Назад

Купить и читать книгу за 9 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Да вспомнятся мои грехи


Джо Холдмен Да вспомнятся мои грехи

   Офелия,
   О, нимфа, в твоих молитвах
   Да вспомнятся мои грехи.
Шекспир. Гамлет
   Горди Диксону – скульптору, ткачу, веселому «сапожнику»

Собеседование

   Возраст – 22 года
   Закройте глаза.
   – Ладно.
   Чувствуете что-нибудь?
   – Нет.
   Хорошо, откройте глаза. Назовите имя, возраст, код обеспечения.
   – Отто Макгевин. 22 года. 8462-00954-3133.
   Почему решили поступить на службу Конфедерации?
   – Мне нравится путешествовать, люблю активную жизнь. Я еще ни разу не покидал Земли. Служба в Конфедерации – самый интересный способ попасть в космос. Я верю в идею Конфедерации и хочу помочь ей охранять права людей и других разумных рас.
   Значат для вас что-нибудь эти буквы – ЗБВВ?
   – Нет.
   Защищая права людей и других разумных, сможете ли вы лгать, обманывать и убивать?
   – Я… я принадлежу к англо-буддистам.
   Если от этого будет многое зависеть, сможете ли вы убить?
   – Не знаю. Не думаю.
   Расслабьтесь.
   …Макгевин вдруг оказался на темной улочке чужого города. Справа, пониже поясницы, почувствовал какой-то небольшой твердый предмет – лазерный пистолет. Пистолет оказался в его руке, и тут из тени на него прыгает человек.
   – Гони бабки, кореш.
   Макгевин инстинктивно нажимает на спуск, убивает его.
   Вы сможете так поступить?
   – Не знаю. Думаю, что смогу. Но буду испытывать раскаяние, буду желать, чтобы его душа…
   Расслабьтесь.
   …Та же самая улочка. Впереди, в тусклом свете стоят двое. У одного – нож. «Выкладывай деньги, и тебе ничего не будет». Отто стреляет грабителю в спину и убивает его.
   Вы сможете так поступить?
   – Едва ли. Я бы подождал и убедился, что он действительно намерен ударить того человека… и сначала предложил бы ему сдаться.
   Расслабьтесь.
   …Та же улица. Отто заглядывает в окно, в его руке лазер. В комнате сидит человек, пьет чай и читает. Задание Отто – совершить на человека покушение. Он тщательно целится в голову и стреляет.
   Вы сможете это сделать?
   – Нет.
   Очень хорошо. Клякса. Пилочка. Суп. Фанданго.
   Отто тряхнул головой и посмотрел на часы на стене кабинета.
   – Вы быстро управились.
   – На это редко уходит много времени, – ответил проводивший собеседование.
   Лаборант отлепил электроды, прикрепленные к голове, рукам и груди Отто. Потом он вышел.
   – Так я выдержал испытание? – Отто натянул рубашку.
   – Это не то испытание, которое «выдерживают». – Проводивший собеседование взял лежавший поверх пакета с документами Отто лист бумаги и послал его по гладкому столу к Отто. – Будьте добры, поставьте инициалы в графе «Собеседование окончено».
   – Есть, несомненно, должности, на которые вы годитесь. Другой вопрос, будут ли свободные места.
   Он поднялся, собираясь уходить:
   – Как скоро я узнаю?
   – Через два-три дня.
   Они пожали друг другу руки, и Отто вышел. Проводивший собеседование коснулся уха, включая коммуникатор, потом произнес серию цифр.
   – Привет, Рафаэль. Только что закончил с малышом Макгевином. Наверное, вы сможете его использовать. – Он сделал паузу, слушая.
   – Так, академическая подготовка подходящая – политика, экономика, подспециализация по ксеносоциологии. Физические данные великолепные. Побеждал на турнирах по метатлону, рефлексы как у кошки. Единственная, на мой взгляд, проблема – его мировоззрение. Он в некотором роде слишком идеалист. Религиозный.
   Он засмеялся:
   – Да, конечно можем. Я отправлю тебе ленты. Отбой.
   «Макгевин не безнадежен», – подумал он. Во второй ситуации он сказал, что предложил бы человеку с ножом сдаться. Но не сказал, что дал бы ему уйти.

Пролог

   Два года спустя
   Отто медленно шел вдоль сломавшейся транспортной ленты, выходившей на берег Ист-ривер, наслаждаясь свежим осенним ветром и запахом озона, поднимавшимся снизу, от ползущего под его ногами непрерывного потока транспорта. Подойдя к зданию, он постарался сдержать возбуждение. Первое задание за пределами планеты.
   Интенсивная и часто непонятная для Отто программа подготовки включала Луну, но ведь это был лишь пригород Земли. На этот раз он попадет в настоящий космос.
   Кабинет Жоржа Ледюка помещался в надцокольном этаже здания. Выходя из лифта, человек ступал прямо сквозь кольцевую арку детектора. Охраняли детектор двое вооруженных людей с напряженными лицами. Отто миновал детектор без осложнений.
   Третья по коридору дверь была отмечена табличкой «Ж. Ледюк – Планирование». Она открылась раньше, чем Отто успел постучать.
   – Входите, мистер Макгевин.
   В кабинете полно было всякого хлама, создававшего непринужденную и бодрую обстановку, – кипы бумаг, придавленные сверху антикварными штуковинами с десятка внеземных миров, мягкие кресла, обтянутые вытертой, но настоящей кожей. Ледюк, лысый, невысокий, худощавый, словно тоже обитый кожей, улыбался. Он жестом предложил Отто сесть.
   – Одна минута – и мы займемся вашим заданием. Сначала я хотел бы прояснить кое-что, касающееся ваших занятий в течение последних двух лет. Вы знаете, что солидная доля вашей подготовки проходила под гипнозом.
   – Нетрудно было догадаться.
   – Совершенно верно. Теперь подошло время вывести ее на свет божий. – Он скользнул взглядом по полоске бумаги в руке. – Закройте глаза… атлас, мяч, мантра, бич.
   …Черный осадок йода и гидроокиси аммония… В почки, даже легкая на вид рана вызывает шок… Бей ногой, не кулаком… Целься в глаза… Не показывай нож, пока не подойдешь на удобное расстояние… короткими бросками, чтобы сохранить силы… фехтовать надо умом… пальцами жестко в мякоть под грудиной… Старайся попасть в позвоночник… когда упадет, бей ногой в голову… не сдавайся просто так, продавай жизнь подороже…
   – Бог мой!
   Отто открыл глаза.
   Ледюк взял со стола нож с тяжелым лезвием и метнул прямо в сердце Отто. Отто автоматически вынул нож из воздуха перед собой.
   – Я… значит, я совсем не дипломат?
   – Да. Но знаете достаточно, чтобы носить эту маску, если понадобится. Вот и все.
   – Значит, я оператор ЗБВВ 2-го класса.
   – Правильно. И через год должны стать премьер-оператором.
   Отто потряс головой, словно пытаясь прояснить мысли.
   – Я понимаю, – тихо сказал Ледюк. – Вы покупали билет совсем на другой рейс.
   Отто подкидывал на ладони нож.
   – Но это путешествие будет гораздо интересней, в самом деле. И гораздо полезней. Нам бы хотелось в это верить, во всяком случае.
   Первое ваше задание не потребует наложения личностной кальки. Фраза мгновенно привела в действие воспоминание о двух месяцах занятий. Но это все равно будет задание ЗБВВ. Будете ассистировать премьер-оператору по имени Сюзан Авери. Планета называется Депо.
   – Арктур 4, – сказал Отто с оттенком удивления.
   – Да. На планете имя ее будет Оливия Паренаго. Посол Земли.
   – А где настоящая Паренаго?
   – Мертва, ее убили… Знаете, что такое охранный рэкет?
   Отто покачал головой.
   – Это термин, обозначающий особый род шантажа. Я прихожу к вам и предлагаю не поджигать дом, где находится ваша деловая контора и вы сами, если вы будете регулярно выплачивать мне определенную сумму денег.
   – Кажется, такими делами должны заниматься местные власти.
   – Как правило, да. Паренаго оказалась втянутой в дело, заподозрив, что оно затрагивает межзвездную коммерцию, а это сразу переводило его в сферу нашего влияния. А местные власти явно полностью куплены.
   – Конечно, если погиб посол, то сомнений быть не может – это дело ЗБВВ.
   Макгевин медленно кивнул:
   – Я буду кого-то комперсонировать?
   – Только самого себя. Младший посланник. Будете посещать различные мероприятия, вручать медали и почетные знаки, и прочее. Главным образом будете помогать Авери вести поиски, придется ногами поработать… и пострелять тоже, если будет нужно.
   – Думаете, могут напасть?
   Ледюк пожал плечами:
   – На всей планете кроме вас и Авери о подстановке будут знать только те, кто убил Паренаго. Зверски убил.
   – Вы уверены, что их было несколько?
   – По крайней мере трое. Двое держали ее за ноги и за руки, а третий спокойно убивал.
* * *
   Депо была хорошо развитой планетой, вращающейся по низкой орбите вокруг Спящего, невидимого компаньона Арктура (настоящее его имя было ТН Бот АА).
   Спящий был ближайшим к Земле тахионным узлом, поэтому почти каждый корабль на линиях внешнего направления останавливался у Депо для дозаправки и погрузки.
   Отто поселился в Джоунстауне, самом большом городе планеты. Здесь имелся университет и космопорт, и это было самое грязное, шумное, задиристое место из всех, где ему приходилось бывать. Отто город понравился.
   Вместе с Сюзан Авери он прогуливался по индустриальному парку, где их не могли подслушать. Она была на несколько лет старше Отто, умная, крепкая и не очень внешне привлекательная (хотя невозможно сказать, как она на самом деле выглядела, – она представляла собой абсолютную копию Оливии Паренаго). Сюзан уже пять лет работала премьер-оператором.
   – Можем заполучить нового информатора, – сказала она.
   – И коэффициент выживаемости у него выше, чем у предыдущего?
   – Мы надеемся.
   Первый информатор, коммерсант, решивший прекратить платежи шантажистам, погиб от несчастного случая в течение того получаса, что прошел между его звонком Паренаго и ее прибытием к нему в контору. Первый звонок был сделан в полицию.
   – Она работает судебным регистратором в третьем районе. Через какие-то юридические процедуры имеет доступ к финансовым отчетам полиции.
   – Она сказала что-то конкретное?
   – Только то, что по ее подозрениям имеет место нарушение Хартии. Это означает, что инопланетные деньги текут в карман полиции. Пойдем к докам, как подобает туристам. – Они неспешно шли вдоль залива, над берегом которого возвышался огромный электролизный комбинат, выкачивавший из воды кислород для снабжения космолетов и водород для местной энергетики.
   Они подошли к краю причала и присели там, глядя на ковер красных морских водорослей, колыхавшихся у свай. В воздухе немного пахли хлором.
   – Она не хотела везти улики в Джоунстаун. Не хотела выносить их из учреждения. Сначала она должна убедиться, что когда поднимется шум, она будет далеко отсюда.
   – Разумно.
   – Вполне. Поэтому я купила для нее двухнедельную путевку – осмотр комплекса вокруг Спящего. Под вымышленным именем. Сегодня после полудня я отвезу ей билеты в Силику.
   – Мне тоже поехать?
   – Нет, я вернусь вечером. Ты делай вот что – возвращайся в посольство и приведи в действие алгоритм всеобщей тревоги.
   – Посмотри таблицы организации в городе и по планете. Вычисли, сколько администраторов и боевиков понадобится Конфедерации, чтобы взять под контроль полицию – быстро и, если можно, без крови. Пошли им приказ, от моего имени и с моей подписью. Пусть приводят в исполнение, если я не отменю его в двадцать четыре часа. «Объяснения последуют». Потом возвращайся домой и запирай дверь на ключ. Я с тобой свяжусь. Ясно?
   – Я думаю… в боевики надо коммандос?
   – Лучше всего. Постарайтесь не трогать город. Ты «одет»?
   – Да нет.
   Наплечная кобура выводила его из равновесия.
   – Отто. – Она опустила ладонь на его колено. – Я знаю, ты из добрых. Но ты видел, что эти подонки сделали с настоящей Оливией.
   Он кивнул. Посмотрев на Земле голозапись, он первые несколько дней чувствовал себя рядом с Авери не в своей тарелке. Ее лицо вызывало в памяти обезображенное тело.
   – Поэтому «оденься», и вдвойне. Я хочу сохранить тебя в целом виде. – Она поднялась. – Не хотелось бы втягивать в это других людей из посольства. Тебе понадобятся технические советы для алгоритма?
   – Нет, мы на тренировках пользовались почти такой же машиной. – Они пошли вдоль дома. – Разойдемся?
   – Нет, ведь ты «не одет».
   Она просунула руку ему под локоть и придвинулась ближе, шагая в ногу.
   – Делай вид, что мы влюбленные, вышли погулять, – заговорщицким шепотом сказала она.
   Это оказалось совсем несложно.
   – Ты не опоздаешь?
   – Челнок на Силику стартует через шесть часов. У меня полно времени.
   «Полно времени для чего?» – отметил про себя Отто. И узнал это немногим позже. Авери успела на челнок за две минуты до отправления.
   Расчет, кодирование и передача приказа задержали Отто до полуночи. Следуя совету Авери, он покинул посольство через потайной вход, окружным путем, пешком добрался до своей квартиры и проскользнул в дом через люк на крыше и служебный ход. Больше всего он опасался, что его примут за грабителя.
   Он лег спать в одежде и с оружием, чувствовал себя нелепо и проснулся в раздражении. Звонил телефон.
   Но это была не Авери, звонили из посольства, интересовались, где она. Отто сказал, что не знает. Звонивший пожаловался – на этот день у нее записана куча приемов. Не сможет ли Отто приехать и заменить ее, пока она не появится? Конечно, может.
   Он избрал прямой маршрут в посольство и по дороге никто не пытался совершить на него покушение. Он просидел восемь часов за столом Авери, стараясь поудобнее расположить тяжелый служебный «вестингауз», оттягивавший левый бок, и маленький нейропарализатор – «вальтер» в пружинном футляре, прикрепленный к пояснице. В перерывах он звонил Авери домой. Он нервничал.
   Когда рабочий день наконец закончился, он поспешил прямо к ней домой. Сначала звонил и стучал, потом попытался вскрыть замок. Агентам ЗБВВ известны многочисленные способы покорять замки, но знание это имело и обратную силу – Авери явно знала на один прием больше, чем он. Он уже подумывал применить «вестингауз», но вместо этого нашел домоправителя и принудил его отпереть дверь.
   В гостиной было пусто, но недоставало окна, аккуратно выплавленного по кромке. Домоправитель пожелал узнать, кто заплатит за окно?
   Он не отставал от Отто, переходя из комнаты в комнату, жалуясь и требуя. Когда Отто распахнул дверь в ванную, он почувствовал страшный запах, зажмурился и проговорил буддистскую молитву в три слова. Потом вошел в ванную и обнаружил Сюзан Авери. Обнаженная, она лежала ничком в ванне в двухсантиметровом слое спекшейся крови.

В соответствии с преступлением

   Проверка на избыточность памяти
   Анкетный контроль. Пожалуйста, начинайте.
   Я, Отто Жюль Макгевин, родился на Земле 24 апреля 198 года эры Конфедерации с кровным правом гражданства на…
   Пропустим. Возраст 22 года. Прошу вас.
   Думал, что меня готовят для дипломатической деятельности или для работы ксеносоциологом в Конфедерации, но, в сущности, я уже два года был в ЗБВВ – проходил курс иммерсионной терапии, о которой, естественно, ничего не мог помнить: обращение с оружием и разные подлые приемы… Я все поражался, почему у других студентов намного больше тем для разговоров, чем у меня, но наставник заверял, что со мной все нормально, что я прекрасно сдал экзамены под гипнозом и к выпуску все прояснится и всплывет в сознании… Помню лишь, что весь тот год я жил с ощущением, будто мне приходится вкалывать куда больше, чем всем остальным, однако…
   Так и было, Отто. Пропустим. Возраст 25 лет. Прошу вас.
   До середины 223 года я был оператором 2-го класса. Затем – стажировка на премьер-оператора: первая калька личности. Я воплотился в Меркурио де Фоллетте, уполномоченного кредит-союза на Мундо и Лагардо, подозреваемого в нарушении статьи третьей…
   Он был виновен? Прошу вас.
   Конечно, виновен, но мы хотели выяснить, кто еще замешан в деле, и обнаружилось, что вся его так называемая «семья»…
   Пропустим. Возраст 26 лет. Прошу вас.
   Третье задание в качестве премьер-оператора. В тот год я впервые убил человека. В каком-то смысле это была самооборона. В каком-то смысле… Я полностью находился в его власти. Если бы он только знал об этом… Мне пришлось убить его, иначе он убил бы меня… Так что в каком-то смысле это была самооборона…
   Сизигий.
   …в каком-то смысле это была…
   Трубкозуб, сатанизм.
   …самооборона…
   Герундий. Теперь спать.

1

   В искусственной гравитации все дороги вели вверх. Доктор философии Айзек Кроуэлл остановился, чтобы отдышаться, откинул со лба влажные волосы и постучался в каюту психиатра. Дверь скользнула в сторону.
   – А-а, доктор Кроуэлл.
   Человек за столом был столь же худ, насколько Кроуэлл тучен.
   – Проходите, пожалуйста, садитесь.
   – Благодарю. – Кроуэлл опустился в самое прочное на вид кресло. – Вы… э… вы хотели…
   – Да.
   Психиатр подался вперед и отчетливо проговорил:
   – Сизигий. Трубкозуб, сатанизм. Герундий.
   Кроуэлл медленно закрыл и открыл глаза. Потом перевел взгляд на свой объемистый живот и в изумлении покачал головой. Он обхватил большим и указательным пальцами жирную складку и сдавил.
   – О-о!
   – Хорошая работа, – сказал психиатр.
   – Замечательная. Неужели нельзя было для начала заставить старичка сбросить вес? А уж потом загонять в него меня?
   – Это необходимо для полноты образа, Отто.
   – Отто… да… Все возвращается… Ну что же, я…
   – Стоп! – Психиатр надавил на кнопку в столе, и дверь с шелестом закрылась. – Простите. Продолжайте.
   – Я, Отто Макгевин, премьер-оператор. Работаю на ЗБВВ. А вы – такой же психиатр, как я – доктор Айзек Кроуэлл. Вы – Сэм… э-э… Нимиц. Когда я выполнял задание на планете Весна, вы были командиром секции.
   – Все правильно, Отто. У вас хорошая память. Вряд ли мы встречались больше двух раз.
   – Три. Дважды на коктейлях и один раз за бриджем. У вашей партнерши был большой шлем, и я до сих пор не понимаю, как ей удавалось передергивать…
   Нимиц пожал плечами:
   – Она тоже была премьером.
   – Была. Да… Значит, вам известно, что она мертва…
   – Полагаю, я не уполномочен…
   – Разумеется. Итак, на этот раз вы – мой инструктор?
   – Правильно. – Нимиц вытащил из внутреннего кармана накидки узкий конверт, сломал пластиковую печать и передал Отто. – Пятиминутная краска, – предупредил он.
   Отто быстро зафиксировал в памяти три страницы текста, потом медленно прочитал от начала до конца и отдал Нимицу как раз в тот момент, когда строчки начали бледнеть.
   – Вопросы есть?
   – По-моему, все ясно. Я теперь стал этим старым толстым профессором Кроуэллом. Точнее, стану им, когда вы прогоните меня через мнемонический ряд в обратной последовательности. Я владею языком так же хорошо, как он?
   – Видимо, не совсем так. Учебных лент по бруухианскому не существует; Кроуэлл – единственный человек, которому пришло в голову выучить диалект. Вы пять недель находились под двусторонним гипнозом, постигая язык. Горло саднит?
   Отто поднял руку, чтобы дотронуться до кадыка, и вздрогнул, коснувшись четвертого подбородка Кроуэлла.
   – Боже, этот профессор в отвратительной форме! Да, горло немного саднит.
   – Бруухианский язык на слух – сплошное рычанье. Я выучил стандартную фразу. – Нимиц издал звук, напоминающий рык носорога-тенора, вопящего от боли.
   – Черт возьми, и что же это значит?
   – На том диалекте, который вы выучили, это – обычное приветствие в неформальном ключе:
   Да не сгустятся тучи над вашей семьей.
   Да случится вам умереть под солнцем.
   Конечно, на бруухианском языке фраза звучит в рифму. На бруухианском вообще все зарифмовано: все существительные заканчиваются на один и тот же слог. Эдакая затяжная отрыжка.
   – Изумительно. Полчаса такой милой беседы, и я заработаю себе ларингит.
   – Не заработаете. Как только вы станете Кроуэллом, все вспомните. К тому же в вашем багаже есть таблетки, смягчающие горло.
   – Ладно. – Отто помассировал свое огромное бедро. – Послушайте, надеюсь, это мое назначение не потребует слишком активных действий? Похоже, пластиплоть, которую я ношу на себе, равна моему собственному весу.
   – Пожалуй, так оно и есть.
   – В задании говорится, что Кроуэлл не был на планете одиннадцать лет. Разве нельзя устроить так, будто он сбросил вес, сидя на диете?
   – Нельзя. Вы можете случайно наткнуться на кого-нибудь из его недавних знакомых. Кроме того, особые условия задания требуют, чтобы вы казались как можно более безобидным.
   – Я не против того, чтобы казаться безобидным. Но при одной и двух десятых g я на самом делебуду безобидным! С меня семь потов сошло, пока я добрался до вашей каюты по коридору, а ведь здесь менее одного g. Как же тогда…
   – Мы в вас верим, Отто. Вы, премьеры, всегда готовы пройти по лезвию бритвы.
   – …Или сдохнуть, порезавшись. Чертов гипнотренинг!
   – Это в ваших же собственных интересах. – Нимиц стал набивать трубку. – Сизигий. Трубкозуб. Сатанизм. Герундий.
   Отто откинулся в кресле и со следующим вздохом захрапел.
   – Когда я разбужу вас, вы будете на десять процентов Отто Макгевином и на девяносто процентов искусственно калькированной личностью – доктором Айзеком Кроуэллом. Вы будете помнить о задании, о тренировках, о вашем назначении премьера, но первоначальная реакция в любой обычной обстановке будет соответствовать характеру и знаниям Кроуэлла. Только в стрессовых ситуациях вы сможете реагировать как премьер-оператор. Герундий. Сатанизм. Трубкозуб. Сизигий.
   Кроуэлл Макгевин очнулся на полухрапе. Он выкарабкался из кресла и подмигнул Нимицу. Хриплым голосом Кроуэлла – словно перекатывались камни – сказал:
   – Большое спасибо, доктор Санчес. Терапия была в высшей степени благотворной.
   – Пустяки, доктор Кроуэлл. За это мне на корабле и платят деньги.

2

   – Черт знает что такое! Оскорбительно! Молодой человек, вам известно, кто я такой?!
   Таможенный чиновник напустил на себя вид одновременно скучающий и непримиримый. Он снова заложил капсулу личного знака Кроуэлла в микропроектор и долго ее разглядывал.
   – Судя по данным, вы Айзек Кроуэлл, житель Макробастии, уроженец Земли. Вам шестьдесят, но выглядите вы на семьдесят. И все это никак не освобождает вас от раздевания и осмотра тела.
   – Я требую вышестоящего начальника!
   – Отказ. Его сегодня нет. Можете подождать вон в той маленькой комнате. У нее отличный замок.
   – Но вы…
   – Не годится беспокоить шефа в его единственный свободный день! Нет из-за какого-то стыдливого внепланетного пузана! Можете подождать в комнате. Нет подохнуть с голоду!
   – Ну-ка, ну-ка… – К ним приблизился коренастый, небольшого роста человек с пышной копной кудрявых напомаженных волос. – Кажется, здесь… Ба, Айзек! Айзек Кроуэлл! Каким ветром тебя снова занесло сюда?
   Кроуэлл стиснул руку человека – его ладонь была влажной и теплой – и за долю секунды переворошил искусственную память, пока лицо и имя со щелчком не соединились в одно целое.
   – Джонатон Линдэм! Очень рад тебя видеть. Особенно сейчас.
   – Что, какие-то трудности?
   – Ну, Джонатон, уж и не знаю. Этот… джентльмен не хочет пропускать меня через турникет, до тех пор, пока я не устрою здесь что-то вроде стриптиза.
   Линдэм поджал губы и уставился на чиновника:
   – Смайз, вы знаете, кто этот человек?
   – Он… Нет, сэр.
   – Вы в школе учились?
   – Да, сэр. Двенадцать лет.
   – Это доктор Айзек Себастиан Кроуэлл. – Линдэм с трудом перегнулся через барьер и положил руку на плечо Кроуэлла. – Автор «Разгаданной аномалии» – той самой книги, благодаря которой наша планета оказалась на трассе регулярных космических сообщений…
   В самом деле, книга неплохо раскупалась на Бруухе, а также на Евфрате, где колонисты, эксплуатировавшие аборигенов, встретились с похожей ситуацией. На всех же остальных планетах она потерпела полную неудачу. Коллеги антропологи, восхищаясь упорством Кроуэлла, тем не менее обвиняли его в том, что к объективному анализу он примешал изрядную долю сентиментальности. А ведь работе в поле свойствен принцип неопределенности: чем большую привязанность испытываешь к объектам, тем труднее их изучать.
   Что касается регулярного Космического сообщения, то одна из трасс действительно пролегала через Бруух. Раз в неделю сюда приходил грузовой корабль, и то, как правило, с опозданием.
   – Ну вот что, дайте-ка мне эти бумаги, – сказал Линдэм.
   Чиновник с готовностью протянул ему сертификаты, удостоверяющие освобождение от таможенных пошлин.
   – Я беру на себя всю ответственность.
   Линдэм коряво расписался в десятке мест и вернул бумаги таможеннику.
   – Доктор Кроуэлл – это вам не простой турист. Если бы его книга не сыграла свою роль, вы сейчас вкалывали бы на руднике. И «нет проверять» бумажки раз в неделю!
   Таможенник нажал на кнопку. Турникет зажужжал.
   – Пойдем, Айзек, выпьем. Компания угощает.
   Кроуэлл протиснулся сквозь узкий проход и поплелся за Линдэмом в бар космопорта. Помещение украшали поделки местных кустарей. Столы и стулья были вырезаны из твердейшего черного железного дерева, из земных материалов более всего похожего на обсидиан.
   Кроуэлл с трудом вытянул из-под стола тяжелый стул, шлепнулся на него и вытер лицо на диво огромным носовым платком.
   – Джонатон… Не знаю, смогу ли я выдержать это тяготение. Я давно уже не молод и… Вроде бы я немного распустил себя.
   Десять процентов Макгевина напомнили о себе: «Мне тридцать два года, и я в великолепной физической форме».
   – Ничего, Айзек, со временем привыкнешь. Только дай срок – я запишу тебя в наш клуб здоровья, и мы живо сгоним с тебя лишние фунты.
   – Это было бы прекрасно, – поспешно отозвался Кроуэлл (пластиплоть не сгонишь никакими упражнениями!), – только сомневаюсь, хватит ли у меня времени. Мой издатель послал меня сюда за материалом для нового, осовремененного издания «Аномалии»… Я пробуду здесь, вероятно, месяц, если не меньше.
   – О-о, жалко. Впрочем, полагаю, ты убедишься, насколько все здесь изменилось, и без труда добьешься разрешения остаться на более длительный срок.
   Подошла женщина и приняла заказ – два бренди.
   – Изменилось? Видишь ли, у нас на Макробастии, где я преподаю, не слишком часто услышишь о Бруухе. Некоторые перемены очевидны, – он жестом обвел помещение. – Когда я уезжал, здесь, в порту, была лишь утрамбованная земля да металлический барак. Но я больше интересуюсь бруухианами, чем вами, колонистами. У них все по-старому?
   – Гм… Не совсем.
   Принесли бренди. Кроуэлл глубоко вдохнул аромат и с явным удовольствием выпил свою порцию.
   – Во всей Конфедерации не найти такого бренди, как на Бруухе. Какая жалость, что вы его не экспортируете.
   – По-моему, компания рассматривает такую возможность. Предполагается экспорт бренди и туземных поделок.
   Линдэм резко, словно в судороге, дернул плечом.
   – Но ведь если брать килограмм за килограмм, Компания гораздо больше зарабатывает на вывозе редкоземельных металлов. В сущности, на всех планетах гонят спиртное, и на большинстве есть трудолюбивые автохтоны.
   – Да, бруухиане… Для них времена тоже меняются?
   Линдэм отхлебнул глоток бренди и кивнул:
   – И в перспективе, и, поверишь ли, за последние годы тоже. Ты слышал, что у них упала средняя продолжительность жизни?
   Отто Макгевин знал об этом, но Кроуэлл покачал головой:
   – Нет.
   – За последние шесть лет приблизительно на двадцать пять процентов. Средняя продолжительность жизни особи мужского пола теперь примерно двенадцать лет. Бруухианских, конечно. Это около шестнадцати стандартных. Правда, тварям, кажется, до этого и дела нет.
   – Разумеется, нет, – задумчиво сказал Кроуэлл. – Для них это все равно что дар божий.
   Бруухиане бальзамировали своих мертвецов во время тайного обряда, а к трупам относились, как к живым существам. Причем статус у мертвеца был гораздо выше, чем у любого живого члена семьи. К мумиям обращались, как к оракулам, с ними советовались, старейший член семьи из живущих разгадывал их указания, изучая застывшие навеки черты.
   – Какие-нибудь предположения?
   – Большинство особей мужского пола работают в шахтах. Месторождениям редкоземельных металлов сопутствует висмут, а это мощный кумулятивный яд для внутренних органов тварей. Но минералоги клянутся, что в пыли, которую вдыхают бруухиане, висмута ничтожно мало. Настолько мало, что это не может вызвать физиологических дисфункций. Ну и, само собой, эти твари не позволяют нам забирать трупы для аутопсии. Щекотливая ситуация.
   – И в самом деле. Но мне помнится, бруухианам нравилось принимать висмут в малых дозах как наркотик. Разве не могли они просто-напросто найти какой-нибудь приличный источник этого металла и удариться в поголовный загул?
   – Не думаю. Я занимался сей проблемой довольно серьезно – видит бог, Дейрдр вечно нудит об этом. На планете не существует никаких естественных скоплений висмута, да и будь они, у тварей нет ни технологии, ни даже элементарных знаний, чтобы наладить очистку.
   Кроуэлл внутренне вздрагивал всякий раз, когда Линдэм называл местных «тварями».
   – Компания не разрабатывает висмут, – продолжал Линдэм, – и к тому же он в списке товаров, запрещенных к ввозу. Нет, в самом деле, гипотеза об отравлении висмутом – ложный ход.
   Кроуэлл забарабанил пальцами по столу, собираясь с мыслями.
   – Если исключить некоторые выверты метаболизма, то бруухиане весьма выносливый народ. Может быть, причина в перенапряжении?
   – Исключено, совершенно исключено. Как только вышла твоя книга, сюда прибыл наблюдатель Конфедерации – ксенобиолог. Он призван следить за тварями. На ноге у каждого, кто работает на руднике, вытатуирован серийный номер. Их регистрируют на входе и на выходе, и никому не позволено проводить в шахте более восьми часов в день. Иначе они, конечно, торчали бы там безвылазно. Странные твари.
   – Верно…
   У себя в хижинах бруухиане были безмятежны, даже ленивы. Однако в местах, определенных как производственные районы, они могли запросто загнать себя работой до смерти – черта, явно не способствующая выживанию.
   – Мне потребовалось девять лет, чтобы выяснить, в чем здесь дело.
   «Исчезновения»,– напомнила та часть мозга, что принадлежала Отто.
   – Ты говорил что-то о переменах, происшедших «в последнее время»?
   – М-м-да… – Джонатон Линдэм всплеснул руками и снова глотнул из стакана. – Весьма печальная ситуация. Ты же знаешь, нас всего около пятисот человек на планете. Я имею в виду постоянный персонал.
   – Серьезно? Я полагал, вас должно быть уже больше.
   – Компания не поощряет иммиграцию – нет рабочих мест. Во всяком случае, мы живем довольно тесной группой. Все знают друг о друге всю подноготную. Нам даже нравится представлять себя большой семьей, и мы далеки от того, чтобы считать колонию просто кругом лиц, случайно объединенных общим работодателем.
   Так вот… В последние несколько месяцев люди стали… пропадать. Исчезать. Должно быть, их уже нет в живых, потому что человек не может выжить на местной пище, а наши собственные запасы строго контролируются, вся еда под отчет.
   Люди исчезали без следа. На сегодняшний день пропали трое, включая управляющего рудником. Признаться, по общему мнению, их погубили эти твари, преследуя какие-то свои…
   – Невероятно!
   …цели, и, как ты можешь представить, появляются дурные настроения. Э-э… несколько тварей были убиты…
   – Но… – Сердце Кроуэлла забилось угрожающе быстро. Он заставил себя откинуться на спинку стула, глубоко вздохнул и заговорил более спокойным голосом: – Бруухианин органически не способен лишить человека жизни. У них нет понятия «убийство», они не убивают даже для пропитания. И как бы ни почитали они своих мертвецов, как бы ни стремились сами стать поскорее «тихими», они никогда не… не ускоряют процесса. Бруухиане не в состоянии воспринять идею убийства или самоубийства, ни даже эвтаназии. У них и слов-то нет для этих понятий.
   – Знаю, но…
   – Помнишь… кажется, в 218 году… пьяный рабочий убил в шахте бруухианина? Лопатой. Тот пятился с тачкой и наехал ему на ногу. Мне пришлось отправиться в деревню, искать хижину убитого – я хотел все объяснить. Но новости опередили меня, и в хижине все уже были вне себя от радости, я попал в самый разгар праздника: никогда еще столь молодой не отходил в «тихий мир». В происшествии они увидели знак особого благорасположения богов. Бруухиане были озабочены только тем, как бы заполучить тело и мумифицировать его. Когда я прибыл, двое уже отправились за трупом.
   Я пытался им объяснить, что в смерти повинен человек, но все приняли мои слова за шутку. Люди близки к богу, заявили они мне, но все же люди не боги. Я снова и снова пытался растолковать им, используя формы обращения в разных ключах, но бруухиане только смеялись. Наконец они позвали соседей и попросили меня несколько раз повторить историю, чтобы и те повеселились. Все расценили это как удивительную богохульную шутку, и ее потом рассказывали и пересказывали годами.
   Кроуэлл залпом осушил стакан.
   – По правде говоря, я вполне разделяю твою точку зрения, – произнес Линдэм, – обвинение действительно абсурдное. Но эти твари очень сильны физически, и все больше людей начинают их бояться. Кроме того, альтернативный вариант означает, что убийца среди нас, в нашей семье.
   – Может быть, и нет, – сказал Кроуэлл. – Может быть, причина кроется в природных условиях планеты. Есть что-то, что мы проглядели раньше, какая-нибудь скрытая опасность. Вы шарили в пыльных ямах?
   – Кое-где. Ничего не нашли.
   Они беседовали на эту тему еще с полчаса, потом перешли к вопросам менее мрачным, но Кроуэлл Макгевин так ничего и не узнал. Ничего такого, что не было бы заложено в него за четыре недели калькирования личности.
   Линдэма вызвали по системе общественной коммуникации.
   Он поднялся, прощаясь.
   – Может быть, Айзек, назначить кого-нибудь, кто проводил бы тебя до Постоя? Я, вероятно, некоторое время буду загружен. Необходимо внести товары в каталоги.
   – Не стоит, я найду дорогу. А ты по-прежнему занимаешься экспортом-импортом?
   – По-прежнему. Только теперь я на самом верху. – Линдэм улыбнулся. – Начальник отдела импорта. Так что раз неделю я занят выше головы – сортирую все, что к нам поступает.
   – Поздравляю от всей души, – сказал Кроуэлл.
   А Макгевин передвинул собеседника на одну строчку выше в списке подозреваемых…

3

   Двуколка, накренившись, остановилась, и Кроуэлл осторожно, тяжеловесно выбрался наружу. Туземцу, протащившему его больше километра, он дал мелкую монету чеканки компании и сказал, изъясняясь в формальном ключе:
   – За работу вот награда.
   Туземец принял ее огромной трехвильчатой рукой, положил в рот, а затем задвинул языком в объемистый зоб под подбородком. Он пробормотал ритуальный ответ в том же ключе, потом сгреб багаж в охапку и поспешил к дому. На распахнутой двери красовалась надпись «Постой № 1».
   Кроуэлл тяжело нес свое тучное тело по дорожке, завидуя легкой трусце туземца. Бруухианин был покрыт короткой коричневой шерсткой, сейчас слегка влажной от пота. Сзади он походил на большую земную обезьяну, только без хвоста. Крупные, вывернутые наружу ноги с тремя противопоставленными пальцами по форме ничем не отличались от рук, только превосходили размерами. Ноги были непропорционально коротки относительно тела, коленные суставы располагались высоко и позволяли голеням отклоняться примерно на сорок пять градусов от перпендикуляра – в противоположных направлениях. Эта особенность придавала походке бруухиан весьма карикатурный вид. Гротескность облика усиливалась тем, что руки свисали с несоразмерно широких плеч почти до самой земли.
   Впрочем, если смотреть спереди, то в туземцах не было ничего комического. Два громадных, блестящих, немигающих ока (век у бруухиан не было, но каждые несколько секунд на глаза опускалась прозрачная мигательная перепонка, как у птиц), на лбу – скопление нечетких зрительных пятен, чувствительных к инфракрасному излучению, которые позволяли ориентироваться в почти кромешной тьме. Огромный рот закрывался единственной вислой губой, которая часто заворачивалась кверху, обнажая ряд невероятно крупных коренных зубов. Уши напоминали уши кокер-спаниеля, разве что были безволосы и пронизаны густой сетью вен.
   Данный конкретный индивидуум щеголял двумя украшениями, позаимствованными у землян-нанимателей: парой замечательных серег и набедренной повязкой, не скрывающей ничего из того, что могло бы представлять интерес для специалистов. Еще он знал два земных слова – «да» и «нет». Таков, впрочем, был средний уровень лингвистических познаний всех туземцев.
   Прежде чем Кроуэлл добрел до середины дорожки, бруухианин уже выскочил из дома. Он без звука миновал Кроуэлла, впрягся в повозку и был таков.
   Кроуэлл с трудом втиснулся в комнату и устало упал на хилую койку спартанского образца. Да, бывало, он жил и в более элегантной обстановке. В комнате наличествовали грубые стол и стул туземного производства, прозаический эстамп, изображающий зимний пейзаж на Земле, шкафчик военного образца и душ – продырявленное ведро на высоте человеческого роста. Еще одно ведро служило для наполнения водой умывального таза. На стене висело мутное зеркало. Поскольку прочих санитарных удобств не было, Кроуэлл сделал вывод, что здешние обитатели все еще пользуются холодными уборными, которые он возненавидел еще десять лет назад.
   Кроуэлл обдумывал, стоит ли ложиться на койку (уверенности в том, что потом удастся подняться, у него не было), как вдруг в дверь кто-то постучал.
   – Войдите, – сказал он с усилием.
   В комнату робко ступил долговязый молодой человек с едва пробивающейся бородкой. На нем были рубашка и шорты цвета хаки, в руках он держал две бутылки пива.
   – Я Уолдо Штрукхаймер, – произнес он, как будто это что-то объясняло.
   – Добро пожаловать. – Кроуэлл не мог отвести глаз от пива. В дороге он пропитался пылью.
   – Полагаю, вы не отказались бы чего-нибудь выпить, – сказал молодой человек.
   Он пересек комнату двумя гигантскими шагами и осторожно откупорил бутылку.
   – Прошу… – Кроуэлл жестом указал на стул и поспешил сделать жадный глоток.
   Чтобы сесть, гостю пришлось сложиться пополам.
   – Тоже постоялец?
   – Кто? Я? О нет. – Уолдо откупорил вторую бутылку, сунул обе пробки в нагрудный карман и застегнул его на кнопку. – Я ксенобиолог, забочусь о благосостоянии коренного населения. А вы – доктор Айзек Кроуэлл. Очень приятно, что наконец-то я с вами повстречался.
   С минуту они шумно обменивались вежливыми любезностями.
   – Доктор Штрукхаймер, с момента приземления я успел побеседовать только с одним человеком… И он сообщил мне весьма тревожные новости.
   – Вы имеете в виду исчезновения?
   – И это тоже. Но прежде всего, резкое падение средней продолжительности жизни бруухиан.
   – Вы об этом не знали?
   – Нет, не знал.
   Уолдо покачал головой:
   – Два года назад я написал об этом статью для «Журнала внеземных цивилизаций». Она до сих пор не увидела света.
   – Ну, вы же понимаете, как это делается… Если в материале ничего не говорится о благополучных планетах вроде Эмбера или Кристи…
   – Да, под сукно… Отсутствие новостей – это уже новость. С кем вы разговаривали?
   – С Джонатоном Линдэмом. Он упомянул о висмуте.
   Уолдо сложил длинные пальцы шатром и с интересом заглянул внутрь.
   – Ну да, это первое, что пришло мне в голову. У бруухиан действительно налицо все клинические симптомы, не лишь самые общие – вроде тошноты или одышки у людей. Можно предположить что угодно – от похмельного синдрома до рака. Но я бы и впредь подозревал висмут – или нечто похожее, например сурьму, – если бы, черт подери, они могли его хоть как-то доставать. Едва мы узнали, насколько висмут ядовит для туземцев и какое вызывает у них привыкание, как тут же строго-настрого запретили ввозить его на планету. В этом отказано даже мне, а уж мне-то не помешали бы несколько граммов галлата висмута[1]!
   – В шахтах они не могут его добывать?
   – Нет. Всего висмута, содержащегося в десяти кубометрах здешней лантаноидной руды, не хватит, чтобы вызвать у бруухианина даже легкое головокружение. Эти симптомы вызывает что-то иное.
   – Может быть, в последнее время как-нибудь изменилась их… э-э… еда? Например, была ли в их рацион включена земная пища?
   – Нет, они по-прежнему живут только за счет своих млекорептилий. На нашу еду даже смотреть не хотят. Я долгое время брал пробы мясных стручков, которые они снимают с рептилий. Ничего необычного. Определенно никаких следов висмута.
   Некоторое время оба ученых сидели в глубокой задумчивости.
   – Похоже, что работы больше, чем я ожидал, – наконец сказал Кроуэлл. – Мой издатель направил меня сюда, чтобы я подновил материал для очередного издания книги. Я рассчитывал получить только свежие статистические данные и восстановить старые дружеские связи. – Он потер кулаком глаза. – Если начистоту, меня пугает перспектива топать ногами. Я давно уже не юноша и вдобавок вешу на двадцать килограммов больше, чем в прошлый свой приезд. А ведь даже тогда мне требовался гравитол, чтобы чувствовать себя более или менее человеком.
   – У вас нет его с собой?
   – Нет, не удосужился запастись. Что, Вилли Норман все еще работает врачом компании?
   – Да. Возьмите. – Штрукхаймер расстегнул карман и вынул маленький флакончик. – Примите сразу две таблетки. Я получаю их бесплатно.
   – Премного благодарен. – Кроуэлл положил таблетки на язык и запил их пивом. Он тут же ощутил легкость и прилив жизненных сил.
   – А! Сильная штука! – Впервые с тех пор, как он стал Айзеком Кроуэллом, он поднялся на ноги без затруднений. – Разрешите навязаться к вам в гости? Хочу осмотреть вашу лабораторию. По-моему, будет логично начать с этого.
   – Разумеется. Я как раз собирался заглянуть туда после обеда.
   Снаружи прогрохотал рикша.
   – Может, еще успеем поймать этого?
   Штрукхаймер подошел к двери и пронзительно свистнул.
   Рикша услышал и, подняв столб пыли, остановился. Развернув тележку, он бешено помчался к ним, словно от этого зависела его жизнь. Когда земляне сели, он промычал односложно:
   – К-да?
   – Отвези-нас-к-шахте-А-пожалуйста.
   Брууханин с обезоруживающим пониманием, почти по-человечески кивнул и мощно рванул с места.
   Шахта А располагалась в трех километрах от Постоя.
   Дорога сильно пылила, но все же поездка показалась Кроуэллу не такой уж ужасной.
   Лаборатория скрывалась под большим серебристым куполом возле подъемника шахты.
   – Удачно расположились, – заметил Кроуэлл, выколачивая пыль из одежды.
   Площадка между дорогой и куполом была испещрена веревочными кольцами.
   – Пыльные ямы?
   – Да. Небольшие.
   Как правило, пыльные ямы были мелкие – глубиной до метра. Но стоило кому-то оступиться и попасть в крупную яму – и бедняге приходил конец. Бруухиане четко различали ямы – и днем и ночью, – поскольку их инфракрасные зрительные пятна ощущали разность температур между ямами и грунтом. Но для человеческого глаза все было едино – ровный слой мелкого порошка, похожего на тальк, только коричневого цвета.
   Приблизившись к лаборатории, Кроуэлл услышал пыхтение компрессора. Оказалось, купол был не из металла, а из алюминированного пластика. Жесткую форму ему придавал подпор воздуха. Кроуэлл и Штрукхаймер вошли внутрь через шлюзовую камеру.
   – Компрессор гонит холодный воздух через увлажнитель и целую систему противопылевых фильтров, – пояснил ксенобиолог. – Компания вложила кучу денег, и в обмен на удобства мы все сверхурочное время работаем бесплатно.
   Лаборатория являла собой любопытную комбинацию сельского стиля и ультрамодерна. Вся мебель была знакомого образца – сработанная руками бруухиан. Но Кроуэлл тут же обратил внимание на гофрированный серый ящик дорогостоящего универсального компьютера, теплоблок, электронный микроскоп с большим экраном и массу каких-то сложных стеклянных изделий, явно привозных. Были тут и приборы, которые он не смог даже опознать.
   – Впечатляет. Как вам удалось расколоть Компанию на всю эту музыку?
   Штрукхаймер покачал головой:
   – Они оплатили только постройку здания – и то с невеликой охотой. Все остальное приобретено на субсидии Конфедерации по линии Комиссии здравоохранения. Таким образом, шесть часов в сутки я – «ветеринар» компании, а все прочее время веду исследования физиологии бруухиан. Точнее, пытаюсь вести расследования. Это очень трудно. Нет трупов, нет анатомички…
   – Но вы могли бы прибегнуть к рентгену. Нейтронное сканирование…
   – Разумеется, мог бы. – Штрукхаймер дернул себя за жиденькую бороденку и сердито уставился в невидимую точку посреди необъятной груди Кроуэлла. – И много это нам даст?.. Что вам известно об анатомии бруухиан?
   – Ну… – Кроуэлл проковылял к стулу и взгромоздился на него. Стул затрещал. – Первичные исследования были не очень грамотные, и я…
   – Не очень грамотные! Я и сейчас знаю не больше, чем тогда. У бруухиан есть несколько внутренних органов, которые, казалось бы, вообще ни для чего не предназначены. Даже сам набор внутренних органов не у всех один и тот же. А если органы и одинаковые, то вовсе не обязательно, что у разных особей они будут находиться в одном и том же месте в полости тела. Вот единственная штука, с помощью которой я получаю непротиворечивые результаты. – Штрукхаймер ткнул пальцем в сторону громоздкого сооружения, напоминающего водолазный колокол девятнадцатого века. – Камера Стокса. Она служит для количественного анализа обмена веществ. Я плачу бруухианам, чтобы они сидели здесь, ели и испражнялись. Аборигены расценивают это как отменную шутку. – Он ударил кулаком по ладони:
   – Если бы только удалось раздобыть труп! Вы слышали, что случилось в прошлом месяце? Насчет лазера?
   – Нет, ничего.
   – Говорят, несчастный случай. Сомневаюсь. Так или иначе, абориген попал под луч проходческого лазера. Или его толкнули. Перерезало пополам.
   – Боже!
   – Я примчался пулей. Мне потребовалось меньше десяти минут, чтобы спуститься к месту происшествия. Но родственники успели умыкнуть тело. Должно быть, поднялись в одной клети, пока я спускался в шахту в другой. Я прихватил переводчика и со всех ног бросился в деревню. Нашел дом. Сказал… сказал, что могу сшить тело, могу оживить и вылечить несчастного. Господи, я ведь хотел только взглянуть на труп!
   Штрукхаймер потер пальцами лоб.
   – Мне поверили. И извинились передо мной за спешку. Но, добавили они, парня посчитали уже готовым к «тихому миру» и… «отправили туда»! Я спросил, можно ли увидеть тело, и мне ответили: да, конечно, все будут только счастливы, если я приму участие в праздновании.
   – Удивительно, что они разрешили, – сказал Кроуэлл.
   – Они даже настаивали на этом. Потом… Ну, вы представляете себе их «семейные комнаты» – комнаты, где бруухиане держат мумии предков. Я зашел. Помещение метра три на четыре. Там было, наверное, штук пятьдесят мумий, прислоненных к стенкам. Все в прекрасном состоянии. Бруухиане показали мне новенького. Он ничем не отличался от остальных, если не считать безволосой, словно гладко выбритой, полосы поперек туловища – в том месте, куда пришелся луч лазера. Я пригляделся к этому кольцу чистой кожи – мне позволили включить фонарик: там не было абсолютно никакого рубца, никакого шрама! Проверил серийный номер на ноге – точно, тот самый. Труп доставили в хижину от силы минут на десять раньше, чем туда попал я… Для такой супрессии шрама требуется форсированная регенерация кожи, несколько недель реабилитационного режима. В конце концов, с мертвым телом такое вообще невозможно проделать!
   Но попробуйте выяснить, как им это удалось… С таким же успехом можно спросить человека, как это он заставляет биться сердце. Думаю, туземцы вообще вряд ли поняли бы такой вопрос.
   Кроуэлл кивнул:
   – Когда я писал свою книгу, мне пришлось довольствоваться простым описанием феномена. Удалось узнать лишь, что происходит какой-то ритуальный обряд с участием самого старого и самого молодого членов семьи. И никто не учит их, что нужно делать. Для них это естественно, как сама жизнь. Но объяснить они не в силах. И присутствие посторонних воспрещено.
   Штрукхаймер подошел к большому холодильнику, стоящему особняком, и достал две бутылки пива.
   – Еще по одной?
   Кроуэлл кивнул, и Штрукхаймер сорвал пробки.
   – Я сам его делаю. Варить помогает один местный паренек. К сожалению, через несколько месяцев я лишусь помощника, – он уже достаточно взрослый, чтобы работать в шахте.
   Уолдо протянул Кроуэллу пиво и уселся на низкий стул.
   – Полагаю, вы знаете, – у них нет ничего похожего на медицину. Ни шаманов, ни знахарей. Если кто-нибудь заболевает, родственники просто садятся вокруг и принимаются его утешать, а если бруухианин выздоравливает, все выражают свои соболезнования.
   – Знаю, – отозвался Кроуэлл. – А как вы вообще ухитряетесь завлекать их для лечения? И кстати, откуда вам известно, чтонадо делать, когда они все-таки приходят?
   – Видите ли, мои помощники – а у меня их четверо – осматривают каждого аборигена перед спуском в шахту, а затем и после окончания работы. Инженеры из Комиссии здравоохранения сконструировали дистанционную диагностическую машину – подобную тем, что используют врачи на Земле. Таких машин у меня четыре, все соединены с лабораторным компьютером. Он контролирует частоту дыхания, температуру кожи, пульс и прочее. Если наблюдается значительное расхождение между двумя последовательными показаниями, то парня посылают ко мне. Пока он добирается до лаборатории, компьютер выдает мне историю его болезни, и я могу составить какое-нибудь эмпирическое снадобье, основываясь на клиническом опыте и проведенных ранее физиологических экспериментах. Как правило, я понятия не имею, снимет лекарство симптомы или нет. Например, один может излечиться полностью, а другой, наоборот, будет чувствовать себя все хуже и хуже – пока его не скрутит окончательно и он не умрет. Вы знаете, что они отвечают на это?..
   – Да-а… «Он готовился стать тихим».
   – Правильно. Бруухиане позволяют лечить себя только потому, что это входит в условия найма. По своей воле они ни за что не пришли бы ко мне.
   – А диагностические машины не дали никаких ключей к проблеме, почему они стали умирать в более раннем возрасте.
   – О, что-то, конечно, вырисовывается. Симптомы… Статистика… Например, с тех пор как мы стали снимать показания, средняя частота дыхания возросла более чем на десять процентов. Средняя температура тела поднялась почти на градус. Это дополняет мои клинические данные. И то и другое возвращает меня к первоначальному заключению о кумулятивном отравлении. Висмут сюда подходит прекрасно: я обнаружил признаки того, что он полностью аккумулируется в каком-то одном органе и вовсе не выводится наружу.
   Помимо всего прочего, причина должна быть связана с шахтами. Вам ведь известно: бруухиане ведут тщательную демографическую статистику. Семья, в которой за определенный период стало больше всего «тихих», обладает преимущественным «политическим» весом. Так вот, как выяснилось, средняя продолжительность жизни тех, кто не работает в шахтах, ничуть не изменилась.
   – Я этого не знал!
   – Компания предпочитает замалчивать подобные сведения.
   Они беседовали еще около часа. Кроуэлл в основном слушал, Отто разрабатывал план.

4

   Уже почти стемнело, когда Кроуэлл дотащился до дорожки, ведущей к домику амбулатории. Действие гравитола кончилось, и он вновь чувствовал себя разбитым и несчастным.
   В приемной врача Кроуэлл впервые за все время пребывания на планете увидел современную мебель – хромированный металл, пластик – и впервые узрел привлекательную женщину.
   – Вам назначено, сэр?
   – Гм… Нет, мадам. Но я старый друг доктора.
   – Айзек… Айзек Кроуэлл! С возвращением, старина! Заходи и скажи наконец мне «Здравствуй!» – закричал голос из маленького селектора на столе.
   – Последняя дверь по коридору направо, мистер Кроуэлл.
   Впрочем, доктор Норман встретил Айзека в коридоре и, тряся его руку, затащил совсем в другую комнату.
   – Сколько лет, сколько зим, Айзек!.. Я узнал, что ты вернулся, и, честно говоря, удивился. Эта планета не самое подходящее место для таких старичков, как мы.
   Доктор, человек гигантского роста, был краснолиц и седовлас. Они зашли в жилой блок – двухкомнатную квартиру с вытоптанным ковром на полу и множеством старомодных книг на стеллажах по стенам. Едва друзья ступили внутрь, как автоматически включилась музыка. Кроуэлл не знал ее, зато Отто знал.
   – Вивальди, – сказал он тут же.
   Доктор поразился:
   – Что, Айзек, под старость немного набираемся образования? Я помню время, когда ты считал, что Бах – это сорт пива.
   – Теперь меня на многое хватает, Вилли. – Кроуэлл тяжело опустился в тугое кресло. – На все, что позволяет вести сидячий образ жизни.
   Доктор хохотнул и шагнул в маленькую кухоньку. Он бросил в стаканы лед, отмерил в каждый бренди, в один плеснул содовую, во второй – обыкновенную воду.
   Бренди с содовой он протянул Кроуэллу:
   – Всегда помню вкусы своих пациентов.
   – Между прочим, я заглянул сюда и как пациент тоже. – Кроуэлл отхлебнул из стакана. – Мне нужен месячный запас гравитола.
   Улыбка сошла с лица доктора. Он сел на диван, отставив нетронутый стакан в сторону.
   – Нет, Айзек, так дело не пойдет. С тебя хватит и недельного. Ты не сдюжишь… сдохнешь… окочуришься…
   – Что?
   – Гравитол противопоказан при ожирении. Во всяком случае, я никогда не прописываю его тем, кому за пятьдесят пять. Я и сам его больше не принимаю. Чересчур большая нагрузка для наших изношенных насосов.
   «У меня сердце тридцатидвухлетнего человека»– подумал Макгевин, – но я таскаю на себе лишние пятьдесят килограммов. Соображай. Соображай!»
   – Может быть, найдется менее сильное средство, которое помогло бы мне справиться с этой чертовой гравитацией? Мне ведь надо много работать.
   – Гм… пожалуй. Пандроксин не так опасен, а относительный комфорт он тебе обеспечит. – Норман вытащил из ящика стола рецептурную книжку и что-то быстро начеркал на верхнем бланке. – Пожалуйста. Но держись подальше от гравитола. Для тебя он чистый яд.
   – Спасибо. Завтра получу.
   – Можешь и сейчас. Аптечный отдел магазина Компании теперь открыт круглосуточно… Но каким же ветром тебя занесло в нашу провинцию, Айзек? Исследуешь причины возросшей смертности бруухиан?
   – В общем-то, нет. Точнее, это не главное. Я всего лишь собирался обновить материал для нового издания книги. Но смертность меня действительно взволновала. Что ты думаешь о висмуте?
   Вилли махнул рукой:
   – Собачий вздор! Я считаю, причина – в перенапряжении, ясно и просто. Эти сукины дети целыми днями вкалывают в шахтах. Потом отправляются домой и до изнеможения режут свое железное дерево. Других причин и искать не нужно.
   – Они всегда были одержимы работой и загоняли себя до смерти. Во всяком случае мужчины. В сущности, это даже удобно – те, кто не работает в шахтах, всегда при деле и пашут как лошади. Однако эти не загибаются раньше времени.
   Доктор фыркнул:
   – Айзек, отправляйся-ка завтра на шахту и посмотри, как там работают. Чудо, что они даже неделю выдерживают. По сравнению с шахтерами все остальные выглядят попросту лентяями.
   – Завтра же и отправлюсь.
   «Как теперь перевести разговор на исчезновения?»
   – А как обстоят дела с человеческой составляющей колонии? Многое изменилось с тех пор, как я уехал?
   – Пожалуй, нет. Большинство из нас повязано контрактами на двенадцать или двадцать лет. Все те же люди вокруг, только постарели на десяток лет. Билет до Земли обходится в годовой заработок. К тому же там нам гарантирована пенсия в сто процентов оклада, а если нарушить контракт, то пенсия – тю-тю. Вот и приходится торчать здесь. Всего четыре человека сдались и купили билеты до Земли – вряд ли они тебе знакомы.
   Да, прибыл новый посол Конфедерации. Делать ему здесь нечего, впрочем, как и трем его предшественникам. Но по закону колонии полагается посол. Понятное дело, Дипломатический корпус считает Бруух худшим из миров. Назначение сюда свидетельствует либо о признании полной некомпетентности, либо подразумевает наказание за какой-то проступок. Для нашего Стю Фиц-Джонса это уж точно наказание. Он имел несчастье быть послом на Ламарре как раз в тот момент, когда там разразилась гражданская война. Его вины в том нет; в тамошней внутренней политике вообще никто не мог разобраться. Но надо же найти козла отпущения, вот Фиц-Джонса сюда и сослали. Ты к нему как-нибудь загляни, поговори – интересный субъект. Только заходи утром, когда он еще не совсем пьян…
   Появились шесть детишек, половина – незаконнорожденные. Восемнадцать смертельных случаев. – Вилли нахмурился. – Точнее, пятнадцать смертей и три исчезновения. Все исчезновения – за последний год. Люди утрачивают осторожность. За пределами поселка Компании ты все равно что на другой планете. А колонисты спокойно выходят в одиночку – старательствуют или просто хотят побыть подальше от других. Сломал ногу или провалился в пыльную яму – и все, конец. Двое из исчезнувших – новички, вероятно, агенты Конфедерации. (Отто вздрогнул: так оно и было). Видишь ли, первым пропал старый Малатеста, управляющий рудником. Полагаю, именно это и вызвало прибытие агентов. Они якобы занимались изысканиями полезных ископаемых, но на Компанию не работали. Кто же мог оплатить им дорогу? Ведь кроме Компании никто не имеет права ковыряться в этой планете.
   – Возможно, их субсидировал какой-нибудь университет, занимающийся чистой наукой? Ведь и я попал сюда в первый раз подобным образом.
   Доктор кивнул:
   – Точно, так они и заявили. Но я тебе скажу напрямик: не были они учеными, нет, не были… Я проработал с ученым людом большую часть жизни и кое в чем разбираюсь. Конечно, эти двое предъявили удостоверения личности и неплохо знали свой предмет, но… Конфедерация вытворяет со своими агентами дьявольские штуки. Слышал про оборотней?
   – Смутно. Пластическая хирургия и гипнообучение. Ты это имеешь в виду?
   – Полагаю, что так. Во всяком случае, я думаю, эти ребята были агентами. Их научили ходить, говорить и действовать, как подобает геологам. Но ходили-то они не туда! Ходили они на шахты, а там все изучено до последней молекулы, и результаты давно опубликованы. И эти двое никогда не задерживались на одном месте достаточно долго, как того требует серьезная работа. – Возможно, ты прав. – Ты тоже так думаешь? Выпей еще. Здесь все считают, что я к старости становлюсь параноиком.
   – Вероятно, мы оба сдаем. – Айзек улыбнулся. – Спасибо за угощение, но я лучше пойду – возьму пандроксин и вернусь к себе, пока не свалился. Нелегкий выдался денек.
   – Могу себе представить. Что ж, рад снова тебя видеть, Айзек. В шахматы по-прежнему играешь?
   – Лучше, чем когда-либо.
   Особенно с помощью Отто.
   – Загляни как-нибудь вечерком, сыграем партию-другую.
   – Обязательно зайду. И тогда – берегись!..
   Айзек не сразу направился в аптеку. Первым делом он зашел к себе и позвонил по радиофону.
   – Биолаборатория. Штрукхаймер слушает.
   – Уолдо, это Айзек Кроуэлл. Можно попросить вас об одолжении?
   – Выкладывайте.
   – Я собираюсь к доктору Норману за гравитолом. Эти таблетки, что вы мне сегодня дали, весьма действенны… Не посмотрите ли дозировку?
   – И смотреть не надо – пять миллиграммов. Но послушайте, Айзек, он, вероятно, назначит вам дозу поменьше. Тут все дело в возрасте. Чем человек старше, тем меньше дозировка.
   – В самом деле? Что же, попробую его уговорить. Мне кажется, все должно быть наоборот!
   – Вилли еще никому не удавалось переспорить. Это самое упрямое существо из всех, с кем мне доводилось вступать в дискуссии.
   – Знаю. Но мы были добрыми приятелями. Вдруг пожалеет престарелого дружка?
   – Ну-ну, желаю удачи. Надеюсь, скоро увидимся?
   – Я буду в ваших краях завтра. Хочу отметиться на шахте.
   – Может, заскочите? Пива выпьем…
   – Буду рад, – и Кроуэлл повесил трубку.
   Он вытряхнул чемодан и вскрыл двойное дно. Порывшись в содержимом тайника, Кроуэлл извлек обыкновенную на вид шариковую ручку. Точнее, это только с одного конца была шариковая ручка, в другом же конце спрятан ультразвуковой стиратель чернил. К счастью, доктор написал рецепт черной пастой – значит, не придется подделывать подпись.
   Кроуэлл потренировался – несколько десятков раз написал: «Гравитол, 5 мг, дост. кол-во на 30 дней», – затем отправил в небытие рецепт на пандроксин и накарябал поддельное предписание выше подписи врача.
   В магазине Компании было темно, только в аптечном отделе горел свет. Парадная дверь оказалась запертой, и Кроуэлл потащился к черному ходу. Едва он ступил на педальную панель у порога, как дверь скользнула в сторону и прозвенел колокольчик.
   Из-за полок с реактивами вышел, протирая глаза, заспанный служащий.
   – Чем могу помочь?
   – Я хотел бы получить лекарство вот по этому рецепту.
   – Одну минуту.
   Молодой человек взял рецепт и скрылся за полками.
   – Скажите, – донесся его крик, – это ведь не для вас, правда?
   Теперь Кроуэлл был на сто процентов Отто.
   – Конечно, нет. Я принимаю пандроксин. Это для доктора Штрукхаймера.
   Служащий появился через минуту, держа в руке зеленый флакончик.
   – Готов поклясться, что Уолдо забирал гравитол на прошлой неделе. Пожалуй, мне следует позвонить доктору Норману.
   – По-моему, Уолдо берет не для себя, – медленно произнес Кроуэлл. – Лекарство нужно ему для каких-то опытов над аборигенами.
   – Хорошо. Тогда я запишу на его счет.
   – Странно. Он мне специально дал наличные. – Служащий поднял взгляд.
   – Сколько?
   – Восемнадцать с половиной кредиток.
   Кроуэлл извлек бумажник и отсчитал девятнадцать кредиток. Потом положил рядом розовую купюру в 50 кредиток.
   Служащий поколебался, затем взял банкноту, сложил ее и сунул в карман.
   

notes

Примечания

1

   Галлат висмута («дерматол») – препарат, применяемый как антисептическое, вяжущее и подсушивающее средство при воспалительных заболеваниях кожи и слизистых оболочек. – Прим. пер.
Купить и читать книгу за 9 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать