Назад

Купить и читать книгу за 349 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Упрямый классик. Собрание стихотворений(1889–1934)

   Дмитрий Петрович Шестаков (1869–1937) при жизни был известен как филолог-классик, переводчик и критик, хотя его первые поэтические опыты одобрил А. А. Фет. В книге с возможной полнотой собрано его оригинальное поэтическое наследие, включая наиболее значительную часть – стихотворения 1925–1934 гг., опубликованные лишь через много десятилетий после смерти автора. В основу издания легли материалы из РГБ и РГАЛИ. Около 200 стихотворений печатаются впервые.
   Составление и послесловие В. Э. Молодякова


Дмитрий Петрович Шестаков Упрямый классик. Собрание стихотворений (1889–1934)

   © В. Э. Молодяков, Составление, подготовка текста, примечания, послесловие, 2014
   © В. А. Резвый, подготовка текста, примечания, 2014
   © М. и Л. Орлушины, 2014
   © Издательство «Водолей», 2014
* * *

Стихотворения (1900)

1. А. А. Фету («Твой ласковый зов долетел до меня…»)

Твой ласковый зов долетел до меня,
И снова душа пробуждается, —
Ей тихое счастье весеннего дня,
Ей вешняя ночь открывается.

Там нежные звезды плывут и дрожат,
Волна их качает пустынная…
Проснулась – и зноем наполнила сад
Бессмертная страсть соловьиная.

Так больно и властно вонзается в грудь,
Так робко и сладко ласкается, —
И к ярким созвучьям навеки прильнуть
Бессильно душа порывается.

Конец 1891

2. «Нас кони ждут… Отдайся их порывам!..»

Нас кони ждут… Отдайся их порывам!
Пусть эта ночь в молчании своем
Обвеет нас дыханием счастливым,
Подхватит нас сверкающим крылом.

Уж мы летим, наедине с звездами,
Наедине с голубоокой мглой,
И волны сна смыкаются за нами
Холодною, певучею чредой.

1898

3. «В бледных сумерках мятели…»

В бледных сумерках мятели,
В мгле без цвета и без дна
Словно звезды заблестели
Свечи милого окна.

Сквозь морозные узоры,
Головой прильнув к стеклу,
Вижу – ты склонила взоры
Над работою в углу.

С страстью дерзкой и тревожной
Я в приют твой не войду,
Полюбуюсь осторожно,
Осторожно отойду.

Будь твой вечер тих и нежен,
И когда придет пора,
Благодатен, безмятежен
Сон невинный до утра.

1895

4. «Деревья чуть обвеяны листвою….»

Деревья чуть обвеяны листвою,
           Прозрачна даль,
И ты несешь пустынною тропою
           Свою печаль.

Прекрасна ты, как ясный вечер мая, —
           Но почему
Душа болит, твоих очей встречая
           Немую тьму?

О, не грусти, забудь былые грезы, —
           За ливнем вслед,
И свеж, и чист, свои роняет слезы
           Душистый цвет.

1890

5. «Молитесь, молитесь! Уж бледные крылья…»

Молитесь, молитесь! Уж бледные крылья
Бездушная гостья раскрыла над нею.
Лежит – разметалась в томленьи бессилья,
Как птичка больная, малютка родная…
           Я истине верить не смею!

Давно ли, давно ли в улыбке счастливой
Ее раскрывались румяные губки,
И смех разливался волной шаловливой,
И солнце, казалось, лишь ей улыбалось,
           Ей – маленькой нашей голубке…

Молитесь, молитесь! Чуть теплится чутко
Над детской постелькой ночник, замирая;
И ангелы нежно целуют малютку
В усталые глазки, и светлые сказки
           Ей шепчут, с собой увлекая…

1895

6. «Я сойду в мой сад пораньше…»

Я сойду в мой сад пораньше, —
Не спугну ли легких фей,
В красоте кудрей их длинных
И заплаканных очей.

Над водой всю ночь сегодня
Собиралися оне,
Развиваясь и свиваясь
В хороводах при луне.

Мне бы только легкий трепет
Легких крыльев уловить
И загадочного смеха
Ускользающую нить.

1893

7. «Я уходил, тревожный и печальный…»

Я уходил, тревожный и печальный, —
Ты всё в толпе, ты всё окружена,
Напрасно ласки жаждала прощальной
Моя душа, смятения полна.

Пустым речам, моей не видя муки,
Внимала ты, беспечная, смеясь.
Вокруг тебя порхали вальса звуки
И нежная мелодия вилась.

Но где от лип темней ложились тени,
Где ключ журчал невидимой струей,
В тоске любви, в тревоге и смущенье,
Твой легкий шаг узнал я за собой.

Любимые напевы покидая,
Из шума зал блестящих ты сошла,
Как эта ночь, отраду обещая,
Как эта ночь, приветливо светла.

Ты вскинула сверкающие руки
На плечи мне, дрожа и торопясь,
А вдалеке пылали вальса звуки
И нежная мелодия лилась.

1899

8. «Если безмолвным и светлым волненьем…»

Если безмолвным и светлым волненьем
Взор твой сияет, о друг мой любимый,
Если румяным и милым смущеньем
Нежные щеки так знойно томимы;
Если прозрачная ночь голубая
Тихо волну осыпает звездами,
Если черемуха дышит над нами,
Белые кисти неслышно качая, —
Как мне признаться, и надо ль признанье,
Сладко томящее робкую душу?
Бледным ли словом живое молчанье
Царственной ночи безумно нарушу?

1898

9. Вечером

На мрамор резной водоема,
Звеня, набегает волна.
Одни мы, далеко от дома,
Нас нега сковала одна.

Нам веет вечерними снами,
Погасло мерцанье зари,
И крупными небо звездами
Усеяло ризы свои…

О, друг мой! душа отдыхает,
Сомнений в нет нет, ни тревог,
И месяц лучами ласкает
Задумчивый наш уголок.

1890

10. Вакханка

В забытом уголке покинутого сада,
Под свежим пологом поникнувших ветвей,
Вздыхает и поет лукавая наяда;
Звенит и плещется несякнущий ручей.
И, лик пленительный над влагою склоняя,
Всегда недвижная над вечным бегом вод,
В сияньи мрамора вакханка молодая,
Роняя тяжкий тирс, усталая, встает.
В час полдня знойного, когда оцепененье
И яркий сон царит на тихих берегах,
Люблю ловить следы борьбы и опьяненья
У девы каменной в загадочных очах…
Уж взору чудится – дыхание живое
Приподымает грудь и расторгает сон,
И жду – вот с уст ее, пронзительный, как стон,
Сорвется бранный клик: «Эван, эван – эвое!»

1898

11. У колодца

С гулом в глубокий кувшин набегает струя ледяная…
Милая дева, постой, – дай поглядеть на тебя!
Темные стрелы ресниц упали на гордые очи,
Темной змеею коса вьется на смуглом плече,
Хмурится круглая бровь, – и с трепетом дерзкий пришелец
Ждет… Ослепи же его молнией южных очей.

1895

12. «О друг мой! соловьи счастливее меня…»

О, друг мой! соловьи счастливее меня:
Не их ли звучный клич, волнуя и маня
Еще неведомой, но сладостной любовью,
Слетает на заре к девичью изголовью,
И гонит чуткий сон и пламенной мольбой
В неясной полумгле томится над тобой,
И, опьяняя слух волшебными мечтами,
Наполнит жаркий взор счастливыми слезами.

1898

13. «Прости, прости безумные упреки…»

Прости, прости безумные упреки,
Ревнивые угрозы мне прости,
Далекий друг, любимый и далекий,
Минутный луч, блеснувший одиноко
И гаснущий на сумрачном пути!
Унылая, пустынная дорога,
Унылые, напрасные мечты,
И там, вдали, у милого порога,
Последних роз манящая тревога
И осенью побитые листы.

1898

14. «Ты знаешь ли, как сладко одинокому…»

Ты знаешь ли, как сладко одинокому,
В загадочной, беззвучной тишине,
Лететь душой туда-туда, к далекому,
Что только раз пригрезилося мне.

То – колокол, в просторе душном тающий,
Вздыхающий и тающий, как сон,
Но за собой надолго оставляющий
И жалобный, и требующий стон.

О, где же ты, для сердца примирение?
О, где же ты, забвенья сладкий плод?
Один лишь миг, одной струны волнение —
И снова всё мгновенное живет.

Ты знаешь ли, как больно одинокому,
В загадочной, беззвучной тишине,
Лететь душой туда-туда, к далекому
Что только раз пригрезилося мне.

1899

15. В толпе

Много ли надо для счастья? Взманила весна молодая
Снова на волю к себе шумную праздность толпы.
Только из целой толпы слежу я внимательным взором,
Даже не взором – душой, робко слежу за одной.
Любо глядеть мне, как кудри сбегают широким потоком,
Черным, как поздняя ночь… Вдруг под тяжелой их мглой
Вспыхнут, как первые звезды, горячею нежностью взоры…
Что бы я не дал, когда б мне улыбнулись они!
С тихой тревогой гляжу… Дрожу я – не слишком ли дерзко
Франт этот с узким лицом, встретясь, тебя оглядел?..
О, для толпы ль рождена твоя лучезарная юность?
Им ли, слепцам, оценить чудное солнце мое?

1899

16. «Осень в сердце твоем, и в саду у тебя…»

Осень в сердце твоем, и в саду у тебя
           Опадает листок за листком,
И кровавая роза, дрожа и любя,
           На окне доцветает твоем.

А любимый твой друг, убаюканный, спит
           Там в степи, где ни сел, ни дорог,
И в смертельной красе на холме шелестит
           Иммортелей осенних венок.

1898

17. «У моря, у тихого моря…»

У моря, у тихого моря,
Одни мы бродили с тобой,
Любуясь счастливою ночью,
Любуясь безмолвной луной.

У моря, у тихого моря,
В тот светлый, таинственный час,
Над нами любовь молодая
На крыльях беззвучных неслась…

То время далёко, далёко,
И ты от меня далека…
У моря, у тихого моря
Задумчиво бродит тоска…

Как призрак, задумчиво бродит,
Как призрак, беззвучно поет
У моря, у тихого моря,
У бледного зеркала вод…

1895

18. «Непогодною ночью осеннею…»

Непогодною ночью осеннею,
           У дверей,
Чей-то робкий ей шорох почудится…
           Жутко ей.

И вглядеться-то страшно в недвижную
           Эту мглу —
Ну, как бледные руки подымутся
           Там, в углу?

Не глядит, не дохнет, не шелохнется,
           А в груди
Что-то шепчет до боли назойливо:
           «Погляди».

1899

19. «В золоте осеннем грустная аллея…»

В золоте осеннем грустная аллея
Путь наш осыпала золотом листов…
Как чета влюбленных, странно холодея,
Шли мы вдоль любимых, тихих берегов.

Что-то между нами тихо обрывалось,
Словно паутины трепетная нить,
И куда-то сердце с болью порывалось,
И о чем-то сердце жаждало забыть.

И в душе роилось дум так много-много,
На уста просилось столько поздних слов,
А кругом мерцала грустная дорога
Золотом осенним вянущих листов.

1899

20. «Голая береза шелестит о стекла…»

Голая береза шелестит о стекла
           Робкими руками…
Отчего же взор твой засветился снова
           Тихими слезами?

Отчего безмолвна и с тоской невнятной
           Смотришь в даль ночную?
Отчего с тобою я как враг ни слова,
           И как друг тоскую?

Или это осень тенью молчаливой
           Пронеслась над нами,
И сердца, и мысли мрачно разлучая
           Гневными крылами?

1899

21. «Нет, не могила страшна…»

Нет, не могила страшна —
Страшно забвенье,
Страшно свалиться
Без силы, без воли,
В пропасть холодную
Вечного сна…
Благо тому, чью могилу
И крест молчаливый
Дружеский мягко венок обовьет,
Точно объятье
Теплой руки,
Живою поэзией красок.
Вот василек полевой —
Память далекого детства,
И розы тревожный восторг,
Там астр сиротливых мечтательность,
Георгин одинокая гордость,
И тихой фиалки,
Свежей затворницы леса,
Смиренный и всепримиряющий
Шепот душистый.
И благо и жизни, и смерти,
Когда по цветам разгорится
В ранних росинках
Погожее утро,
И тихо над гробом цветут
Слезы любви и молитвы.

1899

22. Романс («О, как далёко и как враждебно…»)

О, как далёко и как враждебно
Ты удалилась от меня!
И нет уж в сердце зари волшебной,
И в песнях нет моих огня.

Едва мерцает из тяжкой дали,
Из тяжкой дали, из темных туч,
Твой лик, исполнен немой печали,
Твоей улыбки бледный луч…

Не воротиться тому, что было,
Что догорело, что прожито.
Молчи же, сердце! Как ты любило,
Пускай не знает другой никто!

1898

23. Friede (Средневековая суббота)

Friede, friede! Тих и мирен вечер,
Только слабо колокол дрожит!
Божья весть о близком воскресеньи
От грозы насилий и обид.

Friede, friede! С узкой колокольни
Как молитва тихая парит;
Сердце тихо празднует победу
Над грозой насилий и обид.

1899

24. Осеннее

Как ночь тиха, как ночь темна!
Один прижавшийся к стеклу
Листок поблекший из окна
Глядит ко мне сквозь эту мглу.
Глядит сквозь эту мглу с мольбой
И будит горькие мечты —
Один листок, один живой
Свидетель летней красоты.
И говорит он: «Ночь темна,
Грустна безмесячная ночь,
Кругом глухая тишина…
О, не гони меня ты прочь!
О, не гони, не презирай
Моей унылой желтизны:
Я – мертвый лес, поблекший рай,
Могила песен и весны!
Я – память счастья и тревог,
Лесов живых, живых небес,
Последний трепетный листок
Из книги света и чудес.
Когда же грубо ветер злой
Меня в безмесячной тени
Сомнет, сорвет перед тобой,
Хоть раз, один хоть раз вздохни!»

1899

25. Измена

От сонных берегов, где в ласковом покое
Волны безропотной затишье голубое,
От узкой заводи, где на заре едва
Плескалась под веслом глубокая трава,
И в раннем лепете приветливой наяды
Душе мечталися бесценные награды, —
Прости, любимая! – я порываюсь вдаль
За черный гребень гор, где гневно блещет сталь,
И в смертных прихотях, и в долгих воплях боя
Хочу испить до дна призванье роковое.

1899

26. Март

Там, далеко на горах,
И в лощинках, и в долках,
Как зимы последний грех,
Тихо тает грязный снег.
И просторна, и пестра
Пробужденная гора.

Выше, выше – там пути
Человеку не найти:
Словно горы – облака,
И тропинка далека,
По которой мимо круч
К нам нисходит тонкий луч.

1899

27. Петух

Когда еще недвижны воды
И даль морозная глуха,
Мне веет радостью свободы
Веселый голос петуха.

Легко пронзая мглу ночную
Призывом звонким и простым,
Он шлет улыбку золотую
Мечтам рассеянным моим.

Он бодро требует ответа
Своей трубе, и слышен в ней
Мне праздник зелени и света
В родном саду в тени ветвей, —

Где по дорожкам солнце бродит,
Где речка сонная тиха,
И по заре свежей доходит
Веселый голос петуха.

1899

28. Фрейбург (Картина Мюнье)

С уступа плющ сползал широкими извивами,
Внизу белела древняя стена,
И песня рыбака дрожала переливами,
И голубела сонная волна.

И сердце родину любило молчаливую,
И блеск реки, и колокол вдали,
И меж лесистых скал тропинку прихотливую
Куда-то ввысь от долов, от земли.

Над светлой тишиной, над мирными долинами
Последний раз хотелося вздохнуть,
И унестись навек за теми исполинами
В сияющий и бесконечный путь.

1899

29. Актэон

Лишь на мгновенье узрел красоту без покровов,
Только мгновенье пред ним в наготе непорочной,
Бледная, звездного неба стояла царица…
Темная гибель висит над безумцем счастливым…
Ты ль Актэоновой участи, страстное сердце,
Ищешь – зажечься на миг и навеки погаснуть?..

1899

30. «Чужая гавань и люди чужие…»

Чуждая гавань и люди чужие, и яркое небо
Словно чужое. Глядишь – верить не смеешь очам.
Улицы – моря шумней, и в пламени воздух, и пышно
Золото страстных лучей сыплет чарующий день.
Клетка открылась – беги!.. Но что же ты смотришь, волнуясь,
Будто в смущеньи, назад, с палубы медля сойти?
Иль запросилося сердце туда – в эту ширь голубую,
Где неумолчной волны смутно качается зыбь?
Там ли родное внятней мечте открывается зоркой
В светлой мелодии звезд, в важной гармонии вод?

1899

31. Toscana

Полно, мой добрый хозяин! к чему в свой кубок глубокий
Льешь упоительных чар южного нектара мне?
Верь мне, и самая Геба меня б опьянила не слаще,
Чем этот воздух и зной, эта прозрачная даль,
И на пороге твоем, меж роз и зелени, взоры,
Полные солнца и мглы, дочери смуглой твоей.

1899

32. Два века

Юноша, гнев свой смири! Оставь назиданья, о старец!
Право, безумен, смешон ваш раздражительный спор.
Сердца жар не тебе залить, беспощадная мудрость,
Опыт медлительных лет, пепел потухших огней.
Страстное чувство, не ты признаешь венец упоений
В нежности тающих сил, в строгом сознаньи конца.

1899

33. Статуя Минервы

Вот изваянье любимицы мудрого Зевса.
Смотришь, как строгий резец в благородном усильи,
Творческим духом провидя высокую тайну,
Мрамору твердому предал божественный образ.
Смотришь – и молишься чистому счастию знанья,
Мысли кипящей и мудрости тихим вершинам.

1899

34. В дальнюю чащу лесов

В дальнюю чащу лесов укройся, дрожащая нимфа.
Слышишь, как рог заревел, как заливаются псы.
Дерзкий пришелец в твое вторгается влажное царство…
Где же твои соловьи? Где же молчанье твое?
Треск и проклятья кругом, – и дикая жизнь торжествует
Здесь, на могиле твоих тайных мечтаний и снов.

1899

35. Сион

Мшистые камни… стена… то шепот, то стоны молитвы…
Вы ли, гонимые, здесь бледной стеснились толпой?
Мрачною верой горят, как факелы темные, взоры;
Буря рыданий и слез к темному небу растет…
«Боже! Мы – прах пред Твоей венчающей верных десницей.
Боже! Открой нам, открой недостижимый Сион!»

1899

36. Старый колокол

Грустно ты, колокол старый, на ветхой поник колокольне.
Вижу: уж больше тебе дальний простор не будить
Светлым, как день, торжеством улетающих в небо хвалений,
Строго протяжной волной долгих надгробных молитв.
Позднего ль ветра крыло тебя торопливое тронет —
Глухо последним «прости» скажется гулкая медь.

1899

37. Надпись на «Декамероне»

Тот был душою герой, кто в бледном преддверии гроба,
В темных угрозах чумы жизни разгадку обрел:
Смерти – молчанье могил и мрамор холодных надгробий,
Жизни – веселье и блеск, жизни – любовь и цветы.
Бодро испей до конца всю чашу манящих восторгов —
Черная смерть у дверей в строгих одеждах стоит.

1897

38. «Месяц серебряный в темные наши аллеи…»

Месяц серебряный в темные наши аллеи,
В самую чащу ветвей проникает… О, выйдем,
Выйдем на эту лужайку на это сиянье!
Спите волненья мятежные! Ласковой ночи
Чистое в дар принесем и незлобивое сердце,
Нежность смирения, нежность и слез, и молитвы.

1899

39. Собаки

Что за тревожную ночь послали сегодня мне боги!
Строго-прекрасная к нам в светлом молчаньи сошла.
Небо казалось очам фантастично-глубокой поэмой,
Полной мерцающих тайн, полной звездящихся слез.
И к озаренной воде сбегались туманные тени,
Точно сбирались отплыть и поджидали гребца.
Нервы натянуты были, как струны, готовые к пенью…
Вдруг исполнительный пес поднял отчаянный лай.
Чу! полководца признала и славит лохматая стая;
Резко дисканты визжат, глухо рокочут басы.
Мудрый политик мирит, а молодость требует боя,
И разглашает набат внутренней смуты пожар.

1899

40. В. В. Розанову

Жадно крикливая праздность о новом и судит, и рядит;
Ты же, без жалоб неся старый терновый венец,
В образах странных уму, но чуткой приемлемых верой,
В образах темных пока, правды лелеешь зерно, —
Чтоб через много веков, поколений чрез много, быть может,
С них, с побежденной толпы, полною мерой собрать.

1899

41. На юбилей Пушкина (26 мая 1899 г.)

С тихой и светлою думой твои пробегаю страницы:
Это – безбрежная даль, – родины милой поля,
Это – горячая кровь безбрежно широкого сердца,
Это – свежо и легко мир облетевшая мысль.
Только великой стране дается великий художник,
Лишь океан красоты перлом бесценным дарит.

1899

Стихотворения
Сборник составил П. П. Перцов

«От красоты и в дни глухие…»

От красоты и в дни глухие
Я всё отречься не могу:
Оставь цветы полусухие
На этом голом берегу.
Сквозь глыбы грубого гранита
Ловя луч солнца золотой,
Пусть мне дохнут они забытой
Навек отпетою весной…

10 октября 1925

Владивостокские ямбы

В вагоне

Сменяются и долы, и леса,
Под ровный гул бегущего вагона.
Звенят ручьи из сумрачного лона
Глубоких скал, как горная роса.
И в новых красках светлый небосвод
Обетами пленительными манит,
И все поет, томится и зовет
На новый путь, ему же и конца нет.

3 июля 1925
Седанка

I. «По сопкам ползают туманы…»

По сопкам ползают туманы,
Но так горяч встающий день,
Такие яркие поляны,
Такая сладостная тень.
И сердце рвется наслаждаться,
Не тратя радостных минут,
Покуда жить и любоваться
Приветы светлые зовут.
Мечта, как бабочка, как птица,
С цветка садится на цветок,
И детских сказок вереница
Теснится в радужный кружок.

29 июля 1925

II. «Не говори: уж все воспето…»

Не говори: уж всё воспето.
Смотри, как тих морской залив;
Смотри, в какую бездну света
Вон тот свергается обрыв.
И так легко, неуловимо
Созвучье неба и земли,
Что разве б арфой серафима
Мы повторить его могли.

14 августа 1925

III. «Под этим ясным небосклоном…»

Под этим ясным небосклоном,
На этих светлых берегах
Довольно сердцем озаренным
На миг замедлиться в мечтах,
Чтоб и в скитаньи и в печали,
И в час смятения и бурь
Сквозь сон припомнить эти дали
И эту чистую лазурь.

8 сентября 1925

IV. «Люблю я молодость и нежность…»

Люблю я молодость и нежность,
И очи, жгущие огнем,
И голубой мечты безбрежность,
На всем разлитую кругом,
И луч малиновый заката,
Скользнувший низко к парусам,
Рассыпав гаснущее злато
По морю, небу и горам.

4 октября 1925

V. Парус

С каким участьем и тревогой
Следит мой взор в вечерний час,
Как бледный парус понемногу
Скользил вдали, скользил и гас.
Мой также парус в миг урочный
Скользнет легко за ту черту
Покинув жизнь как сон непрочный,
Как беглой грезы красоту.

28 июля 1925

VI. Апрель

Апрель… И повевает тонко
Воскресшей вербой и водой,
И плеск весла, и смех ребенка
Весною дышат молодой…
Апрель… Беспечно и воскресно
Брожу по солнышку у вод,
И в свисте ветра так чудесно
Мой парус розовый растет.
Растет и ширится и властно
Влечет в кочующие сны,
На солнце, греющее страстно,
На синий шелк и зыбь волны.
Апрель… Весенние обманы…
Апрель… Светлеющая даль,
И враз излеченные раны,
И вмиг отпетая печаль.

2 апреля 1927

VII. «И друг, и родина далеко…»

И друг и родина далеко,
Но всё равно, когда весна,
Мила мне дальнего востока
Огнем спаленная страна.
Милы ее леса и воды,
Лазурь и золото на всем,
И в час безветренной погоды
Ладья с повиснувшим крылом.

2 апреля 1927

VIII. «Не сожалей, что жизнь минует…»

Не сожалей, что жизнь минует,
Когда с тобой перед концом
Природа пышно торжествует
Таким немеркнущим венцом,
Когда пленительнее сказки
В ней каждый луч и каждый звук —
И песня вод, и неба краски,
И гор воздушный полукруг.

20 августа 1927

IX. «С лесной горы взгляни на море…»

С лесной горы взгляни на море,
О, вот где мира красота
В одном волшебном кругозоре
С бесценной щедростью слита!.
Вверху шумят, гудят вершины,
У ног сдвигаются скалы,
А там – живые исполины —
Гремят и катятся валы.
И с каждым пенистым прибоем
Над сумраком души твоей
Со всеми величьем и покоем
Победа света все полней.

7 сентября 1925

X. «Устав от красок и от зноя…»

Устав от красок и от зноя,
Сегодня сер недвижный день,
Как будто око золотое
И приоткрыть так рано лень,
И тусклой дымкою тумана
Наутро вдруг волшебник скрыл
Всё, чем вчера благоуханно
И ослепительно дарил.

21 августа 1927

XI. «Немного слов и песен надо…»

Немного слов и песен надо,
Когда кругом царит краса,
Когда на листья винограда
Нисходит сонная роса,
И над молчаньем южной ночи
8 лучах предвечного огня
Трепещут звезд живые очи,
Мечту туманя и маня.

15 ноября 1928

XII. «Какая тишина и нежность…»

Какая тишина и нежность,
Как далеко от пылких бурь.
Забыта ты, весны мятежность,
И лета знойная лазурь.
Уж утром медленно и строго
Встает неяркая заря,
И шепчет сердцу много-много
Усталый сумрак сентября.

17 сентября 1928

XIII. Ясная осень

Еще они прозрачны, дали,
И ясен купол голубой,
И без смущенья, без печали
Заря прощается с землей.

Еще в груди напевы юны,
Еще хотят они лететь,
И только ждут живые струны
Согласоваться и запеть.

23 ноября 1928

XIV. Тайфун («Порой взамен беспечной неги…»)

Порой взамен беспечной неги
Свирепо заревет тайфун,
И в стройный хор живых элегий
Ворвется хаос диких струн,
В такой безумной схватке фурий,
С таким стремленьем сокрушить,
Как будто ты, страна лазури,
Еще не бросила творить.

10 сентября 1928

XV. «Как ярко солнце ноября…»

Как ярко солнце ноября,
Как чисты синие просторы.
Неугасимая заря
Легла на каменные горы.
Легла и дышит без конца,
Как надышаться ей, не зная,
И лучезарного венца
Ни на мгновенье не скидая.

27 ноября 1929

XVI. «И в зиму так же небо сине…»

И в зиму также небо сине
И над стихающей волной
Висит лазурною пустыней,
Дрожит бездонной глубиной.
И мнится, некий дух вселенной
Вот близко, близко, в миг немой
Прострется бездною нетленной
Над опустелою землей.

5 декабря 1929

XVII. «Оно прекрасно и высоко…»

Оно прекрасно и высоко,
Живое небо января.
От стран роскошного востока
Прикочевала к нам заря.
И над горами, надо льдами
Зимою скованных брегов
Легла воздушными волнами,
Вовек не ведавшими льдов.

16 января 1930

XVIII. «Наверно, вот в таких краях…»

Наверно, вот в таких краях
Свои венки найдут поэты:
Всё горы, горы и в горах —
То дуб, то ель, да лип букеты.
Свергаясь долу, путь гремит
Под перегруженной телегой,
А там вдали как ясен вид,
Какой он дышит вольной негой.
Ручьи колей рекой слились,
Уж ночь в долу благоуханном,
Да, переваливая высь,
Недавний дождь ползет туманом.

19 июня 1930

XIX. Тайфун («Нам небом послан был тайфун…»)

Нам небом послан был тайфун
Чтоб духом мы не упадали,
Чтоб мы не ослабляли струн
В немом бездействии печали,
Чтобы не жались, как рабы,
Под дикие раскаты грома
И вдохновение борьбы
Нам было близко и знакомо.

18 июля 1930

XX. Твоя скала

Два камня на распутьи влажном.
Мы сели там в вечерний час,
И волны с грохотом протяжным
Бросались в сумерках на нас.
Я снова здесь. Раздумья полный,
Один я над водой стою,
И горько всхлипывают волны,
Взбираясь на скалу твою.

12 декабря 1930

XXI. Опорная, 18[1]

Поникла ветхая ограда,
И от ворот одни столбы,
Но буйны плети винограда,
Как победившие рабы.
Да тучи бледного жасмина,
Освобожденного от пут,
Как одиночества картина,
Участье путника зовут.

23 июня 1930

XXII. Марина

Люблю басовые тона
С утра встревоженного моря,
Когда на всем его просторе
Гудит и рушится волна.
Как будто линия штыков,
Неотразима в дружной силе,
Встает и в брызгах снежной пыли
Марш-марш на приступ берегов.

4 мая 1931

XXIII. Владивостоку

Есть красота в тебе живая,
Когда и с шуйцы, и с десной
Лазурь задвинет золотая
Тебя хранительной стеной.
И широко и необъятно
По зыби млеющих прохлад
Рассыпят огненные пятна
Весна и вечер и закат.

27 мая 1930

XXIV. Нарцисс

Уж город все свои огни
Зажег на всех террасах горных,
И в море теплятся они,
Как перлы средь утесов черных.
И с негой каменный Нарцисс
Над морем замер до рассвета,
И звезды мира собрались
В урочный час кругом поэта.

3 января 1931

XXV. «Забуду ль я вот эти горы…»

Забуду ль я вот эти горы
В туманный, ранний утра час,
И бухты свежие просторы,
И чаек крик, – забуду ль вас?
Иль при конце моем печальном,
Пред тем, как ступит жизнь во тьму,
Я вас, хотя б в виденьи дальном,
С тоскою сердцем обойму?

10 декабря 1930

Миги

I. Цветы

Ни к чему не прилепляться,
Все мгновеньями любить, —
Вот как надо наслаждаться,
Вот что значит жизнью жить.
Только миг у брака брачен,
Жизнь и смерть – всегда чета,
Краткий срок цветам назначен,
Но какая красота!
И бесцельны, и безвластны,
В опьянении мечты,
Так мгновенны, так прекрасны
Легкой радости цветы.

14 июля 1925

II. На бревне

На бревне, над речкой горной,
Чуть журчащей меж камней,
Сладок отдых, сладок сумрак
Еле шепчущих ветвей.
Говорят они: усталый
Путник, сядь к нам отдыхать.
Светлых сказок мы нашепчем,
Их с собой ты можешь взять.
В холод жизни, в путь далекий
Понесешь, как клад живой,
Свежий голос речки горной,
Говор леса над водой.

29 июля 1925

III. «Я люблю эти ранние, робкие грезы…»

Я люблю эти ранние, робкие грезы,
Очертанья неясные тающих снов,
И распятье кривое застывшей березы,
Не мечтавшей о пухе грядущих листов.
Я люблю эту музыку смутных созвучий,
Чуть воскресших над темной могилой души.
И в траве, по росе, голубой и певучей,
Колокольчика зов в дорассветной тиши.

12 марта 1926

IV. Последний миг

Чисто и ясно в душе заключить
Эту последнюю знойную нить,
Это смущенье и это прощай,
Этот цветов засыпающих рай,
Эту луну на скамье и у ног,
Этот весны ускользающий вздох,
Эти немые, как стражи, кусты,
Этот томительный миг красоты…

16 апреля 1926

V. «Много звучит голосов…»

Много звучит голосов, призывающих чуткое сердце,
Много задумчивых снов ночь навевает мечте,
Только призывнее всех для меня и волнует всех слаще
Свежий, как поздняя ночь, ночью подсказанный стих.

23 декабря 1926

VI. «Не говори, что ты устала…»

Не говори, что ты устала:
Еще весна твоя светла,
И ночь так пышно раскидала
И звезд и песен без числа.
Лишь только щедро и глубоко
Еще всей жизнью ты живи
И сердце распахни широко
Для слез, и неги, и любви.

25 июля 1927

VII. «Сердцу и только ему…»

Сердцу и только ему на лазурно-прозрачном рассвете,
Тихий мой друг, отдадим робкую тайну свою.
Все и поймет, и простит молчаливый и грустный волшебник,
Чтоб на заре обронить знойный и сладостный стих.

29 марта 1927

VIII. «Я рад бы не любить, я рад бы не мечтать…»

Я бы рад не любить, я бы рад не мечтать,
Но такая весна, но такая заря,
И всю ночь соловьи не давали мне спать,
В безглагольном восторге дрожа и горя.
Я бы рад не любить, я бы рад не мечтать,
Но весь вечер вчера тот ручей под окном
Торопился бежать, торопился шептать,
Как смычок по струне, об одном, об одном…

30 марта 1927

IX. Календарное

Снова май. В овраге полном
С пеньем пенится вода.
Это май, а май безмолвным
Не бывает никогда.
Разбежалось в поле стадо.
Пастушонку лень бродить.
Знать, опять кому-то надо
Любоваться и любить.
Чу, над влажными листами
Всё желанней и звучней
Осмелевший под звездами
Запевает соловей.
Хорошо бродить свободным,
Петь и прыгать, как вода.
В сердце май, а май холодным
Не бывает никогда.

6 мая 1927

X. «Светлы весенние просторы…»

Светлы весенние просторы,
Тиха безоблачная даль,
Опять из сердца без укора
Уходит старая печаль.
И веет снами молодыми,
И думы легкие чисты,
И над могилами родными
Дрожат прозрачные листы.

15 мая 1927

XI. «Я сумел бы тебя и любить, и ласкать…»

Я сумел бы тебя и любить, и ласкать,
Только словом так трудно решиться сказать…
Я бы лучше сумел, если б розою был,
Если б тонким тебе ароматом кадил,
Если б облачком беглым я плыл над тобой,
Если б тайны ронял серебристой росой,
Если б тенью прохладной мог стан твой обнять,
Я сумел бы тогда и любить, и ласкать…

19 декабря 1927

XII. «Право, не надо нам долгих речей…»

Право, не надо нам долгих речей,
Будь только смутно журчащий ручей,
Будь только леса осеннего мох,
Будь только сердца затихшего вздох,
Будь только в темный тропинка овраг,
Будь только негой замедленный шаг,
Будь только ветер, взметнувший листву,
Будь только сказочный сон наяву.

14 сентября 1928

XIII. «Выйдем тихонько бродить»

Пойдем сегодня побродить
Одни над мирными брегами,
Пойдем душою повторить
Созвучье ночи со звездами.
И в миг, как их померкнет рой
Пред набегающим рассветом,
Как сон расстанемся с тобой,
Чтоб белый день не знал об этом.

29 марта 1929

XIV. «Опять весна, и негой сладкой…»

Опять весна, и негой сладкой
Обвеян мелкий пух аллей,
И узкий месяц встал украдкой
Смотреть сквозь прорези ветвей.
И тает даль, и всё как прежде:
И жизнь полна, и томны сны,
И любо молодость надежде
Отдать на празднике весны.

10 апреля 1929

XV. Даль

Родная кроткая заря
Над мирной далью деревень,
Когда, задумчиво горя,
Беззвучно в ночь отходит день,
И над недвижною рекой,
Не колыхнувшей гладь струи,
Расстелет вечер золотой
Тенета мягкие свои…

20 мая 1929

XVI. «Ты вся в звездах. В окне открытом…»

Ты вся в звездах. В окне открытом
Твой профиль четко озарен,
А там, внизу, в логу забытом,
Весны светлеет тонкий сон.
Весна царит, бросая пенье
В затишье сада и села,
И в этом чистом озаренье
Ты так невинна и светла.
Мерцают звезды. Чуть росится
Плетень соседнего двора,
И сердцу хочется томиться,
Пылать и плакать до утра.

1 июля 1926

XVII. «И праздник мой настал. Густою…»

И праздник мой настал. Густою
Волною льется аромат.
Передо мною и за мною
Картины чудные лежат.
Но коротка, как сновиденье,
Моя роскошная весна,
И разве иней сожаленья
Оставит старости она.

29 августа 1929

XVIII. «Печаль и музыка одно…»

Печаль и музыка – одно.
Как широка пустыня жизни,
Как душу спавшую давно,
Томит призыв былой отчизны.
Мечте мучителен покой,
Ей внятен голос вечно юный,
И кто-то сильный и живой
В душе натягивает струны…

20 сентября 1926

XIX. «Как после тягостной разлуки…»

Как после тягостной разлуки
Красив и тих твой ясный свет,
Какие ласковые руки,
Какой пленительный привет.
Какая даль передо мною,
И как безоблачно чиста
Из сердца полного тобою
Струится песня на уста…

21 октября 1926

XX. «Право, иного я счастья не жду…»

Право, иного я счастья не жду:
Столько огней в полуночном саду;
В небе высоком огни и в воде.
Искры росы и по листьям везде,
Да и в траве под ногой светляки
В теплом мерцаньи зажгли огоньки.
Да и в косе-то, гляди, у тебя
Звездочка, что ль, заблудилась, любя…

16 октября 1929

XXI. Окошко

Люблю зеленое окошко —
Оно весь день свежо молчит,
Оно на старую дорожку
Седого путника манит, —
Дорожку топкую лесную,
Где снова он изведать рад
И сказку лета голубую,
И зной смолистых колоннад.

4 июня 1930

XXII. Пень

О волшебство природы летней, —
Леса под шумною фатой,
И всё знойней, и всё приветней
Улыбка прелести земной.
Рукой заботливою няни
Все пятна ветхие сняла
И пень кривой на той поляне
Как ризой брачной убрала.
Смотри, теснятся в дружной неге
И, хорошея с каждым днем,
Со всех сторон в листах побеги
Спешат сравняться с горбуном.

6 июня 1930

XXIII. «Есть в одинокой, ясной ночи…»

Есть в одинокой, ясной ночи
Такая грусть и пустота.
Глядят луны немые очи
На нелюдимые места.
Что ж это? Жизнь иль отраженье
Отживших дум в зерцале сна,
И в высоте, как привиденье,
Проходит мертвая луна?
О, будь лучом моей ты ночи,
Чтоб обезволенная мгла
Познала свет, открыла очи
И вновь дышала и жила.

7 июня 1930

XXIV. «Я поздно вышел. День счастливый…»

Я поздно вышел. День счастливый
Уж догорел в костре лучей,
И затянул туман пугливый
Виденье зноя и огней.
И только там, где за мгновенье
Великолепный храм царил,
Чуть взору грезилось волненье
Сотлевших без возврата крыл.

8 июня 1930

XXV. Ре мажор

Не знаю сам я, оттого ли,
Что сердцу воля дорога,
Люблю я праздник дикой воли,
Люблю речные берега,
Когда их ломит ярый грохот
Восставших вод, крушимых льдов,
И тяжек пьяный зык и хохот
Раскипятившихся борцов.

9 июня 1930

XXVI. «Здесь, под кущей винограда…»

Здесь, под кущей винограда
Я присяду. Мне тепло.
Солнце – путнику награда,
Солнце гроздьям винограда
Даст прозрачное стекло.

Отчего ж на сердце тени,
И в груди, как ночь, темно? —
Солнце, солнце, добрый гений,
Разгони туман сомнений,
Дай палящее вино!

11 июня 1930

XXVII. «Уже березы полуголы…»

Уже березы полуголы,
А воздух всё лучист и чист,
И безмятежные глаголы
Лепечет падающий лист.
И в сердце нет сопротивленья,
И будь благословенно ты,
Хотя б последнее мгновенье,
В закатном золоте мечты.

16 сентября 1930

XXVIII. Свое

Как хорошо быть одиноким,
От всех бойцов равно далеким,
Любить свое, любить одно,
В живую цепь ковать звено.
Как хорошо по небывалым
Бродить стезям, по снам грустя,
Как хорошо бокалом малым
Испить от полного ручья.

25 февраля 1931

XXIX. В сторонке

В мое окно вся жизнь людская
В разнообразии видна,
И улиц суета дневная,
Как вечный бег веретена.
Но как милей на миг к сторонке
С немою думой отступить
И слушать зов свирели тонкий
И грезы тающую нить.

11 марта 1931

XXX. Перед сном

Как хорошо под вечерок,
Едва погаснет дня волненье,
Пойти сложить у милых ног
Весь груз тревоги и сомненья.
Смелей прижмись к моей груди
Пред сном головкою усталой,
И речи мирные веди
О том, что было да бывало.

23 сентября 1931

XXXI. Зарницы

Вчера, когда мы расставались,
Сбиралась за морем гроза,
И много высказать пытались
Твои безмолвные глаза.
Но мы и целая природа
Свершали молча договор,
И от востока до захода
Мерцал зарниц безмолвный хор.

16 июня 1931

XXXII. Март

Ты, предвесенняя, немая,
Чуть мартом тронутая даль,
И чаша неба голубая,
Как незапятнанный хрусталь.
И сердце бредит, сердце чует:
Вот-вот не месяцы, но дни,
И солнце знойно расколдует
Цветы, и песни, и огни.

18 марта 1932

Из старых тетрадей

I. «Нет, полно пламенно дрожать и тосковать…»

Нет, полно пламенно дрожать и тосковать,
Напрасно рваться вдаль безумною мечтою!
Я знаю: прежних лет не пережить опять
С их дерзкой силою и гордой чистотою.
Зачем же плачет так забытая струна,
В переболевшую опять вонзаясь душу?
Ужель всё мертвое я разбужу от сна
И завоеванный так трудно мир разрушу?
Ужели вновь она вскипает и зовет,
И взоры темные неутомимо хмуря,
Сорвет мой бедный челн и грозно понесет
В седую даль валов – таинственная буря?
Что если призраком тревожным и родным
Виденья чистые очей моих коснутся,
Какая будет боль отдаться снам живым
И безнадежному в немой тюрьме проснуться!

1899

II. Мотив из Илиады

Грозно в кипучем бою он дышит отвагой и силой.
Как отступают враги перед летучим копьем!
Точно как молнии Зевса сверкают из смелого взора,
Черные кудри волной льются на мрамор чела.
Ах, оглянися назад, красавец, где солнце заходит,
Где над зубцами стены терем знакомый горит!
Скоро ль прохладная ночь рассыплет лазурные звезды.
Скоро ль герою венок тихо наденет любовь?

1899

III. «Я коня оседлал, чтоб кручину избыть…»

Я коня оседлал, чтоб кручину избыть,
Чтоб от ворога злого бежать,
И лесною тропой я, как вихрь, полетел,
И закат предо мной, не сгорая, горел,
           И кручине меня не нагнать!
И дышал я, дышал, надышаться не мог
Благодатной свободой лесной,
И скакал, – лишь мелькали кусты да стволы,
И откуда-то веяло холодом мглы,
           Сладко веяло влагой ночной.
Тишина, тишина! Только ветер свистит,
Только желтый листок опадет…
Укачала мечта молодая меня,
И не знал я, куда погоняю коня
           И куда меня конь донесет!

1898

IV. Простор

Из книг старинных и печальных,
Как из глухих подземных нор,
Я много дум и вздохов дальних
К тебе принес, родной простор.

Но в светлой неге возрожденья
Тебе неведома печаль;
С тобой воздушные виденья
И ускользающая даль.

И растворилась в чаше чудной
Вся наколдованная грусть,
И вновь бездумно и беструдно
Твоим объятьям отдаюсь.

1899

V. «Помнишь ли ты, дорогая, любимую нашу аллею…»

Помнишь ли ты, дорогая, любимую нашу аллею,
Нашу скамейку в тени пышно сгустившихся лип?
Как заслоняли листы укромное наше местечко!
Бледная зависть луны нас не могла подглядеть…
В комнатке бедной моей с каким возраставшим волненьем
Я примечал из окна, как погасает закат…
Милая, с первой звездой вечернею ты обещалась
Выйти на нашу скамью… Как проклинал я тогда
Эти томительно-долгие, старчески-ясные взоры
Гаснущих солнца очей! Как я молил темноты!..
Как завидовал зимним, проворным сумеркам: чуть лишь
Лампу, бывало, зажжешь, – снег уж хрустит у ворот,
Лестница скромно скрипит под робким, задержанным шагом…
Зимние сумерки, вас благословляет любовь!
Но хороши вы и летом, – глядишь, затаивши дыханье,
Видишь, как сумрак растет… ждешь не дождешься звезды…
Вот загорелась… Бегу… Тревожно шаги ускоряю…
В милой, укромной тени падаю к милым ногам.

1891

VI. На закате

Там, в аллее тенистой,
Между кленов густых,
Тенью легкой и чистой
Ты мелькнула на миг.

Не догнать мне плутовки, —
Только смех прозвенел,
Только с милой головки
Яркий розан слетел.

Солнце ниже и ниже…
Гаснет в пламени день…
Не мелькнет ли поближе
Эта милая тень?

1899

VII. Кузнечики

В просонках, утром озаренных,
Люблю кузнечиков возню
И за стеной неугомонных
Их молоточков трескотню.

Спорится бодрая работа,
Заря прозрачная легка,
И так светло долит дремота
Под стук воздушный молотка.

И, засыпая, вижу живо
И мост, и кузницу, и ров,
И хлеба спелые разливы
Под гомон бойких молотков.

1906

VIII. Сонет

И вновь луна, и снова дышит сад
Таинственной и жуткой красотою,
И снова тени и лучи скользят
Над садом, над прудом и над тобою.

Ты поднимаешь к небу долгий взгляд,
Заплаканный туманною мечтою,
И звезды неба тихо говорят
И шепчутся с подругою земною.

О грустный друг! кругом такая тишь:
Едва дрожит у берега камыш,
Сквозь сон звенит вдали ночная птица;

С лугов туманы влажные ползут
И бледной ночи бледная зарница
Дозорами обходит темный пруд.

1899

IX. «И нежность, и туман осенних вечеров…»

И нежность, и туман осенних вечеров…
Усталые поля, задумчивые дали,
И месяц облачный, как долгий взор печали…
И нежность, и туман осенних вечеров.
И тени легкие невозвратимых лет, —
Минуты с вечностью таинственные звенья,
И сердца светлого истома и смиренье…
И тени легкие невозвратимых лет…

1899

X. Старуха

Белая старуха
Под окном стучалась,
Завывала глухо,
Визгом надрывалась.
Вся, как лунь, седая,
Саваном одета,
Колдовала злая
С вечера до света.
К утру затихали
Вещие угрозы.
Как в пушистой шали,
Сосны отдыхали.
Лишь кой-где роптали
Зябкие березы.

1906

XI. Захолустье

Мне порою нравится – без мечты, без мысли,
Вдоль забора длинного медленно брести.
Низко ветви голые надо мной повисли,
Снег хрустит и искрится на моем пути.
Странно сердцу близкие, тянутся и тянут
Переулки тесные в призрачную даль.
Капли света скудного там и здесь проглянут,
Да и снова спрячутся… да и тех не жаль!
Негой захолустного отдыха объято,
Сердце к серым сумеркам молчаливо льнет…
Так и жизнь протянется, не томя утратой,
Не тревожа памяти неподвижный гнет…

1900

XII. Лужа

К забору ветхому несмело путник льнет.
Дорожка узкая становится все уже.
И сделай в сторону один лишь шаг – и вот
Уж целою ногой затонешь в топкой луже.

Но, яркий фартучек перетянув потуже,
Болото вязкое преображая в брод,
Шалунья девочка с улыбкою бредет,
Как фея легкая. Смелей, герой мой, ну же!

Блеснула детских глаз живая красота,
Мелькнула высоко подхваченная ножка,
Все уже топкий брод, все призрачней дорожка,

Но ты уже не ждешь. Тебя влечет мечта,
Тебя ведет весна. Уж ты на все готовый,
Как Дант последуешь за Беатриче новой.

1914

XIII. «Вечно мать больная, а отца нет дома…»

Вечно мать больная, а отца нет дома, —
Без любви, без ласки с детства ты росла,
С одинокой думой так давно знакома,
Никогда не видя света и тепла.
И когда нежданно нежное участье,
Искреннюю ласку встретишь ты в чужом,
Бедный мой ребенок, ты не веришь в счастье,
Ты не смеешь верить никому ни в чем.
Диким и холодным взором отвечаешь —
А в груди-то сердце рвется на куски, —
Да забьешься в угол, да одна рыдаешь
Под наплывом тяжкой, давящей тоски.
О, моя бедняжка! без любви сердечной
Жизнь твоя уходит, вянет жизнь твоя,
Столько сил, быть может, столько бесконечной
Жажды быть счастливой скорбно затая…
Но, я верю крепко, на пути тяжелом
Тот тебя восстанет втайне подкрепить,
Кто Единый счастья светлым ореолом
Всякое страданье властен озарить.

1892

XIV. Сестре (А. Р.)

   Букет цветов с родных полей
А. Р.
Ты пела, милая. Та песня пробудила
В моей душе давно безмолвную струну.
Ужель и мне блеснет мое светило?
Ужели снова я и вспомню, и вздохну?

Так, сердцу живо все, – глубоко и ревниво
На темном-темном дне оно хоронит клад
И этой свежести лукавой и счастливой,
И этих детских игр, веселий и досад.

Пусть все развеяно, пускай среди разгула
Кустов разросшихся и спутанных ветвей
Тропинка детская бесследно потонула,
Ты пела, милая, – мы встретились на ней.

1902

XV. В. В. Розанову – при посылке портретов детей

Вам, посвятившему детям столько рвенья,
           Правдивых строк, —
Вот на мои надежды и волненья
           Живой намек.
Была и третья… И ее желалось
           Послать портрет…
Росла она… ей сердце любовалось…
           Ее уж нет.
Но милый луч ее мелькнет случайно
           Из этих глаз,
И, может быть, и Вы вздохнете тайно
           Об ней, о нас.

1901

XVI. Памяти В. С. Соловьева

У могилы твоей, под печальным крестом
Не роняю я слез, не шепчу о былом,
И ревнивой судьбы я, собрат, не виню
За недолгую, грустную юность твою.
На печальном кресте всё мне грезится тот,
Кто всю кровь и любовь за людей отдает,
Чьи святые объятья от века зовут
Каждый алчущий дух, каждый искренний труд,
Кто незримый и нежный поникнул челом
Над могилой твоей, над печальным холмом.

1900

XVII. Две книги

Ты знаешь ли вечную книгу – как чаша безбрежная вод,
Она за страницей страница, грозя и лаская, течет.
И сколько в ней страсти и скорби, как темен и внятен язык,
То кличет, как юноша резвый, то стонет, как вещий старик.
И каждый ту книгу читает, но трудно в ней смысл разгадать,
И строго на ней почивает перста неземного печать.
Бежит за страницей страница – торопится отдых и труд,
И люди ту вечную книгу дорогою жизни зовут.

Ты знаешь ли книгу иную – как осени бледной цветы,
Как тихие старые птицы, поникли немые листы.
Раскроется ветхая книга, и шелест не слышен листов,
И веет тоскою и мраком от странных, загадочных слов,
От стольких туманных загадок, от стольких холодных улик,
И сердце томит и волнует двузначущий книги язык…
Скользит за страницей страница, торопится отдых и труд,
И смертью ту старую книгу усталые люди зовут.

1900

На склоне дня

I. «На склоне дня прекрасней день…»

На склоне дня прекрасней день,
Под вечер жизни глубже радость,
Таит последняя ступень
Неиссякающую сладость.
Без содроганий, без борьбы
Ступи на край иного брега, —
Там есть непознанная нега
Под вечным пологом судьбы.

6 января 1930

II. «Помнишь, липа цвела, и далекая родина снилась…»

Помнишь, – липа цвела, и далекая родина снилась;
Даль в закате лиловом была так устало светла;
Ты со мной у окна в мимолетной отраде забылась;
           Помнишь, – липа цвела…
Помнишь, – липа цвела, и задумчивый запах и свежий
Веял детством забытым и светлым простором села,
Веял легкою грустью любимых, родных побережий…
           Помнишь, – липа цвела…

22 ноября 1926

III. «Сны мои стали иные: все темные горы, да моря…»

Сны мои стали иные: всё темные горы, да моря
Чудные волны и вдаль парус бегущий, как тень.
Точно я странником стал великого божьего мира
И тороплюсь оглядеть страстно его красоту,
Или какая-то власть предо мной открывает заране
Неотразимой судьбы душу смущающий путь.

23 декабря 1926

IV. «Хоть и жизнь прожита, но под эти дрожащие звуки…»

Хоть и жизнь прожита, но под эти дрожащие звуки
Мне не хочется, нет, и помыслить о близкой разлуке.
Мне не хочется, нет, с этим нежным волненьем проститься,
Мне не хочется, нет, одному и в гробу очутиться.
Все мне мнится, и там мне послышится голос твой милый
И во мне оживут молодые, весенние силы,
И под ясные звуки душа не захочет расстаться,
И потянет и к свету, и к жизни, и к счастью прижаться…

15 января 1928

V. «Молчу, безмолвствую. Но если…»

Молчу, безмолвствую. Но если
Твой тихий взор согреет грудь,
Опять сквозь сон пробьются песни,
Опять яснее поздний путь.
И в бледном золоте заката
На краткий миг в истоме сил
Предстанет всё мне, что так свято
И так пугливо я любил.

16 марта 1927

VI. «Минует всё, что было мило…»

Минует всё, что было мило,
Что окрыляло, что влекло,
Но ты, зари моей светило,
Горишь по-прежнему светло,
И над туманами ночными,
Где очертанья лет слились,
Зовешь лучами золотыми
В недосягаемую высь.

20 марта 1927

VII. «Я песня дальнего былого…»

Я песня дальнего былого,
Ты песня завтрашнего дня.
Я не дерзну отдаться снова
Приветам знойного огня.
Но тем отрадней пред закатом,
Перемогаясь, в полусне
Дохнуть мгновенным ароматом
И свежей вестью о весне.

2 апреля 1927

VIII. «Все воскресает, все ликует…»

Всё воскресает, всё ликует,
В природе радостно, светло,
Но не воскреснет, что минует,
Что просияло и ушло.
О, мир и память грезам чистым,
Звездам, сиявшим сквозь туман,
И вам, цветам зари росистым,
Упавшим в сумрачный бурьян.
Мир, светлый мир огням заката,
Ночам, минувшим без следа,
И вам, очам, живым когда-то,
Давно померкшим навсегда.

14 апреля 1928

IX. «Нет, не зови меня к весельям…»

Нет, не зови меня к весельям,
Ни к буйным откликам страстей,
Ни к утомительным похмельям
Далеких и счастливых дней.
Мне лучше нравится молчанье
И вечер поздний под окном,
И слабое воспоминанье
О всем любимом и былом.

6 мая 1927

X. «Когда дрожит смычок по струнам…»

Когда дрожит смычок по струнам
И песня чистая томит,
Какая боль за пылом юным
Седою думою следить.
Какая казнь и замиранье,
Пока всё в мире рвется жить,
Почуять сердца трепетанье,
Но уж без силы полюбить.

6 мая 1927

XI. «Не говори мне слов прощанья…»

Не говори мне слов прощанья,
Когда в природе все с весной
Так щедро сыплет обещанья
И дышит пышною красой.
С ее зарей, с ее огнями
Закат ты свой сообразуй,
Простись в безмолвии с мечтами
И к розам мая не ревнуй.

20 мая 1927

XII. «Ты все еще не позабыла…»

Ты всё еще не позабыла,
Еще ты боль свою таишь,
И горьких снов не погасила
Минувшего ночная тишь.
И вижу я: с мечтой усталой
Ты смотришь в темное окно,
Как будто всё, что оживляло,
Душой утрачено давно.

17 мая 1926

XIII. «Была пора: при блесках бала…»

Была пора: при блесках бала,
В дыханьи праздничных смычков
Весна беспечно запевала
Свою зарю, свою любовь.
Уж не вернется жизнь сначала,
Не зацветет былых цветов,
Лишь навсегда в груди вздыхала
Та дрожь последняя смычков…

29 августа 1927

XIV. «Июнь и зной, и ты со мною…»

Июнь и зной, и ты со мною,
И дума светлая чиста,
И прежней детской простотою
Цветут любимые уста.
Как будто жизнь не миновала,
Как будто старость не пришла,
Как будто вся опять сначала
Дорога чудная легла…

12 июня 1927

XV. «О, ренессанс томлений юных…»

О, ренессанс томлений юных…
Хоть близко ночь, но ясен свет
И в этих ослабевших струнах —
Весенних гимнов смутный след.
О грусть и нежность расставанья
8 закатной дымке золотой,
И лучезарное прощанье
С любовью, миром и тобой.

9 октября 1927

XVI. «Твоя судьба – одно страданье…»

Твоя судьба – одно страданье.
Но что за озаренный взгляд,
Какое ясное молчанье,
Какой пленительный наряд.
Как будто на одно мгновенье
Ты рада праздновать и жить,
И красоты самозабвенье,
Как чашу полную, испить.

22 июля 1927

XVII. «Былые дни, живые грезы…»

Былые дни, живые грезы,
Виденья ласковых долин,
Давно померкнувшие розы
С роскошных некогда куртин…
Стою с улыбкой и слезами,
И надо мной, как в полусне,
Чуть веет тонкими листами
В другой, знакомой стороне.

25 августа 1927

XVIII. «Все это было в прошлом, было…»

Все это было в прошлом, было:
Благоухание лугов,
И ласка раннего светила,
И тени длинные листов.
Но все минует, все проходит:
Чтоб тени милые собрать,
Над пашней пыльной сердце бродит,
Лишь только б помнить и рыдать.

18 марта 1929

XIX. «Мятежен был июль и зноен…»

Мятежен был июль и зноен,
Пора страстей, пора жары…
Теперь остыл я и спокоен,
И оторвался от игры.
Любуясь полными плодами,
Стою безмолвен я и тих,
И над затихшими громами
Тону в мечтаниях немых…

29 августа 1929

XX. «За днями дни студеней станут…»

За днями дни студеней станут,
Умрут последние цветы,
Но хорошо, когда не вянут
Хоть сердца поздние мечты.
Давно уж молодость умчалась,
Померкли дни, остыла кровь,
И только ты со мной осталась,
Моя вечерняя любовь.

15 ноября 1928

XXI. «Зима идет. Пожарче в печи…»

Зима идет. Пожарче в печи
До верху хвороста кидай,
Поярче тающие свечи
Над поздней книгой зажигай.
Зима идет… Люби пожарче,
Всем напряженьем бренных сил,
Чтобы в могиле грезить ярче
О красоте живых светил…

16 октября 1927

XXII. Первый снег

Какую тишину навеял,
Сегодня выпав, первый снег,
Как много чистых грез взлелеял
И сколько позабытых нег
Всё вспомнил я: былые встречи,
Былые милые слова
И жарко тающие свечи
На шумной елке Рождества.

9 декабря 1929

XXIII. «Мой жребий – смутное молчанье…»

Мой жребий – смутное молчанье
И в замороженном окне
Березы голой колыханье
В полудыханьи, в полусне.
Мой жребий – хмурые досуги
Да безответная мечта
Всё о каком-то дивном юге,
Где расцветает красота.

7 января 1930

XXIV. «Бывают дни, бывают ночи…»

Бывают дни, бывают ночи
В тоске, тревоге и борьбе, —
Не видят гаснущие очи,
И уступить готов судьбе.
Но ты войдешь, – твой голос сладкий
Рассеет призраки мои,
И дверь отворится украдкой
Для снов и песен и любви.

21 марта 1930

XXV. Близнецы

Они близки – вершины жизни:
Где горче плач, там жарче смех,
И зов к таинственной отчизне
Внятней в час горя иль утех.
Не поминай, как ты страдала:
Судьба заране всё сочла
И втихомолку подбирала
Венок для грустного чела.

11 июня 1930

XXVI. О себе

Я всё расту, я всё мужаю,
Мне с каждым чувствуется днем,
Как ближе я к иному краю,
Как чуждо мне в краю родном,
Какие боли и оковы,
Вериги мысли и тюрьмы
Вот-вот прорвут свои покровы
И врозь рассеются средь тьмы.

23 июня 1930

XXVII. «Вчера я был в долине той…»

Вчера я был в долине той,
Где ясным сном летело детство,
Где милой детской простотой
Дышали игры малолетства,
И мне оттоле чуждым сном
Грозились те скалы и кручи,
Где я брожу сквозь мрак и тучи
С безмолвным спутником вдвоем.

28 июня 1930

XXVIII. Вам, только вам

Вам, только вам моя мечта,
Моя вечерняя тревога,
Когда усталые уста
Приосенит названье Бога.
Вам, только вам в прощальный час,
При открывающейся двери,
Безмолвный вздох, в любви и вере,
Последний раз, последний раз.

6 июля 1930

XXIX. Канун

Мой друг, прекрасна жизни осень,
Вся в блеклом золоте листов,
И ровный гул надгробных сосен,
И замирание дубров.
Тогда ни боль, ни озлобленье
Души не трогают покой,
И разве слабое смущенье
Пред нарастающею тьмой.

25 декабря 1930

XXX. «Я помню радости живые…»

Я помню радости живые,
Я помню чистые мечты,
Сияли очи молодые,
Дрожали тонкие листы.
И всё прошло, и всё пропало,
Уже иным досталось жить,
И только сердце трепетало
И не хотело позабыть.

26 декабря 1930

XXXI. Последние песни

Я тороплюсь допеть. Так много
В груди томленья и огня.
Так больно поздняя дорога
Пугает сумраком меня.
Я тороплюсь допеть. Вдруг тучи,
Замкнув лазурь, прервут мой путь.
И всё тропинка круче, круче,
И всё мне тягостней вздохнуть.

13 февраля 1931

XXXII. Последний раз

Сойдя две шаткие ступени,
Пойдем бродить в огне луны,
Как потревоженные тени
Когда-то детской старины.
Два поздних сна из сказок Гримма,
Последний раз рука с рукой
Сойдем шуршать неуловимо
Перед террасою пустой.

17 апреля 1931

XXXIII. Прощанье

Придет минута расставанья,
Тогда душою вновь и вновь
Сильней почуешь на прощанье
Свою померкшую любовь.
И в это краткое мгновенье
Всё-всё припомнишь и простишь
И со слезами умиленья
Былую боль благословишь.

3 сентября 1931

На встречные темы

I. Сестре

Милая, как бы с живым твоим чувством к природе
Ты красотой, окружающей нас, любовалась.
Как бы смотрела на эти косматые скалы,
Темной щетиной растущие к ясному небу,
На неоглядное это далекое море,
Весь кругозор заключившее в свежих объятьях.
Пусть уже смерть опустила меж нами завесу,
Пусть ты смежила на отдых усталые взоры, —
Нет, я не верю, чтоб связь порвалася меж нами:
Так хорошо это море, и небо, и горы…
Всё это видишь ты, всё ты не можешь не видеть:
Видишь и море в полдневном торжественном блеске,
Видишь и парус косой, убегающий в море,
Видишь и ленточку горной порывистой речки,
Видишь меня, как брожу я в лесу одиноко
И о минувшем твоем и моем вспоминаю.

28 августа 1925

II. Тени

Лети, мечта моя, в далекий,
Все близкий сердцу уголок,
Где знойным летом синеокий
Во ржи смеется василек,
Где по тропинке чередою
Косцы веселые спешат,
Где над знакомою водою
Уж не шумит мой старый сад,
Но где теперь в раю минувшем,
В раю потерянном моем,
Над домом, призраком уснувшим,
Деревья-призраки венцом.
Кому и чем ты помешало —
Веселье ранних, чистых дней, —
Моя заря, мое начало,
Блаженство памяти моей.
Зачем те радости живые,
В груди дрожавшие тепло,
Во дни борьбы, во дни больные
Угрюмой бурею смело.
И на могиле вдохновений
И грез и сказочных цветов
Поникли тени – только тени, —
И тени слез, и тени снов.

23 февраля 1926

III. Старому другу

   П. П. Перцову
Старый друг, далекий друг,
Пусть туман лежит вокруг,
Пусть на сердце нет огня,
Старый друг, люби меня.
Старый друг, во мне, со мной
Наш рассвет люби живой,
Ночи – звезды и лазурь,
Первый взрыв весенних бурь,
Споры, крики – и потом
Упоение стихом.
Старый друг, далекий друг,
Пусть томит меня недуг,
Пусть дрожит моя рука,
Знаю, так же связь крепка,
Цепь, сжимающая нас
В предзакатный, поздний час.
Мягок вечер, воздух чист.
Неподвижен влажный лист.
Вдаль по взморью разлита
Золотая красота,
И прощальные лучи
Широки и горячи.

29 марта 1929

IV. Колыбельная

Моя ты песенка, моя ты сказочка,
Моя ты ясная заря,
Моя цветов весенних связочка
В холодный вечер декабря.
Моя ты звездочка, мое ты солнышко,
Мой тихий-тихий майский цвет,
Мое ты крохотное зернышко
Грядущих дней, далеких лет.
Моя ты сказочка, моя ты песенка,
Моя ты маленькая пай,
Моя ты ангельская лесенка
В былые годы, в детский рай.

28 октября 1929

V. «Целый с тобою мне день…»

Целый с тобою мне день
Светлая вешняя сень.
Где ни стоим, ни пойдем,
Всюду цветок за цветком.
Спустимся ль к сонной реке, —
Песня плывет вдалеке.
В гору ль с рукою рука,
Ты, как лазурь, мне близка…
Целый с тобою мне день
Тихая, ясная сень…

23 апреля 1927

VI. Санки

Все говорят – уж я большая,
Но почему же по заре
Слепит дорога столбовая
В таком чеканном серебре?
И почему наутро санки
Катят по горке ко двору
И любо девочке-беглянке
Чуть свет за детскую игру?

27 августа 1931

VII. 16 лет

16 лет. Какое чудо.
Весь мир сиянием одет,
Леса – дворец из изумруда,
Заря – огонь в 16 лет.
16 лет. Еще без бури
Румянит щеки знойный бред,
И голубой венок лазури
Над шелком кос в 16 лет.
16 лет. Такая доля,
Какой пышней под солнцем нет:
Весна и молодость и воля —
Три дара фей в 16 лет.

3 марта 1929

VIII. Клад

Люблю я женские сердца:
Они как клад волшебной сказки,
Они так верны до конца
И так находчивы на ласки.
И одного молю в удел
У судеб сумрачных и строгих:
Чтоб женский взор звездой горел
И при конце моей дороги.

20 мая 1929

IX. Реформа орфографии

Не надо знаков восклицанья:
Пусть всё поведает твой стих, —
И молчаливое страданье,
И ласки вымоленной миг.
Оставь лишь сердце чутко биться
И знойным снам не прекословь,
И всё в безумный стих втеснится:
И боль, и ревность, и любовь.

21 марта 1930

X. «Прошла, как сон благоуханный…»

Прошла, как сон благоуханный,
Их мимолетная любовь;
Опять покров лежит туманный,
И стынет зябнущая кровь.
Лишь иногда средь будней прозы,
В немой томительной тени,
Повеют вянущие розы,
Мелькнут утраченные дни…

27 июля 1926

XI. Флирт

Ты так находчиво флиртуешь,
Как будто искренно любя,
То манишь негой, то ревнуешь,
Но любишь, любишь ты себя.
И для соперников влюбленных
Не бережешь ты знойных чар,
И вот уж скоро ослепленных
Настигнет роковой пожар.

11 марта 1931

XII. Три буквы

С твоим египетским браслетом,
С твоею русскою душой,
Ты смотришь догоревшим летом
И ранней осени зарей.
Гляжу в глаза твои большие,
Где зов довременного тих,
И вижу искры золотые
Мятежных снов, огней живых.

31 августа 1931

XIII. Амулет

Ты хочешь старым амулетом
Свой ясный разум помутить.
Дитя мое, не верь поэтам,
Они обманут, может быть.
Я верю лишь во власть живую
Твоей младенческой мечты,
Как верю в правду роковую
Неотразимой красоты.

1 апреля 1931

XIV. Попутчице

Цени болтливости припадки
В твоем усталом ворчуне:
Как с пароксизмом лихорадки,
Полжизни в них вернется мне.
Сквозь все житейские невзгоды,
Побалагурив налегке,
Они – разлившиеся броды
В давно мелеющей реке.

2 сентября 1931

XV. Клевета

И так бывает в трудной жизни:
Уже спорится строгий труд,
Уже к таинственной отчизне
Всё ближе, ближе тесный путь.
Но клевета, но зависть злая
Вот-вот настигнут близ меты,
И сам услышишь, поникая,
Змеиный голос клеветы.

25 июня 1931

XVI. Инвалид

Инвалид на костылях,
Вижу прежние сраженья,
И биваки все в огнях,
И часы отдохновенья.
Слышу вальса томный зов,
Вихорь вьющегося зала,
И условный бой часов
В миг свиданья после бала.

24 сентября 1926

XVII. Древность

Древность тем и хороша,
Что пред нею мы как дети,
Что бессильно к ней душа
Льнет сквозь прах тысячелетий,
Что какой-то дивный лик
Возникает там, чудесен,
И немой его язык
Вдаль влечет, как гений песен.

14 декабря 1927

XVIII. Платон. «Ион». 534

У вод медовых, в кущах муз
И я, друзья, летал пчелою,
И я познал живой союз
Покорной песни с красотою.
И я был легок и крылат,
И я доступен был творенью,
Едва бессмертные велят
Безумно вспыхнуть вдохновенью.

10 апреля 1928

XIX. В библиотеке

Сыздетства спутанных тропинок
Мне мил затейливый язык,
И в вашу комнату новинок
Вступать я бережно привык.
Гляжу признательно по полкам,
Впиваю бодрую струю,
И сколько там я тихомолком
Друзей и близких узнаю.

14 декабря 1927

XX. Старый знакомый

Как хорошо знакомый том
Найти в библиотеке дачной,
В забытом уголке лесном,
Без корок, без одежды брачной.
Как речи милые давно
Живой и тайной страстью вспыхнут,
Когда сосна стучит в окно
И шумы дня в молчаньи тихнут.
И мысли стройной красота
С ночной сольется красотою,
И эта дивная чета
Потянет думу за собою.

16 июля 1930

XXI. Его муза

Друг, не хули его гравюры:
У ней так четки все черты,
И толстощекие амуры,
И бледнолицые цветы.
У ней, жеманницы гостиных,
Такой изысканный наряд,
И серый пепел кос недлинных,
И затаенной неги взгляд.

25 февраля 1931

XXII. Третий год пятилетки

Ей только третий год, а мне-то…
И все ж, доколе бог велит,
Судьба усталого поэта
Над черной пропастью хранит.
Над пропастью, куда, как ветки,
По легкой воле ветерка,
Скользят и дни, и пятилетки,
И грузно рушатся века.

3 января 1931

XXIII. Вослед

   Ф. Сологубу
Еще одна допела лира.
Какая боль, кому пришлось
Из светлого земного пира
Переступить в ночной хаос.
Иль наши горести как тени,
И точно тщетный всплеск кадил
В огне негаснущих прозрений,
В заре непознанных светил?..

14 декабря 1927

XXIV. Могила Тамерлана

Века скользят, а всё она
Жива, могила Тамерлана,
Как будто вечность суждена
Мечте кочевника-титана.
Стоит под куполом глухим
На зное юга над песками,
Навстречу мертвым и живым
Взирая мертвыми очами.
«Всё миновало, всё прошло,
Всё тлен пред вечностью моею,
Я жизнь и смерть, добро и зло
Переживу и одолею».

24 ноября 1929

XXV. AKO[2]

Костяшки бережного счета,
Сверканье стройного окна…
Течет привычная работа,
Поет беспечная волна…
И чуть вдали мелькнут, как тени,
В безлюдье диких берегов,
И клекот волн, и треск крушений,
И крики гибнущих пловцов.

21 ноября 1931

XXVI. Труба

В твоих стихах не только пенье:
В них есть призыв, в них есть борьба,
И кличет волю на сраженье
Неотразимая труба.
За все, с чем сердцу жаль расстаться,
С чем все святыни нам слились, —
Ты бьешься, ты не хочешь сдаться,
Как мы, безвольные, сдались.

30 января 1932

XXVII. Два Рога

Вы всё со мною, оба Рога,
И оба в золоте мечты,
Как два волшебные порога
К чертогам Божьей красоты.
Там, день и ночь не засыпая,
В туманной тьме, как в зное дня,
Трепещет бездна голубая,
Как сказка влаги и огня.

12 апреля 1932

Стихотворения 1888–1891 гг
Из писем к А. А. Фету

1. «Лунный свет в окно прокрался…»

Лунный свет в окно прокрался
И на миг посеребрил
Все, над чем лишь мрак сгущался
И безжалостно царил:

Так, средь скуки обыденной,
В мой приют порой блеснет
Музы с песнью сладкозвонной
Вдохновляющий прилет!

2. «Чей образ в тишине ночей…»

Чей образ в тишине ночей
Я ясно вижу пред собою
С кудрей златистою волною,
С румянцем щек, с красой очей?

Чье чую я на лбу дыханье,
Чьи речи нежности полны,
Нося в себе благоуханье
Иной, надзвездной стороны?

Они звенят, как лиры струны,
Как светлый ключ в долине гор;
Их слыша, горести угрюмой
Смолкает тягостный укор.

Блажен, кто эти звуки слышит,
И кто, в душе запечатлев,
Их для детей земли запишет
Небесный, пламенный напев!

3. «Богиня небесная Муза…»

Богиня небесная Муза,
Из чудных слетая чертогов,
Вливает волной вдохновенье
На сердце любимцев-поэтов;
С ней солнца светлее сиянье,
С ней веянье воздуха чище,
С ней слаще взволнованным сердцем
Зеленого слушаешь леса
Раздумное, тихое пенье;
И новые думы родятся,
И слезы в душе закипают,
Блаженные, сладкие слезы,
Восторженным выжаты чувством;
Беззвучные образы веют,
Неясные плавают звуки,
И душу собой наполняют,
И рвутся из сердца наружу
Слагаясь в могучие рифмы.
Вот тут-то ты принял душою
Богиню небесную Музу.

4. «Ночь зажгла свои лампады…»

Ночь зажгла свои лампады
В беспредельных высотах.
Полон сад ночной прохлады.
Росы искрятся в цветах.

Звезды ночи, ночи нега,
Ночи мрак и тишина…
Лишь порой плеснет у брега
Запоздавшая волна…

Ветерка порой дыханье
Песню издали домчит,
И опять царит молчанье,
И опять кругом все спит…

5. «Звук зародился в души глубине…»

Звук зародился в души глубине.
Слушаю, чуткое ухо склонив.
Слышу – там бьется, растет поминутно прилив,
Звук его резок, могуч и криклив.
Это ль мне надо? Нет, это не надобно мне!
Моет холодная влага песок
Тише да тише… Смирилася буря совсем…
Нету ни звука, и воздух весь нем.
Что же, доволен? Нет, мой не настал еще срок!
Вот над поверхностью моря зарделась луна,
Вот и гондола помчалася птицей по тихой волне.
Песнь разлилася, и чувства, и силы полна.
Все встрепенулось, той песне внимая от сна.
Звуки чудесные встречу несутся луне:
Все в них – гармония, мера и строй,
Огнь в них горит неземной…
Миг наступил! Вот что надобно мне!

6. Чардаш

Бойкий танец! Лишь раздался
Призывной аккорд,
В силах кто, тотчас помчался,
И могуч, и горд.
Кудри их по ветру вьются,
Огнь горит в очах.
Как они в сраженьях бьются,
Если пляшут так?
Бойкий танец! Ряд за рядом
Мчится, все забыв.
Так на брег к скалистым грядам
Быстрый льет прилив.

7. «Мне песнь твоя звучит весенним чарованьем…»

Мне песнь твоя звучит весенним чарованьем,
И тихим шопотом прохладного ручья,
И шумом темных рощ, и роз благоуханьем,
И в чаще пением полночным соловья.
Мне песнь твоя звучит любовью молодою,
И чувства свежего разымчивой волной,
И ясной зорькою, и ночью голубою,
И в выси мчащейся безоблачной луной.
От мира дольного в чертог благоуханный
Сияющей мечты уносишь нас с собой.
Благословен стократ талант, от Бога данный,
Полвека сохранен, восторженный тобой!

6 февраля 1889

8. Вечерние огни (Посвящается А. А. Фету)

Над землей, одетою туманом,
Над уснувшей тихим сном землей
Звезды идут ярким караваном
По пустыне неба голубой.
На огни приветно-золотые
Сквозь тумана матовый покров
От земли, как ленты огневые,
Властно рвутся отблески костров.
Только им дано одним так ярко,
Поборов бесчувственность и сон,
Поборов полночи сумрак жаркой,
Освещать далекий небосклон,
И, презрев землею полусонной,
Высоко, за горы, за леса
Средь безмолвья ночи благовонной
Улетать в родные небеса.

9–10. Ночи

I. «Частым бисером мелкие звезды…»

Частым бисером мелкие звезды
В потемневшем рассыпались небе.
Свежескошенным сеном сильнее
Из-за речки пахнуло затихшей.
И стоят великаны деревья,
Облитые сиянием лунным,
Словно древние старцы, раздумно
Головами своими качая.
В каждой ветке дух ночи таится,
В каждом листике греза трепещет.
Сердце думой нездешнею полно,
Сердце мчится, оставив земное,
Далеко за земные пределы,
Выше, выше, туда направляясь,
Где по тверди рассыпались темной
Частым бисером мелкие звезды…

II. «Улетели все дневные краски…»

Улетели все дневные краски.
Льет сиянье месяц-чародей.
Как картина призрачная сказки,
Полумгла рисуется аллей.
Тишина и в воздухе, и долу,
Притаилась словно вся земля,
Будто внемлют тайному глаголу
И леса, и нивы, и поля.
Не найдешь торжественней мгновений!
Льет сиянье месяц-чародей,
И полки задумчивых видений
В полумглу слетаются аллей.

11. «Не в Греции ль святого вдохновенья…»

Не в Греции ль святого вдохновенья
Зарделася прекрасная заря,
Не в ней ли звук впервые песнопенья
Подслушали лазурные моря;
Подслушали и, радостию полны,
Ласкаясь к очертаниям земли,
В кипучие и пенистые волны
Созвучия людей перенесли;
И, гордая гармонией чудесной,
Послав валов бушующую рать,
Созвучья те по целой поднебесной
Для всех людей заставили звучать,
Всем тем звучать, что лучшего в сердечной
Таится человека глубине,
Чтоб от мирской тщеты недолговечной
Дух к вечного возвысить вышине!

12. «Пред образом в ризе сверкающей…»

Пред образом в ризе сверкающей
Мерцает лампадка в ночи.
Приди, утомленный, страдающий,
Под эти святые лучи!
Приди! Здесь замолкнут мучения,
Иссякнут источники слез,
Здесь оком любви и прощения
Взирает Спаситель-Христос.
Приди! Умиленье украдкою
Твоей овладеет душой
Под этою светлой лампадкою,
Под этой ночной тишиной!

13. Весенняя песня

Весна недалеко, весна молодая,
И свежесть, и нега весенних дождей.
Весна недалеко, весна молодая…
Спешите ж, спешите навстречу все к ней!
Из первой травы, из подснежников нежных
Совьем мы под песню гирлянды свои.
Пусть скука в сугробах схоронится снежных,
Что вдаль унесли, оживившись, ручьи!
С весельем на лицах, одеты цветами,
Мы встретим, приветим царицу-весну
Сойди же скорей и своими дождями,
И гулом, и пеньем наполни страну!

14. «Прекрасен тихий уголок…»

Прекрасен тихий уголок,
Где далеко от шума света
Катится жизнь, как ручеек,
Одной природою согрета.
Не зданий пыльных скучный ряд,
Не городские мостовые —
Кругом во всей красе царят
Поля и нивы золотые.
Родимый сад, знакомый пруд,
Где ветлы дремлют исполины,
И тихо над водой поют,
И тихо веют их вершины.
О чем их песнь – не разберешь,
О чем их думы – не расслышишь,
Но, слушая, чего-то ждешь,
Зачем-то тише грудью дышишь.
Как будто ждешь – вот миг еще,
И, восхищением пылая,
Вокруг раздастся горячо
Хвала творцу такого рая!

15. «Уж улеглася пыль от стада…»

Уж улеглася пыль от стада,
В луга умчались табуны,
И над зеленой чащей сада
Означен в выси лик луны.
И ночь, мечтаний рой душистых
И жарких снов послав вперед,
Неугасимых и лучистых
Полки светил с собой ведет.

16. А. А. Фету (по прочтении «Вечерних огней»)

Как дым бежит от яркого огня,
Зажженного в неясном отдаленье,
Так в нашу даль домчалося, звеня,
Поэт, твое ласкающее пенье.

И радостней сверкающего дня,
В неизъяснимом счастье и волненье,
Я следую, куда манит меня
Высокое поэта вдохновенье.

Я чувствую себя уже вдали
От бедности, от сумрака земли,
Среди светил сияющего неба..

Покинул я «земли томящий прах»
И возносим на облачных крылах
Избранника и вскормленника Феба.

17. «Это он, – его я голос знаю…»

Это он, – его я голос знаю, —
Это он, Лициний милый мой.
В полумгле его я различаю
Стройный стан с кудрявой головой.
Это он… Луна горит на небе,
Освещая древний Фебы храм.
Помолюсь несущей стрелы Фебе,
Помолюсь ведущим в бой богам.
О, когда б его спасли вы, боги,
Для меня, несчастной, для меня!
Как бы ваши светлые чертоги
Убрала в пурпур и злато я;
Я б цветов душистые корзины
Принесла к подножию статуй,
Я бы ряд зажгла пред вами длинный
Фимиама жертвенного струй.
Он ушел… Луна горит на небе,
Освещая древний Фебы храм.
Помолюсь несущей стрелы Фебе,
Помолюсь ведущим в бой богам!

18. «Силой звучит этот шум непрерывный…»

Силой звучит этот шум непрерывный
Старых деревьев над светлой рекой,
Слух различает в нем голос призывный
Вечной свободы, мечты молодой:
«Снизу бежим мы, с земли поднимаем
К небу мы свежие кудри свои.
Первые – солнца восход мы встречаем,
Первые – пьем дождевые струи.
Только что ночь-чаровница порфиру
Звездную кинет над темной землей,
Мы уже смотрим небесному миру
В очи, любуясь его красотой.
Сходят к нам звезды, в росинках блестящих,
Пышно колеблясь на нашем челе.
Мы в соловьиных аккордах звенящих
Тайны небес открываем земле.
И, осенив тихоструйные воды
Густоветвистым навесом своим, —
Вестники света, любви и свободы,
Мы, высоко воздымаясь, стоим».

19. Сон узника

Снилось мне, – моя решетка пала,
Распахнулась чадная темница,
И меня с собою увлекала
Быстрокрылых пташек вереница.
И в ту высь, где в искрах солнце плыло,
Небо блеском алым наполняя,
С щебетаньем быстрым стая взмыла,
И меня с собою увлекая.
И душа блаженством освещалась,
И я мчал, лазурью ослепленный,
А кругом все небо оглашалось
Восклицаньем ангельским «прощенный»!

20. «Ты мчишься на жарком коне…»

«Ты мчишься на жарком коне,
Блестя и парчою, и золотом;
Я здесь, при палючем огне,
Над тяжким склонялся молотом.
Ты счастлив, – свежо и полно
В дыхании грудь поднимается;
Но в чадное это окно
Едва ветерок улыбается.
Ты счастлив, – дай счастья и нам!
Копытам, избитым дорогою,
Я крепости новой придам
Под кровлей своею убогою.
И где за лачугой ручей
Бежит из оврага зеленого,
В тени от полденных лучей
Я меду налью благовонного.
Там тени по листьям скользят
Сквозит паутинка, как золото,
И только далеко гремят
Отзвучья тяжелого молота».

21. «Придет пора. Угрюма и нема…»

Придет пора. Угрюма и нема,
Блестящими кристаллами одета,
Сойдет сюда и победит зима
Тебя, царица радостная лета.
И за своей владычицей вослед
Умчится песен рой одушевленный,
И под напев мятели раздраженной,
Бледнея, встанет утренний рассвет.
Тогда, тогда хотя бы в сновиденье,
Хотя на миг, на самый краткий миг
Пускай душа твое услышит пенье,
Твоих мелодий прелесть неземных.
И в сумраке, виденьями богатом,
В полуночной неясной тишине
Чарующим весенним ароматом
Пускай меня порадуют оне!

22. Старый певец

Один, один… За более счастливым
Певцом толпа веселая пошла,
Его струнам послушная шутливым,
Его венчая молодость чела.
Но под ветвей таинственным покровом,
Вечернею прохладою полны
Вновь ожили и в обаяньи новом
Теснились в грудь напевы старины.
И плакали торжественные звуки,
Ласкающей сбегался волной,
И гаснуло душевной пламя муки,
Как под росой вечерней гаснет зной.
Всходили в небе звезды и мерцали,
И дольний мир покинув и презрев,
Туда же, ввысь, к бездонной синей дали
Дрожащий рвался и летел напев.

23. «Над тихой осокой лесного ручья…»

Над тихой осокой лесного ручья
Впервые узнал я, богиня, тебя.
Раздумно смотряся в зеркальный ручей,
Ты песнию лес наполняла своей.
И звезды внимали волшебным словам,
Склонялся к чутко-дрожащим ветвям.
Недвижно туман очарован висел,
Росою тростник умиленный блестел,
И жадно внимала неясная мгла,
Как нота за нотой под небо плыла.

24. «Зеленокудрые березы…»

Зеленокудрые березы
Оделись прелестью весны,
И снятся им былые грезы,
Былые радостные сны.
Забыв тоскующие бури,
Качая тихо головой,
Они в сиянии лазури
Глядят с надеждой молодой.
А там, залиты ясным светом,
Надежде радостной под лад
Таким восторженным приветом
Весне пернатые звенят.

25. «Чертог Твой я вижу, Создатель и Бог…»

   Чертог Твой вижду…
Чертог Твой я вижу, Создатель и Бог,
Украшен он чудно, для светлого пира назначен.
Но мне ли взойти на манящий порог?
Ты видишь, о Господи, как я убог,
И плащ мой так беден, так нищенски-мрачен!

Спаситель, Ты части меня не лиши!
Молю, – снисходя и смиренью, и вере,
Моей просвети одеянье души,
Впусти меня благостно в райские двери!

Сентябрь 89

26. «Она в забытьи отдыхала…»

Она в забытьи отдыхала,
И свежего ветра струя
Чуть слышно над ней колыхала
Незримых листов опахало
И гул доносила ручья.
И вкрадчиво нежные звуки
Над слабой царили душой…
К молитве слагалися руки,
Хотелося плакать от муки,
И песней сверкнуть молодой…
Так жаждало сердце свободы,
Так грезились ярко во сне
И быстрые вешние воды,
И гул пробужденной природы,
И звезды в ночной вышине…

27. «Звезды горят над землей в синеве необъятной…»

Звезды горят над землей в синеве необъятной.
Тает у сердца и тихо сползает тревога.
Манит меня, победительно манит с порога
Ночь эта мглою своею тепло-ароматной.
Дале и далее от освещенного дома
Я ухожу по сбегающей к речке аллее.
Тайна меня обнимает светлей и светлее.
Все так знакомо вокруг и все так незнакомо.
Эти деревья я видел когда-то и где-то,
Этот задумчивый слышал и раньше я шорох, —
Только нова мне волна серебристого света,
Новы мне звезды с ласкающей думой во взорах.
Грезою я отуманен тепло-ароматной,
Сердце покорное сладкою сковано властью.
Звуки ночные сулят нескончаемость счастью.
Звезды плывут и горят в синеве необъятной.

28. «Волны на скалы гонят челнок…»

Волны на скалы гонят челнок.
Путь мой опасен, путь мой далек.
           Но кроткие очи твои
Светят сияньем лазури.
Что мне до волн и до бури?
           Жди меня, милая, жди!

Мимо грозящих гибелью скал,
Где расходился воющий вал, —
           Под лаской небесных огней,
Чистой молитвой хранимый,
Я доплыву невредимый
           К тихой избушке твоей.

Месяц и звезды над головой,
Садик прохладой полон ночной,
           И волны лобзают песок…
Счастье блаженное встречи…
Быстры и ласки, и речи…
           Вспыхнул зарею восток.

Время расстаться с милой моей.
С новой отвагой – в море скорей!
           И кроткие очи твои
Между пучин и волненья
Мне посылают спасенье
           Чистым сияньем любви!

29. Жуковский

Он шелест невидимых ангельских крыл
Всю жизнь свою радостным слухом ловил.
Как первый подснежник – чиста и светла,
От сердца горячего песня текла.
И ей поражались внимавших сердца,
И слава венцом обвивала певца.
Но скромно и тихо прошел он свой век
Туда, где другой уже виделся брег,
Где все упованья сбывались его,
Где чуялось правды святой торжество!

30. Весенняя ночь

Далеко-далеко шумит водопад,
И ночью не зная покоя.
А здесь серебристые звезды глядят
В недвижное лоно речное.
Кругом тишина безмятежно лежит,
Чуть ветер колышет осины,
И только из рощи порой долетит
Задумчивый клич соловьиный!

31. «Бедная ветка, о стихнувшей буре…»

Бедная ветка, о стихнувшей буре
Ты лишь одна говоришь,
Ты под сиянием ясной лазури
Ранена насмерть лежишь.
Листья седою усеяны пылью,
Сок у надлома иссяк.
Пал, уступая ночному насилью,
Твой изувеченный стяг.
Буря промчалась. Кругом ни слезинки,
Луч и сиянье на всем.
Ты лишь больная лежишь на тропинке
В грустном бессилье своем.

32. «Запад – вся нега усталого солнца на нем!..»

Запад – вся нега усталого солнца на нем!..
Так горячо его солнце ласкает лучом,
Так обжигает лобзанием страстным своим, —
Словно навеки с любимым прощается с ним.
Пасмурен запад и, поздние ласки презрев,
Смотрит туда он, где, знаю, на смену слетев,
Так безмятежно вечерняя влажная мгла
Тихою думой на воды речные легла.

33. «Мой милый гость! Увенчанный цветами…»

«Мой милый гость! Увенчанный цветами,
           Садись за стол со мной!
Уж смотрит ночь широкими очами
           В чертог стемневший мой…
Под теплым ветром бьет о створы окон
           Тяжелый кипарис,
И розы в мой волнистый темный локон
           Красиво заплелись…
Красавец мой, звени о чашу чашей!
           Былое прокляни!
Заря встает – что новый день, то краше,
           Нас ждут восторга дни!»
Но пасмурен он, с сумрака ночного
           В окне не сводит глаз,
Где полоса востока золотого
           С туманами слилась…
И грезится ему знакомый голос,
           Знакомый блеск очей —
Все, с чем душа болезненно боролась,
           Что вечно, вечно с ней!..

34. Учителям

Далеко в ночи их лампады горели,
Их строгие лица восторгом светлели,
Все дальнее им дорогим становилось,
Их сердце с сердцами минувшего билось.
И образы чьи-то над ними летали,
Им чьи-то слова шепотливо звучали,
И, сняв покрывало свое вековое,
В нетленной красе им являлось былое…

Я слышу их шопот, их тени я чую,
Свою зажигая лампаду ночную!

35. «Какая прохлада легла в этой влажной лощинке!..»

Какая прохлада легла в этой влажной лощинке!
Скорее с дороги туда, к этой поросли свежей!
Как тесно сбежались деревья, по узкой тропинке
Змеиться пришлося среди травяных побережий…
Из области зноя я рад отойти, увлекает
Все дальше и выше тропинка, бегущая в гору…
Но что за картины окрестность теперь открывает
Назад обращенному, жадно сверкнувшему взору!
Какое приволье! Желтея, колышатся нивы,
Меж ними местами кусты выбегают без спросу.
Так ясно расслышишь и скрип колеса торопливый,
И звонко с покосов незримых запевшую косу.
И радостно глазу – и плесов в сияющей дали
Стекло голубое, и сосен кудрявые купы,
Что там на границе тяжелыми стражами встали
И хвоей своею венчают крутые уступы…

36. «Усни, усталая, усни…»

Усни, усталая, усни,
И пусть, былой блестя красою,
Перед тобой былые дни
Бегут знакомой чередою!
Как песнь заслыша соловья,
Песнь неги, радости и воли, —
Вновь задрожит душа твоя
Приливом счастия до боли…
Пусть после дни к тебе идут,
Убийственно друг с другом схожи, —
Хотя на миг и твой приют
Крылом оденет ангел божий.

37. «На смену безумного дня…»

На смену безумного дня,
Его исцеляя насилья,
Опять осеняют меня
Бесшумные сумрака крылья.
Усталого сердца покой
Ничем в этот миг не нарушен…
Так полон я ночью немой,
Так к прошлому я равнодушен.
Как будто в ночной небосклон,
Так ровно горящий звездами,
Я вдаль от земли унесен
Бесшумными мрака крылами…

38. «– На этих сумрачных утесах…»

– На этих сумрачных утесах
Угрозой дышит все немой.
Дитя, оставь пастуший посох,
Вернися вниз, живи со мной!
Там так спокойно, так отрадно
Дары красавицы-весны,
Цветы долин, ручей прохладный
Улыбкой дня озарены!

– О мать, пусть грозно здесь и скудно,
Но этих сумрачных громад,
Столетья спящих беспробудно,
Цветы долин не заменят.
И не найти в долине скучной,
Где жизнь, как зеркало, светла,
Ни речи облаков беззвучной,
Ни крыльев вольного орла!

39. «Отдайся ей во власть! Она…»

Отдайся ей во власть! Она
Одна страдальца успокоит
И думой радостного сна
Глаза усталые закроет,
И руки сложит на груди,
Уста ж безмолвные твои
Смежит улыбкою покоя,
И, двери распахнув потом,
С бесстрастным вымолвит лицом:
«Найди здесь, жизнь, свое живое!»

40. «Ты душистою сиренью…»

Ты душистою сиренью
           Кудри уберешь.
Майской феей, светлой тенью
           В дверь ко мне скользнешь.
Уловлю я взгляд лучистый
           И зарю ланит…
Отзвук песни серебристой
           Сердце сохранит.
И не раз под плач осенний
           Песню ту спою,
И скользнет в венке сирени
           Фея в дверь мою…

41. «Кто между юношей ловче его среди конского цирка?..»

Кто между юношей ловче его среди конского цирка?
Крепко стоит – как из меди литой – на своей колеснице.
Тучей взвивается прах над красивой его головою,
Золотом ярким горя под случайною ласкою солнца…
Белые кони летят… – легконогих их кто перегонит?
Следом несутся приветные крики коням и вознице.

42. Сонет («Уходит день, стихает шум дневной…»)

Уходит день, стихает шум дневной.
В окно луна причудливо скользнула.
Мне грезится, в лучах ее живой
У моего спустился образ стула.
Небесная, любимая, я твой!
Тебя я ждал среди дневного гула.
Крылом меня серебряным покрой,
Чтобы тревога дольняя заснула;
Чтобы тобой я жил, одной тобой,
Чтоб я ловил твоих очей мерцанье,
И, проникаясь мыслью неземной,
Склоняя слух и затаив дыханье,
Услышал вдруг речей твоих журчанье
Под этою беззвучной тишиной!

43. «Капля за каплей, волшебница, лью…»

           Капля за каплей, волшебница, лью
           В сердце лихую отраву твою,
Теплою ручкой размешанный кубок вина.
           Светится жемчуг в кудрях золотых,
           Ласка сияет в очах молодых,
           Светится месяц на рамах резных
В душную, тяжкую ночь отпертого окна.
           Ночь и туманит, и нежит, и жжет.
           В зал аромат, опьяняя, ползет.
Силы святые, спасите! Уж поздно спасать!
           Пышно раскрылся зловещий цветок
           Муки и неги, любви и тревог.
           Знать, у ее обожаемых ног
Мне и молиться, и плакать, и смерть призывать.

44. «Темница… Соломой покрытое ложе…»

Темница… Соломой покрытое ложе,
           И брошены цепи на нем.
Весеннее солнце в решетку окошка
           Сверкает веселым лучом.
О солнце! Какая здесь тайна свершилась,
           Где узник, который к тебе,
Бывало, протягивал бледные руки
           И плакал в бессильной мольбе?
Здесь цепи гремели, здесь слышались стоны…
           Какая ж теперь тишина!
И чья же, о солнце, за валом острога
           Могильная насыпь видна?..

45. «В тихую полночь рабы стерегут…»

В тихую полночь рабы стерегут
Полный таинственной думы приют.
Как изваянья, недвижны их тени.
Мрамор под ними не звякнет ступени,
Стройный и гибкий не двинется стан, —
Только сжимает рука ятаган,
Да проницают их верные очи
Полог угрюмый безмесячной ночи.

46. «И небо ночное, и сумрачный сад…»

И небо ночное, и сумрачный сад
           В моем отразились ручье.
Я вижу – горячие звезды блестят,
           В прозрачной качаясь струе.
Но к бездне манящей задумчивых вод,
           Малютка, очей не клони:
И ясен, и счастлив светил хоровод,
           Но нам недоступны они…



notes

Примечания

1

   26-я верста (от Владивостока).

2

   Акционерное Камчатское Общество.
Купить и читать книгу за 349 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать