Назад

Купить и читать книгу за 44 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Тайна президентского дворца

   Про штурм нашим спецназом резиденции Амина в декабре 1979 года написано немало. Но детали той операции в полной мере не обнародованы до сих пор. Долгие годы на этих событиях лежала печать тайны, а под ней скрывались искалеченные человеческие судьбы и смерть, ярость и отчаяние, трусость и героизм, правда и ложь… Военный журналист Эдуард Беляев открывает малоизвестные страницы тех драматических событий. Его исследования подводят к выводу: штурм кабульского дворца Тадж-Бек в 1979 году и последовавшая за этим долгая и кровопролитная война радикально и необратимо изменили историю нашей страны.


Эдуард Беляев Тайна президентского дворца

Пролог

   8 декабря 1979 года, в субботу, в Кремле состоялось заседание неофициального, «малого Политбюро», в которое входили старейшие и наиболее влиятельные члены бывшего руководства СССР. На нем уже в двадцать пятый, наверное, раз рассматривался вопрос о положении в Афганистане. Весь год, начиная с ранней разгульной весны, прошел под знаком неприкрытой заботы о южном соседе – мы крепко опекали руководителей почти дружественно настроенного к нам народа в силу того, что местные вожди слабо соблюдали правила личной гигиены в политике. В субботнем обсуждении приняли участие генсек Брежнев, председатель КГБ Андропов, министр иностранных дел Громыко, министр обороны Устинов, заведующий идеологическим отделом ЦК Суслов. Вот выдержки из стенограммы, долгое время находившейся под грифом «Совершенно секретно».
   СУСЛОВ: Во главе афганского правительства стоит фигура, запятнавшая себя кровью своих же товарищей по партии. Вот если бы создать условия, при которых она уйдет с политической арены, уступит свое место другому, не запятнавшему себя ошибками первых этапов революции человеку…
   БРЕЖНЕВ: Ты имеешь в виду Бабрака Кармаля?
   СУСЛОВ: Да, его. Товарищ Бабрак Кармаль уже встретился здесь, в Москве, с Ватанджаром, Гулябзоем и Сарвари. Если бы наши части вошли в Афганистан, эти товарищи могли бы прибыть вместе с ними, а там, исходя из обстановки…
   БРЕЖНЕВ: Юрий Владимирович, а возможна такая ситуация, что Бабрак Кармаль придет к власти без нашего участия? Имеется в виду, что без ввода войск?
   АНДРОПОВ: Вполне. Амина смертельно боятся и рады бы избавиться от него при первом удобном случае. Поэтому я не исключаю, совсем не исключаю такого поворота событий, что Амин будет убран.
   БРЕЖНЕВ: Наверное, разумно было бы пойти двумя путями. Первый: пусть наш КГБ держит под контролем самого Амина, и в случае чего товарищ Суслов быстро представит Бабрака Кармаля. И второй: все-таки какое-то количество войск мы вынуждены будем послать на территорию Афганистана. Дмитрий Федорович, у вас должен быть полностью проработан этот вариант. И у вас, Юрий Владимирович, свой вариант… Михаил Андреевич, действуйте в тесном контакте с Юрием Владимировичем.
   Таким образом, день 8 декабря можно считать днем принятого решения о проработке двух вариантов. Первый – руками спецслужб КГБ устранить Амина (физически! – что и говорилось открыто) и поставить на его место Бабрака Кармаля. И второй – послать какое-то количество войск на территорию Афганистана для этих же целей. То есть для физического устранения Амина. Что интересно, документально это решение было оформлено загодя, накануне заседания. И принято без правок. (№ 312/2/0073 от 4 декабря 1979 года.)
   10 декабря министр обороны Дмитрий Устинов встретился с начальником Генштаба маршалом Николаем Огарковым и проинформировал его о том, что Политбюро приняло предварительное решение о временном вводе наших войск в Афганистан и необходимо готовить ориентировочно 75–80 тысяч человек. (Общая численность «ограниченного контингента» на январь 1980 года составит 81,8 тысячи человек. Максимальная численность контингента была в 1985 году – 108,8 тысячи человек. В боевых частях – 73 тысячи человек. – Прим. авт.)
   Председатель КГБ Юрий Андропов в отличие от министра обороны работал более оперативно. Он еще накануне высоких посиделок, 7 декабря, заслал генерала Крючкова, шефа Первого главного управления (внешняя разведка и спецоперации) КГБ СССР, в леса Подмосковья для приведения в «боевую готовность» будущих членов Политбюро. Не своего, разлюбезного, а другого, сходственного, которое пока не состояло с нами в кровном родстве: Политбюро Центрального Комитета Народно-демократической партии Афганистана, члены которого истомились в млении и изнурении, ожидая принятия атрибута священного круга – скипетра власти. Того самого условного посоха – приметы царского достоинства, – приготовленного специально для Бабрака Кармаля и сотоварищей, революционеров новой волны и старой формации.
   12 декабря, в 9 часов вечера, поужинав, Генеральный секретарь ЦК КПСС, он же Председатель Президиума Верховного Совета СССР, он же – Председатель Совета Обороны, Леонид Ильич Брежнев; председатель Комитета государственной безопасности Юрий Владимирович Андропов; министр иностранных дел СССР Андрей Андреевич Громыко и министр обороны СССР Дмитрий Федорович Устинов – лица, юридически ответственные за принятие любого решения на государственном уровне, – вновь соберутся обсудить возникшую ситуацию. Снова «проговорят» те моменты, что уже обсуждали 8 декабря, и примут решение – вынесут приговор… Нашим служивым людям, которых отправят в чужую страну, народу Афганистана. И самим себе!
   Точку поставил Брежнев: «Ну что ж, Дмитрий Федорович, считай, что ты получил решение Политбюро. Действуй более решительно».
   Так уже было в нашей истории и в наших братских отношениях с дружественными нам странами – действовать решительно.

Глава 1
ПОВИВАЛЬНАЯ БАБКА РЕВОЛЮЦИИ

   В этой книге мы расскажем об участии групп КГБ, а также десантников 103-й дивизии и 345-го отдельного полка в событиях одной ночи – зачина афганской войны, Варфоломеевской ночи Кабула. Начнем с кагэбистов, буревестников и пестунов революций. Наши славные чекисты уж больно не любят, когда их содержат в общей шеренге и укладывают штабелями на скрижалях истории наравне со всеми. Они первыми торили дорогу к бесславию – им должно и уделить побольше заслуженного внимания, и в отдельную обертку упаковать – непромокаемую и неувядаемую. Вечную и бессмертную… Правильнее было бы написать во множественном числе – «повивальная бабка революций», но, боюсь, такой экскурс займет места через край и немало времени. Поэтому разговор поведем об участии наших «рыцарей революции» только в одном перевороте, в Афганистане.

1
   Весь смысл присутствия КГБ в Афганистане во второй половине 1979 года сводился к двум задачам – к двум телам. Одно тело необходимо было умертвить, второе тело доставить в целости и сохранности по прямому назначению – подсадить на трон (конечно, лучше – возвести). Приказано было убить Генерального секретаря Центрального комитета Народно-демократической партии Афганистана, председателя Революционного Совета Демократической республики, премьер-министра страны и президента Афганистана Хафизуллу Амина. Доставить же к власти и на смену ему – изгнанника и большого друга Комитета государственной безопасности СССР Бабрака Кармаля. И – все!
   Первым делом – уничтожением президента – до самого последнего часа 27 декабря занимались исключительно группы КГБ, окрещенные под данную миссию «Зенит». Доставку сменщика во власти взвалили на группу «А». За пять суток до штурма из их же рядов выделят два десятка бойцов, которых означат как команду «Гром» и призовут вкупе с «зенитовцами» крушить Кабул, дома и взгорки и ладить по новой афганский переворот годичной давности, нареченный Саурской революцией.
   Понимаю – все это выглядит упрощенно. Осознаю – нелепо. Даю себе отчет – что верится с трудом. Однако, господа, вот это все кривое и, если так можно выразиться, бандитско-обывательское – и есть неприкрытая и незавуалированная суть значимо и восторженно подаваемой операции с проявлением массового героизма и отваги рядовых советских бойцов. Со словесами о судьбоносной эпохальности революции, дружбы, братства, о торжествующей идее свободы, равенства и счастья. И о не напрасно отданных жизнях за все это надуманное благодеяние. До нас, оказывается, люди не знали, не ведали, не гадали: чтобы осчастливить ближнего, надобно заглянуть к нему в дом со штыком наперевес и им, обоюдоострым, тускло поблескивающим в свете «подслеповатой» коптилки или огарка свечи, пригвоздить это самое непознанное счастье в телесной оболочке в подобающем месте.
   Впервые коллективный след чекистов был оставлен в Кабуле после убийства 14 февраля 1979 года американского посла Адольфа Дабса. Версия присутствия сотрудников советских спецслужб, бытующая по сей день, – усиление охраны нашего посольства. В это могли поверить жены, наивные дети и неискушенные читатели. Американские разведчики и афганские дворники подобную нелепицу не могли принять за чистую монету, будучи хорошо информированными, что свои посольства во всех уголках мира русские охраняют подразделениями пограничников – теми же чекистами. (Главное управление пограничных войск КГБ СССР было сформировано в 1957 году.) Специально натасканные в этом знакомом для себя деле, они выполняют свои обязанности по охране любых объектов государственного значения несравненно лучше других и запросто дают сто очков вперед коллегам-чекистам.
   Тогда же, в середине марта, в Афганистан направили сотрудников группы «А», в аккурат после долгих, утомительных и бесплодных переговоров советской и афганской сторон по вопросу военной поддержки дышащего на ладан режима. Президент Афганистана Нур Тараки настаивал на вводе советских частей и подразделений, Москва категорически отстаивала свою принципиальную точку зрения – нет. «Нет» – вводу ограниченного контингента, и «нет» – войне. Непредсказуемость будущего в этом вопросе была такова, что руководители Комитета госбезопасности, призванные видеть дальше всех и знать больше иных, понимали – надо быть во всеоружии, готовыми ко всяким переменам. И заслали своих агентов, шпионов, лазутчиков. И дабы не привлекать внимания, ради поддержания высочайшей бдительности сделали все от них зависящее, чтобы обмануть даже самих себя. Сразу же приставили к советскому послу Александру Михайловичу Пузанову и его семье по парочке неусыпных, зорких офицеров; других их товарищей назначили бодро сторожить объекты резидентуры КГБ, обеспечивать деятельность старших военных советников. Обходы по советскому городку, где проживали чины помельче, не делали – не тот контингент. А может, все куда проще – нечего было разведывать внутри и вокруг панельных «хрущевок».
   Группу возглавлял Олег Балашов. Евгений Семикин и Николай Берлев были приставлены к послу. Лопанов и Мазаев «посажены» в Джалалабаде, где произошел военный мятеж. В Герате, местах массовой резни, определились Геннадий Кузнецов и Павел Климов. Александр Плюснин в паре с Алексеем Баевым угодили в Кандагар, где пробыли с марта по май. Николаю Берлеву, помимо Кабула, довелось еще поработать в Гардезе – он заменил Николая Швачко и работал в паре с Вячеславом Панкиным. В мае большая часть кагэбистов вернулась в Москву.
   9 июля (забывчивые ссылаются на 4-е и 5-е числа), после соответствующих указаний Политбюро (партия в директивном порядке наказала иметь в рядах спецназовцев 125–150 бойцов), в Афганистан доставили еще одну группу – «Зенит». Руководил отрядом полковник Григорий Бояринов. Тридцать восемь прибывших офицеров опять же якобы охраняли посольство и параллельно обучали гвардию афганцев обеспечению безопасности лидеров страны. Однако основным заданием была разведка инфраструктуры города, государственных и правительственных зданий, объектов спецслужб, армейских штабов и казарм, их системы охраны. Отрабатывались также маршруты на случай спешной эвакуации советских дипломатов – то есть как будто они были призваны прежде всего защищать. Универсальность же подготовки офицеров предполагала и умение убивать. 4 сентября группа Бояринова, отработав все вопросы и пропитавшись всухомятку, походив на цыпочках в «белых тапочках», вылетела в Москву. Этим же рейсом на смену им прибыла отдельная рота пограничников (как и должно быть – они няньки-стражники и дипломатов, и загранучреждений, и их гостиных и спален) и заступила на боевое дежурство в посольском городке.
   А уже 17 сентября в Кабул заслали очередную группу «Зенита» в количестве 14 человек. Командир – сотрудник 8-го отдела Управления «С» (нелегалы) полковник Алексей Поляков. Одной из групп командовал майор Семенов, ранее побывавший в командировке в составе бояринской команды. Бойцы «осеннего призыва» были задействованы в проведении операции «Радуга» по нелегальному вывозу из страны трех министров афганского правительства: Ватанджара, Гулябзоя, Сарвари. Другие прибывшие разрабатывали объекты, планируемые для будущего захвата. Разведка велась не только в столице, но и во всех административных центрах. Скажем, Виталий Белюженко, будущий Герой Советского Союза, был откомандирован советником в город Мазари-Шариф. Накануне ночи мордования Кабула Белюженко, как и многие его товарищи, был отозван в афганскую столицу и принял активное участие в операции «Байкал-79». Штаб Полякова артельно с руководителями КГБ занимался и назначением исполнителей на все объекты, кроме дворца Амина. К делу побития неправильно думающих афганцев, а потому врагов, активно приобщились и представители пограничных войск, генералы А.А. Власов и В.А. Кириллов. Они, как свидетельствует исторический формуляр, «участвовали в разработке общего замысла действий и занятии здания афганского Генштаба».
   Не сидели без дела, сложа руки, исполнители «точечных» акций – снайперы. Персональную ответственность за реализацию возложенных на них мероприятий по охоте за Амином нес приписанный к ним командир – майор Семенов. Хорошо им знакомый, ибо Яков Федорович преподавал на Высших курсах КГБ и по его учебнику «Органы госбезопасности в партизанской борьбе советского народа против немецко-фашистских оккупантов» учились, расширяя свой кругозор, диверсанты и мужали, крепли духом чекисты. Этим уже не морочили голову с защитой в Кабуле кого-либо и охраной чего-либо.
   25 сентября из офицеров, прошедших специальную подготовку, была сформирована отдельная группа «К-1» (27 человек) для обеспечения личной охраны Амина и его резиденции. Ее перебросили в Кабул и укоренили по месту предназначения – во дворце президента.
   2 октября для усиления прибывает дополнительная группа офицеров-резервистов Первого главного управления КГБ. Для них уже не секрет – именно им с коллегами «устранять» от власти Амина.
   К этому времени, после убийства Тараки 9 октября, специалисты госбезопасности проделают колоссальную работу, связанную с организацией будущего Политбюро ЦК Народно-демократической партии Афганистана. Стянут кандидатов на должности и посты – без преувеличения будет сказано, со всех континентов: так бедняжек судьба разбросала по белу свету. Кого раньше, кого позже, но основной костяк к декабрю тайно переправят и упрячут в подмосковных лесах на дачах КГБ.
   3 декабря старший военный советник баграмского гарнизона полковник Скугарев Олег Арсентьевич, вернувшись из Кабула, немедленно собрал у себя в кабинете офицеров особого отдела и сообщил, что в стране возможен государственный переворот. Задача личного состава: ни под каким предлогом не дать подняться в воздух ни одному самолету. Это во-первых. Второе указание прозвучало так: «Два дня назад, как вы знаете, из Союза пригнали партию «МиГов». Сдачу самолетов затянуть, причины любые – некомплект запчастей, плохая регулировка и тому подобное. Пока в этих машинах должны сидеть наши летчики, а не афганские».
   7 декабря с первой волной спецотряда Главного разведуправления в Афганистан прибыл генерал-лейтенант Кирпиченко Вадим Алексеевич – первый заместитель начальника Первого главного управления КГБ, проработавший долгое время в Египте и хорошо знавший здешний «театр военных действий». Согласно приказу начальника разведки Крючкова, ему ставилась задача помочь «парчамистам» покончить с диктатором. (Народно-демократическая партия Афганистана была основана 1 января 1965 года. В 1967 году в партии произошел раскол на радикальную фракцию «Хальк» («Народ») и более умеренную «Парчам» («Знамя»), которую возглавил Бабрак Кармаль. – Прим. авт.) Для этого надлежало дополнительно изучить обстановку, уточнить свои возможности и провести подготовительную работу по изменению ситуации в нужном направлении – то есть в свержении президента ДРА и его физическом уничтожении. Для выполнения поставленной задачи Кирпиченко начал формирование трех групп из опытных сотрудников во главе с офицерами, знавшими персидский язык и обстановку в Афганистане. Вадиму Алексеевичу предстояло также серьезно осмыслить сложившуюся ситуацию, реально проанализировать череду провалов по устранению Амина, спрогнозировать результаты предполагаемых акций и вкупе с армией заняться планированием операции «Байкал-79». Руководство КГБ осознало, наконец, что мало быть «сами с усами» и что выпендриваться – будя, ибо проку нет с того выпендрежа: сил маловато, без подмоги никак не обойтись.
   Ознакомившись с обстановкой, Кирпиченко принял решение востребовать заранее укомплектованные и подготовленные группы, отсиживавшиеся в ожидании своего часа в Туркестане. Одна из них, под началом подполковника Голубева Александра Титовича, была числом восемнадцать человек (двое из военной контрразведки). Ее собрали из «спящих» агентов, окончивших КУОС – Курсы усовершенствования офицерского состава, в просторечии «курсы диверсантов», и посаженных в «запасную обойму» на тот случай, когда Родина призовет или же когда будет надобно кого-либо изничтожить «бригадным методом». В конце ноября 1979 года будущих участников операции, засидевшихся в ожидании своей востребованности и давно не нюхавших пороха, перебросили из Москвы в Ташкент. Переодели всех в солдатскую форму, которая их обезличила. Александру Голубеву и Магомету Абдуллаеву выдали погоны старших сержантов, остальных определили в рядовых запаса.
   9 декабря группу вместе с личным составом «мусульманского батальона» перебросят на аэродром Баграм. Начальник штаба «мусульманского батальона» капитан Абдулкасым Ашуров утверждал, что люди Голубева, помеченные легендой как саперы, «привезли десять миллионов афгани для Бабрака Кармаля». Это, правда, может быть и домыслом капитана. В свое время он утверждал, что в штурме участвовала некая таинственная группа «Чалма» числом 14 человек, которая, по утверждению Ашурова, напрямую подчинялась министру иностранных дел Андрею Громыко. Ну и ловок Андрей Андреевич: и людей своих насадил, и капитана в замешательство ввел! Чем занимались «громыковцы», достоверно установить капитану не удалось – о чем он, правда, сокрушался несильно. Но тем не менее, если не брать в учет «чалманосцев», численность «зенитовцев» в Афганистане к началу операции составляла более 130 человек. По Союзу собрали все, что смогли и что могло сгодиться для новой предполагаемой задачи – не с кондачка пальнуть, а общими усилиями всех сил, собранных в единый кулак, – ударить…
   Ночью 10 декабря на аэродроме Баграм рейсом из Ташкента приземлится «Ту-134». Из самолета гуськом выйдут вначале андроповские «ребята в штатском» (одиннадцать бойцов группы «А»: Изотов (заместитель), Алуценко, Виноградов, Головатов, Гречишников, Картофельников, Лопанов, Мирошниченко, Тарасенко и Чудеснов во главе с Валентином Ивановичем Шергиным). Они оцепят пространство вокруг, а уж потом на трапе появятся будущие афганские вожди. Бабрак Кармаль с компаньонами (Нур Ахмад Нур, Аслам Ватанджар, Анахита Ротебзад – она же теща Махмуда Барьялайя, младшего брата Кармаля) посетил с неофициальным визитом – под покровом ночи, тайно, без оркестра и почетного караула – Демократическую Республику Афганистан, колыбель Саурской революции и свою будущую вотчину.
   11 декабря в Баграме генерал-лейтенант Николай Гуськов поставит задачу подчиненным майора Семенова и Голубева: быть готовыми к совершению марша, внезапно атаковать и захватить в Кабуле объект «Дуб». (Так обозначили дворец Арк – в то время резиденцию президента Афганистана.) Постановка второй части задания – уничтожение Хафизуллы Амина – в компетенцию армейского генерала не входила, и все дальнейшие указания по данному вопросу Семенов получал от своих генералов, из Комитета госбезопасности: Иванова, Кирпиченко, а позже от Дроздова. В тот самый день и час группу «К-1» отзовут из президентского дворца в Баграм и поставят им задачу уже не охранять лидера, а «мочить» его, нехорошего и уже «не нашего». Отзыв этих людей не есть результат обеспокоенности руководителей операции по поводу сохранения жизни подчиненных, волею обстоятельств оказавшихся по «ту сторону баррикад». Цель самая прозаичная: нарастить силу удара групп, которым предстояло участвовать в штурме дворца. Меня можно было бы обвинить в домыслах, предвзятости и даже осквернении неких святынь, если бы не последующие события штурма дома Амина, когда группа «К-1» не была отозвана по не выясненным до сего дня причинам и попала-таки в переделку. Не знаю дальнейшей судьбы офицеров КГБ, охранявших Амина, и, признаться, не интересовался, учитывая их пассивную роль в штурме. Когда им предоставили только одно право – умереть. Это, безусловно, режет слух, так что скажем «мягче»: достойно погибнуть. От наших пуль и осколков.
   14 декабря в 14 часов был получен приказ на боевые действия, отданы предварительные распоряжения. К счастью, в 16 часов последовала команда «отбой». В тот же день группа «К-1» вернулась в Кабул и возобновила охрану Амина. (Интересно, как они оправдались перед афганцами за свое отсутствие? Как объясняли, почему покинули вверенный им «форпост»?)
   Понимая всю безнадежность подправить революцию с помощью единичного штыка и выстрела, чекисты, не привыкшие сдаваться, проглотив несколько горьких пилюль – а может, как раз это и натолкнуло их на замечательную мысль, – решили прибегнуть к «спецсредству» (так химики и биологи в погонах офицеров КГБ ласково называют яды). Капитан внешней разведки Олег Лялин в 1971 году сбежал на Запад, где и рассказал всем о существовании секретного отдела в Первом главном управлении КГБ, занимавшегося «мокрыми делами» и другими «специальными мерами». В связи с откровениями капитана, высказанными им публично в Лондоне на пресс-конференции, раздосадованные коллеги провели реорганизацию в своей фирме и, заметая следы, передали эти функции во вновь образованный 8-й отдел управления «С», занимавшийся нелегалами.
   В качестве очередного убийцы Амина отобрали подполковника Михаила Талебова, азербайджанца, который несколько лет проработал в Кабуле на нелегальном положении, выдавая себя за коренного жителя Афганистана.
   Талебов – это может быть и скорее всего – псевдоним. Олег Гордиевский в своей книге «КГБ: взгляд изнутри», написанной в соавторстве с Кристофером Эндрю, называет имя сотрудника 8-го отдела управления «С» Михаила Талыбова, работавшего шеф-поваром во дворце. По данным же Владимира Крючкова, этим человеком, подмешавшим порошок в еду, был «один наш нелегал, который работал «под крышей» в президентской охране. «Мы были готовы к любым неожиданностям, – сообщает Владимир Александрович, – в окружение Амина была заранее внедрена наша агентура, и штурмующие подразделения действовали не вслепую».
   В ноябре Талебову передали в Кабуле яд, и благодаря рекомендациям он сумел получить работу на кухне. Пока Миша вживался в новую для себя роль, вникая, что для повара баранчик – это в первую очередь глубокая металлическая посуда с крышкой для подачи блюд, а уж потом источник шашлыка, обжигал пальцы у горячей плиты да приноравливался, ситуация для КГБ в Афганистане никак не продвинулась к лучшему. Нарекания членов Политбюро в адрес спецслужб стали все чаще перемежаться с явным недовольством их работой. И, скооперировавшись, десантники, армейский спецназ, госбезопасность на скорую руку родили «Дуб». Такую себе боевую операцию. Очередную. И, как оказалось, не проходную. Роль «вечевого колокола» отвели уже упомянутому Талебову.
   В пятницу, 14-го, в выходной день по мусульманскому календарю Амин и его племянник Асадулла, руководивший службой безопасности, в спокойной семейной обстановке побаловали себя вкусным обедом. Развалясь на диванах, нежились, благодушествовали, лениво переговаривались. Амин, охваченный негой сытости и перевариванием съестного, легонько всхрапнул. Племянник учтивости ради и приличия не мешал настигшей дядю дреме, думал о своем, лениво отщипывая медовые виноградинки, и тоже клевал носом. Дежурный офицер, уже в летах, умилился невольно подсмотренной картинке и, стараясь быть неслышным, аккуратно прикрыл створки дверей в столовую. Увидев приближающегося с подносом подавальщика, приложил палец к губам и жестом приказал ему прийти попозже. Тот послушно отправился на кухню, в двух словах обрисовал происходящее наверху, и Мишу как ветром сдуло – помчался сообщать, сигналить: наелись, дескать, до отвала, до самой смерти оба изувера. Пошли команды куда надо, и в Баграме прозвучало: «Заводи!» И хорошо, что не «Вперед!». Вскинулся от полусна Амин-старший, зевнул, движением плеча размял затекшую спину, а младший, Асадулла, окликнул дежурного и повелел из кухни позвать прислугу для прибирания стола.
   Талебова как молния сразила, но устоял боец, не пал позорно – физически и духом. И сообразил, как передать сигнал «отставить!». Так в 16.00 14 декабря поступила команда: «Отбой до особого распоряжения!» И что уж тут началось… Представить страшно. Одно скажу: Мише уже больше никогда не доверяли травить людей и даже самых яростных врагов.
   Все дело в том, что на Амина яд не подействовал совершенно. Впоследствии эксперты объяснили, будто отрава была нейтрализована кока-колой. В дальнейшем же чекисты «прицепили» к историческому сюжету «об ухватистом устранении диктатора» такую бывальщину, обеляющую их «прокол»: дескать, племянник Асадулла обменялся бокалом (наверное, понарошку, случайно) с Амином – вот и результат. Весьма неутешительный.
   На кого рассчитывали кагэбисты подачей подобной версии – знамо дело: на простаков, безнадежных дураков да на похвалу своего начальства. Амин никогда до нашей «тесной дружбы с ним» не употреблял спиртное, а потому ему соки не подавали в бокалах. Асадулла и Амин никогда не напивались до положения риз, чтобы по пьяни поменяться «питейным судном» или заздравным кубком. Обед проходил не в пристанционном буфете покрытого сажей поселка, куда слетаются бездомные и попрошайки, не ведающие своего родства, сановности, уважения к рангу и вообще к человеку, занимающему определенную олигархическую ступень в обществе. В тех кругах, где обитают короли и президенты, шахи и падишахи, и в тех пределах, где живут по законам шариата, обмен, даже случайный, посудой за столом исключен начисто. Это случился бы не нонсенс, а поступок, приведший допустившего роковую промашку к усекновению его головы. Журналисты французского издания Guerres&Histoire в апреле 2011 года интервьюировали полковника в отставке Якова Семенова, и, наслушавшись и «навпечатлявшись» до заморачивания здравого смысла, позволили себе сделать от редакции такое многозначительное примечание (цитата): «Амин предложил бокал с напитком, отравленным его поваром – агентом КГБ, – члену своей семьи». Ладно бы, корреспонденты представляли ежедневную парижскую газету L’Humanite («Юманите») – орган французских коммунистов, а то ведь они из Guerres&Histoire – нового ежеквартального журнала, имя которого ясно показывает свою уникальность и компетентность: «Война и история». И последнее. Любопытно: о факте обмена бокалами рассказал чекистам при допросах Асадулла или на смертном одре успел о том уведомить кагэбистов сам Амин?
   Бывший командир спецназа «Альфа» генерал Геннадий Зайцев – видимо, под впечатлением скандалов с белым порошком в Америке и Европе, под впечатлением от отравления Александра Литвиненко в Лондоне агентами известных спецслужб – выдвинет свою версию отравления Амина. Ссылаясь на очевидцев и, как водится у чекистов, не приводя конкретных фамилий, генерал сообщит читающей публике, что Амин получил письмо особой важности. Но сам его в руках держал мало. В значительной степени спецсредство оказало воздействие на его племянника, который и вскрыл конверт.
   Бредятина неимоверная. Если бы Амин выступил в роли Ромео, то с большими натяжками еще можно допустить, что любовное послание от некоей Джульетты ему было передано тайно и с глазу на глаз. Но ведь не Ромео был участником истории, а первое лицо государства, к которому ни при каких условиях так запросто не подойдешь и тем паче не всучишь из рук в руки писульку даже самой высокой важности. Полноте, товарищ генерал… Допустим, Амин получает конверт прямо в руки. Скажите, он обратил внимание на то, что передающий был в перчатках? Или это был камикадзе, пожертвовавший своей жизнью ради спецоперации КГБ? И потом, скажите, кто больше испачкался «ядохимией»: Амин, который держал конверт, вертел, рассматривал и передал его для вскрытия, а потом забрал письмо назад и внимательно (а значит, не накоротке) перечитывал его, или племянник, лишь вскрывший конверт?.. Зыбкая генералова версия не выдерживает критики, если бы даже ее подкрепить мотивом, что племянник тотчас же тщательно вымыл руки с мылом, а Амин поленился…
   Неуютно, надо полагать, ощущал себя председатель КГБ Андропов – еще одна затея с уничтожением президента Амина расстроилась. Как здесь ни крути, а придется расписаться в бессилии своих хваленых служб и кооперироваться с армией. А так этого не хотелось…
   Вечером того же дня, когда советские солдаты и офицеры избежали кровавого побоища, из Москвы прикажут в срочном порядке отправить в Ташкент Бабрака со товарищи. Пройдут годы, и чекисты «приоткроют» завесу секретности: у нас все тогда шло по плану. Вранье! Члены будущего ЦК ютятся и зябнут в капонирах, в палатках, на сквозняках и без всяких удобств. Недосыпают, недоедают, ожидают перемен, живут на нервах. Капонир – надежное укрытие для техники на случай боевых действий, но для Бабрака Кармаля и его соратников – это кладбищенский склеп. Ненадежный к тому же. Афганцев, безусловно, надобно было доставить на землю отцов, но не следует говорить, что это произошло за неделю до главного события. За день, за два – это еще куда ни шло. Обмишурились бойцы «невидимого фронта». Сами дали маху и фирму дискредитировали.
   Так что 14 декабря, а потом и 16-го (очередная – и последняя неудачная попытка снайперов убить Амина в городе) для войск еще существовала реальная возможность никуда не выдвигаться и не лететь. Но если в сентябре, во время перестрелки в доме Тараки, автоматная очередь не достигла Амина благодаря адъютанту Таруну, а 14 декабря не сработал яд, то два дня спустя на пути выстрелов очутился уже племянник.
   – Ну, блин, невезуха. Неуловимый он какой-то, стерва. Везунчик. Ни дна ему, ни покрышки. Свинца ему горсть надо, гаду ползучему. Дождется еще… – так тихо злобились два бойца – Володя Цветков и Федор Ерохов, два снайпера, соучастники и главные исполнители тайной операции «Агат». Не знал тогда пышущий злобой Ерохов, что до финала той охоты осталось не так уж много дней. Еще стрельнут и Федор, и Яков, и Владимир. Свои винтовки снайперы прилежно пристреляли в Баграме, на задворках аэродрома, старательно отмерив 450 метров – именно с такого расстояния они намеревались «освободить афганский народ» от их коварного лидера. И в лежку регулярно залегали офицеры, карауля неусыпно, зорко – в оба глаза. Взглядом соколиным провожали кортеж машин и ту самую машину тирана и деспота. И неудобства сносили, и мытарства. И все оно как-то неладно получалось. «Невезуха» – и все дела… Не офицеры пустили пулю мимо. Просто и в этот раз не проехал мимо них Амин. И в тот раз, и в следующий…
   – Так у нас бывает, – спокойно скажет годы спустя Яков Семенов, их командир.
   Однако стрелки все же совершили затеянное! 16 декабря, совсем измученный незадавшейся охотой, Ерохов приноровился, изловчился, осчастливленный нагрянувшей нежданно-негаданно удачей – подвернувшимся случаем, который никак нельзя было упустить, – и выстрел произвел. Один, второй… Метнулись пули, застучали по капоту, и стекла обезобразились ослепительными кляксами, пугающими взгляд прохожих.
   Об этом очередном покушении, совершенном на Амина, мало кто знает. От него в разговорах убегают с такой поспешностью спринтера, что я иногда допускал мысль: а было ли вообще в природе оно, это покушение? «Замяли» тогда, не открываются и сегодня, словно стыдясь огласки. Кому было выгодно? Амину не резон скрывать – прекрасный повод оправдаться перед народом за проводимые репрессии и уничтожение внутренних врагов, включая Тараки. И хороший предлог довершить начатое – физически расправиться с неугодными, которым удалось избежать кары по первым, заблаговременно составленным, спискам. Замалчивали у нас. Не потому ли, что обнаруживалась наша причастность и просматривался наш след? А может, по иной причине: уж коль не скрыть применение яда, то есть смысл продолжить игрища с отравлением как единственным средством покушения. Дескать, старались устранить – не получилось. И в том нет вины мастаков: яд на поверку оказался слабеньким. Эксклюзивные капли отравы, приготовленные с учетом персональных биологических свойств организма условного Васи, не возымели действия на конкретного Хафизуллу. Вот и вся недолга. А в миру пусть себе посудачат, погневаются, к столбу позора пригвоздят, пенсионерок пригласят для демонстраций – нехай бабульки пошалят и погремят дружно в кастрюльки. Прошел демарш – и кануло все в Лету…
   Совсем все по-другому обстояло, когда станет известно о работе снайперов. Во-первых, промахнулись – ну, значит, такая подготовка у ваших хваленых ребят-чекистов. Второе – раз сработать точечно у вас не получилось, лупите по площадям, действуя от неуверенности «на авось»: кто из скопа озадаченных повергнет Амина, тому очко в служебный зачет. Да, и третье. Скажут с ехидцей западные недоброжелатели, но громко так, чтобы и глухие услышали: дескать, у русских дело устранения одного человека решалось чуть ли не посредством атомной бомбы… Ну и пусть говорят.
   Так что, если обнаружится спорщик – мол, не стреляли снайперы майора Семенова, – и я не полезу в словесную перепалку, сразу сдаюсь, вот прямо сейчас. А все-таки стрелял Ерохов. А вдруг и Цветков вместе с ним пальнул разок?..
   Выстрелы в Амина подали миру так: «Покушение совершили недовольные режимом кровавого диктатора патриоты партии из оппозиционного лагеря». Так будет продолжаться и впредь. Где только дурно запахнет подлым убийством конкретного человека – не в бою, – сразу же из потемок выскакивают «партийные активисты-афганцы» и всаживают на манер итальянской коза ностра контрольные пули в висок. Ниже вы прочитаете об убийстве начштаба Якуба. И к Амину тоже подойдет «афганец из числа сторонников Тараки» и несколько раз выстрелит в безжизненное тело диктатора, приводя в исполнение приговор фракции «Парчам». Заметьте, в обоих случаях авторами обыгрывается слово «приговор», придавая таким образом высокий смысл и оправдательный мотив элементарному убийству исподтишка. Словно что-то меняется в сути убийства, если оно заявлено от имени партии и приведено в исполнение рубахой-парнем, патриотом.
   22 декабря в результате теракта был-таки убит, но… не Амин, а его зять, некстати оказавшийся рядом с тестем. Знать, крепко наскучили и приелись Хафизулле все эти неуклюжие и бездарные попытки, что он повелел в порядке назидания непослушному народу и мести «революционерам новой волны и старой формации» казнить полтысячи политзаключенных, распиханных по тюрьмам.
   Последнее несостоявшееся покушение советское руководство поспешило скрасить сообщением Амину о предстоящем вводе войск. Так конкретно вопрос можно было уже ставить, потому что накануне к Амину перебрался поближе очередной координатор – заместитель начальника внешней разведки генерал-майор Дроздов Юрий Иванович. Он приземлился в Баграме, прихватив нужного сотрудника – капитана второго ранга Эвальда Козлова, привез указания первых лиц Комитета госбезопасности, как следует убивать Амина, и на этот раз без всяких дураков. Наверняка, то бишь. Прямого подчиненного рангом пониже – двадцатитрехлетнего старшего лейтенанта Якушева Андрея Александровича отправит следом за собой, но в коллективном строю «чекистов-мстителей». Он, Юрий Иванович, уполномоченный «громовержец», доставил смертный приговор Хафизулле Амину.
   Ночью 23 декабря Бабрака Кармаля и компанию посадят в самолет, груженный керосином и саксаулом, и опять доставят в Баграм. Дровишки передадут на кухню поварам, «высоких афганцев» – в капонир под неусыпное око КГБ. Руководителям Комитета отступать было некуда: отправив уже во второй раз будущих членов Политбюро в надлежащее место – в землянки родины своей, которая, надо признать, не очень-то тосковала по этим своим пасынкам, – днем ранее, 22 декабря, генерал Бесчастнов Алексей Дмитриевич ехал в расположение «Альфы». В Кабуле в очередной раз что-то опять не вышло так, как надо. Председатель КГБ явно нервничал и приказал Крючкову подключить наше элитное подразделение. Бесчастнова встречали майоры Роберт Ивон и Михаил Романов.
   – Ну что, Романов, – вздохнул генерал, – пришло время серьезных трудов. Скликай людей – дело важное, государственное, и зваться вы будете теперь не «Альфой», а «Громом». Вот так…
   И 23 декабря свежеиспеченные «громовцы» вылетели в ночь. Прикорнули в палатке в Баграме, а пополудни сели в автобусы, патрон – в патронник, и переместились в Кабул. В посольстве им поставили задачу: вместе с группой Семенова перебраться в расположение «мусульманского батальона» и ожидать дальнейших указаний. Михаил Романов познакомился с Яковом Семеновым. Из их имен сложился и пароль для групп, штурмующих бастионы: «Яша – Миша», и «Миша – Яша» как ответ. С грехом пополам благоустроились: завесили плащ-палатками оконные проемы, установили печки-буржуйки, утеплились, как смогли, используя подручные средства, и даже обогрелись.
   Своих бойцов встречал генерал Юрий Дроздов. Говорил теплые слова, которые не грели. Говорил, что будет жарко. Ему не верили – слушали все это, стоя на сквозняках. Генерал поднялся высоко в приветном слове и высказался в том роде, что честь оказана им всем. Не проняли бойцов расхожие фразы – им спать хотелось.

2
   Андропов для операции «Байкал-79» определил два отряда: «Зенит» (командир майор Яков Семенов) и «Гром» (майор Михаил Романов). Группы-«однодневки», обозначенные такими названиями исключительно для одной-единственной акции – захвата объектов Кабула в глухую декабрьскую ночь и штурма дворца Хафизуллы Амина с задачей его физического уничтожения. Командование этими двумя группами возлагалось на полковника Григория Бояринова, начальника КУОС.
   «Гром» появился на свет из недр группы «Альфа», формирование которой проходило на базе седьмого управления (5-й отдел) и завершилось 29 июля 1974 года. В октябре 1979 года группа «А» скромно отметила свое пятилетие. Пышности и быть не могло – скромны на тот момент оказались ее деяния, весьма скромны. Дел-то было всего, что во время очередного кризиса в Ливане откомандировали двух сотрудников (Валерия Кисленкова и Евгения Чудеснова) охранять советского посла. Четверым – Ивону, Берлеву, Леденеву и Коломейцу поручили сопровождать самолетом в Цюрих диссидента Владимира Буковского и контролировать его обмен на Луиса Альберто Корвалана Лепе – генерального секретаря Коммунистической партии Чили. В июне-августе 1978 года в Гаване четыре сотрудника группы (Зайцев, Емышев, Панкин, Плюснин) совместно с боевыми пловцами Черноморского флота обеспечивали безопасность нескольких теплоходов, зафрахтованных для размещения на этих судах делегатов XI Международного фестиваля молодежи и студентов.
   Да вот еще накануне годовщины, 28 марта 1979 года, шестеро бойцов – Роберт Ивон, Владимир Филимонов, Вадим Шестаков, Михаил Картофельников, Михаил Романов и Сергей Голов – ликвидировали на территории американского посольства гражданина СССР Юрия Власенко, который в сопровождении второго секретаря посольства США Прингла пришел в консульский отдел и потребовал разрешения на выезд в США. В случае отказа угрожал взорвать находящиеся у него два килограмма взрывчатки. На часах было 14.25 московского времени. Террорист Юра читал стихи: «Встарь был мрак – и мудрых убивали. Ныне свет, а меньше ль палачей?..» Миша Картофельников видел, как побелел сустав пальца у любителя поэзии, передавленный металлом кольца взрывного устройства. Роберт Ивон болтовней отвлекал нахала – субъекта международного скандала. Там еще сцена приключилась, когда Роберт навел на Юру пистолет, сразу четко предупредив: «Ты делаешь шаг вперед – я стреляю». И тот в ответ: «Убери пистолет!» – «Тогда убери палец с кольца…» Не снимает. И так повторилось несколько раз, но это я упускаю в подробном пересказе – препирательство пустое, перепалка шелуховая, как манилка: ты – мне, я – тебе…
   А под окнами кабинета безотлучно дежурили Михаил Романов и Сергей Голов. Председатель КГБ Юрий Андропов нервничал и торопил своих подчиненных – американский посол напрямую домогался и докучал претензиями: Советский Союз, мол, не выполняет взятых на себя обязательств, связанных с безопасностью сотрудников посольства, – хваленые сотрудники КГБ вот уже который час никак не могут разрешить этот инцидент. Подчиненные генералы понимали – надо принимать решение. Не церемонясь! Не до сантиментов с этим заезжим пацаном из Херсона.
   Долго прикидывали, рассчитывали, спорили. Как всегда в таких случаях, было много начальников. Генерал-майор Колобашкин, заместитель начальника управления, будет осуществлять руководство операцией. Поактивничает и подполковник Геннадий Зайцев, на то время командир группы «А» – он и переговоры будет вести с Власенко, и убедится, что у того под свитером что-то есть, и рост его немалый запомнит, и белокурый лик, и косую сажень в плечах. Скромную задачу исполнит и Александр Репин – будет следить из соседних окон за действиями «террориста» и докладывать руководству. Как всегда в таких случаях, было много различных команд, советов. Но советы – советами, а дело на контроле у Андропова, и он – на прямом проводе.
   Приказали – давай! Дали бойцы. Дружно и с нескольких рук одновременно, предупредив (что есть правда) американцев, дипломатично так – дескать, отойдите, мистер, в сторону и подальше, да и двери поплотней прикройте – сейчас как рванет, секанет… И по условному сигналу метнули гранаты. Если бы на своей территории – так боевые, «Ф-1». Но здесь, в дипломатическом помещении и в среде чужих, при хороших манерах и элегантных костюмах, забросали стихотворца гранатами со слезоточивым газом. Задымило, запахло, глаза прошибло, слеза горькая скатилась – свет застила… Но – бойцам. Попытка выкурить террориста оказалась неудачной – газ на Юру не действовал, только сами наплакались вдоволь, а Власенко хоть бы что. Пришлось его аккуратно уничтожить.
   Ровно через восемь месяцев в другом доме эти же люди не станут извиняться перед хозяевами за причиняемые неудобства и метать будут в них не шашки, от которых плачут, а снаряды, мины, гранаты, пули, от которых гибнут. Думаю с грустной иронией: может быть, учли незадачливый опыт в посольстве США и потому отказались от слезоточивого газа во дворце Амина? Тем более что в тот неудачный для КГБ 1979 год у них все как-то не срабатывало в самую ответственную минуту: здесь газ не сработал – залежался просроченный по сроку годности на складах, там, в Афганистане, яд некачественный подвел дважды, а потом и пули снайперов «кривыми» оказались…
   Но тогда, в Москве, позвонил Андропов и сказал… Что именно он изрек – тайна до сих пор. Но молвил. И ответил с решительностью Ивон Роберт, и назвал поименно троих. «Ты, ты и ты – за мной!» Вчетвером они поднялись на нужный этаж. И выполнили приказ. Не столько уже не церемонясь с Власенко, сколько с американцами и интерьером посольской залы. Юра еще успел уронить в роскошь стен: «Пал Сократ от рук невежд суровых, пал Руссо… но от рабов Христовых. За порыв создать из них людей!» Музы замолкают, когда идет война и даже когда просто звучат одиночные выстрелы через стекло окна…
   Бойцы успели кубарем скатиться с лестницы и залечь, чтобы случайно не попасть под выстрелы Романова и Голова. Именно он, майор Сергей Голов, с личного благословения председателя КГБ, подобравшись с наружной стороны окна, сделал два метких выстрела из бесшумного пистолета «6П9» в правую руку Власенко. Одна пуля угодила в плечо, вторая раздробила кисть. А следом раздался взрыв. Никто из проходящих по Садовому кольцу не знал, что побелевший сустав пальца Юры «умер» первым, обмяк, не контролируя запала, и взбесившийся тол добил тело…
   Могло быть много хуже: на счастье чекистов, сдетонировал не весь заряд – пятьсот граммов пикриновой кислоты во время небрежного хранения отсырели. Это и уберегло здание посольства от разрушений. Оказалась поврежденной лишь комната консульства. Юра, надо полагать, был больше романтиком-неудачником, чем террористом по случаю…
   По результатам проведенной операции председателем КГБ Юрием Андроповым был издан приказ № 0179 «О действиях группы «А» (захвата) по обезвреживанию опасного преступника». В нем говорилось, что сотрудники подразделения, действуя в сложных условиях, рискуя жизнью, проявили смелость и выдержку. При этом «особо отличились подполковник Зайцев Г.Н., майор Ивон Р.П. и майор Голов С.А.». Надо так понимать, что Сергей Голов, отмеченный приказом, точными выстрелами поразил живую мишень, а Михаил Романов в тот раз промахнулся даже по мертвому – и о нем в приказе ни слова. Через девять месяцев Романов упущенное наверстает, нагонит и выправится…
   Кто-то потом запустит «утку» и потрафит начальству: дескать, совсем неспроста Власенко так легко был впущен в здание посольства. Бдительные чекисты сразу смекнули: здесь явно что-то нечисто, здесь оттиск шпионажа, здесь самоочевидно – у него, «обезвреженного опасного преступника», были предварительно налажены связи кое с кем… А вот с кем – не сказали и через тридцать лет. И не скажут. Хотя бы уже потому, что это не секрет вовсе, а наивная придумка. А для чего? Да так, на всякий случай… И вину Власенко усугубили, обозвав его опасным преступником и террористом, что было очень в моде; низвели его до того, что не жалко и в расход пустить, пристрелить, как псину…
   И кто-то пропитает ноткой гуманизма акцию в американском посольстве: дескать, Голов меткими выстрелами сознательно поранил «не насмерть» руку Власенко – пожалел молодца, пусть и дюже нехорошего, заблудшего. Глядишь, пораню плечо, руку попорчу – человек прозреет и враз остепенится. Не вышло. Вынесли его почитай что нагого. Ивон Роберт рассказывал потом, когда все разговорились без опаски, завспоминали дружно, лет тридцать спустя: «Он лежал голый, в одних плавках. Всю одежду сорвало взрывом. Когда его вытащили, я наклонился перед ним – как сейчас помню, говорю: «Юра, зачем же ты это сделал?» У него ресницы дрогнули…. Опять же, через те же восемь месяцев, при иных, но подобных обстоятельствах, подчиненные майора Ивона заметят лежащего мужчину, и тоже в одних трусах. И когда его вытащат, к нему тоже наклонится боец – для опознания. Но никто ему не прошушукал: «Зачем ты это сделал?» И у него ресницы, не сомкнутые на остекленелом влажном глазу, не дрогнут…
   Пал Сократ… Пал Руссо… Пал и Юра…
   Первое, что хотел бы сказать по поводу этой нелепой истории. Я ни в коем случае не на стороне Власенко. Просто думаю, что по нему, бедолажному, плакала психбольница, а не пуля – как по мнимому террористу. А что по мне – как по донельзя отчаявшемуся человеку. Ведь что успел сказать до фатального исхода Юра бойцам, уговаривавшим его сдаться? «Я бывший моряк торгового флота… Надеялся поступить в МГУ. Но меня там подло завалили… В общем, я убедился, что в этой стране нет никакой справедливости, никакого порядка… Потому я и решил уехать в Америку. А меня били «митьки» (милиционеры). Ногами. Как мяч футбольный, катали. За то, что я слезно просил всех, к кому только не обращался по многу раз. И ничего особенного мне ведь не надо – учиться в институте хочу, два раза поступал, и никак. Квартиру бы в Москве выхлопотать или угол какой-нибудь в общежитии… Нет у вас возможности, так выпустите меня из страны…»
   Да некогда было слушать его житейские исповеди, вникать – председатель торопил, требовал закончить это «международное безобразие». Сколько мы сегодня видим подобных человеческих трагедий!..
   И второе. Прошу вас иметь в виду, что стихи, которые читал Власенко, не есть плод моей фантазии. Строки эти из документов на «террориста Юру», бережно хранимых в «загашниках» КГБ. А написаны Шиллером…

   Группа «Зенит» была укомплектована офицерами, окончившими Курсы усовершенствования офицерского состава. Она была создана 19 марта 1969 года. База находилась в лесу, в подмосковной Балашихе. Учеба начиналась с января и заканчивалась в августе. Прошедшие подготовку заносились в спецрезерв нелегальной разведки в качестве командиров или заместителей командиров групп. При наступлении «особого периода» эти группы доукомплектовывались резервистами: разведчиками, подрывниками, радистами и водителями. Затем их перебрасывали на территорию противника, где им передавалась агентура, находившаяся на связи у наших легальных резидентов. Офицеры осваивали способы ведения партизанской войны и разведки во вражеском тылу, изучали минно-взрывное дело и средства связи, тренировались действовать в различных климатических условиях. Окончив курсы, а до того совершив по три прыжка с парашютом, разъезжались по своим прежним местам службы, зная, что они теперь есть резерв 8-го отдела Первого главного управления КГБ. Повязав бойцов «элитарным узлом», руководители внешней разведки вскармливали в них здоровое честолюбие – кто, если не вы… Такой подход был на руку верхушке КГБ, которая, кроме духовной пищи, ничего другого и предложить-то не могла. Система, их воспитывавшая, по большому счету не способна была даже элементарно защитить их, оградить от нападок, унижений и даже оскорблений. Элите надлежало быть просто элитной, что за флером таинства и секретности бодрило и не подлежало обсуждению даже в их кругу. Они были наделены одной привилегией: быть легко управляемой группой, по-ленински скромной (так это подавалось, без права вникать в суть «скромности» вождя), ни на что излишне не претендовать, стоически сносить тяготы и лишения при выполнении заданий, которые преподносились им от имени партии и государства. И больше – ничего. Я приведу сейчас характерный пример, и, надеюсь, он поможет мне отбиться от нареканий и досужих обвинений в необъективности, в наговоре на славные органы госбезопасности.
   Группы КГБ «июльского призыва» несли службу по формуле «шесть через двенадцать». Это означало, что шесть часов боец нес службу, двенадцать часов отдыхал или шастал по городу, все подмечая, и по возвращении на базу зафиксированное в памяти надлежащим образом оформлял документально. На плоских крышах четырехэтажных зданий по всему периметру обширной территории советского посольства в Кабуле бойцы оборудовали огневые ячейки из мешков с песком. Днем, лежа на плащ-палатках, брошенных на бетонную крышу, бойцы «Зенита» часами глядели в бинокли, наблюдали чужую жизнь чужого города и чужого народа. По указанию руководства было введено круглосуточное патрулирование по внутренним дворам посольства. Занятие достаточно дурацкое и утомительное. На кой черт, спрашивается, надо было таскаться днем под палящим солнцем вдоль забора, когда обстановку вполне можно было контролировать и с крыш «VIP-хрущевок»?
   Буквально на следующий день после шастанья с ружьецом к полковнику Бояринову заявилась разгневанная жена посла. По ее словам, «солдаты» неконтролируемо и полновластно слоняются по территории посольства, пугают своим «диким видом» и оружием дипломатов и членов их семей. А по ночам громко топают сапогами и не дают никому уснуть. Полковник Бояринов отступил перед напором истеричной и вздорной супружницы Чрезвычайного и Полномочного. Было решено патрулировать только по ночам. При этом бойцы должны были обуваться… в спортивные тапочки! Хорошо – не босиком… Однако ж это еще были цветочки…
   При посольстве рос дивный сад. И огород – тоже. Посторонние туда не смели ступить и ногой. Стежки-дорожки были заказаны всем – от мала до велика. Потаенный трепет невкушаемого на земле удовольствия обнимал бойцовские неудовлетворенные души и желудки мистическим изобилием множества плодовых деревьев и кустов, грядок с клубникой, картофелем, луком, свеклой, морковью, редькой, баклажанами, шпинатом, чесноком, петрушкой, всевозможной зеленью. Розы, ирисы, тюльпаны, анемоны, азалии – как у самого синего теплого моря; другие – дивно экзотические, неведомые, резко и очумело пахнущие. Парили парии вокруг, витали мысли о семье, любви безгрешной и простецком первобытном счастье – поесть бы досыта, вкусив от лакомств – тонких, нежных, редких… Эдемский сад, тебе не принадлежащий, но охраняемый сейчас тобой… И это заполоняло душу чувством причастности к украшательству земли. Но… есть хотелось, господа, и тут невольно из высокого паренья спадешь на грешную землицу.
   Вместо хлебосольных посланцев с яствами от посла – так порой мечталось бойцам скупой солдатской мечтой – на ступеньках резиденции как-то показалась «послица» (так за глаза величали жену посла). Это была мило неказистая женщина в годах, со стертым лицом под очками, одетая в линялый стеганый халат. В таком одеянии уютно дремлется после обеда на кухонном диване, изредка во сне-грезах обнаруживая себя в одеждах одалиски или в посольском мундире, расшитом по воротнику и рукавам золотыми дубовыми листьями. Бойцы молча поприветствовали ее, отдавая честь по стойке «смирно». Не обращая на них никакого внимания, мадам Пузанова начала медленно прохаживаться по тропинкам сада, задерживаясь у плодовых деревьев и кустов, останавливаясь у грядок. Шевелила губами, время от времени парадно делала пометки на обрывке бумаги. Потом она походкой хозяйки возвратилась к ступенькам резиденции и поманила бойцов к себе пальцем.
   – Солдатики, – брезгливо поморщилась, цедя слова. – Ничего здесь не трогайте, это наш садик. – Слово «наш» было сказано с особым ударением и нескрываемой теплотой.
   Только тогда до бойцов дошло! Жена посла прямо перед ними открыто ходила и считала количество яблок на деревьях, запоминала расположение овощей на грядках и все это записывала. В ее глазах спецназовцы были не офицерами, готовыми пролить кровь за ее же безопасность, – они были просто стадом, которое могло потравить ее посевы.
   Здесь впору и закончить. Но думаю вот о чем. Как же это стало позволительным, что эти ребята – «солдатики» – оказались низведены своей хваленой системой до нужды вытягиваться во «фронт» перед прачками, кухарками и подругами жизни? Кто топтал гордость этих людей – охранителей Родины? Воителей великой державы? Кто надругался над их честью – офицеров? Кто топтал их достоинство, прессуя в прокрустово ложе своих убогих, эгоистичных догм лучезарного коммунистического мировоззрения? Их – не сотрудников спецслужб, не офицеров, не сыновей, не братьев, не отцов, не коллег, а их – русских людей!.. Никогда и никем не сломленных. Особую породу на земле… С кого спросить за унижения? Неужто действительно правы те, кто утверждал давным-давно, что в той закрытой системе «партийцев и чека» преуспевало только высокопоставленное существо – в душности своей вседозволенности и привилегированного быта?
   После явных провалов, допущенных сотрудниками в связи с неудачными попытками уничтожить Амина и направить заблудших революционеров в «правильное марксистское русло» Апрельской революции (военный переворот пришелся на 27 апреля 1978 года), для Андропова стало вопросом чести довести это предприятие – ликвидацию президента – до логического конца. Деваться было некуда! В ЦК такая формула любви, что не приведи господь оступиться: съедят в мгновенье ока, если не сказать – сожрут! И не приведи господь, чтобы убийство Хафизуллы «доверили» кому-нибудь другому, кроме КГБ. Юрий Владимирович прекрасно понимал, что подобная задача могла быть по плечу только спецназу Главного разведуправления Генштаба, тем более что «мусульманский батальон» готов к решительным действиям и находится во всеоружии. Численный состав абсолютно не играет никакой роли для данного акта – сделать контрольный выстрел. Исполнитель назначается один, ну пусть их будет два, три. Особо подготовленных в спецназе – пруд пруди. А масса просто хорошо обученных, числом пятьсот мусульман, – доброе подспорье: надежно поддержат и к телу Амина доведут без всяких проблем. Думается, что Андропов не исключал возможности дубляжа: в ГРУ тоже рассматривали план непосредственного устранения Амина своими силами.
   К слову, о профессиональной подготовке специалистов из КГБ и спецназовцев из ГРУ. Не преследую цели противопоставлять их друг другу, тем более сталкивать лбами. Но сравнить кое-что вовсе не возбраняется. Из двух групп КГБ наиболее подготовленными для выполнения задачи по ликвидации Амина и захвату объектов в Кабуле были, безусловно, «зенитовцы». Они, прошедшие курсы в Балашихе, хорошо натренированные, толково обученные, как раз и были подготовлены для выполнения диверсий в тылу противника. Для того они по прямому своему предопределению, собственно, и были мобилизованы и призваны. «Громовцы», сколь бы они ни были «аристократичны» в своем предназначении, близки к телам и планам непосредственных высоких руководителей Комитета и как бы они в совершенстве ни владели оружием, а еще и иностранными языками, едва ли могли конкурировать со своими коллегами – диверсантами-профи. При выполнении, повторяю, именно этой задачи: заминировать, подорвать, уничтожить противника в горах, лесу, в степи, или ворваться на этаж любого здания, или, напротив, – бесшумно снять, захватить, ликвидировать…
   По замыслу создателей курсов, таких искусников в своем деле можно было подготовить за семь месяцев. Надежды руководителей вполне оправдывались и по срокам обучения, и по уровню выучки. Ряды специалистов высокого класса пополнялись к взаимному удовлетворению обучаемых и обучавших. В год удавалось вырастить около шестидесяти командиров оперативно-разведывательных групп. После курсов сотрудники областных и районных управлений КГБ возвращались в свои шалаши, к будничной работе. Кто-то регулярно по утрам и руками размахивал, и приседал на «количество раз» в тесной квартирке, делая физзарядку и поддерживая физические кондиции. А кто-то столь же регулярно, в раннем свете серенького утра шарил в поисках рассола – дабы «опохрабриться». И года два-три спустя такие бывшие отборные воители тихо превращались в теоретиков от «мину подложить, взорвать и глотку перерезать». Семи месяцев запала и запаса ему, бойцу, что ни говори, никак не хватит, чтобы «на всю оставшуюся жизнь» сохранить тот самый профессионализм элитного диверсанта.
   КУОС оперативно управлялись Первым управлением, то есть разведкой, которой в то время руководил генерал Крючков. Вот Владимир Александрович и «разбавил операцию» своими людьми, абсолютными невеждами в специальной тактике действий разведывательно-диверсионных групп и весьма поверхностно подготовленными для захватов и штурмов «неточечных» объектов. Знать, славы победной захотелось генералу. Что получили – известно. А потому то и дело в этом ведомстве нанизывают, как на шампур, высокие надуманные словеса: ретушируют, приписывают, подрисовывают, залихватски рассказывают о реальных и мнимых боевых делах… Образ беспорочный малюют. Десятилетиями лепят. Лицемерно живописуют и скрывают, что им «не в масть ложиться».
   Теперь о спецназе ГРУ. И всего-то два слова – здесь все отчетливо видно. Пять лет (иногда четыре) юный диверсант ходит в курсантах военного училища. И этому ремеслу – проникнуть, подорвать, тихо, без шума уничтожить – его тоже обучают. Становится лейтенантом, и до полковника ему – годков этак двадцать пять. Если, конечно, дорастет до трех больших звездочек, что крайне непросто. Изо дня в день, из месяца в месяц он не разлучается с боевой подготовкой. И постепенно набирает в свой арсенал навыки диверсанта. Его профессиональное умение в результате длительных изнуряющих тренировок становится автоматическим, не нуждается в сознательной поэлементной регуляции и контроле. Несравнимые величины: семь месяцев и двадцать пять лет. Как несравнимо и «исполнительское мастерство».
   Не могу знать, сколько сил положил на алтарь Комитета Андропов, но в один из морозных дней декабря ему стало особенно тепло на душе, когда обозначилась твердая определенность – ликвидировать Амина вверено его службам и бойцам. И это уже точно, без дураков и сомнений. 6 декабря на заседании Политбюро ЦК КПСС рассматривался вопрос «О направлении спецотряда в Афганистан» (Особая папка № 176/82). Из содержания следует: «Направить в Афганистан специальный отряд ГРУ Генерального штаба… Полагаем возможным перебросить его самолетами военно-транспортной авиации в первой декаде декабря с.г. Тов. Устинов Д.Ф. согласен…»
   Постановление как постановление. Но вот что и смущает, и располагает к выводам. Обратите внимание на заключительную часть: «…Тов. Устинов Д.Ф. согласен. Ю. Андропов. Н. Огарков. 4 декабря 1979 г. № 312/2/0073».
   Строго оберегаемые от чужого глаза планы Генштаба не только удостаиваются внимания посторонних, но их, комитетчиков, запускают на свою территорию и позволяют хозяйничать и даже приказывать. Я имею в виду тот факт, что в постановлении нет и слова о КГБ, а его председатель, Андропов, подписывает документ, подаваемый на рассмотрение в ЦК партии, наравне с Огарковым, начальником Генштаба. Министр Устинов, видимо, понимал эту нештатную и неординарную ситуацию и не поставил своей подписи, избегая унижения и «позора». Отсюда вывод: Министерство обороны и Комитет госбезопасности впряжены в одну упряжь и настолько плотно объединены в выполнении поставленной задачи, что уже не просто обречены на взаимодействие, а составляют одно целое, устойчивое предприятие грядущей войны.
   18 декабря в 19.00 Юрий Андропов пригласил к себе начальника ПГУ Владимира Крючкова и одного из его заместителей Юрия Дроздова. Ему Андропов приказал вылететь на несколько дней в Кабул, ознакомиться с обстановкой, посмотреть, чем занимаются сотрудники управления, прибывшие туда в ноябре. Так все это звучит в пересказах: набор расхожих фраз из служебной деятельности любого начальника, откомандированного для проведения своеобразной «инспекции на местах». Дроздов – не инспектор, и кто бы ему вообще позволил вмешиваться в работу других отделов КГБ на территории Афганистана. Дроздов – «Ultima ratio regis», последний довод короля в расправе с Амином. И, снаряжая подчиненного на дело ратное и почетное, председатель не мог не сказать об этом открыто, напутствуя и благословляя. Поэтому позвольте не поверить генералу Дроздову, который в своих воспоминаниях пишет: «В заключение Андропов сказал: «Обстановка там сложная, назревают серьезные события, а ты у нас один из тех, кто по-настоящему воевал. О характере задания узнаешь на месте».
   Крючков, включившийся в беседу, рекомендовал взять с собой хорошо подготовленного профессионала. Выбор пал на капитана II ранга Эвальда Григорьевича Козлова. В его отделе служили люди, подготовленные для выполнения специальных заданий в любой точке земного шара, любыми способами и средствами. На аэродроме в Москве им вручили плоский кожаный чемоданчик для документов с наказом: передать на месте прибытия. А кому? Вот это интересно…
   В Баграме чекистов встретил сотрудник резидентуры Костромин. Переночевав у него на аэродроме, утром следующего дня с офицером безопасности посольства Бахтуриным оба уехали в Кабул. Представились генерал-лейтенанту Иванову, который несколько озадачил Дроздова грубым вопросом: «Зачем прилетели?» Что и говорить, хороший вопрос. Особенно в свете напутственных слов председателя о том, что «о характере задания узнаешь на месте». Старшим от КГБ в Афганистане был как раз товарищ Иванов, ему и карты в руки – только он один мог быть уполномочен раскрыть характер задания. Но вот строкой ниже он сейчас прочитает шифровку и сам войдет в курс дела задания Дроздова, определенного ему накануне Андроповым. Вот так-то.
   Юрий Иванович ответил, что по этому поводу должна быть шифровка от Крючкова. Документ принесли, после чего им было предложено ознакомиться с общей обстановкой и местом расположения бойцов из группы «Зенит». Прощаясь, Иванов поинтересовался у Козлова относительно кейса. Когда тот ответил, что передал его Костромину и тот, имеющий дипломатический статус, остался в землянке на аэродроме, генерал даже изменился в лице. Но при этом он, не церемонясь, что-то такое добавил, что Юрий Иванович даже по прошествии долгого времени не хочет припомнить и повторить.
   Пришлось Эвальду Григорьевичу срочно выехать в Баграм. К счастью, кейс лежал там, где и был оставлен, и содержимое не пропало. Хорошо, что все случилось именно так. Попади он тогда случайно в руки афганцев, позора КГБ было бы не избежать, а ответственному за доставку – впору стреляться. Завалили бы операцию, это уж точно. В кейсе находилась кассета с записью обращения Кармаля к народу с гневно-справедливыми словами: «Узурпатор пал» (что означало – уничтожен). Представляйте, какой резонанс в мире вызвала бы эта озвученная кассета! И понимаем ли мы сейчас, что у Амина никаких шансов на спасение даже не просматривалось – его судьба была предопределена в Москве, и только с одним исходом – смерть! Наученные этим горьким опытом безалаберщины, когда старший офицер КГБ забывает или просто не получает четкого указания, кому конкретно передать строго засекреченную кассету (нонсенс!), во время второго явления Кармаля своему народу был сделан дубль записи выступления.
   Следует признать, что подобных неувязок, как с забытым кейсом, у чекистов было множество, но все они, к счастью, окончились для них относительно благополучно и существенно не повлияли на подготовку к операции. Подчеркиваю – на подготовку…

3
   К исходу 26 декабря генерал Дроздов провел совещание в своем «кусте» с командирами групп «Зенит» и «Гром», которые к этому времени в полном составе перебазировалась под крышу «мусульманского батальона». В основном все остались довольны собой. Не растаяла и надежда, смысл которой заключался в замечательной идее: ослабить оборону дворца при содействии сотрудников 9-го управления – советников при личной охране Амина. Юрий Кутепов, старший над ними, отказался рассматривать вопрос по соображениям конспирации: «Как именно ослабить – не ведаю, но думаю, говорить об этом преждевременно без тщательной проработки».
   Ничего не надо было ослаблять и не делать легких потуг в сторону смягчения ситуации по «соображениям конспирации». Генералу Дроздову четко очертили задачу: подготовить группы, вооружить их всем необходимым, проще говоря, «до зубов», пополнить боекомплект, морально настроить конкретных исполнителей на физическое уничтожение Амина. А на всякий случай – и на ликвидацию всех других, кто повстречается в недобрый час на пути спецназовцев, воодушевить пламенным словом или припугнуть неминуемой ответственностью за провал операции. И вперед! Ломануться сверхнагло – в открытую и с грохотом, прикрываясь спецназовцами ГРУ, и на их плечах въехать, как на чужой метле, в рай. Вернее – в ад. И больше никакой инициативы и импровизации. Надо полагать, спасительное средство, яд, к тому времени уже был доставлен во дворец и дожидался своего применения. И не будем наивными: генерал Дроздов хорошо знал о загодя спланированном отравлении правителя Афганистана. Не исключено, что вместе с кассетой в кейсе находился и порошочек, и его тут же доставили по назначению.
   Планировалось, что советник Кутепов подсобит коллегам и в ином и на следующий день проведет во дворец парочку лазутчиков. Те внимательно все осмотрят и составят поэтажный план. Особое внимание сосредоточат на помещениях, где возможно присутствие Амина, на расположение постов охраны и аварийных источниках энергоснабжения.
   О том, что захват дворца Амина был авантюрой, говорить как-то не принято. Провал операции мог привести к тяжким для Кремля международным последствиям. Чтобы понять весь драматизм ситуации, нужно начинать с дня, предшествовавшего командировке группы советских спецназовцев в Афганистан. И со слов Роберта Ивона: «Перед вылетом я проинструктировал Романова, Емышева, Карпухина – первым делом уясните задачу, оцените обстановку, определитесь с ориентирами, своими задачами и задачами соседей, силами противника. Организуйте взаимодействие. Опросите советников, проведите разведку, примите решение и каждому поставьте конкретную задачу».
   Невольно приходит мысль: не правильнее ли было бы инструктировать не майора Романова, а генерал-майора Дроздова, который принимал решение и каждому поставил конкретную задачу? Ведь он, Дроздов, такой же дилетант по части штурмов в открытом бою, как и Романов, Семенов. Вдумаемся: этот инструктаж командира на уровне азов происходит накануне вылета, а через несколько дней ему вести людей в бой…
   Взаимодействие было необходимо, без него не может обойтись ни одна спецоперация, поэтому Михаил Романов встретился с командиром группы «Зенит» Яковом Семеновым. Потолковали, оценили обстановку. А она была ни к черту: с позиций «мусульманского батальона» просматривался только серпантин дороги да дворец, одной стороной повернутый к ним. А что там с другой стороны? А на прилегающих высотах? Не вовсе же дураки афганцы – в наших академиях учились, стало быть, знают, где расположить свои подразделения и огневые точки. И Романов предложил махнуть в ресторан, расположенный западнее дворца, на крутояре, в полутора километрах от него. Под легендой – заказать столики к новогоднему балу. Втиснули себя в машину с немалыми трудностями: Романов, Семенов, Мазаев, Федосеев и двое бойцов из «мусульманского батальона», которых прихватили на всякий случай, на подмогу. Добрались с приключениями, но хозяина ресторана повидали. Пока толковали да обсуждали меню, осмотрелись: дворец как на ладони – настоящая крепость. Чуть в стороне, недалеко от него, приметно горбились припорошенные снегом машины «мусульманского батальона». Без труда проглядывались муравьиное движение военного люда и такие заметные цацки – вкопанные в землю танки и зенитные установки «Шилка».
   Чуток царапнуло: Новый год на носу, столики заказаны в роскошном ресторане, остекленном пышным серебром купола, за которым вспыхивают и перемигиваются ясные звезды, проливая праздничный свет на землю и балуя людей восторгом скорого наступающего очередного года в теплой светлой надежде. Вот-вот грянет бал-маскарад, кружение счастья расплещется брызгами… Хотел дописать – шампанского. Рука остановилась. Сердце, такое ощущение, оборвалось, пронзило тело и с мягким хрустом разбилось о паркет. Там будет кровь, и одна кровь, и только кровь, очень-очень много крови, которая обрызжет лица, тела врагов твоих и твое собственное тело. Вычитал у «историографа КГБ» щемящую фразу: «К Новому году в Кабуле выпал обильный снег. «Его русские принесли как символ чистоты и очищения. Новый мир открывается нам», – говорили афганцы». Про пролитую кровь «летописец» сказать забыл…
   В предновогоднюю грусть, охватившую офицеров, поверю. В проводимую ими рекогносцировку подходов к дворцу – нет. Объясню. Какой смысл рисковать и подвергать себя опасности, если план Тадж-Бека и прилегающей территории поднесут услужливо на блюдечке с голубой каемочкой на детально вычерченной схеме? Надо ли лезть на рожон, чтобы с бугра увидеть расположение нашего батальона? Какое кому дело, что и техника, и огневые позиции «Шилок», и люди – все, как на подносе? Ведь не охрана Амина собиралась нападать на «мусульман», а заодно – и на бойцов КГБ. Что должно было бы побудить комбата Холбаева сооружать настоящий укрепрайон, маскируя тщательнейшим образом передовые, запасные, выжидательные, огневые позиции и точки и все прочее, присыпанное и укрытое инженерными маскировочными средствами? А так стоим себе лагерем и стоим. И обе стороны – советская и афганская – удовлетворены таким расположением.
   Теперь по поводу разведки различных путей и подходов. Нет-нет, я не наивен и понимаю: ежели добротно не пощупать, то и ребенок не родится – лучше поползать по горбам, да и с удобных позиций припасть к линзам бинокля зорким оком профессионала. Тогда напрашивается очень тривиальный и простодушный вопрос: а почему в этом коротком странствовании не нашлось места лейтенанту Нуреддинову – командиру 3-й группы второй роты? Именно его подчиненным, и только им, будет поставлена задача: «Захватить ресторан на горе и удерживать его до последующей команды руководителя операции; не дать возможности отходящим силам противника захватить здание, закрепиться в нем и организовать оборону; на подступах к вашему объекту отсекать организованным огнем отступающих афганцев от их основных сил, не дать им возможности сосредоточить силы и средства для нанесения контрудара с северо-востока по нашим боевым порядкам и расположению отряда». Цитирую выдержку из приказа почти дословно.
   Можно было бы еще понять отсутствие лейтенанта, если бы чекисты, как это они обычно проделывали накануне подобных операций, втайне отправились в ресторан «подсмотреть свое», не ставя в известность «мусульман» о своих личных планах. Но они не скрытничали, когда попросили у Холбаева двух бойцов. Не думаю, что лейтенант Нуреддинов справился бы хуже с обязанностями переводчика или, в случае крайней необходимости, автоматчика, чем его солдаты.
   А причины «разведывательного мероприятия», как видится мне, таковы. Их могло быть и больше – но выделю две. Первая. Если говорить об инструктаже бойцов перед штурмом (об этом чуть ниже), который проводил Романов, и его напутственных словах об отходе на север в случае провала операции, то совершенно очевидно – пути отхода групп надо изучить непосредственно на местности. А прежде хорошо разобраться самим командирам в этих стежках-дорожках при отступлении. Уточним – организованном отступлении, чтобы не слишком обижать чекистов намеком на оставление поля боя в беспорядочном броске. И потому оба майора, старшие групп, тем и занялись. Второе. Заказ ресторана под Новогодний бал – замечательный способ усыпить бдительность потенциального противника. В гульбе народного, широко отмечаемого праздника как-то не до боевых действий. Это и афганцы понимали; а многие их командиры, учившиеся в Союзе, знали по себе, что есть у русских традиция устраивать новогоднее разудалое застолье. И третье, не касаемое двух майоров. Вариант об отходе существовал, как бы его ни хотели скрыть сегодня руководители планируемого нападения и как бы ни замалчивали в своих воспоминаниях «мемуаристы» из КГБ. И интересно же получается. Их люди скрытно ретируются, исчезают в темноте и выходят из этой весьма двусмысленной ситуации, а ответственность за провал позором и страшным ударом «оргвыводов» на уровне Политбюро всецело ложится на «мусульманский батальон» и 9-ю роту десантников. Кстати сказать, ни командиры, ни рядовые «мусульмане» и десантники – никто из них не припомнил, чтобы в отряде или в роте отрабатывался вариант отхода. Всех назначили на роль «камикадзе» – без надежды на спасение. И еще всячески уговаривали этим гордиться!..
   Накануне уточнили задачи. Все группы КГБ действуют в тесном взаимодействии с десантниками. Офицеры групп – старшие, им рулить-выруливать. «Голубым беретам» – чистить путь к дверям, лестницам объектов. «Зенитовцы» возглавляли захват: Царандой – старший группы Юрий Мельник; афганский Генштаб – майор Валерий Розин; военная контрразведка – Рафаэл Шафигулин; тюрьма – Федор Коробейников; телеграф – Александр Пунтус; почта – Владимир Овчинников; телецентр – майор Александр Рябинин. Офицеры «Зенита» были также включены в группы захвата штаба центрального армейского корпуса, управления службы безопасности и отдельного поста жандармерии.
   На офицеров «Грома» возлагались: штаб ВВС – Анатолий Савельев и Виктор Блинов; отдельный пост полка жандармерии – капитан Дмитрий Волков; двое ребят из «Зенита», Владимир Цветков и Федор Ерохов, – снайперы; и два танковых экипажа из «мусульманского батальона» по пять человек во главе с начальником разведки батальона Ашуром Джамоловым. Майор Поддубный и старший лейтенант Кувылин должны были подорвать узел связи дворца. Группе Петра Ивановича Нищева («Зенит-8») следовало вывести из строя кабель вблизи поста, обеспечивающий связь резиденции Амина с внешним миром.
   27 декабря Амин встречал гостей – членов «своего» Политбюро с семьями, приглашенных на праздничный обед. Под сводами парадной залы витал тонкий запах дорогих духов, женский говор-шелестение и детский звонкий смех. Гости вели себя непринужденно и беззаботно весело. А вот бойцам-чекистам в тот самый час было не до смеха. Они давно изнервничались в ожидании атаки и утомились выплескивать неустрашимость и доблесть, демонстрируя друг перед другом бодрость и готовность безоглядно рвануть вперед и дать по зубам кому следует. Собрали их еще 25-го, настроил Дроздов: «В 23 часа пойдем, так что держись, товарищи…» Товарищи держались и проявили выдержку, когда тот же Дроздов, истомившийся сам ожиданием, вяло изрек на сон грядущий: «Пойдем воевать дня через два…» Но и это оказалось гаданием на кофейной гуще. 27 декабря с утра начало операции назначили на 15.00. Настроились вроде, расселись по местам, затянулись глубоко дымком и… «атаковали» вхолостую – всем дали команду «отбой!». Чуть позже спланировали нападение на 18 часов, потом перенесли на 21.00, затем решили начать на час пораньше, в 20.00, а на последнем совещании определили готовность к 19.00. От надоевших метаний туда-сюда командиры ходили заседать в «военном совете» без всякого энтузиазма и надежды в ближайшей перспективе достойно умереть, принявши смерть героическую в бою. Отрешенные, заведенные, так и брели одним составом на очередной инструктаж: руководитель «Грома» Романов и старшие подгрупп – Голов, Балашов, Толстиков, Карпухин; руководитель «Зенита» Семенов со своими – Фатеев, Суворов, Щиголев. На сбор в 14.00 приехал сотрудник 9-го управления, привез план дворца, пояснил, где что находится, ответил на вопросы. Пообедали. От «мусульманского батальона» подали суп, гречневую кашу с мясом. От своих, от КГБ, выделили «на брата» по сто граммов водки, колбасу, хлеб. Водка прошла, а хлеб и колбасу никто есть не стал – напряжение не отпускало. «Почетные гости» – афганцы Сарвари и Гулябзой – есть отказались, не было у них аппетита. Тревога овладела партийцами – время штурма приближалось как неизбежность, как рок. Под сводами их дома, временного неустроенного пристанища, гулял злой ветер, пеленал зябкостью тела.
   Перед посадкой в боевые машины напутствия звучали приподнято; слезу, правда, не вышибали, удали не прибавляли, это точно, но все равно приятно было осознавать важность наступившего наконец момента. Постарались руководители – полковник Колесник и генерал Дроздов. Ушли оба, поспешили как с глаз долой, а тут Романов и подпортил всю обедню предвкушаемого триумфа. Он, майор Романов, приказал «слушать сюда» и провел неожиданное ориентирование на местности: «Вот там север, и если что, нам отходить туда. Потому что в случае неудачи нам придется действовать самим, и никто не скажет, что мы – сотрудники специального подразделения из Советского Союза», – закончил последнее наставление командир.
   Наверное, в таком раскладе нет ничего необычного. Ясно, что если провал, то официального признания со стороны государства не поступит. Цель же такого предостережения-«заклинания» очевидна. Генералы, посылавшие подчиненных на штурм дворца и ликвидацию Амина, грозно предупредив их чужими устами, стимулировали бойцов к неукоснительному выполнению приказа, не давая им ни малейшего шанса – даже в мыслях – отступить, не выполнить задание. «За ненужностью никому» лучшим исходом в том бою для них была смерть.
   И несколько слов относительно содержания инструктажа. Непреложно – самодеятельность «об отходе» Романов ни в коем случае не смел бы себе позволить. Также бесспорно, что озвучить решение «о северном варианте в случае неуспеха» он мог исключительно по приказу генерала Дроздова. И такой наказ мог довести до личного состава только Романов, и никак не Бояринов, и никак не Семенов. Первый – их наставник, воспитатель, назидатель, пестун, учивший бойцов всему и всякому, на войне полезному, но только не отступлению. Ну никак он не мог в «час истины» по собственной воле открыто выступить с инициативой, сильно походившей на пораженчество. Второй, Семенов, специалист – преподаватель, инструктор, нравоучитель, мэтр, гуру и, наконец, пастырь духовный. Ему – ну никак! – было невозможно расписаться в слабости своих дюжих молодцов-подопечных.
   Наконец, последнее, что касается версии о вероятном выходе из боя. Чистой воды лукавство, что якобы никто из участников тех событий и слыхом не слыхивал о возможности отхода. Другое дело, что им по прошествии времени просто запретили говорить о том, что никак не вписывалось в канву склеенного для народа священного образа чекиста: геройского парня, доблестного, смелого, отважного, храброго, мужественного, бесстрашного, беззаветного, рискового, дерзостного и так далее, то есть того, кому любые задачи по плечу. Для читателей, не сведущих в военном деле, покажу, как за пафосом героики КГБ иногда скрывается откровенное лукавство и как этот пафосный образ порой шит белыми нитками.
   Решение на отход принимается во избежание угрозы поражения, производится только по приказу старшего начальника и по обусловленному сигналу. Всякий отход совершается по заранее амеченному плану, в котором должны быть определены пути и порядок отхода для каждого бойца, район выхода и место сбора, порядок эвакуации убитых, если позволяет обстановка. Обязательно оговариваются меры по пресечению возможного преследования, прикрытию основных сил огнем, совершению отвлекающих маневров с целью облегчить выход раненым и их вынос. Непременный вопрос – радиосвязь и средства сигнализации.
   Объем предварительной работы, как видим, достаточно солидный. И очень непростой. Например, самое, казалось бы, ординарное – сигнал отхода. На открытой местности можно определить, скажем, что это будет сигнальная ракета красного огня. А как подать команду отходить в закрытом помещении, во дворце? Ракетницей не сработаешь – замкнутое пространство. Взрыв гранаты, автоматная очередь, пистолетные выстрелы отпадают: вокруг невероятный грохот, и звук всего один – звук огневого боя. Криком выманивать бойцов наружу – напрасный труд: гул и шумы не перекричать. Вот и задача– незадача…
   Теперь о самом отходе. Направление движения и ходьба по азимуту – это из области детских игрищ типа «Зарница». Там, если что не так пойдет, школьник коленку оцарапает. А в реальном бою, тем паче когда неуспех поставил под угрозу судьбу спецназовцев, указанием «Отходим на север!» не обойтись. Бойцу, хотя он и кагэбэшный человек с серьезной физической и морально-психологической подготовкой, все равно надо раскрыть глаза на маршрут отступления да влить и в ушко, довести до сознания самое существенное: место сбора – казарма, отходим вдоль дороги к дворцу Дар-ул-Аман, огибаем его «огородами» с запада и выходим на круг. Это – 1900 метров. Затем идем вдоль шоссе, соблюдая скрытность, строго на восток, до советского посольства – еще 1300 метров. Итого марш-бросок – около трех с половиной километров. С выкладкой весом килограммов пятьдесят, с учетом снежного покрова, преодоления задворков и огородных грядок. Да еще с ранеными…
   Возможно, были предусмотрены машины для доставки штурмовых групп к посольству или, что еще лучше, к «транспортникам» на аэродром. А как быть с убитыми, ранеными?.. Вопросов решалось, давайте поймем это, очень много. Кроме одного, открытого, – отчего это ноги надо было уносить исключительно на север? Ясно всякому: в той стороне и наше посольство, где можно было организовать надежный прием бойцов, и самолеты «под парами» в аэропорту Кабула. Так что поверим чекистам, которые запамятовали «инструктаж по поводу отхода групп» или молчат и поныне. Что много честнее, чем врать. Однако униженно молчат, хорошенько застолбив в себе вот это, когда-то сказанное мне капитаном Сашей Ставровым у Ключевской сопки – действующего вулкана, что на востоке Камчатки: «Я не хочу выпускать зверя-правдивца, живущего во мне, на волю; пусть гуляет в вольере, под моим присмотром».
   Ладно бы «под моим присмотром», а то ведь – под приглядом шефа… Того самого, который напутствовал командира роты «мусульманского батальона» старшего лейтенанта Владимира Шарипова, чьи подчиненные доставляли группы «Гром», прорываясь под огнем к дворцу:
   – Запомни, Шарипов! Нам отступать некуда. Я тебя, если неудача случится, в лучшем случае смогу выставить перед афганцами психом. Смотри, чтоб Амин не ушел! Не дай бог, объявится в другой стране!.. Тебе – конец!
   Не правда ли, славное назидание офицеру, идущему в бой? Поистине отцовское благословение! Юрий Дроздов толкал на ратный подвиг старшего лейтенанта Владимира Шарипова. Тому становилось страшно уже даже не за себя – страшно было за провал операции. Достиг-таки желаемого хлестким предупреждением генерал КГБ…
   У наших чекистов я неоднократно встречал в записках и в открытых выступлениях милые откровения: как тревожными ночами хаживали в рейды по тылам супостата «ковпаковцы новой формации», как в глухой темени они бодрствовали, обрекая себя на студеные лежки вокруг дворца, демонстрируя самим себе и друг другу бесстрашие и неукротимое стремление к победе. В секретах не курили, громко не разговаривали, нужду не справляли, а только лишь «со вздохом вкруг себя взирали грустными очами», наблюдая за передвижениями людей при погонах и берданках, их несуетными маневрами по заученной ходовой тропе: кухня, караульное помещение, блокпост. И думали только об одном: как лучше будет в час атаки их сокрушить. Смельчаки от «Грома», которым сам черт не брат, вообще-то мало смыслили в ведении разведки, для них это был лес дремучий. Они были обучены и натасканы всего лишь на одно – вычислять и ловить террористов и прочую нечисть. Их учили действиям в зданиях, где нужно было «локализовать» террористов в определенном месте – комнате, зале, коридорном закутке; но осуществлять масштабный захват домов и дворцов было не их задачей, которая, попросту говоря, была им не под силу. Поэтому чекистам очень редко поручалась «пехотная» работа по подготовке к атаке. Однако ж представители этой спецслужбы, сколько раз приходилось с этим сталкиваться, часто и неуемно убеждали читателей и слушателей в проведении «разведывательных мероприятий по захвату резиденции Амина».
   Профессионалами, мастерами своего дела, были ребята из «Зенита» – куосовцы. Именно они – диверсанты и разведчики. Каждый из них – дока и штукарь, им и карты в золотые немозолистые руки. И этих зубров, безусловно, использовали по назначению: надо думать, немало исходили и исползали парни по различным путям-дорожкам, изучая подходы к целям захвата, а если представлялась такая возможность, то исследовали и сами объекты. Готов легко согласиться, что любые другие объекты, но только не дворец – им туда дорога была заказана. По очень простой причине.
   У наступающих было только два маршрута выдвижения: дорога-серпантин и лестница, ведущая от подошвы холма до площадки перед дворцом. О карабкании по склонам много говорилось, вопрос этот, надо думать, рассматривался при планировании операции – отсюда и появились «штурмовые лестницы» и закрепленный за ними офицер КГБ. Но кроме него, никто даже не припоминает о возлагаемой на кого бы то ни было задаче – пробиваться к дворцу по лестницам. Как итог: никто не сошел с начерканного маршрута и не пер в гору по откосам. Поэтому, надо думать, не случайно в последующем разработчики замысла захвата так настойчиво твердили о «минных полях» округ дворца. В пользу утверждения, что мины – это выдумка, говорит и такой очевидный факт: у Колесника под рукой были саперы. Но им в принципе не ставилась задача по обнаружению мин, и, подавно, никто и никогда не вел разговоров о планируемом разминировании перед штурмом.
   А те два маршрута: дорога и лестница – были изучены досконально, буквально до сантиметра, что не составило особого труда. По колее, ползущей вверх по склону, аллеям и тротуарам советники-чекисты не только колесили и бродили часами, но именно они, ответственные за организацию охраны дворца, прекрасно были ознакомлены с каждой выбоиной на асфальте и с каждым отдельно лежащим камнем. А «внутренности» дворца, вычерченные на схеме, с письменными и устными пояснениями советников, были без задержек, точно и в срок доставлены руководителям. И тот же самый генерал Юрий Дроздов при постановке боевых задач распределит каждый конкретный метр обозреваемой на чертеже площади между конкретными бойцами. Так что расхожие доводы о «ночных шпионских бдениях» можно отставить – как бы это ни было привлекательным для не посвященных в детали тех событий и как бы ни распирала участвовавших в операции кагэбэшников гордость за себя как воина отважного, в ночах бредущего, долгом влекомого. Все равно – отставить…

Глава 2
ГОЛУБЫЕ БЕРЕТЫ ПОЛКА И ДИВИЗИИ

   Ко времени окончательного решения по операции «Дуб» (захват резиденции президента и его физическое устранение) в Баграм стянули дополнительные силы. К ранее прибывшему, еще в июле, батальону Ломакина из 1-й парашютно-десантной бригады, 6 и 10 декабря из Ферганы передислоцировали еще один батальон – гвардии майора Цыганова из 2-й парашютно-десантной бригады. 16 декабря 1979 года они приступили к охране аэродрома и обеспечению, в случае дополнительного указания, приема личного состава и техники. Команда поступит, и 25 декабря артиллерийский дивизион и подразделения обеспечения переброшенного из Союза полка ВДВ начнут высадку под прикрытием этих батальонов. Такую же задачу будет выполнять высаженный первым на аэродроме Кабула 3-й парашютно-десантный батальон капитана Алиева Али Мамедовича (к слову сказать, афганца по отцу), обеспечивая десантирование основных сил Витебской дивизии ВДВ. Его подчиненные осуществят захват диспетчерского пункта, технических и аэродромных служб, примут под охрану аэродром и Главный штаб ВВС и ПВО, обеспечивая безопасность наших советников.

1
   Во вторник, 25 декабря, с рассветом на пункт управления прибыла группа от ВВС во главе с полковником Скидановым – ей предстояло вести учет прибывающих транспортных самолетов. На группу полковника Кукушкина Алексея Васильевича была возложена задача обеспечить четкую выгрузку самолетов и прочие мероприятия. Он немедленно организовал оборону аэродрома силами двух рот – старших лейтенантов Тишенко и Шацкого.
   Вторжение советских войск в Кабул началось ранним утром с броска батальона Алиева. Выдалась непогода: сырое, пасмурное утро, повалил снег. Летчикам в таких условиях сажать на незнакомый аэродром тяжелые самолеты было крайне нелегко. Полетами руководил заместитель командующего военно-транспортной авиацией генерал-лейтенант Заика Михаил Павлович, опытный специалист и сам первоклассный летчик. Самолеты один за другим садились на бетонку и, не выключая двигателей, тут же, на рулежных дорожках, освобождались от десанта. Тяжелые «Антеи» и «Ил-76Д» приземлялись с интервалом в 15 минут. Аэродром утонул в самолетном гуле. Во второй половине дня пошла с небес 103-я гвардейская воздушно-десантная дивизия. В Кабуле это произошло в 18.37, в Баграм первые подразделения прибыли несколько раньше – в 18.05. А снег валил и валил крупными хлопьями, что до предела усложнило посадку самолетов.
   2-й парашютно-десантный батальон 317-го полка, которым командовал майор Кротик Владимир Иванович, приземлился одним из первых – 270 человек, три самолета, по 90 человек в каждом. Техника и механики-водители батальона прибывали следом другими бортами. На майора Кротика возлагалась задача содействовать десантникам батальона Алиева в захвате и удержании аэропорта и обеспечении высадки главных сил. Это был первый из трех отрабатываемых вариантов. В случае неудачи Алиева вступал в силу второй: самим захватить аэродром в Кабуле, его контрольно-диспетчерские пункты и посадить там наших специалистов. Если самолету по каким-то причинам не удается приземлиться, то батальон десантируется на парашютах. На ведущем борту «Ил-76» разместили десантников и десятки покрышек, заблаговременно пропитанных бензином. Дышалось с трудом, зато расхотелось курить. Предполагалось, что, как только самолет приземлится, десантники высыпают «горохом» на летное поле, раскладывают колеса вдоль полосы, поджигают их, и следующие за ними два самолета уже садятся по этим ориентирам – ну чисто партизанским кострам времен Великой Отечественной.
   За двадцать минут до подлета Кротику сообщили, что батальон Алиева сработал как надо, поэтому Владимир Иванович со своим личным составом ничего не захватывал, не жег резину на обочине взлетно-посадочной полосы, никого не сажал под усиленной охраной – ни наших специалистов в диспетчерскую, ни чужих, афганцев, по подвалам. Их борт благополучно совершил посадку. Большая часть солдат батальона, подготовленная к бою и настроенная на бой, проклинала весь белый свет, батрача в качестве заурядных грузчиков, таская и ворочая поленья, пшено, боеприпасы, коробки с тушенкой, осточертевшей за последние дни до такой степени, что при одном ее виде нутро сопротивлялось и вызывало позывы на рвоту. И все же, попитавшись ими через силу, не сменив белья и не почистив зубы, через двое суток бойцы майора Кротика начали блокирование кабульского «Коммандос», подразделений саперов и связистов.
   Темп прибытия самолетов с десантом был уплотненным, поэтому вначале не обратили внимания, что об очередном, седьмом по порядку самолете, не доложили. Запросили аэродром о данных на этот «Ил-76Д». Самолетом управлял капитан В.В. Головчин из 128-го гвардейского военно-транспортного полка, дислоцированного в литовском городе Паневежис. Из Мары, где машины дозаправлялись, сообщили, что самолет ушел по графику в Кабул. Экипаж восьмого по счету самолета сообщил, что при подходе к Кабулу слева по курсу наблюдал яркую вспышку, как от взрыва. Становилось ясно, что транспорт потерпел катастрофу.
   Гибель десантников надоумила, и при советническом аппарате тут же создали похоронную службу. Ее возглавил комендант полковник Тремба. Работы у него было много, а вопросов – еще больше. Не знали, например, как хоронить погибших. Это через полгода выработают инструкцию «Представителю воинской части, назначенному для сопровождения гроба с телом погибшего (умершего)». Комендант распорядился, и на всех погибших в срочном порядке сколотили гробы. Внутрь положили военную форму, насыпали, отмерив на глазок, килограммы афганской земли. В этом те, кто был в курсе, признаются много лет спустя. На крышки гробов прибили фуражки, которые в той обстановке оказались дефицитом. Если недоставало, закрепляли голубые береты, изъятые по согласию у боевых товарищей. Указали адреса и фамилии. Назначенные офицеры развезли их по городам и весям. Предписывалось передавать гробы без права их вскрытия.
   Тогда предполагали, но абсолютно не представляли, какие будут возникать эксцессы на местах. Горе первых вдов сильно сплачивало людей. Родные, близкие, соседи, односельчане собирались на митинги – запрет на вскрытие гробов вызывал возмущение и негодование. Скорбящими и разгневанными это воспринималось однозначно: в гробах или изуродованные тела, или просто земля, или, чего тоже опасались, упокоен чужеродный прах, доставлено неродное дитя. Эксцессы – это очень мягко сказано. И признание в отсутствии тел в гробах – страшная необходимость, а не нравственная почтительность.
   30 декабря в районе катастрофы высадили восемь альпинистов, с ними пошли два авиационных инженера и пятеро десантников. Установили палатки. В 16.00 вертолет «Ми-8» (№ 420) обнаружил место падения «Ил-76» – высота 4269. Гребень, на который упал «транспортник», переломил корпус самолета и разбросал фрагменты фюзеляжа по разные стороны склонов. 1 января в 10.30 поисковики обнаружили и добрались до кабины с останками тел летчиков Шишова и Зюбы. Дальнейшие розыски результатов не дали. Спасательные работы были прекращены 4 января. «Черные ящики» найти не удалось. Кабина с экипажем оказалась по ту сторону хребта, куда еще как-то можно было добраться, и останки летчиков с большим трудом, но достали. А салон, где находились 37 десантников и техника, развороченный взрывом боеприпасов, упал в недоступное ущелье, и только в 2005 году их удалось найти. Поисковая экспедиция состояла из четырех человек: старший – Михаил Желтаков, от Комитета по делам воинов-интернационалистов, и трое десантников, воевавших в Афганистане, – Валерий Новиков, Александр Котов и Сергей Алещенков.
   Останки десантников, к счастью, были обнаружены. Чтобы родные получали пенсии и пособия, ребят признали погибшими и похороненными, хотя на самом деле все они должны были числиться пропавшими без вести. Их кости, объеденные зверьем и высушенные морозами и солнцем, по-прежнему там – их не смогли достать и снести на погост. Поисками самолета занималась не государственная структура, а общественная организация, у которой нет ни прав, ни денег для организации экспедиции, соответствующих экспертиз и передачи родственникам останков. Есть Комиссия при Администрации президента, которая занимается поисками пропавших без вести и погибших, в том числе в Афганистане. В 2006 году ее возглавлял генерал-лейтенант Владимир Шаманов. Он, имеющий неоднозначную репутацию в армейских кругах, ничем помочь не пожелал. Хотя речь идет не просто о доброй воле – «хочу не хочу», а выполнении прямых обязанностей должностным лицом. Место разбившегося самолета не прибрано и до сей поры. Комиссия так и не проявила к нему ни малейшего интереса. Так же, как и Министерство обороны. Владимир Шаманов с мая 2009 года – командующий ВДВ России. Невольный отец истлевших в горах сыновей-десантников. Не родной им отец. Чтобы не сказать много хуже. В понимании наших военных, долг перед павшими сводится к третьему тосту, не чокаясь: «Простите, что не уберегли». Хорошая традиция. И долг совсем несложный. Если сердцем не очерствел человек и душой не онемел…
   А перед миром честным – стыдно! И за себя, и за державу…
   Транспортные самолеты продолжали прибывать всю ночь и весь день, с постоянством заведенного механизма и с не меняющейся последовательностью. Для перевозки личного состава и боевой техники ВДВ было произведено 342 рейса, по другим данным – 343. Переброска дивизии продолжалась двое суток и завершилась за несколько часов до штурма афганских правительственных зданий. За это время было передислоцировано 7700 десантников, 894 боевых машин, орудий и автомобилей, 1062 тонны боеприпасов, топлива и продовольствия.
   С утра 26 декабря началась тщательная подготовка к осуществлению операции «Байкал-79». На аэродроме Кабула генерал-лейтенант Кирпиченко вводит в боевые порядки 103-й дивизии сотрудников КГБ. Командиры групп вместе с десантниками получают боевые задачи, согласовывают взаимодействие. Командиры частей развернули пищеблоки, расставили боевую технику, укрыли материальные запасы, организовали охрану и оборону. Накоротке создали пункты обогрева личного состава и места для их отдыха. Командиров подразделений, привлеченных к захвату учреждений и воинских частей, познакомили с проводниками из числа офицеров-советников, которые должны были вывести десантников по назначенным маршрутам. Отдельный 345-й парашютно-десантный полк оставался на аэродроме Баграм, имея задачу нейтрализовать зенитную часть и авиационный гарнизон афганцев.
   Посол Болгарии в Афганистане господин С. Радославов во время аудиенции в своем довольно скромно убранном кабинете, сидя на фоне национального флага и портрета Тодора Живкова, под конец нашей беседы рассказал о весьма занятных для меня деталях. Он получил информацию о высадке советского десанта 25 декабря. Поехал в Кабульский аэропорт и воочию наблюдал прибытие наших транспортных самолетов. На летном поле он застал посла США господина Амштутца. Тот с нескрываемым интересом наблюдал «историческое событие» и был, по наблюдениям Радославова, спокоен, как пульс покойника. Увидав посла Болгарии, искренне обрадовался ему и, усмехаясь, рассказал о происшествии получасовой давности.
   – Господин Радославов, представляете, я буквально с десяток минут тому назад подъехал к русским «Боингам». Подходит ко мне этакий русский Джеймс Бонд и спрашивает, кто я и что здесь делаю. Объясняю: я – посол серьезной державы и наблюдаю за высадкой войск. Этот самый «Джеймс» продолжил светский разговор и неожиданно восхитился моим легковым авто. Я в долгу не остался и в ответ тоже позволил себе комплимент, сказав ему: «Как ни хороша моя машина, ваша много лучше». И указал на выползающий из самолета… броневик.
   – Господин посол, – полюбопытствовал Радославов, – а на каком языке вы общались с русским Джеймсом Бондом?
   – На английском, господин посол, на английском, черт бы их побрал. И достаточно сносном…
   Запрета на международные рейсы не было, поэтому гражданские лица – пассажиры аэропорта Кабул – имели возможность свободно наблюдать за стремительным десантированием частей нашей армии. Более того, без всяких помех и затруднений совершил посадку самолет «Ил-62» рейсом из Москвы. Среди прибывших были женщины и дети. Надо полагать, семьи советников и специалистов. Скажем прямо, великое счастье и везение, что все для всех благополучно обошлось. Прежде всего для гражданских. Пресловутая советско-чекистская секретность: ведь должны же были понимать генераловы умы и учитывать разработчики кампании, к чему этот авиационный «налет» мог привести.
   27 декабря болгарский военный атташе Стоянов объехал город и в январе за вечерним чаем на своей вилле делился впечатлениями: «Непрофессиональным взглядом можно было безошибочно определить, что ваши десантники блокировали казармы воинских частей. Они взяли в кольцо все здания административных учреждений. В толк не возьму, неужели Амину не докладывали о действиях русских? Почему он не понимал – блокирование силами вооруженных до зубов десантников меньше всего походит на дружескую, союзническую помощь с их стороны. Скорее, это предвестник вооруженного переворота. Армию в подобных ситуациях необходимо изолировать, насколько это возможно, но при одном обязательном условии: когда вооруженные силы готовы выступить против тебя. А ведь армия была всецело на стороне Амина, а кабульский гарнизон тем более был ему целиком и полностью предан. Так какого дьявола афганским военным надо было изображать из себя надежный щит для любимца армии, не нуждающегося в какой-то форме защиты?»

Глава 3
ВАРФОЛОМЕЕВСКАЯ НОЧЬ КАБУЛА

   Сигналом к началу операции «Байкал-79» должен был послужить мощный взрыв в центре Кабула. Группа «Зенита» должна была подорвать так называемый колодец – центральный узел связи с важнейшими военными и гражданскими объектами Афганистана. Ответственным за осуществление этой акции был назначен полковник Алексей Поляков. В его распоряжении находилось пятнадцать разведчиков-диверсантов.

1
   «Колодец» находился на людной площади. Рядом – здание узла связи, пост Царандоя, через дорогу – банк, ресторан, кинотеатр. Так что в любопытствующих не было недостатка, и это осложняло выполнение задачи. В 18.10 группа выехала на трех автомашинах. На вилле, где обосновались спецназовцы «Зенита», оставался сотрудник, которому было приказано в случае срыва операции все закрыть и быстро перебраться в наше посольство, а конкретно – в пограничную роту.
   Существенная оговорка. Из всех подразделений, участвовавших в захвате объектов в городе, только для группы Полякова рассматривался вариант «срыва операции» и отступления куда-то. Логика в этом определенная есть. На вилле находились афганцы, которые с началом акции должны были встречать своих «активистов», вооружать их автоматами, имеющимися в доме, а это был целый арсенал, и направлять на задания. Помощь от этих вояк была никакая, но обозначение их присутствия должно было подкрепить миф о свержении Амина силами разгневанного народа. А если бы кого-то из них еще и убили, а потом с почестями похоронили под прощальный салют, то очевидность свержения деспота патриотически настроенными силами была бы стопроцентной. Но в ту ночь их не поубивали. Аллах смилостивился, или сработал хорошо усвоенный ими за время периодически повторяемых переворотов завет – «береженого Бог бережет». И они не высовывались из-за спин и точно знали, в какую минуту следует надолго отправляться по малой нужде. Поэтому всю эту нанятую КГБ шушеру плотно опекали, о них заботились и надежно укрывали. И в случае провала прежде всего их следовало вывести из-под удара разоблачения.
   
Купить и читать книгу за 44 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать