Назад

Купить и читать книгу за 9 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Планета Технос

   «Ты очень странный шпион. Какую выгоду ты получишь, раскрыв себя?»
   «Я не шпион, – ответил Дюмарест. – Планете Технос не стоит опасаться моих действий. Единственное мое желание – покинуть эту планету как можно скорее».
   Но никто не верил Эрлу Дюмаресту. И он был вынужден стать преследуемым изгнанником на враждебной планете, пользоваться чужим именем, постоянно скрываться и убегать от преследователей, стараясь хоть на один шаг опередить дышащую ему в спину военную полицию…
   Но Дюмарест не мог убегать бесконечно. Технос был слишком небольшой планетой для подобных перемещений. Должен был неизбежно наступить момент, когда ему придется повернуться и встретить врагов лицом к лицу. И этот момент был уже очень близок…


Эдвин Чарлз Табб Планета Технос

Глава 1

   Ночью улицы Кловиса оказывались во власти многочисленных страшных тайн, которые хранили старинные каменные стены причудливых кривых улиц и улочек. На город опускалось тяжелое молчание, изредка нарушаемое шелестом ветра с нижних равнин и нестройным звучанием колоколов, подвешенных к остроконечным двускатным крышам. Бледные фонари покачивались, словно призрачные звезды; их слабый свет тонул в тумане, наползающем с полей, и свете ярких прожекторов заводов и мастерских северной части города, где люди и машины остервенело вгрызались в недра планеты ради их богатств; сквозь рваные тучи, ползущие по небу и закрывающие город сверху, печально и мрачно смотрела луна, подчеркивая своим мертвым светом всесилие потустороннего мира…
   Дюмарест выжидал… Его глаза настороженно изучали улицу, ухо старалось уловить любой малейший звук, который мог таить в себе опасность. Улица казалась пустынной, но это ничего не значило; грабители могли притаиться в подъездах домов, в темных аллеях и простенках, готовые наброситься на любого, кто случайно окажется здесь в это опасное время. Он будет не единственным, кого после рассвета, при робком свете раннего солнца найдут ограбленным и убитым…
   Осторожно и внимательно Эрл отделился от стены дома и ступил на тротуар. Его ботинки глухо стучали по неровной каменной дороге. Было уже слишком поздно и опасно ходить по городу, и Эрл пожалел о часе, который он потерял, не удержавшись от соблазна посмотреть красивое представление. Это были танцовщицы: их легкие и грациозные движения, красочные воздушные одежды, руки, то взлетающие, то опускающиеся в ритме какого-то древнего обволакивающего танца… Дюмарест был околдован и потрясен.
   Теперь он мог лишь сожалеть о том, что позволил себе так расслабиться и потерять время; его путешествие по ночному городу могло закончиться печально…
   Дюмарест достиг противоположного конца улицы, повернул направо и был уже в двадцати ярдах от угла, когда услышал звуки шагов бегущего человека, догонявшего его. Эрл тут же отпрыгнул в сторону и прижался к стене; его рука автоматически потянулась за девятидюймовым ножом, спрятанным за голенищем сапога. Лезвие блеснуло в лунном свете. Изменчивый блик упал на лицо бегущего. Эрл убрал нож:
   – Лимейн!
   – Что… – Лимейн остановился, шатаясь. Его лицо в лунном свете было жутким, искажено гримасой боли и отчаяния. Пальцы прижатой к телу руки были покрыты запекшейся кровью. Он лихорадочно всматривался в лицо приближавшегося Эрла. – О, Господи, Эрл, это ты! А я думал… – Он осекся, обернулся, прислушиваясь к разорвавшим тишину ночи громким шагам в начале улицы. – Стража! Это за мной, они схватят меня! Эрл, тебе лучше исчезнуть.
   – Прекрати! – Дюмарест закинул руку Лимейна себе на плечи и, почти взвалив на себя обессилевшее и истекающее кровью тело, побежал вниз по улице. Черная пасть аллеи зияла чуть левее; Эрл свернул туда, слыша, как шаги преследователей становятся все громче и громче.
   Аллея оказалась ловушкой, стена перегораживала ее дальний конец. Увидев это, Эрл повернул было назад, но тут его свободная рука скользнула по стене, и пальцы наткнулись на деревянную поверхность двери. Дюмарест толкнул ее. Засов был заперт. Он толкнул сильнее и почувствовал, что дверь подается. Она открылась, и он протиснулся внутрь. Бережно поддерживая раненого, он привалился к двери, вслушиваясь в шаги на улице.
   Мигнул свет; кто-то пытался зажечь светильник:
   – Кто там? Что вам надо?
   – Тихо! – Дюмарест повернул голову и увидел сидящую на кровати женщину; в руке она держала зажженную свечу.
   – Все нормально, – быстро сказал он. – Мы тебя не обидим. Только помолчи, пожалуйста.
   Она покраснела и встала. Босая, она была чуть ниже его ростом. Ногти и волосы ее были покрыты золотистой краской, что вполне определенно говорило о ее профессии. Сквозь желтую шелковую рубашку было видно красивое тело и высокая, волнующая грудь. Ее губы были красными, полными и очень чувственными.
   – Ты немного запоздал, – прошептала она, – но я всегда готова заняться делом. А что с твоим дружком? Он пьян?
   – Да помолчи же ты! – Дюмарест прикрыл ладонью пляшущий огонек свечи и прислушивался.
   Из-за двери донеслись резкие голоса:
   – Да нет его здесь! Будь я проклят, если я когда-нибудь видел, чтоб человек с такой раной так быстро бегал!
   – Он очень вынослив, – ответил второй голос, – и страшно напуган. Человек, который испытывает страх, зачастую способен на немыслимые вещи! Он, должно быть, бежал гораздо быстрее, чем мы рассчитывали, но, в любом случае, его здесь нет. Темное дело.
   Скрип их ботинок по дороге слабо отдавался в тишине; они уходили.
   – Эрл! – Лимейн попытался освободиться от поддерживающих его рук. – Эрл, я…
   Дюмарест прикрыл ему рот рукой.
   – Тише!
   Зашелестел шелк, женщина осторожно двигалась в темноте. Эрл почувствовал приятный запах ее духов.
   – Они уже ушли, – произнесла она. – Можно мне зажечь огонь?
   – Нет, – тихо сказал Эрл. – Тише!
   Минут десять он ждал, прислушиваясь около двери. Тишину в комнате нарушали только шелест одежды и прерывистое дыханием Лимейна.
   Снаружи вновь раздался звук шагов. Они возвратились.
   – Нам не везет, – произнес первый голос. – Если бы он прятался где-то здесь, то он бы уже вышел. Значит, он улизнул.
   – Неважно… – Второй охранник был настроен философски. – Он ничего не взял с собой, значит, нечего и жалеть. Кроме того, мы его ранили. Давай еще раз осмотрим все вокруг, и если не найдем, то скажем, что он мертв. Премии, конечно, нам не видать, зато без работы не останемся! Идет?
   – Годится, – ответил первый. – Волноваться не стоит…
   Шаги вновь стали удаляться; скрип сапог сливался с утренней молитвой городских колоколов…

   Лимейн умирал. Дюмарест понимал это, вглядываясь в заострившиеся черты друга при дрожащем пламени свечи. Пляшущий огонек подчеркивал осунувшееся лицо, ввалившиеся щеки и обтянутые кожей скулы, темные круги под глазами, крепко сжатые губы. Все его лицо было покрыто крупными каплями пота и искажено судорогой боли и страдания.
   – Эрл, – прошептал он, – я свалял дурака. Ты осудишь меня, я знаю, но у меня просто не было выхода. Я взял все жалованье с завода и пошел к Фу Кану. Я надеялся выиграть, но прогорел. По-моему, я слегка рехнулся после всего этого. Он хранит деньги в сейфе, за стеллажами, и я попытался украсть часть. Конечно, не все; только сумму, которой хватило бы на дальний перелет домой, на родину. Его стража засекла меня прежде, чем я успел что-нибудь сделать. Они стреляли в меня, но мне удалось уйти. Остальное тебе известно…
   Он застонал и судорожно дернулся:
   – О, Господи, Эрл, эта боль!.. Боль…
   – Что с ним? – спросила женщина. – Он болен?
   – Он ранен, – ответил Эрл, оглядывая комнату.
   Комната соответствовала своему назначению, типичная в своем роде, если принять во внимание профессию хозяйки. Большая двуспальная кровать с высоким матрацем занимала один угол; стол, несколько кресел, шкаф, кухня, ванна с душем, будуар… – ничего особенного, что могло бы привлечь требовательный взгляд.
   – Достань простыню, – требовательно сказал Эрл. – Освободи стол и расстели ее там. Приготовь все необходимое для перевязки.
   – А ты заплатишь? – ее голос звучал размеренно, медленно-привычно; но в нем были слышны и твердые металлические нотки. – Он ранен, а те двое – стражники, и они преследовали его; если он виновен, то у меня будут большие неприятности.
   – Не волнуйся, неприятностей не будет, – сказал Эрл. – И мы заплатим.
   Дюмарест держал Лимейна на руках, пока женщина готовила стол: застилала его пурпурной простыней и ставила лампу, чтобы было светлее. Эрл осторожно опустил тело друга на ровную поверхность, слегка расслабился, чтобы дать немного отдохнуть затекшим плечу и руке и стал осматривать раны. Дело было плохо. Кровотечение возобновилось, как только Эрл убрал руку Лимейна, зажимавшую рану. Рана, нанесенная лазером, была очень глубокой, были задеты артерии, сожжены мышцы; Лимейн наверняка потерял очень много крови, и казалось невероятным, что он вообще мог двигаться с таким страшным ранением.
   – Эрл! – Лимейн метался от сильной боли. – Боже, Эрл, сделай хоть что-нибудь!
   – Дай ему вина, – сказал Дюмарест женщине. – Покрепче, если есть. У тебя найдется еще одна простыня, на бинты?
   Эрл осторожно, стараясь причинять как можно меньше страданий раненому, перевязывал раны, а женщина смачивала бинты крепким бренди. Эрл пытался остановить кровь, бьющую из раны, но это было невозможно. Нужна была немедленная хирургическая операция; тогда бы оставался хоть какой-то шанс. А так надежды не было никакой.
   – Эрл! – Лимейн попытался отстранить руку женщины; напиток придал ему сил, на бледных щеках и скулах выступил лихорадочный румянец. – Дело плохо, Эрл?
   – Плохо.
   – Я умираю?
   – Да, – ответил Эрл спокойно. Лимейн не был желторотым юнцом, а мужчине ложь ни к чему. – Тебе больно?
   – Уже нет, – прошептал Лимейн. – Терпимо, не так, как раньше. Он чуть повернул голову; мерцающее пламя свечи делало его лицо похожим на череп.
   – Так много надо было сделать, а теперь не удастся… Если бы карты легли, как надо, я бы… – Он судорожно вздохнул; на его лицо постепенно проявлялась печать смерти. – Эрл, ты можешь исполнить одну мою просьбу?
   – Какую?
   – Ты очень мудр, – улыбнулся Лимейн. – Ты не хочешь обещать, пока не знаешь, о чем пойдет речь! Но я не прошу о многом. Только передай весточку моему брату; он живет на Лоуме. Скажи ему, что ответа с Шема, Делфа и Кловиса до сих пор нет.
   – Можно, я пошлю это сообщение письмом?
   – Нет, Эрл. Есть серьезные причины, по которым необходимо передать это с глазу на глаз. Поэтому я прошу об этом тебя. На Лоуме, Эрл, не забудь. И еще. Я думаю, тебя это заинтересует. Ты ищешь свою родную планету – Земля, так она называется, верно? Так вот, на Лоуме есть один человек, который, быть может, поможет тебе в твоих поисках, скажет, где она находится.
   Эрл наклонился вперед, его лицо осветила надежда:
   – Как его зовут?
   – Делмайер. Он землевладелец, гроуэр. Гроуэр Делмайер. У него обширные владения, он богат и коллекционирует предметы старины, раритеты. Повидайся с ним, Эрл. Поговори. Я не могу ничего обещать тебе, но, может, он окажется тебе полезен.
   Дюмарест колебался. Еще один промах? Еще одна неоправдавшаяся надежда и разочарование? Земля, он твердо знал это, лежала где-то в этой Галактике. Но точные ее координаты были ему неизвестны. Сознание близости родной планеты и бессилие быстро отыскать ее, надежда, умиравшая уже неоднократно, вызывали в нем глухое раздражение и усталость.
   – Эрл, пожалуйста. – Лимейн положил руку на ладонь Эрла и слегка пожал ее. – Я умираю, и мы оба знаем это. Ты все равно покинешь эту планету в поисках своей родины, так почему бы тебе не побывать на Лоуме? Передай мое послание, и может статься, ты спасешь целую страну.
   Преувеличение? Умирающий обычно смотрит на мир, который покидает, слегка искаженно, предвзято; но Эрл видел перед собой умное лицо, слышал рассуждения человека, находящегося в полном сознании, а не бред умирающего. А почему бы и нет, подумал Эрл. Одна планета ничем не лучше и не хуже другой, и, кроме того, возможно, этот Делмайер действительно сможет сообщить ему что-нибудь важное о Земле.
   – Хорошо, – сказал Эрл. – Я передам.
   – Бог наградит тебя, Эрл. – Рука Лимейна соскользнула бессильно, потом потянулась к карману:
   – Адрес… он записан здесь… мой брат – хороший человек… поможет. – Лимейн вдруг открыл глаза и твердо произнес: – Ты не пожалеешь, Эрл. Я уверен.
   – Он умирает, – неожиданно произнесла женщина. – Может, он просит о чем-то? Ему нужен священник? Здесь есть рядом маленькая церковь, в конце взлетного поля. Я могу сходить. – Пламя свечи дрожало в ее руке.
   – Нет, – ответил Эрл. – Уже поздно.
   – Еще нет, – произнесла она настойчиво, – я побегу бегом и могу успеть!
   Что это изменит, думал Дюмарест. Она может привести монаха, который своими молитвами облегчит душу умирающего, но с таким же успехом она может позвать стражников, алчных до награды. Это было рискованно, и чувство самосохранения подсказало Эрлу ответ.
   – Нет, – повторил он твердо.
   Позолота в ее волосах сверкнула, женщина внимательно посмотрела ему в глаза.
   – Ты жесток, – произнесла она медленно. – О, Господи, ты жесток и несправедлив. Неужели, ты действительно друг ему?
   – Да, – ответил Эрл тихо. Он посмотрел на Лимейна. Пока они спорили, он испустил последний вздох. Эрл бережно закрыл мертвецу глаза и повторил:
   – Да. Но не сейчас. Умерший не испытывает нужды в друзьях.
   – Он умер? – Она чуть уменьшила пламя, опустила светильник на стол. – Что мы будем делать?
   – Мы будем ждать, – ответил Эрл. – Ждать рассвета…

   Время тянулось медленно, и они разговорились. Ее звали Зилия, и она была профессиональной дамой для развлечений. В ее характере самым неожиданным образом сочетались твердость и мягкая сентиментальность, чувственность; она была типичным порождением большого старого города, где традиции и условности ставили ее в жесткие рамки всевозможных ограничений. На вопрос Дюмареста, как она собирается поступить с телом Лимейна, чтобы не поставить себя под удар, она лишь пожала плечами:
   – Есть люди, которые могут сделать все, если им хорошо заплатить. Я возьму часть денег себе, а тело будет найдено далеко отсюда, совсем в другом месте; и не сегодня, а завтра. Сейчас уже нет времени, чтобы все подготовить, как следует. И ни у кого не возникнет лишних вопросов и подозрений по поводу моего участия. Мертвый человек, один из заводских, случайно погибший ночью… ведь он не первый и не последний, не так ли?
   – Ты не любишь заводской люд? – Дюмарест задумчиво смотрел на вино в своем бокале. Она налила вина им обоим, и они примостились, беседуя, на краешке большой кровати.
   – Рабочих? – она опять пожала плечами. Красивое тело на миг затрепетало под прозрачным шелком рубашки. – Меня это не касается, а вот наши правители еще натерпятся от них. Уже сейчас те, что помоложе, становятся все более независимыми и не мирятся со своим положением и бедностью. Ты и подобные тебе странники вносите свежую струю в нашу устоявшуюся, втиснутую в рамки старых законов жизнь своими рассказами о других мирах, о новых нравах, интересных людях и открытиях. Если привычка повиноваться сломана, то разве можно все повернуть вспять?
   – Слепое повиновение никогда не приводило ни к чему хорошему, – сказал Эрл глухо. – Человек всегда должен спрашивать себя, почему он должен кому-то или чему-то подчиняться. Потому что тот, кто приказывает, старше? Или богаче? Или у него в руках власть? Или, может, он обладает большим опытом и знаниями? Если не задавать себе эти вопросы, то привычка слепо подчиняться неизбежно приведет к рабству ума и души.
   – Сложные и глубокие мысли; наверное, это не для моего ума. – Она едва заметно улыбнулась и перевела разговор в другое русло: – Ты давно знал этого человека, Лимейна?
   Эрл отхлебнул вина.
   – Не очень. Мы работали вместе, и однажды он спас меня. Экскаватор сбросил груз над тем местом, где я работал. Лимейн вовремя оттолкнул меня в сторону. – Его пальцы чуть крепче сжали стекло бокала. – Экскаваторщик потом долго извинялся за свою небрежность.
   – Ты убил его?
   – Нет, только проучил. После этого случая мы с Лимейном сошлись теснее. Мы ели за одним столом и жили рядом в общежитии. Говорили, спорили о самых разных проблемах… Я любил его. Он был хороший человек.
   – А Земля?
   Дюмарест взглянул на женщину. Ее лицо казалось мягким и нежным, мерцающие блики света оттеняли золото волос и красоту тела. Эрл понял, что она интуитивно, по-женски, пытается снять его внутреннее напряжение и грусть, без утайки открывая глубину своей всепонимающей души, восхитительной женственности и теплоты.
   – Это планета, – ответил он тихо.
   – Твоя планета? Ты родился там?
   – Да.
   Она задумчиво покачала головой, пытаясь понять:
   – Твой друг говорил, что ты не знаешь, где она находится. И еще, что кто-то может ответить на этот вопрос. Но если этот мир – твой, то почему ты не знаешь пути туда?
   – Я покинул его, когда был слишком мал, – объяснил Эрл. – Я улетел с Земли на межзвездном корабле, когда мне было десять лет. Капитан корабля должен был оставить меня, но он оказался слишком добр. С той поры я путешествовал с ним с планеты на планету, забираясь все дальше к центру Галактики. Где небо, усыпанное звездами, кажется гораздо ниже, тяжелее; и оно не голубого цвета, как на земле, а блестящее, словно перламутр. Я забрался так далеко, что здесь никто не знает даже названия «Земля» и не может хотя бы приблизительно указать координаты.
   Зилия задумчиво смотрела на него:
   – И что теперь?
   – Теперь я пытаюсь найти дорогу назад, – ответил он. – Вот и все. Обычная история непослушного беглеца, затерявшегося в необъятных просторах Галактики. Ты наверняка слышала похожие тысячи раз.
   – Может быть. – Она прикоснулась краем своего бокала к его бокалу; раздался нежный хрустальный звон. Ее глаза сверкнули, поймали его упрямый взгляд, заблестели ярче; она сказала, ласково и тепло:
   – У меня есть тост для тебя. Я хочу пожелать тебе большой удачи!
   – За удачу!
   Они допили вино, и Эрл задумчиво поставил пустой бокал на стол. Утром, на заре ему потребуется ясная голова и спокойная решимость: ему нужно будет пройти через весь город, добраться до взлетного поля и покинуть Кловис на одном из рейсовых кораблей.
   А пока у него есть еще одно дело здесь, в этом доме. Он достал из кармана горсть тяжелых монет – местные деньги – и протянул женщине:
   – Это тебе за хлопоты. Прошлые и предстоящие. Этого достаточно?
   Она наклонила голову, пересчитывая монеты; золотые волосы рассыпались по плечам сказочным узором.
   – Стоимость дальнего перелета… – она прошептала: – мой господин слишком щедр!
   – Ты довольна?
   – Почти. – Она подняла голову и улыбнулась. Ее глаза призывно заблестели, пухлые яркие губы чуть приоткрылись:
   – Что касается платы за хлопоты, то здесь более чем достаточно; а если говорить об остальном – то это вам судить…
   Она убрала монеты, встала, подошла к светильнику. Отблеск пламени в последний раз заиграл в золоте волос, на кончиках ее пальцев и белоснежной коже и пропал. Комната погрузилась в темноту.
   А потом были только тепло и нежность, мягкость губ, кожи, волнующий запах духов и бесконечный, неутоленный, всепоглощающий жар ее роскошного, волшебного тела…

Глава 2

   В то утро ветер сменился на северный; небо же оставалось чистым, без каких-либо признаков скорого дождя. Отметив все это, Квендис Лимейн пришел в плохое расположение духа: он был уверен, что в ближайшем будущем надо ждать сильной непогоды, которая принесет несчастья на его поля. Он отложил в сторону метеорологические инструменты и, слегка прищурив серые глаза, взглянул на угодья; слегка обрюзгший Квендис когда-то был подтянутым и стремительным, а теперь располнел и с головой погрузился в заботы о своем большом хозяйстве и семье.
   Его поля были в прекрасном состоянии; чувствовалась умелая и любящая рука. Он не скупился на технику, пропахивая землю на нужную глубину, на удобрения, которые делали землю плодородней, на воду для орошения почвы, постоянно требовавшей живительной влаги. И земля, взлелеянная несколькими поколениями его предков, по-прежнему с благодарностью отвечала на уход и внимание хорошими и обильными урожаями.
   Квендис смотрел на фруктовые сады, уходившие ровными рядами деревьев на западе и востоке к самому горизонту; зеленые листья золотило восходящее солнце, ветер клонил к земле ветви, отягощенные зреющими плодами.
   Его южные земли занимали поля зерновых и виноградники; на севере были посеяны овощные культуры вперемешку с бахчевыми.
   Непогода угрожала прежде всего именно этим северным полям. Ураганы приносили ветра, дожди и, что самое опасное, – тучи семян сорных растений; эти сорняки мгновенно укоренялись, заглушая все полезное вокруг, и у них начинали быстро вызревать семена. Квендис знал, что надо будет тщательно следить за появлением подобных семян, вовремя выдергивать прорезающиеся ростки, перепахивать зараженные участки, снова полоть их – и так несколько раз подряд.
   Надолго ли это затянется? Кто знает! Просто много хороших земель окажутся исключенными из нужного процесса, и это печально. Он подумал о том, что на севере у фермеров уже и так отобрали большую часть плодородных, черноземных земель под строительство, которое расползается, как спрут. А каждый потерянный фут земли означает потерю урожая, уменьшение производимого количества пищи, что еще опасней.
   – Гроуэр Лимейн! – Обернувшись на окликнувший его девичий голос, он увидел стройную девушку. Это была одна из служанок; Скромное ситцевое платье обтягивало ее по-девичьи тоненькую фигурку; она слегка запыхалась, ее пухлые губы были приоткрыты, а в больших глазах прыгали веселые чертики.
   – Госпожа послала за вами, гроуэр. Все готово к завтраку.
   Это очень похоже на Сюзанну, подумал он – думать о ежедневных мелочах, таких как еда, например. Ветер с севера, его гнетет опасность бури и непогоды, а она может в это время заботиться о еде! Хотя, конечно, она права, подумал он, вздохнув. Волноваться заранее, изматывая настроением окружающих, не стоит; от этого опасность не уменьшится, зато отношение к делу рабочих хозяйства может измениться в худшую сторону. Значит, жена права. Он еще раз глубоко вздохнул, успокаиваясь, и ответил:
   – Уже иду, Ньяла.
   – Гроуэр?
   – Что еще, дитя?
   – Я уже достаточно взрослая, чтобы выйти замуж, гроуэр. Может быть, вы разрешите мне пойти на танцы во время праздника урожая?
   Квендис колебался, но это было неизбежно. С его благословения или нет, однако она обязательно пойдет туда, поэтому лучше сказать «да». И он знал, что Ньяла будет не одинока, что за праздником последует целая волна свадеб и обручений, и это будет в порядке вещей!
   – Гроуэр?
   В ее голосе уже звучало легкое нетерпение, и он понял, что не отвечал слишком долго. Старым не угнаться за молодыми, это неизбежно. Он улыбнулся, глядя на нее:
   – Я просто задумался, пытаясь определить, кто твой счастливый избранник. Хемрод?
   – Нет, гроуэр, это Илшем. – В глазах Ньялы не осталось и следа недовольства. – Я рассталась с Хемродом, он был непозволительно настойчив. Так вы меня отпускаете?
   – Да, дитя мое, конечно.
   – Спасибо, гроуэр! – Ее оливковое лицо озарила счастливая улыбка. – Мы нарожаем вам кучу ребятишек, чтобы хозяйство стало еще крепче, а земля – богаче! Это я вам обещаю!
   Его улыбка погасла, как только она убежала. Он задумчиво шел к дому. Скоро родится много ребятишек. Много потенциальных работников для земли. Они будут кормить и лелеять землю, а она – вознаграждать их труд урожаями. Но ведь это не может продолжаться до бесконечности? Уже сейчас есть землевладельцы, гроуэры, у которых нет своей земли, и рабочие, у которых нет ферм. Они работают на других за деньги, еду. Конечно, это еще не повсеместный голод, это лишь уменьшенные порции, уменьшенная плата, разные ограничения – но еще не голод, хотя об этом надо думать заранее.
   Бог даст, нас плохое не коснется!

   Кулинария была одной из слабостей Сюзанны; стол был заставлен тарелками с вкусными пирогами, рулетами, булками, сластями; здесь же были разные мясные блюда, салаты из свежих овощей, компоты и напитки своего приготовления – это ли не награда человеку, который весь день с самого раннего утра трудился не покладая рук! Но Квендис был расстроен, и ему не хотелось есть. Он ел по привычке, не чувствуя вкуса, краем уха прислушиваясь к тихой беседе остальных. Разговор касался обычных тем: вкусы, мода, проект гроуэра Мелтона, который хотел строить дамбу и осушать часть речных земель, беспорядки и волнения среди работников гроуэра Эктона – все как всегда. Разговоры стихли, когда он попросил всех послушать его.
   – Ветер северный, – веско произнес он в наступившей тишине. – Никос, возьмешь около сотни работников для наблюдений и работ в северной части угодий; Нилд, ты будешь с ребятами в южной части. Торн, когда мы сможем начать уборку урожая?
   Бригадир, к которому обратился Квендиш, помолчал, прекрасно сознавая, что вопрос задан чисто риторически. Квендиш знал состояние посевов и степень созревания культур на каждом дюйме своих земель, но успех его отношений с людьми заключался в уважении, с которым он относился к мнению каждого работника; он всегда спрашивал совета, а не отдавал приказы.
   – Через несколько дней, гроуэр, – ответил Торн. – Я думаю, через недельку. Очень хочется воспользоваться ясными солнечными деньками.
   – Начинайте, когда сочтешь, что пора.
   Квендиш встал с места, окончив завтрак и деловую беседу. Разговор за столом тотчас же возобновился; три его дочери, четыре сына, жена, бригадир, агроном, их жены – привычный круг людей, постоянно работающих вместе и связанных больше чем привычкой. Квендиш с болью подумал, что здесь нет сейчас его старшего сына, Клеона. Но тут уж ничего не поделаешь.
   Сюзанна присоединилась к нему, внимательно глядя в глаза. Она была его второй женой, моложе Квендиша на десять лет, но стала прекрасной матерью всем его детям и великолепной хозяйкой. Сюзанна ласково коснулась его руки:
   – Ты обеспокоен, дорогой. Думаешь о ветре с севера?
   – Да, и о том, что давно не было дождей.
   – И о Клеоне?
   – Да, – он кивнул, – и о нем тоже. – Его рука сжалась в кулак. – Несчастье! Нужен был всего только год – и он был бы в безопасности! Я… – он осекся, с горечью вспоминая о прошлом. Но у него есть еще семь детей, и надо думать о них, об их судьбах и счастье.
   – Извини, – произнес он тихо. – Просто я никак не могу привыкнуть. Конечно, это мог быть не Клеон, а кто-то другой…
   – Не обязательно, – ответила она, ловя его взгляд. – Ты мог освободить нашу семью от повинности.
   – Да, мог, – согласился он горько. – Не думай, что я мало взвешивал и решал. А что бы тогда сказали обо мне соседи? Работники? Ты же знаешь, что случилось с гроуэром Рентайлом. Он сделал это, и однажды утром проснулся в горящем доме. Сгорело почти все. Рабочие не глупы, а люди, пришедшие в ярость и гнев, совершенно забывают о традиционном уважении и повиновении. Если мы хотим выжить, нам надо все решать вместе, сообща.
   – И умирать тоже вместе, – в ее голосе звучала горечь. – Я видела счета в твоей конторе, говорила с агрономом Лидерманом. Он хороший специалист, но он же и трусливый лжец. Урожаи не увеличиваются, кривая их графика не идет вверх. А если подумать об урагане, ветре, проливных дождях – то что будет с землями? Что мы сможем сделать?
   – Ничего. Не надо бояться. – Он старался говорить твердо. – Дождь смоет с почвы вредные семена сорняков. Значит, дождь – это друг. Ураган? – Он пожал плечами. – Никто, конечно, не застрахован от капризов природы, но мы будем надеяться на удачу. Лидерман строит свои прогнозы, основываясь на очень призрачных и ничтожных вероятностях событий.
   Квендис постарался придать своему голосу побольше бодрости и сменил тему:
   – Ньяла просила отпустить ее на праздник урожая. Я был не против. Она обещала родить нам много-много помощников. Неужели мы не справимся с каким-то ураганом, если вокруг нас такие хорошие люди?
   Он слегка пожал ее руку:
   – Не волнуйся, дорогая. Все будет хорошо. Мы справимся.
   – Да, – ответила Сюзанна не слишком уверенно. – Конечно.
   – Ты сомневаешься?
   Он был готов приводить новые и новые аргументы, чтобы убедить и ее и самого себя в успешном исходе; но звонок телефона прервал их разговор и ответить она не успела. Служанка сняла трубку, послушала:
   – Это вас, гроуэр. Из Сити.
   Это был Колтон. Его лицо на экране было очень озабоченным:
   – Привет, Квендис. Ты занят?
   – А что случилось?
   – Я созвал совещание. Есть несколько срочных проблем для обсуждения. Я думаю, тебе следует присутствовать. Это предельно важно, Квендис; иначе я бы не позвонил тебе.
   Квендис колебался. Разум подсказывал ему, что от его присутствия там ничего не может измениться; времена, когда он посещал все собрания местных гроуэров, отошли в прошлое. Он колебался, глядя в лицо человека на экране. Колтон не был гроуэром в полном смысле этого слова: у него не было своей земли. Но он умело представлял интересы гроуэров при заключении разного рода контрактов и сделок, очень умело направлял ход всех собраний, если обстановка грозила слишком накалиться, спокойно улаживал возникающие конфликты и недоразумения.
   – Я не уверен, что смогу присутствовать, – ответил Квендис медленно. – У нас плохие метеоусловия, и нам…
   – Плохая погода – повсеместно. По этой причине мы и хотим собраться; если, конечно, ты по-прежнему считаешь, что лучше бороться и легче устоять всем вместе. Сбор в полдень. И если хочешь, чтобы был полный порядок, то лучше приходи.
   Это прозвучало почти как угроза, задумчиво решил Квендис…

   Что-то случилось на таможне, на выходе. Дюмарест терпеливо стоял в цепочке готовящихся к отлету пассажиров. Очередь двигалась медленно; офицер в форме дотошно опрашивал каждого. Он вальяжно расположился за столом, гордый своими обязанностями, не упуская возможности унизить другого, чтобы доказать свою собственную значительность. Он задавал вопросы резким, неприятным голосом:
   – Имя?
   – Френ Горшен.
   – Ваш спонсор?
   – Гроуэр Горшен, сектор номер 19, квартал номер пять, дом номер 15. Это мой брат.
   – Я спрашивал только имя, а не адрес.
   Инспектор развернулся к стоящему тут же компьютеру:
   – Зачем вы летите на Лоум?
   – Умер мой отец. Я должен быть на церемонии прощания.
   – Отвратительный обычай. – Инспектор нажал какие-то клавиши компьютера, подождал ответа и, удовлетворенный, бросил:
   – Можете пройти. Следующий!
   Человек, стоявший за Эрлом, прерывисто вздохнул:
   – Черт-те что творят! – пробормотал он. – Когда я был здесь в последний раз, Лоум считался свободной планетой. А сейчас – посмотрите! Мужланы, разодетые в свою форму, как петухи, слоняются туда-сюда, не зная, к чему и кому придраться! Если бы у меня были лишние деньги, я бы развернулся и сделал отсюда ноги и улетел бы другим рейсом. У тебя есть спонсор? – он обращался к Дюмаресту.
   – Да, – ответил Эрл.
   – У меня – нет, и, похоже, меня просто завернут. Может, ты выручишь меня? Найдешь спонсора, а? Я – профессиональный механик и неплохо разбираюсь в технике и разных машинах.
   Он потянул Эрла за рукав:
   – Если поможешь, то я в долгу не останусь!
   – Извини. – Дюмарест даже не взглянул на него. – Я не могу помочь. Поговори с кем-нибудь еще.
   – Не можешь или не хочешь?
   Эрл развернулся и взглянул на говорившего. Тот был крупным мужчиной с бегающими злыми глазами.
   – И то, и другое, – ответил он резко. – А теперь отпусти мой рукав, иначе я сломаю тебе руку.
   – Ваше имя? – таможенный инспектор обратился к мужчине, стоявшему прямо перед Дюмарестом.
   – Бастедо.
   – Ваш спонсор?
   – У меня его нет. – Мужчина поднял свой объемистый портфель и примостил его на краешке стола:
   – Я продавец сельхозмашин. У меня с собой полный набор трехмерных слайдов и голограмм; есть и макеты образцов предлагаемой продукции. Я агент-посредник.
   Инспектор обратился к своему компьютеру:
   – У нас нет информации, подтверждающей вашу благонадежность. Вылет на Лоум для вас исключен.
   – Что? – лицо торговца исказил гнев. – Нет, вы только послушайте! Я – честный бизнесмен, и вы не имеете права отказать мне во въезде! Кто вы такие, в конце концов? У меня… – Он замолчал, увидев, как два вооруженных стражника, одетых в ту же красно-черную форму, что и инспектор, по сигналу направились в их сторону.
   – А теперь слушайте и, не перебивайте, – сказал офицер жестко. – Будете спорить – мы арестуем вас; будете сопротивляться – расстреляем. Я понятно объяснил?
   Лихорадочно сглотнув, торговец кивнул.
   – Лоум находится в административном подчинении Техноса, – продолжил объяснения инспектор. – Так как вы не имеете ни подтверждения вашей благонадежности, ни спонсора, ваше пребывание на Лоуме нежелательно. А раз так, то въездную визу вы не получите. У вас есть ограниченный выбор: вы можете покинуть планету в другом направлении или, если у вас нет средств, воспользоваться ближним перелетом на Технос. Там вы будете обязаны отработать стоимость вашего перелета, а затем сможете поступать, как вам заблагорассудится.
   – А как мне получить бумаги, подтверждающие мою благонадежность здесь, в Кловисе?
   – Это исключено, – ответил инспектор. – Люди, подобные вам, крайне нежелательны на Лоуме. Следующий!
   Дюмарест оттеснил плечом торговца. Он назвался и уточнил:
   – Я – путешественник. И у меня срочное послание к человеку, живущему на Лоуме. Это гроуэр Лимейн. Его адрес…
   – Это не имеет значения. – Инспектор придирчиво изучал Эрла. – Вы являетесь представителем промышленности Техноса?
   Эрл подавил в себе желание солгать. У представителя должны быть при себе подтверждающие документы, а у него их не было. На этом его легко могли поймать. Единственно возможная в этой ситуации ложь – это та, которую невозможно быстро проверить и опровергнуть.
   – Нет, – ответил он.
   – Послание, что еще?
   – Несколько слов умирающего, – прибавил Эрл. Дальше он лгал, понимая необходимость какой-то дополнительной информации:
   – Он спас мою жизнь ценой собственной. И поэтому я здесь. Перед смертью он взял с меня обещание. Я очень суеверен в этом отношении.
   – Понятно. – Инспектор вновь занялся манипуляциями на клавиатуре компьютера:
   – Имя умершего?
   – Лимейн. Карл Лимейн.
   – Кем он приходился человеку, к которому вы направляетесь?
   – Младшим братом.
   Офицер без интереса взглянул на него:
   – Не хотите воспользоваться возможностью передать послание сейчас, с помощью наших средств?
   – Нет, – ответил Эрл. – Спасибо. Не стоит беспокоиться…

Глава 3

   Собрание походило на все предыдущие, которые регулярно созывали с тех пор, как общие беды и опасности поставили перед гроуэрами Лоума схожие проблемы. Квендис понимал весомость аргументов, приводимых Колтоном. Но Квендис не собирался быть в первых рядах тех, кто выделит средства и людей на общие нужды, не видя перспективы быстрой отдачи. Конечно, председатель имел право призывать и предупреждать, апеллируя к здравомыслию присутствующих, но у него не было своих земель, и он отказывался понять позицию тех, кто их имел. Земля давала все; ухаживая, лелея ее, человек получал возможность жить и продолжать свой род. Совместный труд, решение общих проблем сообща – это одно, но жертвование средств во имя какого-то абстрактного общего или чужого благополучия – это совсем другое. Председатель хотел слишком многого, говоря пространно об объединенных усилиях и наемном труде.
   Квендис вышел из зала на воздух, посмотрел на небо. Солнце уже перевалило за полуденную отметку, и Квендис задумался над тем, чем ему стоит сейчас заняться. Очередной прилетевший корабль уже высадил пассажиров и Квендис, вглядываясь в лица прибывших, в который раз распрощался со своей хрупкой надеждой встретить дорогого ему человека. Квендис старался убить в себе этот огонек надежды на встречу; слишком болезненны были воспоминания, касавшиеся прошлого, связанного с очень родным для него человеком. Квендис отошел немного в сторону от выхода, стараясь не привлекать внимания охранников своей назойливостью и не вызывать лишних вопросов своим присутствием.
   Он уже развернулся, собираясь уходить, когда кто-то коснулся его руки. Квендис почувствовал, как сердце начинает быстро колотиться при виде ненавистного красно-черного мундира.
   Солдат был очень корректен:
   – Ваше имя Лимейн?
   – Да. Я – гроуэр Лимейн, – он подчеркнул свой статус. – Что вы хотите?
   – Следуйте за мной к выходу. – Солдат не ответил на его вопрос. – Немедленно.
   Подчиняясь и внутренне негодуя, Квендис пошел за охранником, ловя на себе вопросительные и непонимающие взгляды слоняющихся вокруг рабочих и гроуэров, бывших на собрании. Он машинально отметил, что вокруг слишком много здоровых людей шатается без дела, хотя сейчас наступило напряженное время уборки урожая. Наверное, это работники из разоренных фермерских хозяйств, решил он для себя. Им не удалось найти новую работу, и сейчас они слонялись в ожидании удачного найма или в надежде на недорогой ближний перелет на соседнюю планету в поисках работы. Невостребованные силы и рабочие руки, потенциальные работники покидают планету, с горечью отметил он. Но такова жизнь.
   – Подождите здесь. – Охранник ушел, даже не глянув в его сторону. Лимейн почувствовал глухое раздражение и растущий протест. Наденьте на нормального человека форму, дайте ему в руки оружие – и вот вам монстр, не ведающий чувств и желаний нормальных людей, думал Квендис с горечью и болью.
   Со стороны взлетной полосы к нему приближался офицер. Подойдя вплотную и внимательно оглядев его, он спросил:
   – Вы – Лимейн?
   – Я – гроуэр Лимейн, – ответил он чуть громче, чем следовало.
   – Здесь вас дожидается один человек, чтобы передать послание. – Как и солдат, офицер был предельно лаконичен. Он повернулся к Дюмаресту. – Говорите.
   Квендис оглядывал незнакомца. Тот был одет в тунику с длинными рукавами, брюки, заправленные в высокие сапоги. Вся его одежда была серых тонов. Черты лица незнакомца были твердыми, даже тяжелыми, словно вырубленными из камня. Очень волевой, выдающийся вперед подбородок и неожиданно мягкие губы. Квендис подумал, что это лицо может принадлежать человеку, который с юных лет привык рассчитывать только на себя, на свои силы и опыт, а не на поддержку Гильдии или Семьи. И этот человек должен сообщить ему какое-то известие! Боже! Дай ему силы и ума правильно оценить ситуацию; не выложить ничего лишнего, чтобы самому не погореть и не потащить за собой его, Квендиса! Слишком все сложно и запутанно, а постороннему понять это сразу очень трудно!
   – Я от вашего брата, – медленно произнес Дюмарест. – Он мертв, и сделать уже ничего нельзя.
   Карл – мертв! Квендис чувствовал, что его плечи дрожат и он не может сдержать рвущийся из глубины стон отчаяния и боли. Он слишком любил Карла и слишком во многом виноват перед ним! Квендис старался взять себя в руки, зная, что таможенный офицер внимательно следит за каждым его жестом, взглядом и словом.
   – Вы принесли тяжелое известие, – проговорил он, обращаясь к Эрлу. – А что Карл просил передать на словах?
   – Он просил простить его. Объяснил, что был слишком юн тогда, чтобы правильно оценить выбор Сюзанны. Он просил передать также, что он любит вас обоих и полагает, что она сделала правильный выбор.
   Черты лица Квендиса обозначились резче, посуровели.
   – Я очень признателен вам за то, что вы передали мне последние слова родного мне человека, – произнес он медленно. – Как вы, наверное, смогли догадаться, мы жестоко поссорились перед разлукой и расстались обиженные и разгневанные. Я был бы очень признателен вам, если бы вы рассказали мне и жене о последних часах его жизни. Окажите нам честь и будьте нашим гостем.
   – Можете пройти, – обратился инспектор к Эрлу. – Я отметил ваши въездные документы. Вы обязаны отметиться на таможне через семь дней.
   Он взглянул на Квендиса:
   – Вы ответственны за его пребывание в городе.
   Офицер развернулся и направился в свое рабочее помещение. Квендис проводил его глазами, затем посмотрел на Эрла:
   – У меня здесь летающий кар. Если вы не против, мы отправимся сейчас же и скоро будем у меня.
   Кар был небольшим и предназначался для деловых поездок. Размеры его были приблизительно шесть на двадцать футов; высота борта – около трех. На одной стороне располагалась кабина, защищавшая от непогоды приборы и руль управления. Остальной площади вполне хватало, чтобы достаточно комфортно разместить трех пассажиров. Квендис возобновил разговор, только когда быстрый полет, сопровождавшийся порывами ветра и перестуком приборов, сменился мягким планированием над полями, простиравшимися, казалось, до самого горизонта.
   – Как ваше имя?
   Дюмарест ответил и, немного помолчав, продолжил:
   – Ваш брат умер на Кловисе. Должен ли я сообщить вам правдивые факты его смерти, или мне продолжать лгать?
   – Мне нужна правда.
   И Квендис услышал рассказ о трудных последних часах, которые Эрл провел с его младшим братом. Его лицо оставалось спокойным, лишь руки чуть крепче, чем следовало, сжимали рычаги управления.
   – Печальный конец, – подытожил он, когда Эрл окончил свой рассказ. – Вам, пожалуй, придется смягчить некоторые подробности этой истории, когда вы будете рассказывать ее моей жене. Она слишком любила Карла.
   Он немного помолчал и добавил:
   – А теперь можете передать мне послание. То, что просил Карл.
   – Он очень хотел, чтобы вы услышали следующее: по-прежнему нет ответов относительно Шема, Делфа и Кловиса. Для меня это лишь набор слов, не имеющий смысла.
   – И тем не менее, вы лгали инспектору на таможне, – скороговоркой произнес Квендис, – почему?
   – У меня были на то свои причины, – ответил Эрл. Он слишком отчетливо видел на таможне высокие стены, окружавшие взлетное поле, все ближайшие окрестности, буквально наводненные вооруженной охраной, которая пристально всматривалась и вслушивалась в слова каждого прибывшего. И еще он прекрасно чувствовал страх, опасения собеседника, что он скажет что-то лишнее, что повлечет за собой необратимые тяжелые последствия. Поэтому ему показалось правильнее солгать в той обстановке слежки и напряженности, поскольку переданное через него послание могло нести двойной смысл, а Эрлу не хотелось оказаться вовлеченным в местную политическую борьбу.
   Эрл откинулся на сиденье, чуть прикрыв глаза, вспоминая офицера на Кловисе, его вопросы, его компьютер, информацию, которая могла быть заложена в нем и передана по назначению. Офицер был излишне дотошным, задавал подробные вопросы и все, что узнавал, мог передать с помощью компьютера. Дюмареста не покидало необъяснимое чувство, что он, помимо своей воли, оказался вовлечен в какую-то сложную, затяжную игру-борьбу и что так просто выйти из этого дела ему не удастся. Эрл шевельнулся; луч заходящего солнца заиграл на кровавом камне перстня, который он носил на среднем пальце левой руки.
   Квендис медленно произнес:
   – Вам пришлось проделать столь дальний путь, чтобы передать мне послание Карла. Я очень вам обязан. Скажите, могу ли я чем-нибудь отплатить вам за ваши хлопоты и услугу?
   – Вы можете помочь мне найти одного человека; он коллекционер старины и его имя – Делмайер. Вы не можете сказать, где он живет?
   – Это просто, – ответил Квендис. – Но вряд ли вам понравится то, что вы там увидите…

   Дюмарест смотрел с борта кара на лежащие внизу земли, покрытые странными желтыми растениями, обширные виноградники с лозами, сплетенными в каком-то сумасшедшем беспорядке; огороды, тянувшиеся разноцветным ковром к северу, перемежались с цветущими и плодоносящими фруктовыми садами – все чередовалось и перемежалось, не подчиняясь какой-либо гармонии или порядку.
   – Вы не поверите, Эрл, но когда-то здесь были ухоженные сады и уютная ферма.
   – Делмайера?
   – Вы можете теперь получить заочное представление о его усадьбе. – Квендис поднял руку. – Вон там, на пригорке, видите?
   Дюмарест посмотрел, куда показывал гроуэр; среди буйных виноградных лоз, усыпанных яркими алыми цветами, горящими в лучах заходящего солнца, почти не было видно небольшого строения, оно буквально тонуло в окружающих его кострах цветов и лоз.
   – Это было чудесное место, – произнес Квендис с сожалением. – В него был вложен труд многих и многих поколений. Я часто бывал здесь раньше. Делмайер был очень гостеприимным хозяином; он любил и умел принимать гостей. Есть что вспомнить. Разные прекрасные вина, блюда из мяса и рыбы, приготовленные рукой настоящего мастера, свежие фрукты и десятки видов овощей. Мы сидели ночи напролет; он всегда собирал интересные компании и знал, чем удивить и порадовать гостей!
   Он, помолчав, вздохнул:
   – Но сейчас ничего этого уже нет.
   – И давно?
   – Уже три года, с тех пор, как буйные, неуправляемые мутационные изменения, вызванные какой-то инфекцией, принесенной с дождем, поразили его угодья.
   – А что Делмайер?
   – Он покончил с собой, когда стало ясно, что земли нельзя вернуть к жизни. Он пытался; мы делали все, чтобы оживить ее; но ничто не дает нужного эффекта, если подобный сорняк укореняется в почве.
   Голос Квендиса звучал глухо и устало.
   – Делмайер был хорошим человеком. У него было около тысячи работников на фермах, и он нанимал рабочих с разоренных северных ферм; благодаря ему они могли жить. Поэтому он смог только умереть, когда понял, что земли для жизни больше нет, а они все пришли к нему с пустыми протянутыми руками…
   Эрл ступил на склон у бывшей усадьбы, где Квендис посадил кар. Склон был покрыт той же буйной растительностью яркого, ядовитого оттенка, что и все вокруг. Он наклонился, рассматривая могучих уродов, захвативших землю. Это были очень сильные и живучие особи; Эрл видел тонкий верхний отросток, который тянулся от второго, толщиной в палец, а тот, в свою очередь, гнездился на основном стебле толщиной в руку. Растение было упругим, крепким и скользким, все покрыто колючками, шипами и буграми. Густой сок вытек из стебля, сломанного Эрлом. Капля попала ему на ладонь, и он быстро стер ее, почувствовав ожог кислотой. От сока растений исходил отвратительный, удушливый запах, быстро распространявшийся в воздухе.
   – Мы не смогли справиться с этой нечистью, – сказал Квендис, когда Эрл выпрямился. – Трехлетние растения достигают толщины человеческого тела; скорость их роста и способность к регенерации просто феноменальны! Они начинают давать семена через год, не считая зимы; эти семена вбуравливаются в почву, заражают воздух и отравляют все. Их нельзя вырубить, потому что кислота жжет кожу; их нельзя сжечь, потому что, сгорая, они выбрасывают в воздух ядовитые продукты горения, которые попадают в легкие человека и вызывают спазмы и остановку дыхания. Их можно только выпалывать вместе с корнями, потому что любой оставшийся в земле кусок снова порождает растение. Эти сорняки, – объяснил он, – результат какой-то неизвестной мутации. И обычные, культивированные растения не выживают в борьбе с ними.
   Дюмарест взглянул на заросшую усадьбу. Он подумал, что к ней можно пробиться, имея отряд рабочих, одетых в защитные костюмы и вооруженных лазерами.
   Квендис покачал головой, выслушав его:
   – Нет, Эрл, ничего не получится.
   – Почему?
   – Мы уже все это испробовали. Усадьба находится примерно в миле от этого места, где мы с тобой стоим. Если даже ты наймешь отряд из нескольких хорошо экипированных человек и вооружишь их лазерами, то они, сжигая стебли и задыхаясь в защитных масках от ядовитых запахов, смогут с трудом проходить в день лишь около десяти ярдов, не больше: толщина стволов там, в низине, огромна. А за неделю, пока вы будете приближаться к усадьбе, новые растения заполонят дорогу, которую вы с таким трудом отвоевали.
   – Хорошо, есть другой путь, – не сдавался Эрл. – Я могу использовать кар, добраться до усадьбы, с помощью лазера освободить вход и проникнуть внутрь!
   – И что ты рассчитываешь найти там? Пустой дом, наполненный разными старинными книгами, вещами, раритетами? Кабинеты, которые только и ждут, как бы помочь тебе в исследовании? А найдешь ты там кучу хлама, тлен, остатки и ошметки старинных вещей, уничтоженных ядовитыми продуктами дыхания этих гигантских сорняков. И все твои траты окажутся бессмысленными.
   Он помолчал, вздохнул и тихо произнес:
   – И еще не забывай, Эрл. У тебя в распоряжении всего семь дней до возвращения на таможню.
   – И что?
   – Проникновение в усадьбу с воздуха, использование лазеров и поиск займут гораздо больше времени. Ты просто не успеешь.
   Время! Эрл сжал кулаки: он снова опоздал! Все знания и документы, которыми владел Делмайер, уже недоступны, утеряны безвозвратно! Уже около трех лет!
   – А Карл не знал об этом несчастье?
   – Нет. Он улетел пять лет назад, – ответил Квендис. – Чуть позже, чем этот сорняк впервые появился в наших краях. Карл был очень умен, он догадался, что нам предстоит жестокая борьба с этим страшным врагом, и он был занят поисками оружия: средства, или метода, которые помогли бы нам победить этих чудовищ. Из его послания следует, что по крайней мере три планеты просто не в силах нам помочь.
   Дюмарест был нетерпелив:
   – Эти растения можно уничтожить лазером! Вы можете подвергнуть зараженные площади кратковременному облучению, потом сжечь остатки растений. Пепел поможет удобрить землю; для ее восстановления, ликвидации последствий, вы можете использовать специальные бактерии и низшие организмы. Вы оживите землю постепенно и через пять лет сможете выращивать здесь нормальные посевы.
   Квендис ответил тихо, не глядя Эрлу в глаза:
   – Неужели ты думаешь, что мы сможем убить землю?
   – Не убить, а попытаться помочь!
   – Облучая ее?
   – Если поможет только это – то почему нет?
   Квендис с трудом сдерживал гнев. Дюмарест был чужим на этой планете земледельцев. И не мог осознать всю чудовищность своего предложения. Поднять руку на землю! Убить землю огнем радиации! Своими руками отнять жизнь у каждой ее частички, отравить каждое семя, которое может дать жизнь множеству других семян, жизней! А восстановить – в этом просто нет никакой уверенности. Такой процесс убийства может стать необратимым.
   Эрл наблюдал за ним; почувствовал его гнев и понял его мысли и настроения. Он произнес мягко и примирительно:
   – Я – чужой здесь, плохо знаю ваши привычки и обычаи. Просто, если мне угрожают, я стараюсь защищаться, как могу.
   – Здесь нет явного нападения, – устало ответил Квендис. Он слишком устал от внутреннего напряжения и переживаний; такой гнев, такие переживания – уже не для его возраста, и он был рад, что умеет терпеть, а не бить в ответ. А незнакомец слишком молод, и он всегда будет отвечать ударом на удар, даже если это ведет его к гибели.
   Он терпеливо пояснил:
   – Мысль об убийстве земли просто неприемлема для нас. И вы поступите мудро, если больше не будете говорить среди нас о подобном.
   – Я понял это. – Дюмарест вновь посмотрел на море сорняков, поглотившее все живое вокруг. – Может быть, существуют какие-то живые организмы – насекомые, бактерии, – которые в состоянии справиться с этим видом сорняков?
   – Это как раз то, что искал Карл. Если они существуют, то только здесь, в системе Техноса.
   – А те семена, которые заразили ваши земли, – тоже с Техноса?
   – Так вы знаете эту историю? – Квендис взглянул на Эрла, потом качнул головой: – Вы только догадываетесь, но это верная догадка. Мы были счастливы и спокойны когда-то; мы заботились о земле, возделывали ее из поколения в поколение, выращивали злаковые, фрукты и цветы. Продукция была очень хороша, многое шло на экспорт: еда, вина, семена, парфюмерия! Однажды Технос потребовал от нас людей, чтобы помочь им в войне с Гестом. Мы отказались. А через месяц появились эти сорняки. Они появились на севере, на одном малюсеньком клочке земли, но это было только начало. Они распространились мгновенно, подобно пожару, пожирая все новые и новые ухоженные земли. А с Техноса пришло предупреждение: пока мы упорствуем, на нашей планете будут появляться все новые и новые ядовитые растения-чудовища! И с тех пор мы стали зависимым миром, подчиняющимся и управляемым людьми в красно-черной форме.
   – Вас обложили налогами?
   – Да. Платят мужчины, женщины, дети, старики – все!
   – Каждый год?
   – Когда они требуют. – Квендис вспомнил о старшем сыне, Клеоне, и почувствовал боль и бессилие. – Сначала это было раз в год, потом два, а теперь – четыре раза в год. Наверняка это не предел. Они забирают наших сильных, молодых ребят, оставляя нас, стариков, возделывать земли, бороться с заразой, думать, как накормить тысячи людей, не имеющих нормальной земли для жизни! Скоро мы уже ничего не сможем с этим поделать.
   Он склонил голову, потом, вспомнив о госте и своем долге гостеприимства, вздохнул и произнес:
   – Пойдемте, Эрл. Простите меня за то, что я обременяю вас своими проблемами. Будьте гостем в моем доме…

   Усадьба Квендиса была ухоженной, уютной и красивой. В центре находилось многоэтажное каменное здание, от него расходились разные постройки поменьше, магазины, мастерские, склады и амбары.
   Сидя за столом рядом с хозяином, Эрл внимательно оглядывал все вокруг. Это был обычный ужин, на котором присутствовала вся большая семья. Стол был великолепным; вкусная еда, изобилие вина, пива, сластей и фруктов. Все приготовлено умелой рукой любящего человека. Люди, сидевшие за столом, были во многом схожи: оливковая кожа, крупные темные глаза, румянец, хорошее настроение… Они все жили в очень тесной связи с природой, свежим воздухом, хорошо питались, хорошо работали, но не напрягались. Добрые, мягкие люди, защищенные старинной феодальной системой отношений; труженики, казалось, не очень отягощенные проблемами.
   Квендис сидел во главе стола, как монарх. Рядом с ним – его миловидная жена, чуть дальше, около нее – его сын. Старший сын, решил Эрл, так как сходство с отцом было очевидно.
   – Тост! – произнес Квендис, поднимаясь с бокалом в руке. – За нашего гостя в стенах нашего дома!
   – Ваше здоровье!
   Тост означал конец трапезы. Пустые бокалы были поставлены на стол, и все постепенно разошлись. В зале остался Квендис, его жена, старший сын и Дюмарест. Слуги убирали со стола; Квендис произнес, обращаясь к Эрлу:
   – Если вы не против, мы могли бы перейти в другую, меньшую комнату. Моя жена и сын хотели бы услышать ваш рассказ о Карле.
   Комната, в которой они оказались, была небольшой и очень уютной. На столе стояла ваза с отборными роскошными фруктами и графин с желтым тягучим вином. Сюзанна наполнила бокалы, чуть приподняла свой и посмотрела на Эрла:
   – За вас, ваши тревоги и заботу!
   Немного погодя она мягко попросила:
   – Карл был очень дорог мне; расскажите, пожалуйста, о нем, о его последних часах…
   – Он умирал как настоящий мужчина, – ответил Эрл. Он немного отпил из бокала; вино было холодным, приятным на вкус, с легким запахом каких-то цветов. Эрл рассказал ей историю, не забывая об обещании, данном хозяину, о том, как солгал инспектору на таможне и о своем долге гостя. Он говорил о Карле, как о настоящем герое, отдавшем жизнь ради спасения товарища, и закончил рассказ словами:
   – Он был настоящим человеком, мужчиной. И я буду помнить о нем всегда.
   – Вы хорошо знали его? Долгое время? – Клеон наклонился к Эрлу, забыв о вине.
   – Не очень долго; но когда работаешь вместе с человеком, то узнаешь о нем очень многое.
   – Он всегда хотел путешествовать. Я помню, как он постоянно говорил об этом, когда я был мал, и перед самым отлетом. Галактика полна необычного, неведомого, говорил он. Неизвестные миры, планеты открыты для жаждущих и ищущих приключений! А вы много путешествовали?
   – Да, – ответил Эрл.
   – Долго?
   Слишком долго, подумалось Эрлу. Высокие дальние перелеты, часы, сжатые в минуты; трудные медленные Низкие перелеты, холод, девяносто процентов смертности, болезни, испытания… Броски с одной планеты на другую, работа, перемещения, и поиск, постоянный поиск…
   – Да, – повторил он глухо, – очень долго.
   – Мне бы тоже хотелось путешествовать, – звонко сказал Клеон. – Но уже слишком поздно думать об этом. Мое первое путешествие станет и последним.
   – Клеон попадает под очередной набор на службу, – быстро проговорила Сюзанна, нарушая установившуюся тишину. – Извините нас за его несдержанность; он не всегда такой.
   – Он должен решать сам, – ответил Эрл. – Что происходит дальше с теми, кто попадает под набор?
   – Их отправляют на Технос, – сказал Квендис горько. – А дальнейшее – просто неизвестно. От ушедших не поступает известий; ни одной весточки не было до сих пор! Их могут использовать как охранников, стражников, солдат на других планетах. Они могут даже жениться там, а их дети также станут слугами или наемниками; они могут быть убиты или покалечены, но… мы просто ничего не знаем о них.
   – Не думай об этом, дорогой, – женщина нежно коснулась руки мужа и быстро перевела разговор на другое:
   – Собрание прошло удачно, плодотворно?
   – Нет, все как обычно. Пустая трата времени. Колтон явился с идеей объединить людей и ресурсы для совместной работы по очистке земель северных мертвых ферм. Я ушел почти сразу после начала.
   – Так быстро? Но вы приехали домой довольно поздно?
   – Мы осматривали земли Делмайера, – объяснил Квендис. – Эрл захотел взглянуть в надежде использовать для поиска какие-нибудь старинные материалы и книги. Но там все мертво сейчас; мертв и Делмайер. И мы никогда не узнаем, смог бы он помочь Эрлу или нет.
   – Он сумел бы, я не сомневаюсь, – произнесла Сюзанна задумчиво. – Может быть – Элен?
   – Его дочь? – Квендис пожал плечами. – Но каким образом… – Он вдруг встал, прищелкнул пальцами:
   – Конечно! Ее талант! Она может вспомнить все, что хоть однажды увидела или услышала!
   Он повернулся к Эрлу:
   – Действительно, у нее просто феноменальная память! Делмайер очень любил дочь. Ее мать умерла вскоре после родов, повторно он не женился. Он проводил с дочерью очень много времени, показывая ей старинные книги, карты, записи, пленки и прочее! Она даже играла с ними. И я бы удивился, если бы она не прочла от корки до корки все, что было у него в библиотеке.
   Ассоциативная фрагментарная память? Это вполне возможно. Такой феномен встречался среди людей Галактики, и причины сомневаться в словах Квендиса не было. Эрл взглянул на женщину; она тоже, несомненно, была искренна. Он спросил:
   – А где мне найти ее, эту Элен?
   Квендис вздохнул и развел руками:
   – Прости, Эрл, я совсем забыл. Ведь она уехала на Технос еще до того, как все это здесь заварилось. Может быть она до сих пор там, но я не знаю этого определенно. А чтобы попасть на Технос, тебе нужно иметь специальное разрешение тамошних властей на въезд, документ, подтверждающий благонадежность. И кроме всего прочего, они с огромным предубеждением относятся к людям, прибывающим с Лоума.
   Дюмарест вспомнил подозрительность таможенника, как он внимательно все слушал и записывал. Эрл решительно произнес:
   – Несмотря ни на что, я должен найти ее. И вы поможете мне в этом.
   – Я смогу помочь? – Квендис был озадачен. – Но как?
   – Мне нужно место Клеона среди рекрутов.
   Он заметил быстрый взгляд мужчины, искорку надежды, мелькнувшую в глазах женщины и то, как она подалась к нему всем телом…
   Но Квендис покачал головой:
   – Нет, Эрл. Я не сделаю этого. Просто не имею права.
   Он сделает это, решил Эрл. Он пойдет на обман, потому что это надо и ему, и его жене, и сыну. И Эрл стал убедительно объяснять свою мысль, говоря как об уже решенном:
   – Ведь им нужно количество; они не заглядывают в лица. Их не заботит, кто есть кто, если набрано нужное количество людей. Кроме того, не только я могу заменить Клеона, но и он – меня. Ведь я записан на таможне; они знают, что у меня к вам дело и что я буду лететь обратно через неделю. Значит, если Клеон полетит вместо меня, то вопросов к нему у них уже не возникнет. Он должен надеть мою одежду и воспользоваться поздним или очень ранним рейсом – когда нет солнца, нельзя внимательно рассмотреть лицо. Тот дотошный таможенник, что беседовал со мной, может спать или быть свободным от дежурства, хотя надо постараться не попасться ему на глаза. Пусть Клеон летит на заре. У вас есть деньги, чтобы оплатить Высокий дальний перелет?
   – Да, – ответила женщина, – есть.
   – И еще у него на левой руке должно быть кольцо с красным камнем, похожее на мое. Вы можете достать такое?
   – Да, – опять быстро ответила женщина. – Да, конечно.
   Квендис вдруг проговорил тихо, словно пробуждаясь от сна:
   – Но куда он полетит? Что он будет делать дальше?
   – Но разве это сейчас важно? – Сюзанна чисто женской логикой разбила его готовые возражения. – Он будет жив и свободен. И никто не обвинит тебя, что ты выгораживаешь своего сына за чужой счет, не будет мстить тебе. Клеон будет путешествовать – ведь он так мечтал об этом – работать, жить! Он вернется, когда обстоятельства изменятся. Он будет жить, и мы будем уверены в этом. Это главное.
   Подробности они обсудили позже…

Глава 4

   Леон Варгас, Председатель Верховного Совета и действительный правитель Техноса, постепенно выныривал из долгого и тяжелого сна, в котором ему снились настоящие кошмары с преследованиями и угрозами его жизни. Лампы в его спальне были притушены, воздух казался спертым и несвежим; его сердце бешено билось, постепенно замедляя темп, тело было покрыто крупными каплями пота. Он привстал на кровати и взглянул на приоткрытую дверь. Там, успокаиваясь, он увидел силуэт своего телохранителя, казавшийся огромным на фоне окружающего полумрака.
   – Что вам угодно? – Охранник вскинул лазер, готовый поразить каждого, кто посмеет нарушить покой его господина: – Вас что-то беспокоит?
   Варгас сглотнул, постепенно приходя в себя. Почему охранник направил оружие в его сторону? Да, он прекрасно вымуштрован, знает оружие и технику до тонкостей, он призван охранять высокопоставленного хозяина и готов отразить любое нападение, угрожающее жизни его повелителя. Но ведь стоит ему сделать всего одно неверное движение, чуть сильнее нажать на курок – и он своими руками сделает то, от чего должен защитить хозяина любой ценой…
   – Оставь меня, – резко произнес Варгас. – Это всего лишь плохой сон.
   – Как вам угодно, сэр. – Дуло лазера, слава Богу, опустилось. – Вам что-нибудь требуется, сэр?
   Новое тело, свежий ум, тонна бесстрашия и полное отсутствие воображения. И еще бы лучше всего оказаться на том свете, а не на этом. Это были его затаенные мысли, а вслух он произнес:
   – Нет, спасибо.
   Варгас подождал, пока дверь за охранником закрылась и, сидя на краю кровати, принял снотворное. Ожидая действия лекарства, он с горечью думал, что он, всесильный мастер-виртуоз, готовый принять решение в любой экстремальной ситуации, один звук голоса которого заставляет трепетать и действовать днем – ночью становится полным рабом кошмаров и снов.
   Результат работы подсознания, решил он для себя. Загнанные вглубь страхи, проявляющиеся так символически, или, может, какие-то предупреждения, выплывающие в форме подобных повторяющихся аллегорий. Например, сон с преследованием. Он мог быть навеян присутствием вооруженного охранника, а мог быть и отражением его мыслей о заговоре и интригах людей, жаждущих его падения. Чудовище, монстр, угрожавший во сне его жизни, наверняка означал ненависть и зависть, которые постоянно окружали его. Эти настроения необходимо жестоко подавлять, в этом он был твердо уверен. И он мог абсолютно точно назвать тех членов Совета, которые относились к нему только так и с которыми он вел непрекращающуюся войну. Брекла, Крелл, Гист, Стерк – перечень был слишком обширен.
   А его страх был слишком силен.
   Страх перед убийством, увечьем, смертью. Постепенно, усилием воли, он заставил сознание сократить страх до размеров, свойственных обычному человеку. Паранойя? Такой диагноз неизбежно бы поставил любой желторотый дипломник медицинского колледжа.
   Но, тем не менее, он – всемогущий правитель Техноса, и разве могут подобные диагнозы быть справедливы по отношению к нему?
   Нет, решил он, чувствуя, что принятое лекарство начинает свое спасительное воздействие, придавая ему уверенность в своих силах и возможностях. Его опасения не имеют под собой никаких оснований. Да, его преследовали, но это – логично. Человек его уровня, облеченный властью, управляющий целым миром да еще пытающийся расширить его границы и укрепить позиции – такой человек не может не иметь врагов и завистников!
   Постепенно приходя в норму, он решил принять душ. Живительная прохладная струя возвращала его к жизни, вместе с лекарством оживляя его кровь, плоть и душу, прогоняя ночные видения и фантазии. Против обыкновения он взглянул в зеркало. Светлая шапка волос, глубоко посаженные пронзительные глаза под кустистыми бровями, орлиный нос и выступающий волевой подбородок под узкой полоской губ. Лицо борца, решил он, хотя не очень юного и изрядно потрепанного в битвах. Он перевел взгляд ниже, на свое тело, и, вздохнув, вернулся в комнату. Слишком поздно. Слишком долго. Слишком много лет… Он оказался просто глупцом, пытаясь столько лет оставаться у руля. Отсюда и тот мерзкий, скользкий страх. Малейшая оплошность, секундный подсознательный всплеск ужаса – и он будет мертв; безнадежно.
   Но сколько может тянуться такая жизнь?
   Привычный импульс подсознания, автоматизм заставили его одеться, привести себя в порядок и, покинув кабинет, устремиться навстречу ежедневным обязанностям, людям проблемам. Он шел по коридорам, от двери к двери, мимо охранников, стражников, улыбок и распахивающихся при его приближении дверей. Последняя дверь чуть замедлила движение:
   
Купить и читать книгу за 9 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать