; в дальнейшем, как будет показано, многое в этом плане изменилось в худшую сторону. Семья полагалась хранительницей высоких моральных норм и того, что именовали «отеческими нравами». Авторитет отца семейства, его власть над супругой и детьми были непререкаемы. Он был судией, и суровым, всех проступков, совершенных домочадцами. Считался главой семейного суда. Имел право лишить сына жизни или продать в рабство, хотя на практике это было исключительным явлением.
   Знаменательно, что в своих поступках римляне базировались не только на требованиях закона, нормах морали. Важную роль играли для них исторические прецеденты, деяния легендарных героев. Одним из них был Люций Юлий Брут (Brutus), основатель римской республики, непреклонный враг тиранов, поборник свободы.
   Под его водительством римляне добились изгнания последнего царя Тарквиния Гордого. После этого Люций Юний Брут стал первым римским консулом, однако через некоторое время знатные римляне составили заговор с целью возвращения Тарквиния; среди его участников оказались и сыновья Брута. Их умысел был раскрыт, заговорщики предстали перед судом. Второй консул и знатные римляне пребывали в нерешительности: как поступить – среди подсудимых были их родственники. Тогда Брут призвал ликторов, должностных лиц, выполнявших телесные наказания и казни. Он приказал ликторам сначала подвергнуть сыновей публичной порке, а затем, не проронив ни слова, наблюдал, как их обезглавили. Все это происходило на глазах римлян, собравшихся в суде, что вызвало не только ужас. Эта сцена стала беспощадным уроком: Брут поступил как государственный муж, показавший, что превыше всего, неизменно и безо всяких исключений, должны находиться интересы государства. Он также проявил себя как отец, суровый, не прощающий даже детям позорного проступка. Кстати, к этому древнему роду Брутов принадлежал не менее знаменитый Марк Брут, пламенный республиканец, участник убийства Юлия Цезаря, в котором он видел узурпатора власти, диктатора, поправшего принципы республики.
   Однако суровость закона вступала в противоречие с обычаями, которые предписывали гуманность по отношению к родственникам и ближним. В числе многих сентенций, которыми нас обогатили римляне, есть и такая: «Кто бьет жену или ребенка, тот поднимает руку на самую высокую святыню». В числе семейных добродетелей особенно высоко ставилась преданность детей, как сыновей, так и дочерей, родителям.
   На этот счет также сохранились поучительные предания и истории. Однажды в Риме народ решил сорвать триумфальное шествие в честь одного из консулов, принадлежащих к знатному семейству Аппиев Клавдиев. Основатель этого рода Аппий Клавдий Слепой был известным государственным деятелем, но один из его потомков, отличавшийся высокомерием, чем-то пришелся не по нраву римскому плебсу. Тогда его дочь, только что посвященная в жрицы, встала на колесницу рядом со своим отцом. Жрица считалась лицом священным, пользующимся непререкаемым авторитетом. Подобный поступок быстро утихомирил толпу, а ее отец получил традиционные знаки уважения.

   МОРАЛЬ. Неписанной нравственной заповедью, особенно в древние времена, была защита слабых и малоимущих. Представители старинных патрицианских семейств, именуемые патронами, брали пол свое покровительство отдельных граждан: последние назывались клиентами. Патрон был связан с клиентами определенными обязательствами, которые даже освящались религией. Позднее вольноотпущенники считали своего бывшего хозяина патроном. Последний мог оказывать клиенту разные виды помощи, в том числе денежной, выделить ему немного земли, способствовать получению просимой должности. Со временем система патрон – клиент менялась по своей сущности. В эпоху Империи богачи, утоляя тщеславие, стремились окружить себя толпой клиентов, которые с раннего утра осаждали дом патрона, ища подачек, бесплатного угощения, надеясь передать прошение и т. д. Доля клиента становилась унизительной, подогревала паразитические настроения в среде римского плебса. Эта тема возникает, как мы увидим, в произведениях ряда римских писателей: в романе Петрония «Сатирикон», в эпиграммах Марциала, сатирах Ювенала.
   Мораль римлян в древнюю пору, зиждилась на некоторых незыблемых основаниях. Среди них существенным было понятие верности, или чести (fides). У римлян имелась особая богиня Верности, которой был посвящен храм на Палатинском холме. Человек принимал обет чести, прикоснувшись к богине правой рукой. После этого рукопожатие могло освящать заключение какого-либо договора. Римская история запечатлела немало легендарных примеров проявления верности.
   Образцом верности стал римлянин Гай Фабриций. Во время войн с эпирским царем Пирром он был послан для ведения с ним переговоров. Этот человек, в высшей степени доблестный, но бедный, был авторитетом среди римлян. Его мнение было для них решающим. Оставшись с Фабрицием наедине, Пирр предложил ему в подарок золото, но, натолкнувшись на решительный отказ, стал убеждать, что это – отнюдь не плата за измену, но – выражение гостеприимства. Но это не возымело успеха. Тогда он решил ошеломить Фабриция невиданным животным, неожиданно подведя к нему слона, который громко затрубил, на что Фабриций хладнокровно заметил: «Сегодня вид этого чудовища смутил меня не больше, чем вчера – золото».
   Спустя некоторое время война возобновилась. Фабриций стал римским командующим. Ему доставили письмо, написанное врачом царя Пирра, в котором тот предлагал с помощью яда уморить эпирского царя. Таким образом римляне могли избавиться от опаснейшего врага. Однако подобное вероломство возмутило честного Фабриция, который попросил товарища отправить известие Пирру с советом проявлять бдительность в отношении своего врача.
   Последний был изобличен и сурово наказан. Пирр же в благодарность отпустил римских пленных.
   В числе наиглавнейших римских добродетелей было и чувство долга. Одна из римских поговорок гласила: «Я должен, значит я могу». Примерной считалась скромность, а точнее «бедность», тех национальных героев, высоких должностных лиц, которые находились у колыбели римской республики. Если в Рим прибывали иностранные послы, то из дома в дом для гостевого обеда переносили одну и ту же серебряную солонку. Считалось, что скромность в быту, «бедность» – первооснова добрых нравов отцов.
   По мере развития римского общества все эти идеалы деградировали. Кризисные явления, как будет показано, неумолимо, как ржавчина, разъедали римское общество. Когда император Август апеллировал к достоинствам «доблестных предков», моральным ценностям «старины», когда законодательными мерами уповал вернуть римлян на путь добродетели, – успеха он не имел. Процесс был уже необратим.

   ЖЕНЩИНА В РИМСКОМ ОБЩЕСТВЕ. Возвращаясь к теме семьи, надо особо отметить роль жены и матери. Нарисовать некий «среднеарифметический» портрет римлянки – задача неблагодарная: велико разнообразие человеческих индивидуальностей. Если обратиться к юридическим документам ранней эпохи Рима, текстам законов, неписаным традициям, то положение женщины вряд ли можно признать завидным. Она пребывает в полной зависимости от отца и мужа; ее продают и покупают, как рабыню; к ней могут предъявить иск в суде; укрываясь от тирании мужа, она подвергается деспотичной опеке родственников. Однако если отвлечься от законодательных актов и опереться на реальную практику, то окажется, что все не так мрачно. «Это уже более не рабыня, беспомощная и угнетенная, – пишет историк античности Поль Гиро. – Это мать семейства, почитаемая рабами, клиентами и детьми, пользующаяся уважением мужа, любимая всеми, хозяйка своего дома; ее влияние проникает даже на площадь народного собрания и в курию сената».
   Не в пример греческим женщинам, «замурованным» в гинекее, римлянки обладали гораздо большей свободой. Они посещали театры, праздники, занимали достойное место за пиршественным столом. Мать семейства главенствовала в так называемом атриуме, центральном помещении, где собирались домочадцы. Новобрачная, входившая в атриум, тем самым разделяла с мужем все его права. Одна из древних формул гласила: «Там, где ты хозяин, там я буду хозяйкой». Знаменитый римский государственный деятель Катон Старший перефразировал изречение в более шутливой форме: «Везде мужи управляют мужами, а мы, которые управляем всеми мужами, находимся под управлением наших жен».

   ГЕРОИНИ. Римская история сохранила немало волнующих эпизодов, зачастую легендарных, герои которых – женщины, отмеченные нравственным благородством, мужеством, готовностью к самопожертвованию во имя любви к близким, детям, родине. Они способствовали славе Рима наравне с его воинами.
   Согласно одной из легенд, к северу от Рима обитало италийское племя сабин, занимавшееся в основном скотоводством. В царствование Ромула в Риме ощущалась острая нехватка женщин. Тогда Ромул устроил игры, на которые пригласил представителей сабинов. Во время игр произошло похищение сабинянок римлянами. Это послужило причиной разразившейся войны между Римом и племенем сабинов. В разгар битвы сабинянки, ставшие уже женами и матерями римлян, бросились между сражавшимися и, рискуя жизнями, принудили их к заключению мира.
   Другой эпизод, характеризующий благородную роль женщин, связан с одним из легендарных героев Рима Гнеем Марцием Кориоланом. Выдающийся полководец, человек мужественный и бескорыстный, он одержал ряд побед, завоевал город племени вольсков – Кориолы, за что и получил имя Кориолан. Убежденный аристократ, Кориолан был непримиримым врагом римского плебса и в конце концов был изгнан из города. Как когда-то Фемистокл, победитель при Саламине, перешедший из-за обиды к персам, так и Кориолан, движимый подобным чувством, бежал к вольскам и выступил вместе с ними в поход против Рима. Тогда на поле боя явилась мать Кориолана, Вентурия, и его жена Волумния, жившие в Риме, и страстной мольбой побудили его отступить от города. Когда Кориолан попробовал объяснить Вольским войскам свой поступок в Народном собрании, те забросали его камнями. Нравственные коллизии, пережитые Кориоланом, запечатлены в искусстве. Он – герой одноименной трагедии Шекспира и увертюры Бетховена.
   Трибун Лициний Столон, прислушавшийся к советам своей честолюбивой и дальновидной жены, провел знаменитый закон, предоставляющий равные права патрициям и плебеям, что явилось выдающимся достижением римской демократии. В истории осталось имя римлянки Корнелии, принадлежавшей к знаменитому роду Корнелиев. Оставшись вдовой после смерти мужа Семпрония Гракха, она отвергла предложение египетского царя Птоломея стать его женой и посвятила себя воспитанию двух сыновей, Тиберия и Гая Гракхов, ставших выдающимися демократическими вождями, снискавшими славу благородством и народолюбием.
   Развитие римского общества было связано с процессом эмансипации женщин, который заметно убыстрился в период Империи. Женщины стали активно влиять на политику, оказались замешаны в сложные комбинации и интриги. Историк Тацит упоминает одного преуспевающего чиновника, таланты которого сводились к умению завоевать симпатии прекрасного пола. Сенатор Цецина Север, известный суровым нравом, сетовал по поводу того, что женщины – причина многих злоупотреблений: «…С тех пор, как они были освобождены от уз, которыми предки полагали необходимым их связывать, женщины царствуют в семье, в суде и в войсках». Римляне долгое время культивировали уважительное отношение к браку, как «слиянию двух жизней». Известны слова благородной Порции, жены Марка Брута: «Я вышла за тебя замуж, чтобы поделить с тобой счастье и несчастье, которые выпадут тебе в жизни».
   Существенным фактором становится рост экономической самостоятельности женщин в Риме, что, естественно, сказывается на всем их образе жизни. Складывается, например, прослойка женщин-юристов, которые ведут дела и заведуют имуществом богатых дам. Не обладая правом голоса, женщины могли агитировать за того или иного кандидата. Им разрешалось выступать и в качестве благодетеля города, жертвовать деньги на храмы, портики. Сохранилось постановление в честь знатной матроны, которой за ее «спонсорские» деяния присвоили звание «покровительницы города».
   Попытаемся представить себе внешний вид римской матроны. Если мужчины носили тогу (у детей она была окаймлена пурпурной полосой и называлась тога претекста), то женщины – тунику: это была рубашка, плотно облегавшая тело и доходившая до колен. На тунику набрасывалась стола, похожая на хитон гречанок. Выходя из дома, дамы надевали палла – плащ в виде гиматона.
   Обувь римлян по-своему отражала иерархическую структуру общества. Форма, высота и цвет характеризовали социальный статус человека. На статуях матрона изображена в закрытой обуви; она носила башмаки из тонкой кожи самых разнообразных цветов, чаще всего белой. Женщины надевали также сандалии.

   РИМСКАЯ МАТРОНА: ПОРТРЕТ В ИНТЕРЬЕРЕ. Отправляясь ко сну, состоятельная римлянка обычно покрывала лицо тестом из вымоченного в молоке ослицы хлеба. За ночь такая мазь высыхала, так что утром казалось, что на ее лице коричневый гипс, покрытый трещинами. Просыпаясь, матрона поступала в распоряжение нескольких служанок. Одна из них осторожно снимала корку с лица госпожи и наносила на него румяна. Другая накладывала грим на лицо, третья красила брови жидкостью, составленной из свинца, сурьмы и висмута.
   По поводу женских косметических ухищрений поэт Марциал ехидно замечал: «Галла, ты являешь собой сплошной обман: в то время как ты живешь в Риме, твои волосы растут на берегах Рейна. Вечером, снимая свои шелковые одежды, ты снимаешь также и зубы; две трети твой особы на ночь запирают в ящики. Твои щеки, твои брови – дело рук твоих рабынь».
   Волосы завивались, в них вплетались красивые искусственные пряди, которые прикреплялись золотыми заколками. Причесывание матроны обычно заканчивалась тем, что волосы умащались восточными эссенциями. Как заметил другой писатель эпохи Империи, Анней Лукан: «Приблизившись к женщине, думаешь, что очутился среди благовоний счастливой Аравии». После этого матрона внимательно рассматривала себя в зеркале, которое держали рабыни. Зеркала в ту пору делались не из стекла, а представляли собою полированные пластинки из металла.
   Потом подвергались обработке ногти госпожи; этот процесс был длительным и основательным, поскольку перчаток в ту пору не носили. Затем следовало облачение госпожи в роскошные одежды, из шкатулок извлекались украшения: нитки жемчуга, браслеты, кольца. Всего матрона могла носить до 16 колец, по два на каждом пальце; лишь средние оказывались не «окольцованными». После завершения туалета и облачения матрона считалась готовой к выходу.
   Для богатого римлянина жена, да и к тому же молодая и красивая, была дорогим и хлопотным удовольствием. На этот счет комедиограф Плавт вложил в уста своей героини Адельфасии из комедии «Пуниец» такие слова:
Кто хочет спознаться с большою заботой.
Корабль тот и женщину пусть добывает,
Две вещи. Нигде не найдется похуже
Заботы, чем с ними. Начнешь снаряжать их —
Никак не снарядишь достаточно, вдоволь,
Все мало, ничем не сумеешь насытить.

   Его приятельница Антеростилида подтверждает эту мысль с помощью «гастрономического» примера:
Мы, женщины, то же, что и рыба в рассоле:
Без всякой приятности рыба, без вкуса,
…………………………………………
Мы, женщины, той же
Породы: совсем неприятны, невкусны
Без трат на наряды.

   Важнейшим моментом в распорядке дня знатной матроны была прогулка. Излюбленным местом променада считалась Аппиева дорога в пригороде Рима. Светские дамы выезжали туда обычно в роскошных экипажах с позолоченной сбруей. Подобные прогулки были для римлян, мужчин и женщин, не только светским времяпрепровождением, возможностью показать себя; в это время они обменивались полезными новостями, завязывали нужные знакомства.
   Помимо прогулок излюбленным развлечением матрон были театры. Однако последние не только развлекали, но и таили немало соблазнов, поскольку предоставляли возможности для всякого рода знакомств. В отличие от греческих мужчин, пировавших не с женами, а с гетерами, римлянки обычно присутствовали на застольях вместе с мужьями. Вначале они сидели за столами, а позднее им уже разрешалось возлежать рядом с мужчинами.
   Многие римлянки из знатных семей уделяли немало времени самообразованию, чтению, хорошо разбирались в искусстве. Образованные женщины вызывали уважение. Правда, не у всех. Считалось, что женщинам не следует, например, заниматься философией – это чисто мужское дело; Ювенал выразился определенно: «Женщина не должна иметь своей энциклопедии в голове, не должна понимать всего в книге».

3. Религии

   Римляне – люди практической деловой хватки. И тем не менее религия всегда играла в их жизни значительную роль, буквально пропитывая все стороны их жизни, особенно на ранней исторической стадии. И вместе с тем на самом характере религиозных верований, на обрядности лежала печать практицизма, некоторой прагматичности. Религия была ориентирована на конкретную жизненную практику, регулировала поведение человека. Наверное, к римлянам можно применить нашу известную пословицу: «На Бога надейся, а сам не плошай».

   РЕЛИГИЯ В БЫТУ. Религиозный элемент присутствовал уже в доме римлянина, где проходили богослужения, в его очаге, в стенах, дверях. В комедии Плавта «Кубышка» упоминается бог домашнего очага Лар, существовавший еще у древних этрусков. Практически едва ли не любая деталь бытового уклада, начиная с утреннего пробуждения и кончая отходом ко сну, освящалась определенным религиозным обрядом.
   Об этом свидетельствует исследователь античной культуры Поль Гиро: «Каждая трапеза – религиозный акт, в котором принимают участие и домашние божества. Рождение, принятие в семью, совершеннолетие, свадьба, а также годовщины этих событий – все это торжественные религиозные обряды. Вне дома он (т. е. римлянин) не может сделать шагу, чтобы не встретить какой-нибудь священный предмет: то это часовня, то место, куда некогда ударила молния; иногда он должен сосредоточиться, отвлечься от всего земного и сотворить молитву, иногда отвернуться и закрыть лицо, чтобы не увидеть какой-нибудь зловещий предмет».
   Вот что пишет выдающийся римский оратор Цицерон: «Ответ гадателя, наблюдение над жертвой, случайно услышанное слово, пролетевшая мимо птица, встреча с халдеем или с парусником, блеснувшая молния, раскаты грома, удар молнии, даже самый незначительный, самый обыкновенный случай, если только мы почему-нибудь увидим в нем знамение, – все это смущает нас и тревожит. Сон, по-видимому, должен был быть для нас временем отдыха, а между тем, именно сны служат чаше всего поводом наших беспокойств и страхов».
   Существовало огромное количество сельских праздников. Жатва, подрезание виноградных лоз, созревание колосьев – все должно было быть особо отмеченным, причем сопровождаться жертвоприношениями. Римлянину надлежало держать в памяти всякого рода разнообразнейшие приметы, предзнаменования, вещие сны, сакраментальные слова, которые он не должен был произносить, зароки и запреты, амулеты, заговоры, страхующие от пожаров, напастей и болезней. Дурное предзнаменование могло заставить изменить маршрут или отказаться от хорошо продуманного плана действий.

   РИМСКИЙ ОЛИМП. Обиталище богов у римлян не было столь красочно и пышно, как у греков. Главные боги соответствовали греческим: Юпитер – Зевсу, Венера – Афродите, Марс – Аресу, Юнона – Гере, Минерва – Афине. Юпитер, Юнона и Минерва были почитаемы прежде всего патрициями. Крестьянам же были особенно любезны боги, «курировавшие» земледелие: Церера (Деметра), Либер (Дионис), женская ипостась Либера (Персефона). Особенно чтим был бог войны Марс, которому служили 24 жреца. Почитание Марса понятно, если вспомнить, какую роль играли деяния на поле брани у римлян.
   Помимо названых главных богов, ведавших «общими» вопросами, существовало огромное количество божеств, которые «отвечали» за конкретные аспекты человеческого бытия, начиная с рождения до смертного часа. Были, например, богини, сферой которых был мир только что увидевшего свет младенца: одна из богинь (Партула) присутствует при первых родах, другая (Лусина) заведует рождением, третья (Диеспитер) дарует ребенку свет, четвертая (Витумнус) – жизнь, пятая (Сентинус) – чувства, шестая (Ватикаунс) открывает ребенку рот и производит первый крик. Данным перечислением указанный список не исчерпывается. Узкая «специализация» божеств удивляет: конкретные боги помогают издавать первые звуки, учат словам, развивают ум и здравый смысл, наделяют сметкой, даруют мудрые советы, возбуждают мужество, помогают продолжить начатое дело и т. д. Римское богословие было столь развито и детализировано, что человек буквально ни одной минуты своей жизни не мог пребывать вне заботы богов. Поражает изобилие богов, «обслуживающих» такие сферы, как семья или брачная церемония, взаимоотношения супругов. Были богини, отвечавшие за приданое, помогавшие преодолеть нужду, избавлявшие от бесплодия, и даже те, к кому возносились молитвы во время супружеских размолвок.
   Своеобразие религии римлян и в том, что их Олимп постоянно дополнялся божествами покоренных племен и народов. Он рос вместе с расширением границ Рима. Это также было свидетельством несокрушимой мощи растущего государства. Прибывавшие отовсюду в Рим рабы приносили свои религиозные культы и верования.

   ОБРЯДНОСТЬ. Римская религия вырастала из сложнейшей системы обязанностей и правил. Требовалось безусловное выполнение всех деталей. Если римлянин обращался к небу с какой-нибудь просьбой, то он должен был точно знать, к какому богу она адресуется. Кроме того, бытовали жестко закрепленные словесные формулировки, определяющие, в каких выражениях просьба должна быть изложена. В противном случае божество могло просто проигнорировать просьбу. Римлянин словно бы обращался не к божеству, а в некую государственную инстанцию, к конкретному чиновнику, не возносил молитву, а адресовал прошение, составленное по зафиксированному канону.
   Практицизм римской религии заключался и в том, что обрядность игнорировала душевное состояние молящегося. Не принимались в расчет искренность, истинность его веры. Главным было неукоснительное следование букве обряда. Благочестивым считался тот, кто преуспел именно в этом плане. Боговдохновенность же, религиозный экстаз вызывали подозрительное отношение. Идеалом римлян был «порядок во всем», а следовательно, душевная умиротворенность. Наиглавнейшей добродетелью считалось благочестие. Оно даровало человеку счастье. Герой национальной римской эпопеи «Энеида» Вергилия Эней, считавшийся основателем Рима, обладавший многими достоинствами, был, прежде всего, благочестив. Октавиан Август, обожествленный при жизни, являл образец благочестия.
   Практицизм характеризовал и отношения римлянина с богом. Римлянин словно бы покупал благоволение небес молитвами и жертвоприношениями; последние были строго регламентированы.
   По ритуалу для Юпитера закалывался вол, а не бык; нарушение этого порядка квалифицировалось как большой грех. Церере, богине плодородия, приносили в жертву кабана, который считался врагом жатвы; Либеру, богу оплодотворения, – козла, разоряющего виноградники; Прозерпине, богине подземного царства, – корову, непременно бесплодную. Существовали специальные орудия и способы заклания жертвы. Боги благоприятствовали тем, кто им больше поклонялся. Римлянин словно бы заключал с богами договор или даже деловое соглашение. И в ответ на молитвы, а также пожертвования в храмы надеялся на адекватное вознаграждение со стороны богов. У римских богов не было той поэтичности, красоты, которая отличала обитателей греческого Олимпа. Рим не создал богатой и многокрасочной мифологии, способной сравниться с эллинской.

   РЕЛИГИЯ И ГОСУДАРСТВО. Еще одна особенность римской религии – ее подчиненность государству. Она являлась одной из опор государственной политики. Государство властвовало и над умонастроениями граждан, и над их совестью. Отправление различных религиозных празднеств относилось к прерогативе сената. Коррективы в обряды или религиозную службу дозволялось вносить исключительно государственным инстанциям, прежде всего сенату.
   Религиозные обязанности исполнялись жрецами. Коллегию высших священнослужителей составляли понтифики, высшие авторитеты в римском религиозном культе, отвечавшие за составление календарей, обряды, жертвоприношения, погребальный процесс. Однако им воспрещалась любая инициатива вне государственных решений. Император Август, объединивший в одном лице едва ли не все известные должности, был верховным понтификом и специально формулировал религиозную политику в Риме. Наделенные по занимаемой должности властью жрецы считались верными помощниками государства. Вот некоторые предписания римской религии:
К богам да приближаться в чистоте, проникшись благочестием;
Да не будет ни у кого отдельных богов, ни новых, ни чужестранных,
кроме тех, которые признаны государством…;
Да сохраняются нерушимо обряды семьи и предков;
Да совершаются ежегодно торжественные приношения;
Нечестивый да не дерзает пытаться дарами смягчить гнев богов;
Добрых людей, взятых смертью, да чтят за богов;
пусть сократят расходы на них и печаль.

   ВЕСТАЛКИ. Особенно значима для римлян была богиня Веста, покровительница домашнего очага и римской общины. В ее храме в Риме поддерживался вечный огонь. Веста соответствовала греческой богине Гестии, дочери Кроноса и Реи, покровительнице огня, которая объединяла общество людей в единое целое. Жрицами храма Весты были весталки: всего их было шесть. Для посвящения в весталки отбирались девочки от 6 до 10 лет, безукоризненного поведения и безупречной внешности, как правило, дочери знатных родителей.
   В момент посвящения им обрезали волосы. В течение 30 лет они должны были исполнять жреческие обязанности и хранить при этом обет целомудрия. Нарушители подвергались казни – их закапывали живьем в землю. Вместе с тем обязанности весталки считались исключительно сакраментальными. Если преступник встречал на дороге весталку, то подлежал освобождению. Тридцатилетний срок службы делился на три периода по десять лет каждый. В первое десятилетие весталка училась у подруг; во второе – исполняла обязанности весталки; в третье – обучала тех, кто вступал на эту стезю. Когда весталка возвращалась к мирной жизни, то была окружена почетом. Весталки щедро одаривались, обычно бывали богаты, владели домами, поместьями.

   ЮПИТЕР КАПИТОЛИЙСКИЙ. В честь богов воздвигались храмы. В эпоху императорского Рима это были роскошные сооружения из мрамора. Они имели целью не только восславить богов, но и подчеркнуть авторитет и силу государственной власти. Одним из самых монументальных был храм Юпитера Капитолийского: он возводился на Капитолийском холме в Риме в течение долгих лет, не раз горел, пока при императоре Домициане не был сложен из мрамора и роскошно отделан мозаикой и барельефами. Внутри храма было сосредоточено огромное количество бесценных приношений как от частных граждан, так и от иностранных царей и властителей: там были сосуды; изделия из золота и серебра; слитки; священные предметы. Император Август как-то пожертвовал храму пять тысяч килограммов золота! Вокруг храма были установлены многочисленные статуи как богов, так и выдающихся деятелей римской истории. На холме находились и другие храмы и святилища: среди них были храмы Верности, Чести и Мужества, храм Юпитера Гремящего и др.
   Капитолийский холм был не только своего рода религиозным центром Рима, но и символом его политического и военного могущества.

4. Образование

   Как и греки, римляне утверждали приоритетную значимость воспитания и образования. Дух и история римского общества требовали, чтобы молодой римлянин имел мужественное, крепкое тело, обладал волей и привычкой беспрекословно подчиняться законам. В суровых испытаниях гражданин не должен был пасть духом. Так случалось не раз, особенно в пору Пунической войны, когда римляне после поражений от Ганнибала оказались в отчаянном положении, но выказали завидную жизнестойкость и отвагу. Однако ориентация на бойцовские качества имела и свою негативную сторону: делался упор на сугубо практические цели. В этом плане римляне были чем-то близки к спартанцам. Эстетическое воспитание не играло у них существенной роли, тонкие психологические нюансы индивида особенно не учитывались. Правда, в дальнейшем, во многом благодаря греческому влиянию, общеобразовательные идеи обрели большую значимость.
   Воспитание и образование носили частный характер. В домашних условиях воспитание осуществлял раб, которого называли «педагог» (paedagogus). Школьное образование обычно строилось по трем главным ступеням.

   НАЧАЛЬНАЯ ШКОЛА. В начальной школе обучали чтению, письму и счету. Здесь в роли учителя нередко выступал вольноотпущенник или гражданин из низших слоев общества. На первых порах ученикам предлагали отрывки из законов, которые механически зазубривались. Начальная школа отличалась бедностью: это была комната, в которой имелись лишь стол и скамьи. Иногда урок переносился на открытый воздух, учитель вместе с детьми мог отправиться за город или в парк. Для письма использовалась дощечка, намазанная воском, на которой писались слова и предложения с помощью палочки с заостренным концом, именуемой стилосом.

   ШКОЛА ГРАМОТНОСТИ. Второй этап школьного обучения продолжался в школе грамматики и охватывал детей, примерно, с 12–13 до 16 лет. Это было уже более обустроенное помещение, в котором имелись бюсты и барельефы прославленных поэтов, а также живопись, в основном на сюжеты гомеровских поэм. Главное внимание в данной школе уделялось чтению и толкованию поэтических текстов. Преподавание велось на латинском языке. Греческие авторы читались в переводах, во многом несовершенных, а также подражаниях, например Ливия Андроника. Когда в школах ввели греческий язык, то Гомера, Гесиода, Менандра читали хоть и в извлечениях, но уже в подлиннике. Знакомились и с римскими авторами – Вергилием, Горацием, Овидием. В качестве филологических предметов изучались грамматика, комментарии и критика текста, стихосложение и собственно литература, т. е. биографии писателей, их произведения. На занятиях чаще всего звучала речь преподавателя; ученики старались лишь записать услышанное. Что до негуманитарных предметов, например математики и геометрии, то они обычно осваивались в незначительном и примитивном объеме.

   ШКОЛА ТРЕТЬЕЙ СТУПЕНИ. Достигнув 16 лет, юноша поступал (правда, это касалось далеко не всех учеников) в школу третьей ступени, к ритору, которому вменялось готовить ученика к деятельности судебного или политического оратора. Обычно ученики должны были составлять сочинения в форме речей, разрабатывая в них какой-либо известный литературный или мифологический эпизод. Это могла быть речь Медеи, вознамерившейся убить своих детей; Ахилла, изливающего гнев на Агамемнона, отнявшего у него пленницу Брисеиду.
   Ученикам предлагалось сочинить обвинительную речь, осуждающую какой-либо порок: скаредность, лихоимство, святотатство и т. д. От них требовалось продемонстрировать умение убедительно произнести написанное, показать хорошую дикцию и искусство жестикуляции. Устраивались своеобразные турниры, состязания начинающих ораторов, что стимулировало их рвение, стремление к совершенству.

   РИМЛЯНЕ В АФИНАХ. Состоятельные родители после завершения учебы у ритора могли отправить своих чад для дальнейшего углубления знаний и совершенствования умений за пределы Италии, прежде всего Грецию, Афины, Митилену, Александрию. Там они получали возможность совершенствоваться под руководством выдающихся философов и мыслителей.
   Местом паломничества была Академия в Афинах, куда устремлялись студенты из самых различных уголков, из Рима, из западных провинций, из Египта. Юношу обычно сопровождал педагог, исполнявший разнообразные обязанности: слуги, надзирателя, наставника. Одновременно студент пребывал в безусловном подчинении у своего главного профессора, которому вменялось быть внимательным, заботливым и одновременно взыскательным, умеющим поддержать свой авторитет.
   Студенты образовывали своего рода землячества выходцев из одной местности. Обычно они старались группироваться вокруг преподавателя, также своего земляка.
   Были среди студентов и такие, кого больше влекли веселые пирушки и забавы с гетерами, чем ученые книги. Но из Академии вышло немало знаменитостей. Вообще же, для римлян, особенно художников слова, поездка в Грецию, приобщение к эллинской культуре, как правило, становились важнейшим фактом биографии: стоит вспомнить о Вергилии, Горации, Овидии…

5. Рабство

   Рим был огромным рабовладельческим государством. В нем получило развитие крупное рабовладение, которое было поднято на новую ступень, приобрело исключительный размах. Уделом рабов были самые тяжелые работы. Катон Старший, крупнейший римский писатель и общественный деятель, разделял убеждение: рабам не надобно ничего знать, кроме работы, еды, сна и необходимости трудиться до смертного часа. Рабы использовались в самых разных производствах: в рудниках и каменоломнях, в стеклодувном деле, в керамике, на строительстве дворцов и храмов. В Риме, особенно в пору Империи, обращение с рабами было, пожалуй, более жестким, чем в Афинах: раба можно было продать, кастрировать, сдать в наем в публичный дом, превратить в гладиатора, отдать на растерзание диким зверям. Главным рабовладельцем был римский император; иногда он позволял себе назначать своих бывших отпущенных на волю рабов на высокие государственные должности.

   ПОЛОЖЕНИЕ РАБОВ. У рабства было два источника. Первый – это рабство по рождению. Даже если отец родившегося у рабыни ребенка был свободный, ребенок все равно оставался рабом и лишался гражданских прав. Во-вторых, рабом мог стать военнопленный или моряк, захваченный пиратами. Рабы приравнивались к товару, ими торговали на рынках, выставляя как вещь. Соответственно рабам старались придать товарный вид: им надлежало выглядеть крепкими, моложавыми, ухоженными. От этого зависела цена.
   У богатого римлянина имелись свои домашние рабы. Они заведовали мебелью, гардеробом, серебром, являлись слугами, работали в банях – банщиками и истопниками, в больницах – санитарами, прислуживали за столом. Существовала целая иерархия кухонных служителей. Свой штат рабов был у хозяйки лома: кормилица, повивальная бабка, носильщики и др. По словам упоминавшегося комедиографа Плавта, на долю прислуги выпадало «прясть, молоть, колоть дрова, мести и получать палочные удары». Поскольку выезд в свет для состоятельной матроны был делом престижа, то ее обычно сопровождала свита особо привилегированных рабов: курьеров, лакеев, вестников, а также молодых красивых рабов-юношей, изящно одетых. Они образовывали как бы почетную стражу.
   Рабы держались в повиновении под страхом сурового наказания. В распоряжении хозяина был необходимый набор орудий: розги, палки – обычная и с острым наконечником, плеть, ремень. Имелись специальные кандалы для рук и ног. Раба можно было сослать в деревню, где он должен был обрабатывать землю с кандалами на ногах. Еще более безжалостной карой считалась отправка на рудники и в каменоломни. Иногда наказание раба должно было служить средством устрашения для других.
   Известен трагический эпизод, когда в 61 г. н. э. префект Рима Педаний Секунд был убит одним из своих рабов. В соответствии с древним римским обычаем все рабы, жившие у убитого под одной крышей, подлежали казни. А их было четыре сотни. Когда слух о массовой казни распространился по Риму, собралась огромная толпа, готовая защитить невинных. В городе возникла опасность мятежа. Вопрос обсуждался в сенате. Некоторые высказывались против подобной чрезмерной строгости. Но большинство ратовало за массовую казнь. Их точку зрения озвучил сенатор Гай Кассий: «…Теперь, когда у нас в качестве рабов появились целые племена, из которых каждое имеет свои обычаи…, теперь уж ничем, кроме страха, не удержишь этого сброда. Вы скажете, что при этом пострадают несколько невинных!.. При всяком великом деле совершается известная несправедливость, но несчастье некоторых с избытком компенсируется благополучием всех». Поистине, в этой циничной логике – предвосхищение тоталитарных доктрин XX века, философии массовых репрессий, которая определяется формулой: «Лес рубят – щепки летят».
   ЭКСПАНСИЯ РИМА И РАБСТВО. В результате территориальных «приобретений» захватывалось множество людей, в том числе военнопленных, которые использовались в качестве главной экономической силы. Менялся облик столицы государства.
   По словам Т. Моммзена, «нигде не скоплялись такие массы рабов, как в столичных дворцах знатных семей или богатых выскочек».
   Деморализация, неразлучная с отсутствием свободы, ужасающие противоречия формального и реального закона более всего проявлялись в городском рабе. Он имел некоторое образование и был в лучшем положении, чем раб-земледелец, возделывающий поле в цепях, подобно скованному волу. «Оглянись на эту массу людей, – писал о домашних рабах философ Сенека. – Их не вмешают даже дома безмерного города». Рим все больше, превращался в мегаполис – город рабов.

   ВОЛЬНООТПУЩЕННИКИ. Городское население пополнялось и за счет отпущенных на волю, среди которых оказывались как нищие, так и сказочно разбогатевшие. Последние были обычно вульгарные и малообразованные выскочки вроде знаменитого Тримальхиона, выведенного в романе Петрония «Сатирикон». Вообще же, вольноотпущенники составляли значительный слой, до 1/6 населения страны. В столице они нередко избирали карьеру чиновников. Работали они и в театре в качестве мимов, некоторые стали известными актерами. Принимали они участие и в обучении молодых римлян, из их среды вышло немало известных писателей, историков: Ливий Андроник, Теренций, Федр, философ Эпиктет и др. Сыном вольноотпущенника был и великий римский поэт Гораций.
   Особую прослойку составляли вольноотпущенники императора, в руках которых нередко были сосредоточены нити управления государством. Некоторые из них пользовались доверием принцепса и находились в курсе его амурных дел и дворцовых интриг. Вольноотпущенник Полибий при Клавдии ведал, например, приемом прошений и жалоб. Важную роль при этом императоре играли и другие энергичные вольноотпущенники, в частности Нарцисс и Паллант: они активно помогали Клавдию в решении государственных проблем.
   Образы рабов, по преимуществу домашних, присутствуют в римской литературе, в частности в драматургии Плавта и Теренция, активно участвуя в сценическом действии. Плавт разработал образ раба-обманщика, хитрого, ловкого, который активно помогает своему хозяину, обычно молодому, беспомощному, удачно разрешить сложную ситуацию (в таких комедиях, как «Раб обманщик», «Хвастливый воин»).

6. Государство

   Свои победы на поле брани римляне одерживали не только благодаря доблести, но и за счет высокой организации. Римляне считали свое государство наиболее совершенно и разумно устроенным. Древнегреческий историк Полибий в своей сорокатомной «Всемирной истории» доказывал, что господство над другими народами Риму обеспечила его государственная система.

   РЕСПУБЛИКА. Как уже писалось, после падения царской власти в Риме начали складываться республиканские институты. Само слово «республика» (respublica) означает «общее дело»; в него вкладывалось современное представление о государстве. Оно противопоставлялось понятию «частное достояние» (res privata). Республика позволяла учитывать интересы всего римского народа.
   В понятии «республика» присутствовало два главных взаимосвязанных элемента, с одной стороны, это олицетворение права, закона и свободы; с другой – определенные государственные органы.
   Хозяином государства, хотя в некоторой степени формально, был народ. Существовало специальное государственно-правовое понятие «римский народ» (populus romanus), что долженствовало обозначать общность всех граждан государства, патрициев и плебеев. Хотя юридически все граждане были равны, римское общество делилось на сословия. Два из них были высшими: сенатское и всадническое, его члены обладали особыми правами и привилегиями.

   ТРИ ФОРМЫ ВЛАСТИ. В годы республики сформировались три основные формы власти, которые как бы взаимно уравновешивали друг друга: это народное собрание; сенат; магистраты, то есть носители исполнительной власти, прежде всего консулы, народные трибуны.
   Суверенитет гражданства выражался в формуле «сенат и римский народ». Эта формула «S.P.Q.R: Senatus populusque romanus» воспроизводилось на монетах.
   Должностные лица выбирались на определенный срок.
   Важную роль в римской республике играло народное собрание, существовавшее в трех формах. Древнейшими были куриатные комиции, наделявшие военной властью (imperium). Кроме того, имелись центуриатные комиции, в компетенции которых было объявление войны или мира, принятие законов, организация суда. В ведение трибутных комиций входило избрание низших магистров, квесторов, эдилов, народных трибунов. Народный трибун (tribunus plebis) должен был, прежде всего, защищать интересы плебса от посягательств богачей.

   ВЫБОРЫ. Во время выборов богатые и знатные пользовались фактическими преимуществами и обычно занимали выборные должности. Римляне, как правило, отдавали свои голоса патрициям или знаменитым плебеям, резонно полагая, что управление надо доверять людям благородного происхождения и опытным.
   Вместе с тем, соискатели высших должностей должны были выказывать народу свое уважение, а в канун выборов демонстрировать это настойчиво и красноречиво.
   Цицерон в сочинении «О домогательстве консула» писал: «Два средства, необходимых для успеха, имеет в виду каждый кандидат: преданность друзей и расположение народа. Первое является следствием благодеяний, одолжений, старинных связей, естественной услужливости, любезности…Всегда держи в мыслях и в памяти его Италию…чтобы не осталось ни одной муниции, колонии или префектуры, одним словом, ни одного уголка, где бы ты не обеспечил себе достаточной поддержки… ты многих знаешь по имени, сделай так, чтобы это было замечено, и постарайся удлинить список таких людей, ничто не способствует в такой мере популярности кандидата».
   Излюбленным для кандидата способом «обхаживания» избирателей становились прогулки по Форуму. Соискатели пожимали руки гражданам, запросто с ними беседовали, некоторых (по подсказке раба) называли по имени, просили о поддержке.
   В общении с избирателями надлежало быть любезным. Рассказывают о следующем случае. Знатный патриций, пожимая руку какому-то крестьянину, обратил внимание на его мозоли и спросил шутливо, не ходит ли этот человек на руках. Подобная неуместная шутка немедленно стала известной и обидела плебеев, которые в отместку провалили этого кандидата на выборах.

   МАГИСТРАТЫ. Должностные лица, осуществлявшие в Риме исполнительную власть, именовались магистратами. Высшими среди них были два консула, которые избирались на один год. Признаками консульской власти была тога с пурпурной каймой, кресло из слоновой кости – курульное кресло. Во время исполнения служебных обязанностей консула сопровождало 12 ликторов, которые носили на плечах фасцы. Так назывались связки прутьев, за пределами города в них вкладывались топоры. Эти орудия символизировали право консула наказывать граждан, сечь их и даже казнить. Консулы наделялись особым знаком империумом (от лат. imperium – полнота власти, полномочия). Подобный знак достоинства и власти вручался народным собранием. Многие видные деятели Рима занимали консульские должности: среди них Юлий Цезарь и Цицерон.
   Судами руководили преторы (от лат. prae-ire – идти впереди), которые могли замещать консула во время его отсутствия, а также командовать одним легионом. Число преторов достигало шести. Престижной считалась и должность цензора (от лат. census – подсчет, оценка), не только сидевшего в курульном кресле, но и облаченного в пурпурную тогу. Цензор ведал как вопросами имущества, так и нравами римских граждан. Проявление трусости на поле боя, недостойное поведение и другие проступки подлежали наказанию. Сенатора могли лишить его места, представителя сословия всадников – его коня. Провинившийся плебей заносился в позорный список. Цензоров нередко выбирали из бывших сенаторов сроком на пять лет. Среди должностных лиц были эдилы (от лат. aedes – храм), отвечающие за строительство, состояние улиц, храмов и рынков, раздачу хлеба, проведение общественных игр и охрану государственной казны; квесторы (от лат. quaestores – изыскатель), в компетенции которых было состояние казны, финансовое управление городов и провинций.
   В экстремальных ситуациях, когда над государством нависала опасность, мог быть назначен диктатор – должностное лицо, наделенное чрезвычайными полномочиями. Он предлагался одним из консулов, согласовывавшим данную кандидатуру с сенатом. Но диктатор не мог выполнять свои обязанности более 6 месяцев: таким образом, в период ранней республики римляне стремились застраховаться от угрозы того, что один человек мог стать неограниченным властителем. Когда в период кризиса Республики (I в, до н. э.) диктаторами стали сначала Сулла, а потом Юлий Цезарь, то они дольше находились в этой должности и, фактически, в нарушение закона, были безраздельными хозяевами положения.

   СЕНАТ. Совет старейшин (senex) – был важнейшим государственным учреждением Рима в период Республики. Он являлся своеобразной концентрацией политической силы и опыта. Численность сената менялась; во время ранней Республики в него входило 300 членов, «отцов», среди которых были «почетные» магистраты. Могли в него входить «низшие» магистраты (народные трибуны, квесторы, эдилы, градоначальники). В число сенаторов первоначально включались представители знатных, прославленных, исконно римских семей; позднее, в эпоху Империи, там могли оказаться видные влиятельные провинциалы. Среди сенаторов были группы с разной степенью влияния. Имелись, например, сенаторы «пожизненные». Сенаторы «первого ряда» носили тогу с алой каймой, золотое кольцо и сапоги красного цвета; те же, кто были рангом ниже, носили светлые тоги и сапоги из черной кожи. В сенате обсуждались важнейшие государственные дела, принимались законы и постановления, осуществлялся контроль за деятельностью магистратов, формулировалась внешняя и внутренняя политика. Если в период Республики авторитет и значимость сената были высоки, то в эпоху Империи этот символ республиканской законности неумолимо утрачивает свою роль и независимость. Он остается лишь декорацией, оказавшись в зависимости от своеволия императоров, утверждавших авторитарный, деспотический стиль правления.

   РИМСКОЕ ПРАВО. Римляне, прежде всего в эпоху Республики, воспитывались в духе уважения к законам. В стране постепенно сложилась развитая система законодательства. Она вошла в историю под названием «римское право». Это важнейшая часть духовного наследия римлян, которое переходит из поколения в поколение. До сих пор подготовка юристов, законоведов на серьезном университетском уровне включает непременное изучение римского права. Оно охватывает с предельной обстоятельностью и конкретностью все стороны жизни римлянина: организацию и функционирование государственных институтов, права и обязанности граждан, отношения экономические, семейные, наследственные и т. д. Римляне считали, что есть законы божественные и вытекающие из них законы человеческие. Люди регулировали свою жизнь на земле. Многие принципы римского права сохраняют свою значимость и поныне.
   Выдающийся римский оратор Цицерон в своем трактате «О законах» сформулировал принципы политической жизни своих соотечественников. Некоторые звучат следующим образом:
   Приказания да будут сообразны с законом и граждане да повинуются им скромно и без отказа;
   Военачальники, должностные лица, послы пусть отправляются из Рима по решению сената и по приказу народа, пусть справедливо ведут они правые войны, щадят союзников, сдерживают себя и своих, увеличивают славу своего народа и со славой возвращаются домой;
   Постановления сената пусть имеют силу закона, если только им не воспротивятся равная или высшая власть.
   Не была забыта и проблема коррупции:
   Пусть не издают специальных законов в угоду отдельным лицам…;
   Подарков пусть никто не принимает и не дает ни при искании должности, ни при отправлении ее, ни при отбытии ее срока.
   Уклонение от этих и им подобных правил должно было повлечь наказание как за совершенное преступление.

7. Римская словесность: самобытность, периодизация

   Таковы некоторые особенности жизненного уклада римлян, их традиций, морали, религиозных верований, образования, общественной и государственной системы. Все это не могло не сказаться на характере созданного ими словесного искусства. Конечно, на фоне гениальных эллинов достижения римлян на ниве изящной словесности выглядят скромнее. К тому же многообразное и интенсивное влияние литературы древнегреческой на римскую – несомненно. Об этом с неизбежной благодарностью свидетельствуют сами римские писатели.
   И все же предстоит оспаривать мнение тех исследователей, которые, в сущности, отказывают римской литературе в оригинальности. Для них она не более чем бледная копия литературы греческой. Однако римская литература отмечена некоторыми специфическими идейно-тематическими и эстетическими особенностями.
   Какие черты самобытности в римской литературе выделяются с очевидной рельефностью?
   Во-первых, римская литература, писавшаяся на латинском языке, заметно тяготеет к жанрам, связанным с практической жизнью. Эпос считался высоким жанром, он служил для прославления подвигов не только мифологических, но и исторических героев, а главное – для возвеличивания римской государственности. Так были задуманы «Анналы» Энния и, конечно же, знаменитая «Энеида» Вергилия с ее открытой тенденциозностью и «заданностью» в противовес гомеровской объективности.
   Театр несколько утратил активную воспитательную функцию, присущую ему в эпоху Эсхила, Софокла, Еврипида, Аристофана. Он в значительной мере служил целям развлечения наряду с другими зрелищами и пышными празднествами, особенно в эпоху Империи. Вместе с тем римская комедия, ориентируясь на греческие образцы (прежде всего на Менандра), была связана с римской смеховой культурой и фольклором (особенно у Плавта).
   Интенсивное развитие получили в Риме красноречие и риторика, входившие в круг интересов римского аристократа, ориентированного на политическую карьеру, деятельность в сенате. Рим выдвинул немало блестящих ораторов. Среди них Катон Старший, Юлий Цезарь, Цицерон; последний по праву стоит рядом с Демосфеном как классик античного красноречия. Сам риторический элемент «интегрировался» в художественный стиль римской литературы: примеры того Вергилий и Гораций, Овидий и Сенека, Ювенал и Апулей.
   Наконец, получает развитие историческая проза, восходящая к летописным хроникам: для нее характерно воссоздание и осмысление уроков, вытекавших из пути, пройденного римским государством (Катон, Саллюстий, Полибий, Непот, Юлий Цезарь. Тит Ливий, Светоний, Тацит).
   Во-вторых, писатели Рима были органично связаны с греческой литературой и культурой, римское словесное искусство испытало процесс «эллинизации». Использовались как сюжеты, так и художественные формы греков: об этом свидетельствует опыт Плавта и Теренция, Катулла и Лукреция, Вергилия и Горация, Овидия и Сенеки и других. Это было, однако, не механическое подражание, но творческое освоение эллинского наследия, использование его для решения римских национальных задач. Конечно же, римляне видели в греках учителей, выказывали свое восхищение ими. Гораций призывал читать их днем и ночью. В знаменитом «Памятнике» он видел свою заслугу в том, что «первым приобщил песню Эолии к италийским ладам».
   В-третьих, становление римской литературы, появление первых писателей (Ливий Андроник, Энний Невий) совпало с позднеэллинистическим этапом греческой литературы. Классическая римская литература отразила более зрелый, по сравнению с греческой, исторический этап: уже произошел распад гражданского коллектива, личность все активнее противостояла государству. Отсюда большее внимание к психологическому миру индивида. Это нашло выражение, например, в разработке любовной темы у Катулла, Горация и особенно Овидия. Отсюда проистекает и внимание к бытовой конкретности, к подробностям в творчестве таких писателей, как Петроний, Марциал, Апулей.
   Все эти особенности определили популярность римских писателей, особенно начиная с эпохи Возрождения. Данте избирает в «Божественной комедии» проводником по загробному миру Вергилия. Петрарка с увлечением штудирует Цицерона, Овидия, Горация. Сюжеты Плавта находят отзвук у Шекспира, Мольера. Темы овидиевых «Метаморфоз» широко используются многими писателями, от Боккаччо до Гёте. Идеи «Послания к Писонам» Горация питали эстетику европейского классицизма. «Овидиева лира» была созвучна Пушкину, который сопоставлял свою судьбу в пору южной ссылки с участью римского поэта, ставшего жертвой Августа. Своеобразное преломление получил «Памятник» Горация у Ломоносова, Державина, Пушкина. Горячим поклонником римской поэзии был Брюсов, отдавший почти четверть века работе над переводом «Энеиды» Вергилия. Влияние римских поэтов «золотого века» ощутимо в творчестве Иосифа Бродского.
   Образы государственных мужей и героев Рима, драматические перипетии римской истории, исполненные огромного драматизма, вдохновляли многих выдающихся писателей: достаточно вспомнить Шекспира («Антоний и Клеопатра», «Юлий Цезарь», «Кориолан»), Корнеля («Смерть Помпея»), Шоу («Цезарь и Клеопатра»), Б. Брехта («Дела господина Юлия Цезаря») и других. Особое внимание привлекала личность Юлия Цезаря. Он, а также Цицерон, Катулл, Клеопатра – действуют в интереснейшем романе американского писателя Торнтона Уайлдера «Мартовские иды».
   Существуют разные подходы к периодизации римской литературы. В основном выделяют два главных этапа.

   Первый этап – это литература эпохи Республики. Здесь – три периода.
   Первый – архаичный, или долитературный; он представлен образцами фольклора.
   Второй – ранняя римская литература (III – первая половина II в. до н. э.) отмечена появлением первых римских писателей, из которых нами будут рассмотрены комедиографы Плавт и Теренций.
   Третий период – литература периода Гражданских войн (сер. II в. до н. э. – 30 г. до н. э.). В это время творят мастера слова, работавшие в разных жанрах: оратор Цицерон и поэт-лирик Катулл, историк Юлий Цезарь и Лукреций, творец философского эпоса «О природе вещей».
   Второй этап – литература эпохи Империи. Здесь также можно выделить три периода.
   Первый – литература «века Августа», так называемого «золотого века». Он представлен целым созвездием блестящих имен, среди которых Вергилий, Гораций и Овидий.
   Второй период – это время I в. – начало II в., так называемый «серебряный век», когда творили философ и драматург Сенека, прозаик Петроний, автор романа «Сатирикон», баснописец Федр, а несколько позднее сатирик Ювенал, эпиграмматист Марциал.
   В третьем, заключительном периоде римской литературы, наиболее заметная фигура – Апулей, автор знаменитого романа «Золотой осел».

   В целом же, при всех своих впечатляющих художественных достижениях, римская литература в лице ее лучших мастеров, творивших, о чем нельзя забывать, в иных условиях, в обстановке несвободы, особенно в пору Империи, несла известную печать «вторичности» и уступает греческой в глубине эстетического анализа, масштабности и художественной конкретности.

8. Межпредметные связи

   Материал Введения может быть углублен и дополнен разделами: «Литература и жизнь», «Проблема национальной самобытности литературного процесса», «Традиции и новаторство», «Эпигонство», «Жанры и роды литературы» (в курсе «Теории литературы»); «Воспитание и образование в античном мире»(в курсе «История педагогики»); «Проблема национальных особенностей характера» (в курсе «Психология»); «Классификация языков. Романские языки» (в курсе «Теории языка»); «Рабство» (в курсе «Истории мировых цивилизаций»); «Рим: история и общество» (в курсе «Всемирная история»).

9. Литература

Справочные издания
   Агбунов М. Античные мифы и легенды. Мифологический словарь. М., 1994.
   Античная культура. Литература. Театр. Искусство. Философия. Наука. Словарь-справочник / Под. ред. В. Н. Ярхо. М., 1995.
   Бикерман Э. Хронология древнего мира / Пер. с англ. М., 1975.
   Зарубежные писатели. Библиографич. словарь / Пол ред. Н. П. Михальской М.,1997. Ч. 1–2.
   Ильинская Л. С. Античность. Краткий энциклопедический справочник. М., 1999.
   Лисовой И. А., Ревяко К. А. Античный мир в терминах, именах, названиях / Пол ред. А. И. Немировского. Минск, 1996.
   Лосев А. Ф. Словарь античной философии. М., 1995.
   Мифологический словарь / Под ред. Е. М. Мелетинского. М., 1990.
   Мифологический словарь. Книга для учителя / Сост. М. Н. Ботвинник, М. А. Коган и др. Л., 1993.
   Мифы народов мира. М.,1980–1982. Т. 1–2.
   Словарь античности / Пер. с нем. М., 1989.
   Христианство. Словарь / Под ред. Л. Н. Митрохина. М., 1994.
Работы общего характера
   Античная литература. Рим. Хрестоматия. М., 1989.
   Вардиман Е. Женщина в древнем мире. М., 1980.
   Велишский Ф. История цивилизации. Быт и нравы древних греков и римлян. М., 2000.
   Винничук Л. Люди, нравы и обычаи в древней Греции и Риме / Пер. с польск. М., 1988.
   Гиро П. Частная и общественная жизнь римлян / Пер. с франц. СПб., 1996.
   Древние цивилизации / Под ред. Г. М. Бонгард-Левина. М., 1989.
   Жизнеописания знаменитых греков и римлян / Переложение Плутарха М. Н. Ботвинником, М. Б. Рабиновичем, Г. А. Стратановским. М., 1987.
   Зелинский Ф. Ф. Римская империя / Пер. с польск. СПб., 1997.
   История Древнего Рима / Под ред. В. И. Кузищина. Изд. 4-е перер. и доп. М., 2000.
   История римской литературы. М., 1959–1962. Т. 1–2.
   Кнабе Г. С. Древний Рим – история и повседневность. М., 1986.
   Колпинский Ю. Д., Бритова И. Н. Искусство этрусков и древнего Рима. М., 1983.
   Культура древнего Рима / Отв. ред. Е. С. Голубцова. М., 1985. Т. 1, 2.
   Куманецкий К. История культуры Древней Греции и Рима / Пер. с польск. М., 1992.
   Мировые культуры. Древняя Греция. Древний Рим. М., 2000.
   Немировский А., Ильинская Л., Уколова В. История Древнего мира. Греция и Рим. М., 1996. Т. 1–2.
   Немировский А. И. Этруски. От мифа к истории. М., 1982.
   Немировский А. И. Легенды древней Италии и Рима. М., 1997.
   Сергеенко М. Я. Жизнь древнего Рима. М.; Л., 1964.
   Соколов Г. И. Искусство Древнего Рима. М., 1971.
   Гронский И. М. История античной литературы. М., 1988.
   Утченко С. Л. Древний Рим. События. Люди. Идеи. М., 1969.
   Шалимова О. А. Образ идеального правителя в Древнем Риме. М., 2000.

Часть первая
Эпоха республики

Архаический и ранний периоды

   Как уже отмечалось, в процессе длительной политической борьбы в Италии ее земли объединились под началом Рима. Это привело к тому, что языком италийской культуры сделался язык Рима – латинский. От языков других племен (этрусского, окского) памятников практически не осталось.

Глава I
Фольклор и его жанры

   Первые римские писатели появились сравнительно поздно. В архаический период памятники римской словесности представлены образцами устного народного творчества, о которых мы можем судить по дошедшим до нас скромным отрывкам и фрагментам. В римском фольклоре получили развитие в основном те же жанры и формы, что и в греческом. Вместе с тем в устном народном творчестве римлян проявилась национальная самобытность.

   ПЕСЕННЫЙ ФОЛЬКЛОР. Бытовали, например, трудовые песни, которые распевались во время тех или иных работ, гармонировали с их ритмом. До нас дошла всего одна строка из песни гребцов:
Эйя, гребцы, пусть нам эхо отдаст наше гулкое эйя.

   Известны также колыбельные и детские игровые песни.
   Заметное место в фольклоре занимали религиозные гимны. Сохранились фрагменты гимна, популярного у братства пахарей, крестьянского сообщества, члены которого обращались к небесам о ниспослании дождя, солнечных лучей и т. д., всего, что способствовало бы плодородию. Дошла до нас и молитва, адресованная богу Марсу, на тему «очищения» нолей. В ней просьба отвратить от землевладельцев всяческие напасти: недород, плохую погоду, ранние заморозки, даровать обильный урожай хлеба, винограда, фруктов, избавить пастухов и землепашцев от болезней и т. д.
   Отличались разнообразием обрядовые песни. Среди них были заплачки, т. н. «нении», похоронные песни, которые исполнялись, например, под аккомпанемент тибии, духового музыкального инструмента, напоминающего свирель. Причитания и слезы хора плакальщиц считались необходимым элементом погребального обряда. Нении содержали неумеренные славословия в адрес усопшего и напоминали погребальные речи.
   О нениях можно судить и по стихотворным надгробным эпитафиям. Вот так оплакивалась преждевременная кончина молодой девушки:
Мать свою покинула
В горе, плаче, во стенании.
Злая смерть тебя похитила;
Девой чистой и несчастною,
Светик мой, ты мать оставила.

   Вместе с тем нарочитые выражения печали не поощрялись. Существовало правило: «Женам щек не царапать и воя на похоронах не поднимать». Это правило присутствовало в «Законах XII таблиц» (Leges XII tabularum). Так именовался древнейший памятник римских правовых норм, созданный в 451–450 г. до н. э. специальной коллегией. Эти законы были записаны на специальных плитах и выставлены для всеобщего обозрения и изучения. Однако во время нападения галлов на Рим плиты погибли. В дальнейшем законы были реконструированы с помощью сохранившихся у поздних авторов цитат. Законы фиксировали многие положения, которые в дальнейшем легли в основу римского права, его многочисленных ответвлений. «Законы XII таблиц» относятся к первым известным нам образцам римской прозы, которая на ранних этапах представлена разного рода государственными документами.
   Получили развитие также пиршественные песни. В отличие от греков, римляне, религиозные воззрения которых не были столь красочны и богаты, их исполняли на пирах песни не в честь богов или мифологических персонажей, а в честь исторических героев. Их подвиги и деяния, естественно, обрастали особо пышными, нередко сказочными подробностями. Эти пиршественные песни – предтечи эпической поэзии. Среди героев подобных песен были Ромул и Рем, легендарные основатели Рима, братья близнецы Горации (их подвиг положен в основу трагедии Корнеля «Гораций»), такие персонажи ранней истории государства, как Гораций Коклес, Брут, первый римский консул, и др. Среди тем пиршественных песен был подвиг римского юноши Муция Сцеволы.
   Рим был осажден войском этрусков, во главе которых стоял царь Порсена. В этот момент среди осажденных появился знатный юноша Гай Муций, который был оскорблен тем, что римляне, не раз побеждавшие этрусков, пребывают в тяжелой осаде. Он решил отомстить врагам каким-то отчаянным поступком, проник в их лагерь, но по ошибке вместо царя Порссны убил писца. Схваченный Муций был приведен к царю, которому он бесстрашно объявил, что вышел на него как на врага, намеревался его убить, а теперь готов принять смерть. После того как царь велел развести костер, Гай Муций положил правую руку в огонь, который был зажжен на алтаре. Он держал ее, таким образом демонстрируя стойкость и презрение к боли, что вызвало удивление царя, велевшего отташить юношу от алтаря. Порсена признал, что тот «безжалостнее к себе, чем к царю». Желая почтить редкостную доблесть, Порсена отпустил юношу на свободу. Муций же за потерю правой руки был наречен Сиеволой (что означает «левша»). После этого Порсена отправил к осажденным послов, через которых предложил условия мира.
   В пиршественных песнях вырабатывался национальный стихотворный размер, т. н. сатурнинский стих, основанный на тоническом принципе (в отличие от греческого гекзаметра, базирующегося на принципе метрическом). «Сатурнинский стих» взяли на вооружение ранние римские поэты (Ливий Андроник, Невий); в дальнейшем же он был вытеснен гекзаметром. Правда, он еще долгое время использовался в эпитафиях.

   САТУРНАЛИИ. Песни, сопровождавшие игровые представления, содержали зачатки римской драмы. Эти игры были приурочены к празднику Сатурналий и были названы так в честь римского бога Сатурна, покровительствовавшего земледельцам и урожаю. Он считался богом справедливым и добрым, принесшим на землю золотой век, подарившим людям равенство и счастливое существование. В период Сатурналий как бы снималась разница между рабом и господином: рабы наслаждались свободой, сидели за пиршественным столом вместе с хозяевами. На Сатурналиях реальные жизненные ситуации оказывались как бы в перевернутом виде: господа могли за столом прислуживать собственным рабам. Сатурналии являлись разновидностью карнавала, на них торжествовала комическая стихия, решительно проявлялась народная смеховая культура. Это была своего рода римская параллель к греческим празднествам в честь бога Диониса. Участники Сатурналий дарили друг другу свечи, керамические украшения и глиняные изделия, обменивались шутливыми стихами, в которых могли звучать колкости и насмешки. Это были т. н. «фесценнины»: в них присутствовал элемент диалога как зерно будущего драматического произведения (об этом пойдет речь в главах, посвященных римской комедии, Плавту и Теренцию).

   ТРИУМФАЛЬНЫЕ ПЕСНИ. В обстановке неугасающих военных конфликтов в Риме сложилось особое торжество в честь полководца-победителя. Оно провозглашалось решением сената в ознаменование крупной победы, когда было истреблено не менее 5000 врагов. Обычай этот был заимствован у этрусков, вначале носил религиозную окраску, а потом вылился в действо, апофеоз победителя, в триумф. Триумфальное шествие обычно начиналось на Марсовом поле и шло через весь Рим, мимо форума и заканчивалось на Капитолии. Во главе процессии шли высшие должностные лица, везли трофеи, а затем уже на триумфальной колеснице, сидящий в курульном кресле сам триумфатор, полководец, одетый в пурпурную тогу, расшитую золотом, с лавровым венком на голове. Общественный раб держал над его головой золотую корону, говоря при этом: «Смотри назад», т. е. оглянись на прожитую жизнь, не возгордись обретенным счастьем, ибо все – преходяще. К колеснице, которую везли красивые белые кони, были привязаны звонок и бич, символ того, что и триумфатор не застрахован от превратностей судьбы. Рядом шли его боевые товарищи, солдаты, а также пленные. Солдаты, получившие от полководца денежные подарки и почетные награды, распевали триумфальные песни, в которых содержались не только хвалы, но и шутки и незлобные насмешки по адресу триумфатора в духе фесценнин.
   Например, когда Юлий Цезарь вернулся из победоносною похода против Галлии, солдаты исполняли песенку, в которой были такие слова:
Горожане, жен храните, с нами лысый любодей,
Всю добычу приблудил ты, в Риме деньги взял взаем.

   Солдаты, конечно, любили славного полководца, но в этой песенке были точно уловлены некоторые детали: то, что стройный, спортивный и мужественный Цезарь горько сетовал на свою неумолимо редеющую шевелюру; то, что был страстно увлечен женщинами, «не пропускал ни одной юбки»; наконец, то, что, устраивая дорогостоящие празднества в честь народа, влезал в огромные долги.
   Это «поношение» на триумфах, конечно, не носило характера серьезной критики или обличения, а было скорее обрядовым. Победителю, буквально обожествляемому, напоминали, что он – тоже человек, не свободный от обычных человеческих слабостей. Кроме того, критическое начало, заключенное в фесценнинах, в песнях на сатурналиях, отражало особенность римской общественной жизни на раннем ее этапе: тот, кто совершил проступок, мог стать объектом порицания. А стало быть, мог и исправиться.

   ПОСЛОВИЦЫ И ПОГОВОРКИ. Важным жанром римского фольклора были пословицы и поговорки. В них ярко сказывались и присущая латинскому языку лаконичность, сжатость выражения, афористичность. Отразились в пословицах также здравый смысл, наблюдательность и проницательность римлян. Пословицы отличались ритмической организованностью, образностью. Обычно двучленные в композиционном плане, они охватывали широкий круг жизненных явлений.
   Вот некоторые из пословиц, касающиеся общих вопросов мироздания, человеческого бытия: «Каждый день следует упорядочить как последний»; «Во вселенной есть закон, предписывающий рождаться и умирать»; «Плохо живет тот, кто не умеет хорошо умереть».
   Были пословицы, относящиеся к року, судьбе и счастью: «Трудно вернуть представившийся случай»; «Глупо боятся того, чего не можешь избежать»; «Фортуну легче встретить, чем удержать»; «Каждому его судьбу лепят его нравы», «День бывает то матерью, то мачехой».
   Отразились в пословицах проблемы бытия, жизни и смерти: «Изгони страх смерти, ибо глупо на все то время, когда боишься смерти, терять радость жизни»; «Кто боится смерти, теряет и то, что дает жизнь».
   Отношение человека к обществу, власти, друзьям и врагам — тема многих пословиц: «Раздор делает более долгим согласие»; «Ожидай от другого того, что ты делаешь другому»; «Когда жаждут твои поля, не поливай чужих»; «Самое близкое родство – духовное единение»; «Не имей спутником в дороге подлеца»; «Обвиняя других, помни, что никто не живет без вины».
   Тема мудрости, разума – одна из главных в римских народных пословицах: «Мудрый – повелитель своей души, глупый – ее раб»; «Зрелым размышлением постигается мудрость»; «Любить и быть мудрым вряд ли доступно и богу»; «Последний день – ученик предыдущего»; «Плохо решение, которое нельзя изменить».
   Блага материальные и духовные – излюбленная тема немалого числа пословиц: «Полна жизнь того, кто живет хорошо, а не того, кто живет долго»; «Лекарство от нужды – умеренность»; «Скупого деньги возбуждают, а не насыщают»; «Когда убеждает золото, речь бесполезна».
   Мужество, трусость, безрассудство – проблематика, не обойденная вниманием в пословицах: «Никогда нельзя победить опасность, не подвергаясь опасности»; «Великие дела не делаются сразу»; «Жестоко упрекать при неудачах»; «Не постыден шрам, порожденный доблестью».
   Такая специфическая, но столь важная для римлян сфера, как искусство слова, присутствует в пословицах: «Речь – образ души: каков муж, такова и речь»; «Лучший учитель красноречия – необходимость»; «Не умеет молчать тот, кто не умеет говорить»; «Никому не повредило промолчать, вредило быть говорливым».
   Назовем и некоторые народные сентенции, которые были собраны и отредактированы Дионисием Катоном (II в. до н. э.), составившим сборник двустиший, под названием «Краткие правила»: «Полезнее приобрести достойных друзей, чем царство»; «То, что осуждаешь, не делай сам».
   А это уже излюбленный дистих:
Никогда не осмеивай слово или дело другого,
дабы другой, последовав примеру, не осмеял тебя.

   Народная поэзия, получившая развитие в дописьменную эпоху, явилась благодарной основой для творчества многих писателей: Вергилий опирался на легендарные предания об Энее при создании «Энеиды»; Овидий – на народные поверья при написании поэмы «Фасты». Образы римского фольклора присутствуют в баснях Федра, в романах Петрония («Сатирикон»), Апулея («Золотой осел»), в комедиях Плавта. Сенатские речи вместе с триумфальными песнями и фесценнинами стали фактором формирования римской словесности в ее письменном виде. Очень важным моментом в этом процессе стала деятельность Аппия Клавдия (Appius Claudius) (III в. до н. э.), получившего прозвище Слепой (он потерял зрение уже в старости), служившего цензором и занимавшего должность консула. Несмотря на знатное происхождение, он урезал привилегии патрициев. Известно, что его речи уже публиковались; издал он также и сборник сентенций и афоризмов, среди которых один хорошо известен: «Каждый сам кузнец своей судьбы». Он написал также трактат «О правах владения», занимался грамматикой. Но его произведения до нас не дошли, и о них мы судим по косвенным свидетельствам.

Глава II
Первые писатели Рима

   1. Ливии Андроник. 2. Гней Невий. 3. Квинт Энний
   Выход на арену первых известных нам римских писателей, появление ранних письменных образцов словесного искусства относится к III в. до н. э. и связано с глубинными переменами в жизни Рима. Одержав победы в 1-й и 2-й Пунических войнах, Рим устанавливает контроль над западным Средиземноморьем. Он становится могущественной державой, вступает в военную конфронтацию с Македонией, затем с крупнейшими монархиями Востока, царствами Селевкидов и Египтом. Ощущается потребность не только в военном диктате, но и в создании достаточно авторитетной национальной культуры и литературы.
   Так, Фабий Пиктор (Fabius Pictor), римский историк, сенатор, возглавляет римское посольство в Грецию, к святилищу Аполлона в Дельфах. С помощью греков-секретарей он сочиняет первое римское историческое описание, обзор развития государства от Энея до 2-й Пунической войны. Это был в известной степени пропагандистский ход, имевший целью убедить соседей, прежде всего эллинов, в том, что рядом с ними обретает могущество государство, имеющее славные традиции и даже божественное происхождение. Этому должно было служить развернувшееся интенсивное строительство дворцов, а также культовых сооружений. При этом римляне во многом ориентировались на нормы греческого градостроительства.
   Во II–III в. до н. э. начинается принявший широкий размах процесс эллинизации, распространения греческого влияния на различные сферы жизни Рима, в том числе на культуру и литературу. Процесс этот усилился после того, как Греция была захвачена Римом и превратилась в римскую провинцию Ахайя. Образованные греки охотно приезжали в Рим, где работали преподавателями в школах, домашними учителями греческого языка. Особенно сильно эллинизация захватила римскую элиту, нобилитет, высших патрициев. Но если верхи демонстрировали свои эллинофильские настроения, то низы, напротив, стремились сохранить свою национальную самобытность. Характерно, что литература в этот период еще не играет той престижной роли в обществе, как это было в период поздней Республики и ранней Империи: первые писатели были представителями средних и низших слоев общества, к тому же выходцами не из Рима, а из провинции.

1. Ливий Андроник

   Была своя символика в том, что первым римским писателем оказался грек по происхождению. Им был Ливий Андроник (Livius Andronicus) (ок. 280–204 г. до н. э.). Во время успешной войны Рима с Тарентом (272), древнегреческим городом на юге Италии, он попал в плен и в числе других живых трофеев победителей был проведен во время очередного триумфа по улицам «вечного города». Но, как было отмечено, образованных греков, попавших в плен к римлянам, ждала не самая худшая участь. Андроник воспитывал детей у богатого римлянина Ливия Салинатора, а после того, как был отпущен на волю, взял имя своего патрона. Изучив в Риме латинский язык, он стал преподавать его в уже собственной школе вместе со своим родным, греческим. В то время было принято латинскую грамматику усваивать не с помощью механического зазубривания и угрозы розг (ферул), но на основании анализа текстов, правда, достаточно скудных. Вот тогда-то Ливий Андроник и предпринял, исключительно для учебных целей, перевод с греческого на латинский язык «Одиссеи» Гомера. Не случайно, конечно, то, что выбор пал на вторую поэму Гомера, а не на «Илиаду»: ведь странствия «многострадального» Одиссея проходили близ берегов Италии, в частности в Сицилии, что не могло не импонировать римлянам. Это был один из первых известных нам художественных переводов в европейской литературе.
   Конечно, перевод был далек и от совершенства, и от точности. Например, имена греческих богов были заменены латинскими. Поскольку понятие «муза» было не вполне очевидно римлянину, оно было заменено на близкое по смыслу: Камена. Так назывались италийские божества водных источников, которые отождествлялись с музами. Каменам была посвящена роща близ Капенских ворот Рима. Начальная строка «Одиссеи» «Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который…» была переиначена и звучала таким образом: «Камена, извести мне об изворотливом муже». Переводчик позволял себе в отдельных деталях отклоняться от подлинника, чтобы сделать его более понятным римлянам. Не придерживался Ливий Андроник и гомеровского гекзаметра, придававшего поэмам плавность и величавость. Он перевел его уже упоминавшимся сатурнинским стихом с его тоническим перебивающимся ритмом.
   «Латинская» Одиссея Ливия Андроника не только длительное время использовалась в школах как учебное пособие, но стала фактом римской литературной истории. Известно, что ее читали даже во II в. н. э.
   Занимался Ливий Андроник также переделками и переработками произведений греческих драматургов для римской сцены.
   Это были трагедии, а также образцы комедий, но не Аристофана, а Менандра. Эти произведения до нас практически не дошли, за исключением незначительных «осколков» до 30 с небольшим стихов. Сохранились некоторые заголовки: «Ахилл», «Эгоист», «Троянский конь», «Андромеда» и др.; непросто даже определить, какой греческий автор сыграл роль первоисточника. Известно лишь, что Ливий Андроник сам исполнял эти произведения: декламировал, пел, танцевал.
   Талант Ливия Андроника не остался незамеченным. В 207 г. до н. э. римляне разбили войско брата Ганнибала Газдрубала, и сенат вознамерился восславить победителей в гимне. Сочинить его было поручено Ливию Андронику. Этот гимн был исполнен хором из 27 юных римлянок. Судьба писателя как бы окольцована двумя символическими событиями: в юности он впервые увидел Рим, находясь в колонне пленных; на исходе жизни он уже в качестве зрителя слушал собственное сочинение на очередном триумфе римлян.

2. Гней Невий

   Другим ранним римским писателем был Гней Невий (Gn. Naevius, 274–201 г. до н. э.), продолжавший дело Ливия Андроника. Биография его известна по отдельным фрагментам: он был также родом не из Рима, а из провинции Кампания на юге Италии; для него латынь была родным языком. Был он участником 1-й Пунической войны. Вернувшись с поля боя в Рим, испытал себя в драматургии, переводил греческие трагедии. Переводы эти утеряны. Кроме того, он писал собственные трагедии, в основе которых лежали римские сюжеты, «претексты» (tabulae praetextatae). В трагедиях такой жанровой разновидности персонажи были одеты в претексту, разновидность тоги, окаймленной пурпурной каймой, которую носили римские магистраты и жрецы. Претексты писались на легендарные сюжеты или сюжеты из римской истории, они ставились во время триумфальных или погребальных игр. Известно, что Невию принадлежала претекста «Воспитание Ромула и Рема», героем которой был легендарный Ромул. В пьесе излагалась драматургическая версия знаменитой легенды (о ней рассказывалось во Введении), история двух братьев, их чудесного спасения, гибели Рема и деятельности Ромула, правившего 37 лет, основавшего Рим и римскую религию.
   Известно название еще одной претексты Невия – «Кластидий», в основе которой эпизод из римской истории: ее герой – римский полководец Клавдий Марцелл (ок. 270–208 до н. э.), одержавший победу в борьбе с галлами; позднее он погиб в войне с Ганнибалом.
   Стремление придать римской литературе национальную окраску нашло свое выражение в создании Невием эпической поэмы «Пуническая война», которая дошла до нас лишь в виде разрозненных фрагментов. Неясно, например, какой Пунической войне она посвящена – 1-й или 2-й. Известно, что началом поэмы было бегство Энея из охваченной пожаром Трои; упоминался любовный роман Энея и Дидоны, карфагенской царицы. Затем Эней прибывал в Италию, где его внук Ромул становился основателем Рима. Таким образом в поэме подчеркивалось величие Рима, а небольшое поселение на берегах Тибра оказывалось основанным выходцами из легендарной Трои. Поэма Невия, как можно судить по фрагментам, была написана сатурнинским стихом, ее язык был прост, но архаичен. Позднее к этой теме обращается уже великий поэт Вергилий, создавший в «Энеиде» высокохудожественный римский эпос.
   С окончанием 2-й Пунической войны (201 г. до н. э.), когда Карфагену было нанесено решительное, хотя и не окончательное поражение, а Рим еще больше укрепил свои позиции, открывается новый этап римской истории. До того литература развивалась относительно стихийно. Постепенно становится очевидным, что она способна выполнять явную идеологическую, воспитательную функцию.

3. Квинт Энний

   Значительной фигурой на рубеже III–II вв. до н. э. был Квинт Энний (Quintus Ennius, 239–169 г. до н. э.), уроженец эллинизированной Южной Италии, соединивший в себе как греческую, так и римскую культуры. Он получил прозвище «человека о трех языках» (греческого, латинского и окского). Широко образованный, Энний сделался одной из главных фигур кружка Сципиона.
   Энний был плодовит, работал в разных жанрах, хотя его наследие, как и ряда других римских писателей, дошло до нас в незначительных фрагментах. Энний стремился к реализации двух главных задач: пробудить в своих коллегах, римских литераторах, большую озабоченность вопросами художественного мастерства и укоренить на римской почве основные жанры греческой словесности.
   В качестве образца Энний взял Еврипида и, подражая ему, написал около двух десятков трагедий; от них сохранились только названия. В большинстве трагедий воссоздавались события, относившиеся к Троянской войне. Перу Энния принадлежала трагедия под названием «Медея», о которой известен хвалебный отзыв Цицерона. Писал он претексты, среди которых была драма «Сабинянка»; в ее основе, как можно судить, была относящаяся к древности война римлян с сабинянами и похищение римлянами сабинянских женщин.
   Выступал Энний также в жанрах дидактической поэмы, сатиры. Но наиболее значительным произведением Энния была стихотворная эпопея «Анналы» (Annales – «Летопись») в 18 книгах, от которой уцелело 600 стихов. В ней Энний вознамерился выступить в роли «латинского Гомера», создать произведение общенациональной значимости. В «Анналах» Энний излагал историю Рима начиная с высадки в Италии легендарного Энея, бежавшего из Трои, и доводил свое поэтическое повествование до современных ему римских деятелей, его покровителей. Среди персонажей Энния были уже упоминавшиеся Ромул и Рем, эпирский царь Пирр, римский военачальник Фабий Максим («Кунктатор»). Первая книга, например, завершалась восхвалением Ромула, который после смерти стал богом:
Сладкою речью их сердце пронзилось: царя славословят
Речью такой: «О Ромул божественный, Ромул – владыка,
Страж и блюститель отчизны, бессмертных славная отрасль.
Ты наш отец, ты родитель, божественной крови потомство,
Вывел на свет лучезарный ты нас из мрака забвенья».

   В третьей книге, например, шла речь о войнах с царем Эпира Пирром. В одном из эпизодов в уста Пирра была вложена речь, в которой он отвергает предложение римлян обменяться пленными или получить за них выкуп. Цицерон, комментируя это место поэмы, говорит, что Пирр произносит слова, «истинно царские и достойные потомка Эакидов».
Злата не требую я, и выкупа мне не давайте:
Мы не торгуем, войну мы ведем, и жребий о жизни
Нам подобает железом решать, а не златом презренным.

   Эний использовал отдельные художественные приемы Гомера, он написал свое произведение не сатурнинским стихом (как Ливий Андроник и Невий), а гекзаметром. Он содействовал развитию и утверждению латинского поэтического языка. В эпитафии, которую он себе сочинил, есть такие слова:
Плакать к чему обо мне? К чему же лить слезы напрасно?
Жив я в крылатом стихе: стих тот у всех на устах.

   Дело Энния на ниве драматургии продолжил Теренций, также близкий к кружку Сципиона: о нем пойдет речь в специальной главе.
   Что же касается другой линии, эпической поэтической традиции, заложенной в «Анналах», то она была развита позднее Лукрецием («О природе вещей») и, конечно же, Вергилием («Энеида»).

Глава III
Плавт

   Не годами, а природным дарованием достигается мудрость.
Плавт
   1. Театр эпохи Плавта. 2. Общая характеристика творчества. 3. «Клад». 4. «Хвастливый воин». 5. «Раб-обманщик». 6. Художественное своеобразие. 1. Плавт в веках
   Плавт – самый яркий и плодовитый римский комедиограф. Его творчество совпало с процессом становления римского театра, формирования его национальных черт. В этом театре Плавт олицетворял демократическое, плебейское направление. Он был современником важнейших событий в жизни Рима: завершились 1-я и 2-я Пунические войны, был сокрушен главный соперник – Карфаген, на Востоке решительно поколеблено могущество Сирии. Но политические коллизии почти не нашли отзвука в плавтовских комедиях. Зато они – своеобразное зеркало римского быта, нравов, обычаев, материальной культуры. Опираясь на греческие образцы, Плавт ярко проявил римскую самобытность. Богатство сюжетов, выразительность типов и характеров не только определили его успех у римской публики. Плавт – первый римский писатель, оставивший след в мировой драматургии.

1. Театр эпохи Плавта

   ЖИЗНЬ КОМЕДИОГРАФА. Настоящее его имя Тит Макций. Плавт (Titus Maccius Plautus) – буквально: плоскостопый; скорее всего, это прозвище. Родился он в Умбрии около 250 г. до н. э. Существует версия, что в молодости он был актером или слугой в какой-то бродячей трупе, когда и сочинил несколько комедий.
   Обстоятельство это знаменательно. Как нам придется в этом многократно убеждаться, крупнейшие драматурги мира были органично связаны с театром, знали его «изнутри», глубоко понимали и труд актера, и специфику сцены: таковы Шекспир и Мольер, Ибсен и Шоу, Островский и Чехов, Шиллер и Гёте.
   Видимо, скопив какие-то средства, Плавт занялся торговлей, но не преуспел на этом поприще и некоторое время трудился на мельнице в качестве простого рабочего, помогавшего приводить в движение мельничные жернова: это дало Плавту бесценное знание народной жизни. Затем Плавт профессионально сочиняет комедии. Всего ему приписывали около 130 драматических произведений. Однако знаменитый римский ученый-энциклопедист, филолог, историк литературы – Марк Теренций Варрон пришел к выводу, что Плавту безусловно принадлежит 21 комедия. Из них 17 дошли до нас полностью, три с отдельными лакунами, одна – в виде фрагментов. Умер Плавт в 184 г. до н. э.

   ТЕАТР В РИМЕ. Театр – важная сторона культурной жизни Рима. Однако и его характер, и роль в жизни общества существенно отличается от того, что мы наблюдали в Элладе.
   В Риме театр был неотъемлемой частью государственных праздников, но мифологический, религиозный элемент уже не играл в нем такой роли, как в Греции. Это был по преимуществу светский театр. В отличие от театра Эсхила или Еврипида, он не был активным средством воздействия на общественное сознание, не претендовал на постановку глубоких философско-нравственных проблем. Не обращался он, подобно театру Аристофана, к политической злободневности. Главной функцией римского театра было развлечение, хотя, конечно, было бы несправедливым полностью отрицать его воспитательную функцию.
   Организаторам театральных представлений в Риме выступали государство, местные власти. Сценические игры проходили на нескольких главных празднествах. Среди них были Римские игры в честь Капитолийских богов; это происходило обычно в сентябре. Важны также Аполлоновы игры (в июле), игры в честь великой матери богов Реи Кибелы (в апреле). В конце апреля справлялись также Флоралии – игры в честь Флоры, богини цветов и весны: дома украшались венками, женщины надевали пестрые яркие платья, что считалось предосудительным в другое время. Иногда постановки пьес были приурочены к триумфальному возвращению победоносного полководца.
   Специальные должностные лица отвечали за театральные зрелища. Актерами были рабы или вольноотпущенники, формировавшие труппу (или «стадо»). Труппу возглавлял ее хозяин, который мог быть режиссером и нередко главным актером. В отличие от Греции, в Риме актеры занимали низкое социальное положение. За плохое исполнение актер, как и раб, мог быть подвергнут порке.

   ТЕАТР И ФОЛЬКЛОР. Подобно греческому, римский театр имел фольклорные истоки. На становление римской комедии повлияла ателлана (название происходит от небольшого городка Ателла), короткая импровизированная пьеса, в основе которой лежал какой-либо бытовой эпизод. Сюжеты ателланы отличались простотой, грубоватыми шутками, даже выпадами против отдельных лиц, а также непритязательным набором типовых комических масок. Главными среди них были: хвастун и льстец Буккон; скупой старик Папп; ученый шарлатан, злобный горбун Доссен. Популярна также была маска прожорливого глупца и волокиты Макка (бытует мнение, что второе имя Плавта – Макций произошло от имени данного комического персонажа). Типы и сюжеты ателланы решительно повлияли на структуру и общий характер комедий Плавта.
   На поэтике комедий сказалась стилистика фесценнин – шуточных песен фольклорного происхождения. Они исполнялись в Риме на народных праздниках урожая и плодородия, особенно в сельской местности, на свадьбах. Их содержание, как и лексика, отличались фривольностью. Фесценнины напоминали фаллические песни Греции.
   В структуру римского театра был также «интегрирован» мим, драматическая сценка бытового содержания. Мим сделался популярен в эллинистическую эпоху, из Греции проник в Рим, где обрел сценическое воплощение. Мим «синтезировал» монолог актера, танец, музыку, цирковой номер. Большую роль играло пародирование, например, серьезных жанров, трагедии. Миму не были чужды непристойные сцены, языковые вульгаризмы, клоунада и буффонада. Все это находило отклик у плебейской части зрительного зала.

   КОМЕДИИ «ПАЛЛИАТА» И «ТОГАТА». Становление римской комедии проходило как под влиянием фольклора, так и греческих литературных образцов. Естественно, это были новоаттические комедии, лишенные политической остроты (присущей Аристофану), отмеченные разнообразием сюжетов, относящихся к любовно-семейной сфере.
   В итоге в Риме сложилось два типа комедий. Первый – комедия паллиата (от греческого слова pallium – плащ). Персонажи ее были одеты в греческие плащи. Сюжеты паллиаты восходили к средней и особенно новоаттической комедии, действие происходило в Греции, герои носили греческие имена. Наиболее ярко паллиата представлена у Плавта, Теренция, а также Невия, Стация.
   Второй тип – комедия тогата, т. е. комедия с римским сюжетом, герои которой были одеты в римскую тогу. Крупнейшим представителем тогаты был Лукций Афраний (род. ок. 150 г. до н. э.), биографических сведений о котором не сохранилось. В комедии тогата действие происходило в Италии (но не в Риме), персонажами являлись земледельцы, ремесленники, купцы. Однако в отличие от паллиаты в нее не допускалась фигура хитроумного раба (присутствующая в комедиях Плавта), который бы превосходил интеллектом, находчивостью своего хозяина. Стилистику тогаты составляла речевая стихия низов, «пропитанная» шутками, пословицами.

2. Общая характеристика творчества

   ГРЕЧЕСКИЕ ЭЛЕМЕНТЫ. Римский комедиограф Плавт берет сюжеты из новоаттической комедии (Менандра, Филемона, Дифила и др.); у нас практически известны лишь несколько произведений Менандра. Первоисточники плавтовских пьес не всегда могут быть точно установлены. Но комедиограф перерабатывает, переиначивает их, отзываясь на вкусы и запросы римской демократической, плебейской публики. Иногда он комбинирует сюжеты двух, а то и нескольких комедий; подобный прием называется контаминация. Он ослабляет их серьезность, усиливая комическое, буффонадное начало.
   Действие у Плавта происходит в Греции: в Афинах, Эфесе; герои носят греческие имена. Но Плавт, талантливый драматург, далек от простого подражания эллинам. В его комедиях мы обнаруживаем разнообразные римские элементы.

   РИМСКИЕ ЭЛЕМЕНТЫ. Эта «романизация» сказывается уже в самой типологии плавтовских персонажей и их поведения. В отличие от греческих гетер, нередко блестяще образованных, воспетых многими поэтами, – римские гетеры были, как правило, женщинами вульгарными и алчными. Такими они предстают у Плавта. В комедии «Вакхиды» главные героини, юные сестры гетеры, беззастенчиво обирают как молодых людей, так и их пожилых отцов. Заметную роль в комедиях Плавта играют повара, составляющие важную прослойку в домашней челяди состоятельных римлян. Другая характерная для Рима фигура – «парасит», прихлебатель, обычно голодный, мечтающий лишь о том, как бы насытиться. Таков Арторог в комедии «Хвастливый воин».
   В комедиях Плавта герои нередко поклоняются римским богам, таким, как Венера, Марс, Юпитер, Беллона – богиня войны, Лаверна – богиня наживы, Ярк – бог подземного царства. В «Кладе» в прологе выступает римский бог домашнего очага Лар. Встречаются в комедиях Плавта римские юридические термины, упоминаются римские законы. В комедии «Раб обманщик» молодой человек Калидор не может взять взаймы сумму в 20 мин, необходимую для выкупа у сводника его возлюбленной. «Меня подрезал возрастной закон», – жалуется Калидор.
   Речь идет о специфическом римском законе Претория, согласно которому молодые люди до 25 лет не имели права брать деньги у ростовщиков. Подобным образом малоопытные люди страховались от обмана. В той же комедии сводник Баллион, одураченный рабом Псевдолом, восклицает: «Казни мне Псевдол добился у комиций». Комициями называлась специальная судебная комиссия по уголовным делам, учрежденная в Риме. Упоминается другая римская подробность – отпуск раба на волю в присутствии претора. Деталей такого рода немало в комедиях Плавта.
   Обнаруживаются в текстах Плавта и римские географические названия. В комедии «Куркулион», например, упоминание в греческой обстановке о римском храме Юпитера Капитолийского способствует созданию комического эффекта. Называются и римские блюда, считавшиеся деликатесами: окорок свиной, желудок, вымя, мурена (морская рыба). В комедии «Псевдол» на греческой пирушке пьют италийские вина, изготовленные в провинции Кампанья. Поистине, по словам Н. А. Добролюбова, в комедиях Плавта римские зрители «узнавали самих себя, свои нравы».

3. «Клад» (Aularia)

   Эта комедия (иногда она переводится как «Кубышка», или «Комедия о горшке») заслуженно считается крупной творческой удачей Плавта. Ее тема поистине «вечная» – человеческая скупость.

   ЗАВЯЗКА. Драматизм ситуации в том, что герой комедии – бедняк, на которого негаданно обрушилось богатство. В прологе, обычно вводящем зрителя в сущность ситуации, играющей роль завязки, Лар, бог домашнего очага, сообщает, что некий крестьянин захоронил в очаге кубышку с золотом. Эту тайну он не открыл своему сыну. Потом хозяином в доме стал внук по имени Эвклион. Он уважительно относился к богу семейного очага Лару, и тот открыл ему тайну клада. Лар хотел, «чтоб Эвклион мог выдать замуж дочь свою», над которой некий знатный юноша совершил насилие. Такова предыстория событий.
   Став хозяином клада, старик Эвклион лишился покоя. Всюду ему мерещатся воры, охотящиеся за его сокровищем. Жадность Эвклиона, соединенная со страхом, принимает патологические формы. По словам его раба Стробила: «Хоть голода проси, и то не даст». Старая служанка Стафила опечалена переменами в поведении Эвклиона:
И в толк не взять, что сделалось с хозяином!
Беда какая! Подлинно с ума сошел:
Вот этак-то меня гоняет из дому
Раз десять в день. Какое, не пойму,
Нашло на человека помешательство.

   РАЗВИТИЕ ДЕЙСТВИЯ. За экспозиционными эпизодами начинают развертываться главные события. У Эвклиона имеется сосед – состоятельный немолодой уже человек Мегадор, сестра которого Эвномия убеждает его в необходимости обзавестись семьей. Она предлагает Мегадору жениться на женщине не первой молодости, но с приданым. Но это не по душе Мегадору: от женщин такого рода – «чванство», «крик, капризы, приказания», траты, которые обращают «всех мужей в невольников». На самом деле, Мегадор не прочь посватать дочь Эвклиона, Федру, о чем он и сообщает ее отцу. Старик согласен, но предупреждает, что за дочерью нет никакого приданого. В желании же Мегадора взять в жены молодую, но бедную девушку подозрительный Эвклион усматривает тайный умысел: не прознал ли что-нибудь его сосед о кладе.
Пасть раскрыл на золото, кажет хлеб одной рукою,
Камень у него в другой.

   Все же Эвклион соглашается сыграть свадьбу. Начинается подготовка к пиршеству; дом наполняется поварами, присланными Мегадором. Эвклион видит в них угрозу своему кладу, о котором те могут пронюхать:
Горшочек! Много у тебя врагов!
На золото глядят, в тебе сокрытое.
Решил я вот что сделать: унесу тебя
В храм Верности – там лучше будет спрятано.

   Особую тревогу вызывает у Эвклиона раб Стробил, которого он постоянно обыскивает, подозревает в воровстве: подобным странным, поведением он лишь себе вредит. Стробил начинает следить за стариком, пока не замечает то место в роще, где Эвклион зарывает клад. После этого раб похищает кубышку с золотом.
   И здесь разыгрывается самая комическая сцена пьесы. В момент приготовления к свадьбе у Федры, дочери Эвклиона, начинаются родовые схватки. Одновременно Эвклион узнаёт о похищении клада, что приводит его в отчаяние:
Я пропал! Я погиб! Я убит! Ой, куда
Мне бежать и куда не бежать? Стой, держи!
Кто? Кого? Я не знаю, не вижу, я ослеп!
Но куда мне идти? Где же я? Кто же я?
Не могу я понять! Помогите, молю.
Укажите того, кто ее утащил?

   Речь Эвклиона – столь бессвязна, что не ясно, о какой потере сетует отчаявшийся старик. Стенания Эвклиона слышит племянник Мегадора – молодой человек Ликонид. Оказывается, что это он соблазнил дочь Эвклиона Федру. Ликонид полагает, что Эвклион догадался, что он – виновник беременности. Смятение Ликонида выражено в не менее бурной форме:
Кто тут перед домом так рыдает, причитает?
Это Эвклион, я вижу! Я пропал! Раскрыто дело!
Он уже узнал про роды дочери своей, конечно!
Как мне быть? Уйти ль? Остаться ль? Подойти к нему?
Бежать?

   На вопрос Эвклиона: «Кто тут?», Ликонид отвечает: «Это я, несчастный». Но Эвклион полагает несчастным себя, ибо на него обрушилось столько горя из-за исчезновения его сокровища. Между Ликонидом и Эвклионом происходит комический диалог, основанный на том, что оба имеют в виду разные вещи. Ликонид готов повиниться в насилии, совершенном над Федрой; Эвклион же считает, что молодой человек признается в похищении клада. В конце концов все разъясняется, Ликонид просит сочетать его «законным браком» с дочерью Федрой.
   Конец пьесы утерян, сохранилось лишь начало пятого акта: Ликонид спорит со Стробилом, требуя вернуть похищенное золото. Можно предположить, исходя из принципа счастливой концовки в комедии, что клад был возвращен. Эвклион на радостях выдал дочь замуж за Ликонида и даже одарил молодых своим богатством. Избавившись от клада, Эвклион обретает душеное равновесие: ему не надо отныне пребывать в постоянном страхе за свое сокровище и заниматься тем, чтобы время от времени его перепрятывать.

   ТИП СКУПОГО В МИРОВОЙ ЛИТЕРАТУРЕ. Плавтовский Эвклион стоит у истоков того типа скупого, который проходит через всю мировую литературу: писатели разных эпох исследуют грани этого широко распространенного порока. В этой галерее образов мы встречаем ростовщика Шейлока из комедии «Венецианский купец» Шекспира, у которого скаредность сочетается с живым умом, сметкой, остроумием, чадолюбием, любовью к дочери.
   В эпоху классицизма Мольер, опираясь на опыт Плавта, создает в комедии «Скупой» блистательный по сатирической выпуклости образ Гарпагона. Плавтовский Стробил говорит, что Эвклион до того жаден, что отправился к претору, судейскому чиновнику, чтобы привлечь к суду коршуна, который унес у него кашу. Мольеровский Жак, слуга Гарпагона, сообщает, что его хозяин подал в суд на соседскую кошку, стащившую у него остаток баранины. Скаредность Гарпагона абсурдна: он похищает овес у собственных лошадей.
   Удивительно рельефны фигуры скупых у Бальзака: их имена стали нарицательными. Таков Гобсек из одноименной новеллы – старик ростовщик, миллионер, тайный властитель Парижа, живущий как последний нищий, для которого накопительство сделалось самоцелью. Другой раб собственной страсти к стяжательству – старый бочар папаша Гранде из романа Бальзака «Евгения Гранде»: он буквально изводит своей скаредностью ближних. Еще одна разновидность накопителя представлена в «маленькой трагедии» Пушкина «Скупой рыцарь».

4. «Хвастливый воин» (Miles gloriosus)

   Эта комедия относится к числу ранних произведений Плавта. Как явствует из заголовка, в центре ее фигура, привычная для новоаттической комедии. Это – наемник, для которого война – средство обогащения с помощью грабежей. Он привык бахвалиться мнимыми подвигами как на полях сражений, так и по части покорения женских сердец. Имя главного героя, как и многих других плавтовских персонажей, – «говорящее» – Пиргополиник. Буквально оно означает «побеждающий крепости и города». Не менее выразительны имена и других персонажей комедии: возлюбленная главного героя девушка Филокомасия – «любящая пирушки»; раб Палестрион – «искусный борец»; парасит Арторог – «хлебогрыз»; старик Периплектомен – «обнимающий», т. е. любезный; другой персонаж Карион – т. е. выходец из Карии.

   ЭКСПОЗИЦИЯ. Действие комедии происходит в Эфесе. На сцене два дома: один из них принадлежит Пиргоролинику, другой – Периплектомену. Экспозицией служит диалог Пиргополиника, самовлюбленного бахвала, с его параситом Арторогом. Пиргополиник упивается своим мнимым величием:
Почистите мне щит! Блестит пусть ярче он,
Чем солнце в день безоблачный. Придет нужда,
Сойдемся рукопашным боем – пусть врагам
В глазах сверкнет, притупит зренье острое.
Утешить мне хотелось бы свой верный меч.

   Обязанность Арторога – неумеренно восторгаться хозяином: Марс, бог войны, не может с ним сравниться доблестью; по нему, красавцу, «сохнут» все женщины, почитая его равным Ахиллу. За глаза же Арторог аттестует патрона «лгуном», «пустым хвастуном».

   ЗАВЯЗКА. В комедии есть «предыстория», данная в изложении раба Палестриона. Его бывший хозяин Плевсикл, «превосходный юноша», живший в Афинах, «любил взаимно» девушку Филокомасию. Когда же ему пришлось отлучиться по «государственным делам», к его подружке «подобрался» хвастливый воин, вошел в доверие к ее матери, а затем с помощью сводни выкрал девушку и насильно увез в Эфес. Узнав, что девушка похищена, Палестрион отправился на корабле к хозяину, чтобы передать ему горестную весть. Но по дороге был похищен разбойниками, один из которых отдал Палестриона в подарок Пиргополинику. Ему Палестрион также дает нелицеприятную характеристику:
…Мой господин
Хвастливый воин, скверный и бессовестный,
Обмана и разврата преисполненный,
Поверь ему – за ним так и гоняются
По доброй воле женщины, на деле ж он
Для всех, куда ни сунется, посмешище.

   Палестриону удается наладить свидание влюбленных Плевсикла и Филокомасии: из комнаты, выделенной воином для своей наложницы, он пробил тайный ход в соседний дом старика, в котором тайно поселился Плевсикл. Однако счастью влюбленных угрожает опасность. Один из рабов воина, Скеледр, заметил Филокомасию, целовавшуюся с Плевсиклом. Он собирается сообщить об этом воину. Надо действовать незамедлительно. Ловкому Палестриону удается уверить недалекого Скеледра, что в доме старика остановилась сестра Филокомасии (внешне точная ее копия) вместе со своим другом. Таким образом, Филокомасии приходится играть две роли, свою и мнимой сестры-афинянки Дикеи. Однако долго дурачить Скеледра рискованно. Обман может обнаружиться. Палестриону необходимо устроить побег Филомаксии со своим возлюбленным.
   В третьем акте начинает осуществляться хитроумный план Палестриона. 54-летний Периплектомен – убежденный холостяк. В его уста вложены пространные обоснования преимуществ безбрачия:
Хорошо жену ввести бы добрую, коль где-нибудь
Отыскать ее возможно. А к чему такую брать,
Что не скажет: друг, купи мне шерсти, плащ сотку тебе,
Мягкий теплый, для зимы же – тунику хорошую,
Чтоб зимой тебе не мерзнуть. Никогда не слыхивать
От жены такого слова!

   На деле же жены вымогают подарки у мужей. У старика большая родня, а потому нет потребности в собственных детях. Вместе с тем Периплектомен благожелателен к друзьям, готов сделать доброе дело, принять участие в замысле Палестриона. А он сводится к следующему. У Палестриона имеется возлюбленная – гетера Акротелевтия. Ее удобно было бы использовать как «приманку» для хвастливого воина, и гетера с удовольствием готова сыграть уготованную ей роль.
   Главные события происходят в четвертом акте. Палестриону не стоит больших усилий убедить недалекого воина в том, что в него якобы влюблена молодая жена старика Периплектомена, на самом деле, как уже говорилось, холостяка. Палестрион уверяет воина:
Жена соседа, старика вот этого,
Втюрилась в тебя, от мужа хочет уходить. Старик
Опротивел. Приказала мне теперь просить тебя,
Умолять, чтобы ты позволил ей сойтись с тобой.

   Пиргополиник заинтригован. В любовной игре принимает участие миловидная служанка Акротелевтии – Мильтифидиппа, которая передает воину колечко от своей госпожи, как залог ее к нему расположения. Воин не прочь поволочиться и за Мильтифидиппой, но Палестрион сообщает ему, что это его невеста. Акротелевтия же – много ее краше. После подобной характеристики воин покорен. Он уже готов завести новую пассию, но для этого надлежит избавиться от наложницы Филокомасии. Ловкий раб уверяет воина, что это нетрудно: в Эфес прибыли ее мать и сестра, которые отвезут ее в Афины.
   Происходит встреча воина с самой Акротелевтией. Она строится так, что воин ее не видит, но слышит, как та признается своей служанке в пылких, но мнимых чувствах к Пиргополинику. Акротелевтия выражается нарочито поэтически возвышенным слогом:
Нет, если он когда-нибудь любил и если только
В нем разум равен красоте, любовное безумство
Мое простит, конечно, он великодушным сердцем.

   Вся сцена их свидания выдержана в остро комических тонах. Женщины Мильтифидиппа и Акротелевтия ловко играют роли безумно увлеченных воином, который теряет голову, провозглашая себя «внуком Венеры», богини любви. Действие переносится в дом Пиргополиника, который спешит расстаться с Филокомасией. Он дает ей в качестве отступного подарки. Отпускает он и Палестриона. В итоге Плевсикл, Филокомасия и Палестрион отправляются на корабль.

   РАЗВЯЗКА. Все разрешается в пятом акте. Хвастун не только лишается наложницы, но и примерно наказан. Явившийся к нему мальчик приглашает воина, «любимца Марса и Венеры», на любовное свидание в дом Периплектомена, где на самом деле его ждет засада. Вскоре из дома Периплектомена раздаются вопли: слуги дубасят палками незадачливого любовника. «Как ты это смел, бездельник, подъезжать к чужой жене?!» – клянет его старик. Согласно римским законам тот, кто пытался соблазнить чужую жену, мог быть подвергнут жестокому телесному наказанию. Лишь когда Пиргополиник совсем «размяк от палок», его отпускают. В дополнение к побоям ему сообщают, что Филокомаксия отбыла вместе со своим любовником, что окончательно «добивает» хвастуна. Раб Скеледр возглашает, что данная история – урок «распутникам».

5. «Раб-обманщик» (Psrudolos)

   В этой комедии также разрабатывается еще одна вариация «типового» сюжета – освобождение похищенной девушки. При этом у Плавта действуют привычные для данной ситуации персонажи: юноша, страдающий от потери возлюбленной; его отец старик; грубый, циничный сводник. Главное же лицо, ведущее нить интриги, – ловкий раб.
   У него «говорящее» имя Псевдол – т. е. «обманщик».

   ЭКСПОЗИЦИЯ. С первых реплик зритель вводится в суть конфликта. Раб Псевдол озабочен печальным состоянием своего хозяина Калидора, который «измучен Венерой», т. е. любовью. Калидор только что получил письмо от возлюбленной флейтистки Феникии, которая принадлежит своднику Баллиону. Девушка сообщает, что ее хозяин продал ее за двадцать мин македонскому воину, желающему увезти ее «в далекий край». Воин уже заплатил Баллиону часть цены – пятнадцать мин. В ближайший Дионисиев день прибудет его человек, выплатит остаток в пять мин и увезет Феникию. В письме девушка трогательно прощается с Калидором:
Прощай ты, наша страсть – вся сласть любовная,
Игры и шутки, поцелуи сладкие,
И тесные любовные объятия.

   У юноши нет средств, чтобы выкупить девушку. Он готов просить у Псевдола хотя бы драхму, но лишь для того, чтобы «купить веревку и повеситься». У Калидора одна надежда – Псевдол. А тот обещает помочь юноше. Он еще не знает, как это произойдет, но, обращаясь к зрителям, провозглашает:
Друзьям и всем знакомым издаю указ:
Меня сегодня бойтесь и не верьте мне!

   РАЗВИТИЕ ДЕЙСТВИЯ. В следующей сцене появляется еще одно важное действующее лицо – отвратительный сводник Баллион. Вооруженный хлыстом, он производит «смотр» своему живому товару: рабам и девушкам. Рабы обязаны блюсти идеальный порядок в его доме, а девушки приносить доход. Напрасно Калидор пробует усовестить Баллиона, просит его повременить с продажей Феникии, но сводник глух к его просьбе. Единственное, на что соглашается Баллион – продать Феникию Калидору, если тот добудет 20 мин. Но как это сделать? «Друзей найдется много, верных – мало, вот беда», – жалуется Калидор. И вновь перед зрителем Псевдол, размышляющий вслух:
Ты теперь один, Псевдол!
Ну, что затеешь? Щедр на обещания
Ты был, а как-то выйдет с исполнением?
Где план твой? Никакой. Деньги? Тоже нет
Ни капли. Что мне делать, сам не знаю я.

   У Псевдола нет ничего, кроме решимости, самонадеянности и изворотливости. Последующая цепь эпизодов позволяет ему выработать верное решение. Сначала Псевдол сталкивается с отцом Калидора стариком Симоном, который «имеет зуб» на раба. Старик отец считает, что именно Псевдол повинен в пагубном увлечении сына Феникией. Псевдол же провозглашает свое намерение добыть у Симона необходимые двадцать мин. Более того, он объявляет:
У соседа сводника
Ту флейтшицу, в которую твой сын влюблен,
Искусными и хитрыми уловками
Намерен увести я, и притом еще
То и другое сделаю до вечера.

   Пораженный наглостью раба, Симон заключает с ним пари: если план его не осуществится, он будет отправлен на мельницу; если удастся – отдаст ему двадцать мин.
   Для Псевдола наступает решающий момент. Он копит в душе все силы, «все коварство и обман». Готовится к решающему бою. В уста раба комедиограф вкладывает специфическую военную лексику: враг, доспехи, приступ, легионы, крепости. Твердыня, которую он должен штурмовать, – дом сводника. Как и водится в комедиях, герою помогает случай. И Псевдол в полной мере использует его в своих целях.

   ТОРЖЕСТВО ПСЕВДОЛА. У дома Баллиона появляется Гарпаг, раб македонского воина, принесший остаток денег для покупки Феникии. Псевдол незамедлительно представляется ему ключником сводника, его доверенным лицом, называется вымышленным именем: Сир. Поскольку Баллиона нет лома, Псевдол обещает Гарпагу связаться с хозяином, а пока просит отдать письмо воина, его печать и деньги. Опасливый Гарпаг расстается только с письмом и печатью, деньги же оставляет себе. Псевдол в восторге. Он называет письмо «рогом изобилия».
   Для осуществления уже созревшего плана Псевдолу необходим человек, «умный, изворотливый». Таковой имеется у приятеля Калидора – Харина. Это раб по имени Симия (еще одно говорящее имя – «обезьяна»); Симию «ловили в плутнях много раз», но он всегда ускользал как «угорь». Ему отведена роль «подставного гонца от воина». И вновь Псевдол объявляет зрителям свое намерение:
Твердый вижу путь теперь.
Под знаменами, рядами войско поведу свое.

   Решающие события – в четвертом акте. Получив инструкции от Псевдола, облаченный в военную форму, Симия является к Баллиону в качестве посланца македонского воина Полимахероплагида. Во время разговора с Баллионом, которому он предъявляет печать и письмо воина, а также пять мин, Симия несколько раз оказывается на грани разоблачения, но ему удается выкрутиться. На Баллиона производит впечатление самоуверенно развязный тон этого Лже-Гарпага. В итоге Баллион выдает ему Феникию. При этом сводник не скрывает радости, полагая, что посрамил Псевдола, эту «разбойничью голову». Он спешит прихвастнуть своим успехом перед Симоном. Отец Калидора также рад «посрамлению» Псевдола, которого собирается наказать, сослав на мельницу.
   Новая сюжетная коллизия возникает, когда появляется настоящий Гарпаг и предъявляет деньги, чтобы взять Феникию. Несмотря на все объяснения Гарпага, Баллион и Симон считают его самозванцем, специально подосланным Псевдолом. Лишь когда Гарпаг вспоминает, как отдал печать и письмо рабу, назвавшемуся Сиром, «толстобрюхому, головастому, рыжему, с красной рожей», становится ясно, что всех их провел Псевдол. Главный пострадавший – Баллион: он лишился девушки, обязан вернуть задаток воину, а также отдать Симону проигранные на пари 20 мин.
   ПЯТЫЙ АКТ – ФИНАЛ КОМЕДИИ. Снова на сцене Псевдол, явно навеселе. Идет пирушка, на которой развлекаются Калидор с Феникией и их друзьями. Симон возмущен нахальством раба, но ему приходится отдать Псевдолу двадцать мин. Псевдол великодушно приглашает старика принять участие в веселье. Симон же предлагает присоединиться к трапезе также и зрителей.
   Центральная фигура в комедии – Псевдол. Интрига, т. е. тайные умыслы, – плод его хитроумия. Он находчив, смел, остер на язык. Симон говорит, что тот любого «забьет словами», сравнивает его с Сократом. Псевдол – наблюдателен, не прочь пофилософствовать:
Умных сто людей составляет планы, побеждает же
Их одна богиня Счастья…
Глупы мы, и невдомек нам, как мы заблуждаемся,
Добиваяся со страстью для себя чего-либо,
Словно мы познать способны, что идет на пользу нам.

   ЭВОЛЮЦИЯ ОБРАЗА СЛУГИ В ЛИТЕРАТУРЕ. Плавт стоит у истоков изображения находчивого слуги, помощника своего хозяина. Этот тип, трансформируясь, «пройдет» через всю мировую литературу: это Скапен у Мольера, Труффальдино у Гольдони и Гоцци, Фигаро у Бомарше. От «Севильского цирюльника» к «Женитьбе Фигаро» герой Бомарше проделал важный путь: в первой комедии он помогает Альмавиве реализовать его замыслы, жениться на Розине, во второй – он борется с Альмавивой, защищает свои права. Исполненный собственного достоинства, он – простой человек, одаренный, энергичный, сметливый – бросает вызов аристократии и всему салонному обществу.

6. Художественное своеобразие Плавта

   Комедиограф создал пеструю, выразительную галерею персонажей, характерных для римского общества его времени. Вместе с тем они предстают как «типовые», «заштампованные», наделенные устойчивыми психологическими признаками. Они не меняются и по мере развития сюжета. Герои как бы носят определенную маску, в известной мере однолинейны. Так, «юноши» обычно слабохарактерны, чувствительны, слезливы; «сводники» – грубы, циничны, скаредны; «старики» двух типов: суровы к своим сыновьям или, напротив, снисходительны к увлечениям молодежи; жены – ревнивы, держат в строгости мужей. Раб, как правило, интриган, изворотливый, неутомимый в выдумках и кознях.

   ИСКУССТВО ДРАМАТУРГА. Комедии обычно состоят из пяти актов, которым предшествует Пролог, выполняющий различные функции. Иногда, как в комедии «Ослы», это может быть приглашение зрителей посмотреть пьесу:
Прошу усердно, зрители, внимания.
На счастье мне, и вам, и театральному
Директору, и труппе, и нанявшим их,
Зови, глашатай, к слушанью всю публику.

   В прологе могут объясняться некоторые события, предшествовавшие сценическому действию («Хвастливый воин», «Пленники»). В прологе к комедии «Купец» выступает молодой человек Харин, в прологе к комедии «Клад» – Лар, домашний бог.
   Первый акт комедии, как правило, экспозиционный. Во втором и третьем актах – завязка, интрига, а в последнем – развязка; в соответствии с природой комедии финал благополучный. Положительные персонажи торжествуют, зло наказано. Сюжет у Плавта динамичен, драматург умеет возбудить интерес зрителя. Быстрая смена ситуаций, динамика позволяют отнести его комедии к т. н. «подвижным», в противовес комедиям «статичным».
   Действие происходит в обычной бытовой среде. Лишь в основе комедии «Амфитрион» – сюжет мифологический. Это история рождения Геракла от смертной женщины Алкмены и Зевса, который у Плавта выступает под римским именем Юпитер. В то время как муж Алкмены Амфитрион возглавляет фиванцев на поле боя. Юпитер проникает в спальню Алкмены, приняв облик ее мужа. Юпитер проводит ночь с Алкменой, которая уже ждет ребенка от мужа. В итоге у Алкмены родятся близнецы, один от Амфитриона, другой, Геракл, – от Юпитера. Комические ситуации возникают из-за появлениями то Амфитриона и его раба Сосия, то их двойников.
   Вот как в прологе излагается сюжет комедии:
Алкмену полюбил Юпитер. Муж ее
Меж тем с врагом сражался. Царь богов ему
Фигурой и обличьем уподобился
И взял с собой Меркурия в виде Сосии.
Тут Сосия пришел. Амфитрион за ним.
Раба и господина заморочил бог.
Измену заподозрив, муж корил жену,
Однако сам как блудодей был схвачен он.
Но все раскрылось. Двойню родила она.

   МАСТЕР КОМИЧЕСКОГО. Юмор – стихия Плавта. Он владеет «набором» приемов, восходящих к италийскому фольклору, к мимам, фесценнинам, ателлане. К этим приемам относится переодевание; мнимое сумасшествие; непонимание друг друга (в комедии «Клад»). Яркая примета Плавта – остроты, каламбуры, а также «говорящие» имена. Важную роль играет музыка. Хор, присутствовавший в древнеаттической комедии у Аристофана, отсутствует у Плавта. У него действие строится как чередование диалога с речитативом, с монологическим «партиями» персонажа, которое является как бы его музыкальной «арией». Таким образом, комедии Плавта близки к опереттам. Иногда они напоминают буффонаду.
   Искусно выстраивается диалог – наиглавнейший элемент комедии. Он наполнен всеми опенками живой разговорной речи. Среди приемов: игра слов, комические неологизмы, метафоры, гиперболы. Комизму служит и смешение греческих и римских элементов. Виртуозное языковое мастерство Плавта дало основание римскому филологу Элию Стилону заметить: «Если бы Музы пожелали говорить по латыни, они говорили бы языком Плавта».
   Стиль Плавта «пропитан» меткими сентенциями, афоризмами. Вот некоторые из них: «Мудрый сам кует себе счастье»; «Когда состояние приходит в упадок, тогда и друзья начинают разбегаться»; «Человек человеку волк, если он его не знает»: «У человека среди многих друзей мало верных»; «Друзья познаются в беде»; «Нет ничего сказанного, что не было бы сказано раньше»; «Не годами, а природным умом достигается мудрость»; «Из свидетелей лучше один видевший, чем десять слышавших».

7. Плавт в веках

   Комедиограф оставил след в истории мировой драмы. Некоторые его приемы, мотивы были взяты на вооружение другими драматургами, а фигуры ловкого слуги и скупца получили дальнейшее развитие. «Комедия ошибок» Шекспира написана по мотивам комедии Плавта «Близнецы»: обращение к античному сюжету отвечало эстетике эпохи Возрождения. Но Шекспир этот сюжет осовременил: его герои, носящие греческие имена, одеты не в плащи, а в кафтаны, отсутствует и местный колорит, хотя действие происходит в городе Эфес в Малой Азии. Сюжет Плавта, театральный, живой, Шекспир воспроизвел, но при этом внес в него ряд дополнений. Комический эффект (путаница в результате сходства братьев-близнецов) он усилил, введя мотив путаницы слуг, которые тоже близнецы. Их не различают не только другие персонажи, но и сами хозяева, Антифол Эфесский и Антифол Сиракузский. Мотив двойников Шекспир заимствовал также из комедии «Амфитрион».
   Последняя была использована Мольером, написавшим одноименную комедию. Плавтовский сюжет оказался весьма удобен Мольеру для остроумных и в то же время замаскированных намеков на нравы Версаля. Миф о любовных похождениях Зевса с женой Амфитриона вызывал недвусмысленные ассоциации с Людовиком XIV, «королем солнцем», не особенно скрывавшим свои амурные приключения. От зрителей не укрылось, что Алкмена весьма походила на одну известную замужнюю светскую даму, на которую всемогущий монарх обратил свою страсть. Известно было также, что некоторые строптивые мужья пробовали защитить честь своих жен от домогательств короля. Подобных супругов король (в пьесе – Юпитер) урезонивал с помощью афоризма: «С Юпитером дележ бесчестья не приносит». Раб Сосий дополнял эту мысль: «Умеет бог богов позолотить пилюлю». Устами Юпитера Мольер давал понять: король одарит милостью тех мужей, которые станут закрывать глаза на его амуры с их женами. Другая комедия Мольера – «Скупой» – имеет, как уже говорилось, переклички с плавтовским «Кладом».
   Плавтом интересовался А. Н. Островский, в архиве которого найден неопубликованный перевод пьесы Плавта «Ослы». В бытность студентом Педагогического института в Петербурге Н. А. Добролюбов написал серьезную работу о драматургии Плавта.

Глава IV
Теренций

   Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо.
Теренций
   1. Биография. Общий характер творчества. 2. «Братья». 3. Значение Теренция
   Второй крупнейший римский комедиограф Теренций – младший современник Плавта. Как это не раз случалось в истории литературы, два равновеликих мастера, живущие в одну эпоху, подчас оказываются художественными антиподами. В отличие от Плавта, ориентировавшегося на плебейского зрителя, тяготевшего к грубоватому юмору, буффонаде, Теренций адресовал свои пьесы иной аудитории – просвещенным, состоятельным кругам Рима. Он представлял другое стилевое течение в римской комедии. Теренций – серьезен, философичен, в нем, в отличие от Плавта, меньше динамики, раскованности, беззаботного смеха.

1. Биография. Общий характер творчества

   ЖИЗНЕННЫЕ ВЕХИ. Теренций (Publius Terentius Afrus) родился в 185 г. до н. э. в Северной Африке; об этом говорит и его прозвище – Африканец. Он был по происхождению рабом и ребенком привезен в Рим в семью сенатора Теренция Лукана; там ему посчастливилось получить неплохое образование. Сенатор великодушно отнесся к одаренному юноше и не только отпустил его на волю, но и ввел в круг литературной элиты. Будущий драматург взял его имя.
   Теренций формировался иод влиянием кружка Корнелия Снипиона Эмилиана (Publius Cornelius Scipio Aemilianus Africanus Junior, 185–129 г. до н. э.), знаменитого полководца 3-й Пунической войны, покорителя Карфагена, государственного деятеля. Сципион был также знатоком и страстным поклонником греческого языка и эллинской культуры. Он немало сделал для того, чтобы распространить в Риме в качестве идейной основы греческое влияние, одновременно ратуя и за патриархальные римские традиции. Вокруг Сципиона сложился кружок единомышленников, в который входили философ-стоик Панэтий, считавшийся учителем Цицерона; историк Полибий, предпринявший первую попытку в многотомном труде изложить историю Рима; Гай Луцилий, сатирик, поэт, философ, обличавший роскошь, тщеславие, суеверие; наконец, комедиограф Теренций.
   При жизни драматурга преследовала недобрая молва, будто к сочинительству комедий приложили руку его покровители-аристократы. Поговаривали даже и о том, что все его комедии принадлежат им, которым в силу своего знатного происхождения было неудобно подписывать эти сочинения своими именами.
   Теренций прожил короткую жизнь. В 159 г. до н. э. во время путешествия в Грецию он погиб во время кораблекрушения. По другим сведениям, он умер в самой Греции от болезни.

   НАСЛЕДИЕ ТЕРЕНЦИЯ. Наследие Теренция – 6 комедий, которые (нечастое явление для античной эпохи) не только полностью сохранились, но известны даже даты постановки каждой из них. Теренций дебютировал комедией «Девушка с Андроса» («Андриянка»). Затем следуют другие его комедии: «Свекровь», «Самоистязатель», «Евнух», «Льстец», «Формион», наконец, «Братья».
   Сюжеты своих комедий, как и общий их пафос, Теренций заимствует у Менандра. При этом, в отличие от Плавта, активно «интегрирующего» римские элементы, Теренций верен греческому колориту. В центре комедий Теренция – семейная, нравственно-этическая проблематика. У него примерно те же типажи, что и у Плавта: влюбленные юноши, ловкие гетеры, сводники, отцы, суровые или снисходительные.

   ТЕРЕНЦИЙ И ПЛАВТ. Но Теренцию чужды плавтовская сатирическая заостренность, сгущение красок. Он мягче Плавта, его психологические характеристики тоньше. Если Плавт частично ориентируется на Аристофана, то Теренцию, безусловно, близок Еврипид, прежде всего, как автор «трагедий интриги», в которых он с присущим ему психологизмом разрабатывал такие мотивы, как встреча разлученных супругов, брата и сестры, опознание подкинутого ребенка и др. У Теренция сводники не столь наглы и бесстыдны, гетеры не столь алчны; последние предстают как женщины, способные на искренние увлечения. Вместе с тем, в комедиях Теренция господствует серьезный тон, им явно недостает комического одушевления. «Свекровь» можно отнести к жанру «слезной комедии».
   Юлий Цезарь, наделенный не только полководческим гением и государственным умом, но и тонким эстетическим вкусом, назвал Теренция метко, хотя, может быть, не вполне справедливо: «полу-Менандр». Цезарю принадлежит эпиграмма, содержащая интересную оценку творчества комедиографа:
Полу-Менандр, ты считаешься также великим поэтом —
И справедливо: ты любишь беседовать чистою речью.
Если бы было возможно прибавить комической силы
К мягким созданьям твоим, чтоб мог ты в почете сравняться
С греками и чтоб и в этом не ниже последних считаться!
Этого только и нет у тебя – и мне больно, Теренций!

   Как и у Плавта, комедии Теренция открываются прологом и членятся на пять актов. Если Плавт обычно предваряет в прологах сюжетные перипетии пьесы, то Теренций нередко использует прологи, чтобы защищаться от нападок своих литературных противников. В прологе к комедии «Девушка с Андроса» он пишет, что поэт:
…Тратит на прологи все старание
Не с тем, чтоб содержание пьес рассказывать.
Но с тем, чтобы на злобные ругательства
Врагу, поэту старому, давать ответ.

   В частности, Теренций доказывал правомерность объединения, «контаминации», сюжетов двух греческих пьес. Все это свидетельство литературной полемики, которая не угасала в то время. Из прологов явствует, например, что пьесы Теренция не были столь тепло приняты, как плавтовские; зрители, особенно из низов, предпочитали им более яркие зрелищные представления, например, гладиаторские и кулачные ристалища. Правда, в дальнейшем, по мере роста культурных запросов римлян, Теренций приобрел большую популярность. Известно, что комедия «Евнух» как-то раз дважды игралась в течение одного дня.
   В целом, по сравнению с «необузданным» Плавтом, Теренций сдержан, обладает чувством меры. По словам одного античного комментатора, его комедии не поднимаются до высот трагедии, но не опускаются до «пошлости мима».

2. «Братья» (Adelphoe)

   Это одна из наиболее популярных комедий Теренция, в основе которой заимствованный у Менандра сюжет, разработанный в духе гуманно-либеральных взглядов, отстаиваемых Теренцием. Комедия отличается четкостью композиции. Удачно использовано противопоставление двух главных героев. Наконец, в пьесе поставлена одна из «вечных» проблем: столкновение двух принципов воспитания – сурового, жесткого и мягкого.

   ЭКСПОЗИЦИЯ И ЗАВЯЗКА. Исходная ситуация комедии развернута в первом акте. Перед нами две пары отцов и детей, охарактеризованных по принципу контраста. Очень различны два брата старика: Микион, живущий в городе, человек снисходительного, добродушного нрава, холост; у него нет детей; Демея, деревенский житель, сурового, строгого нрава. У Демеи двое сыновей, весьма не похожих друг на друга. Один из них, Эсхин, бойкий, энергичный, усыновлен Микионом и живет в городе. Второй, Ктесифон, робкий, пассивный, всецело подчиненный воле отца, пребывает вместе с Демеей в деревне.
   Драматический конфликт комедии обусловлен не только возникающими в ней сюжетными коллизиями, но и столкновениями различных точек зрения, жизненных позиций Микиона и Демеи. Перед нами комедия, ставящая серьезную нравственно-этическую проблему.
   Между стариками не угасают споры относительно воспитания молодых людей. Микиону по нраву «жизнь городская, уютная». Усыновив Эсхина, он «как своего воспитывал его с младенчества», «любил и холил», уступал ему, давал волю. Микион полагал, что подобным образом убережет Эсхина от скрытности, лжи. В воспитании для «городского» брата авторитетнее та власть, которая держится не на силе, а на «дружелюбии». Памятуя о склонности юности к увлечениям, Микион считает их заслуживающими снисхождения:
Мои же убеждения и правила:
Кто долг свой исполняет из-под палки, тот
Страшится до тех пор, покамест боязно,
Чтоб не узнали: если же появится
Надежда у него, что будет скрыто все,
Вернется к старым он наклонностям.
Но тот, кого ты привлечешь добром к себе,
Тот платит тем же, от души все делает.

   Иной Демея, «деревенский» брат. Он – носитель крестьянской психологии, привыкший к «суровой скупости». Демея укоряет Микиона за то, что тот «губит» Эсхина, снабжает деньгами, поощряет щегольство, разрешает «пить и влюбляться». Похоже, что опасения Демеи небеспочвенны. «Деревенский» брат сообщает Микиону о последнем «деянии» его приемного сына Эсхина:
Двери выломал и в дом чужой
Ворвался, самого избил хозяина
И домочадцев насмерть и любовницу
Отнял свою. Кричат все:
Возмутительный поступок!

   Если верить Демее, Эсхину было бы полезно ориентироваться на своего «деревенского» брата Ктесифона, «бережливого и скромного». Во всем виноват Микион, дозволяющий Эсхину «портиться». Микион не согласен с Демеей:
Нет ничего несправедливее
Людей необразованных: лишь то они
Считают справедливым, что сами делают.

   РАЗВИТИЕ ДЕЙСТВИЯ. Действие строится таким образом, что проясняются истинные обстоятельства случившегося. Эсхин крепко повздорил со сводником Саннионом из-за гетеры Вакхиды. Эсхин силой уводит ее из дома Санниона, «наградив» последнего «пятьюстами пощечин». Эсхин требует либо продать ему Вакхиду за те же двадцать мин, за которые сводник ее приобрел, либо судиться. Раб Микиона Сир убеждает сводника уступить требованию Эсхина. Между тем, появившийся в городе Ктесифон осчастливен Эсхином. Оказывается, Вакхида была возлюбленной Ктесифона. Девушку добыл для него «городской» брат Эсхин, не посчитавшись с неприятностями и дурной славой, которую снискал за свой великодушный поступок.
   ПЕРИПЕТИИ. В третьем акте действие осложняется очередными перипетиями. На сцене появляется новый персонаж – бедная вдова Сострата. Ее раб Гета принес печальную новость: Эсхин с помощью своего раба Сира отнял у сводника арфистку, которую все считают его новой подружкой, ведь связь Ктесифона с Вакхидой держится в тайне. Огорчение Состраты понятно; у нее дочь Памфила, которую соблазнил Эсхин. У Памфилы приближаются роды: Эсхин же собирался на ней жениться и обещал сообщить об этом приемному отцу Микиону. И вот неожиданный поворот.
   Раб Сир, верный помощник Эсхина, встретивший Демею, ловко отводит всяческие подозрения от Ктесифона. Это еще больше убеждает Демею в правоте своей системы воспитания. К тому же Сир представляет дело так, будто Ктесифон, примерный сын Демеи, якобы обличал Эсхина словами: «Ты этими поступками бесчестишь род наш». Это приводит в совершенный восторг Демею.
   Последний уже собирается возвращаться к себе в деревню, когда на сцене появляется еще один персонаж. Старик Гегион, родственник несчастной Состраты, который по ее наущению рассказывает Демее о «поступке возмутительном»
   Эсхина. Не жалея красок, расписывает Гегион происшедшее:
Одно стерпеть бы можно как-нибудь:
Влияла ночь, любовь, вино и молодость.
Все – люди! Но пришел он после этого
По доброй воле к матери той девушки,
В слезах, прося, моля и с обещанием
Под клятвой, что он ее женой возьмет.
Прощен. Молчат. Поверили. А девушка
Беременна, пошел девятый месяц уж.
Молодчик вдруг певичку с божьей помощью
Завел себе. С ней будет жить. А эту прочь!

   Тем временем Ктесифон, которому опостылело деревенское житие, скрывается от отца в городе. Благодаря Эсхину и рабу Сиру Ктесифон наслаждается в доме Микиона любовью с Вакхидой. Желая сделать доброе дело, Гегион уговаривает Микиона пойти к Сострате, успокоить ее и объяснить главное: певичка – не возлюбленная Эсхина, а была похищена им ради брата Ктесифона.
   Тогда Микион решает проверить чувства приемного сына к Памфиле. Он сообщает ему вымышленную историю о том, что некий ближайший родственник Памфилы приехал из Милета, чтобы ее увезти за море и там на ней жениться. Это известие повергает Эсхина в слезы: ведь Памфила только что родила сына. Эсхин рассказывает Микиону всю правду, а приемный отец журит его за то, что тот не только совершил «большой проступок», но и за то, что так долго колебался, тянул с женитьбой. В конце концов Микион все объясняет и велит сыну готовиться к свадьбе с Памфилой.
   Наконец происходит встреча Демеи с Микионом, которого «деревенский» брат осыпает упреками. Он еще не знает всех подробностей. Микион успокаивает Демею: Эсхин женится на девушке, несмотря на то что она бесприданница. А как быть с певичкой? Ведь она в доме Микиона. Последний, желая раззадорить Демею, утверждает, что певичка останется с ними. Ничего не понимающий Демея сбит с толку. Ему не остается ничего, кроме бурного выражения отчаяния: «Вот жизнь! Вот нравы! Вот еще безумие!»
   РАЗВЯЗКА. Развязка наступает в пятом акте. Между братьями происходит очередное объяснение. Демея, этот, казалось бы, неисправимый упрямец, меняется буквально на глазах. Теперь, когда все обстоятельства прояснились для него, он готов забрать певичку в деревню, приучить к крестьянскому труду.
   В финале Демея заметно смягчается. Он признает, «что стеченье обстоятельств и возраст» с неизбежностью «наводит на новые мысли». «Для человека нет ничего на свете лучше мягкости и кротости», – признается Демея.
   Самокритично сопоставляет он себя и Микиона, который жил для себя, а его «все хвалят, любят»:
…Я же – деревенщина
Взял жену. О, сколько тут я видел неприятностей!
Сыновья пошли – забота новая. Стараясь им
Больше дать, потратил жизнь я всю свою и молодость
На стяжанье. И на склоне лет моих теперь от них
Вот такую получаю за труды награду я —
Ненависть! Тому ж, другому, без труда даются все
Выгоды отцовские.

   Демея не просто переменился, ибо приятней любезность, нежели скаредность. Он убеждает Микиона отпустить на волю раба Сира. А главное, уговаривает 66-летнего брата жениться на Сострате.
   Какова же мораль комедии? Безусловно, Теренций стоит на позициях терпимости в сфере воспитания. Чрезмерно суровые методы, как явствует пример Ктесифона, могут повлечь противоположные результаты. Но и чрезмерная мягкость, потакание всем прихотям детей – не всегда полезны. Разве легкомыслие Эсхина не стоило горьких переживаний и Сострате, и Памфиле, несмотря на счастливый финал? Нельзя сказать, чтобы принципы Микиона были безупречны. Похоже, Теренций – противник крайностей: как истинный образованный римлянин, он за «золотую середину», разумное сочетание строгости, требовательности и разумной снисходительности, терпимости в отношении подрастающего поколения.

3. Значение Теренция

   Велик вклад Теренция в развитие латинского литературного языка. Если стиль Плавта колоритен, порой грубоват, «пропитан» просторечием, вульгаризмами, то стиль Теренция более «чист», отработан. Язык Теренция – язык образованных верхов римского общества. Произведения Теренция активно использовались в качестве учебного материала в римской школе.
   В стиле Теренция заметно влияние риторических приемов; не случайно его с интересом анализировали римские теоретики красноречия. Ю. Цезарь отзывался о Теренции как о любителе «чистой речи»; Цицерон, блестящий стилист, называл его слог «отборным».
   Стиль Теренция пронизывают меткие сентенции философской направленности. Среди них знаменитое афористическое изречение: «Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо» (Homo sum: humani nil a me alienum puto).
   Теренций был в числе тех римских авторов, которые обрели популярность в эпоху Возрождения. Ценились как его совершенный латинский язык, так и гуманные педагогические воззрения. Среди его поклонников был Эразм Роттердамский. Опыт Теренция, его драматургические приемы использовал в своих комедиях Мольер. «Проделки Скалена» – подражание комедии «Формион». Влияние Теренция ощутимо также в комедиях «Урок мужьям» и особенно «Урок женам», построенных на столкновении двух мировоззрений, двух методов воспитания: старого, основанного на насилии, и нового, гуманного. Итальянский комедиограф Гольдони написал в честь автора «Братьев» пьесу «Теренцио».
   Выдающийся немецкий просветитель, драматург и эстетик Лессинг в своем знаменитом историко-теоретическом труде «Гамбургская драматургия» (1767–69) предложил обстоятельный анализ «Братьев» как комедии образцовой с точки зрения композиции. Интерес к Теренцию питал А. Н. Островский, в архиве которого сохранился фрагмент выполненного им перевода комедии «Свекровь».

Литература конца II в. до н. э. – 30 г. до н. э

Глава V
Время гражданских войн и литературный процесс

   1. Кризис и падение Республики. 2. Общие особенности литературного процесса

1. Кризис и падение Республики

   К середине II в. до н. э. Рим складывается как классическое рабовладельческое государство. Его экономическая мощь велика. Покорение огромных территорий приводит к тому, что в Риме скапливаются огромные богатства. На тяжелых работах используется рабская сила. Но на этом фоне происходит и необратимое обнищание плебса. Непрекращающиеся войны отрывают землепашцев от их прямых обязанностей. Когда легионеры, вчерашние крестьяне, возвращаются из походов к себе домой, то нередко вместе с семьями оказываются без средств к существованию. Теперь на полях Италии большей частью трудятся рабы и военнопленные, захваченные в покоренных землях.

   РЕФОРМЫ БРАТЬЕВ ГРАКХОВ. Социальные противоречия находят отчетливое выражение в движении в пользу земельных реформ, возглавленное братьями Тиберием и Гаем Гракхами. Их цель – положить конец разорению итальянского крестьянства, а также расхищению богачами земель Италии. Несмотря на яростное сопротивление сильных мира сего, Тиберий Гракх добивается утверждения законопроекта о земельной реформе. Созданная им комиссия приступает к перераспределению земельных наделов. Но враги Тиберия Гракха не дремлют: его обвиняют в домогательстве царской власти и убивают.
   После его гибели младший брат Тиберия Гай, долгое время державшийся в тени, выставил свою кандидатуру в народные трибуны, а после избрания начал проводить важные реформы: в Риме стал продаваться дешевый хлеб, были основаны новые колонии, чтобы расселять там неимущих граждан. При этом, памятуя горький опыт старшего брата, Гай стремился расширить социальную базу, привлекая на свою сторону часть всадников. И вновь Гай Гракх натолкнулся на сопротивление со стороны сената и верхов. Это привело к вооруженному конфликту, во время которого Гай Гракх был убит. Консерваторы торжествовали победу. Однако деятельность Гракхов не прошла бесследно. На основании принятых и инициированных законов до 80 тыс. крестьян вернулись на землю. Сами же братья Гракхи остались в национальной памяти как пример личного благородства и великодушия.
   ПЛУТАРХ О БРАТЬЯХ ГРАКХАХ. Классик, мастер биографического повествования, Плутарх дает яркие характеристики двух замечательных братьев. Они были в равной мере храбрые, бескорыстные, красноречивые и великодушные. В делах же и поступках явили полное различие.
   Выражение лица, взгляд и жесты у Тиберия были «мягче и сдержаннее», у Гая – «резче и горячее». Гай «говорил грозно, страстно и зажигательно», в то время как речь Тиберия «радовала слух и легко вызывала сострадание». Слог Тиберия был «чист и старательно отделанный», а у Гая – «захватывающий и пышный». Различны они в образе жизни: Тиберий жил просто и скромно. Гай «в сравнение с остальными казался воздержанным и суровым», но рядом с братом – «легкомысленным и разорительным». Если Тиберий по нраву был и снисходителен и легок, то Гай – «колюч и вспыльчив». Но при всем внешнем различии они были удивительно схожи в главном – в «отваге перед лицом неприятеля, справедливости к подчиненному, ревности к службе, умеренности в удовольствиях». В этом, настаивал Плутарх, «они не расходились нисколько».
   Не менее славной, чем братья, была их мать Корнелия, имя которой осталось в римской истории. Она была одной из двух дочерей знаменитого Сципиона Африканского. Отец просватал ее за Тиберия Семпрония Гракха, консула, предки которого прославились во время Пунических войн. Корнелия считалась в Риме образцовой супругой и матерью. Рассказывали, что, когда одна из матрон стала похваляться своими нарядами и драгоценностями, Корнелия показала на своих детей, вернувшихся из школы: «Вот мои украшения». После смерти их отца Корнелия осталась «одномужней» вдовой: она не была обделена мужским вниманием, к ней даже сватался египетский царь Птоломей, но получил отказ. Корнелия была женщиной редкой гордости, исполненной чувства собственного достоинства. Все силы души она отдавала воспитанию сыновей: об этом говорят ее сохранившиеся письма к Гаю Гракху. Корнелия откровенно стремилась развить в сыновьях честолюбие. В истории остался се риторический вопрос: «Когда же меня будут называть матерью Гракхов, а не дочерью Сципиона?!»
   Корнелия, как и се сыновья, вошла в историю Рима как героическая фигура, олицетворение высших римских добродетелей.
   ПОСЛЕДНИЙ ВЕК В ИСТОРИИ РЕПУБЛИКИ. В начале I в. до н. э. выдвинулся так называемый «союзнический» вопрос: население Италии, в основном крестьянство, стало требовать для себя не статуса подданных, а предоставления всей полноты гражданских прав. Это привело к вооруженному восстанию и боевым действиям, которые получили название «союзнической войны» (91–88 гг. до н. э.). Активные массовые выступления имели своим результатом то, что в последний период Республики проходила определенная демократизация политической системы в Риме.
   Последнее столетие в истории Республики было отмечено острейшими социальными потрясениями и гражданскими войнами.
   Постоянно вспыхивали мощные восстания рабов. В 132 г. до н. э. произошел взрыв недовольства в Малой Азии, когда-то принадлежавшей Пергамскому царству. В самом Риме углублялись противоречия между старой знатью и «новыми людьми», бывшими союзниками, которые получили теперь римское гражданство. Обострялось соперничество между главой «новых граждан» Марием и вождем аристократии Суллой. Внутренние проблемы дополнялись внешними. Риму пришлось вести тяжелую, долгую, сопряженную с целым рядом неудач войну с царем Нумибии Югуртой (111–105 г. до н. э.). В конце концов она завершилась триумфом Мария и Суллы, которые провели взятого в плен царя по улицам Рима. Но социальные конфликты продолжали сотрясать государство.
   Вспыхнуло новое восстание рабов, на этот раз на Сицилии. Не успела завершиться «союзническая война», как разразилась первая война (89–84 гг. до н. э.) с царем Понта Митридатом VI Евпатором, заклятым врагом Рима. Он еще дважды воевал с Римом (83–82 и 74–64 гг. до н. э.), терпел поражения и в итоге покончил жизнь самоубийством.
   

notes

Примечания

1

   Асом называлась мелкая римская монета
Купить и читать книгу за 220 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать