Назад

Купить и читать книгу за 204 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Ястребы мира. Дневник русского посла

   Известный политик, посол России в НАТО Дмитрий Рогозин делится своими оценками людей и событий, которые формировали новейшую историю постсоветской России и в которых принимал участие сам автор. Он открывает читателю тайны политических противостояний, призывает заглянуть в глаза двух страшных чеченских войн, вооруженных конфликтов в Приднестровье, Боснии и Южной Осетии, терактов и захватов заложников, рассуждает об отношениях России и Запада. Книга адресована политикам, историкам, дипломатам, экспертам, профессиональным военным и будет интересна широкому кругу читателей.


Дмитрий Рогозин Ястребы мира. Дневник русского посла

   Редактор Роза Пискотина
   Руководитель проекта И. Серёгина
   Технический редактор Н. Лисицына
   Корректор О. Ильинская
   Художник обложки Ю. Гулитов
   Верстальщик А. Абрамов

   © Д.О. Рогозин, 2010
   © ООО «Альпина нон-фикшн», 2010

   В книге использованы фото из личного архива Д. Рогозина
   Фото на обложке East News

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
* * *

Вместо предисловия

   Спустя полтора года после моего приезда в Брюссель в качестве постоянного представителя России при НАТО я решил ответить на многочисленные просьбы моих новых русских и европейских друзей и поделиться впечатлениями о новой работе. В итоге получилась эта книга. Я описал в ней людей и события, которые формировали новейшую историю постсоветской России – от трагического распада Советского Союза до войны на Южном Кавказе. Я описал то, что считаю важным и без чего невозможно понять недавнее прошлое и увидеть скорое будущее величайшей мировой державы. По крайней мере я предоставляю читателям редкую возможность взглянуть на русскую историю русскими глазами. Книга получилась правдивой и в чем-то даже злой. Не скрою, будучи непосредственным участником описанных в книге событий, я даю свои субъективные оценки поведения конкретных политиков современной российской и европейской эпохи. Кому-то эти оценки покажутся излишне эмоциональными, кому-то – и вовсе неполиткорректными. Заранее прошу прощения. Это все наша дурная русская привычка: негодяя называть негодяем, а героя – героем.
   Я дал книге имя «Ястребы мира». Действительно, почему-то принято считать, что делом мира могут заниматься только «голуби» – прожженные циники, изображающие из себя «миротворцев». Но, наблюдая за «пернатыми в политике», я обнаружил, что как раз «голуби», а вовсе не «ястребы» приносят несчастье народам и миру.
   В наше жестокое и опасное время делом мира должны заняться «ястребы» – люди высокого полета, с твердыми принципами, гражданскими взглядами, жесткой волей и неиссякаемой энергией. Только тогда наши дети смогут спать спокойно, ибо ястреб ястребу глаз не выклюет.
   Я искренне надеюсь, что благодаря этой книге читатель будет сопереживать новой русской драме, откроет для себя тайны расстрела российского парламента в 1993 году, заглянет в глаза двух страшных чеченских войн, вооруженных конфликтов в Приднестровье, Боснии и Южной Осетии, а также теракта против бесланских детей и их родителей.
   Совпадения названий глав этой книги с выдающимися произведениями отечественной литературы не случайны. Те, кто воспитан на русской классике и интересуется собственной историей, не могут не обнаружить сходства событий и портретов, знакомых нам и по жизни, и по литературе.
   Эта книга о добре и зле, творимом людьми. О самопожертвовании и героизме простых людей и непростой судьбе России, прокладывающей себе дорогу сквозь непролазные чащи мировых интриг. Эта книга о наших больших ошибках и первых маленьких победах. И это история моей жизни, которая так драматично связана с жизнью моего народа и моей страны. Здесь каждое слово – правда. Пусть все узнают то, что знаю я.
   Я открываю вам Россию – ту единственную, которую люблю.

Повесть временных лет
(1985–2009)

   1985
   Март – после смерти генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева и двух сменивших его престарелых наследников новым советским руководителем становится Михаил Горбачев. Он объявляет о начале перестройки – реформ советской системы. Как оказалось, начав эти реформы, Горбачев не представлял себе их цели и последствий. Масштаб его личности не соответствовал масштабу начатых им преобразований, что привело к стихийному развалу Советского Союза.

   1990
   Июнь – парламент России принимает Декларацию о государственном суверенитете, дающую правовое основание для распада СССР.

   1991
   Март – Михаил Горбачев проводит всесоюзный референдум за сохранение «обновленного СССР». Однако процесс развала союзного государства выходит из-под контроля Кремля. Повсюду идут локальные столкновения армии и милиции с активистами сепаратистских движений.
   Июнь – жители России в составе СССР впервые избирают своего президента. Им становится карьерный коммунистический функционер Борис Ельцин.
   Август – группа высокопоставленных советских функционеров объявляет о создании Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП) и временно отстраняет от власти Горбачева, заблокировав его на государственной даче в крымском Форосе. В Москву вводится тяжелая военная техника. Противники хунты собираются вокруг здания российского парламента. В итоге трехдневного противостояния путчисты сдаются и заявляют о своем поражении. Горбачев, проявивший себя как безвольный и недееспособный руководитель, дискредитирован. Ельцин – на пике своей популярности.
   Сентябрь – государственный переворот на юге России – в Чечне. Исламисты захватывают власть.
   Сентябрь – начало армяно-азербайджанского вооруженного противостояния на Южном Кавказе за принадлежность азербайджанской провинции Нагорный Карабах, заселенной преимущественно армянами.
   Декабрь – руководители России, Украины и Белоруссии заявляют о выходе из состава СССР, денонсации договора о его образовании и образовании Содружества независимых государств.

   1992
   Апрель – ультранационалистическое руководство Молдавии требует аншлюса с Румынией. Левобережная Молдавия в знак протеста объявляет об образовании Приднестровской молдавской республики. Войска и полицейский спецназ официального Кишинева при поддержке румынских волонтеров атакуют города Приднестровья. Начинается трехмесячная гражданская война, завершившаяся разгромом молдавско-румынских воинских и полицейских частей. Окончательное поражение планам румыно-молдавской вооруженной группировки наносит 14-я российская армия под командованием генерала Александра Лебедя. Приднестровье заявляет о своей государственной независимости.
   Июль – август – неонацистское грузинское руководство во главе со Звиадом Гамсахурдиа бросает отряды головорезов, состоявшие из выпущенных из тюрем уголовников, на усмирение Южной Осетии и Абхазии, отказавшихся присоединяться к суверенной Грузии. Несмотря на численное превосходство, хорошо вооруженные грузинские отряды терпят поражение. Гражданская война сопровождается потоками беженцев.

   1993
   Март – в России инициируется объединение самодеятельных организаций русских общин и союзов русских переселенцев в Конгресс русских общин.
   Апрель – резкое обострение борьбы за власть между парламентом России и президентом Ельциным.
   Сентябрь – октябрь – Ельцин объявляет о роспуске парламента. В свою очередь Конституционный суд России заявляет о незаконности его указа, а парламент отрешает Ельцина от власти. Противостояние постепенно выливается в уличные стачки, столкновения и расстрел 3 октября митингующих сторонников парламента у здания телецентра «Останкино». В Москву вводятся войска. По приказу Ельцина очаги сопротивления в парламенте подавляются артиллерийским обстрелом его здания из танковых орудий. На улицах Москвы сотни убитых и раненых.

   1994
   Ноябрь – начало первой войны в Чечне.
   Декабрь – штурм Грозного в новогоднюю ночь. Гибель Майкопской мотострелковой бригады Вооруженных сил РФ.

   1995
   Июль – бандитский рейд боевиков Басаева на ставропольский город Буденновск, захват заложников в родильном доме и городской больнице.
   Сентябрь – генерал Александр Лебедь участвует в парламентских выборах по спискам Конгресса русских общин.

   1996
   Июнь – занявший третье место на выборах президента России генерал Лебедь принимает предложение Бориса Ельцина возглавить Совет безопасности России.
   Август – сентябрь – завершение первой чеченской войны. Федеральные силы покидают республику. В Грозном утверждается криминально-исламистский режим.

   1998
   Июнь – Государственная дума создает Комиссию по импичменту Ельцина. Ему предъявлено обвинение по пяти пунктам, в том числе по измене Родине и преступной халатности, приведшей к войне в Чечне. В результате проведенной администрацией президента работы Госдуме не хватило всего нескольких голосов для начала процедуры отрешения Ельцина от власти.
   Август – финансовый коллапс в России, руководство страны объявляет дефолт. Председателем правительства России назначен авторитетный в стране и мире политик Евгений Примаков.

   1999
   Апрель – май – агрессия НАТО против Югославии. Россия в знак протеста разрывает на три года отношения с Североатлантическим альянсом. Премьер Примаков прерывает свой официальный визит в США, разворачивает над Атлантикой правительственный самолет и возвращается в Москву.
   Июнь – 200 российских десантников совершают ночной марш-бросок из Боснии в Косово и, опередив передовые силы НАТО, занимают аэропорт Приштины.
   Август – несколько тысяч исламских боевиков, в том числе наемники из арабских стран, атакуют северокавказскую республику Дагестан. Премьер-министром России назначается мало кому известный Владимир Путин, директор ФСБ. Террористы подрывают жилые дома в Москве и ряде городов России – сотни погибших мирных жителей. Начало второй чеченской войны, в которой исламисты терпят полное поражение. На сторону федеральных сил переходит часть бывших боевиков, в том числе муфтий Чечни Ахмад Кадыров, которого вскоре избирают президентом республики.
   Декабрь – добровольная отставка Бориса Ельцина.

   2000
   Март – президентом России избирается Владимир Путин.
   Апрель – российская парламентская делегация в Совете Европы отбивает атаки радикально настроенных европейских депутатов – политических сторонников кавказских исламистов и в знак протеста против ущемления ее прав покидает зал заседаний.
   Август – гибель атомной подводной лодки «Курск», по некоторым версиям – в результате столкновения с иностранной подлодкой. Погибают 118 моряков.

   2002
   Май – примирение России и Североатлантического альянса, осознавших необходимость сотрудничества. Подписание Римской декларации о создании Совета Россия – НАТО.
   Октябрь – захват чеченскими террористами в заложники нескольких сотен зрителей мюзикла «Норд-Ост» в Москве. Освобождение заложников силами спецназа. Часть заложников погибает в результате применения усыпляющего газа.
   Ноябрь – Россия и Европейский союз договариваются о порядке транзита российских граждан из Калининградской области через территорию Литвы и внесении соответствующих поправок в Шенгенское соглашение.

   2003
   Декабрь – сенсацией парламентских выборов в России становится неожиданный успех новой политической силы – блока «Родина». В Думе впервые сформирована патриотическая альтернатива партии власти.

   2004
   Март – Владимир Путин избирается президентом России на второй срок.
   Август – чеченские террористки-смертницы синхронно уничтожают в воздухе два пассажирских самолета. Погибает около 90 пассажиров.
   Сентябрь – группа террористов захватывает школу в осетинском городе Беслан. В заложниках – более тысячи детей и их родителей. Погибает более 350 человек.
   Декабрь – победа «оранжевых» в Киеве. Президентом Украины становится ультранационалист Виктор Ющенко, активно поддержанный Западом в пику России. Фактически это политический раскол украинской политической элиты и общества. Начало политического и энергетического кризиса между Москвой и Киевом. Запад активно разыгрывает карту «евроатлантического будущего» Грузии и Украины.

   2005
   Август – президент Владимир Путин выдвигает четыре национальных проекта, направленных на укрепление социальной политики в России. Ответственным за их реализацию назначен глава его администрации, а чуть позже – первый вице-премьер Дмитрий Медведев. Вскоре он будет официально объявлен преемником и кандидатом на выборах президента России от существующей власти.
   Декабрь – скандальное снятие с выборов в московский парламент фаворита избирательной гонки – партии «Родина».

   2006
   Апрель – несмотря на разгром партии «Родина», президент поддерживает идеи разработанной ею программы «Сбережение народа», направленной на разрешение комплекса демографических проблем России. Владимир Путин называет ее «главным национальным проектом».

   2008
   Февраль – Кремль выразил категорическое несогласие с решением ведомых США стран провозгласить независимость Косово, несмотря на протесты Сербии.
   Март – президентом России избран Дмитрий Медведев.
   Май – новый глава государства представляет Думе кандидатуру Владимира Путина для утверждения его председателем правительства России. Формируется политическая система с двумя центрами власти.
   Август – президент Грузии Михаил Саакашвили отдает своим вооруженным силам тайный приказ напасть на блокпосты российских миротворцев в Южной Осетии и подвергает в ночь с 7 на 8 августа спящую столицу этой республики артиллерийскому и ракетному обстрелу. Спустя два часа после начала военных действий Кремль принимает решение оказать жителям Южной Осетии, в большинстве своем гражданам России, военную помощь и вызволить оставшихся в живых миротворцев. Североатлантический альянс предпочитает не вмешиваться напрямую в вооруженный конфликт, но обвиняет Россию в «непропорциональном применении силы». В ответ Москва приостанавливает политическое и военное сотрудничество с НАТО и признает независимость Абхазии и Южной Осетии.

   2009
   Апрель – юбилейный саммит НАТО в Страсбурге принимает решение восстановить контакты с Россией без всяких предварительных условий.
   Август – НАТО оказывает помощь России в поиске захваченного пиратами сухогруза «Арктик-Си» с российским экипажем на борту. Благодаря информации, полученной от Штаба Объединенных вооруженных сил НАТО в Европе, российский сторожевой корабль «Ладный» перехватывает угнанное судно в нескольких сотнях миль от западного берега Африки.
   Сентябрь – новый генсек НАТО Андерс Фог Расмуссен высказывается за выстраивание с Россией стратегических партнерских отношений.
   Октябрь – обнародован доклад Комиссии ЕС о причинах и виновниках конфликта в августе 2008 года. Грузия названа агрессором и нарушителем международного права. НАТО предпочла «не заметить» выводы Комиссии ЕС.

Накануне

   Политикой я стал интересоваться еще в юности. Мой отец – Олег Константинович Рогозин, генерал-лейтенант, доктор технических наук и профессор, до выхода в отставку занимал высокие должности в Министерстве обороны СССР. Будучи заместителем начальника Службы вооружения, в 1980-е годы он практически руководил всей оборонной наукой страны и привил мне интерес к военным делам.
   Наш дом был вечно полон интереснейшими людьми – генеральными конструкторами ведущих фирм, крупными учеными и военачальниками. Как правило, мама накрывала стол на кухне или в гостиной, и я становился невольным слушателем увлекательных бесед отца с гостями.
   Говорили не только о военных делах: программе вооружений, новейших разработках систем оружия (в эти моменты отец отправлял меня под благовидным предлогом куда-нибудь сходить и что-нибудь принести), но и о ситуации в стране, которая становилась все тревожнее.
   Отец и его коллеги откровенно недолюбливали партийных демагогов и высших руководителей КПСС, которые с 70-х годов один за другим впадали в маразм. Я чувствовал, что между кадровыми военными и учеными, с одной стороны, и партийным руководством Вооруженными силами СССР – с другой, постоянно тлел конфликт, порожденный диаметрально противоположными подходами к обеспечению безопасности страны.
   Дряхлеющие рептилии Политбюро настаивали на достижении «стратегического паритета» между Советским Союзом и США, который понимался ими как математическое равенство «мускулов»: танков, пушек и особенно стратегических ядерных сил, развернутых двумя сверхдержавами друг против друга.
   Отец и его друзья-ученые считали иначе. С их точки зрения, безопасность страны вовсе не требовала равного количества смертельного железа, на изобретение и производство которого были брошены лучшие силы науки и промышленности СССР. В конечном счете именно гонка вооружений – бессмысленная, поставленная на поток «штамповка» гор оружия, причем морально устаревшего и пригодного разве что для ведения грандиозных танковых сражений образца Второй мировой войны, истощила экономику, создала дефицит самых необходимых товаров, деморализовала советское общество и привела политический строй и советскую государственность к летальному исходу.
   Возможно, кремлевские старцы и уже немолодые руководители военного ведомства, многие из которых застали последнюю войну и прошли сквозь ее огненные годы, не могли избавиться от так называемого «сталинского синдрома». Вооруженные силы и военная промышленность Советского Союза в первые месяцы гитлеровской агрессии 1941 года оказались не готовы отразить натиск немецкой армии именно из-за стратегических просчетов политического руководства страны. Тогда ставка делалась не на формирование тяжелых танковых и моторизованных бригад, которые могли бы сдержать наступление вермахта, а на легкие танки и даже конницу! Такое, кстати, часто бывает: старое военное руководство все время готовится к прошлой войне. «Обжегшись на молоке», Политбюро «дуло на воду», требуя от промышленности и в целом всей советской экономики все большей милитаризации.
   Мой отец и его товарищи думали по-другому, жестко отстаивая свою позицию. Суть ее сводилась к следующему: вместо доктрины «стратегического паритета», разоряющего страну и ее граждан, следовало немедленно перейти к стратегии сдерживания.
   Такая стратегия предполагает возможность ответных действий, способных нанести противнику ущерб, заведомо превосходящий «выигрыш», ожидаемый агрессором от развязанной им войны. Объясняя мне, еще школьнику, смысл этой стратегии, отец говорил: «Представь себе двух бойцов. Один из них, самый крупный и мощный, вооружен пулеметом. Другой держит в руке всего лишь пистолет. Но фокус в том, что и пулемет, и пистолет нацелены точно в сердце противника и, более того, механически связаны друг с другом своими спусковыми крючками. Выстрелит один – автоматически выстрелит и другой. Погибнут оба. И неважно, что громила погибнет от прямого попадания одной пули, а его противник получит в сердце всю очередь пулемета. Погибнут оба».
   В качестве доказательства своей правоты отец часто приводил пример Карибского кризиса. Тогда Советский Союз примерно в 17 раз уступал Америке в количестве ядерных ракет и атомных бомб, тем не менее этого соотношения было более чем достаточно, чтобы удержать Вашингтон от развязывания термоядерной агрессии и мировой катастрофы.
   Вашингтонские ястребы понимали: да, США могут многократно уничтожить весь Советский Союз, сжечь дотла всю Евразию, но способность врага нанести ответный удар, риск «возмездия из могилы», который приведет к уничтожению 20–25 крупнейших американских городов, – это та цена, которую американцы заплатить были не готовы.
   Собственно, в этом и суть «стратегии сдерживания», в основе которой лежит принцип «оборонительной достаточности». Это означает, что миролюбивое государство не нуждается в излишках оружия – такого оружия должно быть ровно столько и оно должно быть по качеству таким, чтобы в случае агрессии нанести любому обидчику неприемлемый для него ущерб. Если агрессору об этом заранее будет известно, то, рискуя получить сдачу, в драку он уже не полезет. Для обеспечения надежной безопасности «стратегический паритет» не нужен. Достаточно иметь в кармане холодный кастет, чтобы остудить врага.
   Сейчас уже очевидна безусловная правота такой позиции. Если бы эти идеи были тогда реализованы, то, уверен, большое государство не распалось бы, а гражданская наука и индустрия, пользуясь наработками высокотехнологичной оборонной промышленности, наладили бы выпуск современной и конкурентоспособной продукции в самых разных отраслях.
   Возможно, читатели, воспитанные в западной традиции, воспримут мои переживания с иронией. Ведь граждане стран Запада в своем большинстве восприняли исчезновение государства под названием СССР с чувством глубокого облегчения. Да, мы слишком долго жили в противостоянии, нагородили кучу мифов друг о друге и в конечном счете в эти мифы поверили. На Западе боялись Советского Союза, верили в возможность вторжения Красной армии, следили за «бесстрашной борьбой» советских диссидентов с КГБ, но… для меня Советский Союз был страной, где я родился, получил воспитание и образование. Для таких, как я, молодых советских парней и девушек всегда существовала альтернатива. Она состояла в избавлении от присущих коммунизму идиотизмов, всеобщей подозрительности и зашоренности при сохранении большой многонациональной страны.
   Развал страны, в которой мы жили, для меня и всего моего поколения – это трагедия, ответственность за которую несут высокопоставленные коммунистические демагоги. Именно они, а не народы выиграли от разрушения большой страны. Именно они сумели использовать свои властные полномочия для того, чтобы быстро прибрать себе всю бывшую советскую государственную собственность. Именно из этих воров и предателей, а также их детей и внуков сформировался позорящий мою Родину класс олигархов, удивляющий Европу и Америку своей расточительностью и дурным воспитанием. Ведь деньги, которые легко достались, легко и уходят.
   Мою большую страну можно было спасти. Но судьба СССР сложилась иначе. И материальный фактор – сложности экономического положения Советского Союза – оказался вовсе не на первом месте в развале державы.
   СССР убили не пустые прилавки магазинов, не козни агентов 007, не бессмысленные инсценировки диссидентов, боровшихся не за правду, а за право стать известными политэмигрантами на Западе, и даже не тупая фальшь советской пропаганды. Несмотря на все проблемы в организации военного дела, наши Вооруженные силы разгромили бы любого неприятеля, если бы он покусился на суверенитет советского государства.
   Войну проиграли не командиры, а политические демагоги и проходимцы. Нация была предана руководством КПСС, коммунистическими бонзами, построившими «коммунизм» лично для себя и презиравшими свой народ и его наивную веру в «светлое будущее». Многие из них, желая сохранить свою власть, лично возглавили шовинистические сепаратистские движения и спровоцировали потрясения конца 1980-х – начала 1990-х годов, приведшие к распаду государственности.

Вий

   Моральное разложение руководства КПСС привело к выдвижению на первые роли Михаила Горбачева и других «архитекторов перестройки», которые выгодно отличались от предыдущего поколения вождей умением самостоятельно перемещаться. Бессмысленное щебетание нового генсека, не способного управлять столь сложным государством в кризисное время, было зловещей приметой надвигавшихся бурь.
   Глядя на Горбачева, я осознал, насколько велика роль личности в истории. Сильный, полный решимости, ответственный национальный лидер, несмотря на остроту проблем, поразивших национальную политику и экономику СССР, без сомнения справился бы с угрозой развала Союза. Лидер тем и отличается от высокопоставленного баламута, волей случая вынесенного на политический Олимп, что он точно знает, чего он желает добиться, и последовательно идет к поставленной цели, используя все необходимые средства для ее достижения.
   Любопытно, что в последнее время недоброжелатели нового американского президента Барака Обамы часто сравнивают его именно с Михаилом Горбачевым. Они вспоминают, что после либеральных реформ Горбачева в 1991 году Советский Союз развалился, и ждут, что политика Обамы приведет США к краху. То есть получается, что Горби любят на Западе именно за то, за что его критикуют, а некоторые и ненавидят в России.
   Интересен на сей счет распространенный Белым домом комментарий некоего анонимного источника, который, полемизируя с тезисом, что, мол, «Америке нужна своя собственная перестройка», заметил: «Если речь идет о необходимой модернизации отдельных элементов политики США, то такая постановка вопроса актуальна. Если же речь идет о том, что президент Обама начнет реформы, не зная, чем они закончатся и к чему приведут, то такое сравнение с Горбачевым неуместно». Ну вот вам и ответ, что на самом деле думают о Горбачеве те, кто организует ему пышные приемы на Западе.
   Я отчетливо помню череду роскошных, парадных похорон Брежнева, Андропова, Суслова, Пельше. Однажды, году в 84-м, я увидел в программе «Время» задыхающегося от какой-то легочной болезни нового генсека Черненко, с трудом читавшего по трясущейся в его руках бумажке какую-то безликую речь. Какая тоска, безнадега охватила всю мою душу! Неужели эти невзрачности будут сменять друг друга вечно, а их похороны станут главной достопримечательностью моей страны?
   И вдруг я увидел новое, свежее лицо. Он улыбался, дышал ровно, пытался шутить. В 1985 году, придя к власти, Горбачев располагал всеми необходимыми рычагами для обновления и укрепления страны. В его распоряжении находились армия и КГБ. На них он всегда мог опереться, если бы решился изъять из руководства КПСС воров и предателей страны.
   Под его началом находились современные производственные кадры и академическая научная школа с мировой репутацией. Они были способны принять и поддержать призыв к разумной конверсии оборонно-промышленного комплекса и военной науки. Модернизация гражданской промышленности на основе научных изобретений и технологий оборонки позволила бы в кратчайшие сроки снять социально-экономическую напряженность в стране и глухое недовольство в народе по поводу пустых прилавков.
   Призыв талантливой и патриотически настроенной молодежи в структуры правящей партии и правительства обеспечил бы лояльность нового поколения граждан заявленным целям развития нации. В случае мятежа старой номенклатуры лидер мог бы напрямую обратиться к нации за поддержкой. И она была бы оказана мгновенно и повсеместно.
   И самое главное. Взамен исчерпавшим свой потенциал лозунгам построения коммунизма, в идею которого на тот момент мало кто уже верил, надо было предложить новую доктрину, сформированную на основе идеологии национальных интересов и демократических свобод. Нужно было решительно отказаться от так называемой ленинской национальной политики, предполагавшей право нации на самоопределение вплоть до отделения, и создать, наконец, единый в политическом и гражданском смысле народ.
   В СССР только у русских не было такого права. Территория Советской России то и дело использовалась для наделения землей очередных «братских народов», от имени которых выступала шовинистически настроенная коммунистическая бюрократия. В печальном 1954 году обильно политый русской кровью Крымский полуостров был великодушно «подарен» политическим клоуном и самодуром Никитой Хрущевым Украинской советской социалистической республике – своей «исторической родине». При этом жителей Крыма, да и всей России, коммунистические вожди, естественно, спросить «забыли».
   В малых формах изъятие земли у русского народа происходило и внутри самой РСФСР. Например, территория расположенного на Северном Кавказе Ставропольского края, без какого бы то ни было согласия местного русского населения и коренных казаков, неоднократно урезалась в пользу кавказских народов. Кизлярский район вошел в состав Дагестана, Моздокский – в состав Северной Осетии, а Наурский и Шелковской были подарены Чечено-Ингушетии.
   Крайние националисты среди коммунистических бюрократов встречались повсеместно, особенно в верхних слоях советской номенклатуры. Ярые антикоммунисты, циники и лицемеры использовали свое членство в правящей партии для своего карьерного возвышения.
   Что же касается простых русских людей, то они, наоборот, надеялись на партию власти как на защитницу своих прав в борьбе с национал-сепаратистами. Однако руководство партии состояло либо из безвольных руководителей типа того же «Михал Сергеича», либо из откровенных предателей и хамелеонов, либо из самих национал-сепаратистов, решивших использовать правящую партию для уничтожения союзной государственности и захвата власти на местах. Да и сама организация власти прогнила до основания и не демонстрировала даже намека на способность к реформированию.
   Если бы тогда на месте Горбачева стоял национальный лидер иного масштаба, он бы увидел эти тревожные симптомы внутрипартийной гангрены. Наилучшим способом уберечь страну от кровавого распада и формирования на ее осколках примитивных феодальных ханств было бы точечное хирургическое вмешательство для ампутации зараженных тканей. Органам госбезопасности были известны коммерческие грешки партийных боссов. Возможно, они не идут ни в какое сравнение с размахом сегодняшней коррупции, но прегрешений высокопоставленных казнокрадов перед законом было достаточно, чтобы наказать «партийных вырожденцев» показательно жестко.
   Пример бурно развивающегося националистического Китая наглядно демонстрирует, что непримиримая позиция правящей партии и общества к преступности в собственных рядах и даже среди высшего партийного руководства оказывает благоприятное воздействие на укрепление партийной дисциплины, государственное единство и темпы экономического роста.
   Ничего этого не было сделано. Противоречивая и слабая натура Горбачева лишь потакала росту центробежных сил. Начались волнения в Нагорном Карабахе, затем вспышки насилия в Грузии, Прибалтике, Узбекистане, далее – везде. Характерно, что первыми жертвами озверевших сепаратистов становились русские мирные жители. Например, внутритаджикской резне между «вовчиками» и «юрчиками» предшествовали массовые расправы в Душанбе и других городах над русским населением. В середине февраля 1990 года исламисты буквально растерзали полторы тысячи русских в Душанбе. Женщин под грохот автоматных очередей и гогот насильников заставляли раздеваться и бегать по кругу на площади железнодорожного вокзала.
   Эти леденящие кровь истории, о которых упрямо молчало российское телевидение «во избежание разжигания межнациональной розни», вы и сейчас можете услышать от чудом оставшихся в живых русских беженцев, которые вот уже почти 20 лет пытаются найти кров, гражданство, сочувствие и поддержку у российских бюрократов. Бесполезно. Этим господам и тогда было наплевать на геноцид русского народа, брошенного на произвол судьбы Горбачевым и коммунистами, наплевать и сейчас.
   На самом деле все межнациональные проблемы, громко заявившие о себе при первом же ослаблении советского режима, тлели десятилетиями, если не дольше. И напряжение между армянами и азербайджанцами в вопросе принадлежности Нагорного Карабаха, и абхазо-грузинская ненависть, и проблема воссоединения осетинского народа имели свою историю, намного более продолжительную, чем история самого Советского Союза.
   Эти конфликты носили скрытый характер. Любая попытка «раскачать лодку» немедленно пресекалась по партийной линии с помощью необходимого репрессивного аппарата КГБ СССР. Когда же эти два стержня – КПСС и Комитет госбезопасности – были выдернуты из плоти межнациональных отношений, все рухнуло на давно уже тлеющие угли взаимной вражды.
   Единственной силой, которая своей мощью и авторитетом могла выступить против разгрома союзного государства, был русский народ.
   Да, его элита была либо расстреляна, либо рассеяна в эмиграции в Гражданскую войну 1918–1920 гг.
   Да, пришедшее ей на смену молодое поколение сильных и смелых советских юношей и девушек полегло на полях Второй мировой войны. С той войны молодых людей 1923 года рождения вернулось всего три процента!
   Да, современным русским людям также отказывали в праве гордиться своей нацией. Как сейчас помню, как наша классная учительница объясняла нам перед встречей с французскими сверстниками, что нельзя называть себя русскими, если спросят, надо говорить, что мы – советские (nous sommes sovietiques).
   Тем не менее только русские могли выступить организованно в защиту единого государства. Именно поэтому факты атаки на мирных русских жителей в Закавказье, Прибалтике и Средней Азии тщательно скрывались Кремлем (точно так в свое время Ленин, раскручивая антигосударственные настроения в России во время Первой мировой войны, требовал от пролетарской прессы наложить запрет на всякие публикации о немецких зверствах против русских военнопленных). Горбачев, а затем и сменивший его в Кремле Борис Ельцин справедливо полагали, что правда о катастрофе тысяч вырезанных русских семей может разбудить гнев нации и призвать ее к ответному действию.
   Истинный национальный лидер сумел бы опереться на активную моральную поддержку народа. В конце 1980-х годов русские более-менее равномерно проживали на всей территории Советской империи, а значит – могли коллективно выступить в защиту государственного единства.
   Решительные меры сильного национального лидера были бы поддержаны массой нерусских народов, желавших сохранить то лучшее, что было в советском строе. Об этом свидетельствуют результаты мартовского 1991 года общенационального референдума в поддержку сохранения СССР, который, несмотря на лукавство горбачевской формулировки, вынесенной на обсуждение, был поддержан абсолютным большинством граждан страны.
   …Но национальный лидер, народный вождь, способный взять на себя всю полноту власти в этот критический момент жизни нации и государства, не появился. Господь оставил нас один на один с маразмирующим Политбюро и его болтливым генсеком. И если раньше в русской истории «декабристы будили Герцена», то сейчас все складывалось намного драматичнее: разложение советской власти «разбудило Вия» – антиобщественную и антигосударственную нечисть. Если бы я был сценаристом фильмов ужасов, я так бы описал ситуацию 90-х годов: «На востоке кровавыми лучами забрезжил политический восход Бориса Ельцина. Казалось, еще немного, массивная дверь Верховного Совета распахнется, и в зал войдет Князь Тьмы. “Поднимите мне веки!” – хрипит царь вурдалаков, и все вампиры, визжа, отталкивая друг друга, прыгают на истерзанную Россию».
   Система отбора советских партийных кадров могла выплевывать на самый верх государственной власти только таких серых личностей, как Михаил Горбачев, которого, безусловно, уважают на Западе за развал СССР, но именно за это презирают и даже ненавидят на Родине. Если все же попытаться быть немного справедливым к Горбачеву, то надо сказать, что он не был плохим человеком. Главная его слабость – это слабость (прошу прощения за игру слов). Размах его личности просто не соответствовал размаху преобразований, которые он начал, а потому революция съела своего отца. Совсем другое дело – Ельцин. Своенравный и харизматичный деспот знал, что творил. Он продал и предал Россию.

Дворянское гнездо

   В 1981 году я стоял перед выбором: стать профессиональным спортсменом и поступить в Московский авиационный институт (МАИ), где была классная гандбольная команда (гандболом я занимался профессионально), или сдать документы в Московский государственный университет (МГУ). В пользу МАИ меня склонял отец. Он полагал, что авиационный институт, где еще преподавал мой дед Константин Павлович Рогозин, даст мне не только правильное инженерное образование, но и стартовую площадку для блестящей военной карьеры.
   Отец всю жизнь посвятил авиации. Окончив с отличием Оренбургское военное авиационное училище имени прославленного русского летчика Валерия Чкалова, он познакомился с моей мамой – Тамарой Васильевной Прокофьевой, выпускницей местного мединститута. Там, на Южном Урале, в 1953 году родилась моя старшая сестра Татьяна. Семья переехала в Москву. Сначала жили в старом московском квартале на Тишинке, потом получили квартиру на окраине столицы – в одной из московских новостроек – Тушино.
   Когда-то мои дед и бабушка жили рядом со Смоленской площадью, где сейчас находится знаменитое высотное здание российского МИДа. Однако в 1941 году бомба, сброшенная с немецкого бомбардировщика, разрушила их дом.
   В 13 лет отец сбежал на фронт. Служил юнгой на вспомогательных судах Днепровской флотилии. С тяжелым воспалением легких его доставили домой, но поскольку жить в Москве было негде, семья эвакуировалась в Сибирь – на Алтай. Дед Константин (другой мой дед, Василий, трагически погиб еще в 1935 году, оставив мою маму сиротой в пятилетнем возрасте) с первых дней войны вплоть до 1944 года служил главным инженером на линкоре «Марат». Именно этот прославленный корабль Балтийского флота, подвергаясь постоянным налетам вражеской авиации, своим огнем сдерживал натиск германской армии на блокадный Ленинград.
   На военной службе в нашей семье состояли многие поколения моих предков. Прапрадед (дед моей бабки – матери отца) Николай Антонович Миткевич-Жолток окончил 3-е военное Александровское училище, затем Александровскую военно-юридическую академию в Санкт-Петербурге. Кавалер орденов святых Владимира, Станислава, Анны, а также ордена Белого Орла. Участвовал в Русско-японской войне 1904–1905 годов и Первой мировой войне. В 1908 году назначен полицеймейстером Московской городской полиции, а в 1912 году произведен в генерал-майоры. Летом 1916 года, вернувшись на армейскую службу, принял деятельное участие в разработке плана знаменитого Брусиловского прорыва.
   Большевистский переворот 1917 года мой прапрадед не принял. Он продолжил службу в Штабе Главнокомандующего вооруженными силами на Юге России генерал-лейтенанта Деникина, став, таким образом, активным участником Белого движения. К сожалению, узнать подробности его судьбы после 1919 года я не смог.
   Там же на Кавказе служил и его кузен, герой Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, – Вячеслав Куприянович Миткевич-Жолток, тоже генерал-майор и (до 1903 года) начальник Штаба Терского казачьего войска.
   Сын Николая Антоновича – Борис Николаевич, мой прадед, накануне Первой мировой войны окончил Гатчинскую школу военных летчиков. За храбрость был награжден офицерскими Георгиевскими крестами. После Гражданской войны прадед решил Россию не покидать. Красная армия нуждалась в профессионалах, и Бориса Николаевича пригласили служить «военным специалистом». Летчиком он был, как говорится, от Бога. В армии его сразу оценили по достоинству. Известно, что в конце 30-х годов НКВД плотно занимался его «шпионской деятельностью», но после того, как он получил инфаркт и демобилизовался, от него отстали.
   Что касается династии Рогозиных, чью фамилию я ношу по мужской линии, то родом они из-под города Ростова Великого. Сейчас их родовое село Гари находится в Ильинском районе Ивановской области.
   Рогозины – потомственные кузнецы-богатыри. Жили зажиточно. Когда большевики пришли к власти, мой дед Константин Павлович со своим отцом и его братьями благоразумно решили покинуть малую родину и переехать в Москву, где проще было укрыться от пристального взгляда комиссаров.
   Были в нашем роду знаменитые люди, например боярин Василий Рогозин. Отличился он в русской истории тем, что был верным соратником почитаемого на Руси князя Дмитрия Пожарского, возглавившего вместе с гражданином Мининым народное ополчение за освобождение Москвы от польской интервенции в начале XVII века. Также историки упоминают чугуевского воеводу, боярина Герасима Рогозина и его сына Федора, принимавших активное участие в освобождении Восточной Украины во второй половине XVII века от литовских оккупантов.
   Так что в моем роду были вполне достойные люди.

Мои университеты

   Как это ни забавно, но именно я, даже еще не родившись, коренным образом повлиял на карьеру отца. Он мечтал о небе и хотел стать летчиком-испытателем, но мама, будучи беременна мной, категорически этому воспротивилась, и отец был вынужден отступить. Он с отличием окончил Высшую военную авиационную инженерную академию имени Жуковского и с головой ушел в военную науку и разработку новейших систем вооружений.
   В семье никто не сомневался, что я продолжу военно-инженерную династию, но уже в старших классах я почувствовал интерес к другому делу – политике и международным отношениям. В 10 классе я вызвался читать перед занятиями всем старшеклассникам и учителям «политинформацию».
   Для ее подготовки я выискивал интересные материалы из дипломатических книг, мемуаров полководцев и государственных деятелей и даже с помощью «Радио Свобода» и «Голоса Америки», волны которых я ловил с помощью массивной домашней радиолы.
   Выступая перед сверстниками и учителями, я осваивал науку публичного выступления, изобретал приемы аргументации своей позиции перед большой аудиторией, совершенствовал устную речь и учился великому искусству владения Словом.
   Только теперь я могу себе представить, что думали обо всем происходящем присматривавшие за мной старые коммунисты – директор нашей французской школы Юлий Михайлович Цейтлин и завуч Иосиф Ефимович Рейзис. В конце концов, наслушавшись моей «политинформации», директор поставил мне в выпускном аттестате по обществоведению «хорошо», хотя в классном журнале по этому предмету у меня всегда стояли одни отличные оценки. За какие вольности в изложении материала наш Цейтлин срезал мне один балл, ума не приложу. Но на выпускном вечере директор проводил меня еще более странной фразой: «Рогозин, а ведь ты не марксист!»
   Я не знал, чем это мне может грозить, но почему-то именно после разговора с директором школы решил поступать в Московский государственный университет, и не куда-нибудь, а на международное отделение факультета журналистики. В то время это был настоящий «рассадник вольнодумства».
   Отец долго и безуспешно пытался меня отговорить. Он откровенно недолюбливал партийных номенклатурщиков и советских пропагандистов, чьи дети и составляли основную массу студентов элитного «международного отделения» журфака.
   Документы принимали только у юношей. Считалось, что не может быть такой профессии – «журналистка-международница». Ведь для жены дипломата, журналиста или легального сотрудника КГБ работу за границей можно было подыскать: учительницей в школе, дежурной в библиотеке или врачом, например. Но что делать, если за границу командируют советскую женщину с мужем в придачу? Куда его-то девать? Как правило, такие мужья оставались на Родине, а КГБ начинало слежку за его удачливой супругой, «как бы чего не вышло с ее моральным обликом». В общем, девиц к нам на отделение брали разве что только по очень большому блату.
   Поскольку я был сыном военного, поступить мне так просто не дали. «Срезали» на сочинении, сказав, что, мол, «не раскрыл тему». Что значит «раскрыть тему», знали только те, кто имел монопольное право зачислять на учебу детей «белой кости». Сын военнослужащего в эту элитную когорту, очевидно, не входил. Все остальные экзамены были устные, и сдал я их на отлично, но заветных полбалла мне для поступления не хватало, так как средняя оценка по школьному аттестату у меня была 4,5.
   Выручила спортивная кафедра. Кто-то, к сожалению, сейчас уж не помню, подсказал мне обратиться туда, предъявив книжку мастера спорта СССР. На журфак спортсменов брали охотно. Во-первых, честь факультета на студенческих соревнованиях надо защищать, а во-вторых, по окончании можно было податься в спортивные комментаторы. Меня такая перспектива не прельщала, но поступить-то надо было! В общем, в сомнительном качестве «тупого спортсмена», не способного, «как все нормальные люди», сдать экзамены, я был зачислен на вечернее отделение факультета журналистики МГУ «с правом посещения дневного отделения».
   Увидев мои душевные страдания, отец помог мне устроиться в Редакционно-издательский отдел Института атомной энергии имени Курчатова и получить справку, что я «где-то работаю», необходимую для представления в деканат. На «птичьих правах» я стал посещать занятия вместе с «испанской группой» международного отделения.
   По окончании спецшколы я неплохо изъяснялся по-французски и даже выиграл городской конкурс стихотворного перевода (в то время я увлекался поэзией Поля Верлена). Поэтому я твердо решил выучить именно испанский. Я знал, что в чужом для моей семьи мире международной журналистики мне никто помогать не будет. Как говорится в известной шутке: «Талантам надо помогать. Бездари пробьются сами». Так и я понимал, что пробиваться мне придется самому, а потому нужно владеть теми иностранными языками и знаниями, с которыми у меня будет больше маневра и меньше влиятельных конкурентов с крутыми папашами. Расчет, как показала моя дальнейшая жизнь, оказался верен.
   На третьем курсе я стал факультативно посещать занятия по итальянскому языку, плюс нам добавили в качестве обязательного предмета изучение языка одной из социалистических стран. Я выбрал чешский, хотя правильнее было бы взять сербский. Ровно через десять лет, объезжая в качестве журналиста воюющую Боснию и Сербскую Краину, а затем Македонию и Косово, я многократно жалел о том, что не говорю на языке моих балканских братьев. Впрочем, на войне язык учится быстрее, и уже скоро я перестал испытывать малейшие затруднения в общении с местным населением. Но об этом чуть позже.
   После третьего курса обучения факультет журналистики направил своих студентов на практику по стране. Это было мое первое знакомство с Россией. Я попросился в Новосибирск – столицу Западной Сибири, крупнейший научный и промышленный центр за горами Урала. И не пожалел о своем выборе. Как раз в то лето 1983 года новосибирские строители метрополитена перекрывали широкую красивую сибирскую реку Обь метромостом. Мост надвигался с одного берега – постепенно, буквально по паре сантиметров в час. Наверное, только сидящие на берегу неспешные, беззаботные рыбаки могли отметить, как каждый день строители осваивали по метру воздушное пространство над рекой.
   Во время практики со мной произошел забавный случай (хотя тогда он мне забавным не казался вовсе). Я искал интересные сюжеты для утренних теленовостей и решил провести ночь вместе с пожарным расчетом. К моей радости и к несчастью погорельцев, мы получили срочный вызов – горело мужское общежитие авиационного завода. Более страшного и завораживающего зрелища я не видел никогда – на фоне кровавого рассвета стояли обгоревшие остовы полностью разрушенного здания. Горячий воздух вперемешку с пеплом образовал душное марево. В общем, картина из голливудского триллера о конце жизни на Земле.
   Тогда новосибирская студия новостей использовала в работе французские кинокамеры – о видео (ТЖК – телевизионных журналистских комплектах) уже слышали, но в глаза новой техники еще никто не видел. Поэтому для того, чтобы снять сюжет, нужно было строго экономить на кинопленке (для такого рода работы нам выдавали катушки с 30 метрами дефицитной пленки). Переснять неудачный материал такая технология возможности не давала. Но тогда я об этом и не думал.
   Передо мной стоял вспотевший от борьбы с огнем усатый майор-пожарный. Он был крайне взволнован масштабами воспламенения, но весь собрался, чтобы прокомментировать мне под камеру случившееся несчастье. По ходу интервью я даже не заметил, как этот мой майор грязно выругался с использованием слова «мать». Грубая, нецензурная брань настолько соответствовала случившейся катастрофе, что я счел ненормативную лексику моего собеседника вполне естественной. Я даже этого не заметил и не понял, что он выругался!
   Отсняв материал, я с оператором и звукорежиссером что есть мочи понесся на микроавтобусе по ночному Новосибирску – в телецентр. Там пленку извлекли из камеры и отнесли в срочную проявку. Звук, в том числе и голос майора, записанный на аудиопленку, также начали монтировать и синхронизировать на монтажном столе с кинорядом. Никто – ни монтажер, ни выпускающий редактор, – прослушав и просмотрев сюжет, не заметил неладного! В девять утра я, еще не остыв от ночного пожара, расположился на стуле в кабинете руководителя моей практики – главного редактора информационной программы. С замиранием сердца я ждал появления на экране телевизора моего первого «взрослого материала».
   …Когда усатый майор закончил свою эмоциональную речь, я был готов провалиться сквозь землю. Главред смотрел на меня, как командир партизанского отряда смотрит на разоблаченного предателя. Не прошло и полминуты, как в кабинете зазвонил телефон. Редактор слабеющей рукой поднял трубку. По разговору я понял, что звонит первый секретарь новосибирского областного комитета коммунистической партии – «шишка номер один» во всей Западной Сибири. Видимо, он тоже просмотрел утренние новости и уже несется к нам, чтобы устроить расправу.
   Я сразу сообразил, что в лучшем случае мне светит отчисление из университета, а руководителю моей журналистской практики – строгий партийный выговор. Взяв себя в руки, я рискнул предложить главному редактору попытаться вместе выкарабкаться из этого, скажем так, щекотливого положения. Но главред меня не слышал и только жалобно причитал: «Все пропало! Нам конец!»
   Выход был найден. Я предложил срочно найти в студии человека с похожим на майора голосом, записать какую угодно (неважно!) пристойную фразу со словом «мать», вклеить эту фразу в аудиопленку, чтобы синхронизировать ее с артикуляцией пожарного на кинопленке. Плюс сверху наложить всякие шумы (они есть в фонотеке каждой крупной киностудии), чтобы не чувствовался разрыв в голосе интервьюируемого майора. Так и сделали.
   Вся студия в момент превратилась в кишащий муравейник, все сразу забегали, и уже через двадцать минут на монтажном столе мы склеивали наш незадачливый сюжет с придуманной впопыхах фразой «чья-то мать погорела». При чем здесь «чья-то мать» на месте сгоревшего мужского общежития? Это было неважно. Важно было успеть до приезда сановника в телецентр, и мы успели!
   Вскоре через окно мы услышали визг тормозов и хлопанье дверью машины. В студию ворвался грозный партийный босс, который сам время от времени отпускал грязные матерные выражения в адрес попадавшихся на его пути журналистов. Когда же он добрался до меня, то посмотрел глазами люцифера и пообещал «пожарить меня без масла». Мы же предварительно договорились делать крайне удивленные лица, будто до сих пор не понимаем причину гнева «большого руководителя». Главред с крайне раздосадованным видом предложил партийному боссу просмотреть вышедший в эфир сюжет еще раз, для того чтобы уяснить, что же ему конкретно в нем не понравилось. Первый секретарь недовольно плюхнулся в кресло и мрачно уставился в монитор.
   «Чья-то мать погорела!» – проговорил не своим голосом майор. «Не понял! А ну-ка перемотайте пленку еще раз назад!» – воскликнул старый коммунист. Мы подчинились его требованию и еще раз показали только что состряпанную нами подделку. Босс встал и, пробубнив себе что-то под нос, быстрым шагом покинул помещение. «Слава богу!» – выдохнул редактор и упал в кресло, где только что грозно восседал партийный функционер. Через минуту его кабинет наполнился сотрудниками. Они заговорщически перемигивались, хихикали и довольно потирали руки. Действительно, мы были в миллиметре от грандиозного скандала, мной же и устроенного, но именно благодаря моей авантюрной выдумке его чудом избежали. Вскоре журналисты, окончательно придя в себя, стали хохотать в полный голос. Некоторые избавились от мучительных приступов смеха уже только под вечер. Я же был бесконечно рад тому, что смогу продолжить учебу в МГУ. Чтобы отблагодарить своих старших товарищей, спасших мою студенческую шкуру, я решил накрыть для всей студии стол и закатить пирушку. На том мои небольшие деньги, на которые я планировал дотянуть до конца практики, закончились. Но тут меня еще раз спасла моя смекалка.
   В поезде Новосибирск – Москва мне с моим однокурсником Игорем Васильковым (сейчас он работает ведущим на радиостанции «Сити-ФМ») нужно было как-то продержаться без еды три дня и две ночи. Но голод ждать не умеет. Тогда мы решили пойти на хитрость. Мы пришли в вагон-ресторан и сообщили официанткам и поварихе, что работаем на центральном телевидении и снимаем сюжет о работницах этого поезда. Как ни странно, наивные женщины поверили, что массивный советский фотоаппарат в моих руках – не что иное, как новейшая цифровая видеокамера. Наперебой добродушные женщины всю дорогу давали нам «интервью», а заодно и вкусную еду, что оставалась от посетителей ресторана. Так мы и добрались до Москвы. Мне, конечно, стыдно за тот обман легковерных официанток, но, видит бог, если бы не наша хитрость, страна потеряла бы двух молодых нахалов.
   На четвертом курсе меня попытались завербовать в КГБ. Позвонили домой, пообещали интересную работу и предложили встретиться на следующий день у метро «Парк культуры». Я согласился. Честно говоря, я мечтал работать в разведке и просто еле сдерживал переполнявшую меня радость. Будущая жизнь рисовалась мне полной приключений и подвигов. Я был готов согласиться даже на нелегальную работу, тем более что благодаря моей южнорусской внешности, карим глазам, крупному носу, широким скулам и темно-русой шевелюре я мог бы сойти и за испанца, и за серба, и за араба, и за кавказца, и, как шутила моя жена, даже за гигантского японца. В общем, в чертах моего лица как в зеркале отразились все освободительные походы русской имперской армии.
   Вскоре меня и мою молодую супругу Татьяну – студентку филологического факультета МГУ, родившую мне на третьем курсе сына, – пригласили в какой-то медицинский центр КГБ для прохождения осмотра и проведения различных психологических тестов. Я предупредил своего вербовщика, что сразу после четвертого курса меня отправят на полугодовую стажировку на Кубу. Я жаждал получить хоть какое-нибудь задание по линии внешнеполитической разведки СССР, стать «нашим человеком в Гаване» и, наконец, принести своей Родине пользу.
   Однако все вышло иначе. В Гаване про меня забыли вовсе. Но, оказавшись на Острове свободы, я старался зря времени не терять. Изучая практику работы американских спецслужб, сумевших обеспечить эффективное вещание своей радиостанции на Кубу, я собрал интереснейший материал и подготовил на его основе дипломную работу на тему «Психологическая война США против Кубы». Там же в Гаване я написал еще одну дипломную работу об оборонной политике Франции – «Парадоксы президента Миттерана». Военной проблематикой я серьезно увлекся в годы учебы в университете. Добился допуска в так называемое специальное хранилище Библиотеки иностранной литературы, где мог читать вырезки из французских газет и, несмотря на то что был вынужден ехать в Гавану на стажировку, изменить своему выбору мировой истории войн и конфликтов не решился.
   В Москву я вернулся в феврале 86-го с черной огромной бородой, двумя дипломными работами и нетерпеливым желанием узнать, когда же мне выходить на службу в органах государственной безопасности.
   «Органы» на мои звонки долго не отвечали. Наконец я дозвонился до своего старого знакомого-кадровика, который, как ни в чем не бывало, сообщил мне пренеприятнейшую новость. Оказывается, очередной генсек Юрий Андропов перед своей смертью завещал детей и зятьев сотрудников 1-го Главного управления КГБ СССР (внешняя разведка) на работу в то же самое управление не брать и подписал соответствующий приказ о «борьбе с кумовством». Для меня эта новость была как гром средь ясного неба. Мой тесть Геннадий Николаевич Серебряков в то время действительно работал на американском направлении в том самом Управлении КГБ и имел звание полковника, поэтому доступ в «контору» мне был перекрыт железобетонно. Мечта рушилась на глазах.
   Защитив обе дипломные работы на отлично, сдав государственные экзамены и получив диплом с отличием об окончании престижного высшего учебного заведения, я оказался на улице без всякого распределения и перспективы.
   Редакция программы «Время» первого советского телевизионного канала, с международным отделом которой я в студенческие годы активно сотрудничал и даже делал «синхроны» для новостей и популярной в те годы политической передачи «Сегодня в мире», от моих услуг отказалась, взяв вместо меня какого-то картавого мальчика из «правильной» номенклатурной советской семьи.
   Я поспешил в Агентство печати «Новости» – в Главную редакцию Западной Европы. Мне назвали фамилию главного редактора, к которому мне и надо было попасть на собеседование, – Раппопорт Игорь Михайлович. Звучала она для меня непривычно, и я страшно боялся ее забыть или произнести как-то не так. На мое несчастье так и произошло. Едва справляясь с волнением, я постучался в дверь его кабинета и, услышав: «Кто там?», – приоткрыл ее и заявил: «Здрасьте, мне нужен Игорь Михайлович Риббентроп!» «Пшел вон!» – закричал Раппопорт и кинул в меня какой-то книгой. Короче говоря, в АПН меня тоже не взяли.
   Тогда, в поисках счастья, работы и возможности прокормить семью я попытался устроиться в редакцию популярной молодежной газеты «Комсомольская правда». Я многих там знал, и меня помнили многие. Дело в том, что летом и осенью 1983 года я активно сотрудничал с «Комсомолкой» в выпуске специального еженедельного к ней приложения «Алый парус». Это был разгар страстей и взаимной перебранки между США и СССР. На Дальнем Востоке наш истребитель-перехватчик по трагической ошибке сбил гражданский лайнер Южной Кореи, после чего тот ушел, как издевательски сообщали советские СМИ, «в неизвестном направлении». Американцы подняли жуткий скандал, и спираль холодной войны готова была сделать очередной виток.
   Советские газеты как могли клеймили «американский империализм». Популярная «Комсомольская правда» старалась от остальных не отставать. Сюда приходили мешки злобных писем читателей, адресованных президенту США. Редакция не жалела денег и переправляла эти мешки в Вашингтон. Одно из этих писем я решил размножить и расклеить по стенам редакции. Уж больно идиотическим и одновременно остроумным было это послание неизвестного советского комсомольца известному хозяину Белого дома:
Не грози, Рейган, ракетами,
Не пугай народ войной.
Наши силы, знай, достаточны,
Чтоб расправиться с тобой!
В тисках огней – огней мучений
Умрешь от адских излучений!

   Ну разве не шедевр? Почему-то моя ирония пришлась не по вкусу редакционному начальству, мне сделали замечание, зато запомнили надолго. Этим я и решил воспользоваться и позвонил в редакцию. Мой собеседник зачем-то перезвонил по параллельному телефону своему приятелю, работавшему в Комитете молодежных организаций СССР (КМО), и сказал, что, прежде чем говорить о работе в «Комсомолке», мне надо пройти собеседование в этом самом КМО.
   Что это за контора, я на тот момент не имел ни малейшего представления. И уж тем более не мог предположить, что именно с этой странной аббревиатурой и стоящей за ней еще более странной организацией будет связано начало моей жизни в большой политике!

Мертвые души

   Формально Комитет молодежных организаций (КМО) СССР, созданный еще в годы Великой Отечественной войны под названием «Антифашистский комитет советской молодежи», представлял собой автономную по отношению к аппарату ЦК ВЛКСМ организацию. Нас связывали общие управление делами и здание в самом центре Москвы на улице Богдана Хмельницкого (ныне Маросейка), в котором около ста сотрудников или, точнее, «ответственных работников» комитета занимали второй и третий этажи.
   На самом деле это было настоящее «шпионское гнездо». Добрая половина всех сотрудников КМО СССР одновременно работала либо во внешней разведке, либо в контрразведке. Мы их так и называли: «многостаночники». Они то и дело отлучались с работы, объясняя свое отсутствие «необходимостью выйти на связь с Центром». Мы же подозревали, что они просто ходили за пивом или в хозяйственный магазин. Перестройка была в полном разгаре, и элементы тления системы были заметны даже в таких мелочах.
   Пройдя несколько собеседований, я был принят на работу и сразу определен младшим референтом в Сектор стран Южной Европы, США и Канады. Мне поручили заниматься странами моей языковой группы – Испанией, Италией и Португалией. В круг задач референта входило: установление личных контактов с наиболее перспективными молодыми политиками этих стран – будущими «агентами влияния СССР», организация регулярных контактов с молодежными крыльями ведущих политических партий и решение отдельных специфических задач по поручению наших «кураторов» из Международного отдела ЦК КПСС.
   Работа мне сразу понравилась. По уровню политической ответственности, которой наделяли молодого профи в Комитете молодежных организаций, наши сотрудники ничем не уступали дипломатам уровня советника МИД СССР, а по возможностям творческой работы – намного их превосходили. Пройдет несколько лет, и привычка к самостоятельности не даст сотрудникам КМО сгинуть вместе с развалом СССР – все они, несмотря на критическое отношение к «чудесам российской демократии и дикого рынка», быстро сориентируются в новой обстановке и в основном станут успешными предпринимателями.
   Я оказался самым младшим по возрасту в этом сложившемся коллективе. Корпоративный норов КМО СССР, особая закваска, которую приобретали работавшие там люди, оказались мне по душе. Все мои новые коллеги были старше меня всего на несколько лет, но уже имели за плечами приличный опыт международной работы. Не помню случая, чтобы кто-то отказал мне в совете, как лучше сделать ту или иную работу.
   Именно в КМО я рассмотрел все достоинства и изъяны западной модели демократии, расшифровал коды холодной войны, понял, почему мы ее проигрываем. Работа в комитете позволила мне убедиться, что в отношениях между государствами и политическими системами не должно быть места пустопорожней болтовне и сентиментальным чувствам, которые пытались нам внушить лицемерные отцы перестройки. Сказки о «новом мышлении» и «общечеловеческих ценностях» были придуманы опытными западными психологами-пропагандистами для разложения хилой и демагогической обороны наших политических комиссаров.
   В отношении России Запад традиционно проводил политику ее ослабления и сдерживания. Причем градус и вектор такой политики не зависели от содержания государственного строя на тот момент исторического развития нашей страны. Ни династические связи русских монархов (среди которых русских по крови почти не было), ни военно-политические альянсы Российской империи (в том числе и в ущерб себе) с ведущими западными державами, ни решающий вклад СССР в победу антигитлеровской коалиции, ни миролюбивые и чудные по своей наивности воззвания молодого демократического правительства России в постперестроечное время так и не растопили ледяного сердца Снежной королевы Запада.
   Однажды Федор Достоевский в «Дневнике писателя» проанализировал публикацию в «Петербургской газете». Среди сводок военных действий на Балканах (тогда шла очередная русско-турецкая война за освобождение южных славян от ига Османской империи) Достоевский наткнулся на описание «странного» поведения некого британского парламентария, который решил скоротать свой скучный отпуск в штабе русской императорской армии:
   Около свиты появился какой-то англичанин в пробковом шлеме и статском пальто горохового цвета. Говорят, что он член парламента, пользующийся вакационным временем для составления корреспонденции «с места военных действий» в одну из больших лондонских газет (Times); другие же уверяют, что он просто любитель, а третьи, что он друг России. Пускай всё это так, но нельзя не заметить, что этот «друг России» ведет себя несколько эксцентрично: сидит, например, в присутствии великого князя в то время, когда стоят все, не исключая даже и его высочества; за обедом встает, когда ему вздумается, из-за стола, где сидит великий князь, и в этот день обратился даже к одному знакомому офицеру с предложением затянуть на него в рукава гороховое пальто. Офицер окинул его с ног до головы несколько удивленным взглядом, улыбнулся слегка, пожал плечами и беспрекословно помог одеть пальто. Конечно, более ничего и не оставалось сделать. Англичанин в ответ слегка приложился рукою к своему пробковому шлему.
   Удивленный и крайне уязвленный этой историей Достоевский пишет:
   «Петербургская газета» назвала этот факт комическим. К сожалению, я ровно ничего в нем не вижу комического, а, напротив, очень много досадного и портящего кровь. К тому же в нас как бы укрепилась с детства вера (из романов и из французских водевилей, я думаю), что всякий англичанин чудак и эксцентрик. Но что такое: чудак? Не всегда же дурак или такой уж наивный человек, который и догадаться не может, что на свете не всё же ведь одни и те же порядки, как где-то там у него в углу. Англичане народ очень, напротив, умный и весьма широкого взгляда. Как мореплаватели, да еще просвещенные, они перевидали чрезвычайно много людей и порядков во всех странах мира. Наблюдатели они необыкновенные и даровитые. У себя они открыли юмор, обозначили его особым словом и растолковали его человечеству. Такому ли человеку, да еще члену парламента, не знать, где вставать, где сидеть? Да нет страны, в которой этикет имел бы большее приложение, как в Англии. Придворный, например, английский этикет есть самый сложный и утонченный этикет в мире. Если этот англичанин член парламента, то, конечно, слишком мог научиться этикету из одного того уже, как один парламент – нижний сносится с другим – высшим. И именно в том смысле: кто перед кем может сидеть, а кто перед кем обязан вставать. Если он при этом и член высшего общества, то опять-таки нигде нет такого этикета, как на приемах, обедах, балах английской аристократии во время ихнего лондонского сезона. Нет, тут совсем другое, если судить по тому, как изложен анекдот.
   Тут английская гордость, но не просто гордость, а с заносчивым вызовом. Этот «друг России» не может быть большим ее другом. Он сидит, смотрит на русских офицеров и думает: «Господа, я знаю, что вы львы сердцем, вы предпринимаете невозможное и исполняете его. Страха перед врагом в вас нет, вы герои, вы Баярды все до единого, и чувство чести вам знакомо вполне. Не могу же я не согласиться с тем, что своими глазами вижу. Тем не менее, я англичанин, а вы только русские, я европеец, а перед Европой вы обязаны “деликатностью”. Какие бы вы львиные сердца ни носили в себе, а я все-таки высшего типа человек, чем вы. И мне это очень приятно, особенно приятно изучать “деликатность” вашу передо мной, врожденную и неотразимую, без которой русский не может смотреть на иностранца, тем более на такого иностранца, как я. Вы думаете, что это всё мелочи; да мелочи-то и утешают меня, весьма забавляют, я поехал прогуляться, я слышал, что вы герои, и приехал посмотреть на вас, но ворочусь все-таки с убеждением, что, как сын Старой Англии (тут у него дрожит от гордости сердце), я все-таки на свете первый человек, а вы всего лишь второстепенные…»
   Всего любопытнее в вышеприведенном факте последние строки: «Офицер окинул его с ног до головы несколько удивленным взглядом, улыбнулся слегка, пожал плечами и беспрекословно помог одеть пальто. Конечно, более ничего и не оставалось сделать». Как так: «конечно»? Почему более ничего не оставалось сделать? Напротив, именно можно было сделать совершенно другое, обратно противуположное: можно было «окинуть его с ног до головы несколько удивленным взглядом, улыбнуться слегка, пожать плечами» и – отойти мимо, так-таки и не дотронувшись до пальто, – вот что можно было сделать. Неужели нельзя было заметить, что просвещенный мореплаватель фокусничает, что тончайший знаток этикета ловит минуту удовлетворения мелочной своей гордости? То-то и есть, что нельзя было, может быть, спохватиться в тот миг, а помешала именно наша просвещенная «деликатность» – не перед англичанином этим деликатность, не перед членом этим парламента в каком-то пробковом шлеме (какой такой пробковый шлем?), – а перед Европой деликатность, перед долгом европейского просвещения «деликатность», в которой мы взросли, погрязли до потери самостоятельной личности и из которой долго нам не выкарабкаться.
   Нельзя не согласиться с этим глубоким выводом великого русского писателя о собственно русском отношении к Европе. Оно всегда было излишне деликатным, что порождало у иностранцев ложную уверенность в своем безусловном превосходстве над Россией.
   Высокомерное отношение к нам со стороны Запада – дело не новое. Копаясь в архивах, я смог в этом лично убедиться. Интересные свидетельства на сей счет привел в изданной в 1871 году книге «Россия и Европа» замечательный русский философ и биолог Николай Данилевский:
   Вот уже с лишком тринадцать лет, как русское правительство совершенно изменило свою систему, совершило акт такого высокого либерализма, что даже совестно применять к нему это опошленное слово; русское дворянство выказало бескорыстие и великодушие, а массы русского народа – умеренность и незлобие примерные. С тех пор правительство продолжало действовать в том же духе. Одна либеральная реформа следовала за другою. На заграничные дела оно уже не оказывает никакого давления. И что же, переменилась ли хоть на волос Европа в отношении к России? <…> Смешны эти ухаживания за иностранцами с целью показать им Русь лицом, а через их посредство просветить и заставить прозреть заблуждающееся общественное мнение Европы.
   Дело в том, что Европа не признает нас своими. Она видит в России и в славянах вообще нечто ей чуждое, а вместе с тем такое, что не может служить для нее простым материалом, из которого она могла бы извлекать свои выгоды.
   Для этой несправедливости, для этой неприязненности Европы к России, сколько бы мы ни искали, мы не найдем причины в тех или других поступках России, вообще не найдем объяснения и ответа, основанного на фактах. Тут даже нет ничего сознательного, в чем бы Европа могла дать себе самой беспристрастный отчет. Причина явления лежит глубже. Она лежит в неизведанных глубинах тех племенных симпатий и антипатий, которые составляют инстинкт народов.
   Надо признать, что все советское общество в середине 1980-х годов пребывало в состоянии политической девственности и ожидания немедленной благодати, коей Запад должен был наградить наш народ за примерное рвение к демократическому идеалу. Излишне эмоциональный, распахнутый всему миру характер молодой русской нации толкал ее на все «новенькое и модненькое», что нам подсовывали на Западе.
   То, что в Европе считалось всего лишь гипотезой, в России принималось на веру без малейшего обсуждения. Любая европейская теория превращалась в России в аксиому, потом становилась мировоззренческой догмой, а затем и новой политической реальностью. Так было на Руси и в допетровские времена, и в эпоху Петра Великого, и при декабристах.
   «Призрак бродит по Европе», – писали Карл Маркс и Фридрих Энгельс в своем «Манифесте» про бездомную коммунистическую идеологию, которую так и не захотел приютить у себя ни один европейский народ. Зато в России эта «нелегальная иммигрантка» быстро всех очаровала и стала полноправной хозяйкой на долгие десятилетия. Примерно то же самое произошло и в годы перестройки. Под лозунгом борьбы за «общечеловеческие ценности» СССР сбежал из зон своего влияния в Юго-Восточной Азии, Латинской Америке, Африке, но главное – в Восточной Европе и на Ближнем и Среднем Востоке. Свою собственность в этих странах он бросил на разграбление, а своих друзей – на растерзание. Затем под лозунгом борьбы за «новое мышление» СССР развалился сам.
   До сих пор не могу понять, как советское руководство, санкционировавшее объединение германской нации, не только не получило заметных политических и материальных дивидендов (не личных, конечно), но и оставило свою страну в огромных долгах перед Западом. Как можно было верить на слово американцам, обещавшим Горбачеву, что объединенная Германия не войдет в состав НАТО, а сам альянс не будет расширяться на Восток? За результаты таких «переговоров» в любой другой стране таких начальников вздернули бы на ближайшей березе, но только не в России, где можно воровать и предавать и при этом рассчитывать не только на снисхождение, но и на почет и уважение.
   За время работы в КМО СССР я смог дважды лично убедиться в том, что западные спецслужбы, практически не стесняясь, использовали «молодежные связи» для организации подрывной деятельности против двух федеративных государств – нашего и югославского.
   Первый случай я наблюдал в августе 1989 года на «Всемирной молодежной встрече за свободу и демократию», которая проходила на обширных площадях промышленной выставки в Париже. Туда приехала гигантская «делегация советской молодежи», средний возраст которой, по моим расчетам, составлял 45 лет. В ее состав «в духе времени» по поручению ЦК КПСС были включены представители националистических движений прибалтийских республик – народные фронты Латвии и Эстонии плюс «Саюдис»[1]. Каково же было мое удивление, когда эти сукины дети, приехавшие в столицу Франции за счет СССР, в компании каких-то хиппи тут же устроили у павильона нашей делегации митинг протеста против «советской оккупации Прибалтики». Несмотря на запрет Москвы устраивать скандал, я немедленно распорядился вышвырнуть этих политических жиголо из оплаченной нами гостиницы и, переполненный чувством уязвленного патриотизма, спустил одного из них с лестницы. Однако английская делегация немедленно пригрела у себя этих оппортунистов, предоставив им возможность выступать на полуофициальных мероприятиях от имени «свободолюбивых балтийских государств».
   Примерно то же самое, только в еще более циничной форме, творили западные спецслужбы с югославской делегацией, буквально разрывая ее на части и предоставляя словенцам, боснийцам и хорватам возможность организовать свои отдельные от Югославии павильоны. Известно, что гражданские войны начинаются на ярмарках и рынках, вспыхивая на почве бытовой ссоры. Не думаю, что организаторы встречи и те, кто стоял за ними, об этом вдруг позабыли.
   Второй случай открытой игры западных спецслужб против единства СССР с использованием «молодежных связей» произошел на моих глазах буквально два месяца спустя. Я проходил краткую недельную стажировку в Лондоне по линии Атлантической ассоциации молодых политических лидеров. Оставшись допоздна в библиотеке штаб-квартиры Ассоциации, я стал невольным свидетелем оживленной беседы, которую вели люди в штатском с одним из секретарей ЦК комсомола Украины. Это даже была не беседа, а смесь вербовки с инструктажем на тему, как и когда украинцам надо покидать советскую «тюрьму народов» и что Запад их «в случае чего» в беде не оставит. Это была осень 1989 года, когда еще практически никому в здравом уме не приходила мысль о возможности скорого падения СССР.
   

notes

Сноски

1

   Движение за независимость Литвы от СССР. Образовано и действовало в конце 80-х годов. После приобретения Литовской республикой государственного суверенитета прекратило свое существование, распавшись на многочисленные ультранационалистические партии. (Здесь и далее примечания автора.)
Купить и читать книгу за 204 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать