Назад

Купить и читать книгу за 45 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Диана: обреченная принцесса

   В своей книге известный публицист и историк Дмитрий Медведев, автор книг «Черчилль. Частная жизнь» и «Тэтчер. Неизвестная Мэгги», поведает о Диане, принцессе Уэльской, одной из самых красивых и трагичных женщин последних десятилетий.
   Используя многочисленные источники, большинство из которых никогда не публиковались на русском языке, автор расскажет, какие тайны скрыты в детстве Дианы, как развивался ее роман с принцем Чарльзом и что послужило истинной причиной их развода, какие отношения сложились у принцессы с другими мужчинами и с кем она была готова создать новую семью, какую роль в ее жизни играли пресса и благотворительность. Также читателям предстоит увидеть последний день Дианы, споры о котором не утихают и по сей день.


Дмитрий Львович Медведев Диана: одинокая принцесса

Глава 1
«СЛОЖНЫЕ ЛЮДИ»

Несвоевременное рождение

   В тот субботний день, 1 июля 1961 года, погода в графстве Норфолк на восточном побережье Туманного Альбиона выдалась на удивление приятной. Освежающий бриз с Северного моря, ясное небо и теплые солнечные лучи прекрасно подходили для принятия воздушных ванн. Большинство местных жителей этим и занялись. Кто-то увлекся спортивными играми, кто-то расположился на пикники. Были и те, кто просто гулял по желтым песчаным пляжам и большому сосновому бору. Исключение составили лишь обитатели Парк-хауса, трехэтажного особняка из серого кирпича, расположенного на территории королевского поместья Сандрингем. Вместо того чтобы предаться пасторальной идиллии, они собрались в эркерообразной спальне хозяина дома – Эдварда Джона, виконта Элторпа, сына седьмого графа Спенсера – в ожидании чего-то чрезвычайно важного.
   За двадцать пять лет до означенных событий – 20 января 1936 года – в этой же комнате родилась супруга виконта, миссис Фрэнсис. Теперь ей самой предстояло произвести на свет ребенка.
   Первый крик новорожденной раздался без четверти восемь вечера. Малютка весила три с половиной килограмма. По словам одной из служащих поместья, «у деточки были очень длинные и красивые ножки, я бы даже сказала, это были самые красивые ножки, что я когда-либо видела у новорожденных»[1]{1}.
   Пройдет время, и красота этих ножек станет предметом обсуждений для многих мужчин. Сейчас же, в 19 часов 45 минут 1 июля 1961 года, как раз в тот момент, когда Фрэнсис разродилась девочкой, на крикетной площадке, расположенной неподалеку от дома, проходил матч. Один из его участников – по профессии автоинспектор, а по состоянию души спортсмен – удачным ударом клюшки вывел свою команду вперед, вызвав бурю восторга среди зрителей. «Мне показалось это хорошим предзнаменованием – что моя дочка появилась на свет под звуки аплодисментов», – призналась позже Фрэнсис[2].
   Этого ребенка действительно ждали. Едва малютка подала первые признаки жизни, лица присутствующих осветились улыбками, лишь во взгляде виконта Элторпа проскользнуло едва заметное разочарование.
   В чем же провинилась малышка, едва успевшая появиться на свет?
   Для ответа на этот вопрос оставим ненадолго спальню и обратимся к прошлому. Самое время узнать о судьбах основных участников разворачивающейся драмы – Джонни и Фрэнсис Элторп.
   Начнем с последней.
   Мать будущей принцессы Уэльской вела свое происхождение от ирландского политика Эдмунда Бурка Роше, избранного в нижнюю палату парламента, палату общин, в середине XIX века.
   Политическая карьера Роше сложилась удачно, позволив ему завоевать как любовь масс, так и благосклонность монарха. За выдающиеся заслуги в деле процветания Британской империи королева Виктория пожаловала мистеру Эдмунду Роше титул баронета. Отныне он стал величать себя Первым бароном Фермоем.
   Младший сын Эдмунда – Джеймс Роше, третий барон Фермой – в 1880 году женился на дочери состоятельного американского биржевого брокера. Девушку звали Фрэнсис Уорк. В то время браки между молодыми отпрысками британской аристократии и «долларовыми принцессами» Нового Света были весьма распространенным явлением. Одним нужны были деньги, другим – титул. Заключая матримониальный союз, каждый получал что-то свое.
   Как и большинство браков по расчету, семейные узы четы Роше оказались недолговечны. Брак распался спустя одиннадцать лет. Забрав троих детей, Фани, как называли ее близкие, вернулась обратно в Нью-Йорк.
   К моменту возвращения Фани в лоно семьи ее отец Фрэнк Уорк сколотил приличное состояние. Своим внукам Морису и Фрэнсису он завещал по тридцать миллионов фунтов каждому, но при одном условии. Фрэнк Уорк всегда недолюбливал британских аристократов, а после развода дочери так и вовсе возненавидел. Поэтому и условие его было соответствующим: наследники получит деньги только в том случае, если отрекутся от британских корней и примут американское гражданство.
   Но братья, Морис и Фрэнсис, выполнить волю деда отказались. Когда в 1911 году Фрэнк Уорк отошел в мир иной, они, пойдя на немалые уловки, получили бóльшую часть причитающихся им денег и зажили каждый своей жизнью. Морис принял участие в Первой мировой войне и намеревался уже вести жизнь достопочтенного джентльмена с Парк-авеню, как череда непредвиденных смертей заставила его в 1921 году вернуться в Соединенное Королевство и принять титул четвертого барона Фермоя. С этого момента его жизнь круто переменилась.
   Морис был мало похож на типичных представителей британского высшего общества – он больше напоминал чужого среди своих. Американское воспитание, гарвардский диплом, неукротимая энергия, открытость ума и полное отсутствие снобизма сильно выделяли его на фоне других аристократов. По мнению его дочери Фрэнсис, «он был самым ‹…› блистательным человеком, которого я когда-либо встречала в своей жизни»[3].
   Человек веселый и общительный, он всегда шел на контакт. Посещая больницы, не чурался присесть на кровать, чтобы поболтать с кем-нибудь. Причем все это делалось с такой неподдельной искренностью, что окружающие мгновенно проникались к нему симпатией. Стоит ли удивляться, что, поселившись в одном из самых спокойных графств Великобритании, Норфолке, Фермой трижды проходил в палату общин от местного избирательного округа Кингс Линн.
   Открытость Мориса импонировала не только простым гражданам. У него также сложились дружеские отношения с младшим сыном короля Георга V герцогом Йоркским.{2} Альберт был настолько очарован своим новым другом, что сумел убедить отца передать Фермоям в аренду расположенный на территории королевского поместья Сандрингем гостевой дом Парк-хаус. Именно в его стенах 20 января 1936 года на свет и появились вторая дочь Мориса – Фрэнсис. По стечению обстоятельств, ее рождение совпало с днем кончины короля Георга V. Несмотря на глубокий траур и душевные переживания, королева Мария,{3} только что ставшая вдовой, нашла в себе силы сесть за письменный стол и написать барону Фермою поздравительное письмо.
   Эти два небольших эпизода из жизни Мориса – предложение взять в аренду гостевой дом и знаки внимания со стороны королевы – позволяют составить весьма четкое представление о том положении, какое дедушка Дианы занимал при дворе.
   Но и это не все. После смерти Георга V корона перешла его старшему сыну Эдуарду VIII. История знала немало примеров, когда у венценосных особ имелись свои маленькие слабости. Обнаружилась такая слабость и у нового монарха Соединенного Королевства. Эдуард был без ума от разведенной американки Уоллис Симпсон. Причем не просто без ума – он хотел на ней жениться, вступив в морганатический брак.
   Кроме того, новый король стал активно вмешиваться в политическую жизнь, что не могло не вызвать недовольства в Уайтхолле и Вестминстере. В итоге каравелла под названием «Британия» села на мель. Занимавший в то время пост премьер-министра Стэнли Болдуин пригрозил Эдуарду отставкой, если тот не откажется от брака и не усмирит свои политические амбиции. Заявление премьера поставило британского монарха перед неприятным выбором – либо трон, либо любовь. Эдуард выбрал второе. 10 декабря 1936 года он отрекся от престола в пользу младшего брата Альберта.
   Все эти события как нельзя лучше сказались на судьбе Мориса Фермоя. С коронацией герцога Йоркского (Альберт Фредерик Артур Георг получил имя Георга VI) и без того устойчивое положение выходца из Америки укрепилось еще больше. Отныне он стал своим среди своих.
   Не менее удачно, чем с королевской семьей, у Мориса складывались отношения и с прекрасной половиной человечества. Как и положено выходцу из аристократической семьи, он был недурен собой и пользовался заслуженным успехом среди посетительниц великосветских салонов и раутов.
   «Морис был тем еще волокитой, – заявила как-то леди Гленконнер. – Если честно, я его даже немного побаивалась»[4].
   В 1917 году, во время очередного путешествия по Америке, одной из его соседок в купе поезда, следовавшего в Сан-Франциско, оказалась очаровательная американка Эдит Трэвис. Слово за слово, и они не заметили, как, промчавшись через полустанки «Знакомство» – «Симпатия» – «Влюбленность», их поезд оказался на перроне с вывеской «Любовь».
   Этот роман развивался очень бурно и продлился несколько десятилетий. До последнего времени о нем было известно немного, пока в 2004 году внебрачная дочь Мориса и Эдит не опубликовала свои воспоминания «Сиреневые дни», раскрыв некоторые подробности этой удивительной любовной связи.
   Свою вторую любовь Морис встретил в Париже. Ею стала дочь угрюмого шотландского полковника из Абердина Рут Джил, приехавшая в столицу Франции для учебы в местной консерватории по классу фортепьяно. Как отмечает один из ее современников, «Рут была очень амбициозной девушкой. Имея весьма скромное происхождение, она всего добивалась сама»[5].
   Рут действительно пришлось собственными силами завоевывать место под солнцем. Понимая, что игрой на рояле много не добьешься, она стала искать себе хорошую партию. Сначала она встречалась с младшим Фермоем – Фрэнсисом Однако, узнав, что титул, а следовательно, и положение в обществе наследует старший брат, мисс Джил, ничтоже сумняшеся, переметнулась к Морису.
   Они расписались в 1931 году. Ей было 23 года, ему – 46. Несмотря на разницу в возрасте и любвеобильные пристрастия барона Фермоя, этот брак оказался удачным, и все благодаря Рут. В отличие от своей дочери Фрэнсис и внучки Дианы, она умела играть по правилам, закрывая глаза на характер супруга и философски относясь к его любовным похождениям.
   Конечно, Рут было немного легче, чем ее потомкам. Она воспитывалась в совершенно других условиях, где от способности приноравливаться к окружающей среде зависело выживание. К тому же у бабушки Дианы было серьезное увлечение – музыка. В 1951 году она основала в Кингс Линн Фестиваль искусства и музыки, в котором принимали участие маэстро сэр Джон Барбиролли и великий скрипач Иегуди Менухин.
   «Леди Фермой – весьма загадочная личность, – делился своими наблюдениями один из ее современников. – Сперва вам бросается в глаза ее благородство, учтивость и мягкость, но, присмотревшись ближе, вы начинаете замечать куда менее приятные особенности ее натуры»[6].
   О Рут говорили, что она «твердолобый перфекционист с устоявшимися взглядами на жизнь и безупречными манерами»[7]. Как и ее лучшая подруга – королева-мать,{4} леди Фермой обладала стальной волей и непоколебимой уверенностью.
   «Я не знаю никого, кто был бы так же уверен в собственных силах, – вспоминает ее дочь Фрэнсис. – Она никогда не испытывала сомнений. Моя мать принимала решение и делала дальше так, как считала нужным»[8].
   А нужным она считала личное благополучие и процветание своей семьи. Стоило ее дочерям достигнуть определенного возраста, как Рут тут же развернула активную кампанию по поиску достойных кавалеров. Со старшей – Мэри – дело обстояло несколько сложней. Ее внешность могла не столько привлечь, сколько отпугнуть состоятельных женихов. Один из партнеров по танцам назвал ее «высокой, пышногрудой пучеглазкой»[9]. Другое дело ее сестра Фрэнсис. Копна русых волос, голубые глаза и длинные, стройные ножки многих свели с ума.
   «Фрэнсис нельзя назвать красивой в строгом смысле слова, – сказала однажды ее школьная подруга Барбара Гилмор, – но она чертовски привлекательна, жизнерадостна и сексуальна»[10].
   От своей матери девушка унаследовала силу характера и властность.
   «Когда Фрэнсис смотрит на вас своими яркими голубыми глазами, она кажется грандиозней, чем сама королева», – признался один из сотрудников, работавший в штате принца Чарльза[11].
   «В ней есть какой-то стержень. Она одна из самых сильных личностей, которых я знаю, – восхищалась Фрэнсис еще одна из ее подруг. – Она остроумна, полна динамизма и энергии. Если бы ей удалось получить более серьезное образование, не сомневаюсь, она наверняка добилась бы больших успехов. Фрэнсис обладает превосходными лидерскими качествами, а также имеет огромную власть над мужчинами»[12].
   Про всех мужчин сказать сложно, но сердце одного из них ей и в самом деле удалось покорить. Счастливчиком стал Джонни, старший сын седьмого графа Спенсера, конюший Георга VI виконт Элторп, частенько наезжавший в расположенное по соседству с Парк-хаусом роскошное поместье графа Лестера Холкэм-холл. Визиты виконта в Норфолк были не случайны. Они имели целью общение со старшей дочерью графа леди Анной Коук. Анна находила Джонни «очаровательным, ласковым и забавным» кавалером, считая его, помимо всего прочего, «замечательным танцором»[13].
   Одновременно с Джонни в поместье Холкэм-холл нередко наведывалась и Рут Фермой. Вместе с хозяином они часто устраивали музыкальные вечера: граф Лестер играл на скрипке, баронесса Фермой аккомпанировала ему на рояле.
   Музыка музыкой, но для Рут не составило труда разглядеть в представительном виконте Элторпе, за спиной которого были легендарный Итон, военная академия Сандхёрст и служба в Королевском шотландском полку, выгодную партию для своей младшей дочери. Ее нисколько не смущало, что Фрэнсис тогда едва исполнилось пятнадцать лет.
   Леди Фермой поставила цель, и пусть поберегутся другие матери, пытающиеся заполучить милейшего Джонни себе в зятья.{5} Для начала она уговорила ничего не подозревающую Анну пригласить виконта в Парк-хаус. Медленно, но верно Рут очаровывала богатого наследника, подготавливая его к знакомству со своей младшей дочерью.
   Когда Фрэнсис «случайно» вернулась домой, прервав обучение в частной школе, Рут начала действовать напрямую. Порхая вокруг виконта, словно бабочка, она начала раскидывать сеть «невинных» приманок, которые, по ее мнению, должны были пробудить у молодого человека интерес к юной леди.
   – Джонни, а вы любите теннис? – как будто невзначай спрашивала хитрая женщина.
   – Да.
   – Да? Замечательно! Фрэнсис тоже обожает игру на корте. Правда, Фрэнсис?
   Вместо ответа девушка смущенно улыбалась, отводя взгляд в сторону.
   – Джонни, а как вы относитесь к плаванию?
   – Мне нравится…
   – Да, да, это просто великолепно! Фрэнсис, кстати, тоже очень любит бассейн.
   Неудивительно, что после подобных расспросов Джонни признался одному из гостей:
   – Какая очаровательная девушка – младшая дочь барона Фермоя[15].
   Затем последовали новые свидания и новые хитрости: например, пара шерстяных носков, которые Фрэнсис связала «лично для Джонни». Спустя годы Анна Коук признается, что обожала[16] своего ухажера, но после знакомства с семьей Фермой, к ее глубокому сожалению, он уже не мог ответить взаимностью; его мысли все больше стала занимать другая девушка.
   Начались «стремительно несущиеся дни, наполненные романтическими ухаживаниями»[17], как говорила сама Фрэнсис. Их отношения действительно развивались слишком быстро, так и не дав молодым людям возможности разобраться в собственных чувствах. Буквально через несколько месяцев после того, как Фрэнсис исполнились положенные семнадцать лет, Джонни объявил о разрыве с леди Анной Коук и помолвке с Фрэнсис Роше Фермой.
   «Со стороны Джонни это была настоящая, искренняя и чистая любовная связь, – считает его кузен Роберт Спенсер. – Сразу после помолвки он написал мне письмо, с первого до последнего слова пропитанное неистовой страстью в отношении Фрэнсис»[18].
   Аналогичные чувства испытывала и его суженая, которую нисколько не смущала разница в возрасте.
   «Я не видела никакой проблемы в том, что Джонни был старше меня на двенадцать лет, – скажет она по прошествии многих лет. – На протяжении четырех поколений мы связывали свои жизни с мужчинами значительно старше себя»[19].
   Свадьба состоялась в июне 1954 года в Вестминстерском аббатстве. На брачной церемонии присутствовали свыше 1700 гостей, включая королеву Елизавету II и ее супруга принца Филиппа, герцога Эдинбургского. По словам Фрэнсис, эти свадебные торжества остались в ее памяти, как «мираж счастья»[20].
   «Когда встречаешься с мужчиной в пятнадцать лет, а в семнадцать – спустя всего пять месяцев после окончания школы – идешь под венец, то, оглядываясь назад, невольно задаешься вопросом: „А была ли я в тот момент по-настоящему взрослой?“»[21].
   Понимание того, что, может, и не стоило так спешить, приходит с годами. Но в тот солнечный июньский день 1954 года под сводами Вестминстера царило праздничное настроение. Молодые казались счастливой парой, кроме того, союз Джонни и Фрэнсис был выгоден и в материальном, и в светском плане. Это не могло не радовать амбициозную Рут. О таком женихе, как Джонни, можно было только мечтать. Старший сын графа Спенсера, потенциальный наследник тринадцати тысяч акров в графствах Нортхемптоншир, Уорикшир и Норфолк! И это не считая фамильного замка Элторп-хаус со 121 комнатой, украшенными полотнами Ван Дейка, Рубенса и Рейнолдса!
   Не менее солидной, чем перечень владений, выглядела и родословная виконта. Чего стоит хотя бы тот факт, что первые упоминания о Спенсерах появились за 250 лет до прихода знаменитой Ганноверской династии, начало которой положил в 1714 году король Георг I, и за 430 лет до воцарения ныне правящей династии Виндзоров (до 1917 года – Саксен-Кобург-Готская).
   Спенсеры не просто служили монархии, они входили в число ее творцов. Они ссужали деньги королю Якову I, способствовали падению его внука Якова II и возведению на престол Георга I. Они не раз роднились с королевскими династиями и знаменитыми фамилиями Соединенного Королевства.
   В результате генеалогических хитросплетений Диана была дальней родственницей премьер-министра Великобритании сэра Уинстона Черчилля, семи президентов США, включая Джорджа Вашингтона и Франклина Рузвельта, а также – что совсем уж удивительно! – одиннадцатиюродной кузиной своего собственного мужа, принца Чарльза. Однако это не столь принципиально, гораздо важней, что самооценка Спенсеров была ничуть не ниже, чем у членов королевской семьи. Неслучайно их герб украшает девиз «Бог хранит правых», к числу которых они себя, безусловно, причисляют, а королева-мать, описывая однажды представителей этого семейства, назовет их «сложными людьми»[22] – и будет права.
   О стойком характере Спенсеров людям придется вспомнить в конце 1980 – начале 1990-х годов, когда принцесса Уэльская – леди Ди – наберется смелости пойти против истеблишмента.
   Но все это будет впереди. А в 1954 году Джонни Элторп и Фрэнсис Фермой готовились к тому, чтобы начать новую жизнь.
   Больше всего они мечтали о счастливой супружеской жизни. Но как Амур ни старался, благоприятный пасьянс не складывался – именно счастья в их пятнадцатилетнем браке так и не будет доставать. На то было несколько причин. Но прежде чем коснуться их, остановимся на личности виконта Элторпа.
   Имея благородное происхождение, отец Дианы отличался от других представителей высшего света.
   «Он точно был не из тех, про кого можно сказать, что он „застегнут на все пуговицы“, – свидетельствует кузина Элторпа Фиона Фрейзер. – Если Джонни было весело, он никогда не делал из этого секрета, предпочитая давать волю своим эмоциям»[23].
   Аналогичного мнения придерживался и его друг лорд Сент-Джон Фоусли:
   «По многим параметрам он не походил на человека, живущего в XX веке. Я бы даже сказал, и в XIX тоже. Джонни больше напоминал нелегального иммигранта из века XVIII, когда аристократы жили полной жизнью. Конечно же он был настоящим джентльменом, но он никогда не боялся открыто говорить о своих чувствах. Признания в любви так и слетали с его уст»[24].
   Виконт обладал поистине удивительным качеством – умением понимать людей вне зависимости от их социального положения, пола или возраста. Впоследствии этим будет отличаться и его знаменитая дочь.
   «У моего отца было врожденное умение находить путь к человеческим сердцам, – вспоминает старшая дочь Элторпа Сара. – Если он с кем-то разговаривал, его действительно начинали увлекать чувства собеседника. Он умел любить людей! Я не думаю, что этому качеству можно научиться. Либо оно у вас есть от рождения, либо нет»[25].
   Эмоциональная открытость – это прекрасно, но те, кто был близко знаком с отцом Дианы, не могли не заметить и другие его качества.
   «Да, он действительно выглядел очень привлекательным, но в нем также было что-то странное, непредсказуемое, и я бы даже сказала – мрачное», – делится своими впечатлениями одна из дам[26].
   На самом деле, несмотря на всю свою импозантность, виконт Элторп был очень мягким и неуверенным в себе человеком. Не потому ли он всегда питал особую привязанность к энергичным и властным женщинам?
   «Джонни обожает общаться с дамами сильными и волевыми, – заметила как-то одна из его кузин. – Возникает такое ощущение, что они его тонизируют»[27].
   Безусловно, Фрэнсис была волевой женщиной. Трагедия заключалась в другом. Во-первых, как показало время, она была не единственной в жизни своего супруга, у кого был сильный характер (если иметь в виду представительниц слабого пола). Во-вторых, сам Джонни по натуре был человеком мягким, что ставило его в полную зависимость от угрюмого и деспотичного отца – Джека Спенсера.
   Своим современникам седьмой граф Спенсер запомнился как джентльмен вспыльчивый и эксцентричный. В отличие от своего сына, он терпеть не мог общаться с людьми, особенно если речь шла о контактах – как он сам однажды выразился – с «низшим сословием»[28]. Он без всяких объяснений мог прервать разговор только потому, что ему надоела тема или просто стало скучно. Со слугами он обычно общался знаками, вместо того чтобы отдавать распоряжения словами, как это делают все люди. Так, например, для личного водителя сигналом к тому, что можно отправляться, служил хлопок дверью автомобиля.
   Кстати говоря, однажды подобное пренебрежение сыграло с Джеком злую шутку. По дороге домой после очередного мероприятия ему вдруг приспичило выйти, что он и сделал. Неожиданно подул сильный ветер, и дверца «роллс-ройса» захлопнулась. Услышав привычный звук, шофер плавно тронул машину вперед, а Спенсер остался стоять один на шоссе, наполняя пространство бранью и гневом.
   Брат Дианы Чарльз говорил о графе Спенсере: «Его усы агрессивно щетинились, массивный живот тяжело нависал над широкими брюками. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – такой человек не собирается тратить время на всевозможные глупости. Он внушал уважение многим и страх – практически всем»[29].
   Причем больше всего Джека боялся его собственный сын, Джон.
   «Главная беда Джонни состояла в том, что не успел он еще толком встать на ноги, как чересчур властный папаша умудрился выбить из него всю инициативу, – делился своими наблюдениями командир Королевского шотландского полка, под чьим началом проходил службу виконт[30].
   Ситуация усугублялась тем, что Джонни находился в полной финансовой зависимости от своего отца. Здесь следует уточнить, что свободных средств у графа, как правило, не было, поскольку все доходы шли на содержание фамильного замка. Элторп, давно уже превратившийся в музей, был главной гордостью своенравного Джека Спенсера, которого в шутку прозвали «граф-экскурсовод»[31]. Он любил Элторп, как любят женщину, поклонялся ему, как святыне. Даже фамильное серебро он протирал собственноручно, хотя и имел для этого специального человека. Однажды Элторп посетил Уинстон Черчилль, собиравший в то время документы для своего четырехтомного труда о жизни первого герцога Мальборо. По замку Черчилль ходил с неизменной «гаваной», чем вызвал негодование хозяина Элторпа. Джек в резком тоне попросил известного политика потушить сигару в бокале с водой, чтобы не испортить пеплом какой-нибудь из шедевров[32].
   Трудно было ожидать, что при таком прохладном отношении к собственному сыну Джек проникнется симпатией к его жене. Нет, этого не произошло – Фрэнсис была слишком независима. А что еще можно ожидать от молодой девушки, в жилах которой текла гремучая смесь американских, шотландских и ирландских кровей?
   «Нельзя забывать, что Спенсеры очень консервативная семья, а Фрэнсис могла спокойно переступить черту, – вспоминает одна из ее родственниц. – Все это не могло не обострять их отношения. От нее ждали правильного поведения, но ведь у нее такой характер!»[33]
   Фрэнсис платила Джеку взаимностью. Она не только невзлюбила своего свекра, но и весьма негативно отнеслась к его любимому замку – Элторпу.
   «Он наводит на меня гнетущую тоску, – вскоре скажет она. – Возникает такое неприятное ощущение, будто очутилась в музее после его закрытия»[34].
   К счастью, пребывание в Элторпе было недолгим. После смерти в 1955 году четвертого барона Фермоя Рут согласилась сдать Парк-хаус молодоженам.
   Несмотря на скверный характер, граф Спенсер достаточно быстро понял, что перевоспитать невестку ему вряд ли удастся. Решив не тратить на нее силы, он предъявил молодоженам только одно требование – произвести на свет наследника. Так уж устроен высший свет, что, согласно праву первородства, девушки не наследуют титул. Сохранение имени возможно только с появлением сына.{6}
   Джонни решил не затягивать с исполнением воли отца. Спустя девять месяцев после свадьбы на свет появился первый ребенок – дочь Сара. Фрэнсис была на седьмом небе от счастья, назвав свое чадо «ребенком медового месяца»[35], что в принципе и понятно, исходя из сроков появления первенца на свет. Не менее понятна и куда более негативная реакция ее титулованного свекра – графа Спенсера. В честь появления наследника Джек уже готовился зажечь в Элторпе костры, но теперь празднества пришлось откладывать на неопределенное время.
   Ждать пришлось недолго. Спустя два года Фрэнсис воспроизвела на свет второго ребенка. К глубокому огорчению Джека, вновь родилась девочка. Родители назвали малютку Джейн и направили все силы на третье зачатие.
   12 января 1960 года в семье виконта Элторпа произошло долгожданное пополнение. На этот раз родился мальчик – Джон Спенсер. Однако его рождение обернулось еще большей трагедией.
   «Я никогда не видела своего ребенка, – плакала Фрэнсис, – мне даже не удалось подержать его на руках. Мне просто сказали, что он нуждается в срочной медицинской помощи и я смогу увидеть его немного позднее. Как потом выяснилось, у моего сынишки была дисфункция легкого, что фактически лишало его шансов на дальнейшее существование»[36].
   Джон Спенсер умер, прожив всего одиннадцать часов.
   Вместо того чтобы утешить заливавшуюся слезами жену, Джонни отвернулся от нее, презрительно фыркнув:
   – Ты обязана родить еще одного ребенка![37]
   Засомневавшись в способностях супруги произвести наследника, Джонни отправил ее к лондонским гинекологам для проведения унизительных тестов. Как установит медицинская наука впоследствии, пол ребенка зависит от строения хромосом у мужчин и никак не связан с физиологическими особенностями женского организма.
   Наука наукой, а граф Спенсер не переставал требовать рождения наследника. Спустя некоторое время Фрэнсис беременеет в четвертый раз.
   «Для меня было очевидно, что я считалась главной причиной случившейся с Джоном трагедии. Поэтому я отлично представляла, через что мне придется пройти, едва я забеременею вновь, – делилась своими переживаниями супруга виконта Элторпа. – Возможно, это был своеобразный защитный механизм, но я решила до самого последнего момента скрывать факт своей беременности»[38].
   Истощенная морально и физически, Фрэнсис отправилась отдохнуть на морское побережье. Собравшись с мыслями, она поняла, что долго скрывать беременность невозможно. Лучше поставить мужа в известность: у них вновь будет ребенок – и, возможно, мальчик. Но сообщить об этом она не успела. Ночью ей стало плохо, и у нее произошел выкидыш. Обо всем этом Фрэнсис расскажет своим детям только в 1990-х годах, когда самого Джонни уже не будет в живых.
   Впереди Фрэнсис ждала пятая беременность, которая также не смогла снять напряженности в отношениях между супругами. 1 июля 1961 года на свет вновь появляется девочка. Джонни был настолько потрясен рождением очередной дочери, что в интервью местному журналисту признался: «На данный момент мы все еще не смогли определиться с именем»[39].
   Пройдет целая неделя, прежде чем малютке дадут имя: Диана Фрэнсис – в честь сестры первого графа Спенсера Дианы (1735–1743) и матери новорожденной.
   Не менее показательно выглядел и обряд крещения – на удивление скромный для такого семейства, как Спенсеры. Помимо родителей на церемонии присутствовали только жена главного мирового судьи Норфолка и несколько соседей по графству. Для сравнения: крестной матерью Сары была королева-мать, а крестным отцом Джейн – герцог Кентский.
   Диана стала единственным ребенком в семье виконта Элторпа, среди крестных которой не было ни одного члена королевской семьи. Но, как потом выяснится, ей была уготована куда более значительная роль, чем старшим сестрам.
   Рождение Дианы Спенсер, как и большинство фактов ее биографии, очень быстро превратится в миф. Для многих исследователей ее жизни не составит труда, объединив все вышеперечисленные обстоятельства, сделать вывод, что Диана была не самым любимым ребенком в семье. На самом деле это не так. Если факты ее рождения и оказали какое-то влияние на жизнь будущей принцессы Уэльской, то произошло это только благодаря самой Диане, сумевшей убедить себя в том, что она для окружающих не более чем «досадная неприятность»[40].
   В действительности ситуация выглядела не такой безнадежной. «Даже не знаю, что сказать, когда слышу, будто она была нежеланным ребенком, – говорит Роберт Спенсер. – Лично я не видел никаких признаков, что это действительно было так. Другое дело, какие мысли зародились у нее в голове. Это уже другой вопрос»[41].
   Для того чтобы узнать, о чем думала Диана, обратимся к ее собственным высказываниям.
   «Когда мне было четырнадцать лет, я чувствовала, что ни на что не гожусь. Я считала себя полностью безнадежным ребенком. Я ощущала себя неотъемлемой частью всей этой проблемы с рождением наследника. Ребенок, скончавшийся до меня, был мальчиком, мои родители были просто одержимы тем, чтобы произвести на свет наследника, а здесь появляюсь я – третья девочка. „Какая досада, – наверняка подумали они, – придется пробовать еще раз“»[42].
   Смерть старшего брата была связана и с еще одним принципиально важным для Дианы моментом – самим фактом ее рождения. «Ведь если бы он остался жив, я бы никогда не появилась на этом свете», – убеждала себя принцесса Уэльская.
   «Она признавалась, что чувствует себя отвергнутой, потому что вся семья находилась под воздействием того шока, который вызвали рождение и смерть Джона, – вспоминает одна из ее подруг. – Нельзя сказать, что с ней обращались как-то по-другому, но Диана всегда считала, что так оно и есть. Ее самооценка от этого была на очень низком уровне»[43].
   Подруга Дианы Эльза Боукер утверждала, что приложила немало усилий к тому, чтобы переубедить принцессу: на самом деле ее очень любят.
   – У твоих ног весь мир! – говорила Эльза.
   – Весь мир у моих ног? – возражала Диана. – В детстве я была нежеланным ребенком, потому что мои родители хотели мальчика. О Эльза! Я нежеланна!
   Нежеланна![44]
   Принцесса совершенно напрасно давала себе столь негативную установку. Как мы увидим дальше, ее любили не меньше, если даже не больше, чем остальных детей. Просто Диана родилась и провела свое детство – да что там детство – всю жизнь! – в очень напряженном психологическом климате. И все вышеперечисленные обстоятельства, связанные с ее появлением на свет, стали далеко не единственными моральными травмами. Впереди Диану ждали новые испытания.

Крах семьи

   20 мая 1964 года произошло событие, которого семья Спенсеров ждала уже десять лет. Фрэнсис родила мальчика. Ребенка назвали Чарльз Эдвард Морис Спенсер. Обряд крещения был совершен в капелле Генриха VII в Вестминстерском аббатстве, а крестной матерью новорожденного стала сама королева Елизавета II.
   Казалось бы, всё – цель достигнута, и супруги Спенсеры могли если уж не зажить счастливо, то хотя бы спокойно. Но этого не произошло. Фрэнсис и Джонни все больше отдалялись друг от друга. Их разговоры часто заканчивались перебранками, и ходили даже слухи, что в минуты гнева виконт поднимает руку на свою жену.
   Впервые эти подробности озвучил известный журналист Джеймс Уитакер, опубликовавший в 1993 году книгу «Диана против Чарльза: кровная королевская вражда». По его словам, «у жителей Норфолка не вызывало сомнений, что рукоприкладство действительно могло иметь место»[1].
   Уитакера поддержала биограф Джонни Анжела Левайн: «Задиристость Спенсера спокойно могла перерасти в жестокость»[2].
   А как же быть с теми высказываниями о характере отца будущей принцессы Уэльской, которые рисуют его совсем другим?
   Например: «Из всех людей, которых я когда-либо знал, Джонни меньше всего подходит эпитет „жестокий“, – говорит один из его родственников. – Да, он немного необычен, он кроток, иногда мягок, но только не жесток»[3].
   Или: «В Джонни слишком много от настоящего джентльмена, чтобы он оказался способен на проявление агрессии», – считает одна из подруг виконта, знавшая его больше двадцати лет[4].
   Слухи об агрессии Джонни противоречат и высказываниям его собственной супруги. Уже годы спустя, отвечая на вопрос, случалось ли так, что ваш муж поднимал на вас руку, Фрэнсис категорично скажет:
   – Нет! Джонни был одним из самых спокойных мужчин[5].{7}
   Трагедия Фрэнсис и Джона заключалась в том, что они были слишком разными людьми. С годами эти различия стали проявляться еще больше. Виконт и раньше был знаменит своей социальной пассивностью, а с появлением детей он окончательно замкнулся на семье.
   «Джонни был прекрасным компанейским парнем в молодые годы, но со временем он стал скучен, полностью погрузившись в воспитание своих детей и сельскую жизнь», – вспоминает его бывшая невеста леди Анна Коук[6].
   Другое дело Фрэнсис. Она всегда отличалась общительностью, любознательностью, бьющей через край энергией.
   «Она способна разгадать кроссворд в „The Times“ за шесть минут, и ни секунды больше!» – восхищался ее эрудицией один из друзей[7].
   Свою роль сыграла и разница в возрасте, которой в 1954 году не придали большого значения. В момент рождения Чарльза Джонни было сорок лет, Фрэнсис – двадцать восемь. Всего двадцать восемь! Ей хотелось вдыхать жизнь полной грудью, получая удовольствие от каждого прожитого мгновения.
   «Фрэнсис просто вырвалась из клетки, и на это у нее были веские причины, – комментирует поведение молодой женщины один из ее близких друзей. – Она обручилась в семнадцать лет, вышла замуж в восемнадцать, Джонни был старше ее на двенадцать лет. Ей просто хотелось чего-то большего»[8].
   Не стоит забывать и про солидное наследство отца Фрэнсис, Мориса Фермоя, предоставлявшее столь необходимую в таких случаях финансовую независимость.
   После рождения Чарльза Фрэнсис начала все чаще покидать скучный Норфолк и все больше времени проводить в Лондоне. В 1966 году мать Дианы познакомилась с преуспевающим бизнесменом Питером Шэндом Киддом, недавно вернувшимся из Австралии. По словам самой Фрэнсис, «это не была любовь с первого взгляда. Просто нам удалось рассмешить друг друга»[9].
   На следующий год они отлично провели время на горнолыжном курорте Куршевель. К тому времени у Питера были жена и трое детей, однако это не помешало его взаимоотношениям с Фрэнсис выйти за рамки обычной дружбы и перерасти в бурный роман.
   До поры до времени любовникам удавалось встречаться тайно, однако прошло всего несколько месяцев, и о романе заговорили в свете. Когда информация дошла до Джонни, он пришел в ярость. Правда, ненадолго. Обсудив сложившуюся ситуацию, супруги заключили соглашение – будние дни дети будут проводить с Фрэнсис, а на выходные возвращаться к отцу в Парк-хаус.
   Осенью 1967 года семья попыталась воссоединиться. Но вместо того чтобы примирить супругов, совместная жизнь еще больше разъединила их. Во время рождественских праздников Джонни нанес первый удар. Ничего не сказав своей жене, он записал Диану и Чарльза в местную школу в Норфолке, тем самым обеспечив их постоянное присутствие рядом с собой.
   «Я была потрясена! – сокрушалась бедная женщина. – Джонни отказался вернуть мне Диану и Чарльза, заранее заручившись поддержкой судьи. В Рождество все суды были закрыты, и я оказалась бессильна»[10].
   Воздух Парк-хауса наполнился ионами надвигающегося кризиса. Однажды утром Диана увидела, как прислуга и ее мать укладывают платья в чемоданы. Затем Джонни собственноручно перенес чемоданы в багажник. Когда девочка вышла на крыльцо, Фрэнсис подбежала к ней и, стараясь сдерживать слезы, прошептала:
   – Не расстраивайся, я скоро вернусь[11].
   Фрэнсис лгала. После того, что произошло, ни о каком скором возращении не могло быть и речи. Но разве понимала это Диана? По нескольку раз в день она выходила на крыльцо и вглядывалась в опустевшие ворота Парк-хауса в надежде первой увидеть возвращение матери. Но ее мама так и не вернется. Вскоре Диана поймет, что ее обманули. Пройдут годы, а она так и не сможет простить матери эту ложь.
   «Ее отъезд стал самым болезненным эпизодом в моем детстве, – призналась принцесса своей подруге Козиме Сомерсет. – Больше всего меня задел обман. От меня просто утаили тот факт, что покинули навсегда»[12].
   По прошествии многих лет Диана сравнит поступок своей матери с «огромной черной дырой, настолько огромной, что ее ничто не могло заполнить»[13].
   Фрэнсис и подумать не могла, насколько серьезным окажется воздействие ее отъезда на психологическое состояние младшей дочери.
   «Как бы Диана ни старалась, на какие бы ухищрения ни шла, она так и не смогла забыть о том, что в детстве ее бросили, – замечает целительница и подруга принцессы Симона Симмонс. – В конечном счете это приведет к тому, что Диана станет искать утешения у людей, от которых на самом деле ей бы следовало держаться подальше»[14].
   Диана не знала, что ее мать пыталась встретиться с детьми, но ей просто не позволили этого сделать.
   «Я приехала в Парк-хаус и потребовала, чтобы меня провели к детям, но дворецкий даже не пустил меня на порог, просто захлопнув передо мной дверь! – возмущалась спустя годы бывшая супруга Джонни. – Дом очень большой, поэтому, как я ни кричала, мои малютки так и не смогли меня услышать»[15].
   Отлученная от семьи и детей, Фрэнсис подала на развод. В тот момент мать Дианы еще не осознавала, что, приняв окончательное решение расторгнуть брак, она переступила черту. Так уж устроен высший свет Великобритании: если измена мужу рассматривается как «дурной поступок», не более того, то требование развода – как непростительная ошибка. Какие бы бури ни разгорались за массивными дверьми богатых особняков и старинных замков, главное, чтобы об этом не знала общественность. С разводом же все тайное становится явным.
   Именно поэтому Джонни, который сначала был потрясен решением своей супруги,{8} быстро сменил растерянность на злость. Бывшая супруга превратилась для него в объект, который следовало наказать. А наказать женщину, как известно, можно больнее всего, лишив ее (на этот раз окончательно) права на воспитание собственных детей. На это и направил свои усилия будущий хозяин замка Элторп. «Дети должны быть переведены в местную школу в Кингс Линн, остаться у меня и больше никогда не возвращаться в Лондон к матери», – заявил он в категоричном тоне[17].
   Битва за детей могла превратиться в полномасштабное сражение между бывшими супругами, однако этого не произошло. Фрэнсис подкосил удар в спину, который ей нанесла ни кто-нибудь, а ее собственная мать. Без всяких зазрений совести Рут приняла сторону зятя и выступила на суде против своей дочери. С легкой руки леди Фермой Фрэнсис предстала в глазах общественности «перебежчиком»[18].
   На самом деле это не имело ничего общего с реальностью. Виконтесса Элторп никогда не собиралась бросать детей ради новой любви. Но разве ее в тот момент кто-то слушал!
   Слушали Рут Фермой, которой Джонни всегда импонировал. Но еще больше ей нравилось, что в один прекрасный день Фрэнсис, ее дочь, станет графиней Спенсер – хозяйкой одного из крупнейших поместий в Соединенном Королевстве.
   «В понимании ее матери, если бы Фрэнсис оставила Элторпа ради, например, герцога Ратленда, это было бы нормально. Но бросить наследника графа Спенсера ради какого-то Шэнда Кидда! Это было уже слишком!» – заметил друг семьи Бродерик Хэлден[19].
   Сама Рут считала виновником всех бед наследственность:
   «Во всем, что произошло, виновата кровь Фермоев. Семья моего отца всегда относилась к перебежчикам. Они все были американскими перебежчиками. Крайне неподходящие гены!»[20]
   Примечательно, что, когда пройдет двадцать лет и отношения между Дианой и Чарльзом начнут портиться, ее бабушка снова предаст кровь Фермоев и выступит на стороне принца Уэльского:
   «Оставаясь придворной до последнего вздоха, Рут хотела, чтобы ее внучка сохранила брак. Главное было спасти королевскую семью от позора – именно так она расценивала развод наследника престола», – прокомментировал ее поведение один из Спенсеров[21].
   15 апреля 1969 года было публично объявлено о разводе Фрэнсис и Джонни Элторп. Согласно официальному заявлению:

   «Причиной развода стала супружеская измена тридцатидвухлетней виконтессы Элторп с мистером Питером Шэндом Киддом. Супружеская измена имела место в Южном Кенсингтоне, Куинс-гейт, в апреле и мае 1967 года. Суд постановил, что леди Элторп и мистер Шэнд Кидд обязаны выплатить 3000 фунтов для покрытия расходов ее мужа. Также суд постановил, что опека над четырьмя детьми виконта и виконтессы Элторп передается супругу»[22].

   Самым важным в этом заявлении – как для основных участников разворачивающейся драмы, так и для их детей – было последнее утверждение. Возникает закономерный вопрос – чем руководствовался суд, когда постановил лишить мать ее собственных детей? Судья, что вел бракоразводный процесс, объяснил всё «стремлением виконта Элторпа остаться в семье и продолжить воспитание»[23]. На самом деле Фрэнсис боролась с системой, противостоять которой у нее не было достаточных ресурсов.
   «Против леди Элторп оказались сразу несколько факторов, – считает биограф Дианы Гордон Ханикум. – Во-первых, мнение высшего света и ее матери. Во-вторых, Норфолк, где дети провели бóльшую часть своей жизни и который считался гораздо лучшим местом для их дальнейшего воспитания, нежели Лондон. Самым же главным было происхождение Джонни. Обычно опекунство передается матери, за исключением случаев умственного расстройства, пристрастия к наркотикам и менее благородного происхождения. В том, что касается происхождения, у виконта Элторпа было явное преимущество»[24].
   Спустя всего три дня после расторжения брака, которое состоялось 29 апреля, Фрэнсис вышла замуж за Питера Шэнда Кидда. Через два года она вновь поднимет вопрос об опекунстве. Будет назначено второе судебное разбирательство, оно продлится пять дней и на этот раз пройдет в закрытом режиме. Несмотря на дополнительную и тщательную проработку имеющихся фактов, окончательное решение останется без изменений. Суд повторно постановит сохранить опекунство за виконтом Элторпом.
   Все было кончено.
   Трагедия всех этих разбирательств заключалась в том, что основная цель любого бракоразводного процесса – сделать жизнь участвующих в нем людей счастливей – оказалась не достигнута. Прямо или косвенно, но от решения суда пострадали все. Пострадала Фрэнсис, лишившаяся детей.{9} Пострадал и сам виконт Элторп.
   «После развода отец стал выглядеть очень жалким и глубоко потрясенным, – вспоминает его сын Чарльз. – Он целыми днями сидел в своем кабинете, ни с кем не разговаривая»[25].
   «Язык его телодвижений был потрясающе откровенен, – свидетельствует друг Джонни Руперт Хэмбро. – Он осунулся, ходил с каким-то отрешенным взглядом, не обращая внимания на события и людей, которые его окружали»[26].
   А лорд Гленнконер скажет, что некогда красивый и статный виконт Элторп после развода напоминал своим удрученным видом «несчастную сырую сосиску»[27].
   Как и следовало ожидать, пострадали от бракоразводного процесса и дети.
   «Это был один из самых несчастных периодов, – так опишет Диана это время. – Родители, занятые своим разводом, череда сменяющих друг друга нянь и заполнившая все нестабильность сделали происходящее удручающе безрадостным»[28].
   Выбирать между тем, кто тебе дорог, – одна из сложнейших дилемм, с которой может столкнуться человек. Диане же пришлось решать эту дилемму с самого раненного детства. Каждый уик-энд, прежде чем передать детей няне, Фрэнсис, заливаясь слезами, повторяла:
   – Вы даже представить не можете, как я не хочу с вами расставаться![29]
   Однажды Диану пригласили на свадьбу кузины. Отец подарил ей белое платье, а мать – зеленое.
   «Они оба были очень красивы. Сейчас я уже не помню, какое из них выбрала. Но я отчетливо запомнила, насколько меня травмировала подобная ситуация, – признавалась она впоследствии. – Больше всего я переживала из-за того, что, какой бы выбор я ни сделала, он покажет мою приверженность лишь к одному из родителей»[30].
   Многие будущие комплексы принцессы Уэльской берут свое начало в ее детстве. Здесь и боязнь быть брошенной, и страх перед бракоразводным процессом, и частые депрессии, и резкие перепады настроения, и ощущение своей незащищенности – все это прямо или косвенно связано с воспитанием в неполной семье. К тому же именно на Диану расставание родителей оказало максимальное воздействие. Это связано с двумя причинами.
   Во-первых, возраст. Когда семья распалась, Чарльзу было три года. Кроме самого факта отсутствия матери, он не осознавал, что происходит на самом деле. Саре и Джейн исполнилось тринадцать и десять лет соответственно, и они уже могли составить представление о царивших в семье разногласиях. Диане же было шесть лет. Согласно биологическим особенностям развития организма именно в этом возрасте начинается первая гормональная перестройка, связанная с проявлениями эмоций. Мышление при этом развивается гораздо медленнее и оказывается неспособным к выработке рационального объяснения тех или иных событий, с которыми сталкивается ребенок. Подобное несоответствие фактически превращает детей в беззащитных жертв перед серьезным психологическим стрессом. Именно это и произойдет с нашей главной героиней.
   Второй и, наверное, более важной причиной стал характер Дианы. Вместо того чтобы постараться изолировать себя от ненужных переживаний, она стремилась попасть в самый эпицентр бури, принимая все близко к сердцу. Например, если Сара, когда родители начинали ссориться, просто запиралась в своей комнате и включала плеер на полную громкость, то Диана, напротив, вставала под дверью и слушала всю словесную перепалку от начала до конца.
   С детских лет принцесса Уэльская отличалась повышенной чувствительностью. Возникает ощущение, что она была создана для страданий. Пока местные дети играли друг с другом, Дач{10} сидела в сторонке, думая о чем-то о своем. Однажды мама одного из детей подошла к няне и спросила:
   – А что можно сделать, чтобы это девочка присоединилась к остальным?
   – Ничего! – раздалось в ответ. – Она по натуре очень грустный ребенок[31].
   Вспоминая свои детские годы, сама Диана однажды сказала:
   «Я всегда знала, что здорово отличаюсь от всех остальных. Я ощущала себя какой-то изолированной, обособленной. Я чувствовала, что внутри меня есть что-то такое, что делает меня особенной. Не знаю даже почему»[32].
   Увы, обособленность всегда приводит к одиночеству…
   «Диана часто признавалась, что ее ранняя жизнь была ужасна, – вспоминает астролог принцессы Пэнни Торнтон. – Она говорила о постоянном чувстве одиночества, которое, словно пустота, наполняло все ее существо. Также она говорила об отсутствии к ней внимания, что ее никогда по-настоящему не слушали, не проявляли к ней ни искренней привязанности, ни любви, в которых она так нуждалась»[33].
   Как следствие, подобные переживания привели к неуверенности в собственных силах и к заниженной самооценке.
   «Она была самой неуверенной среди сестер, – говорит одна из ее подруг. – Она чувствовала, что с ее мнением никто не считается»[34].
   Неуверенность Дианы сказалась и на ее отношении к собственной внешности. Это может показаться удивительным, но принцесса Уэльская, красотой которой восхищались миллионы мужчин и женщин, считала свою внешность далекой от идеала.
   «Ей не нравилось ее тело, – вспоминает Симона Симмонс, – ей не нравилась его форма. Она считала, что ее бедра слишком узкие, стопы и кисти – большие, нос – с бугорком. Диане хотелось походить на Одри Хёпберн или, еще лучше, иметь соблазнительную фигуру в виде песочных часов – а-ля Мэрилин Монро. По мнению принцессы, у американской актрисы был идеальный силуэт. „Мне всегда хотелось иметь плоский живот и отчетливо выраженную талию“, – говорила Диана»[35].
   Уже став принцессой Уэльской, Диана подвергнет себя строжайшей диете и постоянным физическим нагрузкам. Как правило, ее день начинался с чашечки крепкого кофе. Иногда сначала она выпивала стакан горячей воды с лимоном, но затем следовал неизменный кофе. После кофе шла очередь стакана сока, который принцесса готовила сама из огурцов, свеклы, моркови и яблок. В середине дня Диана выпивала еще один стакан сока из огурцов и сельдерея, считая эти овощи великолепными диуретиками. В общей сложности за день принцесса поглощала как минимум восемь стаканов жидкости, промывая почки и очищая кожу от всевозможных пятен[36].
   Знакомясь с событиями первых лет жизни принцессы Уэльской, следует учесть один немаловажный фактор. В большинстве своем они изложены самой Дианой, а значит, несут в себе отпечаток субъективности. Уже в детские годы Диана была склонна драматизировать события, а иногда и приукрашивать их, добавляя несуществующие детали. Недаром жена местного викария однажды не выдержит и скажет ей строго:
   – Диана Спенсер! Если ты еще раз соврешь, я просто-напросто отправлю тебя домой![37]
   Подтверждает это и Чарльз Спенсер:
   «Нередко сестре было трудно говорить правду. Связано ли это как-то с разводом родителей, не знаю. Скорее всего, она просто хотела привлечь как можно больше внимания к собственной персоне»[38].
   Многим быт Спенсеров казался не таким мрачным, как описывает его Диана.
   «Вероятно, в ее восприятии жизнь в Парк-хаусе действительно выглядела так, как она ее описывает. Но на самом деле все было совершенно иначе, – вспоминает один из кузенов Дианы. – Все было намного лучше, чем ей казалось в ретроспективе»[39].
   С ним соглашается и няня Дианы Мэри Кларк – в 1971 году Джонни пригласил ее для ухода за детьми.
   «Когда я вспоминаю времена, проведенные в Парк-хаусе, не могу не признать, насколько веселой и легкой была атмосфера в этом доме. Я навсегда запомнила шутки и смех, то и дело разносившийся по коридорам. Причем лучше всех дразнить других получалось у Дианы»[40].
   Об отце будущей принцессы необходимо сказать отдельно. Безусловно, Джонни любил своих детей. Он постоянно организовывал всевозможные игры и конкурсы. Например, когда отмечали очередной день рождения Дианы – ей тогда исполнилось семь лет, – он привел в Парк-хаус настоящего верблюда!
   Для того чтобы запечатлеть счастливые мгновения детства своих чад, виконт Элторп купил видеокамеру. С годами у него скопится солидный видеоархив – бесценные записи, отразившие частную жизнь семейства.
   Но… Джонни Элторп до мозга костей оставался аристократом. В его отношениях с детьми так необходимые им близость и теплота были редким явлением.
   «Виконт Элторп был очень добрым и понимающим человеком, он постоянно беспокоился о том, как сделать жизнь своих детей лучше, – вспоминает Мэри Кларк. – Но говорить об открытости… Когда он спрашивал детей об играх или о животных, они ему просто отвечали, но никогда не начинали разговор первыми»[41].
   Несмотря на все свои старания, Джонни так и не смог преодолеть барьер аристократического происхождения. Тяготила его и мучительная психологическая обстановка, заложниками которой оказались дети, вынужденные разрываться между любящими родителями. Бывшие супруги готовы были жертвовать многим ради того, чтобы им предоставили возможность проявить свои родительские чувства. Не секрет, что дети быстро улавливают подобные настроения и начинают использовать их в собственных интересах. Диана в данном случае не стали исключением.
   «Она быстро научилась манипулировать родителями, – вспоминает один из ее близких друзей. – И Фрэнсис, и Джонни – оба нуждались в ее внимании, стараясь всячески потворствовать желаниям своей дочери»[42].
   По мнению Роберта Спенсера, «основная проблема заключалась в том, что вокруг было мало людей, которые могли бы сказать ей строгое „Нет!“»[43].
   Внешность Дианы с ее незабываемым кротким взглядом и слегка опущенной головой впоследствии введет в заблуждение немало людей. На самом же деле за скромностью скрывался сложный характер, проявившийся уже в детские годы.
   «Диану нельзя назвать трудным ребенком, но она была очень упряма, – признается одна из нянь Жанет Томсон. – Уже тогда она отлично знала, что ей хочется. С ней было нелегко. Другим детям скажешь, и они выполняли беспрекословно. Но только не Диана. Если ее просили что-нибудь сделать, это всегда превращалось в противостояние характеров»[44].
   С нянями, а впоследствии и с другой прислугой у принцессы Уэльской сложатся особые отношения. И если к горничным и дворецким отношение Дианы будет варьировать от полного доверия до полного безразличия, то к большинству своих нянь она относилась настороженно. По крайней мере до тех пор, пока события развивались по ее сценарию. Когда же ситуация (по мнению самой Дач) выходила за приемлемые рамки, объявлялась негласная война. Так, стул одной няни Диана «украсит» острыми булавками. Вещи второй няни отправятся в окно. Третью же она просто запрет в ванной комнате. Как правило, бедные женщины увольнялись, и лишь единицы оставались и предпринимали ответные действия.
   «У нас с Дианой была няня, которая, когда мы совершали какой-то проступок, ударяла нас лбами друг о друга или била нас головой о стену», – вспоминает Чарльз[45].
   Самое ужасное заключалось в том, что иногда неприятие Дианы к ухаживающим за ней людьми переносилось и на близкое окружение, например на отца. Однажды, когда виконта Элторпа и его младшую дочь пригласили на чай в королевскую резиденцию Сандрингем, Диана поставила отца в очень неудобное положение, заявив, что не пойдет вместе с ним. (Она сослалась на головную боль.) Не зря Жанет Томсон говорила о ее упрямстве – если Дач что-то для себя решала, переубедить ее было практически невозможно! Как Джонни ни пытался объяснить дочери, что отказываться от приглашения королевской семьи не только не вежливо, но и оскорбительно, Диана продолжала настаивать на своем. В конечном счете виконт Элторп был вынужден сообщить королеве, что не может разделить с ней чаепитие. Удивительно, но Диана, столь щедро помогавшая незнакомым людям, порой способна была доставить немало хлопот своим близким.
   Развод родителей повлиял не только на становление личности будущей принцессы, но и сказался на ее образовании. Как уже упоминалось выше, именно разногласия между Фрэнсис и Джонни подвигли последнего выбрать в качестве учебного заведения для своих младших детей частную школу Силфилд в Норфолке. Это учебное заведение, ведущее свою относительно небольшую историю с 1955 года, предназначалось для обучения детей от пяти до одиннадцати лет и занимало просторный загородный особняк начала XX века.
   Одним младшая дочь виконта Элторпа запомнилась «яркой и любящей поболтать» ученицей[46], другим – «застенчивой и тихой»[47]. Директриса школы Джейн Лоу вспоминала Диану как добродушную и веселую девочку, питавшую страсть к домашним животным и всегда готовую прийти на помощь.
   Примечательно, что в весьма благожелательном отзыве директрисы отсутствует упоминания об академических успехах Дианы. Как ни странно, но мощь интеллекта и познания в различных областях никогда не будут относиться к сильным сторонам принцессы Уэльской. Говоря о своих умственных способностях, сама Диана обычно смеялась: «Я тупая как бревно»[48].
   Конечно, это шутка, хотя и весьма красноречивая. На протяжении всей своей жизни Диана доверяла не столько познаниям, сколько инстинкту.
   «У нее была какая-то мистическая вера в природное чутье, которое вело ее (хорошо или плохо – это уже другой вопрос) через всю жизнь, – утверждает биограф принцессы Сара Брэдфорд. – Как она сама признавалась, у нее было постоянное ощущение неизбежности судьбы. Диана чувствовала себя немного отстраненной от других людей, считая себя созданной для какой-то определенной цели. А раз так, то о каких экзаменах может идти речь?»[49]
   Свою роль сыграли и основные принципы образования, принятые в Соединенном Королевстве в первой половине XX века. Юные представительницы высшего света, поступая в учебные заведения, должны были вынести из них не груды никому не нужных (как они считали) фактов из точных или гуманитарных наук, а освоить навыки, которые помогут им найти достойного жениха. И в данном случае забавная расшифровка аббревиатуры ВУЗ – «выйти удачно замуж», столь популярная в нашей стране, больше напоминает не шутку, а правду.
   Если же говорить о самой Диане и ее интеллектуальных пристрастиях, то ни во время учебы в частных привилегированных школах, ни после они не отличались разнообразием. Главным стержнем ее мировоззрения были слащавые романы Барбары Картленд с их неизменными героями – молодой застенчивой девушкой и смелым принцем-красавцем, отдающим всего себя без остатка прекрасной избраннице.
   «В произведения Барбары Картленд было все, о чем я мечтала больше всего, все, на что я надеялась», – признавалась сама принцесса Уэльская[50].
   Если бы Фрейд дожил до последней четверти XX века, он бы наверняка улыбнулся, узнав, что любимым романом Дианы был «Невеста короля».
   В начале 1980-х годов, в самый разгар отношений с принцем Чарльзом, Диана работала няней у американки Мэри Робертсон. Та сильно удивилась, увидев, что молодая девушка в свободное время читает роман Картленд. «Надеюсь, на этом круг ее чтения не ограничивается», – подумает про себя миссис Робертсон. Однако вскоре выяснилось, что кроме женских романов Диана больше ничем не интересуется. Мэри посоветовала ей хоть изредка просматривать «The Times» или «Daily Telegraph», чтобы поддерживать разговор с принцем Уэльским.
   «В тот момент я серьезно задумалась, а не была ли влюбленность в этого „прекрасного“ и „совершенного“ Чарльза всего лишь романтической иллюзией? – рассказывает Мэри Робертсон. – И вообще, насколько сильно отличается представление Дианы о принце от того, каким Чарльз был на самом деле?»[51]
   Скептицизм в отношении своей знаменитой читательницы прозвучит и со стороны самой Барбары Картленд. «Она читала только те книги, которые были написаны мной. Что ни говори, но это не лучший выбор», – шокировала она публику в декабре 1993 года[52].
   Когда Диане исполнилось девять лет, ее перевели в школу Ридлсуортс, расположенную в двух часах езды от Парк-хауса. Сначала новое учебное заведение не вызвало у Дианы ничего, кроме желания поскорее вернуться домой.
   «Если ты меня любишь, ты не оставишь меня здесь», – начала она шантажировать отца.
   Но прошло время, и первоначальный скептицизм сменили положительные эмоции. А сама Диана признáется, что «обожает находиться в школе»[53].
   Это можно понять. Для того чтобы сделать времяпрепровождение детей как можно более комфортным, учителя разрешили своим воспитанникам приносить в школу домашних питомцев. Вскоре был организован живой уголок, ответственной назначили Диану. Сама она принесла свою любимую морскую свинку по имени Бесценок.
   «Я воспринимала этих животных, как своих детей, как свою семью, – вспоминала принцесса. – Я нуждалась в их присутствии. Я нуждалась в том, чтобы меня окружали создания, которые дарят мне любовь и получают ее от меня»[54].
   Вскоре Диане вручат памятный приз как «Лучшему смотрителю за морскими свинками». Среди школьных наград принцессы – так называемый кубок Легатта за «услужливость» и многочисленные грамоты за призовые места по плаванию. (Наряду с танцами плавание было одним из любимейших увлечений нашей героини.) Что же касается успехов в учебе, то здесь все осталось без изменений.
   «Академические успехи – забудьте об этом! – смеялась Диана. – Другое дело еда. Я ела и ела. Попросить меня съесть три куска копченой рыбы и шесть буханок хлеба было одним из самых смешных развлечений в нашей школе»[55].
   Что ж, легкомысленное отношение к учебе – вполне обычное дело для молоденькой девушки, а вот в том, что касается обжорства… Через несколько лет булимия станет постоянной спутницей Дианы.
   Проучившись три года в Ридлсуортсе, Диана последовала по стопам своих старших сестер и поступила в частную школу Уэст Хит, расположенную в живописных окрестностях графства Кент. Как замечает одна из учившихся вместе с ней девушек, «это было очень простое место, не требующее проявления выдающихся способностей. В стенах школы воспитанницы взрослели очень медленно, поскольку были лишены большинства взрослых увлечений, как то встреча с мальчиками, курение и легкие спиртные напитки, употребление которых разрешалось – разумеется, в умеренных количествах – в некоторых лондонских школах. Тем не менее мы все были очень довольны и счастливы в этом спокойном месте»[56]. К тому времени, когда Диана перешагнула порог нового учебного заведения, шестнадцатилетняя Джейн ходила в отличницах, а строптивая Сара была исключена за… пьянство.
   «Я пила просто потому, что мне было скучно, – признается она. – Я пила все – виски, куантро,{11} джин, шерри… Но больше всего мне нравилась водка, потому что ее запах легче всего было скрыть»[57].
   Возможно, в подражание старшей сестре, а может быть, это было проявлением юношеского максимализма, но Диана также попыталась предстать в роли бунтаря-одиночки, готового разрушить существующие правила. Однако она не учла, что была сделана из другого теста. Переходный возраст для нее скорее ознаменовался резкими перепадами настроения – от бойкого воодушевления до депрессии. Впоследствии эмоциональное непостоянство станет отличительной чертой нашей героини.
   Подруга Дианы Эльза Боукер вспоминала, как однажды та пришла к ней в расстроенных чувствах.
   «Диана стала рыдать уже на лестничной площадке. Она выглядела очень необычно – без макияжа, не причесана, в каком-то мешковатом свитере и брюках. Зайдя ко мне, она сказала: „Я полностью разбита“ – и зарыдала еще безутешней. Она плакала, затем вытирала слезы салфетками „Kleenex“, снова плакала, снова вытирала слезы – и так выпотрошила четыре коробки салфеток. У нее было такое душевное состояние, что я даже испугалась за нее – как бы она не совершила самоубийство»[58].
   Но нет, ничего подобного принцесса не собиралась делать. На следующий день Эльза с удивлением услышала от общей знакомой, что Диану видели в одном из магазинов одежды, где она была весела, беспрерывно шутила и смеялась.
   Вернемся к учебе. Так же, как это было в Силфилде, у воспитанниц Уэст Хит сложатся разные представления об учившейся рядом с ними знаменитости.
   – Она мила и приятна в общении, – говорили одни.
   – У нее сила воли, как у десяти чертей, – считали другие[59].
   Подобное расхождения во мнениях не удивительно. И первые, и вторые были правы. Просто Диана представляла собой личность сложную, способную использовать разные модели поведения для разных ситуаций.
   Если же говорить о достигнутых в Уэст Хит успехах, то они не сильно изменились со времен Силфилда и Ридлсуортса. Диана по-прежнему была лучшая в бассейне и на танцевальной площадке. Кроме того она всерьез увлеклась игрой на фортепьяно. И пусть достигнутые ею успехи не могли сравниться с игрой более талантливой старшей сестры Джейн (о профессиональной пианистке Рут Фермой, бабушке Дианы, вообще умолчим), мастерства принцессы будет достаточно, чтобы исполнять в приватном кругу Второй концерт Рахманинова или переложенный на клавир любимый балет Чайковского «Лебединое озеро».
   Но учеба, учеба…
   «Она постоянно парила в мечтах, – вспоминает директриса Уэст Хит Рут Радж. – На уроках до нее практически невозможно было достучаться»[60].
   Когда придет время сдавать так называемые экзамены O-level,{12} Диана завалит все – английскую литературу, английский язык, историю, искусство и географию… Через несколько месяцев она повторит попытку, но с тем же результатом.
   Один из биографов Дианы Пэнни Джунор считает, что причина подобных неудач заключалась в «паническом страхе».
   «Входя в аудиторию, она забывала все, что совсем недавно выучила», – утверждает Джунор[61].
   Но одноклассники принцессы придерживаются другого мнения, утверждая, что все дело в «банальной лени и полном отсутствии каких-либо стремлений»[62]. С ними соглашается и Рут Радж, которая во время экзаменов никогда не видела на лице Дианы признаков паники или волнений[63].
   В чем бы ни состояла истинная причина, провал экзаменов сам по себе является примечательным. Для сравнения: старшая сестра Дианы Сара сдала шесть экзаменов, а Джейн – одиннадцать. Однако сегодня это уже не столь принципиально. Куда большее значение на формирование личности Дианы оказали не ее успехи в учебе (вернее, их отсутствие), а новые потрясения в семье.
   9 июня 1975 года на восемьдесят четвертом году жизни от пневмонии – «болезни стариков»{13} – скончался седьмой граф Спенсер. После стольких лет ожидания Джонни Элторп наконец-то унаследовал титул и легендарное поместье.
   Диана была вне себя от счастья.
   – Теперь я леди Диана! Теперь я леди Диана! – кричала она, бегая по коридорам Уэст Хит[65].
   Но восторженность быстро испарилась, едва детям пришлось покинуть до боли знакомый Парк-хаус ради чужого им замка Элторп.
   «Это было ужасно!» – кривилась Диана[66].
   «Переезд в Элторп можно заслуженно назвать одним из самых неприятных эпизодов в жизни каждого из нас, – вторит ей Чарльз. – Оказаться выдернутым с любимых мест, лишиться друзей – и все ради того, чтобы поселиться в огромном парке размерами с Монако!»[67]
   Их можно понять. Безусловно, Элторп был велик, а многие из его комнат давно стали пристанищем для исторических артефактов и мировых шедевров. Но дети меньше всего нуждались в помпезности. Увы, пасторальные песчаные дюны и сосновые боры – все это осталось в Норфолке, как и светлые детские воспоминания. Даже отец теперь принадлежал не только им.
   В 1972 году по просьбе Совета по уходу за общественными зданиями Джонни принял участие в работе над буклетом «Что происходит с нашим историческим наследием». В процессе составления буклета он познакомился с председателем Совета Рейн Легги. Рейн была замужем за девятым графом Дартмутом, и у нее было четверо детей. Однако это не помешало амурным отношениям с виконтом Элторпом. Джонни и Рейн не заметили, как тонкий ручеек взаимной привязанности превратился в мощнейший водопад любви.
   Миссис Легги относилась к тому типу женщин, которые всегда импонировали виконту. Причем дело не ограничивалось внешностью – стройной фигурой, пышной прической и правильными чертами лица. Рейн источала пьянящий для Джонни аромат – необычное сочетание хрупкой женственности и стенобитной самоуверенности. Она знала, как очаровывать мужчин. Даже старый граф Спенсер, на первых порах отнесшийся к избраннице сына весьма прохладно, не смог устоять перед чарами этой женщины. Особенно когда она, посещая Элторп, начала привозить ему подарки: любимый шоколад или новую трость для коллекции.
   В отличие от графа, его внуки восприняли появление Рейн в штыки.
   «Мы ненавидели ее, потому что были уверены – она хочет отобрать у нас папу», – вспоминала Диана[68].
   Буквально с первого дня знакомства дети дали понять, что не испытывают большого восторга в отношении ее персоны. Когда пришло время обеда и Рейн готова была начать светскую беседу, Сара не преминула выразить свой протест, громко рыгнув.
   – Сара! – воскликнул виконт Элторп.
   – В арабских странах такой поступок принято считать признаком хорошего тона, папа, – как ни в чем не бывало ответила нарушительница этикета.
   Диана непроизвольно хихикнула и тут же, испугавшись собственной бестактности, опустила голову.
   – Сара! Немедленно выйди из-за стола! – раздался строгий голос отца.
   Фыркнув, Сара выбежала. В обеденной зале повисла мертвая тишина. Диана собиралась уже вступиться за сестру, как отец, резко оборвав ее, закричал:
   – Довольно!
   – Я себя неважно чувствую, позвольте мне удалиться в мою комнату, – тихо вымолвила Диана.
   Отец кивнул в знак согласия, и она быстро ушла[69].
   Так же, как это было с разводом, наибольший психологический удар, связанный с появлением Рейн, пришелся именно на Диану. Она любила отца больше всех и по праву могла считаться папиной дочкой. Нередко, когда Джейн и Сару спрашивали, где Диана, можно было услышать:
   – Дач с папочкой. Ей нравится быть дома, постоянно помогая ему[70].
   Теперь же вместо приятных минут общения с отцом Диана была вынуждена проводить время наедине с собой, страдая от тоскливого одиночества.
   Ей и так было тяжело, а тут еще Джонни совершил поступок, которому суждено будет стать водоразделом в их отношениях. 14 июля 1976 года, ни слова не сказав своим детям, восьмой граф Спенсер заключил с Рейн законный брак. В Элторпе был устроен грандиозный бал на тысячу гостей. Среди приглашенных не было только Сары, Джейн, Дианы и Чарльза.
   «Это не настолько важное событие, чтобы пригласить нас на него!» – язвительно выразилась старшая из сестер в интервью журналистам[71].
   Чем руководствовался граф Спенсер, обходясь столь бесчеловечно с самыми дорогими для себя людьми? Скорее всего, он просто испугался неодобрения детей и, словно страус, прячущий голову в песок, поставил их перед уже свершившимся фактом. Если и так, то Джонни допустил грубую ошибку: умолчав о свадьбе, он нанес доверительным отношениям с младшей дочерью непоправимый вред.
   – Ты читала газеты? – спросила Сара Диану.
   – Что?
   – Папа женился на Рейн!
   – Боже мой! – воскликнула Диана. – Откуда ты это знаешь?
   – Так написано в «Express».
   Диану прошиб холодный пот. Обиду, что ее обманули, быстро сменил всепоглощающий гнев.
   Когда она увиделась с отцом, тот встретил ее извиняющей интонацией:
   – Я только собирался объяснить, ммм… – Здесь граф Спенсер прервался и только спустя несколько секунд продолжил: – Ну, о нашей свадьбе с Рейн…
   – Но она нам не нравится, папа! – закричала Диана.
   – Я знаю, но вы сумеете ее полюбить со временем – так же, как это сделал я.
   – Мы… Никогда!
   Сказав это, девушка быстро направилась к отцу. Джонни подумал, что дочь хочет его поцеловать, и подставил левую щеку. Неожиданно раздался шлепок: Диана дала отцу пощечину.
   – Это тебе от всех нас, – произнесла она и, понимая, что сделала что-то не то, выбежала из комнаты.
   Джонни устремился вслед за ней. Догнав дочь, он схватил ее за руку:
   – Никогда больше не смей разговаривать со мной в таком тоне!
   – А ты никогда больше не поступай так с нами! – выпалила Диана и, вырвавшись из рук отца, побежала дальше[72].
   Ни о каком перемирии не могло быть и речи. Диана периодически названивала в Элторп, а когда Рейн подходила к телефону, вешала трубку. Затем она подговорила свою школьную подругу отправить Рейн ядовитое письмо. Еще подростком Диана была способна на решительные действия. Так, когда ей однажды запретили включать стереосистему, она вскрыла полы и испортила всю проводку: пусть другие тоже посидят в тишине[73].
   Однако Рейн была не из тех, кого можно смутить подобными выходками. Она вцепилась в Джонни мертвой хваткой – не в ее правилах было отпускать любимого мужчину. Тем более что и восьмой граф Спенсер нуждался в ее обществе. Обладая еще большей энергией, чем его первая супруга, Фрэнсис, Рейн взялась за обустройство Элторпа. В замке наконец-то появился полноценный водопровод и централизованное отопление, само поместье было открыто для публики.
   Не обошлось, конечно, и без казусов. Являясь одним из авторов буклета «Что происходит с нашим историческим наследием», Рейн весьма вольно обошлась со многими реликвиями и памятниками старины. Через аукцион были проданы ценные вещи, включая портреты кисти Гейнсборо, мебель георгианской эпохи, золотые ведерки первого герцога Мальборо для шампанского, а также ряд фамильных документов и свыше сорока коттеджей на принадлежавших Спенсерам землях.
   Рейн смогла полностью закрыть своего нового супруга от лучей прошлой жизни.
   «Трудно избавиться от ощущения, что она сознательно воздвигла железную изгородь между Джонни и остальным миром, – говорит Руперт Хэмбро. – Она полностью невосприимчива к его семье, его жизни и его интересам. Рейн стала для Джонни оратором, глашатаем и рупором в одном лице. Если вы задаете графу вопрос, отвечает всегда она. Есть много людей, которые чувствуют себя безмерно счастливо, будучи огороженными от окружающего мира. Мне кажется, Джонни – один из них»[74].
   Забавно, но, полностью доверившись своей второй супруге, граф Спенсер смог вновь ощутить вкус жизни. В его осанке появилась уверенность, в улыбке – радость, во взгляде – задор.
   Рейн смогла не только изменить его – когда это потребовалось, она спасла ему жизнь. Джонни часто страдал головными болями и свое состояние облегчал дисприном.{14} Диану пугало нездоровье отца. 18 сентября 1978 года она гостила у друзей в Норфолке.
   – Как дела у графа Спенсера? – спросил ее один из присутствующих.
   – У меня странное ощущение, что с ним вот-вот должно что-то произойти, – ответила Диана. – Если он умрет, то это произойдет быстро. В противном случае он выживет[75].
   На следующий день ей позвонили и сообщили, что во время прогулки во внутреннем дворике замка у ее отца произошло обширное кровоизлияние в мозг. В бессознательном состоянии восьмой граф Спенсер был немедленно доставлен в больницу в Нортхемптоне. И здесь на сцене появляется Рейн. Она настояла, чтобы ее супруга перевели и прооперировали в специализированной клинике нервных болезней в Лондоне.
   Спустя четыре недели, когда Джонни уже пошел на поправку, у него началась синегнойная пневмония – редкая форма бактериальной инфекции, невосприимчивая к обычным антибиотикам. По настоянию Рейн отца Дианы тут же перевезли в Королевскую больницу Бромптон, где он, балансируя на грани между жизнью и смертью, восемь раз оказывался в критическом состоянии.
   Не собираясь опускать руки, Рейн обратилась за помощью к своему другу Биллу Кавендиш-Бентинку, директору немецкого фармакологического концерна «Bayer». Она попросила его срочно найти эффективный антибиотик. Билл сказал, что у них есть один препарат – азлоциллин, но он находится в стадии тестирования и еще не поступил в продажу. Кавендиш-Бентинк согласился предоставить препарат только в том случае, если лечащие врачи графа Спенсера дадут согласие на его использование. Убедить последних для Рейн не составило труда:
   – Лучше уж пусть он умрет от моего лекарства, чем от вашего бездействия, – заявила она врачам[76].
   Но Джонни не умер. Препарат сделал свое дело, победив инфекцию.
   – Я стал первым человеком, на котором попробовали новое лекарство, применявшееся до этого только на крысах, – с улыбкой на лице вспоминал он впоследствии[77].
   В процессе лечения Рейн постаралась сделать все возможное, чтобы оградить супруга от визитов его детей. Она считала подобные посещения не только не нужными, но и опасными для больного человека. Что, разумеется, не способствовало налаживанию взаимоотношений с ее падчерицей. Пройдут годы, а они так и будут смотреть друг на друга с острасткой.
   Большой скандал разразится в 1989 году, когда на свадебную церемонию брата Дианы Чарльза будет приглашена Фрэнсис. Сделано это будет скорее из приличия, нежели по зову сердца, поскольку ни Рейн, ни Джонни даже не удосужились поздороваться с бедной женщиной.
   – Ну почему мы должны жить прошлым всякий раз, когда мама переступает порог этого дома! – возмутилась Диана.
   – Ты же знаешь, как мы страдали из-за Фрэнсис, – как ни в чем не бывало ответила Рейн.
   – Вы страдали? – закричала принцесса. – Да вы даже не понимаете значения этого слова! Вот я другое дело. Я страдаю так сильно, что вы даже представить не можете![78]
   Рейн не хотела вступать в спор и решила покинуть церемонию. Она уже собиралась спуститься по лестнице, как к ней неожиданно подскочила Диана и сильным толчком сбила ее с ног.
   – Я вас ненавижу! Если бы вы только знали, какое мы все испытываем к вам отвращение! Вы разрушили наш дом! Вы растратили деньги нашего отца![79]
   Потрясенный увиденным, Джонни потом полгода не разговаривал с младшей дочерью.
   – Я просто не понимаю Диану! – сокрушалась Рейн. – Откуда такая несдержанность! Что с ней вообще случилось?[80]
   С ней ничего не случилось. Просто Рейн отняла у детей отца и распродала часть фамильного достояния. А в таких семьях, как Спенсеры, подобное не прощается. Буквально через два дня после смерти Джонни новый владелец Элторпа Чарльз, отныне девятый граф Спенсер, приказал мачехе покинуть замок. Ей запретили выносить с собой любой предмет, если только она не представит доказательства, что он был приобретен лично ею.
   О накопившейся в отпрысках покойного графа ненависти можно судить по следующему эпизоду. Вбежав в спальню, Диана увидела, как прислуга укладывает дорогие наряды Рейн в чемоданы. Заметив на чемоданах инициалы «S», что говорило об их принадлежности Спенсерам, она приказала все вытащить и поместить одежду в пластиковые черные мешки для мусора. Когда вещи были сложены, Чарльз, хватая один мешок за другим, вышвырнул их с лестницы вниз[81].

   Судьба порой плетет удивительные узоры, и отношения между Дианой и Рейн не станут исключением. Незадолго до трагической гибели принцесса проникнется к своей мачехе симпатией и даже найдет с ней общий язык. Но и это не все. Как оказалось, вторая супруга графа Спенсера была… дочерью любимой романистки Дианы Барбары Картленд.
   Однако, быть может, это уже и не столь важно. Впереди Диану ждали встречи с не менее сложными людьми. Сможет ли она найти к ним подход? Но не будем забегать вперед и постараемся рассказать обо всем по порядку.

Глава 2
ДОЛГОЖДАННЫЙ ПРИНЦ

Поиск невесты

   В ноябре 1977 года в расположенном неподалеку от Элторпа Ноуботтлском лесу состоялось одно из любимых развлечений британской аристократии – охота на лис. На охоту были приглашены представители многих именитых фамилий, включая наследника престола принца Чарльза. Визит старшего сына королевы был не случаен. Принц Уэльский встречался в то время с Сарой Спенсер, поэтому согласился почтить мероприятие своим присутствием, тем самым придав ему определенный общественный статус.
   Среди прочих гостей на охотничий праздник приехала младшая дочь графа Спенсера Диана. Она давно уже мечтала познакомиться с принцем Уэльским. Узнав, что принц собирается посетить Элторп, она тут же отпросилась у преподавателей Уэст Хит, чтобы провести выходные в семейном поместье.
   Впервые будущие супруги встретились в чаще Ноуботтлского леса. Чарльз увидел в Диане «веселого и жизнерадостного» тинейджера, который поразил его своей простотой и наивностью[1].
   Принц также удивил Диану. «Боже! Какой грустный молодой человек!» – подумала она, поймав на себе взгляд наследника престола[2].
   После охоты последовали обед и долгожданный бал. Диана, как это еще не раз будет в ее жизни, стеснялась, считая себя чрезмерно полной, коренастой и неказистой сельской девушкой. Вдруг она заметила, как Чарльз отошел от группы мужчин, с которыми вел светскую беседу, и направился в ее сторону. Буквально через несколько мгновений они уже кружились в воздушном ритме венского вальса.
   – Я знаю, что Элторп знаменит своей картинной галереей, – сказал принц после танца. – Вы не согласитесь устроить мне небольшую экскурсию?
   Диана была в восторге. Она с радостью познакомила бы его с достопримечательностями родового замка, но в их разговор совершенно некстати вмешалась Сара.
   – Дач, оставь нас наедине, – строго произнесла старшая сестра.
   Сделав неуклюжий реверанс, Диана нехотя удалилась.
   Она была смущена и подавлена. Причем больше всего ей не давало покоя не поведение Сары, а внимание со стороны Чарльза. Ее переполняли смешанные чувства – с одной стороны, она хотела познакомиться с принцем, с другой (как и большинство комплексующих людей) – не верила в свою удачу. «Неужели такие мужчины, как он, вообще могут обратить на меня внимание?» – мучила она себя совершенно нелепым вопросом[3].
   Пройдут годы, и принцесса Уэльская будет не только знать цену своей красоте, но и с завидным умением использовать ее в достижении намеченных целей. Но в то время Диана еще не верила в магию внешней привлекательности, хотя совсем не была похожа на простую сельскую девушку, какой видела себя в собственном воображении. С каждым годом Диана становилась все краше и краше, расцветая, словно благоухающий цветок.
   «Это случилось неожиданно. Достигнув шестнадцати лет, Диана стала излучать какой-то магнетизм, привлекая внимание множества людей, – вспоминает ее брат Чарльз. – Окружающие наслаждались ее компанией»[4].
   Однако, несмотря на внешнюю привлекательность, у Дианы был весьма скромный опыт общения с молодыми людьми. Безусловно, до знакомства с Чарльзом у нее были кавалеры, но Диана не позволяла амурным отношениям переходить определенную грань. Начитавшись романов Барбары Картленд, девушка не собиралась размениваться на обычных мужчин. Она готовила себя для чего-то более важного – для встречи с тем единственным Принцем, который сможет дать ей любовь и защиту от жизненных неурядиц.
   «Я знаю, что должна сохранить свою чистоту для дальнейших событий», – словно программируя себя, заявила Диана своей подруге Кэролин Прайд[5].
   Забегая вперед, скажем, что девственность Дианы Спенсер впоследствии станет весомым аргументом в пользу выбора именно ее кандидатуры среди прочих подруг принца Чарльза. Однако, сознательно посадив себя на диету сексуального целомудрия, Диана лишилась очень важного – любовного опыта. Выходя за Чарльза, она напоминала ученика пароходного училища, который, едва освоив тренажеры, встал за штурвал трансатлантического лайнера. Втянутая в водоворот запутанных хитросплетений и малопонятных правил дворца, Диана сама будет искать выход из сложных ситуаций. Двигаясь на ощупь и полагаясь только на инстинкт, она будет совершать ошибки, которые, преломляясь в зеркале дворцового истеблишмента, обратятся против нее. Но все это будет потом, а пока, после стольких ночей, проведенных в грезах о любимом Принце, Диане казалось, что она наконец-то увидела его живое воплощение.
   – Я его встретила! – восторженно закричала она, придя после бала к своей учительнице по фортепьяно Пэнни Уолкер. – Наконец-то я его встретила!
   «Ни о чем другом она не могла говорить, – описывает тот день Пэнни. – Диана только и говорила, что о Чарльзе, постоянно вспоминая то один, то другой эпизод их недавней встречи»[6].
   Позже Диана признается, что от одного присутствия рядом с принцем ей хотелось «порхать, как бабочка»[7].
   Она отправилась с друзьями кататься на лыжах в Швейцарские Альпы, но все ее мысли по-прежнему были связаны с Чарльзом.
   – Я собираюсь выйти замуж за принца Уэльского! – с какой-то детской наивностью заявила она в один из вечеров.
   – И почему ты так уверена? – засмеялись ее друзья.
   – Вы не понимаете, он единственный человек, которому не дадут со мной развестись[8].
   Этот необычный диалог позволяет нам заглянуть во внутренний мир Дианы. Заглянуть и ужаснуться. Не имея ни с кем серьезных отношений, будущая принцесса думала… о разводе. Причем эта мысль ей уже давно не давала покоя. Еще будучи ребенком, она заявила своей няне Мэри Кларк:
   – Я никогда не выйду замуж, до тех пока не буду точно знать, что люблю своего жениха, а он любит меня. Поскольку без любви все закончится разводом.
   Поймав удивленный взгляд Мэри, она тут же добавила:
   – Я не хочу развода![9]
   Вскоре после того, как в феврале 1981 года будет официально объявлено о помолвке Дианы Спенсер и принца Уэльского, Мэри напишет своей бывшей подопечной письмо:
   «В том, что сейчас с тобой происходит, определенно есть своя ирония – ты выходишь замуж за единственного человека на земле, с которым развод невозможен»[10].
   В этом действительно была ирония. Однако ни Диана, ни Мэри Кларк пока не имели ни малейшего представления о ее истинных масштабах.
   Если Диана сразу определилась с выбором второй половины, то у наследника престола все было иначе. Чарльз никогда не испытывал недостатка в любовных связях, что не удивительно: немногие из юных прелестниц могли устоять перед обаянием принца. Но все это было не то – любовные увлечения Чарльза имели мало общего с поиском спутницы жизни.
   «Чарльз считался закоренелым холостяком, – вспоминает одна из его пассий. – Он обожал дарить подарки, покупать женщинам цветы, но дальше дело, как правило, не шло»[11].
   Одна подружка сменяла другую, лишь добавляя беспокойства венценосным родителям. Королева Елизавета II и ее супруг, герцог Эдинбургский Филипп, не могли не понимать, что, сколько бы времени их сын ни проводил, общаясь с милейшими созданиями, главным было совершенно другое – найти невестку, способную произвести на свет наследника.
   Но принцу было не до этого. В 1971 году, за шесть лет до встречи с Дианой, двадцатитрехлетний Чарльз наконец-то нашел свою единственную. Их познакомила подруга принца по Кембриджу, дочь чилийского посла Люсия Санта Круз. Свою приятельницу она представила так: «Просто молодая девушка»[12]. Ее звали Камилла Шэнд. Она была дочерью майора Брюса Шэнда и правнучкой Элис Кеппел, вошедшей в историю благодаря многолетней любовной связи с королем Эдуардом VII.
   Камилла начала разговор первой:
   – Моя прабабушка была любовницей вашего прапрадедушки! Как вам это?[13]
   В других обстоятельствах это прозвучало бы как наглость, но в данном случае подобное обращение больше походило на дерзкий вызов, который женщина бросает мужчине. Чарльз был заинтригован. С ним еще никто не вел себя настолько раскованно и открыто. Не успел он прийти в себя, как мисс Шэнд буквально добила его:
   – У вас великолепный конь, сэр![14]
   Акцентируя внимание на слове «конь», Камилла удачно понизила голос, отчего ее собеседник просто не мог не ощутить приятного волнения во всем теле.
   Сказать, что в тот момент Чарльз влюбился, значит не сказать ничего. Он был подхвачен всесильным потоком и вознесен к небесам. Время для него то сжималось в точку, вмещавшую в себя вечность, то неслось со скоростью реактивного самолета, оставляя после танцев в клубе «Аннабелс» и интимных ужинов наедине дымчатый след приятных воспоминаний.
   Камилла была старше принца на пятнадцать месяцев, но по жизненному опыту превосходила его лет на десять. Однако Чарльза это нисколько не смущало, скорее даже наоборот.
   «Он всегда любил девушек старше себя, – вспоминает близкий королеве человек, знавший Чарльза с детских лет. – С ними он чувствовал себя гораздо спокойнее»[15].
   Камилла всегда была уверена в себе, чем превосходила как самого Чарльза, так и его будущую супругу.
   И наконец, еще одно немаловажное обстоятельство. Рядом с Камиллой Чарльз чувствовал себя не принцем, а настоящим мужчиной, а это дорогого стоит.
   В декабре 1972 года, проведя страстный уик-энд в поместье лорда Маунтбеттена Бродлендс, Чарльз признался Камилле, что без ума от нее. Ему бы следовало продолжить и сделать ей предложение. Но принц этого делать не стал, и на то у него были веские причины.
   «Чарльз не смог бы ничего добиться своим предложением, – комментирует Патриция Маунтбеттен. – В 1973 году его брак с Камиллой был абсолютно невозможен. У нее была „история“, а королевской семье не нужно прошлое, наступающее на пятки. К тому же о ней говорили. А в высшем обществе никогда не женятся на тех, о ком говорят»[16].
   Отлично понимая это, Камилла не собиралась оставаться старой девой. Пока Чарльз находился за пределами Туманного Альбиона (он отправился в восьмимесячный круиз на королевском фрегате «Минерва»), мисс Шэнд вышла замуж за бравого тридцатитрехлетнего майора Королевской конной гвардии Эндрю Паркер-Боулза. Признаться, она уже шесть лет лелеяла мечту об этом матримониальном союзе. Теперь же ей наконец удалось осуществить задуманное. Стоило Эндрю немного засомневаться перед свадьбой, как Камилла тут же убедила своих родителей разместить в «The Times» сообщение о помолвке, отрезав своему жениху пути к отступлению.
   Свадьба состоялась 4 июля 1973 года. На брачной церемонии в Гвардейской капелле Веллингтонских казарм присутствовала королева-мать и дочь Елизаветы II принцесса Анна, которая в свое время также была безумно влюблена в Паркер-Боулза. Торжественный прием прошел в Сент-Джеймсском дворце, где к именитым гостям присоединилась сестра королевы принцесса Маргарет.
   Чарльз узнал о свадьбе своей подруги, когда сошел на берег в Антигуа. Он был опустошен. Единственное, на что ему теперь оставалось рассчитывать, так это на время, которое должно было притупить боль утраты. «Надеюсь только, что чувство пустоты пройдет впоследствии», – напишет он в письме одному из своих друзей[17].
   Принц ошибался. Опустошенность переросла в зияющую пропасть, заполнить которую мог только один человек – новоиспеченная миссис Паркер-Боулз. Что же до ее брака, то он вряд ли мог помешать продолжению их отношений. Ни один из супругов не собирался прекращать романы на стороне. Эндрю вернулся к столичным красоткам, а его супруга – к ненаглядному Чарльзу; теперь их частенько можно было застать мило беседующими друг с другом по телефону.
   Однако все эти телефонные разговоры были лишь обезболивающим, не способным разрешить главную проблему – поиск достойной невесты, задача которой – родить наследника.
   В этот момент в игру вступил дядя герцога Эдинбургского Луис Маунтбеттен. Он решил воспользоваться ситуацией, предложив в качестве возможной кандидатуры свою внучку Аманду Нэтчбулл.
   Сохранились сведения, что именно благодаря «дяде Дикки» в декабре 1972 года Чарльз оставил Камиллу и отправился в длительное путешествие по Карибскому морю.
   Тонкий царедворец Луис умело взрыхлял почву, подготавливая Чарльза к тому, чтобы ставка была сделана именно на мисс Нэтчбулл.
   «Настоятельно рекомендую тебе в поиске невесты остановить свой выбор на правильной девушке с приятным характером, – поучал он своего крестника в одном из писем. – Главное, чтобы она не успела до встречи с тобой влюбиться в кого-нибудь. Я считаю, что для женщины будет крайне волнительно иметь опыт в подобных делах, если ей после свадьбы предстоит все время оставаться в центре всеобщего внимания»[18].
   Одновременно с подобными наставлениями в жизни Чарльза все чаще стала появляться и сама Аманда.
   Лорд Мантубеттен действовал правильно, но его замыслам не суждено было увенчаться успехом. Роман мисс Нэтчбулл с наследником престола продлился недолго. Во-первых, принц видел в Аманде лишь милую девушку, способную справиться с «работой»[19], но никак не свою будущую супругу. Во-вторых, сама Аманда отлично понимала, что с выходом за Чарльза ей придется пожертвовать своей индивидуальностью, а на такие жертвы она была не готова.
   Расставание с внучкой лорда Маунтбеттена Чарльз переживал недолго. В конце 1970-х годов в объятиях принца Уэльского побывало много девушек, включая сестру его будущей супруги Сару Спенсер, дочь герцога Веллингтонского Джейн Уэлсли, а также Джорджиану Рассел, Сабрину Гиннес, Давину Шеффилд и Леонору Гросвенор.
   У принца были свои мысли в отношении предстоящего брака.
   «Следует помнить, что в моем случае речь идет о свадьбе с женщиной, которая однажды станет королевой. Поэтому нужно быть очень внимательным при выборе кандидатуры», – уточнил он в одном из интервью еще в 1969 году[20].
   Были у него и свои пожелания к будущей невесте:
   «Женщина не просто выходит замуж, она выходит за определенный образ жизни своего супруга, становясь его неотъемлемой частью. Женщина должна заранее иметь представление о мире своего суженого, а иначе она так и не научится понимать и любить его. Выбирая себе спутницу, я не позволю, чтобы моим разумом руководили чувства»[21].
   В интервью корреспонденту «Evening Standard» в январе 1975 года он сказал:
   «Большинство людей имеют неправильное представление о том, что такое любовь. Это намного больше, чем просто влюбиться и так прожить всю оставшуюся жизнь. В основе брака лежит дружба. Вы разделяете интересы и мысли друг друга, возникает чувство привязанности. И по-настоящему счастлив тот, кому удается встретить человека красивого как внешне, так и внутренне. Для меня брак – один из самых ответственных поступков в этой жизни. Совместная жизнь – это то, над чем нужно работать»[22].
   Имея правильные предпосылки, Чарльз сделал неправильные выводы. Исповедуя добросовестный подход при выборе второй половины, он зажал себя в узкие рамки собственных требований. Последних, увы, оказалось так много, что никто из вышеперечисленных женщин – Аманда Нэтчбулл, Сабрина Гиннес, Леонора Гросвенор и другие – просто неспособны были их удовлетворить.
   Возможно, беда принца заключалась в том, что он и не собирался жениться.
   «Он одиночка, обожающий тишину», – сказал один из его помощников[23].
   Но жизнь диктовала свои условия. 1979 год приготовил Чарльзу серьезное испытание. 27 августа на своей яхте «Шэдоу V» неподалеку от замка Классибон на западном побережье Ирландии от взрыва бомбы погиб его крестный отец лорд Маунтбеттен.
   Чарльз был потрясен. «Я лишился чего-то бесконечно важного в моей жизни, – записал он в своем дневнике. – Человека, к которому я испытывал чувство привязанности. Человека, способного похвалить или сделать замечание, когда это было необходимо. Человека, от которого я мог получить безвозмездную помощь или бесценный совет. Он удивительным образом умел совместить в себе дедушку, отца, брата и друга. Жизнь никогда больше не будет такой, как прежде»[24].
   Пытаясь найти психологическую поддержку, Чарльз обратился к человеку, которому мог полностью доверять, – миссис Паркер-Боулз. Их отношения никогда не прекращались, но именно со смертью Луиса Маунтбеттена они разгорелись с новой силой. Пока Эндрю со своим полком принимал участие в первой внешнеполитической акции нового премьер-министра Маргарет Тэтчер и в течение четырех месяцев участвовал в войне за независимость Южной Родезии, Камилла все больше времени проводила со своим старым другом.
   Их отношения поднимаются на столь высокий уровень, что в апреле 1980 года, отправляясь на празднования Дня независимости Зимбабве,{15} Чарльз взял с собой миссис Паркер-Боулз. Ситуация превратилась в фарс, когда одновременно с Чарльзом и Камиллой в Зимбабве приехал и ее супруг.
   Публика жаждала объяснений. И они последовали.
   «Чарльз находится в обществе женщины, давно состоящей в счастливом браке. Вся эта ситуация не должна служить поводом для появления всевозможных слухов», – сухо заявил официальный представитель Букингемского дворца[25].
   На самом деле в королевской резиденции царила паника. Личный секретарь королевы передал ей, что офицеры конной гвардии недовольны романом принца Уэльского с женой одного из их друзей. Елизавета II и сама отлично все понимала. Между тем Чарльзу перевалило за тридцать, и вопрос поиска достойной невесты приобрел первостепенную важность.
   Пока придворные перебирали имена возможных кандидатур, свои предложения озвучила королева-мать. По ее мнению, невестку следовало найти как можно скорее, и самое главное – она должна быть девственницей. Для любого человека, кто не понаслышке знал, как устроен королевский двор Великобритании, сразу стало понятно: это не просто пожелания любящей матери и бабушки – это условия, обойти которые не удастся никому.
   С вмешательством королевы-матери давление на Чарльза со стороны его родственников усилилось многократно.
   «Признаюсь, я немного переживаю по поводу всех этих разговоров о моем эгоцентризме, – жаловался принц одному из своих друзей. – Мне уже сказали, что единственное лекарство для меня – это брак. СМИ не будут воспринимать меня серьезно, пока я не женюсь»[26].
   И это еще не все. Против Чарльза была сама История.
   «Членов королевской семьи все еще беспокоил призрак отрекшегося герцога Виндзорского, – констатировал журналист Эндрю Мортон. – И королева-мать, и Елизавета, и ее супруг – все они отлично понимали, что чем старше становится принц Уэльский, тем сложнее ему будет найти девственницу, протестантку и аристократку, которой предстоит стать его супругой»[27].
   И вот в этот самый момент на сцене – как нельзя кстати! – появляется новое действующее лицо: младшая дочь графа Спенсера Диана. В апреле 1978 года в качестве одной из трех подружек невесты она присутствует на свадьбе своей сестры Джейн и помощника личного секретаря королевы Роберта Феллоуза. Диане шел семнадцатый год. Ее робкий невинный взгляд сразу привлек внимание королевы-матери.
   – Вы великолепно воспитали младшую дочь, – сказала она, подойдя к Джонни.
   Граф растерялся, но на всякий случай решил мило улыбнуться.
   – Теперь перед вами самая важная и сложная задача – правильно устроить свою дочь в этой жизни, – продолжила Елизавета[28].
   Как заметил бывший личный секретарь королевы лорд Чартерис, «в глазах королевы-матери красота и скромность этой девушки превратили ее в едва ли не идеальную претендентку на место принцессы Уэльской»[29].
   Старшая из Елизавет сделала на Диану ставку. Стоит ли удивляться, что теперь юную дочь графа Спенсера все чаще приглашали на те великосветские мероприятия, где присутствовал принц. Так, в ноябре 1978 года она была среди гостей на дне рождения Чарльза, в январе следующего года приняла участие в очередной охотничьей забаве в Сандрингеме, затем посетила вместе с принцем балет и оперу в Лондоне.
   «Мне кажется, в те дни Чарльз рассматривал свои взаимоотношения с Дианой исключительно как платонические, – считает один из первых биографов принцессы Пэнни Джунор. – Ему импонировали ее чувство юмора и простой взгляд на жизнь»[30].
   А королева-мать делала свое дело.
   – Не упусти очаровательную Диану Спенсер, – прошептала она на ухо своему внуку на одном из приемов весной 1980 года[31].
   Свое влияние на выбор Чарльза оказала и Камилла. Это может прозвучать странно, но миссис Паркер-Боулз считала Диану не такой уж и плохой кандидатурой на место супруги для ее любимого.
   «Камилла сразу поддержала отношения между Чарльзом и Дианой, поскольку считала последнюю бестолковой, – утверждает ее деверь Ричард Паркер-Боулз. – Она не видела в Диане угрозу»[32].
   А зря, ибо главным дирижером все более крепнувших отношений была не королева-мать, не Камиллла и даже не Рут Фермой, мечтавшая о браке своей внучки с наследником престола, – всем управляла сама Диана. Это не королевский двор выбрал ее – это она выбрала Чарльза. Подобно кукловоду, умело дергающему за ниточки, она начала свою тонкую и весьма результативную игру.
   «Если мне повезет, я стану принцессой Уэльской», – обронила она в беседе с супругой внука лорда Маунтбеттена леди Ромси[33].
   Летом 1980 года Диана и Чарльз снова встречаются, на этот раз в доме общего друга Роберта де Пасса в Сассексе. В приглашении, отправленном Диане сыном Роберта Филиппом, значилось: «Приезжай к нам на пару дней в Петворт. Мы ожидаем принца Уэльского. Ты молода, красива, обаятельна, так что тебе не составит труда его развлечь»[34].
   Диане предоставили очередной шанс, и она постарается выжать из него все возможное.
   «Мисс Спенсер всюду следовала за Чарльзом, буквально не давая ему прохода, – вспоминает присутствующая на мероприятии бывшая подружка Чарльза Сабрина Гиннес. – Она флиртовала, кокетничала, смеялась, хихикала. На барбекю Диана села к принцу на колени и, глядя ему в глаза, заигрывающим голосом произнесла: „У меня нет ни одной пломбы в зубах и ни одного сданного экзамена! Как вы думаете, это имеет какое-нибудь значение?“ Она делала все, чтобы произвести на него впечатление. Ей даже пришлось сказать, что она обожает верховую езду»[35].
   Диана вела свою игру, и, похоже, игра ей удавалась. Едва оставшись с принцем наедине, она пустила в ход одно из самых сильных орудий своего арсенала – умение сострадать:
   – Вы выглядели очень печальным на похоронах лорда Маунтбеттена. Я никогда не видела что-либо более трагичное, чем вы в тот момент. У меня сердце обливалось кровью, когда я наблюдала за вами. Это несправедливо, что вы так одиноки! Должен быть кто-нибудь, кто смог бы о вас позаботиться.
   Это был правильный путь к сердцу Чарльза. Трудно сказать, что произошло в тот момент между молодыми людьми, но после этой фразы их отношения уже никогда не будут такими, как прежде. Они мило проболтали весь вечер, пока принц сам не предложил продолжить встречи.
   – Вы должны поехать завтра со мной в Лондон, – сказал Чарльз. – Я собираюсь немного поработать в Букингемском дворце. Вы бы могли поработать со мной.
   – Нет, я не могу, – ответила Диана.
   И правильно сделала. Интимная связь на этой стадии отношений могла только все испортить. Мисс Спенсер не нуждалась в сиюминутной победе, ей нужен был первый приз, и она готова была подождать.
   – Тогда приглашаю вас в круиз на «Британии», – после некоторой заминки предложил Чарльз. – На яхте соберется много старых друзей, будет весело.
   На этот раз отказывать было глупо. Только что вспыхнувший огонек мог быстро потухнуть, если не закрепить успех.
   – Хорошо, я постараюсь, – мило улыбнувшись, сказала Диана[36].
   Тактика юной леди Спенсер быстро приносила плоды. Сначала принц признался, что потрясен ее чуткостью:
   «Просто удивительно, насколько точно она почувствовала во мне томящее душу одиночество и потребность быть кому-то небезразличным»[37].
   А спустя еще несколько дней Чарльз сделал более серьезное заявление:
   «Я наконец встретил девушку, на которой собираюсь жениться»[38].
   В сентябре 1980 года Диану пригласили в шотландскую резиденцию королевы, замок Балморал, где Елизавета II ежегодно проводила август и сентябрь начиная с 1926 года. Поводом для приглашения послужили знаменитые Бремарские игры, во время которых шотландцы, одетые в традиционные килты, соревнуются друг с другом в метании тяжелых предметов.
   Если во время круиза на яхте «Британия» Диане удалось очаровать всех членов команды, то во время посещения Балморала под ее обаяние попали члены королевской семьи и близкие друзья принца. Что касается друзей – это были именно те люди, мнению которых Чарльз безмерно доверял: Чарльз Палмер-Томкинсон и его супруга Патти, внук Уинстона Черчилля и бывший конюший принца Уэльского Николас Соамс, супруги ван Катсемы, Трайоны и конечно же Паркер-Боулзы.
   «Все вместе мы отправились гулять по окрестностям, – свидетельствует Патти Палмер-Томкинсон. – Помню, все страшно устали, к тому же было очень жарко. Диана поскользнулась и упала в болото. Когда она вылезла, ее лицо и одежда были покрыты грязью, а влажные волосы откинуты назад. Несмотря на свой несуразный вид, она начала безудержно смеяться. Она была подобна школьнице, способной любой эпизод превратить в игру»[39].
   Задор и веселость не смогли скрыть от друзей Чарльза главную цель юной леди. Та же Патти Палмер-Томкинсон признается:
   «Она выглядела очень сосредоточенной на своей задаче. Нетрудно было заметить, насколько Диана хотела заполучить принца»[40].
   С ней соглашается и бывший личный секретарь королевы лорд Чартерис:
   «Диана великолепно играла принцем. Она старалась держаться в поле его зрения, всегда излучая очарование и радость. Она была очень хитра от природы и отлично понимала, что не каждый мужчина способен устоять, когда девушка проявляет открытое обожание, остроумие и готовность разразиться звонким смехом. Именно так она и поступала, чем очень льстила Чарльзу. Принц был ею просто очарован»[41].
   На следующий месяц Диана посетила любимое место Чарльза на родине Роберта Бёрнса, замок Бирк-холл.{16}
   Визит в Биркхолл не обошелся без участия королевы-матери, которая лично вписала имя молодой гостьи в список приглашенных.
   «Все говорило о том, что бабушка принца весьма заинтересована в ее визите, – вспоминает одна из придворных дам. – Она не просто пригласила новую знакомую Чарльза в Биркхолл, но и лично осмотрела ее спальню. Поступок, который королева-мать вряд ли сделала бы в отношении обычной девятнадцатилетней гостьи. До визита Дианы мне позвонила одна из фрейлин и сказала: „Будь к ней внимательна. Думаю, это серьезно“»[42].
   Диана вновь постаралась произвести на будущего жениха благоприятное впечатление – на этот раз проявив чудеса в понимании извилистых закоулков мужской натуры. Не обошлось, конечно, и без помощи главного камердинера Чарльза Стивена Барри, которого Диана завалила вопросами о том, что любит и что ненавидит принц.
   «Она постоянно покупала ему маленькие подарочки: галстуки, рубашки, – вспоминает Барри. – Диана инстинктивно понимала Чарльза. Она частенько обращалась ко мне за советом, чтобы узнать, правильно ли она делает то или другое. Мисс Спенсер очень быстро реагировала на мои тайные сигналы. Например, ей хотелось посмеяться, а Чарльзу побыть в тишине – принц любит тишину; – мне достаточно было поднять бровь, как она тут же меняла свое поведение, брала книгу или еще что-нибудь и принималась спокойно заниматься своими делами»[43].
   «По тому, как Диана смотрела на Чарльза, как она говорила с ним, как вела рядом с ним, как она смеялась, было видно – она заинтересована в принце, – говорит один из очевидцев. – У присутствующих сложилось впечатление, что дочь графа Спенсера готова была распластаться у ног Чарльза (метафорично, разумеется) и воззвать нему: „Я люблю тебя! Признай или отринь меня!“»[44].
   Диана действовала правильно. Медленно, но верно она приближалась к заветной цели.
   «Я все еще не могу сказать, что влюблен в мисс Спенсер, – признался Чарльз одному из своих доверенных лиц в сентябре 1980 года. – Она такая милая и симпатичная, к тому же у нее такое доброе сердце. Думаю, еще немного, и я смогу ее полюбить»[45].
   Осенью 1980 года Чарльз пригласил Диану в свое личное поместье Хайгроув, графство Глостершир, которое он приобрел незадолго до означенных событий за 750 тысяч фунтов на доходы от герцогства Корнуолльского.
   Хайгроув-хаус, трехэтажный особняк прямоугольной формы, построенный в георгианском стиле в 1796–1798 годах, с его девятью спальнями, четырьмя гостиными, восьмью ванными комнатами и отдельным крылом для прислуги, не произвел на Диану большого впечатления.
   Но в данный момент это было не столь важно. Главное, что Хайгроув нравился Чарльзу. Совсем неподалеку находилось любимое место охоты принца Бофор, в соседнем поместье Гэткомб-парк жила его сестра принцесса Анна. И что самое приятное – всего в сорока пяти минутах езды проживала не кто иная, как Камилла Паркер-Боулз.
   Всю прелесть подобного соседства Диана ощутит немного позже. А пока, как вспоминает Стивен Барри, Чарльз и его гостья мило пили чай, ужинали за карточным столом в гостиной, а затем возвращались в Лондон. Сохранились, правда, свидетельства, что одним чаем дело не ограничивалось.
   «Диана всегда покидала Хайгроув с новой прической, – делится своими наблюдениями одна из сотрудниц принца Соня Палмер. – Зачем ей нужно было заново причесываться, если они всего лишь беседовали о философии?»[46]
   Наверное, на то были свои причины.
   Так или иначе, все говорило о том, что отношения Дианы и Чарльза развиваются в правильном направлении. Однако, прежде чем переводить их на новый уровень, неплохо было бы ответить на один очень важный вопрос.

Трудный выбор

   В то время как Чарльз и Диана неслись навстречу друг другу, словно две галактики, готовые то ли слиться воедино, то ли погибнуть от столкновения, самое время, как восклицал Фауст, остановить мгновенье и попытаться ответить на вопрос: «А подходили ли друг другу эти два человека, спустя всего полтора месяца после Рождества 1981 года объявившие о своей помолвке?»
   Биограф Дианы Тед Харрис заметил по этому поводу следующее:
   «Такой совершенно нормальный для нашего времени вопрос, как совместимость новобрачных, был чужд моральному кодексу, которому следовала аристократия. Если пара действительно совместима и смотрит на брак одинаково, то это всего лишь бонус, но никак не главное условие для счастливой семейной жизни»[1].
   Чужд, не чужд, но некоторые друзья Чарльза были не против поразмышлять на эту тему. Так, например, когда принц спросил своего друга Палмер-Томкинсона, женится ли ему на Диане, тот первым делом задумался о совместимости будущих молодоженов. И пришел в ужас.
   «Я был потрясен! – признался он впоследствии. – Они же едва знали друг друга! Очевидно, что между ними нет ничего общего!»[2]
   В этом-то и заключалась основная причина предстоящей трагедии. Но обвинять самого Чарльза или Диану означает не увидеть самого главного. Они действительно были разными людьми, с разными увлечениями, характерами и мировоззрениями. А главное – с разными представлениями о супружеской жизни. Нельзя забывать, что Чарльз был не обычным женихом. Он был наследником престола. С детских лет он психологически готовил себя к тому, что в определенный момент станет королем миллионов подданных и главой самого крупного монархического института современности.{17} Все это не могло не сказаться на восприятии окружающего мира и окружающих людей. Как верно заметил один из друзей его будущей супруги Клайв Джеймс, «принц Уэльский рожден для жизни, где каждый человек появляется, словно по волшебству, именно в тот момент, когда в этом есть соответствующая необходимость»[3].
   Для Чарльза равноправный брак был немыслим. Его вторая половина должна не просто уважать и слушаться, но, может быть, даже где-то и побаиваться своего мужа. Как принц сам однажды признался журналисту Алистеру Куку, «моя жена должна уметь подстраиваться под мой характер и всегда следовать на два шага позади»[4].
   Невольно возникает и такой вопрос: а как же любовь? Какое место в подобной системе координат отводится чувствам? Важное, но не первостепенное. По мнению принца, так называемые браки по расчету тоже могут быть счастливыми.
   Что же касается самой супружеской жизни, то в представлении Чарльза ее основу составляет работа.
   «Принц считал, что, выбирая жену, он фактически ищет женщину, которой предлагает работу, – комментирует один из членов его близкого окружения. – Чарльз словно спрашивал себя: „Кто на самом деле захочет справиться с подобной задачей?“ Именно отсюда берут начало его недоверие, подозрительность и неуверенность, не раз имевшие место во время выбора невесты»[5].
   Диана же исповедовала совершенно другие взгляды. Как и большинство девушек ее возраста – что такое девятнадцать лет! – она мечтала о чистой любви, о мужественном кавалере и счастливой семейной жизни. Мисс Спенсер влюбилась в идею, а не в человека. И когда пришло прозрение, было уже слишком поздно.
   «У меня было столько грез в молодости, – признавалась она. – Я хотела и надеялась, что мой муж будет обо мне заботиться. Что он станет для меня вторым отцом, будет подбадривать и поддерживать во всем, говоря „Классно сделано!“ или „Нет, этого недостаточно“. Но всего этого не произошло. Я просто не могла в это поверить. Я оказалась совершенно бессильна. Все словно перевернулось с ног на голову»[6].
   Диана мечтала, что любимый мужчина посвятит ей себя без остатка. На это были бы способны многие представители сильной половины человечества, но только не Чарльз. Его устоявшиеся увлечения, привычки и активная общественная деятельность требовали слишком много времени.
   «Единственное, что всегда доминировало в жизни принца, – это работа, – считает его камердинер Стивен Барри. – Потом шла активность в спорте и только после этого, где-то на третьем месте, стояли женщины»[7].
   Работа и долг, наполнявшие жизнь Чарльза, оказались совсем не теми ингредиентами, которые его будущая супруга собиралась закидывать в булькающий котел совместной жизни.
   «Я сознавала, какая роль мне будет отведена, но при этом не имела ни малейшего представления о том, какая жизнь меня ожидает!» – не скрывая своего удивления, признавалась принцесса после десяти лет брака[8].
   После десяти лет брака! А ведь до этого Диана полагала, что впереди ее ждет рай, лишенный бытовых проблем, материальных забот и душевных переживаний.
   «Ох! Это жизнь для меня! Эй, где дворецкий!» – восторгалась она, пораженная организацией пикника в Балморале[9].
   Похоже, она не сразу поняла, что по-королевски пышные церемонии – это лишь фасад, что на самом деле люди, окружающие ее, все свои силы отдают служению родной стране.
   А что же принц Чарльз? Создается впечатление, что, увлеченный девятнадцатилетней мисс Спенсер, он вдруг забыл о всех своих требованиях к будущей супруге. Диана вряд ли подходила на роль скромницы, которая будет следовать «на два шага позади него». Неужели он не видел этого? Не смутило его и то, что их практически ничего не объединяло.
   Может быть, Чарльз влюбился? Может, оказался бессилен перед юностью и красотой новой знакомой, перед ее легкомыслием, которого подчас так не хватает зрелым людям? Сказать сложно. Да он и сам толком не знал.
   Как это уже не раз было в прошлом (и многократно повторится в будущем), Чарльз обратился за советом к Камилле. Выслушав сомнения своего любовника, она вновь поддержала его в выборе Дианы.
   Есть и еще один нюанс. Так уж устроен высший свет, что затянувшееся общение наследника престола с мисс Спенсер (общение, которое пока еще ни к чему не привело) могло неблагоприятно сказаться на ее дальнейшей репутации.
   – Чарльз должен что-то решать, – перешептывались придворные в кулуарах Букингемского дворца, – в противном случае у Дианы нет будущего.
   Аналогичного мнения придерживалась и бабушка Дианы Рут Фермой:
   – На ней можно поставить крест, если принц Уэльский откажется от нее в данный момент, – посетовала она в беседе с одним из своих друзей[10].
   Рут была взбудоражена. Мысль о том, что ее внучка может стать супругой будущего властителя Соединенного Королевства, согревала душу пожилой женщины не хуже гигантского камина в замке Элторп. Даже развод Фрэнсис с графом Спенсером уже не выглядел после этого большой трагедией.
   Насколько Рут была заинтересована в этом браке, станет понятно спустя годы, когда семейный лайнер ее внучки наткнется на гигантский риф. Ничтоже сумняшеся, Рут поступит точно так же, как и за четверть века до этого в отношении своей дочери: встанет на сторону принца Уэльского. Почему? Вот уж загадка из загадок, предполагающая разные ответы: амбиции, забота о сохранении семьи, а может, и то и другое одновременно, – известно только (и это не может не удивлять), что незадолго до помолвки Рут предупредит Диану:
   – Дорогая, ты должна знать – чувство юмора и стиль жизни королевской семьи сильно отличаются от того, к чему привыкла ты, и вряд ли тебе это подходит[11].
   В 1993 году, в конце своего земного пути, Рут Фермой сделает еще одно не менее интересное заявление:
   «Если бы в момент их помолвки я сказала Чарльзу „Сэр, вы совершаете большую ошибку“, – он пропустил бы это мимо ушей, поскольку в тот момент им уже управляли»[12].
   Что имела в виду бабушка Дианы, когда говорила, что принцем Чарльзом «управляли»? Кто именно им управлял? На этот вопрос (как, впрочем, и на большинство других в этой истории) нельзя ответить однозначно. Известно, что на принца оказывали давление многие люди. И в первую очередь его любимая бабушка, королева-мать.
   «Диана Спенсер именно та девушка, на которой тебе следует жениться, – поучала она своего внука. – Но только не бери Диану в жены, если ты ее не любишь. В противном случае хватай ее как можно быстрей, иначе это сделают другие»[13].
   Позицию тещи разделял и принц Филипп, написавший сыну строгое письмо. В нем он потребовал от Чарльза как можно быстрее разрешить щекотливый вопрос со сватовством.
   Разумеется, свое мнение высказали и друзья принца. Они, наоборот, считали, что ему следует хорошо подумать, прежде чем сделать решающий шаг.
   «Это не самый лучший брак. Он обречен с первого дня! – не скрывал своих эмоций внук Уинстона Черчилля „толстяк“ Николас Соамс. – Если говорить в терминах верховой езды, то Диана не проходит по весу. Она все еще ребенок, не сформировавшийся ребенок»[14].
   Соамса поддержала подруга Чарльза Пэнни Ромси, супруга внука лорда Маунтбеттена Нортона Ромси:
   «Больше всего меня беспокоит, что Диана влюбилась не в человека, а в идею. Она себя так ведет, будто находится на кастинге на главную роль в какую-то костюмированную драму. И это вместо того, чтобы поинтересоваться, а какие именно функции ей придется исполнять, находясь в ранге консорта»[15].
   Окончательно запутавшись, принц отправился с официальным визитом в Индию, пытаясь на земле Будды найти ответ на мучающие его вопросы. Однако и здесь он не смог обрести просветления. Проходили недели за неделей, а решения так и не было.

   Рождество 1980 года мисс Спенсер встретила в Элторпе. Весь день она бродила по огромному парку, заливаясь слезами от безысходности. Как только она вернулась в замок, зазвонил телефон. Трубку взяла Рейн. По лицу мачехи Дач поняла – это не Чарльз. В Элторп звонила одна из подруг Дианы Эльза Боукер. Она хотела узнать, как Диана себя чувствует.
   – Она очень грустная, – ответила Рейн, – постоянно ходит по парку и плачет оттого, что Чарльз до сих пор не сделал ей предложения[16].
   О душевном состоянии Чарльза в первый месяц 1981 года мы можем судить по его переписке.
   «Мне очень хочется совершить правильный поступок ради моей страны и ради моей семьи, – пишет он одному из своих близких друзей. – Порой меня охватывает ужас, что мне придется дать обещание, а потом всю жизнь жалеть об этом»[17].
   А вот другое письмо, от 28 января:
   «Я очень смущен и растерян. Мне предстоит погрузиться в абсолютно незнакомую ситуацию. Неудивительно, что все это меня очень сильно беспокоит. Как бы там ни было, но я надеюсь, что в конце концов смогу принять правильное решение»[18].
   «Правильного решения» пришлось ждать еще несколько дней. В начале февраля Чарльз наконец-то позвонил Диане.
   – Мне нужно вас спросить об одной вещи, – произнес он устало. – Предлагаю встретиться и обсудить все с глазу на глаз.
   Историческая встреча состоялась во второй половине дня 6 февраля в оранжерее Виндзорского дворца.
   – Знаете, я так скучал без вас! – сказал Чарльз и тут же неожиданно замолчал.
   Возникла неловкая пауза. Молодые люди смотрели друг на друга в течение нескольких секунд, пока принц не собрался с мыслями и не продолжил:
   – Я предлагаю вам стать моей супругой.
   – Это шутка! – засмеялась Диана. Затем, взяв себя в руки, сказала: – Да, да!
   – Вы понимаете, что однажды станете королевой? – строго заметил Чарльз.
   – Да, да, конечно, – произнесла она. – Я вас так люблю. Я вас так люблю!
   – Что бы ни значило это слово «любовь»… – неожиданно сказал принц[19].
   Вот и вся беседа. Впоследствии она обрастет множеством легенд и противоречивых трактовок. Вспоминая спустя десятилетие в своем небезызвестном интервью Эндрю Мортону этот эпизод, Диана будет акцентировать внимание на бесчувственности принца. Мол, не успела она засмеяться, стараясь перевести все в шутку, как он сразу остудил ее холодной ремаркой, напомнив, что однажды она станет королевой. По словам Дианы, в эту минуту она явственно услышала внутренний голос: «Королевой ты не станешь, но тебя ожидают серьезные испытания».{18}
   На самом деле все было не так мрачно. Произошло то, о чем Диана мечтала уже давно. Принц Уэльский, наследник королевского престола, сделал ей предложение, и она была вне себя от счастья. Едва добравшись до своей лондонской квартиры на Коулэрн-корт, Диана тут же озадачила подружек вопросом:
   – Знаете что?
   Ее глаза горели, с лица не сходила радостная улыбка.
   – Он сделал тебе предложение? И что ты ответила? – тут же посыпались вопросы. – Ну, говори же!
   – Конечно, я сказала «Да!».
   Подруги завизжали от восторга, стали обнимать ее, а потом разбежались по Лондону делиться со знакомыми потрясающей новостью[21].
   Единственным человеком, кому в тот момент было не до веселья, оказалась мать невесты. Фрэнсис Шэнд Кидд – именно так ее звали после второго брака – не могла избавиться от ощущения дежавю. В своей младшей дочери она видела себя двадцать семь лет назад. Не слишком ли Диана молода для предстоящей роли, не слишком ли она торопится надеть на себя монолитную мантию долга и ответственности, не слишком ли они с Чарльзом разные люди, чтобы связать себя узами брака на долгие, долгие годы?
   – Мамочка, как же ты не понимаешь, я люблю его! – пыталась успокоить ее Диана.
   Но Фрэнсис слишком много пережила, чтобы не видеть разверзшуюся перед ее дочерью бездну.
   – Кого ты любишь на самом деле – его или того, кем он является?
   – А какая разница? – изумленно отвечала Диана, лишь еще больше подтвердив опасения матери[22].

   Официальное объявление о помолвке состоялось 24 февраля. В девять утра, как обычно, дворецкий королевы Пол Баррелл принес Елизавете завтрак.
   – Чай подадите в четыре часа, – спокойно сказала королева. – Накроете на четыре персоны. Будут присутствовать Его Королевское Высочество,{19} я, принц Уэльский и Диана Спенсер[23].
   Так уж заведено, что женщины в Букингемском дворце пьют чай из маленьких чашек, а мужчины из больших, для завтрака. В связи с тем что именно Полу предстояло сервировать стол, он должен был знать состав присутствующих.
   Для Баррелла не составило труда догадаться, с чем именно связано присутствие гостьи на чайной церемонии. Не считая близкого окружения, дворецкий стал первым, кто узнал о предстоящей помолвке.
   После чаепития, во время которого мисс Спенсер не только не допила свой чай, но и не притронулась к специально приготовленным к случаю лепешкам, молодые люди вышли из Поклонного зала и спустились по большой каменной лестнице на лужайку, где их уже ждали репортеры. Видно было, что Диана и Чарльз сильно нервничают:
   – Какими словами вы могли бы описать свое состояние? – спросил журналист.
   – Очень трудно найти правильные слова, – сказал принц и посмотрел на свою избранницу.
   Диана, не найдя, что сказать, просто кивнула в знак согласия.
   – Чувство восторга и счастья, – продолжил принц. – В глубине души я изумлен, что Диана оказалось достаточно храброй девушкой… – Здесь он сделал небольшую паузу, повернулся к ней и, улыбнувшись, продолжил: – Храброй, потому что согласилась выйти за меня замуж.
   Все засмеялись.
   – Вы влюблены? – спросил уже другой репортер.
   – Конечно, – вымолвила Диана и улыбнулась.
   Чарльз же немного замешкался и затем скороговоркой выпалил:
   – Что бы ни значило это слово – влюблен. – Увидев удивленное лицо журналиста, он быстро добавил: – Можете истолковать мои слова, как хотите[24].
   Принц совершил ошибку, когда произнес эту фразу. Впоследствии Диана признается, что была потрясена подобным ответом[25].
   Интересный факт – согласно опросу, проведенному в 2005 году, большинство американских женщин питают к Чарльзу неприязнь именно из-за этих слов.
   Но что на самом деле имел в виду принц? Ответить на этот вопрос сложно,{20} как и на тесно связанный с ним: «Любил ли Чарльз свою первую супругу?»
   Сохранилось множество свидетельств, в которых не только близкие к королевской семье люди, но даже сам принц утверждают совершенно противоположные вещи. Например, во время интервью своему официальному биографу Джонатану Димблби Чарльз признался, что «никогда не любил Диану», а предложение сделал, лишь «находясь под давлением своего отца»[27]. В другой раз, уже после смерти Дианы, он сказал: «Что бы кто ни говорил, но, когда мы были женаты, мы очень сильно любили друг друга»[28].
   Скорее всего, Чарльз действительно любил свою первую жену. Насколько сильным было это чувство и могло ли оно удержать их вместе – это уже другой вопрос. И ответ на него супругам придется искать буквально сразу после официального объявления о помолвке.
   После интервью Диана вместе со своей матерью отправилась во всемирно известный лондонский универмаг «Харродс». Теперь как никогда девушка нуждалась в наряде, в котором не стыдно было бы предстать на публике. Диана предпочла синий костюм и белую блузку с большим бантом. Что же касается главного атрибута любой помолвки – кольца, то к его выбору подошли особенно внимательно.
   За неделю до события Букингемский дворец посетил королевский ювелир Дэвид Томас. Помимо ухода за главным символом британской монархии – короной, которая хранится в королевской сокровищнице в Тауэре, в обязанности Томаса входила подборка драгоценностей для соответствующих случаев.
   Чтобы не давать повода сплетням, было объявлено, что визит Томаса во дворец связан с предстоящим днем рождения младшего сына Елизаветы II Эндрю, – мол, принц, хочет выбрать себе подарок. На самом деле в саквояже Томаса лежали только женские кольца. Причем королевскому ювелиру было дано четкое указание не брать экземпляры с рубинами и изумрудами.
   Кольца с сапфирами и бриллиантами аккуратно разложили на подносе и показали – внимание! – королеве. Елизавета остановила свой выбор на изделии из белого золота с огромным сапфиром, украшенным восемнадцатью бриллиантами. Затем коллекция была показана Чарльзу. И только после этого очередь дошла до Дианы. Разумеется, мисс Спенсер поддержала выбор будущей свекрови. А как еще могла поступить девятнадцатилетняя девушка в присутствии самой королевы, которая, помимо всего прочего, распорядилась заплатить ювелиру 28,5 тысячи фунтов?
   Только спустя годы Диана высказала свое истинное мнение. Кольцо ей не понравилось.
   «Я бы никогда не выбрала такую безвкусицу, – заявила она. – Если бы мне действительно предложили выбирать, я бы остановилась на каком-нибудь более простом и элегантном варианте»[29].
   Вечером 24 февраля, чтобы защитить Диану от чрезмерного внимания прессы, ее перевезли в резиденцию королевы-матери Кларенс-хаус. Когда она проходила мимо главного инспектора Скотленд-Ярда Пола Оффисера, то услышала, как он произнес:
   – Не обольщайтесь. Это ваша последняя ночь, когда вы еще можете почувствовать себя по-настоящему свободной.
   «Его слова будто острое лезвие пронзили мое сердце», – признается впоследствии Диана[30].
   Но делать нечего, впереди ее ждала жизнь, о которой большинство современниц могли только мечтать. Решительной походкой Диана поднялась в отведенную ей комнату, где ее поджидал новый сюрприз. На кровати лежало письмо от миссис Паркер-Боулз. Камилла поздравила молодую леди Спенсер с помолвкой и предложила провести совместную утреннюю трапезу.
   Интересная деталь – письмо датировалось двумя днями раньше, когда о помолвке еще никто ничего не знал. Диана сразу все поняла. Но это был слишком важный день в ее жизни, чтобы акцентировать внимание на прежних (как ей тогда казалось) соперницах.
   Когда уже все легли спать, мисс Спенсер принялась бродить по дворцу. Спустившись вниз, она наткнулась на одного из самых уважаемых пажей королевы-матери Уильяма Тэллона. Между ними завязалась беседа. Уильям пригласил молодую девушку к себе в кабинет. Увидев стоящий у стены велосипед, Диана села на него и принялась кататься по комнате, нарезая круг за кругом. В конце каждого круга она спускала рычаг звонка и радостно кричала:
   – Я собираюсь замуж за принца Уэльского! Я собираюсь замуж за принца Уэльского![31]
   Через три дня Диана переехала в Букингемский дворец. Трудно было найти более неподходящее место для молодой, жизнерадостной девушки, чем этот огромный комплекс, расположенный в начале Мэллстрит, напротив величественной арки Адмиралтейства. Дворец-город – так можно назвать официальную резиденцию британских монархов. Наводящий ужас лабиринт бесчисленных коридоров, кабинеты всевозможных чиновников и секретарей, незаметные камердинеры, горничные и слуги. Это целый мир со своим полицейским участком, почтовым отделением, пожарной командой, прачечной, медицинскими кабинетами и даже часовней. В нем есть все, за исключением домашнего уюта и атмосферы душевной теплоты.
   «Я была по-настоящему напугана, – сокрушалась Диана. – Все перевернулось с ног на голову»[32].
   Словно Алиса, последовавшая за Белым Кроликом, Диана очутилась в незнакомом для нее месте. Но если известная всем героиня Льюиса Кэрролла сгорала от любопытства, то девятнадцатилетнюю дочь графа Спенсера охватили совершенно иные эмоции: она почувствовала себя одинокой и заброшенной.
   Королева считала, что Диана справится.
   – Если ей понадобится моя помощь, она знает, где меня найти, – спокойно прокомментировала она[33].
   Легко сказать! Обратиться к монарху Соединенного Королевства за помощью! Да еще за какой помощью – рассказать о своих душевных переживаниях! Куда лучше было бы поговорить с возлюбленным, но его, как нарочно, не оказалось рядом. Буквально сразу после объявления о помолвке Чарльз оставил свою невесту, отправившись на несколько недель с официальным визитом в Австралию и Новую Зеландию.
   Но даже если Чарльз и остался с Дианой в Лондоне, он бы наверняка ничего не понял. О каких душевных переживаниях можно говорить, когда вся его жизнь была подчинена чувству долга и отличалась эмоциональной сдержанностью? Принц вырос в этой среде, и она была для него естественна. «Диана достаточно взрослая девушка, чтобы справиться со своими психологическими проблемами самостоятельно», – разделял он мнение членов королевской семьи.
   Однако его невеста думала совершенно иначе.
   «Меня просто вытолкнули на передовую!» – возмущалась она[34].
   Здесь мы впервые столкнулись с несоответствием между внешним и внутренним, которое еще не раз будет повторяться в этой истории. С одной стороны, Диана добилась того, чего хотела, ее положению завидовали тысячи молодых англичанок. С другой стороны, она оказалась в психологическом тупике, где ей не хватало простого человеческого общения. Выход из этого тупика Диане пришлось искать самостоятельно.
   На самом деле выбор у девушки был невелик – либо свыкнуться со своим положением, либо найти людей, с которыми можно если не мило провести время, то хотя бы пообщаться. Будущая принцесса выбрала второе и обратилась за помощью к обслуживающему персоналу.
   Перед отъездом в Австралию Чарльз познакомил Диану со своим личным секретарем Майклом Колборном.
   – Прошу тебя, позаботься о ней, – сказал принц Майклу.
   Диана произвела на Колборна благоприятное впечатление.
   – Могу я звать вас просто Майкл? – спросила она.
   – Хорошо, Ваше Королевское Высочество, конечно можно.
   – А разве вы не можете называть меня Дианой?
   – Нет, – ответил Колборн. – Вы отлично знаете, что скоро станете принцессой, поэтому давайте не нарушать традиции с самого начала. Если хотите, я буду называть вас просто мэм[35].
   Впоследствии у них сложатся хорошие отношения. Диана частенько будет засиживаться у Майкла, обсуждая самые обычные вещи и восполняя, таким образом, вакуум общения.
   – Как вы думаете, я изменюсь со временем? – спросила однажды Диана с улыбкой.
   – Пройдет лет пять, и вы, конечно, изменитесь, мэм, – ответил Колборн. – Вы превратитесь в самую настоящую стерву и ничего не сможете с этим поделать. Вы быстро привыкните к тому, что люди готовы пойти на все ради вас[36].
   Психика человека – сложная штука, и ввести в заблуждение самого себя удается не каждому. Диане это сделать не удалось. Общение с прислугой больше напоминало местную анестезию, чем полноценное лекарство. Оно могло приостановить душевную боль, но оказалось бессильно в устранении ее причин. Едва психологическое давление превысило допустимый барьер, как организм леди Спенсер тут же отреагировал соответствующим образом.
   Впоследствии Диана утверждала, что первые приступы булимии у нее начались именно в Букингемском дворце. Однако это не так. С означенной проблемой, вызванной как психическими, так и наследственными факторами, Диана столкнулась еще во время учебы в Уэст Хит. (Известно, что старшая сестра Дианы Сара страдала от анорексии – заболевания, очень схожего по механизму возникновения с булимией.)
   В Букингемском дворце приступы булимии участились. Мельком брошенное замечание Чарльза, что Диана «немножко пухленькая», запустило в ее организме сложный механизм саморазрушения. Низкая самооценка, постоянная неуверенность в себе и гнетущее чувство психологической незащищенности заиграли новыми оттенками, приводя к невероятным мучениям. Сначала бедная девушка килограммами поглощала кексы, торты и пирожные, ублажая свою утробу, затем запиралась в уборной и рвотным рефлексом возвращала все обратно.
   Вот как это описывает сама Диана:
   «Я называю булимию тайной болезнью, основная причина которой кроется в низкой самооценке. Ты считаешь себя никому не нужной и ни на что не способной. Ты начинаешь наполнять свой желудок всевозможной пищей – четыре-пять раз в день, иногда и больше, – и тебе становится легче. Ты чувствуешь, как пара невидимых нежных рук заключает тебя в свои объятия. Но это всего лишь на время. Чувство радости сменяет отвращение к собственному обвисшему пузу, и ты пытаешь вернуть все назад»[37].
   В результате внешний вид Дианы подвергся серьезным изменениям. Всего за четыре месяца – с момента объявления о помолвке до свадьбы – будущая принцесса похудела на 6,5 килограмма, а объем ее талии сократился с 74 до 60 сантиметров.
   «Едва она переехала в Букингемский дворец, как тут же начались слезы, – вспоминает близкая подруга Дианы Кэролайн Бартоломью. – Бедняжка, она и так никогда не отличалась полнотой. Теперь же она стала просто тощей. Я так за нее переживала. Она была так несчастна. Все это психологическое давление превратилось для Ди в настоящий кошмар. Она была просто сбита с толку. На нее обрушились со всех сторон. Это был настоящий водоворот. Даже цвет ее лица и тот стал серым, приобретя какой-то пепельный оттенок»[38].
   Не стоит забывать и о незримом присутствии Камиллы, которое сильно дероманизировало подготовку к свадебным торжествам. Королевский историк Хьюго Викерс записал в своем дневнике 22 апреля 1981 года: «Отныне королевская свадьба романтична не более, чем пикник среди ос. Принц Чарльз постоянно общается с миссис Камиллой Паркер-Болуз, и даже говорят, сказал сердито своей матери: „Мой брак и моя сексуальная жизнь не имеют ничего общего друг с другом“. Так что если в этой свадьбе любовь откуда-то и исходит, то только от Дианы»[39].
   За две недели до свадьбы Диана мило беседовала с Колборном в его кабинете. Майклу нужно было срочно отлучиться, и он оставил девушку одну. Мисс Спенсер принялась нехотя рассматривать комнату, как вдруг ее внимание привлек недавно принесенный сверток. Он показался ей интересным. Вскрыв пакет, она увидела золотой браслет-цепочку с диском из голубой эмали. На диске были выбиты инициалы GF. Подружка Пятница (Girl Friday){21} – именно таким немного необычным прозвищем Чарльз любил называть Камиллу Паркер-Боулз.
   «Я была в ярости! – вспоминает Диана свою первоначальную реакцию. – И это за две недели до нашей свадьбы! Чарльз поразил меня в самое сердце! Все это время он меня просто использовал. Ему нужна была девственница. Я превратилась в жертвенного агнца. От гнева меня всю трясло, бросая то в жар, то в холод»[40].
   Диана побежала советоваться со своей сестрой.{22}
   – Я не могу выйти за него замуж! – закричала она с порога. – Я не могу это сделать. Это просто немыслимо!
   – Успокойся, Дач. Считай, что тебе просто не повезло. Твое лицо уже на всех полотенцах. Отступать слишком поздно[42].
   Диана повела себя неправильно. Ей следовало использовать свою молодость и сексапильную внешность для дальнейшего обольщения принца, а она стала мучить его (и себя, разумеется) подозрениями и постоянным проявлением недоверия.
   Мисс Спенсер назвала это «примитивным защитным механизмом»[43] – Чарльз же увидел в поведении невесты «другую сторону ее личности»[44].
   «Постоянные смены настроения у Дианы выглядели пугающе, – вспоминает Майкл Колборн. – И это притом, что речь шла о девушке, которой едва исполнилось двадцать лет»[45].
   Да, начало и в самом деле не самое лучшее, но менять что-либо было уже слишком поздно. Во-первых, Чарльз не мог бросить Диану, не нанеся ее репутации непоправимый вред. Во-вторых, свадьба принца Уэльского была событием национального масштаба, отмена которого грозила отрицательно сказаться на репутации королевской семьи. Чего стоит хотя бы тот факт, что за несколько месяцев от помолвки до свадьбы англичане потратили на различные сувениры, связанные с предстоящим торжеством, свыше четырехсот миллионов долларов!
   Диане ничего не оставалось, как начать готовиться к грядущему событию. Предстояло решить столько вопросов! Прежде всего – выбор платья и составление списка гостей. В обоих случаях перед Дианой открывалась масса возможностей для проявления бунтарских черт своего характера, и она не стала их упускать. Так, выбирая модельеров, Диана пригласила молодых и неопытных супругов Дэвида и Элизабет Эммануэль.{23}
   Как и для большинства невест, свадебное платье для Дианы было не просто нарядом – оно было воплощением ее грез. Поэтому она постаралась принять участие в работе над любой, даже самой незначительной деталью. По ее просьбе были сделаны пышные рукава, талию подчеркивала пышная юбка с обручами (на счастье к талии была приколота усыпанная бриллиантами подкова), сзади тянулся восьмиметровый шлейф. Диана сама выбирала расшитые серебром и блестками старинные кружева и струящийся шелк; на пошив платья ушло более сорока метров ткани.
   Что касается списка приглашенных, то Диана лично вычеркнула имена миссис Паркер-Боулз и Барбары Картленд. И если в первом случае все более или менее понятно, то во втором… На самом деле все было очень просто. Какое бы влияние ни оказало творчество Картленд на мировоззрение будущей принцессы, вынести ее экстравагантные наряды с развевающимися во все стороны розовыми страусиными перьями было слишком даже для такой верной читательницы, как Диана.
   Незадолго до свадьбы Диана и Чарльз приняли участие в телевизионном интервью с журналисткой Би-би-си Анджелой Риппон и представителем телевизионной сети ITN Эндрю Гарднером. Как и в предыдущем интервью Би-би-си в саду Букингемского дворца, заметно было, что будущие супруги изрядно нервничают.
   – Будет ли в предстоящую церемонию привнесено что-нибудь личное? – спросила Риппон.
   Вопрос был не сложный, но Чарльз принялся теребить рукав рубашки. В конце концов он повернулся к Диане за поддержкой.
   – Будут наши друзья, – не найдя ничего лучшего, ответила мисс Спенсер.
   – У вас есть общие интересы?
   – Музыка, опера, активные виды отдыха – рыбалка, прогулки и поло, – быстро сказала Диана.
   Ее не смутило, что все вышеперечисленное (особенно поло) совсем не относилось к тому, что объединяло их с Чарльзом.
   Интервью немного оживилось, когда журналисты спросили о музыке, которая будет звучать во время церемонии. Здесь обнаружились немалые различия. Чарльз предпочел изысканную арию Израильтянки «Пусть светлые Серафимы…» из оратории Генделя «Самсон», исполнить которую из Новой Зеландии прилетела любимица маэстро сэра Георга Шолти – Кири Дженет Те Кáнава. Диана же – куда более попсовый вариант: британский гимн в честь павших в Первой мировой войне «Клянусь тебе, моя страна».
   Незадолго до брачной церемонии был организован предсвадебный бал на восемьсот гостей, среди которых была премьер-министр Маргарет Тэтчер. На Диане было платье из тафты цвета фуксии, сделанное по заказу супругами Эммануэль, и ожерелье из жемчугов и бриллиантов. Весь вечер она провела в головокружительных ритмах вальса. Это был момент всеобщего веселья и удовольствия.
   «Мы все ужасно напились, а потом рано утром принялись ловить такси, – вспоминает один из участников торжества Адам Рассел. – Все расплывалось в неясной и счастливой дымке»[46].
   Ему вторит и сын Рейн Спенсер Уильям:
   «Такое ощущение, что все гости оказались именно там, куда давно уже мечтали попасть. Вне всяких сомнений, этот бал и последующая свадьба стали самыми главными светскими событиями года. Последний раз наследник престола брал себе в жены простую англичанку уже ох как давно – в 1660 году, когда Анна Хайд выходила замуж за будущего короля Якова II.{24} Это было забавно еще и потому, что, когда Диана росла, все обращали внимание на ее старшую сестру Сару. Что же до будущей принцессы Уэльской, то ее практически никто не замечал»[47].
   Последнюю ночь перед свадьбой – с 28 на 29 июля 1981 года – Диана провела в Кларенс-хаус. В то время как королева-мать со своей подругой Рут Фермой смотрели по телевизору на первом этаже праздничный фейерверк (первый сигнальный огонь в огромной цепочке, связавшей всю страну, зажег принц Чарльз), Диана ужинала наверху со своей сестрой Джейн.
   «Я съела все, что только смогла найти. А после ужина отправилась в уборную, чтобы, словно больной попугай, расстаться с недавней трапезой», – призналась она впоследствии[48].
   Диана вновь добавила мрачные краски. На самом деле она была счастлива. Что бы ей ни пришлось пережить перед свадьбой, какие бы страхи ни одолевали ее – главным было, что мечта сбывалась.
   На следующее утро она проснулась в приподнятом настроении. Часовая стрелка только что подошла к цифре 5. В комнату принесли легкий завтрак – чашечку чая и несколько тостов с апельсиновым джемом.
   После завтрака и посещения визажиста к Диане прошли супруги Эммануэль. Они помогли будущей принцессе облачиться в свадебное платье, украшенное жемчугом и золотыми блестками. Следуя обычаю, последние стежки были сделаны, когда невеста уже облачилась в свой роскошный наряд. Лицо Дианы прикрыли белоснежной фатой, а голову украсили бриллиантовой диадемой – фамильной драгоценностью Спенсеров.
   На улице все громче слышались крики толпы. Свыше шестисот тысяч человек еще с вечера заняли места на всем пути следования свадебного кортежа от Букингемского дворца и Кларенс-хаус до собора Святого Павла. Остальные (свыше 750 миллионов), кому по каким-либо причинам не хватило места на лондонских улицах, наблюдали за торжествами, сидя у экранов телевизоров.
   Это действительно была «свадьба века». Молодожены получат 47 тысяч поздравительных писем и свыше десяти тысяч подарков.
   Журналистка Джуди Уэйд выразила чувства миллионов, когда сказала:
   – Хотела ли она того или нет, но Диана была нашей сказочной принцессой, национальным достоянием, самым ценным бриллиантом в короне[49].
   Началась церемония, распахнувшая перед Дианой двери в новую жизнь. В десять часов утра из парадных ворот Букингемского дворца на Мэлл-стрит выехали кареты с королевой Елизаветой II, ее супругом герцогом Эдинбургским и другими членами королевской семьи. За ними ехал жених, облаченный в парадный мундир офицера морской пехоты; его сопровождал младший брат принц Эндрю.
   Спустя 25 минут под восторженный рев многотысячной толпы появилась невеста. Она села вместе со своим отцом в Стеклянную карету и направилась в собор Святого Павла. Без нескольких минут одиннадцать карета подъехала к входу легендарного творения сэра Кристофера Рена. Диана, сопровождаемая отцом, вошла в открытые двери собора и направились к алтарю, где ее уже ждал жених. По щекам восьмого графа Спенсера текли слезы.
   Проходя мимо рядов, Диана встретилась взглядом с Камиллой, которая, хотя и не была приглашена на последующий праздничный завтрак, решила-таки появиться на церемонии венчания.
   Сама Диана вспоминает этот эпизод так:
   «Пока я шла к алтарю, я искала глазами Камиллу. Я знала, что она обязательно будет присутствовать в соборе. Мне казалось это очень забавным. Она – такая зрелая женщина, и я – вчерашний воспитатель детского сада, которая выходила замуж за наследника престола. Просто поразительно! Неожиданно я увидела ее. Как сейчас помню это бледно-серое лицо и шляпку-таблетку. Камилла была со своим сыном Томом, который, чтобы лучше разглядеть праздничное действо, взобрался на стул»[50].
   Подойдя к алтарю, Диана откинула вуаль, и все смогли увидеть ее молодое, притягивающее необычной смесью сексуальности и невинности лицо. Чарльз прильнул к ней и нежным голосом произнес:
   – Ты выглядишь прекрасно!
   – Вся моя красота только ради тебя, – прошептала в ответ невеста[51].
   Описывая впоследствии свое состояние, Диана признавалась:
   «Я помню, что была настолько влюблена в своего супруга, что никак не могла отвести от него глаз. Я была полностью уверена в том, что являюсь самой счастливой девчонкой на свете»[52].
   Церемония венчания прошла под руководством архиепископа Кентерберийского Роберта Ранси. Несмотря на всю помпезность и многомиллионное внимание всей Британии и еще пятидесяти восьми стран, обряд не обошелся без курьезов. В момент согласия Диана перепутала имена своего суженого, назвав его вместо Чарльз Филипп Артур Джордж – Филиппом Чарльзом Артуром Джорджем. На что принц Уэльский удивленно воскликнул:
   – Диана, я и не знал, что ты выходишь замуж за моего отца!
   Чарльз также допустил промах, сказав:
   – Я готов всем твоим имуществом делиться вместе с тобой.
   После завершения церемонии молодожены вышли из собора Святого Павла и, сев в открытое ландо, под колышущееся море Юнион-Джеков{25} отправились в Букингемский дворец. В главной королевской резиденции двоюродный брат Елизаветы лорд Патрик Личфилд сделал памятные фотографии.
   Днем, после праздничного завтрака, новобрачные покинули дворец и, доехав до вокзала Ватерлоо, отправились в свадебное путешествие, которое началось с поместья лорда Маунтбеттена Бродлендс, графство Хэмпшир. Молодожены спали на той же самой небольшой кровати с пологом, на которой тридцать четыре года назад свою первую брачную ночь провели королева Елизавета II и ее супруг герцог Эдинбургский.
   Через несколько лет, отвечая на вопрос «Какой момент был самым худшим в вашей жизни?», Диана скажет:
   – День, когда я, облаченная в наряд невесты, шла к алтарю в соборе Святого Павла. Я чувствовала, что меня лишают моей собственной личности и я оказываюсь во власти королевской машины[53].
   Это было не единичное высказывание. Незадолго до своей трагической гибели в августе 1997 года принцесса Уэльская совершила визит в Боснию в рамках кампании по противодействию противопехотным минам. Сопровождавший ее Пол Баррелл вспоминал, что, с кем бы она ни разговаривала, все очень отчетливо, с точностью до мельчайших подробностей, помнили тот момент, когда наступили на мину. Выслушав очередную историю, Диана вдруг произнесла:
   – А я подорвалась на мине 29 июля 1981 года[54].
   Своему астрологу Пэнни Торнтон принцесса скажет:
   – Единственное, о чем я думала, когда направлялась к алтарю, так это – должна ли я остановиться? Должна ли я остановиться? Мне так хотелось повернуться назад и убежать прочь![55]
   Конечно, в тот незабываемый июльский день 1981 года она не ощущала ничего подобного. Она не думала о себе как о «жертвенном агнце»[56], как о бедной девушке, поглощенной «королевской машиной», и уж тем более как о подорвавшейся на мине жертве. И ей не хотелось убежать прочь. Все эти высказывания отражают восприятие Дианой свадебных событий постфактум. Кому-то подобные оценки могут показаться слишком суровыми, но, как мы увидим в дальнейшем, для этого у принцессы были свои основания.

Глава 3
НЕСОСТОЯВШАЯСЯ СКАЗКА

На грани нервного срыва

   Как в капле воды отражаются все свойства Мирового океана, так и медовый месяц стал для Дианы воплощением всех тех чувств, которые ей придется пережить за пятнадцать лет брака. Здесь будут и расслабляющая нега любви, и обжигающий душу огонь ревности, и испытывающие на прочность мытарства души. Самым же страшным станет прозрение. Едва замочив ноги в прохладно-безразличном озере королевской действительности, принцесса начнет сознавать, как меняется и ломается ее жизнь. Привычную радость и веселье заменит долг, невинное проявление эмоций – дворцовый церемониал, жажду общения – тоскливое одиночество.
   Бедной двадцатилетней девушке королевская жизнь со всеми ее условностями и правилами напоминала бездну. Диана испугалась, что со временем бездна отразится и в ней, уничтожив все черты индивидуальности.
   «Принцесса поняла, что со временем станет такой же, как королева Елизавета, – самой одинокой женщиной в этой стране, – комментирует один из близких помощников Чарльза. – И это, конечно, ее очень пугало»[1].
   Чем дальше Диана погружалась в туннель супружества, тем больше ее поглощала тьма разочарования. Вместо того чтобы проводить как можно больше времени рядом с женой, принц предпочитал заниматься своими делами. Так, пока молодожены гостили три дня в Бродлендсе, Чарльз ловил форель в реке Трест, а когда они отправились в свадебное путешествие по Средиземноморью на королевской яхте «Британия», он в «полном восторге»[2] погрузился в труды любимого философа-мистика Лоуренса Ван дер Поста.
   По простоте душевной Чарльз решил разделить свое увлечение философией с Дианой. Но едва он предложил ей познакомиться с книгами Ван дер Поста и Карла Юнга, не менее любимого им швейцарского психолога, как принцесса пришла в ужас.
   «Это был самый худший момент нашего медового месяца, – вспоминает Диана. – Все стало вдруг так мрачно, зловеще. У меня были такие надежды на этот брак, но Чарльз умудрился все разбить вдребезги. Последней каплей стало, когда, после чтения вечером, он принимался обсуждать прочитанное за ланчем»[3].
   Мировоззрение и жизненные позиции супругов оказались слишком разными, чтобы Диана и Чарльз смогли существовать вместе. Чарльз был слишком стар для своего истинного возраста, Диана, наоборот, – слишком юна. Принц Уэльский обожал философию, психологию, социальные науки. Он с радостью мог поговорить о глобальном потеплении или загрязнении окружающей среды. На Диану же все эти заумные беседы наводили скуку.
   «Стоит в присутствии принцессы заговорить о каких-нибудь абстрактных понятиях, как ее веки начинают тяжелеть, а глаза покрывает дымка безразличия», – отметил архиепископ Кентерберийский Роберт Ранси[4].
   Уже спустя годы, обсуждая медовый месяц с одной из фрейлин Балморала, Диана скажет:
   – Единственное, что советую тебе, – не позволяй своему мужу проводить все время за чтением старины Юнга[5].
   Расхождение в интеллектах оказалось не единственным препятствием на пути счастливой семейной жизни. Второй причиной стало поведение Дианы, которая сознательно пыталась загнать себя в созданную ей же самой сказку, не желая взглянуть на происходящее трезвым взглядом.
   «Она прошла путь от обычной школьницы до принцессы с небывалой скоростью, так и не поняв, что основу взаимных отношений составляет компромисс, – считает Симона Симмонс. – У нее были слишком романтичные, слишком нереалистичные, я бы даже сказала, детские представления о любви и браке. По своей наивности она хотела видеть Чарльза таким, каким он на самом деле никогда не был»[6].
   Третьим камнем преткновения стало незримое присутствие миссис Паркер-Боулз. Если Диана предполагала, что сможет с такой же легкостью вычеркнуть Камиллу из своей жизни, как она сделала это со списком приглашенных на свадебный банкет гостей, то она глубоко ошибалась. Однажды, во время круиза на «Британии», Чарльз перелистывал свой дневник, и вдруг из него выпали две фотографии Камиллы. Диана была в шоке.
   Не успела она прийти в себя, как произошел новый инцидент. Их яхту, всего за несколько месяцев до убийства, посетил президент Египта Анвар Садат со своей супругой.
   «Мне было чертовски скучно, – признается Диана, описывая совместный обед с главой АРЕ. – Такое ощущение, что я оказалась в обществе восьмидесятилетнего старика»[7].
   После обеда внимание принцессы привлекли запонки Чарльза со сдвоенными латинскими буквам „С“.
   – Это подарок Камиллы? – возмутилась принцесса.
   – Да, – спокойно ответил Чарльз, – но все уже в прошлом[8].
   Все только ухудшилось, когда после круиза молодожены переехали в Балморал.
   «Я была полностью поглощена мыслями о Камилле, – говорит Диана. – Она мне снилась в ночных кошмарах. Я перестала доверять своему мужу. Мне казалось, что каждые пять минут он звонит ей, чтобы узнать, как ему лучше вести себя в браке»[9].
   Чтобы помочь жене, Чарльз порекомендовал ей самую лучшую (по его мнению) психологическую терапию – чтение Лоуренса Ван дер Поста. Не помогло. У Дианы началась депрессия, сопровождавшаяся булимией.
   «Приступы булимии были ужасны, – вспоминает принцесса. – Сначала я ела все, на что только падал взгляд, а уже через пару мгновений впадала в тоску.
   Настроение менялось каждую минуту. От приступов булимии я становилась все тоще и тоще. „У тебя уже кости видны!“ – недоумевали очевидцы. Я действительно была чертовски худа»[10].
   За семь месяцев, прошедших с момента помолвки, Диана похудела на тринадцать килограммов. При росте 178 сантиметров ее вес составил менее пятидесяти килограммов. Большую часть времени в Балморале она проводила в своей комнате, днем – тихо рыдая, свернувшись калачиком, ночью – борясь с бессонницей и приступами булимии.
   До поры до времени Диане удавалось скрывать от супруга свою болезнь. Чарльзу приходилось теряться в догадках, списывая необычные перепады настроения и резкое снижение веса у жены на послесвадебную адаптацию. Не зная истинных причин, он не мог предоставить ей адекватную помощь.
   Не успела общественность прийти в себя после пышных торжеств брачной церемонии, как в отношениях между супругами появился настораживающий симптом – в какой-то момент у Дианы развилась идио синкразия по отношению к собственному супругу. Принцессу терзали смешанные чувства. С одной стороны, она нуждалась во внимании и поддержке мужа, с другой – все его попытки помочь вызывали у нее еще большее отвращение.
   Неудивительно, что Чарльз полностью запутался в поведении своей благоверной. Всякий раз, когда принцесса начинала плакать, он хватался за голову и восклицал:
   – Ну что произошло на этот раз, Диана?
   Или:
   – Что я такое сказал, почему ты снова плачешь?[11]
   Отчаявшись, Чарльз пригласил сэра Лоуренса Ван дер Поста, но южноафриканский гуру оказался бессилен. Тогда принц обратился за помощью к подругам Дианы по Уэст Хит Вирджинии Питман и Кэролин Бартоломью. Однако и те не смогли изменить эмоциональное состояние Дианы.
   «Мне требовалось время, чтобы адаптироваться, – признавалась принцесса позже. – Люди говорили, что я доставляю много хлопот своему мужу и веду себя как испорченный ребенок. Но все, что мне нужно было, – это отдых, сочувствие и время, чтобы приспособиться ко всем изменениям, произошедшим в моей жизни»[12].
   Времени, однако, не было. Диане нужно было приспособиться к новым условиям буквально в течение месяца-двух.
   Отношения между супругами потеплели, только когда Чарльз предложил покинуть на время Балморал и переехать в более отдаленное и спокойное местечко Крейгевон.
   «Принцесса была счастлива в Крейгевоне, – констатирует Стивен Барри. – Наконец-то она получила возможность вести свое хозяйство и отдалиться от королевской системы!»[13].
   Упоминание о «королевской системе» является не случайным, поскольку непосредственно относится к четвертой причине, разрушившей знаменитый супружеский союз.
   Шотландский замок Балморал был не самым идеальным местом для проведения медового месяца. Особенно это касалось тех нескольких недель в августе – октябре, когда в его стенах собирались члены королевской фамилии и множество придворных. Вместо того чтобы проводить время наедине со своим возлюбленным, Диане приходилось присутствовать на бесчисленных обедах, выслушивая многочасовые лекции принца Филиппа о социальных катаклизмах или рассказы сестры Чарльза, принцессы Анны, о ее охотничьих трофеях.
   Любимая дочь своего отца, Диана с детства привыкла к вниманию. Здесь же, в Балморале, она была всего лишь винтиком в сложном механизме.
   «Все гости смотрели сквозь меня, как будто я была сделана из стекла!» – возмущалась Диана[14].
   Ничего удивительного. Королевская семья представляет собой весьма необычную группу людей, которая делит мир на «нас» и на «всех остальных». Что касается последней категории – не важно, являетесь ли вы членом семьи герцога Мальборо или обычном клерком из Сити.
   У венценосной семьи свои устои и свои правила. «Они испорчены, но не в обычном понимании этого слова. Они испорчены постоянным проявлением уважения, почтения и пиетета к своим персонам, – считает лондонский антрепренер Марк Ллойд. – Они идут по жизни, где постоянно раздается „Да!“, „Да!“, „Да!“. Если они отпускают едва заметную шутку, все тут же начинают смеяться. Если же кто-то рискнет выразить неодобрение, они тут же обижаются»[15].
   Кроме необычного общества в Балморале существовали и необычные правила. Чего только стоила смена нарядов – по четыре раза за день: для завтрака, ланча, чаепития и, наконец, самого ответственного мероприятия – обеда. Или, к примеру, скопидомство Виндзоров, доходившее порой до курьезов, – стоило гостю выйти из комнаты, как непонятно откуда появлявшаяся прислуга тут же выключала свет[16]. Нам это может показаться забавным, но Диане было не до смеха. Особенно когда в результате экономии на отоплении она стала мерзнуть.
   Один из друзей юной принцессы, чья семья много лет служила во дворце, сказал ей:
   – Ты не можешь судить их в соответствии с нашими стандартами. Они живут словно на другой планете. Вещи, которые нас восхищают, на них не производят никакого впечатления. И то, скорей, потому, что они их просто не замечают[17].
   Но Диана, похоже, не придала этим словам большого значения. В письме к одной из подружек она писала:
   «Здесь я пришлась не ко двору. Иногда я ловлю себя на мысли – и зачем я вообще в это ввязалась? Я кажусь себя такой маленькой и такой одинокой. Эта ноша совершенно не для меня»[18].
   В довершение всего у Дианы возникли сложности в ведении так называемых светских бесед.
   «Люди ловили каждое мое слово, а у меня их просто не было», – с грустью комментировала она сложившуюся ситуацию своей подруге Розе Монктон[19].
   Диана никогда не отличалась излишней болтливостью.
   «Когда она посещала детские сады, то обычно не донимала мамаш излишними приветствиями, – вспоминает один из ее друзей. – Если она была в хорошем расположении духа, то могла поболтать с нянями, если же нет – просто играла с детьми»[20].
   Подобная социальная неприспособленность не могла не вызвать удивление у многих гостей, а также недовольство у некоторых членов королевской семьи. К числу последних относилась Елизавета II.
   – Посмотрите на Диану! – возмутилась однажды королева. – Сидит, нахохлилась. Ее лицо оживает только тогда, когда с ней начинает разговаривать Чарльз.
   – Но обратите внимания на гостей, – заметил один из присутствующих. – Они же все намного старше ее…
   – Мне все равно, – оборвала его Елизавета. – Диана обязана быть светской девушкой[21].
   Не считая этой ремарки, Виндзоры не собирались акцентировать внимание на поведении двадцатилетней девушки. В их кругу вообще не принято обсуждать чужое поведение, и если кто-то совершает какую-то оплошность, ее предпочитают просто не замечать. Они даже придумали для этого отдельное слово – «страусирование».
   В случае с Дианой подобное отношение запустило механизм обратного действия. Чем меньше на нее обращали внимания, тем больше развивался ее комплекс неполноценности. В конечном счете состояние принцессы достигло той стадии, что она готова была (по ее собственному признанию) совершить акт суицида и перерезать себе вены[22].
   На этот раз Чарльзу ничего не оставалось, как обратиться за помощью к профессиональным психиатрам и отправить жену в Лондон.
   Однако даже эти меры не принесли нужного результата. Диана скрыла от врачей приступы булимии, а предписанный ей транквилизатор валиум пить отказалась. По мнению принцессы, предлагая ей успокоительное, доктора просто отмахивались от нее. Как она сама выразилась: «Мне прописывали различные пилюли с одной-единственной целью – мы спокойно отправимся спать, зная, что принцесса Уэльская не будет нас беспокоить»[23].
   Трудно сказать, чем бы закончилась вся эта история, если бы в середине октября не произошли три важных события: медовый месяц наконец-то подошел к концу, Диана обнаружила, что беременна, и состоялась первая официальная поездка супругов, принесшая новые проблемы в их взаимоотношениях.
   Однажды, еще во время круиза на «Британии», молодожены решили просмотреть отснятые во время свадьбы видеоматериалы. Присутствующие были поражены обаянием Дианы, которое никого не могло оставить равнодушным. Принцесса смотрелась намного эффектнее своего мужа. По словам Стивена Барри, «Диане удавалось все, кроме одного – не затмевать своего супруга»[24].
   Но если бы только это! На фоне блистательной жены стали заметны недостатки принца, которые до этого не привлекали особого внимания.
   «Впервые стало отчетливо видно, что поведение Чарльза лишено естественности и теплоты, – комментирует биограф принцессы Тина Браун. – Открытость Дианы поставила под вопрос многие качества, которые оказались недоступны ее супругу. При этом для того, чтобы затмить Чарльза, Диане не требовались никаких дополнительных усилий – она просто должна была оставаться самой собой»[25].
   Если близкие люди всё поняли после знаменательного просмотра видеохроники, то для общественности подобные метаморфозы стали очевидны во время трехдневного визита в Уэльс, в ходе которого Чарльз и Диана впервые предстали на публике как супруги.
   Принцесса чувствовала себя неважно. Она была беременна, и ее постоянно поташнивало. Кроме того, ей казалось, что все идет не так:
   «Неправильно выбранная одежда, неправильно выбранное расписание, да вообще все пошло кувырком – пепельно-серый цвет лица, неестественная худоба и ощущение тошноты. Я ждала ребенка, но была вынуждена скрывать свою беременность от публики. И все это только ради того, чтобы муж мог гордиться мной»[26].
   Когда они ехали в машине к замку Карнарвон,{26} она то и дело восклицала:
   – Я не смогу выйти из автомобиля! Я не смогу справиться со своими чувствами!
   На что Чарльз строго произнес:
   – Бояться нечего. Ты просто выйдешь, и дальше все пойдет как положено[27].
   Диана переживала напрасно. Едва она появилась из машины, как тысячи людей, пришедшие только ради того, чтобы засвидетельствовать почтение молодоженам, закричали:
   – Вот она! Вот она![28]
   Все были поражены открытостью Дианы, ее естественностью и красотой. Совершенно непохожая на других Виндзоров, принцесса источала душевную теплоту и человеческое понимание.
   «Диана спокойно могла наклониться и поговорить с детьми или пожилыми людьми в инвалидных креслах, – вспоминает австралийская журналистка Джуди Уэйд. – Она была совершенно другой, поразительно близкой к обычным людям»[29].
   Когда Диана поменялась со своим мужем местами и перешла с одной стороны улицы на другую, люди стали скандировать:
   – О нет! Ди, вернись![30]
   – Сожалею, но она вернется к вам через несколько минут, – принялся успокаивать собравшихся Чарльз[31].
   В глубине души принц был уязвлен. Садясь в свой «роллс-ройс», он пнул ногой лежащий на дороге камень и недовольно фыркнул:
   – Они не хотят меня видеть![32]
   «Безусловно, он ревновал меня к вниманию толпы, – вспоминала Диана. – Это точно, ревновал. Но Чарльз так и не понял, что я не просила людей оказывать мне знаки внимания. Это была их естественная реакция»[33].
   Принцу было вдвойне обидней оттого, что все это произошло в Уэльсе. Здесь он взрослел, имя этой земли было закреплено в его титуле, и вдруг его затмили на собственной территории! Неудивительно, что вместо слов благодарности – несмотря ни на что, во время своего первого официального визита Диана держалась уверенно, – по ее собственному признанию, она получила лишь «по шее»[34], и не более того.
   «Диана была потрясена, – свидетельствует один из членов ее команды. – Никто не сказал ей одобрительного слова, даже королева не стала снимать трубку, чтобы произнести всего два слова: „Все получилось!“»[35].
   Для королевы и ее окружения Диана сделала то, что должна была сделать. Не важно, что она была в плохой физической форме и беременна, – это не помешало посетить ей двадцать три мероприятия. В понимании королевской семьи – таков и был ее долг.
   Однако хотела того Елизавета или нет, но вскоре ей пришлось обратить внимание на свою невестку. Вернее, на ту популярность, какой она пользовалась у «плебса». Конечно, в популярности Дианы были и свои плюсы – например, репутация королевской семьи среди подданных. Но все должно быть в меру – если кто-либо из членов семьи вызывает симпатии публики, он не должен затмевать старших членов. Но именно это и произошло. И если в Уэльсе Диана «украла» частичку общественного внимания у своего супруга, то 4 ноября, на открытии ежегодной сессии парламента, «жертвой» ее популярности стала сама королева.

   В мае 1982 года Диана и Чарльз переехали в Кенсингтонский дворец, или, как его часто называла сама принцесса, – Кэй-Пи[36]. Дворец был знаменит тем, что именно в его стенах 24 мая 1819 года свой первый крик издала Королева-эпоха Великой Британии Виктория.
   Кенсингтонский дворец, состоящий из нескольких пристроенных друг к другу зданий, всегда был знаменит численностью своих обитателей, за что во времена Георга VI и его старшего брата Эдуарда VIII даже получил милое прозвище «Тетушкина куча».
   За прошедшие несколько десятилетий мало что изменилось. К моменту переезда супругов Уэльских, которые заняли апартаменты «8» и «9», расположенные в северной части, во дворце проживали четыре члена королевской семьи, и каждый со своим обслуживающим персоналом: секретарями, конюшими, охраной, водителями, поварами, дворецкими и горничными. В апартаментах «1А» жила сестра королевы принцесса Маргарет, в апартаментах «10» – двоюродный брат Елизаветы II принц Майкл Кентский со своей супругой Мари. Помимо них – восьмидесятилетняя принцесса Эллис, герцогиня Глостерская, ее невестка Биржитт и сын Ричард.
   Соседи есть соседи, и члены королевской семьи не исключение. Так, принцесса Кентская имела зуб на Маргарет за то, что та чуть не отравила ее кошку, пока боролась с местными белками.
   Принцесса Уэльская в первое время была для Мари загадкой, поэтому она предпочитала наблюдать за новой соседкой сквозь узкие щели между шторами в гостиной. Диана платила супруге Майкла Кентского тем же, следя за «фюрером»[37]{27} (как она любила ее называть) при помощи маленького театрального бинокля.
   Но все эти мелкие несуразицы были не столь важны. Главное, что теперь у Дианы появился собственный дом, в котором она могла почувствовать себя полноправной хозяйкой. Теперь она могла сама решать, какого дизайнера пригласить для отделки комнат, какой цвет выбрать для гостиной или спальни, как расставить мебель и какими картинами украсить стены. Разве мог с этой свободой сравниться Букингемский дворец, где молодоженам были отведены спальня, гостиная, кабинет, ванная комната и две комнатки для переодевания? Последние (вернее, одна из них) были единственными помещениями, где Диана могла побыть наедине сама с собой.
   

notes

Примечания

1

   Ссылки на используемую литературу, отмеченные в тексте квадратными скобками, можно посмотреть в разделе «Примечания» в конце книги.

2

   Альберт Фредерик Артур Георг, будущий король Георг VI. – Здесь и далее примеч. авт.

3

   Полное имя супруги Георга V – Виктория Мария Тек. Для коронации, проходившей в Вестминстерском аббатстве 22 мая 1911 года, она выбрала свое второе имя: Мария. Сделано это было не случайно. В память бабушки Георга V было принято решение, что впредь ни одна королева Великобритании не будет именовать себя Викторией.

4

   Елизавета Боуз-Лайон (1900–2002), супруга короля Георга VI, правившего в 1936–1952 годах. Также являлась последней императрицей Индии (1936–1947) и лордом-хранителем Пяти портов (1978–2002). После кончины своего супруга в 1952 году стала носить титул королева-мать.

5

   Ходили слухи, что в свое время имя Джонни значилось в списке возможных кандидатов на брак с принцессой Елизаветой, будущей королевой Великобритании[14].

6

   Одно из редчайших исключений было сделано в XX веке, когда после гибели лорда Маунтбеттена Бирмского его титул перешел дочери.

7

   Во время бракоразводного процесса Фрэнсис обвинит своего супруга в рукоприкладстве. Однако, судя по последующим ее признаниям, подобные заявления носили конъюнктурный характер и рассматривались как дополнительный аргумент в борьбе за детей.

8

   В интервью журналисту из «Daily Express» отец Дианы сказал следующее: «Я ошеломлен! Мы прожили четырнадцать лет, и все это меня очень расстраивает»[16].

9

   По решению суда ее дети могли проводить с ней уикэнды. Однако вряд ли этого было достаточно.

10

   Прозвище Дианы в семье Спенсеров. Сокращенно от англ. Duchess – герцогиня.

11

   Популярный в Великобритании французский апельсиновый ликер.

12

   O-level (Ordinary-level) – аттестационная система в школах Соединенного Королевства. Была введена наряду с более продвинутым уровнем A-level в 1950-х годах в рамках получения аттестата о среднем образовании. В 1988 году данная система была заменена общим сертификатом о среднем образовании GCSE. В настоящее время система O-level используются в ряде стран Азиатско-Тихоокеанского региона.

13

   Данное выражение принадлежит доктору Джеффри Маршаллу, лечившему в феврале 1943 года от пневмонии британского премьер-министра Уинстона Черчилля. Услышав столь необычное определение болезни, Черчилль воскликнул:
   – Почему именно «болезнь стариков»?
   На что получил исчерпывающий ответ:
   – Потому что она уносит их тихо[64].

14

   Лекарственный препарат производства компании «Reckitt&Colman». Обладает сходными с аспирином свойствами.

15

   18 апреля 1980 Республика Южная Родезия была переименована в Республику Зимбабве. Название страны было выбрано в честь Большой Зимбабве – столицы империи Мономотапа, находившейся на этой же территории в XIII–XV веках.

16

   Об отношении Чарльза к этому замку, купленному в середине XIX века супругом королевы Виктории принцем Альбертом, можно судить по следующему факту. Именно здесь он проведет медовый месяц со своей второй супругой Камиллой, герцогиней Корнуолльской.

17

   В настоящее время его мать Елизавета II является королевой Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии, а также пятнадцати государств Содружества Наций – Австралии, Антигуа и Барбуда, Багам, Барбадоса, Белиза, Гренады, Канады, Новой Зеландии, Папуа – Новой Гвинеи, Сент-Винсента и Гренадин, Сент-Китса и Невиса, Сент-Люсии, Соломоновых Островов, Тувалу и Ямайки.

18

   К слову заметим, что подобная интуиция кажется тем более удивительной, что значительно расходится с другими воспоминаниями Дианы. Например, в 1995 году в своем не менее известном интервью Мартину Баширу принцесса Уэльская сказала следующее:
   – Что касается стать королевой – когда я выходила за Чарльза, это было для меня не самым важным. Подобная мысль пришла намного позже.
   О желании Дианы повысить свой статус недвусмысленно говорит и следующая фраза в беседе с одним из друзей:
   – После всего, через что мне пришлось пройти, я решительно настроена стать королевой Великобритании[20].

19

   Супруг королевы принц Филипп.

20

   Обращаясь к свидетельствам людей, близко знавших Чарльза, невольно приходишь к выводу, что принц и не собирался отвечать на этот вопрос. «Он хорошо умел скрывать свои истинные мысли и чувства», – говорит прослуживший у него много лет камердинер Стивен Барри[26]. Так уж принц был воспитан, что скрывать свои чувства стало для него настолько же естественной реакцией, как для других демонстрировать их публично, ища поддержку извне.

21

   Согласно другой версии, милыми прозвищами, которые использовали влюбленные, были Gladys и Fred.

22

   Как считает биограф принцессы Уэльской Тина Браун, скорее всего, это была Сара[41].

23

   Неопытность последних проявится в самый неподходящий момент – когда невеста будет выходить из кареты, восьмиметровый шлейф ее платья окажется смят и испещрен многочисленными складками. Модельеры не учли тот факт, что карета XVIII века никак не подходила для столь помпезной детали туалета. К счастью, супруги Эммануэль быстро справились с возникшей неловкостью. Подбежав к невесте, они расправили шлейф, словно флаг. Сделано это было с такой легкостью, будто данное действо было спланировано изначально – с тем, чтобы придать выходу невесты дополнительную зрелищность.

24

   Очень интересное сравнение. Анна Хайд, вышедшая замуж за герцога Йоркского (впоследствии короля Якова II Стюарта) и приходившаяся матерью королеве Марии II (1689–1694) и королеве Анне (1702–1714), так и не стала королевой Англии и Шотландии. 31 марта 1671 года Анна умерла в Сент-Джеймсском дворце в возрасте 33 лет. Второй супругой Якова II была внучатая племянница кардинала Мазарини Мария Моденская.

25

   Британских флагов. – Примеч. ред.

26

   В замке Карнарвон, Северный Уэльс, родился будущий король Эдуард II (1284–1327). Он стал первым престолонаследником, получившим титул принца Уэльского. С 1911 года по инициативе занимавшего в тот момент пост министра финансов Дэвида Ллойд Джорджа в замке Карнарвон проводится церемония инвеституры принца Уэльского.

27

   Данное прозвище появилось не случайно. Журналисты «Daily Mail» обнаружили, что отец Мари Гунтер фон Райбнитц был майором СС и в составе бронетанковых войск вторгался в Польшу и Советский Союз. Это было очень неприятное открытие, которое могло нанести серьезный удар по имиджу Виндзоров. Для того чтобы подтвердить или опровергнуть данное сообщение, пресс-секретарь обратился к самой принцессе Кентской. Она спокойно ответила: «Не знаю. Я должна спросить у моей матери. – Затем перезвонила и сказала: – Мне жаль, но, похоже, это правда»[38].
Купить и читать книгу за 45 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать