Назад

Купить и читать книгу за 150 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Проблема универсального в профессиональном образовании

   Споры о том, чему и как учить молодого человека, начались, наверное, тогда же, когда начала складываться система образования. Один из предметов дискуссий задан противоречием универсального и специального. Готовить ли в вузе специалиста «под конкретное рабочее место» или же давать широкое образование? Каков разумный компромисс между этими вариантами? Как заложить основу самообразования после окончания вуза? Вопросы, связанные с противоречием универсального и специального, рассматриваются в педагогическом и философском аспектах. Особое внимание уделяется современной тенденции формирования компетентности выпускника и ее ценностным основаниям. Работа обращена ко всем, кого интересует проблема смысла преподавательской работы.


Дмитрий Михайлович Федяев, Людмила Викторовна Федяева Проблема универсального в профессиональном образовании

Введение

   Молодой человек получает диплом о высшем образовании… Радостный момент, ничего не скажешь. Не менее приятно найти работу, соответствующую диплому и приносящую достаточную зарплату. Но в жизни, тем более в современной России, все течет и меняется. Нередко приходится доучиваться и даже переучиваться, осваивая то, чему в вузе не учили, причем «зигзаги», вызванные внешними причинами или личностной эволюцией иной раз бывают достаточно крутыми.
   В университете в принципе нельзя научиться всему, высшее образование не зря именуется также профессиональным. Но, может быть, на ступени вуза может быть заложена некоторая основа для последующего образования? В последнее время в педагогических исследованиях все чаще обсуждается тема компетентности выпускника. Компетентность считается качеством, которое обеспечивает не только "профессиональную пригодность" выпускника, но и его последующую мобильность. При чтении научных работ и диссертаций по педагогическим наукам иной раз создается впечатление, что установка на компетентность превращается в педагогическую идеологию, противостоящую традиционной идеологии фундаментальности образования. Формирование компетентности требует соответствующих методов, противостоящих привычной методике, опирающейся на лекции и практические занятия.
   Стоит ли решительно ломать традиционную систему преподавания, сложившуюся в вузах? Ломать всегда страшновато: а вдруг новое здание, построенное на обломках, окажется хуже старого? Может быть, возможно заложить основу мобильности не столь радикальным путем?
   Мы попытаемся обсудить представленные сегодня тенденции развития образования, выявить их культурные и ценностные аспекты. По нашему мнению, одним из способов, позволяющих частично разрешить проблему мобильности выпускника, может стать последовательное проведение идеи гуманитаризации образования.

1. Еще раз о том, что есть образование

   Мы не претендуем на то, чтобы дать «окончательный ответ» на вопрос о том, что есть образование, или же сформулировать универсальное чеканное определение, но обозначить инвариантное содержание этого понятия необходимо для уяснения проблемы, обозначенной в названии работы. Чтобы не уходить совсем уж далеко в прошлое, начнем с Х.-Г. Гадамера, которому удалось кратко и емко изложить историю вопроса и суммировать достигнутые к его времени результаты.
   Согласно "Истине и методу" привычное для нас значение некогда отделилось от более старого понятия естественного образования как формирование внешних проявлений чего-либо (строение частей тела, пропорциональное телосложение) и вообще произведение природы (например, "горообразование"). Теперь "образование" теснейшим образом связано с понятием культуры и обозначает, в конечном счете, специфически человеческий способ преобразования природных задатков и возможностей. Окончательная шлифовка этого понятия произошла в период между Кантом и Гегелем. Кант говорил о культуре способностей или природных задатков. У Гегеля, а впоследствии у
   В. фон Гумбольдта, уже появляется "образование". Новое значение отчасти пробуждало старые мистические традиции, согласно которым человек носит и пестует в душе образ Бога, чьим подобием он и создан. Итак, в "образовании" прежде всего присутствует образ.
   "Образование" означает как процесс, так и результат. Результат образования не представляется по типу технического намерения, но проистекает из некоего внутреннего процесса, и потому образование постоянно пребывает в состоянии продолжения и развития. Образование не может быть собственно целью, и к нему нельзя в этом качестве стремиться. Оно не сводится к простому культивированию имеющихся задатков. Это подлинно историческое понятие.
   Сущностные характеристики образования были выявлены Гегелем. Человек, по Гегелю, отличается тем, что он порывает с непосредственным и природным. Этого требует от него духовная, разумная сторона его существа. Взятый с этой стороны, он не бывает от природы тем, чем он должен быть, и поэтому он нуждается в образовании. Образование есть подъем к всеобщему, который не ограничивается теоретическим образованием и вообще не подразумевает один лишь теоретический аспект в противоположность практическому, но охватывает определение человеческой разумности в целом. Задача подъема к всеобщему требует жертвы общему особенным. Жертва имеет место как в практической сфере, так и в теоретической.
   Что касается "практического образования", то его трактовка Гегелем вытекает из его понимания сущности труда. Труд – это обузданное влечение (в некоторых других переводах "Феноменологии духа" – "заторможенное вожделение"). В труде человек, как правило, создает нечто, что не может быть им непосредственно потреблено, и тем самым поднимается над своей непосредственностью, создавая самого себя. Практический аспект образования нацелен на формирование умений, следовательно, на овладение оптимальными способами действий, которые выработаны ранее другими людьми и "снимают" всеобщий опыт. В той мере, в какой человек овладел умением, достиг совершенства в работе, он получил и собственное самоощущение. То, что было для него раньше иным и внешним, становится его уделом, как только он обретает трудовое сознание. Самоощущения работающего сознания содержат все моменты того, что составляет практическое образование: дистанцию от непосредственных влечений, потребностей и приватных интересов, то есть требование всеобщности. Практическое образование сказывается в том, что профессиональное дело выполняют целиком и всесторонне. Но это включает и преодоление того чуждого, что есть в работе по отношению к человеку, то есть полное претворение человеком этого чуждого в свое собственное. Отдать себя общему в своем деле означает одновременно уметь себя ограничивать, то есть сделать свое призвание целиком своим делом.
   Теоретическое образование, что очевидно, выводит человека за пределы того, что он непосредственно знает и постигает. Его результат состоит в том, чтобы научиться придавать значение другому и находить обобщенные точки зрения. Узнавать в чужом свое (будь то ранее неизвестная наука с ее совершенно необычным для нас языком и стилем мышления, или же иная культура, отделенная от нас в пространстве и времени), осваиваться в нем – вот в чем основное движение духа[1].
   Из сказанного следуют три существенных для нашей темы вывода.
   1. Образование есть подъем индивида к всеобщему, который предполагает усвоение иного, открытость иному.
   2. Подъем к всеобщему осуществляется как в теоретическом, так и в практическом образовании или же, выражаясь более современным педагогическим языком, как при освоении знаний, так и в приобретении умений.
   3. Образование, независимо от каких-либо специальных "воспитательных" действий, способствует формированию качества, которое сегодня именуется толерантностью.
   Поскольку "образование" и "культура" в свое время "разошлись", вполне естественно встает проблема их соотношения. Она основательно разработана С. И. Гессеном. В "Основах педагогики" он выделяет две группы целей. Одни мы осуществляем не ради их самих, но потому, что они являются необходимыми средствами для чего-то другого. К примеру, мы едим и пьем, а нередко и работаем для того, чтобы жить. Но имеются и другие цели, к которым мы стремимся ради них самих. К этим безусловным или абсолютным целям относятся ценности культуры: наука, искусство, нравственность, хозяйство и др. Они являются "целями в себе". Правда, и они нередко оказываются средствами для чего-то другого, например, наукой и искусством можно заниматься ради заработка, быть нравственным – из благоразумия. Но все же среди всех других целей именно культурные ценности выделяются тем, что служа орудиями другого, они, кроме того, ценны и сами по себе.
   Далее выясняется, что цели, которые мы себе ставим в своей деятельности, двойственны по характеру своего осуществления. Одни из них допускают полное и окончательное осуществление, хотя бы они и были недостижимы для отдельных людей. Скажем, стать миллиардером большинству не удастся, но миллиард существует, и кому-то удастся им завладеть. Другие же не могут быть вполне достигнуты и, таким образом, исчерпаны. Именно таковы "цели в себе".
   Никто не может сказать, что он овладел всей наукой, разрешил задачи искусства, добра, справедливости. Культурные ценности неисчерпаемы, однако они не являются мнимыми целями. Они вполне реальны в том смысле, что на каждом отрезке времени нечто может быть достигнуто, а затем движение продолжается. Именно в этом движении заключается смысл истории. На каждом историческом этапе субъект исторического процесса имеет нечто вроде задания в виде совокупности целей, образующих культуру. В исторической памяти сохраняется именно то прошлое, которое имеет отношение к культурным ценностям, поскольку сегодня мы продолжаем движение, начатое в прошлом, усваивая и перерабатывая то, что в прошлом было достигнуто. А это значит, что история есть только там, где есть культура и, более того, всякая история есть история культуры, которая по своей сути есть деятельность, направленная на осуществление безусловных целей – заданий.
   Между культурой и образованием имеется точное соответствие. Образование есть культура индивида. Если по отношению к народу культура есть совокупность неисчерпаемых целей – заданий, то и по отношению к индивиду образование есть неисчерпаемое задание. Образование по своему существу не может быть никогда завершено. Только необразованный человек может утверждать, что он разрешил для себя проблему образования. Если же цели образования совпадают с целями культуры, то, очевидно, видов образования должно быть столько, сколько имеется отдельных ценностей культуры. Деление культуры определяет и деление образования на его виды, но задача всякого образования – превращение природного человека в культурного[2].
   Итак, С. И. Гессен сделал акцент на процессуальное™ образования.
   1. Образование осуществляется в течение всей жизни индивида.
   2. Индивид движется по пути образования аналогично тому, как народ и человечество в целом движутся по пути культуры. Образование индивида по сути аналогично истории народа и человечества.
   Версия С. И. Гессена, на наш взгляд, неявно несет в себе некоторые вопросы или, точнее, заставляет их задать.
   1. Человечество ведет свою историю, образно говоря, от Адама и в принципе может продолжать ее сколь угодно долго. Жизнь индивида ограничена во времени. Насколько же он способен (тоже в принципе) приобщиться к культуре?
   2. Народ и человечество способны развивать все "виды" культуры одновременно за счет специализации индивидов. Индивид должен выбирать. В какой же мере специальное образование обеспечивает приобщение к культуре в ее целостности?
   Обратимся к одной из современных версий. Н. С. Рыбаков в статье "Философия образования" пишет, что в предельно широком смысле образование есть размещение человеком себя в мире. Образование есть никогда не прекращающийся процесс соотнесения, встречи человека и мира, результатом чего оказываются новые формы их взаимного бытия. Изучение того, как происходит упомянутое размещение, позволяет выделить четыре основных параметра образования.
   Во-первых, образование есть вхождение человека в мир, то есть процесс "погружения" формирующегося человека в социокультурное пространство, в мир культуры, произведенной до него человечеством. Задача общества должна заключаться в этой связи в том, чтобы создать оптимальные условия для вхождения человека в мир.
   Во-вторых, образование есть постижение человеком смыслов бытия. Без нацеленности на решение этой проблемы образование едва ли может быть названо образованием по своей идее. Задача, которая возникает в этой связи перед обществом и государством вроде бы тривиальна: необходимо решить вопрос, чему и как учить формирующегося человека. Очевидно, что в комплексе учебных дисциплин должны более или менее гармонично сочетаться естественнонаучные и гуманитарные. Встает вопрос о методике обучения. В дальнейшем постижение смыслов бытия должно соотноситься с каким-то высшим смыслом. В противном случае мельчают жизненные ориентиры и ценности, а содержание образования неизбежно утилизируется.
   В-третьих, образование есть обретение человеком собственного образа. Вхождение человека в мир и постижение им смыслов бытия, несмотря на всю значимость этих процессов, тем не менее еще не означают полноты осуществления образования как реального процесса. Они либо только создают условия для формирования человеком его собственной человеческой сущности, либо просто вписывают человека в уже существующий мир бытия, мир культуры (обратим внимание: здесь приобщение к культуре считается недостаточным). Между тем вхождение человека в мир есть процесс и собственно формирования человека в его уникальности и индивидуальности. Обретение человеком собственного образа в узком смысле предполагает развертывание той или иной системы воспитания человека в образовательном процессе. В широком же смысле оно предполагает, что определенное общество, определенная культура ориентируют образовательный процесс на тот или иной идеал человека.
   Идеал человека – смыслозадающий вектор функционирования образования как системы. Идеал имеет свойство меняться от эпохи к эпохе. У каждой эпохи свой идеал, который существует и функционирует либо стихийно, либо становится предметом особой заботы со стороны государства. В современную эпоху нет какого-то общего идеала, поэтому можно обозначить только некоторые ориентиры идеалообразования: "одномерный человек" (термин Г. Маркузе) – своеобразная модификация человека частичного; человек как множественность; человек цельный. Реально противостоят друг другу идеалы одномерного и цельного человека. В зависимости от направленности на один из них, по-разному строятся стратегии образования.
   В-четвертых, образование есть пробуждение и становление духовности. В связи с этим встает вопрос: а что же такое дух и духовность? Согласно И. А. Ильину, духовность есть стремление к совершенству. Но в западноевропейской культуре, начиная с Нового времени, утверждается установка на познание мира таким, каков он есть. Таинственные высшие смыслы, поиск которых был характерен для средневекового религиозного мировоззрения, уходят. Вместе с ними из жизни современного человека уходит нечто глубинное, а духовность превращается в реликт, который только мешает современному человеку. А потому образование не выполняет своей главной задачи – делать человека духовным существом[3].
   Можно поспорить с автором по поводу того, что же такое духовность, но Н. С. Рыбаков сам признает, что этот вопрос вызывает споры. Обратим внимание на наиболее существенные положения.
   1. Если образование есть процесс соотнесения человека и мира, оно должно быть достаточно "широким".
   2. Образование ориентируется на тот или иной идеал человека.
   3. В современной культуре противостоят друг другу идеалы частичного (одномерного) и цельного человека.
   Очевидно, что приведенные здесь версии образования (от "Истины и метода" к современным работам) ничуть не противоречат друг другу, различие лишь в акцентах. Те же идеи можно встретить во множестве других источников. Так, все согласны с тем, что образование – процесс, который сопровождает всю жизнь человека. Тем не менее его основы закладываются в детстве и юности, причем формы процесса определяются не самим индивидом, а той системой образования, которая имеется в обществе. В русле системы образование строится по определенным принципам и имеет более или менее четко выраженные этапы. Их описание и обоснование имеется в книге С. И. Гессена. Выделенные им этапы более или менее соответствуют начальной, средней и высшей школе в том виде, как они существуют сегодня. Правда, сейчас его описание воспринимается скорее как идеал, чем как реальность.
   Первый из них С. И. Гессен называет эпизодическим курсом. Окружающая ребенка среда, являющаяся для него отправным пунктом, с научной точки зрения эпизодична. Она представляется ребенку как совокупность отдельных, не связанных между собой событий, то есть именно как сумма эпизодов, а не система. Мир представляется ребенку как агрегат изолированных событий, из которых каждое есть действие в себе, порожденное своей собственной причиной, а значит, свободное действие. Это не значит, что между ними нет совсем никакой связи. Ребенок связывает события в некую целостность, центром которой является он сам с его нуждами и потребностями. Окружающая действительность оценивается им с точки зрения приносимой ему пользы или вреда, в соответствии с этим он и стремится к ее познанию. Поэтому не всякий эпизод, а только такой, который может познавательно заинтересовать его, является желательным отправным пунктом обучения. Иначе говоря, такой, который, будучи конкретным и близким ребенку, входит в жизненно-активное единство его эгоцентрического мышления.
   Обучение не останавливается на эпизоде. Ученик должен почувствовать за эпизодом объясняющую его систему, которая должна просвечивать в нем как поставленная его познавательной деятельности проблема. Задача эпизодического курса сводится, таким образом, к тому, чтобы анализом окружающих ученика эпизодов, интересующих его как деятельное существо, довести его до сознания основных элементов, из которых слагаются все эти эпизоды, и той системы, которая их в себе содержит. Мышление ребенка тем самым будет вплотную подведено к системе, которая явится ему уже не как нечто отвлеченное и навязанное извне, но как объясняющее ему то, что уже известно, как сводящее воедино уже накопленный им ранее материал, за эпизодичностью которого его мысль уже предчувствовала единство[4].
   Вторая ступень называется систематическим курсом. Для него элементы являются исходным пунктом. Из них строится целое относительно замкнутой области знания, отграниченной от других областей. Систематический курс характеризуется полнотой и законченностью не в смысле исчерпания всех подробностей, а в смысле обзора всех тех отделов системы, в котором каждая не приведенная подробность должна занять свое место. Факты и законы располагаются в определенном порядке, который обусловливается чисто логическими требованиями, определенными соответствующим научным методом. Подлинным предметом изучения здесь является система науки. Но система не есть нечто высшее и последнее. Выше ее стоит метод. Научные системы сменяют друг друга. Метод проходит сквозь сменяющие друг друга системы как тождественное им всем начало. Поэтому в процессе обучения метод должен "просвечивать" в системе, как она сама просвечивала в эпизодах на ступени эпизодического курса. Пробелы и слабости системы должны быть предметом особого внимания учителя. В итоге изучения курса молодой человек, освоивший систему, знающий ее слабые места и "чувствующий" особенности метода, оказывается готовым к следующей ступени.
   С. И. Гессен обращает особое внимание на то, что систематический курс только подводит учащегося к научному исследованию. Преждевременное превращение его в научный курс столь же опасно, сколь и приводящий к догматизму и чисто механическому заучиванию чужих мыслей отрыв его от научного курса. Школьный курс, стирающий грань между школой и университетом, способен образовать не столько ученых, сколько дилетантов. "Приступить к самостоятельному исследованию действительности… можно только путем преодоления чужой системы, а не путем ее игнорирования. "Я не знаю вообще, – говорит Гете, – большего самомнения, чем если кто выставляет притязания на дух, не ознакомившись до совершенной ясности с буквой"…"[5]
   Наконец, дело доходит до научного курса, изучаемого в университетах. Для С. И. Гессена ступень научного курса тождественна теории университета, в котором молодой человек овладевает методом науки. Надо сказать, что описание университета, приведенное в "Основах педагогики", выглядит сегодня несколько революционно.
   Овладение методом научного исследования может быть достигнуто только одним способом – путем вовлечения обучающегося в самостоятельную научную работу. Поэтому преподаватель университета должен быть активным исследователем, самостоятельным ученым. Университет есть нераздельное единство преподавания и исследования, преподавание ведется через исследование. Только в силу своей научной деятельности университет является высшей школой. Задача университетского преподавателя не в том, чтобы учить, а в том, чтобы работать в своей науке, которой он может учить лишь в меру своей исследовательской работы. Он не преподает свой предмет, а высказывает публично свои научные взгляды, потому он и называется профессором. Учение и исследование здесь совпадают, и это равно касается как студентов, через учение приступающих в университете к самостоятельному исследованию, так и профессоров, через исследование продолжающих свое никогда не кончающееся учение.
   Студент тем лучше, чем больше он выказал самостоятельности в научной работе. Профессор тем лучше, чем выше он как ученый. Большой ученый даже при минимуме имеющихся у него средств выражения всегда лучше как профессор, чем внешне превосходный лектор, но не работающий в своей области исследователь. Ораторское искусство профессора заключается не в легкости и отделанности стиля его речи, но в его способности мыслить во время речи, открывать на лекции новые доказательства и оттенки развиваемой им мысли. Поэтому даже внешняя шероховатость речи, поскольку она есть выражение борения мысли со словом, составляет часто подлинную прелесть научной речи. Профессор, который слишком много времени и сил отдает преподаванию – плохой профессор. Он тем лучший преподаватель, чем больше вся его деятельность направлена на исследование самого предмета, а не на способы его удобопонятного изложения. Конечно, некоторый минимум изобразительных средств ему необходим, но он необходим ему и как ученому, который призван не только узреть истину, но и изложить ее.
   Чтобы быть преподавателем, ученый должен еще обладать энтузиазмом в своей науке, стремлением распространять свои научные взгляды. Но за редкими исключениями это стремление отличает всякого ученого, ибо интенсивная научная деятельность по существу своему социальна, заражает и завлекает, стремится создать школу.
   Из всего сказанного вытекает сомнение в возможности существования "педагогики высшего научного преподавания" (термин С. И. Гессена). В научном курсе, где преподавание истины совпадает с ее исследованием, практическая логика (дидактика) сжимается до минимума, вливаясь в чистую логику как учение о существе научного знания. Поэтому методика преподавания научного курса не только основывается на методологии существующей науки, но совпадает с ней.
   Из самого названия университета следует, что в нем преподается целый ряд наук. Только в этом случае обеспечивается возможность взаимодействия наук, что обеспечивает по-настоящему научный характер преподавания, ибо нет науки, которая в той или иной мере не была бы связана с другими, не нуждалась бы в других. Разумеется, абсолютная полнота невозможна и не необходима, но для единства исследования и преподавания существенно, чтобы в университете были представлены все основные ветви научного метода.
   Если преподавание научного курса есть не что иное, как сообщение результатов своего научного исследования, выражение своего научного убеждения, то, очевидно, оно не должно быть ничем связано, кроме как требованиями, вытекающими из самого существа исследовательской работы. Никакие программы и никакие внешние предписания не могут определить, куда именно приведет ученого внутренняя логика его научной работы. Свобода учения неразрывно связана со свободой преподавания. Студент должен иметь право выбирать те курсы, которые отвечают его научному интересу. Он должен иметь возможность сосредоточиться на отвечающей его интересу группе наук и сочетать ее изучение с теми науками, к которым его приводит индивидуальный характер его научных занятий, а не предписанная извне программа преподавания. Чем определеннее и вместе энциклопедичнее учебный план, тем менее научный характер носит преподавание. Именно индивидуализация, не совпадающая ни со специализацией, ни с энциклопедичностью, отличает университет от специальной школы[6].
   Итак, свобода учения, преподавания, индивидуализация… И все же, как справедливо отмечает Н. С. Рыбаков, общество, которое признает эти ценности, ориентирует образование на ка-кой-либо определенный идеал человека. Надо сказать, что установка на формирование образа и стремление к реализации идеала равным образом свидетельствуют о принципиальной незавершенности процесса образования для индивида. Если речь идет об образе Божьем, это значит, что образование есть стремление к абсолюту, которое не может быть завершено. Понятие идеала имеет множество значений, но среди них можно выделить два очевидных, связанных с нашей проблемой: идеал – абстрактная цель и идеал – эталон. Абстрактная цель, вроде земного рая или коммунизма, достижима лишь в пределе, в бесконечности. Эталон же вполне конкретен, имеется в наличии, но он потому и является эталоном, что все прочие объекты соответствующего ряда могут лишь приближаться к нему, не достигая его вполне.
   История культуры свидетельствует о наличии вполне конкретных индивидов, которые фактически осуществляли эталонные функции, являя собой тот или иной идеал в персонифицированной форме. Вспомним, к примеру, что Евгений Онегин был одет, "как денди лондонский". Не только он, но и большинство людей его круга подражали вполне конкретному человеку – Дж. Б. Брумелю, основоположнику и идеологу "дендизма". Один из персонажей Ф. М. Достоевского, будучи на военной службе, "корчил Бурцова", то есть, как все русские гусары (и не только гусары) пушкинской эпохи, стремился подражать И. Бурцову, молчаливо признанному идеальным гусаром. Характерно, что где-то "поблизости" от первого денди находился поэт Байрон, а поблизости от первого гусара – Денис Давыдов, но даже они не могли "дотянуться" до объектов всеобщего подражания.
   Потенциальная бесконечность процесса образования (как "вперед и вверх", так и "в ширину") не исключает известной определенности, вносимой "объективной реальностью". Общество формирует (и оплачивает) систему образования, которая ведет индивида от одного этапа к другому, а потому вправе ожидать на каждом этапе вполне определенных результатов. Кроме того, высшее образование, как известно, называется еще и профессиональным, а потому общество ждет от индивида, его получившего, не столько универсальности и широты, сколько готовности к работе в рамках той или иной профессии. Профессионализм в принципе тоже может расти сколько угодно, но на каждом историческом этапе профессиональные требования (в их минимальном объеме) вполне конкретны. Кроме того, в рамках каждой профессии имеются еще и специальности, по которым, собственно, и осуществляется подготовка. Задавая необходимые требования к подготовке выпускника, общество, вольно или невольно, превращает формирование образа в формование по образцу. Если формирование образа в принципе не может быть исчерпано, то формование по образцу может быть точно спланировано и осуществлено в течение строго определенного срока. В зависимости от преобладания той или иной версии принимает особые конкретные формы понимание культуры, смысла бытия, духовности.
   В работах по философии образования вторая версия иной раз безапелляционно критикуется на том основании, что специализация ведет к становлению "одномерного человека", который в силу узкого мировоззренческого горизонта становится идеальным потребителем продуктов массовой культуры. Едва ли стоит спешить соглашаться со столь однозначной оценкой. Вспомним мысль Гегеля: не только теоретическое но и практическое образование обеспечивает "подъем к всеобщему". Всеобщее обнаруживает себя в любой единичности, каждая монада отражает вселенную. Можно ли утверждать, что, к примеру, талантливый высокопрофессиональный инженер стоит где-то на нижних ступеньках лестницы, ведущей к всеобщему, а эрудит, для которого эрудиция является самоцелью, поднялся выше? что М. Т. Калашников находится дальше от абсолюта (образа, идеала – как угодно), чем многократный победитель в игре "Что? Где? Когда?" А. Друзь? Есть основания утверждать, что обе версии, будучи реализованными в единой системе образования, образуют типичное отношение противоположностей, одна из которых не может существовать без другой.
   Если обратиться к реалиям современного отечественного образования, можно констатировать, что система высшего профессионального образования уже лет пятнадцать живет в известной степени независимо от официозного спроса на те профессии, которые получают выпускники. В стране нет такого количества школ, которые дали бы работу всем выпускникам педагогических вузов, а масса промышленных предприятий, способная вместить выпускников "политехов" может только присниться, причем человеку, настроенному умильно утопически, а потому способному видеть нечто вроде снов Веры Павловны. Один только Омский институт сервиса ежегодно выпускает едва ли не больше дипломированных дизайнеров одежды, чем их имеется во всей Германии. Тем не менее большинство выпускников вузов находят, чем заняться, причем далеко не всегда род занятий соответствует специальности, обозначенной в дипломе. Судя по тому, что спрос на высшее образование сохраняется, оно по крайней мере не мешает.
   Стоит вспомнить известную формулу, согласно которой образование есть то, что остается, когда все выученное забыто. Остается, по-видимому, следующее: а) понимание того, что человечество располагает некоторыми знаниями, принципиально отличающимися по уровню и характеру от набора элементарных сведений, сплетен и потоков журналистского сознания, которые несут средства массовой информации; б) способность к более чем среднему напряжению, необходимому для того, чтобы эти знания усвоить и применить. Кроме того, четыре-пять лет систематической работы, сопровождающейся общением с хорошо образованными и не праздными людьми (вспомним С. И. Гессена: "интенсивная научная деятельность по своему существу социальна"), оказывают определенное воспитательное действие, так что в результате обучения из вузов выходят в большинстве своем "приличные" люди, способные учиться и работать.
   Сложившаяся ситуация в принципе может быть "исправлена" по экономическим соображениям буквально в течение одного дня. Для этого достаточно прекратить финансирование большей части вузов и перейти на подготовку специалистов "под конкретные рабочие места". Но в результате такого "исправления" страна получит массу энергичных и (выражаясь мягко) непосредственных молодых людей, мало приспособленных к какой-либо деятельности. Кроме того, когда возникнет потребность в каких-то других рабочих местах, новые вузы и факультеты придется создавать с нуля, что тоже недешево. В том, что она возникнет, сомневаться не приходится: в нашей стране все "течет" и меняется довольно быстро.
   В настоящее время дело обстоит так. Молодой человек получает в вузе ту или иную специальность (от того, что мы назовем его не специалистом, а бакалавром или магистром, суть дела не меняется). В случае удачи он находит соответствующую работу, обеспечивающую приемлемый для него заработок. Через какое-то время в силу не зависящих от него причин профессиональные требования меняются, и он оказывается вынужденным доучиваться или переучиваться, даже если не имеет особого желания это делать. В другом случае он находит работу по другой специальности и должен переучиваться сразу, и далее – по первому варианту. Наконец, через какое-то время возможны перемены, вызванные собственным личностным развитием или внешними обстоятельствами. Крайности здесь нетипичны. Выпускник технического вуза не так уж часто решается преподавать литературу, а историк – проводить химические эксперименты. Чаще профессиональные "зигзаги" не выходят за границы группы профессий, совпадающих по своим сущностным характеристикам. Например, выпускники педагогических вузов традиционно находят приложение своей энергии не только в школах, но и на другой работе, но в рамках системы "человек – человек", что вполне оправдано их педагогической и психологической подготовкой.
   В рамках системы образования имеется и функционирует достаточно солидная система переподготовки и повышения квалификации. Есть кому учить и переучивать. Но успех в этом деле достигается при одном существенном условии: если на стадии вузовского образования закладывается некоторая основа возможных будущих изменений, иначе говоря, в рамках специального образования присутствует нечто универсальное, хотя бы в форме способности "узнавать в чужом свое" (Гегель), открытости иному. Эту открытость, на наш взгляд, следует целенаправленно культивировать. В других понятиях проблема может быть сформулирована как проблема гармоничного сочетания формования по образцу и формирования образа: как в процессе формования по образцу заложить основу формирования образа?

2. Что нового?

   Разумеется, не мы первые осознали проблему. В настоящее время она ставится и решается в широком контексте реформирования отечественного образования. Надо сказать, что оно постоянно находится в состоянии реформы, но последние десятилетия отмечены, пожалуй, особой интенсивностью, усиленной чрезмерным вниманием средств массовой информации и общественного мнения.
   В годы "перехода к рынку" внезапно выяснилось, что образование только мешает успеху в жизни. Представители нового класса предпринимателей наперебой хвастались тем, что в школе они учились плохо, а в вузе не учились вообще или же учились, но тоже плохо. И вот посмотрите, где сейчас мы и где бывшие отличники. В некоторых современных публикациях эта ситуация специально обсуждается. Так, А. А. Филимонов и В. И Гам пишут: "Исследования уровня образования сотрудников более 400 успешных фирм Омска, проведенные в середине 1990-х гг., показали, что подавляющее большинство лидеров этих организаций не были успешными в школе и вузе. Нельзя отказать этим людям в отсутствии способностей, но они не проявили интереса к обучению ни в школе, ни в вузе. Тогда как бывшие "хорошисты" и "отличники", которые учились с интересом и полной отдачей, работали в этих фирмах исполнителями: юристами, экономистами, секретарями и т. п. Таким образом, это исследование демонстрирует неожиданный результат, который мы называем парадоксом успешного двоечника – чем хуже учишься, тем лучше (для успешности в дальнейшей жизни)".[7]
   Не нужно обладать слишком богатым воображением и жизненным опытом, чтобы предложить множество объяснений описанного феномена, кроме такого, согласно которому образование мешает. Например, двоечники не могли найти применения своим гипотетическим способностям в прежней системе, а потому им как хрестоматийным пролетариям было нечего терять кроме цепей, а в результате они первыми взялись за новое дело. Или же так: чтобы преуспеть в начале 1990-х гг., нужно было не иметь моральных "тормозов". Иногда это качество совпадает с отсутствием образования. Ряд объяснений можно продолжить, но это не входит в предмет нашей работы, тем более, что уже через несколько лет хвастаться отсутствием образования стало не модным. Сейчас никто не стесняется признаваться в своей отличной учебе.
   Тогда же, на "заре рынка", на фоне недоверия к образованию как таковому звездами сверкали учителя-новаторы, которые вроде бы учили совсем не так, как другие и добивались поразительных результатов. Их опыт вызывал всеобщий интерес, хотя едва ли он мог найти сколько-нибудь широкое применение. Специфика преподавания учителей-новаторов связана с их личностной спецификой. Рискнем сделать еще одно предположение, возможно, ошибочное: успех учителей-новаторов определяется в числе прочего и спецификой аудитории. По крайней мере родители учеников должны им безусловно верить[8].
   Вузы на время оказались как будто забытыми. Их финансирование было минимизировано, типичными явлениями стали отключения электроэнергии, воды, приостановки занятий из-за холода в аудиториях. Но как ни странно (а может быть, и закономерно), морозный воздух свободы пошел на пользу: вузы устояли, как могли, приспособились к рынку, более того, оказалось, что в массовом сознании высшее образование стало восприниматься как нечто почти обязательное, как когда-то среднее. Поскольку же спрос рождает предложение, появилось множество негосударственных вузов, иной раз успешно конкурирующих (но и взаимодействующих) с вузами государственными. Не удивительно, что настал момент, когда внимание общества (а прежде всего структур власти) обратилось на высшее образование. "Пошел" Болонский процесс.
   Идеология Болонского процесса обращена прежде всего к формальным аспектам образования. Здесь мы употребляем термин "формальный" без малейшего негативного оттенка, в обычном философском смысле. В философии же "форма" никогда не означала чего-то не стоящего внимания.
   Готовить специалистов или же бакалавров – магистров? Пять лет учить или же четыре, а потом еще два? Как оформлять приложения к дипломам? Сохранить две привычные для России ученые степени или же ограничиться одной, как на Западе? Как обеспечить переход студента из одного университета в другой, хотя бы другой находился в другой стране? Все это – чрезвычайно важные вопросы формы образования. Что же касается его содержания, то Болонский процесс задевает его только в одной точке, но ключевой – в вопросе о качестве образования.
   В его обсуждении тоже преобладает формальная сторона: как контролировать качество? Но присутствует и содержательный аспект: что есть качество образования, его, как сказал бы Гегель, "тождественная с бытием определенность"? В солидной работе, посвященной Болонскому процессу, читаем, что "главными в оценке эффективности образовательной деятельности вузов становятся не планирование и реализация учебного процесса… а результаты образования: полученные студентами знания, компетенции и навыки, в том числе за счет их самостоятельного обучения и самообразования. Центр тяжести все ощутимее смещается с самого процесса обучения (учебные программы, академическая успеваемость студентов) на компетентностный подход с сильной ориентацией на профессиональную и личностную подготовленность и в первую очередь к трудоустройству выпускников, что и должно быть критерием результата образования. В этих условиях механизмы обеспечения качества становятся центральной составляющей… управления системой образования «по результатам»… "[9]
   В последние годы "компетентность" стала одним из "ключевых слов" в научных педагогических исследованиях. Обсуждение проблемы компетентности обычно связывается с явной или неявной критикой традиционного российского образования, которое, как сегодня считается, дает хорошие знания, но не может научить их применению. Так, например, "под профессиональной компетентностью учителя понимается интегральная характеристика, определяющая способность специалиста решать профессиональные проблемы и типичные профессиональные задачи, возникающие в реальных ситуациях профессиональной деятельности… "Способность" в данном случае понимается не как "предрасположенность", а как "умение". "Способен", т. е. "умеет делать"… Компетентность всегда проявляется в деятельности. Нельзя "увидеть" непроявленную компетентность"[10]. Возможно, это слишком вольная интерпретация, но, на наш взгляд, из понимания компетентности как умения делать следует, что компетентному выпускнику вуза не требуется времени на адаптацию к работе, в отличие от знающего выпускника.
   Профессиональная компетентность считается совокупностью ключевой, базовой и специальной компетентностей. "Ключевые компетентности необходимы в любой профессиональной деятельности, они связаны с успехом личности в быстро меняющемся мире. Ключевые компетентности приобретают сегодня особую значимость… Базовые компетентности отражают специфику определенной профессиональной деятельности (педагогической, медицинской, инженерной и т. д.). Специальные компетентности отражают специфику конкретной предметной или надпредметной сферы профессиональной деятельности. Специальные компетентности можно рассматривать как реализацию ключевых и базовых компетентностей в области учебного предмета, конкретной области профессиональной деятельности"[11].
   Инвариантные результаты многочисленных научно-педагогических штудий проблемы компетентности "осели" на страницах методических пособий, предназначенных для широкого круга читателей. Обратимся к одному из них, посвященному технологии компетентностно-ориентированного образования. Авторы пособия отмечают, что понятие компетентности появилось не как результат теоретических исследований в рамках педагогической науки, а как формулировка социального заказа к системе образования. С 1960-х гг. в описании кадровых потребностей различных производств появляется словосочетание "профессиональные компетентности", которое служит для описания качества рабочей силы, выходящего за пределы определенных профессиональных умений и навыков, связывается со способностью работника развиваться, соответствовать своему месту, совершенствоваться вместе с совершенствованием технологий. В 1990-е гг. в требованиях, которые предъявляет к работнику мир труда, начинает звучать запрос на такие качества, которые прямо не связываются с тем или иным производством, но позволяют человеку успешно решать задачи в разнообразных, динамично изменяющихся ситуациях. За этими качествами закрепляется название "ключевые компетентности". Сегодня запрос мира труда в первую очередь сосредоточен на этих универсальных способностях, но не на требованиях к конкретным знаниям как к "скоропортящемуся продукту". В современной экономике конкурентоспособность человека на рынке труда во многом зависит от его способности овладевать новыми технологиями, адаптироваться к изменяющимся условиям труда, ориентироваться в информационных потоках.
   Далее перечисляются ключевые компетентности: готовность к разрешению проблем (в том числе нестандартных), технологическая компетентность, готовность к самообразованию, к использованию информационных ресурсов, к социальному взаимодействию, коммуникативная компетентность. Они синтезируются в компетенции, которая проявляется через постановку и достижение цели в субъективно новой ситуации. Дается определение: "Компетентность – результат образования, выражающийся в овладении учащимся определенным набором (меню) способов деятельности по отношению к определенному предмету воздействия"[12].
   Обратим внимание: "ключевые компетентности" призваны обеспечить способность к решению нестандартных задач, вызванных изменением ситуации на рынке труда, то есть речь идет о способах решения той самой проблемы, которая здесь обсуждается. Если система образования обеспечит формирование ключевых компетентностей, синтезированных в общей компетенции, выпускнику уже ничто не страшно, ибо он способен к развитию.
   В приведенной дефиниции компетентности бросается в глаза одно характерное слово – "меню". Из контекста ясно, что авторы имеют в виду не то меню, которое бывает в ресторане, а то, которое имеется в компьютере. Согласно словарю "Яндекс", меню есть список предлагаемых пользователю вариантов услуг, действий, команд, режимов работы, ответов и т. п., выводимых на экран монитора для осуществления выбора необходимого варианта и дальнейшего его исполнения средствами вычислительной системы.
   Допустим, что другие авторы не употребляют этого термина, а в данном случае его употребление вызвано увлеченностью авторов компьютером. Но едва ли "оговорка" случайна: речь идет об определенном наборе способов деятельности, причем способы уже разработаны, имеются в наличии в отшлифованном и стандартизированном виде, а компетентный субъект деятельности комбинирует их применительно к конкретной ситуации.
   Еще раз внимательно прочитаем заголовок цитируемой работы: "Метод проектов – технология компетентностно-ориентированного образования". Термин "технология" освоен отечественной педагогической наукой достаточно давно. Если же в основе компетентности лежит умение комбинировать раз найденные формы деятельности применительно к конкретной ситуации (стандартный вариант проектирования в его техническом понимании), то вполне логично, что в качестве ведущего метода обучения принимается метод проектов. Действительно, читаем, что "базовой образовательной технологией, поддерживающей компетентностный подход в образовании, является метод проектов. Метод проектов по своей дидактической сущности нацелен на формирование способностей, позволяющих эффективно действовать в реальной жизненной ситуации…ориентироваться в разнообразных ситуациях, работать в различных коллективах… "[13].
   Технология, компетентность, проект – термины, отражающие прогрессирующую технизацию педагогической науки и практики. Собственно, в признании техничности педагогики нет ничего необычного. Еще С. И. Гессен, обсуждая специфику педагогики как науки, писал, что "все науки мы можем… разделить на две большие группы: науки теоретические и практические. Первые исследуют бытие, как оно существует независимо от наших человеческих целей и желаний… Цель свою они видят в установлении законов сущего, которым это сущее следует часто вопреки нашим желаниям и ожиданиям. Поэтому теоретические науки мы можем также назвать чистыми науками, или науками законосообразными. От них резко отличаются практические науки, устанавливающие правила, или нормы нашей деятельности. Это науки не о сущем, а о должном, исследующие не то, что есть, а то, как мы должны поступать… Это – науки об искусстве деятельности. Поэтому практические науки мы можем назвать прикладными или нормативными, часто мы их называем также техническими. Очевидно к этим именно наукам относится педагогика"[14].
   Техническими науками в широком смысле слова являются медицинские науки, юридические, политические, экономические, поскольку все они нацелены в конечном счете не на истину, а на эффективность. Но именно педагогика (как в ее теоретической, так и практической форме) наиболее интенсивно заимствует методы наук технических в узком и точном смысле слова, что отражается, в частности, в терминологии. Обратимся к характеристике метода проектов.
   "Метод проектов позволяет наименее ресурсозатратным (курсив мой. – Д. Ф.) способом создать… условия деятельности, максимально приближенные к реальным…". Проект создает то, чего еще нет, он требует всегда иного качества или показывает путь к его получению. Так и цель учащегося должна быть связана с изменением реальности, учащийся должен выполнить все шаги алгоритма проектной деятельности. Дидактическая цель учителя – формирование ключевых компетентностей учащихся, а алгоритм ее достижения выражается в технологии создания ситуаций, в которых разворачиваются проекты учащихся, и сопровождении проектной деятельности учащихся. В основу метода проектов положена идея, составляющая понятие «проект», его прагматическая направленность на результат, который достигается при решении той или иной практически или теоретически значимой проблемы. Результаты выполненных проектов, которые получают учащиеся, должны быть «осязаемыми»: если это теоретическая проблема – то конкретное ее разрешение, оформленное в информационном продукте; если практическая – конкретный продукт, готовый к использованию. Результатом с позиции педагога является измерение уровня сформированности ключевых компетентностей, который демонстрирует учащийся в ходе проектной деятельности.
   Первые попытки внедрения проектного обучения в отечественных школах относятся к 1920-м гг. Как правило, учащиеся вместе с педагогами проектировали решение какой-либо практической задачи, вплоть до помощи подшефному колхозу в борьбе за план или уничтожения кулачества как класса. В советской школе предпринимались попытки модифицировать метод проектов. Они нашли выражение в форме бригадно-лабораторного метода. Принято считать, что мотивация учеников при таком методе обучения была высокой, но группировка материала различных учебных предметов вокруг комплексов-проектов не могла не привести к тому, что школа была не в состоянии обеспечить учащимся необходимый объем систематических знаний. "Метод проектов столь же плохо приспособлен для формирования систематических знаний основ наук, сколь классический урок плохо приспособлен для формирования ключевых компетентностей учащихся".
   Со временем реализация метода проектов претерпела некоторую эволюцию, но суть его остается прежней. Он нашел широкое применение во многих странах мира главным образом потому, что позволяет органично интегрировать знания учащихся их разных областей при разрешении естественной, жизненной проблемы, дает возможность применить полученные знания на практике, генерируя при этом новые идеи. За время существования в педагогической практике метода проектов его целевые установки менялись. Он применялся для получения такого результата образования, как знания (в логике педагогики конструктивизма – персональное конструирование необходимой конкретной личности системы знаний). При выполнении этой целевой установки выявились такие недостатки метода, как отсутствие системности в знаниях и умениях учащихся.
   Метод проектов применялся для получения таких результатов, как умения и опыт (в логике педагогики прагматизма – практическое применение полученных знаний). В отечественной учебной практике этой линии соответствует практика работы над "учебными проектами" и "технологическими проектами". Они представляют собой "разработку и выполнение учащимися действий для получения конечного результата или продукта, заданного учителем, т. е. выполнение определенного технического задания (курсив мой. – Д. Ф.). Алгоритм проектной деятельности оказывается усеченным – учащийся не выполняет операций по анализу проблемы и целеполаганию, а принимает информацию о цели своего проекта из «проектного задания», сформулированного учителем…
   Запрос на ключевые компетентности как новый результат образования придал новый смысл развитию данной педагогической технологии. Метод проектов позволяет учителю сформировать педагогическую ситуацию, в которой учащийся ставит свою цель и достигает ее, мобилизуя свои собственные и привлеченные (внешние) ресурсы. Другими словами, это ситуация, в которой учашимся осуществляется деятельность. Специфика ключевых компетентностей как раз и состоит в том, что они формируются и проявляются в деятельности"[15].
   Метод проектов чаще обсуждается применительно к школе, чем к вузу, но и в школе его применение не носит тотального характера. В вузе же интенсивность его применения явно прогрессирует, что во многом определяется неотразимостью логической связки "компетентность – проект". Стоит, конечно, учесть и то, что на работе и в обыденной жизни выпускник чаще сталкивается с проектными задачами, чем чисто познавательными. Поскольку же источником проектирования как особой формы деятельности является техносфера, попытаемся показать специфику проектирования применительно к технике (первичный смысл), обращая внимание на педагогический контекст.

3. Техника и проектирование: первичные значения в контексте культуры

   Начать следует, наверное, с вопроса о том, что такое техника, хотя нередко в литературе встречаются мнения, что, мол, технику нельзя определить сколько-нибудь однозначно, полно и точно. Это, однако, не означает, что не следует пытаться выделить хотя бы основные значения, которых имеется всего четыре. Исторически и «генетически» первое восходит к древнегреческому «технэ», что первоначально означало искусство или мастерство плотника и строителя, а в более общем плане – искусство во всякого рода производстве. Основное содержание техники как искусства образует «мехос» – специально выработанная «уловка», позволяющая разрешить сложную ситуацию и обратить ее себе на пользу (отсюда пошли термины «механика», «махина», «машина», «махинация»). Фактически следуя античной традиции, в наши дни непосредственную деятельность, подобную дыханию, движению, принятию пищи, не называют техникой, но если эти процессы совершаются неверно (а для того, чтобы выполнять их правильно, применяются преднамеренные действия, вырабатываются специальные приемы), говорят о технике дыхания и т. п. Так и любая беспорядочная, стихийно протекающая деятельность не носит технического характера. Техника начинается с выработки «махинации». Прием деятельности является техническим, если он а) выработан специально; б) может быть многократно применен с одним и тем же результатом. В настоящее время синонимом древнегреческого «технэ» как совокупности приемов деятельности является понятие технологии, столь часто встречающееся в педагогике. Педагогика технична прежде всего именно в этом, первичном смысле.
   Технические приемы деятельности отличаются эффективностью и относительной простотой, а потому допускают овеществление. Так мы приходим ко второму значению понятия: техника есть совокупность материально-вещных средств деятельности. Уточнение их специфики (имеются в виду наиболее известные, традиционные версии) осуществлено Э. Каппом и К. Марксом на основе обращения к их генезису. Э. Капп выдвинул идею органопроекции, согласно которой техника, будучи антропоморфной, повторяет строение и функционирование естественных органов человеческого тела в их действенно-трудовом применении, представляя собой их "проецирование" вовне, осуществление в природном материале. К. Маркс на примере рабочей машины показал, что способ "действия" технического средства воспроизводит способ действия человека, то есть овеществляется не орган, а функция. Машина определяется им как такой механизм, который, получив соответственное движение, совершает своими орудиями те самые операции, которые раньше совершал рабочий подобными же орудиями. Воспроизводство функции нередко (но не всегда) приводит к внешнему сходству машинного движения и человеческого действия. По мере технической эволюции начали овеществляться приемы интеллектуальной деятельности человека. Средство деятельности считается техническим, если оно а) носит искусственный характер, б) опредмечивает некоторую деятельностную функцию. Если техника в первоначальном смысле сводится к совокупности "махинаций", то вещное средство деятельности есть овеществленная махинация. Средство деятельности, будь то станок в заводском цехе, кухонный комбайн или компьютер, сохраняет признак повторяемости действий человека: раз созданная вещь задает приемы ее применения. Следует отметить, что "произрастание" средства деятельности на почве простого и эффективного приема – типичный, но не единственный вариант создания техники. Так называемые неантропоморфные технологии не имеют ничего общего с действием человеческой руки, вооруженной инструментом, но овеществление трудовой функции имеет место.
   В процессе образования технические средства успешно применяются, но пока не занимают такого места, как в материальном производстве. Впрочем, за будущее ручаться не стоит.
   Техника как особый вид знания в широком смысле слова есть "знание, как" (в отличие от научного "знания, что"), направленное в конечном счете на осуществление эффективного действия, а не на поиск истины. Оно включает а) знание о приемах деятельности и способах их применения; б) знание о вещных средствах деятельности, их строении, функционировании и взаимосвязи строения и функционирования. Поскольку принцип действия технического средства основывается на использовании природных законов, техническое знание опирается на естественнонаучное. Поскольку оно применяется человеком, техническое знание связано с гуманитарным знанием.
   Педагогическое знание вполне технично. В конечном счете оно нацелено на эффективность и отвечает на вопрос "как?" Вопрос "что?" в нем тоже присутствует, поскольку нельзя установить, как именно следует действовать в процессе образования, не зная в должной мере человека и общества. Но их знание не является в педагогике самостоятельной целью. Аналогично собственно техническое знание включает знание о природном объекте воздействия и о субъекте действия – человеке, но главными его вопросами являются вопросы о том, как и чем действовать.
   

notes

Примечания

1

   См.: Гадамер Х. -Г. Истина и метод: Основы философской герменевтики. – М.: Прогресс, 1988. – С. 51–55.

2

   См.: Гессен С. И. Основы педагогики. Введение в прикладную философию. – М.: Школа-Пресс, 1995. – С. 32–36.

3

   См.: Рыбаков Н. С. Философия образования // Глобалистика: Энциклопедия. – М.: ОАО Изд-во «Радуга», 2003. – С. 1099–1103.

4

   См.: Гессен С. И. Основы педагогики. – С. 279–282.

5

   Гессен С. И. Основы педагогики. – С. 301–302.

6

   См.: Гессен С. И. Основы педагогики. – С. 310–315.

7

   Филимонов А. А., Гам В. И. Организация проектной деятельности. – Омск: Изд-во ОмГПУ, 2005. – С. 10–11.

8

   Однажды по телевизору демонстрировали фрагмент урока одного из учителей-новаторов. Он патетически восклицал: «Наташа Ростова кормила грудью. Это был подвиг!». Мы смотрели, слушали и тихо радовались, что наша дочь учится литературе у обычного учителя.

9

   «Мягкий путь» вхождения российских вузов в Болонский процесс. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2005. – С. 50.

10

   Компетентностный подход в педагогическом образовании / Под ред. B. А. Козырева и Н. Ф. Радионовой. – СПб.: РГПУ им. А. И. Герцена, 2004. – C. 9.

11

   Там же. – С. 9–10.

12

   Голуб Г. Б., Перелыгина Е. А., Чуракова О. В. Метод проектов – технология компетентностно – ориентированного образования / Под ред. Е. Я. Когана. – Самара: Изд-во «Учебная литература»: Издат. дом «Федоров», 2006. – С. 7.

13

   Голуб Г. Б., Перелыгина Е. А., Чуракова О. В. Метод проектов – технология компетентностно-ориентированного образования. – С. 10.

14

   Гессен С. И. Основы педагогики. – С. 23

15

   Голуб Г. Б., Перелыгина Е. А., Чуракова О. В. Метод проектов – технология компетентностно – ориентированного образования. – С. 11, 16, 18.
Купить и читать книгу за 150 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать