Назад

Купить и читать книгу за 9 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Охотник


Дуглас Хилл Охотник

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДЕВСТВЕННЫЙ ЛЕС

ПРОЛОГ

   Для Джошуа Феррала выдался прекрасный день. Встало теплое солнце и прогнало прохладу из октябрьского воздуха, но он остался бодрящим, свежим и ароматным. Деревья в густом осеннем лесу окрасились в яркие цвета, и казалось, что прелесть девственного леса с готовностью дарила себя человеку. Большой кожаный рюкзак Джошуа был полон свежего мяса, и несколько кусков он припас для себя и своей жены Уайры – чтобы той было с чем поколдовать на кухне.
   Джошуа был человеком среднего роста и среднего возраста, тощим и загорелым, в его темных волосах уже блестела парочка седых прядей. Одет он был в простую рубаху и штаны из оленьей шкуры. На боку у него висел остро отточенный нож, а в руках – длинная тонкая жердь с заточенным и обожженным на огне наконечником. Шел он по лесу легким шагом, почти бесшумно, если не считать шороха палой листвы, и чувствовал себя в лесу совершенно как дома.
   И как это частенько бывало, Джошуа чувствовал признательность – не к кому-то конкретно, а просто за то, что дикий лес столь щедро предлагал свои богатства. И за то, что он способен был взять их.
   Конечно, все это предполагало заботы и часто делало его жизнь трудной – ведь вся деревня благодаря его умению время от времени могла разнообразить свое меню свежим мясом. Таким образом, он был обособлен от остальной части поселян.
   Но это почти не беспокоило его. Это был недалекий и приземистый народ, закопавшийся в своих клочках земли, которую они скребли, чтобы прокормиться, не зная, что лежит за околицей деревни и боящиеся даже своей собственной тени. Впрочем, они не желали ничего знать.
   «Что ж, – думал Джошуа, – были причины бояться, были. И не своей тени боялись они, но той тени, что распростерлась над всем миром, тени, накрывшей все человечество. И то, что осталось от человечества».
   Но не было времени думать о тенях и страхе в этот прекрасный октябрьский день, когда и охота была удачной. Страна была большой – Джошуа лучше многих знал, как она велика. В молодости он немного путешествовал, хотя это и считалось слишком рискованным. Он знал, как далеко простирается девственный лес, которого совсем не понимают и боятся жители маленьких, жмущихся друг к другу деревушек, сохранивших остатки человечества. Человек может прожить всю свою жизнь в покое, без теней и без страхов, в глубине девственного леса. Если счастье от него не отвернется, если он не будет совершать ничего глупого или безрассудного.
   Джошуа Ферралу случалось рисковать, но он никогда не совершал ничего глупого или безрассудного.
   Вот и сейчас, когда он шел себе неспешно среди деревьев, глаза его не знали покоя. Лист ли шелохнулся, веточка ли вздрогнула – все подмечал его острый глаз.
   Всегда есть возможность столкнуться с медведем, дикой кошкой или росомахой. Но он знал, что эти звери почти никогда не нападают на человека, если он не будет трогать их, и Джошуа всегда был готов уступить им дорогу.
   Именно поэтому, когда он обогнул полосу бурелома и увидел кустарник, покрытый спелыми красными ягодами и сотрясаемый кем-то невидимым, он тут же остановился.
   «Не медведь, – подумал он про себя, внимательно приглядевшись. – Слишком маленький. Может быть, енот. Наверное, он не будет возражать, если я наберу немного ягод для Уайры».
   Он бесшумно скользнул вперед, взяв на всякий случай копье наизготовку. Острием копья он мягко отодвинул ветки кустарника. Глаза его широко раскрылись от удивления.
   Не медведь и не енот. Ребенок.
   Где-то между двумя и тремя годами, решил он. Пухленький, здоровенький и голенький, словно только что родился. Он весь вымазался в грязи и ягодах, и казалось, его совершенно не беспокоит, что он абсолютно один оказался в самой глухомани.
   Ребенок увидел Джошуа, перестал жадно обрывать ягоды и уставился на него круглыми, любопытными, начисто лишенными страха глазами. Джошуа подошел поближе и встал на колени, чтобы получше рассмотреть измазанное ягодами личико.
   – Ну, чтоб я так жил! – прошептал он наполовину про себя. – Откуда ты взялся здесь, дружочек?
   Услышав его голос, ребенок улыбнулся и протянул ему кулачок, полный давленных ягод, из которого падал яркий сок.
   – Очень мило с твоей стороны, – улыбнулся в ответ Джошуа. – Я вижу, тебе хорошо здесь живется.
   Он огляделся. Между двумя большими кустами ягодника лежала куча сухих листьев, которая, как догадался Джошуа, появилась здесь не сама по себе. И несколько листьев, застрявших в густой копне соломенных волос ребенка, показали, что листья эти – его постель. Джошуа озадаченно покачал головой. Хотя этот мальчик провел прохладную осеннюю ночь совершенно нагим, что было очевидно, больным он не казался. Но сам ли он собрал листья? И был ли он уже голеньким, когда попал сюда? И, в конце концов, как он попал сюда?
   Не упуская ребенка из виду, он внимательно изучил почву вокруг ягодного кустарника. Ему удалось обнаружить один-два отпечатка босой ножки, но никаких других следов не было. Казалось, он научился ходить прямо здесь, и сразу нашел себе место для гнездышка.
   Внезапная мысль поразила его, будто льдинка скользнула по спине. Неужели ребенка уронили в лес? Они?
   Но эта мысль не имела смысла. Они не бросают людей в лес, они забирают людей отсюда. Но ребенок был здесь, и они не могли уйти и оставить его здесь.
   Он протянул ребенку руку:
   – Что ж, пойдем, таинственный человек, – сказал он с улыбкой. – Лучше нам с тобой отправиться домой. Посмотрим, может быть Уайра найдет тебе кой-какую одежонку.
   Какое-то время ребенок внимательно смотрел на него, словно что-то мысленно взвешивая. Его ясные серые глаза потемнели. Потом он улыбнулся, засмеялся и протянул свои ручонки.
   Джошуа тоже ухмыльнулся и обнял его. Подняв ребенка на руки, он обратил внимание на странную метку, проступившую на детской руке у самого плеча. Кучка маленьких черных точек явственно проступала на гладкой коже. Расположение их казалось не случайным, но ничего не говорило Джошуа.
   Он старательно потер эти точки большим пальцем, и опять беспричинный холодок пробежал по его спине. Но мальчик беззаботно захохотал и запрыгал на его руках, словно торопя отправиться в путь.
   И Джошуа повернулся и пошел по лесу домой. «Кое-кто в деревне забеспокоится, – сухо подумал он. – Но я считаю, что Уайре он понравится с первого взгляда. А уж волноваться о том, что его настоящие соплеменники будут его разыскивать, будем потом».
   Конечно, он понимал, что лучше этого не делать. Многие годы его деревня не посещалась чужаками, а ближайшее поселение находилось более чем в пятидесяти километрах, гораздо дальше, чем то расстояние, на которое отваживалось путешествовать большинство людей в эти опасные времена.
   – Я так решил, дружочек, – сказал он вслух, – у тебя появится новый дом и новые соплеменники. И добро пожаловать – и я, и Уайра всегда хотели завести ребеночка, да нам никак не везло в этом. Ну что ж, теперь мы завели одного, хотя и странным образом.
   Он улыбнулся ребенку, который не сводил с него своих любопытных блестящих глазенок.
   – Бьюсь об заклад, – продолжал Джошуа, – Уайра захочет назвать тебя в честь своего дедушки – Финн. Нравится тебе? Финн Феррал…

1. УТРАТА

   Легкий порыв ветра пронесся по верхушкам тополей и вплелся в пение птиц и жужжание насекомых – так лес вечно бормочет про себя, подремывая под ласковыми лучами утреннего солнца в начале лета. С макушки высокой сосны взлетел сокол, вспыхнул красным и коричневым на безупречной голубизне неба и стрелой помчался на запад, туда, где девственный лес тянулся за горизонт – а даже сокол своими острыми глазами не видел его конца. А внизу, на освещенном солнцем крае полянки, стоял олененок с бархатистыми рожками – стоял настороже, задрав нос и прядая ушами.
   С подветренной стороны полянки, в лиственном полумраке пробирался среди деревьев молодой человек – пробирался легким поспешным шагом, но так неслышно, что даже пугливый олененок не почуял его присутствия. Но он-то заметил олененка, как заметил промелькнувшего сокола. Впрочем, он мог выделить и опознать любой звук из слитного шума леса.
   Молодой человек был жилист, худощав и гибок, как сильный волк, с копной соломенных волос и серыми глазами под нависшими густыми бровями. Он носил простую кожаную куртку и низкие мягкие башмаки; на одном бедре висел тяжелый нож, на другом – кожаная сумка. Вокруг левого запястья была обмотана широкая полоска темной прочной кожи.
   Ему еще не было двадцати лет, но он уже стал охотником, кормившим свою деревню, расположенную километрах в двух к востоку. Но сегодня он не охотился. Увидев олененка, он потянулся было к полоске кожи, обмотанной вокруг запястья, – это была грубая, но действенная праща. Но потом он намотал пращу обратно и оставил олененка в покое. Недавно он поохотился в свое удовольствие, и деревенские кладовые ломились от запасов мяса, так что большинство жителей были заняты засолкой мяса впрок и выделкой шкур.
   Поэтому молодой человек мог спокойно уйти в лес и предаться своему любимому занятию – гулять, бродить, лениво перелистывая страницы бесконечной и вечно изменчивой книги девственного леса. Его звали Финн Феррал – и он изучал эту книгу всю свою недолгую жизнь.
   Когда он покидал деревню, его отец, Джошуа Феррал (на самом деле – его приемный отец, хотя Финн редко думал о нем так), попросил его найти прямую ветку ясеня или клена, чтобы сделать новую рукоятку для мотыги. Но прежде всего он хотел поискать в низинах ранние лесные фиалки, отчего вспыхнут радостью глаза дочери Джошуа – Джены, которая была на шесть лет моложе его.
   Но в чаще леса он забыл и о рукоятке для мотыги, и о цветах – несмотря на окружавшее его спокойствие, несмотря на то, что он знал эту часть девственного леса так же хорошо, как свою собственную комнату, он чувствовал себя неспокойно.
   Лес как-то изменился. Что-то было не так, предчувствие чего-то зловещего витало вокруг, будто тень листьев таила в себе какую-то угрозу. Он мельком подумал, что олененок тоже ее чувствует – животное казалось необычно настороженным и напряженным. Возможно, и сокол почувствовал это, поднявшись в воздух. Однако он не видел и не слышал ничего необычного, чем можно было бы объяснить возникшее чувство, да и легкий ветерок не доносил никаких необычных запахов.
   Но лесные жители, казалось, доверяли не только своим пяти чувствам. А Финн был настолько же обитателем леса, насколько и человеком.
   Он двинулся по крутому откосу, который поднимался к возвышенному и открытому месту – оттуда перед ним откроются лесные просторы. Он поднимался по мелколесью в полнейшей тишине и почти невидимый: постоянно вертел головой, изучая каждый кусочек листвы и почвы, его постоянная бдительность и наблюдательность усилились из-за нестихающего беспокойства. Вскоре он поднялся к открытому всем ветрам, покрытому дерном бугру на вершине горы и там ему бросились в глаза струйки серого дыма, лениво поднимавшегося вдали из очагов его деревни.
   Затем он заметил еще кое-что, и волосы у него на голове зашевелились от ужаса.
   Издали они казались совсем крошечными, но глаза Финна, не менее острые, чем глаза сокола, заметили их. Два существа с крыльями летучих мышей кружились и пикировали вниз среди струек дыма. Он видел таких существ только дважды за свою жизнь и всегда издали, но сразу же узнал их.
   Он быстро пробежал остатком склона до вершины и застыл. У него внезапно перехватило дыхание.
   Теперь он видел всю деревню, с такого расстояния выглядевшую кукольной – горстка маленьких жилищ. В центре деревни, огражденный деревянным забором и укрытый навесом, стоял общественный колодец. Рядом с колодцем лежало нечто, что, как он чувствовал, и было источником зловещей угрозы.
   Яйцевидный металлический предмет, достаточно большой, чтобы вместить четырех человек, зловеще сверкал на солнце.
   Такую штуку Финн никогда не видел раньше. И все же он знал, что это такое и что означает его присутствие.
   В деревню явились они .
   Финн вряд ли осознавал, что заставило его броситься вниз по склону.
   Он не думал, почему он бежит и что собирается делать, но уверенно мчался в сторону деревни, коричневым пятном мелькая меж древесных стволов.
   И все равно, у него ушло немало времени на то, чтобы преодолеть это расстояние. Когда он добежал до кучки домов, металлическое яйцо уже улетело, существ с крыльями летучих мышей тоже не было видно. Казалось, вокруг вообще ничего не изменилось. Дома – большинство хижин были сделаны из отшкуренных бревен с низкой тростниковой крышей – стояли так же прочно, как и всегда, из труб все еще струился дымок.
   Но двери хижин были распахнуты, а в дальнем конце деревни собралась кучка людей. До Финна донесся плач.
   Наконец, он взглянул на ближайшую хижину, стоящую у края деревни, – дом, где он жил всегда, сколько себя помнил. Ее дверь была тоже распахнута, но внутри не было заметно никакого движения, не поблескивала сединой серебряная голова Джошуа и не доносился ясный голосок Джены.
   Они должны быть среди толпы деревенских жителей, сказал он себе. Он не позволял себе думать о том, что могло случиться что-то иное.
   Толпа повернулась к Финну. Большинство лиц было искажено страхом, и он увидел слезы на глазах у многих – и мужчин и женщин. В глазах других он увидел горечь и гнев.
   – Что здесь случилось? – крикнул он.
   Дородный бородатый мужчина вышел вперед, рот его был злобно искривлен:
   – Смерть здесь была, вот что! И вина за это падет на тебя, Финн Феррал!
   Финн застыл, удивленный и потрясенный, а высокий мужчина в толпе протянул руку:
   – Это безумие, Хакер! Не вини мальчика.
   Он повернулся к Финну:
   – Злой день, парень. Рабовладельцы были.
   – И сожгли мою Бетти! – проревел бородатый мужчина, которого назвали Хакером.
   Только тогда Финн заметил женское тело, лежащее в пыли и полускрытое толпой. Это зрелище тисками перехватило горло.
   – Почему? – прошептал он. – Почему они это сделали?
   – Потому, что тебя здесь не было, Финн Феррал! – продолжал реветь Хакер.
   Снова вмешался высокий мужчина.
   – Рабовладельцы забрали маленького Лайла, – угрюмо сказал он. – Бетти попыталась помешать им – он же был ее единственным сыном. Они сожгли ее.
   Финн, потрясенный, посмотрел на Хакера.
   – Просто…
   – На тебя горя тоже хватит! – крикнул Хакер. – И ты не будешь жить беззаботно, когда моего мальчика забрали, а Бетти сожгли, – слезы полились из глаз мужчины, в которых, кроме горя, сверкала ярость.
   Безмолвный удивленный Финн повернулся к высокому мужчине, который пожал плечами и вздохнул.
   – Не твоя вина, Финн, – толпа забормотала, то ли соглашаясь, то ли нет.
   Финн ничего не мог понять.
   – Просто Хакер считает, что будь ты в деревне, рабовладельцы забрали бы тебя вместо Лайла.
   Финн уставился на него, все еще ничего не понимая.
   Высокий мужчина мрачно глядел на него.
   – Так ты все еще ничего не знаешь?
   – Не знаю… что? – спросил Финн. Но прежде чем высокий мужчина начал объяснять, осознание случившегося словно копьем пронзило юношу.
   – Видишь ли, в чем дело, парень. Работорговцы пришли за тремя – ведь они забрали троих. Ты мог быть вместо Лайла – ведь первыми они забрали старого Джошуа и Джену.

2. ПОРАБОЩЕННЫЙ МИР

   Финн покачнулся, в его глазах помутилось. Снова вопил Хакер, а остальные жители деревни разом заговорили, но их голоса доносились будто откуда-то издалека. Тело Финна оцепенело от потрясения. Полуослепнув от внезапно навернувшихся слез, он повернулся и, спотыкаясь, побрел прочь.
   Позади него ревел Хакер:
   – Кровный долг лежит на тебе за этот день, Финн Феррал!
   А потом он бросился вслед за Финном – в его руке блеснул нож.
   Несмотря на глубину мучений и ужаса, инстинкт предупредил его. Он повернулся, встречая бросок Хакера, и, хотя оказался отброшен за счет огромного веса налетевшего мужчины, рука его метнулась и вцепилась в мясистое запястье Хакера. Затем Финн твердо встал на ноги, а Хакер обнаружил, что остановлен на бегу и хватает от боли воздух ртом, а стальной захват на его руке сжимается все туже.
   Нож, сверкнув, упал в пыль.
   – Где был твой нож, Хакер, когда Рабовладельцы были здесь? – голос Финна был резок, неузнаваем. – Какой кровный долг лежит на них?
   Без видимого усилия он отбросил дородного мужчину, и тот растянулся на земле, широко раскрыв глаза. Потом он взглянул на остальных и увидел правду на их лицах. Некоторые были угрюмы, некоторые испуганы, некоторые просто насторожены. Но почти все они были настроены против него. После этого ужасного дня им было нужно кого-то ненавидеть. И он стал козлом отпущения – поскольку был чужаком, никому не приходился родней и не являлся частью их маленькой, наполненной страхом жизни.
   Он повернулся и пошел к хижине, которая была его домом. Лишь когда он закрыл за собой дверь, то позволил себе прислониться спиной к стене, и пустота сомкнулась вокруг него, холодная и безысходная. Пустота – и воспоминания.
   Раньше хижина была всегда полна любовью и теплотой, заботой и сплоченностью. Так было с того самого дня, когда Джошуа принес его домой из леса. Финн ничего не помнил из того, что было прежде, но зато хорошо помнил, как Уайра окутала его теплотой своего участия, как супруги Феррал приняли его как родного. Все последующие годы они растили его с любовью, получая бесконечное удовольствие от его постоянного бодрого веселья, от его острого пытливого ума.
   Больше всего в те далекие годы Финн хотел учиться у Джошуа жизни в окружении дикой природы. И учился он так быстро, что Джошуа поверил: между этим ребенком и дикой природой есть какая-то особая, почти мистическая связь, может быть, возникшая именно тогда, когда ребенок заблудился в диком лесу и чудесным образом избежал всех его опасностей.
   Прошли годы, мальчик вырос, стал сильным юношей и вполне естественно стал преемником Джошуа – деревенским охотником. Это стало необходимым еще и потому, что Уайра заболела, родив дочь – Джену. Такую болезнь когда-то можно было вылечить несколькими таблетками, но в мире, где они жили, не было лекарств. Меньше чем через год она умерла. Тогда Джошуа, постаревший, утративший живость движений, вынужденный ухаживать за ребенком, решил остаться дома и предоставить охоту юному Финну.
   – Я учил этого мальчика, но теперь он может поучить меня, – говаривал Джошуа соседям, – он может сосчитать перья у сокола, а мы и не увидим его в вышине. Он слышит, как мышь дышит в норке, и может выследить бобра под водой. Ничего подобного я не видел.
   Соседи кивали и улыбались, но мельком бросали взгляды друг на друга – не потому, что не верили Джошуа (они знали, что тот говорит чистую правду), а потому, что было нечто такое в Финне Феррале, что беспокоило их.
   А старый Джошуа посмеивался про себя и говорил:
   – Отличный он парень, хотел бы я, чтобы Финн всегда был со мной, но когда он дома, я чувствую себя в чем-то виноватым. Все равно что держать дикого орла в клетке. Он должен быть на свободе.
   Тогда соседи снова обменивались взглядами и расходились в тревоге – в их мире немногие позволяли себе пользоваться такими словами, как «свобода».
   Но Джош говорил все, что вздумается, не отворачиваясь от туманных страхов, которые таились за границей монотонной деревенской жизни. У него даже было несколько книг, сохранившихся с Забытого Времени, истрепанных и разрозненных, но их хватило, чтобы научить Финна немного читать и писать. Из этих книг и того, что знал Джошуа, информация поколениями передавалась из уст в уста.
   Финн пополнил свое образование знаниями о прошлом. Большинство из того, что он узнал, было разрозненным, полупонятным, переполненным загадками и тайнами. Но все же он гораздо больше, чем многие из живущих, знал о Забытом Времени и том ужасе, что пришел после него.
   По-видимому, в Забытое Время – давным-давно, возможно, лет триста назад, а может быть, и больше – мир был переполнен людьми. Их были миллиарды. Они строили огромные города из металла и камня, прокладывали каменные дороги, жили, работали, путешествовали, всегда огражденные от окружающего каменным или металлическим барьером. Они жаждали богатства и власти, те люди. Это их страстное желание отравляло землю и воздух, опустошало реки и океаны, вырубало леса и уничтожало диких животных.
   И в конце концов эти люди уничтожили сами себя.
   Они предали огню весь свой мир. Потом, когда огонь угас, большинство огромных городов превратились в руины, и из всех миллиардов остались лишь несколько миллионов человек.
   Выжившие скрывались в руинах и мечтали заново отстроить старый мир. Возможно, они даже приступили к этому, но такой возможности им не представилось.
   Никто не знает точно, сколько это продолжалось – несколько поколений после разрушения, а может быть, столетия. Но однажды, без предупреждения, с ужасающей внезапностью в небесах появились огромные, угловатые металлические тела. Они сотнями медленно опускались на опустошенную землю.
   Они пришли – и то был первый день теперешнего мира.
   Они расползлись по миру с холодным чуждым безразличием. Они были гуманоидами, но не людьми – тонкорукие и тонконогие, с раздутыми, как у насекомых, телами, их безволосые головы были совершенно гладкими, если не считать разреза рта и прямоугольных желтых фасеточных глаз. И остатки человеческой расы разбежались и попрятались, завывая от ужаса.
   Но не все. Некоторые смельчаки попытались изучить чужаков, войти с ними в контакт. Но не преуспели в этом. Стало ясно, что человек, который подойдет слишком близко к чужакам, пусть даже и случайно, – это уже мертвый человек. У чужаков были полые металлические палки, из которых извергались малиновые лучи огромной энергии. Они направляли свое оружие на людей так же небрежно, как люди мимоходом убивают мух.
   Каким-то образом остатки человеческой расы собрали все свое мужество, раздобыли немного оружия и восстали против чужаков. Их мятеж продолжался лишь несколько дней. При первых признаках сопротивления корабли чужаков поднялись в воздух. Человеческое оружие было бессильно против их металлических корпусов, а на кораблях оказались более мощные источники энергетических лучей. Холодно, методично чужаки уничтожали человечество.
   Ни одно человеческое поселение не убереглось от убийственных лучей. Даже выжженные руины старых городов были сожжены вновь, бесследно уничтожены. И во второй раз мир оказался окутанным пламенем, и человечество сгорело в нем.
   Чужаки высылали своих странных созданий с крыльями летучих мышей на разведку – те вынюхивали, где скрываются мятежники, чтобы продолжить бойню. И в конце концов уцелели лишь немногие – может быть, всего несколько тысяч во всем мире, – скрывшись в те районы, где девственная природа, которой они некогда избегали, теперь предлагала им убежище.
   Там они и остались, так как чужаки после своей тотальной победы не стали преследовать нескольких выживших. Таким образом, перед лицом столь подавляющего превосходства чужаков, их холодной кровожадности, что-то исчезло из души человечества.
   Немногие все еще втайне лелеяли в душе ненависть, но то была пустая, бессильная ненависть, порожденная ужасом и безнадежностью. Гордость, мужество, дух мятежа, надежда, – все это исчезло из сердца человечества. Не осталось ничего, кроме слепого животного инстинкта самосохранения.
   И все же они выжили, прожили годы и поколения. Они жили в неуютном, примитивном сосуществовании с дикой природой, вернувшись к образу жизни своих диких предков. А девственная природа восстановила себя вновь, укрыв и похоронив страшные шрамы двух опустошений.
   Пока природа восстанавливала свой мир и укрывала прячущиеся остатки человечества, чужаки занимались своими непостижимыми, холодными и безразличными делами. Они в нескольких местах построили странные, замысловатые строения, испещрили землю там и тут загадочными устройствами, присвоив Землю и остатки ее богатств.
   Никто так и не знал зачем. Никаких отношений между землянами и новыми хозяевами Земли не было. Словом, как сказал однажды Джошуа Феррал Финну: «Люди тоже не больно-то разговаривают с мышами в стоге сена».
   Несомненно, так оно и было.
   Род людской жил сам по себе в маленьких деревеньках грубой постройки, в глуши простиравшихся во все стороны лесов. Они расчищали маленькие поля и возделывали их примитивными инструментами. О чужаках говорили редко – словно этим можно было помочь. Но осознание их присутствия не покидало людей.
   В первые годы после мятежа человечество осознало, что существуют некие границы, которые запрещается преступать. Они усвоили, что запрещается строить слишком большие деревни, что нельзя строить их слишком близко друг от друга и что запрещается пользоваться даже смутным воспоминанием о науке, индустрии и технологии. Не должно быть прогресса никакого рода, никакого стремления к чему-либо подобному той цивилизации, о которой большинство из них едва помнили.
   Они усвоили эти уроки жестоким методом проб и ошибок. Крылатые шпионы, как называли люди крылатых созданий, могли посетить деревню в любое время – парили над крышами, прицеплялись снаружи к окнам. Если деревня слишком вырастала или кто-либо изобретал какое-либо полезное устройство или процесс, крылатые шпионы сразу обнаруживали это. Тогда появлялись чужаки. И не в одном из своих огромных кораблей, а в странных яйцевидных машинах, которые легко парили над землей. Вспыхивали энергетические лучи, и все запретное стиралось с лица земли. Вместе с людьми.
   Были и другие, еще более безжалостные уроки. Время от времени чужаки появлялись беспричинно, без предупреждения, и забирали с собой людей. Выбирали людей, казалось, случайным образом, и никто не знал, для чего, и что с ними происходило там, куда их увозили.
   Это было окончательным утверждением новой роли человека на его собственной планете. Угнетенные, деградировавшие, невежественные, перепуганные люди стали не более чем зверьками для своих правителей – чужаков. «Мыши в стоге сена» – их не замечали и держали под контролем, их мучили и немного погодя убивали.
   И все-таки человечество каким-то образом продолжало существовать. Но нельзя вечно находиться в страхе, иначе можно погубить рассудок. И люди научились гнать от себя прочь мысли о таких вещах. Они позволяли ежедневной отупляющей работе завладевать телами и мыслями, и находили слабое удовлетворение в том, что просто продолжают жить. Они отвернули мысли и сердца от туманных мечтаний о свободе, мире, счастье и редко говорили о таких понятиях.
   Если этого можно было избежать, люди старались не произносить вслух имена, которые их предки дали своим жестоким хозяевам.
   Они называли их Рабовладельцами.
   Финн Феррал с трудом сбросил от себя холодный туман воспоминаний и огляделся. Все вещи, которые когда-то составляли понятие «дом» – радушные и привычные, – теперь, когда Джошуа и Джена исчезли, потеряли для него всякое значение… Снова слезы подступили к глазам, а в горле застрял комок.
   Но где-то глубоко внутри у него росло другое чувство. Нечто прочное, как железо, острое, как кремень, твердое и непоколебимое. Решимость, может быть, решение, смешанное с диким гневом.
   Если дом перестал быть домом, то он покинет его. Он часто мечтал покинуть деревню и отыскать ответ на загадку своего происхождения. Но он так ничего и не предпринимал: ему необходимо было заботиться о Джошуа и Джене. К тому же у него не было ни малейшей идеи, откуда начинать поиски и что искать.
   Джошуа и Уайра поначалу думали, что ключом к отгадке может послужить тот странный рисунок из черных точек, что был на левом плече Финна. Но как они ни пытались, они так и не смогли увидеть смысла в этом рисунке и в конечном счете заключили, что это просто необычное родимое пятно.
   Финн бессознательно поглаживал свою отметину, пока еще раз осматривал хижину. Затем он встряхнулся, как собака, и повернулся к двери. Дом будет оставлен таким, какой есть, ему ничего отсюда не нужно. И было бы отлично, если бы все осталось на своих местах, когда они вернутся. Ведь он не планировал путешествовать бесцельно. Если он вернется, то вернется не один.
   Там, снаружи, люди разбрелись по своим домам, вместе со всеми ушел и Хакер. Но высокий мужчина стоял перед дверью Финна и спокойно смотрел на него из-под кустистых бровей.
   – Финн?
   Финн кивнул.
   – Устер Коллис.
   – Ты не должен обижаться на Хакера, – сказал Коллис. – То, что случилось, слегка повредило его рассудок. Он переборет себя.
   Финн безразлично пожал плечами.
   – Каким путем они улетели?
   Коллис моргнул, а потом понял.
   – На северо-запад, – сказал он, и его длинный подбородок дернулся. – Зачем? Ты решил пойти за ними?
   Коллис снова моргнул, в его глазах появился страх.
   – Тебя убьют.
   Финн, как и прежде, пожал плечами и повернулся, чтобы уйти.
   – Право же, ты ошибаешься, мальчик, – сказал Коллис. – Ни один человек не выживет, сделав то, что собираешься сделать ты. Они убьют тебя наверняка. Ты не сможешь даже приблизиться к ним.
   Финн повернулся, дикий огонь вспыхнул в его глазах.
   – А когда в последний раз кто-то пытался?
   – А как же деревня? – сказал Коллис. – Кто будет нашим охотником?
   – Пусть Хакер и другие научатся, – ответил Финн, безрадостно улыбаясь. – Лес не даст вам голодать. Некоторое время я буду охотиться сам по себе.
   Он отвернулся от Коллиса и двинулся через деревню на северо-запад.

3. ПОГОНЯ

   Финн окунулся в лес, не оглядываясь на деревню, и как только зелень сомкнулась вокруг него, поселение исчезло из вида. Он передвигался полусогнувшись, его путь был зигзагообразным – он изучал неровную почву.
   Хотя он раньше никогда не видел ни одного из летающих аппаратов Рабовладельцев – «вихревые сани», как люди называли их, – он кое-что знал о них из рассказов старого Джошуа. «Как большие металлические яйца, – описывал их Джошуа, – только сверху у них стекло, или что-то вроде этого, а снизу они слегка плоские. И снизу все крутится, трудно рассмотреть. Вроде это крутящееся вещество поддерживает их в воздухе, и они скользят гладко-гладко».
   Финн и представления не имел, что же поддерживает летательные аппараты подвешенными в воздухе, и оставляет ли машина, плывущая над землей, какие-нибудь следы на своем пути. Но он не хотел и думать, что за вихревыми санями невозможно проследить. Если какая-то сила поднимает вихревые сани, то эта сила должна оставлять отметины… где-то и как-то.
   Он упрямо продолжал прочесывать лес, продвигаясь все глубже, на северо-запад.
   Скоро он нашел то, что искал. Он увидел следы: пучок длинной травы изогнулся и лежал непараллельно своим коротким соседям; пыль на клочке земли лежала странным завитком; веточки то тут, то там были погнуты или сломаны, как будто какое-то тяжелое тело двигалось в метре от земли.
   Такие следы большинство глаз и не увидело бы, но для него они были как яркие флаги. Они указывали ему путь и попадались достаточно часто, чтобы он мог передвигаться бегом.
   И он бежал – расслабленной рысцой, как мог бежать час за часом. След шел прямо, лишь изредка отклоняясь, чтобы обогнуть большое дерево или слишком густую чащобу. Однако он не прекращал изучать почву под ногами и то, что было над головой. Он не мог рисковать потерять след, если сани свернут на другой курс. Кроме того, огромная концентрация усилий позволяла ему держать в узде некоторые мысли и ощущения, которые жалили его, как осы.
   Основным среди этих ощущений был злобный страх, усугубляющийся, отчасти, и неведением. Он почти ничего не знал о Рабовладельцах. У него были лишь самые общие представления, как и у других, – страшные рассказы, которые иногда можно было услышать в деревне. Конечно, он не имел представления, что делают рабовладельцы после посещения деревень, куда направляются, как и в каких жилищах живут.
   Потому он сознавал (если бы позволил себе думать об этом), что, скорее всего, бежит прямо навстречу своей смерти или неволе. Он не останавливался, чтобы спросить себя, что собирается делать, если нагонит вихревые сани. У него не было даже приблизительного плана, как отбить Джошуа и Джену у чужаков.
   Он просто шел по следу и говорил себе, что подумает обо всем этом, когда побольше узнает о том, в какой ситуации оказались его родные.
   Он знал лишь одно – что оба они, и особенно маленькая Джена, оказались во власти гораздо большего ужаса, чем он мог себе представить. Когда он думал об этом, то испытывал гнев, подавляющий его собственный страх, и сдерживал желание броситься бежать с дикой, изматывающей скоростью.
   Время от времени, не прекращая своего неумолимого движения вперед, он приостанавливался, чтобы набрать горсть воды из горного ручья или пригоршню диких плодов и больше ни для чего. Пока длился день, он продолжал бежать. Это все, говорил он себе, что оставалось делать.
   Ближе к вечеру девственная природа вокруг него стала слегка изменяться. Из довольно густого леса с плотным подлеском он перешел в широкий пояс вечнозеленых растений. Их стволы, взметнувшиеся вверх, были лишены ветвей до самых вершин, где они взрывались зелеными иглами и образовывали плотный зеленый полог.
   Легкий ветерок промчался по вершинам прозрачным свистящим вздохом, но Финна не обеспокоил ни этот жуткий звук, ни полумрак, сгущающийся под пологом леса. Солнечные лучи не могли пробиться сквозь кроны, и земля была почти голой, если не считать кустиков легких папоротников, низких цветковых растений и толстого ковра сухих иголок.
   Путь вихревых саней был отмечен перемещенными иголками и образовывал – как раньше пыль на земле – странные спиральные завитки. По такому следу легко мог идти любой человек, и Финну он казался просто мощеной дорогой.
   Однако он не ускорил своего легкого волчьего бега. В ногах его скопилась усталость, а тенистый полумрак стал еще плотнее – день подходил к концу. Скоро в полной темноте он вынужден будет остановиться: след больше не будет виден.
   Он старался не думать, как далеко от него могут быть чужаки, или какое расстояние они смогут покрыть, если не остановятся на ночлег.
   Хотя, в крайнем случае, ему будет нетрудно найти след с утра. Так он думал, пока не добежал до полянки.
   Это было всего лишь пятнышко голой земли среди стволов могучих пихт, но иглы и пыль на полянке поведали ему нечто такое, что переполнило его безнадежностью.
   След, по которому он шел, переплелся с двумя другими, точно такими же, пришедшими на поляну с двух других сторон.
   Глаза Финна автоматически отобрали все значащее из хаоса следов и отметок, сейчас едва видимых в сгущающейся тьме. Он пытался найти ответ, хоть какой-нибудь, – но его не было.
   Видимо, трое вихревых саней появились на полянке, сблизились, остановились ненадолго, а затем разлетелись своими дорогами – одни на северо-запад, другие на север, а третьи – прямо на запад.
   Не было ни малейшего признака, по которому он мог бы отличить один от других или узнать, на которых из трех Джошуа или Джена.
   Что было еще хуже, по некоторым признакам можно было предположить, что несколько людей – или Рабовладельцев – на короткое время покидали сани во время этой встречи. Он не мог установить, зачем они это делали. Но у него была версия: они могли обменяться пленниками.
   Финн стоял неподвижно, уставившись в землю, уже почти ничего не различая из-за сгустившейся тьмы и из-за влаги, набухшей в глазах. Наконец, он повернулся и пошел, медленно и устало, словно все пережитое им напряжение дня навалилось на него сразу. Не обращая внимания на терзавший его голод, он нашел углубление под вывороченными корнями ближайшего дерева и свернулся в нем, обхватив себя руками, спасаясь от надвигающегося холода. Закрыв глаза, он лежал неподвижно. Но сон пришел к нему не сразу.
   Финн открыл глаза, когда первые лучи рассвета с трудом пробились сквозь полог деревьев и даже не разбудили еще птиц… Он встал, потянулся, как кошка, прогоняя остатки ночной прохлады, и вновь вышел на поляну. Долго-долго он стоял неподвижно, вглядываясь в землю, надеясь углядеть какой-то другой смысл во встревоженных иголках.
   Но его не было. Наконец, он поднял голову, глаза его выражали мрачную решимость. Он должен был выбрать один шанс из трех. И выбор был очевиден. Вихревые сани, которые он преследовал, двигались точно по прямой, строго на северо-запад. С большей вероятностью именно они продолжали двигаться в том же направлении и дальше.
   Остались ли на них Джошуа и Джена – это другой вопрос. Он последует за этими санями и узнает – это все, говорил он себе, что осталось сделать.
   Он снова побежал ровной, пожирающей расстояние рысцой, не сбиваясь с нее и не останавливаясь. Поздним утром он выбежал из пояса вечнозеленых растений и попал в район парков – широкое пространство лугов, пересыпанных кипами высоких деревьев как островами в море травы. Снова стало трудно распознавать следы саней, но слабые, легчайшие следы все еще оставались, и Финну этого было достаточно.
   Он опять бежал весь день. Как и вчера, он время от времени останавливался то ради глотка воды, то ради пучка грубых волокнистых корней. Они лишь самую малость облегчали голод, но он старался не замечать усталости в ногах и растущую боль в легких.
   Вечером этого дня бег его больше походил на шаг. Но он все шел и шел, пока тьма не заставила его искать места для ночлега. В эту ночь он заснул гораздо быстрее.
   Следующим днем и следующим за ним все повторялось. Он теперь больше походил на жертву, чем на преследователя, – как олень, окруженный волками, который бежит и бежит, пока позволяют его могучие ноги и большое сердце, а потом падает весь в поту и пене, продолжая перебирать ногами, все стараясь убежать. Финна никто не гнал, как оленя, кроме его собственного решения и страхов. Но в те дни он все бежал и бежал, и отказывался впадать в отчаяние.
   В конце четвертого дня преследования почва стала подниматься, ведя к безлесным травянистым холмам. К тому же прошел холодный пронизывающий дождь, смывающий слабые следы. Но все же Финн заставлял себя двигаться вперед по неровной почве холмов. Его грудь и ноги горели огнем, но со следа он не сбивался.
   Однажды он упал от изнеможения, и некоторое время лежал неподвижно, несмотря на дождь. Но в конце концов он заставил себя встать и, спотыкаясь, пошел к вершине холма. Там он резко остановился, адреналин пробежал по его жилам, и усталость прошла.
   Земля под его ногами круто падала в ущелье, а с другой стороны это ущелье ограничивал такой же крутой склон. Но Финн больше не смотрел на местность.
   Долина была обитаема. Два металлических строения странного облика тускло мерцали под дождем, вставая на дыбы из грязной травы на дне долины.
   Финн быстро скользнул в укрытие. Он видел несколько человеческих фигур, медленно тащившихся по грязи около строений. Но он отлично знал, что это не человеческое поселение.
   Он нашел базу Рабовладельцев.

4. ДОЛИНА СТРАХА

   Стараясь быть незаметным, Финн ползком подобрался к низкому широколиственному кустарнику, разросшемуся у обрыва. Там он лежал неподвижно, под покровом листьев, забыв про дождь, и не сводил глаз с узкой долины, пытаясь уловить смысл в тех странностях, что он видел, не похожих ни на что из того, что ему приходилось видеть раньше.
   В самом центре долины, вырастая из почти круглого пятна обнаженной грязной земли, стояло сооружение, выглядевшее так, словно пыталось (без особого, впрочем, успеха) походить на дерево. Это было веретенообразное строение, похожее на тонкую башню, угловатое и коленчатое по всей длине: человеческому глазу оно казалось тревожаще неправильным. Из его вершины, придавая отдаленное сходство с кроной дерева, вырывались тонкие металлические прутья – некоторые из них изгибались, другие давали ростки из более тонких и коротких прутьев.
   Из подножия строения высовывался пучок более толстых прутьев и зарывался в грязь, как насмешка над корнями. И еще он видел, что прямо перед башней был вырыт ров, глубины которого он не мог определить.
   Позади башни и над ней, на крутом склоне дальней стороны долины стояло другое сооружение – более громоздкое и плоское, похожее на коробку, которую сделал некто, не подозревавший о существовании прямых углов. Самая дальняя от Финна сторона этого сооружения лежала прямо на скалистой поверхности склона. Другая его сторона, выдававшаяся из холма, поддерживалась несколькими металлическими подпорками. Они казались слишком тонкими, чтобы поддерживать вес строения, и были такими же странно угловатыми, как и стены.
   Вдоль этих стен шла узкая платформа, видимо, служившая пешеходной дорожкой. На стенах были какие-то отметины, которые могли быть следами отверстий таинственного ряда труб, прутьев и выпуклостей, проглядывавших то тут, то там из металлических поверхностей.
   Финн заметил еще две металлические конструкции. Одна была набором тонких металлических столбов, стоящих прямо на земле около башни и образовавших почти прямоугольное ограждение. Они стояли довольно далеко друг от друга, так что между ними мог свободно пройти человек, и не ограждали ничего, кроме голой земли.
   Другая конструкция была сплющенным яйцом вихревых саней, которые стояли пустыми у одной из подпорок коробкообразного строения.
   По крайней мере, он знал, что это такое. Но подобное знакомство не было приятным. Он дрожал, по его телу ползли мурашки – не из-за холодного дождя, который продолжал беспрерывно лить, а из-за ощущения смутной угрозы, которая окружала таинственные строения.
   Он оставался неподвижно лежать и наблюдать. Рабовладельцев видно не было, насколько он мог рассмотреть из своего выгодного укрытия, но вокруг строений двигалось достаточное количество других живых существ. И только некоторые из них были людьми.
   Финн насчитал около двадцати человек различного возраста и роста. Все они – полуобнаженные, в лохмотьях и тряпье, которое когда-то было одеждой, – были грязными и делались еще грязнее от черной жижи, которую уныло месили под непрерывным дождем.
   Некоторые были изранены – рука болтается или прижата к боку, полоска грязной ткани обмотана вокруг головы или конечности, – с бледными нездоровыми лицами, двигались медленно, словно несли тяжелую ношу без всякой надежды на избавление. Горло его перехватила горькая смесь гнева и жалости. Финн чувствовал себя так, словно смотрит на саму смерть.
   Очень скоро он понял, что несчастные не двигались бы, не будь рядом других существ – порождений ночных кошмаров.
   Обликом они слегка напоминали людей, но были также перекошены и деформированы, как перекошенные подпорки строений. Некоторые были низенькими, некоторые высокими, но все – массивные и крепко сбитые. У большинства вокруг чресл были обмотаны куски ткани, кое-кто был обут в грубые ботинки. Все остальные не были одеты, но тела их были сплошь покрыты плотным одеянием, напоминающим мех животных.
   Финн не мог рассмотреть их лица, укрытые спутанными волосами и бородами, но они производили впечатление чего-то звериного – низкие, выдающиеся надбровья, грубые, жесткие черты лица, слишком большие зубы, больше похожие на клыки.
   Финн насчитал полдюжины таких зверолюдей. Они, очевидно, были надсмотрщиками и вели людей на работу. У некоторых зверолюдей было примитивное оружие – столь же уродливое, как и они сами, – узловатая дубинка, заткнутая за пояс, длинный, страшного вида нож. Кроме того все они держали в руках короткие толстые стержни.
   Когда человек поскальзывался, спотыкался или приостанавливался, не в силах брести дальше, из стержня вырывался красный световой луч около метра длиной. Звероподобный надсмотрщик свирепо хлестал этой нитью нарушителя, и до Финна доносился сквозь потоки дождя высокий слабый вопль безнадежности и агонии.
   Каждый мускул на теле Финна напрягался от ярости. Но все же он не шевелился. Он оставался на краю обрыва и наблюдал, а день медленно шел к концу, дождь стих, а потом и совсем прекратился: клонящееся к закату солнце разорвало облака, чтобы пролить немного тепла на эту картину мучений и ужаса.
   Он наблюдал и пытался понять. Он видел, что люди были просто тягловым скотом, многие из них таскали в грубых корзинах землю и битые камни из ямы под башней, другие, понукаемые зверолюдьми, носили странную ношу – пучки удивительно перепутанного металла, завернутые во что-то блестящее, – из коробкообразного строения в башню, передавая кому-то или чему-то, ожидавшему там.
   Было ясно, что башня еще каким-то образом достраивалась. Но несколько часов наблюдения не прояснили Финну ее назначения.
   И все же он смог по крайней мере предположить, что большое строение было чем-то вроде жилища. Рабовладельцы из вихревых саней должны были куда-то деваться. Уже почти в сумерки его предположение подтвердилось – одна из панелей в стене коробкообразного строения, похожая на дверь, открылась, и на платформу вышел Рабовладелец.
   Финн, едва дыша, изучал его высокую тонкую фигуру. Неестественно вздутый торс и тощие конечности, желтые фасеточные глаза – все как ему рассказывали. Но рассказы были лишь слабым отзвуком того, что теперь он видел собственными глазами. Он внимательно изучал каждый дюйм чудовища, которое было его смертельным врагом.
   Джошуа и другие рассказывали об огненном копье – длинной и убийственной трубке, которая сожгла так много людей. Но у этого чужака в его трехпалых клешнях не было ничего. По-видимому, чужак на своей базе чувствовал себя в полной безопасности и не считал необходимым ходить вооруженным.
   Рот Рабовладельца открылся, и раздалось нечто среднее между щелчком и приглушенным воплем. Но зверолюди поняли. Красные огни вспыхнули в сгущающихся сумерках, сгоняя людское стадо в кучу, и погнали их к тому странному ограждению из тонких, широко расставленных столбов. В загородке люди сгрудились, большинство сразу опустились на землю в позах, выражающих изнеможение и крайнее уныние.
   Зверолюди двинулись к дальнему концу коробчатого строения, что-то ворча и рыча друг другу низкими голосами; а из башни выбрался второй Рабовладелец, прошагал за ними следом и исчез внутри второго строения.
   Даже тогда, когда они исчезли из вида, Финн не сдвинулся с места. Лишь когда полная темнота опустилась на склоны холмов и принесла с собой влажный режущий ветер, он вышел из укрытия.
   Низко пригнувшись, чтобы его не было видно на фоне неба, он потянулся, разминая затекшие мышцы. Ни на одном из строений огней не было, но сквозь клочья облаков проглядывало достаточно звезд, чтобы осветить ему путь.
   Он не видел Джошуа или Джены среди жалкой группы людей. Но ведь он не мог рассмотреть каждое опущенное, измазанное грязью лицо. В любом случае где-то на базе могут быть и другие люди, возможно, в большом сооружении. И был только один способ проверить это.
   Осторожно, тихо, как охотящаяся кошка, он начал спускаться вниз по склону к базе чужаков.
   Он не заметил, что возле большого строения тоже что-то двигалось. Тихо, как тени, невидимые на фоне темного неба, взмахнули крылья, похожие на крылья летучих мышей.
   Один из крылатых шпионов Рабовладельцев спиралью поднимался в небо, чтобы начать воздушное патрулирование долины.

5. СТОЛКНОВЕНИЕ

   Финн несколько минут сидел на корточках перед загородкой, прежде чем кто-то из людей заметил его неподвижную фигуру. Над дальним краем долины появилась луна, и в ее неверном свете, прорвавшемся через клочья облаков, он перестал быть невидимым. Первой его заметила одна из девушек и сжалась в комок, вскрикнув от ужаса. Тогда и другие повернулись к нему, и страх пронесся по их грязным, искаженным лицам. Финн встал во весь рост, чтобы все видели, что он не зверочеловек и не Рабовладелец.
   Но даже тогда страх не покинул их. Сама мысль о свободном человеке, вольно разгуливавшем по базе Рабовладельцев, не укладывалась у них в головах. А все непонятное ужасало.
   – Кто ты? – прошептал пожилой мужчина, высокий, но скрюченный непосильной работой. – Что ты здесь делаешь?
   – Я… – Финн умолк. Отчего-то он не хотел, чтобы чужие люди узнали его имя. – Я ищу двух людей – мужчину и женщину, юную девушку. Рабовладельцы схватили их, и, скорее всего, привезли сюда.
   Старик придвинулся поближе, вглядываясь в него сквозь тьму. Но откликнулась та девушка, которая первая заметила его.
   – Ты пришел искать людей, которых забрали? Хочешь помочь нам?
   – Помочь он не сможет, – проскрипел старик. –И никто не поможет. Мальчишка дурак – он умрет до восхода солнца. Все мы умрем, если он не уберется.
   Финн удивленно взглянул на него.
   – Похоже, ты хочешь остаться здесь. Почему бы тебе не взять, да не уйти?
   В ответ старик подобрал веточку и сунул ее между прутьями. Финн услышал свист, потрескивание и увидел, как вокруг веточки заплясали красные искры, потом почуял запах горящей древесины. Веточки уже не было – на землю осыпался пепел.
   
Купить и читать книгу за 9 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать