Назад

Купить и читать книгу за 19 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Хрустальная певица

   Пережив крушение мечты, Килла Ри решает покинуть родную планету и начать жизнь с чистого листа. Однако дальше космопорта ей убежать не удается. Знакомство с загадочным Певцом Кристалла, Карриком из Гильдии Двенадцатигранника становится поворотной точкой в ее судьбе. Воля, талант и упорство дают Килле надежду на то, что и она сможет присоединиться к этому избранному сообществу людей, которых уважают и боятся в обитаемых мирах. Если, конечно, хватит смелости поставить на карту все, если не отвернется удача, если достанет сил не свернуть с трудной дороги…


Энн Маккэфри Хрустальная певица

   Килашандра слушала, слова холодными комками падали в ее заледеневшее нутро. Она смотрела на профиль прославленного маэстро, на его губы, выбрасывающие слова, несущие гибель всем ее надеждам и стремлениям и делавшие бесполезными десять лет упорного труда и учения.
   Наконец маэстро повернулся к ней лицом. Подлинное сожаление в его выразительных глазах делало его старше. Тяжелые мускулы певческих голосовых связок скорбно расслабились.
   Все эти детали Килашандра Ри вспомнит когда-нибудь потом. А сейчас же она была совершенно раздавлена нахлынувшим поражением и плохо сознавала что-либо, кроме своего ужасного провала.
   – Но… но… Как вы могли…
   – Что мог? – удивленно спросил маэстро.
   – Как вы могли завлекать меня?
   – Завлекать вас? Милая девочка, я этого не делал.
   – Делали! Вы говорили… вы говорили, что мне нужна только упорная работа. Разве я мало работала?
   – Конечно, вам следовало упорно работать… – Маэстро был оскорблен. – Мои студенты должны заниматься сами. Требуются годы упорного труда, чтобы развить голос, выучить часть репертуара инопланетной музыки, чтобы стать певицей…
   – У меня есть репертуар! Я так трудилась, а теперь… Теперь вы говорите, что у меня нет голоса?
   Маэстро Вальди тяжело вздохнул. Эта его манерность всегда раздражала Килашандру, а сейчас казалась просто непереносимой. Она открыла было рот для протеста, но он поднял руку, и выработанная за четыре года привычка заставила ее промолчать.
   – У вас нет голоса для первоклассной певицы, моя дорогая Килашандра, но это не препятствует любой из многих других ответственных и удовлетворяющих…
   – Я не хочу быть второсортной. Я хочу… хотела стать концертной певицей высшего ранга. Вы говорили, что я…
   Он снова поднял руку.
   – Вы одарены абсолютным слухом, ваша музыкальность безупречна, у вас великолепная память, ваш драматический потенциал вне всякой критики. Но в вашем произношении есть небольшой дефект, который в высоком регистре становиться нетерпимым. Одно время я думал, что это можно выправить, изменить, – он беспомощно пожал плечами и сурово посмотрел на нее. – Сегодняшнее прослушивание совершенно беспристрастной комиссией убедительно доказало, что этот изъян в голосе врожденный. Судьба жестоко обошлась с вами, и я вам очень сочувствую, – он снова бросил на нее взгляд, подавляющий попытки к мятежу. – Я несколько заблуждался в суждении о вашем голосе. Я искренне надеялся, что смогу помочь вам. Но я не могу, и было бы вдвойне жестоко с моей стороны поощрять вас заниматься дальше как солистке. Нет. Вам лучше применить ваш талант в другой области.
   – В какой же, по вашему мнению? – спросила Килашандра так напряженно, что заболело горло.
   У него хватило такта не обратить внимания на ее едкий тон, но он взглянул ей прямо в глаза.
   – В вашем характере недостаточно терпения, чтобы работать преподавателем, но вы вполне могли бы работать в искусстве, близком к театру, где ваш дар мог бы очень пригодиться. Нет? Вы занимались синтезаторством? Хмм… Очень жаль. В таком случае я рекомендовал бы вам вообще оставить театральное искусство. С вашим чувством высоты тона вы могли бы настраивать кристаллы, или отправлять воздушные корабли и космические челноки, или…
   – Благодарю вас, маэстро, – сказала она больше по привычке, чем из действительной благодарности, сделала полупоклон, как требовало его звание, и вышла.
   Она шла по коридору, слепая от слез, которые из гордости не желала вытирать. Она и хотела, и боялась встретить кого-нибудь из студентов, которые стали бы спрашивать, почему она плачет, сочувствовали бы ее несчастью, но почувствовала облегчение, когда дошла до двери своей учебной комнаты, никого не встретив. Там она отдалась своему горю и истерически рыдала, пока не выдохлась окончательно.
   Если тело ее пыталось бороться с эмоциями, то разум упивался ими, потому что ее оскорбили, унизили, ввели в заблуждение. И кто знает, сколько ее сокурсниц будут втихомолку смеяться над ее мечтами о триумфах на концертной и оперной сцене. Килашандра была весьма тщеславна, и это требовало для нее избранной профессии, а никак не скромной. Она предвкушала свой успех, и звездные сцены были только вопросом времени. Еще сегодня утром она шла на прослушивание с такой уверенностью, что ей предстоит стать солисткой, как будто она уже была звездой. Она вспомнила благосклонные лица экзаменаторов, один из которых рассеянно кивал ритму заданных арий. Она знала, что тщательно придерживалась темпа, и они отметили эту ее способность. Как они могли при этом смотреть так… так импрессивно? Так ободряюще? Она хотела бы полностью стереть из памяти утреннее фиаско.
   Как они могли вынести ей такой вердикт?
   Голос не подходит к динамике оперы. Неприятное произношение слишком заметно. Хорош для пения с оркестром и хором, где дефект не будет заметен. Имеются задатки сильного хорового руководителя… Студентку необходимо отговорить от работы соло.
   Несправедливо! Нечестно! Как могли позволить ей зайти так далеко, дать ей обмануться, а затем срезать на предпоследнем экзамене? И предложить, как подачку, руководство хором! Какое позорное унижение!
   В ее мучительных воспоминаниях промелькнули лица братьев и сестер, говоривших, что она «визжит во всю глотку», смеявшихся над ней, над тем, что она часами выбивает одним пальцем ритм упражнения и пытается «понять» хоть что-то из диких гармоний инопланетной музыки. Родители радовались ее выбору профессии, во-первых, потому, что обучение финансировала планетарная система образования; во-вторых, эта профессия могла поднять их собственное положение в обществе; в-третьих, девочка, похоже, имела поддержку со стороны ее прежних вокальных и инструментальных учителей. Ох уж эти учителя! Не неуменью ли одного из них она обязана изъяном в своем голосе еще на ранних стадиях занятий? Килашандра билась в агонии жалости к себе.
   Наконец она осознала, что это есть именно жалость к себе, и выпрямилась на стуле, глядя на себя в зеркало на стене, некогда отражавшее ее долгие часы занятий и самоусовершенствования… самообмана!
   Что там имел глупость советовать этот Вальди? Смежное искусство? Синтезаторство! Фу! Тратить жизнь на обслуживание дефектных мозгов в психиатрических заведениях только потому, что у нее голос с дефектом? Чинить испорченные кристаллы для обеспечения межпланетных полетов или для слаженной работы какой-нибудь энергетической установки?
   Сосредоточившись, Килашандра стряхнула с себя грусть. Она оглядела скудную учебную комнату, где в каждом углу лежали музыкальные партитуры, отпечатанные видеофаксом с усеянным кнопками коммутатором, связанным с Музыкальным Центром и дающим доступ к галактической музыкальной продукции. Она бросила взгляд на репродукции учебных спектаклей – она всегда получала в них главную роль – и поняла, что самое лучшее – забыть все это! Если она не может быть первоклассной – черт с ним, с театром! Она будет на вершине в чем-нибудь другом – или умрет в попытках покорить эту вершину!
   Она встала. Теперь ничто не было для нее ценным в этой комнате, три часа назад бывшей отправной точкой для Килашандры во всем; личные вещи в ящиках или на полках, почетные премии на стене, подписанные голограммы певиц, с которыми она надеялась соревноваться и превзойти – все это больше не относилось к ней, не принадлежало ей.
   Она отстегнула студенческий значок, перекинула через плечо плащ и повернулась к выходу, но вспомнила, что нужно взять с собой кредитную карточку. Отыскивая ее в выдвижном ящике, она увидела записку, прикрепленную кнопками к дверке: «Вечеринка в твою честь!» Она фыркнула. Все скоро узнают. Пусть себе смеются над ее провалом. Она не станет делать хорошую мину при плохой игре. Сегодня. Никогда.
   Уходи, Килашандра, спокойно, и держись центра сцены, сказала она себе и спустилась по длинной лестнице на улицу. И снова испытала и удовлетворение, и сожаление, что никто не стал свидетелем ее ухода.
   Вообще-то говоря, она не могла бы и желать более драматического ухода со сцены. Вечером все будут гадать, что случилось. Может, кто-то узнает. Конечно, Вальди никогда не расскажет об их беседе. Он не любил провалов, особенно своих, так что от него никто ничего не услышит. Вердикт экзаменаторов будет запечатлен в компьютере. Но кто-нибудь все равно узнает, что Килашандра Ри провалила свой финальный вокал, равно как узнают о его причине.
   Хорошо бы на некоторое время эффектно исчезнуть. Пусть делают предположения – этого им не запретишь. О ней еще вспомнят, когда она займет видное положение на другом поприще, и будут считать чудом, что такая мелочь как провал не убила в ней высокое мастерство.
   Эти размышления утешали Килашандру на пути домой. Студенты получали бесплатное жилье, унылое, убогое, довольно грязное и тесное, как в древние времена, но ее комната была чуть ли не роскошной. Поскольку Килашандру не перерегистрируют в Музыкальном Центре, хозяйку дома об этом известят, и комната будет для нее закрыта. Забота о жилье и быте была противна Килашандре: это пахло неспособностью к дальнейшему саморазвитию. Но все же она проявит инициативу и в этом: немедленно оставит квартиру и все воспоминания, связанные с ней.
   Кроме того, если ее обнаружат в ее «норе», это испортит таинственность исчезновения. Итак, кивнув хозяйке, всегда следившей за приходами и уходами жильцов, Килашандра поднялась в свою комнату и огляделась. Здесь практически взять нечего, кроме одежды.
   Однако Килашандра взяла лютню, на которой играла, как требовала ее профессия. Может, на ней и не придется играть, но бросить жалко. Она положила ее с одеждой в рюкзак, который повесила за спину, прикрыв все плащом. Закрыла дверь, спустилась вниз, кивнула как обычно хозяйке и быстро вышла.
   Покончив с драматической частью своей новой роли, она не имела представления, что ей делать дальше. Она ступила на скоростную линию пешеходной дорожки, ведущей в центр города. Следовало бы зарегистрироваться в бюро найма на работу, следовало подумать о своем будущем. Она должна сделать многое, но вдруг обнаружила, что понятие «должна» больше не управляет ею. Никаких обязательств по отношению к расписанию, репетициям, урокам, занятиям, к так называемым друзьям и коллегам. Она была свободна, совершенно, полностью свободна! В дальнейшей жизни это должна будет заполнено. Но как? Что она будет должна?
   Дорога быстро несла ее к деловой части города. На перекрестках возвышались указатели: торговый центр – пурпурный треугольник, социальные службы – оранжевый круг, заводы – зеленый знак, рабочие поселки – синий, красная стрела – аэропорт, голубая звезда – космопорт.
   Килашандра перебирала варианты того, что должна была сделать, и, парализованная нерешительностью, так и не свернула на тех перекрестках, которые привели бы ее куда нужно.
   Опять должна и нужно, подумала она, и осталась на скоростной дороге. Ей было даже смешно, что она, раньше такая целеустремленная, оказалась вдруг такой нерешительной. Ей в этот момент не пришло в голову, что она страдает от сильнейшего психологического шока и отреагировала на него сначала необдуманно, спонтанно, резко покинув отринувшую ее сферу интересов, только потом как зрелый человек сосредоточилась и начала поиск альтернативной жизни.
   Она не знала, что Эсмонт Вальди беспокоился о ней, и после ее провала даже позвонил в студенческий сектор, сообщив о своем беспокойстве. Но затем пришел к удобному для себя заключению, что она рыдает в какой-нибудь другой студенческой комнате. Зная о ее преданности музыке, он пришел к столь же неправильному предположению, что она, вне всякого сомнения, будет продолжать заниматься музыкой и в надлежащее время станет руководителем хора. Этого он и хотел для нее. Ему просто не приходило в голову, что Килашандра способна в одну секунду зачеркнуть десять лет интенсивных занятий.
   Девушка была уже на пути к космопорту, прежде чем пришла к решению, куда именно она должна была бы идти. Должна на этот раз не по обязанности, а в чисто познавательном смысле.
   На Фьюерте для нее теперь не было ничего, кроме печальных воспоминаний. Она оставит ее и сотрет все болезненные ассоциации, связанные с семьей и карьерой. Хорошо, что она взяла лютню. Ей достаточно студенческого удостоверения, чтобы поехать в качестве обслуги на каком-нибудь лайнере в лучшем случае или транспортнике в худшем. Она также может немножко попутешествовать и оглядеться, а после уже решить, что еще она должна делать дальше.
   Когда скоростная дорога кончилась, Килашандра впервые после ухода из студии маэстро Вальди осознала окружающее – людей и вещи.
   Подумать только, она никогда не была в космопорте! Из дока выкатил челнок; его мощная двигательная установка сотрясала здания порта. Однако в ее гудении присутствовал очень неприятный вой, о котором она узнала почти подсознательно, почувствовав его позвоночником, а затем и всеми остальными костями, до пяток. Она покачала головой. Вой усилился, видимо, он исходил от челнока. Она зажала уши. Звуки приглушились, и она забыла об этой неприятности, обходя огромный приемный зал портовой службы. В огороженном сегменте рядами стояли видеофаксы, каждый был маркирован названием фрахта или пассажирской службы, каждый со своей зеленой пластинкой. Для нее почти все места имели странно звучащие названия. Фрагмент старинной песни, доносившейся из динамиков, был навязчив и подавлял. Не надо больше музыки! Хватит!
   Она остановилась у портала поглядеть на разгружающийся челнок, и вдруг ухватила дуновение аппетитных запахов.
   Она проголодалась. Проголодалась? Когда вся ее жизнь разбита вдребезги? Какая банальность! Но запахи вызывали слюну. Ладно, ее кредита должно хватить на еду. Но все-таки лучше проверить свой баланс, чтобы не оплошать в ресторане. В одном из многочисленных выходов из зала она поместила наручный компьютер в углубление и прижала большим пальцем пластинку с отпечатком. Она была приятно удивлена, что в этот день кредит был прибавлен. Студенческий кредит. Последний.
   Она быстро пошла к ближайшему ресторану, заметив только, что тот вовсе не был дешевым. Прежняя занятая Килашандра тут же повернула бы обратно. Новая Килашандра величественно вошла внутрь.
   В этот час народу было немного, так что она быстро нашла кабинку на верхнем этаже, откуда могла беспрепятственно наблюдать за вылетами челноков и маленьких космических аппаратов. Она и не представляла, какое большое движение в космопорте ее не слишком-то значительной планеты. Смутно Килашандра знала, что Фьюерта была перевалочным пунктом. Меню был длинным и разнообразным, и у нее несколько раз появлялось искушение заказать экзотические блюда, столь заманчиво описанные в меню. Она заказала запеканку из инопланетной рыбы, необычной, но не слишком пряной для неискушенного студенческого горла. Инопланетное вино, имевшееся в выборе, так ей понравилось, что она попросила второй графинчик.
   Сначала Килашандра подумала, что незнакомое вино так повлияло на ее нервы, но неприятное ощущение усиливалось так быстро, что она поняла – алкоголь тут ни при чем. Она огляделась, ища источник раздражения и хмуро потирая затылок, но когда раздались взрывные звуки набирающего мощность стартового двигателя челнока, она поняла, что именно подействовало на ее барабанные перепонки, хотя непонятно было, как этот звук проник в защищенный ресторан. Она плотно зажала уши от этой сверлящей боли. Но вдруг все прекратилось.
   – А я говорю, что привод челнока вот-вот взорвется! Соедините меня с контролером! – кричал баритон в наступившей тишине.
   Килашандра вздрогнула и оглянулась.
   – Откуда знаю? Знаю! – спорил высокий мужчина у служебной консоли. – Соедините меня с контрольной башней. Оглохли вы там, что ли? Вы что, хотите, чтобы челнок при взлете взорвался? Неужели я один его слышу?
   – Я слышала его, – сказала Килашандра, вставая и подходя к экрану консоли.
   – Вы слышали? – чиновник был удивлен.
   – Конечно, слышала. Мой череп чуть не разлетелся, и уши все еще болят. Что это было? – спросила она высокого мужчину.
   У него был начальственный вид, и он был явно расстроен глупостью чиновника. Он нес свое очень худое тело с надменностью, которая была под стать его изящной одежде явно инопланетного покроя.
   – Она тоже слышала, дружище. А теперь давайте контрольную службу.
   – Сэр, у нас точные приказы…
   – Не валяйте дурака! – рявкнула Килашандра.
   То, что она была явной фьюертанкой, встревожило чиновника-фьюертанца больше, чем ее оскорбительный тон. А затем инопланетянин выругался, красочно описав идиотство бюрократии, и открыл ящичек с карточками, висевший на поясе. При виде документа у чиновника чуть не выскочили глаза.
   – Я извиняюсь, сэр. Я не знал, сэр.
   Килашандра смотрела, как мужчина решительно набрал код, и его изображение вплыло в экран контрольной башни. Он встал прямо перед экраном, а Килашандра вежливо отступила.
   – Контроль? Этот челнок только что приземлился? Ему нельзя разрешить взлет. Ему нужен тщательный ремонт. Он так дико резонирует, что половина кристаллов в приводе наверняка перегрелась. Неужели никто у вас не слышит сбоя частоты? Он транслирует вторичные звуковые волны… Нет, я не пьян и не угрожаю. Это факт. Неужели весь ваш контрольный штат глух к тону? Неужели у вас нет скоростного мониторинга? И чего стоит проверка привода по сравнению с вашими новыми портовыми службами? Или эта планета-стойбище для челноков слишком бедна, чтобы нанять настройщика кристаллов?.. Ну, вот, теперь ваше поведение более разумно, – через минуту продолжал незнакомец. – Что касается меня, то я Каррик из Седьмой Гильдии, Беллибран. Да, именно так, как я сказал. Я слышу вторичные звуковые волны прямо сквозь стены, так что чертовски хорошо знаю об этом перегреве. Ага, рад, что биения неисправного привода зарегистрировано наконец на ваших мониторах. Поставьте этот челнок на перенастройку. – Пауза. – Спасибо, но я уже оплатил свой счет. Нет, все в порядке. Да… – Килашандра заметила, что благодарность раздражает Каррика. – Ну, как хотите. Сделайте на двоих, – добавил он и улыбнулся девушке, отворачиваясь от консоли. – В конце концов, вы тоже слышали. – Он взял ее под руку и повел к свободной кабине.
   – У меня там лишняя бутылка хорошего вина, – сказала она, полупротестуя, полусмеясь над его властным тоном.
   – Сейчас у вас будет самое лучшее. Меня зовут Каррик, а вас?
   – Килашандра Ри.
   – Приятное имя. Музыкальное. – Он рассеянно вытер пот со лба и сел. – Я сказал что-то не то?
   – Нет, ничего.
   Он скептически взглянул на нее из-за ее неискреннего тона, но в это время на служебной панели появилась запотевшая бутылка. Он посмотрел на этикетку.
   – А, «72»! Ну, это поразительно. – Он посмотрел на меню. – Не держат ли они форелланских бисквитов и пасты с Альдебарана? Смотрите-ка, есть! Ну, теперь я пересмотрю свое мнение о Фьюерте.
   – Вообще-то я только что закончила… – начала Килашандра.
   – Наоборот, моя дорогая Килашандра, вы только что начали.
   – Вот как?
   Любой из бывших коллег Килашандры сменил бы манеру поведения, услышав такой ее тон.
   – Да, – весело продолжал Каррик с искрой вызова в глазах, – потому что эта ночь – ночь празднества и веселья… по поводу сделанного только что дела. Мы только что спасли порт от разрушения. Они будет еще более благодарны, когда разберут привод и увидят трещины в хрустальных датчиках. По меньшей мере сотня вибров долой.
   Ее первое намерение достойно удалиться умерло, и она уставилась на Каррика.
   – Долой сотню вибров? Что вы имеете в виду? Вы музыкант?
   Каррик посмотрел на нее так, словно она обязана была знать, кто он.
   – Да, в некотором роде музыкант. А вы?
   – Отныне ни в каком роде, – сердито ответила Килашандра. Желание укрыться от чужих взоров вернулось с неодолимой силой. На короткое время она забыла, почему она в космопорте, Каррик напомнил ей, и она больше не хотела таких напоминаний.
   Его пальцы крепко взяли ее локоть и удержали на стуле. Как раз в это время в ресторан суетливо вошел чиновник, ища глазами Каррика. Лицо его изображало облегчение и радость, когда он заторопился к столу. Каррик улыбнулся Килашандре, как бы подзадоривая ее раздражение при свидетелях. Вопреки желанию, Килашандра понимала, что не может закатить сцену. У нее не было реальной почвы для обвинения в нарушении свободы личности. Каррик, понимая ее чувства, имел нахальство предложить ей полуоскорбительный тост, после чего сделал ритуальный единственный глоточек вина.
   – Да, сэр, «72». Очень хороший выбор. Вы, несомненно…
   Служебная панель открылась и пропустила чуть дымящуюся тарелку с бисквитами и блюдо с чем-то красновато-коричневым.
   – И действительно, альдебаранская паста, – сказал Каррик с притворным удивлением. – Подана, я вижу, с горячими бисквитами. Ваши поставщики знают свое дело.
   – Мы на Фьюерте хоть и малы по сравнению с портами, которые вы видывали… – подобострастно начал чиновник.
   – Да, да, спасибо, – и Каррик резко махнул рукой, выпроваживая его.
   Килашандра смотрела чиновнику вслед, удивляясь, почему тот не оскорбился от такой бесцеремонности.
   – Почему вам все сходит с рук? – спросила она Каррика.
   Он улыбнулся.
   – Попробуйте вино, Килашандра. – И его улыбка намекала, что впереди долгий вечер и это лишь прелюдия к более близкому знакомству.
   – Кто вы? – спросила она уже сердито.
   – Я Каррик из Седьмой Гильдии, – загадочно ответил он.
   – И это дает право посягать на мою личную свободу?
   – Да, если вы слышали вой кристаллов.
   – Каким образом вы распознали его?
   – Скажите мне ваше мнение об этом вине, Килашандра Ри. У вас наверняка пересохло в горле и болит голова от этой субзвуковой пытки, и это объясняет ваше раздражение.
   У нее и в самом деле болел затылок. И Каррик также был прав насчет сухости в горле… и насчет скверного настроения. Но он изменил ее отношение к нему, взяв за руку.
   – Я извиняюсь за свои дурные манеры, – сказал он с неискренним раскаянием, но с очаровательной улыбкой. – Эти гармоника привода челнока действуют на нервы. Они выявляют в нас самое худшее.
   Она кивнула в знак согласия и пригубила вино. Вино было отличное. Килашандра с удовольствием взглянула на Каррика. Он погладил ее по плечу и жестом предложил выпить.
   – Кто же вы, Каррик из Седьмой Гильдии, если портовое начальство слушается вас, а служба из контрольной башни предлагает в благодарность экзотические деликатесы?
   – Вы и в самом деле не знаете?
   – Если бы знала – не спрашивала бы.
   – Где же вы были всю жизнь, если не слышали о Седьмой Гильдии?
   – Я получала музыкальное образование на Фьюерте, – ответила она, вычеканивая слова.
   – У вас случайно не широкодиапазонный слух?
   Неожиданный и так небрежно заданный вопрос захватил ее врасплох, и к ней вернулось мрачное настроение.
   – Да, но я не…
   Его привлекательное лицо засияло.
   – Какая фантастическая удача! Я дам чаевые тому агенту, который всучил мне билет сюда. Ну, какая же невероятная удача!
   – Удача? Если бы вы знали, почему я здесь…
   – Мне все равно, почему. Вы здесь, и я здесь… Мне все равно. – Он взял ее за обе руки, как бы пожирая глазами ее лицо, и так радостно улыбался, что и она улыбнулась в ответ.
   – О, это в самом деле удачно, моя дорогая девочка. Рок, Судьба, Карма – как хотите называйте это совпадение наших жизненных линий. Я закажу бутылку этого вина тому паршивому пилоту челнока за то, что он подверг опасности весь порт. Да и нас с вами, – прибавил он строго.
   – Я не понимаю, о чем вы толкуете, Каррик из Седьмой, – сказала Килашандра холодно, но не осталась равнодушной к комплиментам и к очарованию, исходившему от него. Она знала, что порой отпугивает мужчин своей самоуверенностью, а здесь был свободно путешествующий инопланетянин, человек явно высокого ранга и положения, необъяснимо заинтересовавшийся ею.
   – Не понимаете? – его явно забавляли ее протесты, и она закрыла рот вместо обычного отпора. – Нет, серьезно, – продолжал он, постукивая пальцами по ее рукам, как бы выбивая из нее злость, – неужели вы никогда не слышали о хрустальных певцах?
   – Нет. О настройщиках кристаллов – слышала.
   Он отбросил ее упоминание о настройщиках презрительным щелчком пальцев.
   – Представьте, что вы поете ноту, чистое, ясное среднее «до», и слышите, как ее повторяет целый горный ряд. Идете вверх, до «ми», или вниз, это не имеет значения. Поете и слышите, как вся сторона горы поднимается к «до», а другой пласт стены из розового кварца дает эхо обратно в доминанту. Ночь приносит миноры, как боль в груди, самую прекрасную боль в мире, потому что музыка кристалла в ваших костях, в вашей крови…
   – Вы сумасшедший! – Килашандра вонзила ногти в его руки, чтобы прекратить эти слова: они вызвали слишком много болезненных ассоциаций. Она просто хотела забыть все. – Я ненавижу музыку. Я ненавижу все, что связано с ней.
   Он недоверчиво посмотрел на нее, А затем с неожиданной нежностью и заботой, отразившейся в его глазах, он обнял ее за плечи и придвинулся к ней, несмотря на ее первоначальное сопротивление.
   – Милая девочка, что случилось с вами сегодня?
   Минуту назад она скорее проглотила бы осколки стекла, чем доверилась бы кому-то, но теплота его голоса, его участие было таким своевременным и неожиданным, что все ее несчастье выбилось наружу. Он вслушивался в каждое слово, иногда поглаживая ее руку с пониманием и сочувствием. Когда она закончила, он сказал:
   – Моя дорогая Килашандра, что я могу сказать? Для такой личной катастрофы нет слов утешения. И вы пришли сюда, – его глаза блеснули восхищением, – и холодно, как королева, заказали бутылку вина. Или, – он наклонился к ней со злой усмешкой, – собирали все свое мужество, чтобы броситься под челнок? – Он все еще держал ее руку, и она пыталась вырвать ее при его оскорбительном намеке. – Нет, я вижу, что о самоубийстве вы даже и не думали. – Выражение его лица совершенно изменилось. – Вы могли бы сделать это неумышленно, если бы тому челноку позволили взлететь. Не будь здесь меня… – он улыбнулся своей очаровательной предосудительной улыбкой.
   – Вы интересуетесь только собою, не так ли?
   Но ее колкость была шутливой, потому, что его властные манеры полностью контрастировали с манерами ее прежних знакомых, так ей казалось.
   Он снова улыбнулся и кивнул на остатки их экзотической трапезы.
   – И не без оснований, милая моя девочка. Но послушайте, вы же теперь свободны от всяких обязательств, верно? – И когда она охотно кивнула, он добавил почти грубо, как будто уничтожал любого соперника. – Может, у вас есть друг, который за вами приглядывает?
   Позднее Килашандра вспоминала, как ловко Каррик управлял ею, пользуясь ее нерешительностью и женственностью, но этот намек на ревность был немалым комплиментом, и настойчивость в его глазах и его речах была непритворной.
   – Нет никого, кто был бы мне действительно нужен.
   Каррик скептически взглянул на нее, и она напомнила ему, что всю свою энергию отдавала пению.
   – Ну, не всю же?
   – Нет никого, кто был бы мне нужен, – повторила она.
   – Тогда делаю вам джентльменское предложение. Я инопланетянин, и сейчас в отпуске. Я не собираюсь возвращаться в Гильдию, пока… – он небрежно дернул плечом, – пока не пожелаю. И кредитов у меня – сколько понадобится. Помогите мне их истратить. Вам надо немного встряхнуться после музыкального колледжа.
   Килашандра посмотрела ему прямо в глаза. Их знакомство было таким коротким и неожиданным, что она просто не рассматривала его как возможного спутника. Она не вполне доверяла ему. Он одновременно привлекал и отталкивал своими властными высокомерными манерами. Он был полной противоположностью тем молодым людям, с которыми она встречалась на Фьюерте.
   – Мы конечно не останемся на этом грязном шарике.
   – Зачем же вы на него приехали?
   Он засмеялся.
   – Я вам говорил, что никогда не бывал на Фьюерте. Но вас куда-нибудь возили раньше? Или студенты-музыканты так сильно изменились с моих времен?
   – Вы учились музыке?
   Странная тень прошла по его лицу.
   – Кажется. Я плохо помню. Другое время, другая жизнь. – Затем его очаровательная улыбка стала шире, в выражении лица появилось тепло, и это несколько смутило ее. – Скажите, где на этой планете можно повеселиться?
   Девушка растерялась.
   – Знаете, у меня не было возможности для этого.
   – Ну, тогда поищем вместе.
   Вино, умелая лесть Каррика, ее собственное безрассудство… Килашандра не могла противиться искушению. Она знала, что должна сделать так много вещей, но слово должна исчезло куда-то после третьей бутылки этой великолепной выпивки. Проведя остаток ночи в объятиях Каррика в самом изысканном гостиничном номере гостеприимного космопорта, Килашандра решила отложить свои обязанности на несколько дней и быть милой с очаровательным гостем.
   Распечатки видеофакса рассыпались десятками карточек с видами курортных достопримечательностей Фьюерты: Килашандра даже не подозревала, чем планета могла гордиться, но это было понятно – средства девушки были ограничены, как и время. Она никогда не каталась на водных лыжах, и Каррик решил, что они оба попробуют. Он распорядился, чтобы личный глиссер был готов через час. Пока он радостно пел красивым низким голосом, барахтаясь в элегантной ванне номера-люкс, Килашандра призвала остатки самосохранения и трезвомыслия и получила на консоли кое-какие сведения.

   1234/AZ…
   Хрустальный певец… разговорный галактический эвфемизм, относящийся к членам Седьмой Гильдии, Беллибран, которые разрабатывают уникальные хрустальные ряды этой планеты.
   Беллибран, система Ригеля, A-S-F/128/4. См. также «Разработка хрусталя», «Технология обработки хрусталя», «Дальняя связь через «черный кварц».
   ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: несанкционированная посадка на Беллибране запрещена. СПО ФП, раздел 907, код 4, параграфы 78-90.

   Запрещение посадки удивило Килашандру. Она попыталась вспомнить детали ее обязательного школьного курса по «Своду Правил и Ответственности в Федерации Планет». Раздел 900 относился, кажется, к формам жизни, а код 4 намекал на значительную опасность. Она запросила планетарные данные, и дисплей зарябил информацией.

   Беллибран: пятая планета солнца Скория, Сектор Ригеля; три луны; разрешенный посадочный пункт – первая луна Шанкил: стандартная база жизнеобеспечения, коммерческие и транзитные помещения. ПЛАНЕТАРНАЯ ПОСАДКА ЗАПРЕЩЕНА: Раздел 907, код 4, параграфы 78-90. Единственный орган власти: Седьмая Гильдия, Лунная база, Шанкил.

   Далее шли плотные строки сведений о спектральной плотности Скории и ее планет. Беллибран был единственной планетой, удостоенной крупного отпечатка. Гравитация Беллибрана была чуть ниже галактической нормы для человеческой адаптации, атмосфера пригодна для дыхания, океаны больше чем суша, осложнения с приливом из-за трех лун, экзотическая метеорология, стимулирующаяся солнечной активностью.

   Основная промышленность: (1) Беллибранский хрусталь; (2) Лечебные воды.
   Беллибранский живой хрусталь различен по плотности, цвету, долговечности и является уникальным. Необходим для производства контрольных элементов, например, для субстратов интегральных проводников; для позитронной роботехники; как проводник теплового и электромагнитного излучения; для орфейного звукового реле и музыкальных инструментов; голубые тетраэдры являются главной частью тахионных приводных систем.
   Черный кварц, встречающийся на Беллибране редко, является ключевым элементом в системах межзвездных коммуникаций, имеет свойство свертывать пространство на любом расстоянии, так что, насколько известно, даже в оптическом смысле нет эффективного разделения между двумя спаренными резонирующими системами, несмотря на реальное расстояние между ними, которое может превышать 500 световых лет.
   Черный кварц способен выполнять одновременную синхронизацию более чем двух разнесенных систем, и, таким образом, получается кольцевая связь. Например, допустим, шесть кварцевых сегментов от А до F синхронизированы между собой…

   Килашандра смотрела на диаграммы и расчеты, бегущие по экрану. И ждала более интересных сведений. Увидев заголовок «Члены Гильдии», она понизила скорость пробегания строк.

   В настоящее время численность Седьмой Гильдии на Беллибране составляет 4 425 человек, включая недействующих членов, но это число колеблется в зависимости от случайностей, характерных для этой профессии. Вспомогательного персонала и техников насчитывается в настоящее время 20 007. Желающим вступить в эту Гильдию сообщается, что эта профессия расценивается как весьма опасная, и Федерация Планет обязала Седьмую Гильдию раскрывать все характеристики этой опасности, прежде чем заключать контракт с новыми членами.

   4425 – абсурдно малая численность для Галактической Гильдии, снабжающей важными элементами столько предприятий. Большинство Галактических гильдий насчитывает до четырехсот миллионов человек.
   А что за вспомогательный персонал и техники? Характеризация этой работы как опасной нисколько не убедила Килашандру. Опасность – вещь относительная.

   Резка беллибранского хрусталя – ремесло, требующее высокого умения и прекрасной физической формы и, в числе других дисциплин, требует от работников абсолютного слуха и широкого его диапазона для приема и воспроизведения тонального качества и тембра, что встречается только у двуногих гуманоидов типа IV (происхождение – Солнце III).
   Резчики хрусталя получают от Гильдии обучение, тренировку, оборудование и медицинское обслуживание, за что Гильдия берет 30% налога со всех действующих членов.

   Килашандра тихонько свистнула: 30% неплохой кусок. Однако Каррик, похоже, не имеет недостатка в кредитах, так что 70% его заработка резчика должны быть весьма значительными.
   Подумав о Каррике, она набрала запрос. Выдавать себя за члена Гильдии может любой: охотники за удачей часто имеют прекрасно подделанные документы и компетентны в своей предполагаемой профессии, но компьютерную проверку подделать нельзя. И Килашандра получила заверение, что Каррик действительно член Седьмой Гильдии, на хорошем счету, в настоящее время в отсутствии. Голограмма Каррика, сделанная, когда он пользовался своей кредитной пластинкой для полета на Фьюерту пять дней назад, проплыла по экрану.
   Да, совершенно ясно, что он тот, за кого себя выдает, и делает то, что говорил. Его карточка члена Гильдии была для нее гарантией, что она может спокойно принять его «джентльменское предложение» разделить его отпуск. Он не бросит ее здесь оплачивать расходы, если вдруг решит сбежать с планеты.
   Она улыбнулась про себя. Кажется, Каррик считал, что ему повезло? Так вот, повезло ЕЙ! Последним должна пролетела мимолетная мысль, что ей следовало бы зарегистрироваться на центральном компьютере Фьюерты как временно безработной, но, поскольку она не обязана это делать, пока ей не потребуются средства к существованию, она ничего и не сделала.
   Как раз в это время кое-кто из ее однокурсниц начали испытывать тревогу насчет нее. Все понимали, что Килашандра ужасно переживает вердикт экзаменаторов. В то время как некоторые считали, что так ей и надо, надменной и самонадеянной зубриле, мягкосердечные чувствовали беспокойство по поводу ее исчезновения. В том числе и маэстро Эсмонт Вальди.
   Они, наверное, не узнали бы Килашандру, скользящую на водных лыжах на южном море западного полушария или разгуливающую в элегантном наряде в сопровождении изысканного вида мужчины, к которому с почтением относились самые высокомерные хозяева отелей.
   Какое восхитительно ощущение – иметь неограниченный кредит! Каррик все время подстрекал Килашандру к тратам и практически заставил ее забыть об угрызениях совести, оставшихся у нее после многих лет отказа от необходимого, от скудных студенческих возможностей. Хотя у нее хватило такта запротестовать с самого начала против его экстравагантностей.
   – Не волнуйся, киска. Я для того и зарабатывал, чтобы тратить, – успокаивал ее Каррик. – Я славно поработал в Голубом Ряду как раз в то время, когда какие-то идиоты-революционеры на Хардести вывели из строя половину своих планетных коммуникаций. – Он помолчал: глаза его сузились, словно он вспомнил что-то не очень приятное. – Ну, и мне повезло с формой… Видишь ли, недостаточно поймать резонанс на том, что режет. Нужно помнить, какую форму резать, и где ты это делаешь, иначе как хрустальный певец ты кончен. Ты должен помнить, что ценится на рынке. И помнить кое-что еще, вроде этой революции на Хардести. – Он стукнул кулаком по столу, тупо радуясь этому воспоминанию. – Я и в самом деле помню все это точно, когда нужно.
   – Я не понимаю.
   Он бросил на нее быстрый взгляд.
   – Не заботься об этом, киска. – Его стандартная уклончивая фраза. – Лучше поцелуй меня и выгони хрусталь из моей крови.
   Не было ничего кристаллического ни в его объятиях, ни в том удовольствии, какое он получил от ее тела. Поэтому Килашандра предпочла забыть, как часто он избегал ответа на ее вопросы насчет хрустального пения. Сначала она думала: что ж, человек в отпуске и ему не хочется говорить о работе. Затем почувствовала, что его сердят ее вопросы, как будто они противны ему, и он больше всего хотел бы забыть о хрустальном пении. Это не отвечало ее намерениям, но Каррик не был неловким юнцом, а настоящим мужчиной, умоляющим ее о милости, поэтому она помогла ему забыть.
   И он был явно способен это делать, наслаждаясь Килашандрой и Фьюертой, пока однажды ночью она проснулась от его стонов и судорог.
   – Каррик, что с тобой? Наверное, та рыба за обедом? Я вызову врача!
   – Нет, нет! – он с трудом приподнял и отвел ее руку. – Не оставляй меня. Это пройдет.
   Она обняла его, а он кричал и стискивал зубы в адской агонии. Пот выступил из всех его пор, но он наотрез отказался от врача. Спазмы терзали его почти час. Потом прошли и оставили его истощенным и ослабевшим. И за этот час она поняла, как много он стал значить для нее, как с ним было весело, и как много она потеряла, отказываясь от интимных отношений в прошлом.
   Когда он выспался и отдохнул, она рискнула спросить, что с ним было.
   – Кристалл, девочка, кристалл.
   Его краткий до угрюмости ответ и потерянное выражение лица, которое вдруг стало выглядеть очень старым, заставило ее прекратить этот разговор.
   К вечеру Каррик стал самим собой… Почти. Но что-то от непосредственности в его душе исчезло. Он как бы перестал радоваться, поощряя ее к рискованным упражнениям на водных лыжах, и сам только плескался у берега. Они заканчивали изысканную трапезу в их любимом приморском ресторане, как он вдруг объявил, что должен вернуться к работе.
   – Могу я сказать «так скоро»? – заметила Килашандра с легким смехом. – Это не внезапное решение?
   Он странно улыбнулся.
   – Но ведь таково большинство моих решений, верно? Вроде того, чтобы показать тебе другую сторону затхлой старомодной Фьюерты.
   – Значит, наша идиллия закончилась? – она пыталась сказать это небрежно, но в ее тоне проскользнуло недовольство.
   – Я должен вернуться на Беллибран. Ха! Это звучит как рыбачья песня, правда? – он стал напевать нехитрую мелодию, настолько простенькую, что Килашандра невольно присоединилась к ней.
   – Мы с тобой творили прекрасную музыку, – сказал он. – Думаю, что ты вернешься к своим занятиям.
   – Зачем? Вести сопрано для хорового мяуканья и мычанья под оркестр?
   – Ты можешь настраивать кристаллы. Ваш космопорт явно нуждается в знающем свое дело настройщике.
   Она издала резкий гортанный звук. Каррик улыбнулся и вежливо повернул к ней голову, ожидая ответа.
   – Или же, – сказала она протяженно, – я могу проситься в Седьмую Гильдию как хрустальная певица.
   С его лица исчезло всякое выражение.
   – Ты же не всерьез хочешь стать хрустальной певицей.
   Горячность его тона на минуту испугала ее.
   – Откуда ты знаешь, чего я хочу? – вспыхнула она помимо своей воли, несмотря на гнетущую неуверенность в его чувствах к ней. Может, она идеальная партнерша, чтобы валяться на пляже, но как постоянная спутница в опасной профессии…
   Он печально улыбнулся.
   – Ты же не всерьез хочешь стать хрустальной певицей.
   – Ну, считай этот вздор моим желанием.
   – Это не вздор.
   – Раз у меня широкодиапазонный слух, я могу подать заявление.
   – Ты не знаешь, во что ты при этом впутаешься, – сказал он ровным голосом, а лицо его стало настороженным угрожающим. – Хрустальное пение – это страшная, одинокая жизнь. Тебе трудно будет найти кого-то, кто пел бы с тобой: тона далеко не всегда дают правильную вибрацию для хрустальной грани, на которую ты наткнулась. Но, конечно, ты можешь сделать потрясающие резы при дуэте. – Он, казалось, заколебался.
   – А как ты находишь эти тона?
   Он хмыкнул.
   – Сложное дело. Но ты же не всерьез хочешь стать хрустальной певицей. – В его голосе звенела почти пугающая печаль. – Если ты начнешь петь кристаллу, то уже не остановишься. Вот поэтому я говорю тебе – даже не думай об этом.
   – Итак, ты говоришь, чтобы я и не думала об этом?
   Он взял ее за руку и настойчиво посмотрел в глаза.
   – Ты никогда не попадала в мах-шторм в рядах Милке, – сказал он хрипло и как будто встревоженно. – Он налетает ниоткуда и наваливается на человека, словно весь Ад выпущен на свободу. – Она почувствовала через свою руку, как дрожит его тело. – Мах-шторм может довести человека до растительного состояния одним звуковым ударом.
   – Есть и другие, хотя и менее жестокие способы довести человека до растительного состояния, – сказала она, думая о чиновнике отеля, о суетящихся суперкарго, об учителях, равнодушно пересматривающих оценки новичков. – Но ведь есть, наверное, приборы, предупреждающие вас о приближении штормов, пусть даже мах-штормов, в хрустальном ряду?
   Он кивнул, глядя поверх ее головы на какой-то невидимый феномен.
   – Ты режешь кристалл, и уже наполовину вырезал; ты знаешь, что после шторма изменится высота тона, и теряешь свой безопасный рубеж, потому, что этот последний кристалл может означать твой отъезд с планеты.
   – Разве вы не получаете отпуск после каждого путешествия в Ряды?
   Он покачал головой, недовольный тем, что она перебила его.
   – Путешествие в Ряды не всегда окупается – либо повредишь кристалл, либо вырежешь не ту форму, либо тон не тот. Иногда тон важнее формы.
   – И при этом ты должен помнить, что необходимо сейчас, верно?
   Если у нее абсолютный слух и великолепная память, то пение кристаллам, похоже, идеальная для нее профессия.
   – Ты будешь помнить нечто совсем другое, – сказал он, почему-то подчеркнув последнее слово.
   Килашандра с презрением отнеслась к этой проблеме. Память – всего лишь дело привычки, тренировки, мнемонических фраз, которые легко вызывают необходимую информацию. У нее было предостаточно практики по запоминанию.
   – Есть ли какой-нибудь шанс, что я поеду с тобой на Беллибран и подам заявление…
   Его рука больно сжала ее руку. Он даже вроде бы перестал дышать.
   – Ты сама просила. Помни это!
   – Ну, если мое общество…
   – Поцелуй меня и не говори ничего такого, о чем потом пожалеешь, – сказал он, резко притянул ее к себе и закрыл ей рот своим так плотно, что она не могла говорить.
   Второй припадок случился с ним вскоре после их любовной игры, так что Килашандра виновато подумала, что это и было причиной. Судороги были сильнее, чем в первый раз, и Каррик впал в лихорадочный сон, когда они, наконец, закончились.
   Он выглядел старым и истощенным, когда проснулся почти через четырнадцать часов. И двигался он как старик.
   – Я должен вернуться на Беллибран, Шандра. – Голос его дрожал, и сам он потерял всю свою самонадеянность.
   – Для лечения?
   – Правильнее сказать, для перезарядки, – поколебавшись ответил он. – Вызови по кому космопорт и запиши нас.
   – Нас?
   – Соблаговоли поехать со мной, – сказал он с серьезной учтивостью.
   Ее задел этот тон, но все равно, приглашение приятнее позволения.
   – Можно даже и с пересадками, – добавил он. – Лишь бы уехать как можно скорее.
   Она связалась с космопортом, и они стали пассажирами челнока, вылетающего в четыре часа на спутник, где им предстояло четырехчасовое ожидание лайнера, идущего в нужном им направлении. Надо было собрать вещи, но Килашандра решила уехать и оставить все.
   – Ты не найдешь такого добра на Беллибране, Шандра, – сказал Каррик и стал неторопливо складывать яркие пестрые рубашки из расплющенного древесного волокна. Принятие решения об отъезде стимулировало у него подъем энергии, но девушку несколько нервировало превращение живого и властного человека в хрупкую, дрожащую тень.
   – Когда-нибудь такой пустяк, как складывание рубашек, напомнит тебе о многом, – добавил он.
   Она была тронута его чувствительностью и его улыбкой и поклялась себе быть терпеливой с его болезнью.
   – Случайности бывают в любой профессии, но случайности в хрустальном пении… – начал он.
   – Все зависит от того, что называют случайностью, – тихо ответила Килашандра. Любая случайность казалась ей справедливой ценой за такой высокий жизненный уровень и траты. А ведь в Гильдии всего 4.425 членов… И она двигалась к вершине.
   – Понимаешь ли ты, от чего отказываешься, Килашандра? – голос его был виновато-резким.
   Он посмотрела на его худое, постаревшее лицо и испытала приступ настоящего опасения. Любой выглядел бы скверно после приступов, которые терзали Каррика. Она не слишком много заботилась о его философском настроении и надеялась, что он не будет таким мрачным всю дорогу на Беллибран.
   – Я предпочитаю получить шанс, каковы бы ни были его последствия, а не прозябать вечно на Фьюерте!
   Он погладил пальцами ее ладонь, и в первый раз эта ласка не вызвала в ней трепета в позвоночнике. Впрочем, он едва ли был в состоянии заниматься любовью, и жест отразил это.
   – Ты видела только привлекательную сторону хрустального пения…
   – Ты говорил мне об опасностях. Каррик, Решение принадлежит мне. И я ловлю тебя на твоем предложении «соблаговолить поехать».
   Он сжал ее руку, и в глазах его мелькнула радость, что успокоило ее больше всяких речей.
   – Это одна из самых маленьких Гильдий в Галактике, – продолжала она и стала заканчивать упаковку последних нарядов. – Я предпочитаю такое преимущество.
   Он поднял брови и бросил на нее сардонический взгляд, более похожий на прежние.
   – Лучше быть первым на деревне?..
   – Если угодно. Я не хочу быть второй нигде.
   – Мертвый герой лучше живого труса? – он уже подсмеивался над ней.
   – Да, если хочешь. Ну вот, все сложено. Наверное, нам пора бы отправиться в космопорт. Мне надо проверить планетные правила, если я уезжаю с планеты. Может, мне еще полагается какой-нибудь кредит.
   Она взяла на себя управление глиссером, и Каррик согласился подремать на пассажирском сиденье. То ли отдых принес ему пользу, то ли он позаботился о своем внешнем виде, но в любом случае сомнения Килашандры насчет его надежности как партнера растаяли, когда он начал повелительно приказывать портовой администрации найти маршрутного агента и удостовериться, что тот не пропустил более прямого полета или более удобную пересадку.
   Килашандра оставила его заниматься последними приготовлениями, а сама начала выяснять свои отношения с Центральным компьютером Фьюерты. В тот момент, когда она положила свой наручный прибор и прижала палец, на экране вдруг вспыхнул красный свет. Она вздрогнула: она всего лишь задавала проверку кредита в связи с отъездом с планеты и спросила, какие прививки она должна получить для тех систем, с которыми встретится. Но контролер наклонился над оградой своего места, вся скука слетела с его вспыхнувшего лица, и два портовых полицейских подошли к Килашандре. Выходы из зала загорелись предупреждающим красным светом и закрылись к великому изумлению людей, желающих войти и выйти. Килашандра была так ошеломлена, что не реагировала, а просто тупо смотрела, когда полицейские схватили ее за руки.
   – Килашандра Ри? – спросил контролер.
   – Да.
   – Вы задержаны.
   – С какой стати? – Теперь она уже разозлилась. Она не совершила никакого преступления, не посягала ни на чью свободу. То, что она не зарегистрировала перемену статуса, не являлось нарушением, пока она не пользовалась планетарными ресурсами без кредита.
   – Прошу вас пройти с нами, – хором сказали полицейские.
   – Зачем?
   – Хмм… – пробормотал контролер, когда оба полицейских повернулись к нему, – есть приказ о вашем задержании.
   – Я не сделала ничего плохого.
   – Эй, что происходит? – Каррик, полностью пришедший в себя, протолкнулся к месту и защитным жестом обнял Килашандру за плечи. – Эта молодая леди под моей опекой.
   Контролер и полицейские обменялись суровыми и решительными взглядами.
   – Эта молодая леди под опекой своей родной планеты, – напыщенно сказал контролер. – Есть некоторые сомнения в ее умственной стабильности.
   – Это почему же? Потому что она приняла джентльменское приглашение от посетителя? Да вы знаете, кто я?
   Контролер покраснел.
   – Я знаю, сэр, – и заговорил более почтительно, но не было никаких сомнений, что его цель – задержать Килашандру.
   – В таком случае примите мои заверения, что мисс Ри в полном здравии, умственном и физическом. – Каррик сделал жест, предлагающий полюбоваться загорелой и элегантной фигурой девушки.
   Но контролер был непреклонен.
   – Тогда, пожалуйста, пройдите оба вот сюда.
   Полицейские решительно вытянулись.
   Поскольку ничего больше не оставалось, Каррик напомнил своему нежданному эскорту, что у них билеты на челнок, отлетающий через час, что он твердо намерен улететь этим рейсом – и с Килашандрой Ри. Она оставалась необычно спокойной – может быть, чтобы не давать оснований сомневаться в ее психике.
   – Я подозреваю, – сказала она вполголоса Каррику, – что кое-кто из музыкальной школы подумал о моем самоубийстве. – Она хихикнула и прикрыла рот рукой, когда контролер нервно глянул на нее. – Я просто ушла из Центра и из своей берлоги. По пути сюда я никого из знакомых не встретила. Так что они упустили меня! Что ж, это приятно. – Она откровенно радовалась, но Каррик явно не был с ней согласен. Ладно, лишь бы она успокоила власти, а она конечно сумеет. – Я думаю, это скорее комплимент мне! Такой драматический уход с Фьюерты!
   Каррик бросил на нее взгляд полный отвращения и сложил руки на груди: лицо его утратило скучающее выражение. Он не сводил глаз с экрана, где рябила информация об отлете.
   Килашандра в какой-то мере ожидала увидеть отца, хотя трудно было представить, что он пошевелится из-за ее поведения, но никак не ожидала увидеть в маленьком офисе маэстро Вальди, действующего как оскорбленный ментор, и не была готова к тому, что он набросится на Каррика.
   – Это все вы! Я знаю, кто вы такой! Силикатный паук, парализующий жертву, хрустальная кукушка, выманивающая обещаниями птенцов из родительских гнезд!
   Потрясенная, как и другие, этим почти физическим оскорблением члена Седьмой Гильдии, Килашандра смотрела на обычно невозмутимого и полного достоинства маэстро и думала, какую роль он, по его мнению, играет. Он собирался действовать. Его монолог был таким… таким экстравагантным. «Силикатный паук! Хрустальная кукушка!» – эти его аналогии были какими-то неправильными.
   – Играть на эмоциях молодой невинной девушки… Показывать ей непривычную роскошь и развращать ее! Пока она не будет настолько одурманена, чтобы ей промыли мозги и ввели в притон мерзких настроений и сотрясающих нервы звуков!
   Каррик не делал попыток прервать поток брани или отвечать на обвинения: он стоял, подняв голову, и снисходительно улыбался, глядя на дергающегося Вальди. Маэстро повернулся к Килашандре, вся его приземистая фигурка тряслась от оскорбленных чувств.
   – Каким враньем насчет хрустального пения он потчевал вас? Какими баснями он вас заманил?
   – Я попросила его взять меня с собой.
   При ее спокойном ответе лицо Вальди застыло в недоверии.
   – Вы попросились уехать с ним?
   – Да. Он не просил меня. – Подчеркивая эти слова, она увидела улыбку Каррика.
   – Вы слышали ее, Вальди, – сказал Каррик и взглянул на полицейских.
   Плечи Вальди опустились.
   – Он провел свой рекрутский набор с мастерской ловкостью, – сказал он печально и сумел даже придать голосу эффективную надломленность.
   – Не думаю, – сказала Килашандра.
   Маэстро Вальди сделал глубокий вдох явно для последней попытки убедить бедную, сбитую с толку девушку.
   – Он говорил вам о… мах-штормах?
   Она кивнула, еле сдерживая смех от его театральности.
   – Говорил, что штормы стирают мозг и доводят человека до растительного состояния?
   Она снова кивнула.
   – Он набивал вам голову вздором насчет гор, отзывающимися симфониями звука? О хрустальных хорах? О долинах, откликающихся альфеджио? – все его тело смешно тянулось вверх в усилии выразить желаемый эффект.
   – Нет, – ответила она скучающим тоном. – Но он не кормил меня кашкой о том, что мне нужны только время и упорный труд.
   Вальди вытянулся в более чем преувеличенной классической оперной позе.
   – А говорил ли он вам, что как только вы начнете резать хрусталь, вы уже не сможете остановиться? И что долгое отсутствие с Беллибрана вызывает страшные конвульсии?
   – Я это знаю.
   – А знаете ли вы, что в воде, в почве и в кристаллах Беллибрана есть нечто, действующее на мозг? Что вы многое не будете помнить?
   – Это может оказаться весьма полезным, – ответила Килашандра, пристально глядя на маленького человека, пока он первый не отвел глаза.
   Она первая из троих почувствовала зуд за ушами и в затылке, зуд сменился вызывающей тошноту болью. Она схватила за руку Каррика, как раз когда субзвуковой шум коснулся его, а Вальди поднял руки к ушам.
   – Идиоты! – закричал Каррик: паника исказила его лицо и голос. Он отшвырнул дверную панель и бросился со всех ног к входу в контрольную башню. Килашандра поспешила за ним. Голова ее разрывалась от нестерпимой боли. Каррик перемахнул через декоративный барьер в зону для служебного пользования и тут же был остановлен силовой завесой.
   – Остановите его! Остановите! – кричал он, качаясь от боли и в забывчивости хватаясь за завесу, так что из его пальцев полетели искры.
   Боль Килашандры была не менее ужасной, но у нее хватило присутствия духа броситься к ближайшему кому и нажать аварийные кнопки.
   – Челнок взлетает… Что-то неправильно… он опасен, – кричала она во всю силу своих тренированных легких. Она едва сознавала, что создает панику в громадном приемном зале, вызванную ее слишком громким предупреждением.
   Дикая беготня истеричной толпы была очевидна людям в контрольной башне, и кто-то рефлекторно дал сигнал предупреждения всем находящимся на поле челнокам и самолетам. Чуть позднее, пока ком запрашивал объяснения у Килашандры, перекрикивая бедлам в зале, в небе расцвела новая звезда, и на космопорт вниз посыпались расплавленные фрагменты. Контрольная башня не в силах была задержать обломки внутри магнитного поля, и разнесенный в куски челнок разлетелся на несколько километров в обитаемой зоне портовой администрации и служебных зонах.
   Не считая синяков, ссадин и одной сломанной женской руки в зале, было только два серьезных случая: на поле был убит техник, а Каррик был недалек от смерти. Последний звуковой удар лишил его сознания, и он так и не пришел в себя. После консультации по субкосмической связи с Седьмой Гильдией решено было вернуть его на Беллибран для лечения и ухода.
   – Он не поправится, – сказал Килашандре врач, и маэстро Вальди немедленно присвоил себе роль ее утешителя. Его манеры только раздражали девушку, бывшую в шоке из-за состояния Каррика.
   Она не хотела верить врачу. Конечно, состояние здоровья Каррика восстановится, как только он вернется на Беллибран. Просто он был слишком долго вдали от кристалла, и припадки ослабили его. Здесь же не было мах-шторма, чтобы разрушить его мозг. Она будет сопровождать его на Беллибран. Она обязана расплатиться с ним за то, что он научил ее, как жить полной жизнью своей, а не чужой, как она жила прежде, репетируя оперные роли с чужими горестями и радостями.
   Она посмотрела на позирующего Вальди и подумала, как ей повезло, что Каррик снял завесу с ее глаз. Как она могла верить, что ей хватит искусственной жизни театра? Достаточно просто посмотреть на маэстро! Дай ему возможность, брось ему реплику – и он уже «на сцене» в соответствующей роли. Для данных обстоятельств не существовало никакой подходящей роли, поэтому Вальди пытался создать ее сам.
   – Что вы теперь будете делать, Килашандра? – спросил он замогильным голосом, явно разыгрывая достойного Старого Джентльмена, Утешающего несчастную невинность.
   – Поеду с ним на Беллибран, конечно.
   Вальди торжественно кивнул.
   – Я имею в виду – после возвращения.
   – Я не намерена возвращаться.
   Вальди ошеломленно уставился на нее, и театральным жестом указал на носилки на воздушных подушках с привязанным Карриком, которые проплыли мимо к челноку.
   – Даже после этого? – воскликнул Вальди голосом, полным драматизма.
   – Со мной этого не случится.
   – Но может случиться! Вы тоже станете существом без мозга, без памяти!
   – Я думаю, – сказала Килашандра, глядя на позирующего человечка с плохо скрываемым презрением, – что так или иначе все забывается.
   – Вы пожалеете потом об этих днях… – начал Вальди, поднимая левую руку в классическом жесте отказа и изящно расставляя пальцы.
   – Если я их вспомню! – сказала она, и ее саркастический смех оборвал его на полусцене.
   Все еще смеясь, Килашандра прошла через пассажирскую дверь челнока с видом актрисы, покидающей театральные подмостки.

Глава 1

   Капитан Андерс известил Килашандру, когда корабль вышел из гиперпространства и Беллибран стал полностью на виду.
   – Красивое зрелище, – сказал он, указывая на две внутренние луны, но Килашандра смотрела только на таинственную планету.
   Она слышала о ней достаточно, чтобы надеяться увидеть что-то с первого взгляда, и поэтому была сначала разочарована, пока не появился виток хрустальных вспышек. Пронизывающий световой удар, когда солнечные лучи света падали на открытый кристалл на одном из трех видимых континентов. По большей части океана и двух субконтинентов в южном полушарии крутился облачный покров, но здесь сияло солнце и время от времени появлялись острия слепящего света.
   – Как это переносят там, внизу? – спросила Килашандра.
   – Насколько я слышал, на поверхности вы этого не увидите.
   «Насколько я слышал» было наиболее частым «предисловием» капитана Андерса насчет Беллибрана: его ограничивал галактический запрет.
   От пассажиров и словоохотливой команды Килашандра тщательно узнавала информацию о хрустальных певцах и Беллибране. Многое из нее она отбросила, поскольку уже знала об этом от маэстро Вальди. Из всех «насколько я слышал» Андерс был явно наиболее информирован. Он ходил в космосе от Ригеля до Беллибрана девятнадцать стандартных лет и прислушивался к тем, кто «слышал» более того, что Килашандра смогла извлечь из скрытого видеофакса в течение своего путешествия на трех кораблях. Как она заметила, в Беллибране, в Седьмой Гильдии и ее членах было нечто таинственное. Каждый человек имеет свои секреты, как засекречены и некоторые аспекты любой межзвездной торговой компании, и всякий знает, что о некоторых планетарных ресурсах умалчивают. Но отсутствие самых обычных сведений о Беллибране, Гильдии и ее избранных членов удваивало подозрения Килашандры.
   Однако молчаливый авторитет Гильдии произвел на нее огромное впечатление: люди высокого ранга из медкорпуса ожидали Каррика в трех пересадочных портах. С ней самой обращались весьма почтительно, и ей лишь оставалось проверять жизнеобеспечивающую люльку и некоторые необходимые стимуляторы и лекарства. Аппаратура проверялась в портах умелыми техниками. По-видимому, не было ничего слишком хорошего или слишком дорогого для члена Гильдии. Или его эскорта. Килашандра имела открытый кредит в корабельных магазинах, была членом личной капитанской столовой на всех трех кораблях. Несмотря на фактически полное одиночество, она все-таки радовалась своему первому межзвездному путешествию.
   Возможно потому, что путешествие подходило к концу, в прошлый вечер Килашандра получила много дополнительной информации от Андерса, когда он слегка перебрал сарвонского бренди.
   – Я слышал это так часто, что почти поверил… говорят, что хрусталь входит в их кровь.
   – Это убило бы человека, – насмешливо сказала Килашандра, хотя Каррик однажды сказал то же самое.
   – Не знаю, возможно, поэтому им так много платят за риск, – продолжал Андерс, игнорируя ее замечание. – Хрустальные певцы вообще-то шумливы, большие транжиры, народ веселый. До тех пор, пока не начнут трястись. Это тоже странно, потому, что хрустальные певцы, как говорят, излечиваются гораздо быстрее, чем другие люди, говорят, они не так чувствительны к инопланетным болезням, которые вы подхватываете, невзирая на иммунизацию. И они долго остаются молодыми. – Эта способность удручала Андерса. – Я спросил у одного из них об этом, когда он был пьян, и он сказал, что они не стареют из-за хрустального пения.
   – Тогда очень многие занялись бы хрустальным пением, лишь бы остаться вечно молодыми…
   – Угу, но при этом вы также рискуете трястись или… – Андерс показал большим пальцем через плечо на каюту Каррика. – Нет, лучше уж я буду стареть.
   – Но такое ведь не часто случается? – спросила Килашандра. У нее было четкое впечатление, что коллапс Каррика необычен.
   – Я вижу такое впервые, – согласился Андерс. – У них бывает жар, иной раз настолько сильный, что их обкладывают льдом, но чтобы… – он постучал пальцем по лбу. – Конечно это не мое дело, но как это с ним случилось?
   Его вопрос, кстати, вполне естественный, испугал Килашандру, потому что еще никто не задавал его, будто боясь ответа.
   – Он был вполне… пока мы не приехали в космопорт Фьюерты. А затем взлетел челнок с резонирующей фазой привода. Он взорвался, и Каррик получил звуковой удар. – Она поморщилась, вспомнив собственную боль.
   – Как любезно с вашей стороны проводить его домой.
   – Я ему многим обязана. Вы говорили, что главные службы Гильдии находятся на луне? И там можно подать заявление в члены?
   Он взглянул на нее растерянно и испуганно.
   – Ох, неужели вы хотите стать певицей?
   – А почему бы нет?
   Андерс с подозрительным видом наклонился к ней и пристально поглядел в глаза:
   – Вас не заставили ехать с ним? Я имею в виду, он ничего вам не сделал?
   Килашандра не знала, смеяться ей или злиться.
   – Я не знаю, откуда вы родом, капитан Андерс, но на Фьюерте уважают личную жизнь…
   – Я не имел в виду ничего такого… – Андерс поднял руку в знак того, что не хотел оскорбить ее.
   – Разве я выгляжу так, будто мне были поставлены условия… или еще что-то?
   – Нет, конечно, не выглядите. Просто вы производите впечатление чувственной женщины, а хрустальные певцы не чувствительны. О, я знаю. Я слышал всякие слухи, но певцы, которых я видел – а я видел их много за девятнадцать лет – никогда ни о ком не беспокоились. Держались сами по себе. И в самом деле, есть что-то странное в Беллибране и в хрустальном пении. Я точно знаю, – он оглянулся через плечо, хотя это было излишней предосторожностью, поскольку в гостиной никого не было, – что не все, подавшее заявление и принятые, становятся певцами. Кто бы ни спустился на эту планету, не всегда возвращаются.
   – Как часто ваши пассажиры просят о вступлении в Гильдию? – Килашандра вспомнила. – 20 003 техников и 4425 певца.
   – Точно не скажу. – Андерс смущенно почесал в затылке. – Никогда не думал об этом. Но по несколько человек почти в каждом рейсе. Думаю, сейчас у нас человек восемь-девять. Постепенно можно определить, у кого торговое путешествие, а кто надеется стать членом Гильдии. Сейчас у нас четыре пассажира под ее поручительством, не считая вас. Это значит, что они прошли предварительную проверку в каком-нибудь другом ее Центре. Вы видели такого высокого, тощего, черноволосого парня?
   Килашандра кивнула. Парень сел в последнем транзитном пункте, как раз когда Каррика везли по коридору. Парень посмотрел на нее долгим, оценивающим взглядом, а один раз она застала его у двери своей каюты, и вид у него был какой-то дикий.
   – Он едет за свой счет. Не думаю, что его примут.
   – Вот как? Почему?
   Андерс повертел стаканчик с бренди и не сразу ответил.
   – Ну, я думаю, он не того типа, который им нужен.
   – А какой тип им нужен?
   – Вообще-то не знаю. Но он не тот. Гильдия оплачивает обратный проезд до ближайшего пересадочного пункта, – добавил он, как будто это являлось достаточной компенсацией за отказ.
   На какой бы прием она подсознательно не рассчитывала бы, тот, что был оказан ей Мастером Седьмой Гильдии Ланжеки, был совершенно иным. Мастер стоял в портале, когда корабль открыл воздушный люк: сурового вида человек, смуглолицый, с приземистой фигурой, одетый в темное. Единственной ярким пятном у него были широко раскрытые, пронзительно карие глаза. Они, казалось, беспрерывно двигались и видели за один мимолетный взгляд куда больше, чем должны были увидеть.
   Он сделал жест двум людям, стоявшим с ним и одетым так же, и они молча пошли по коридору. Килашандра последовала за ними. Она еще никогда не чувствовала себя такой брошенной, и это ей не нравилось. Ланжеки воспользовался ее растерянностью и открыл дверную панель. Он быстро взглянул на неподвижную фигуру на носилках, но его лицо ничего не выразило. Он сделал знак людям, чтобы они вошли и взяли носилки.
   – Благодарю вас, Килашандра Ри. У вас билет в любом направлении, в каком пожелаете, и кредит на тысячу галактических единиц. – Он подал ей два поручительства с гербом Седьмой Гильдии – изображением черного кварца, – почтительно поклонился и пошел обратно по коридору вслед за людьми, несшими Каррика.
   Ошеломленная Килашандра с минуту смотрела на уходящее трио: две металлические пластинки щелкали в ее пальцах.
   – Гильдмастер! Ланжеки! Сэр! Подождите…
   Те ушли не останавливаясь.
   – Какая неблагодарность…
   – Я бы не назвал их неблагодарными, – сказал капитан Андерс, подходя с другого конца коридора, и взглянул на поручительство. – Отнюдь нет!
   – Я не рассчитывала на плату, – воскликнула Килашандра хотя, откровенно говоря, надеялась. – Но хоть бы пару слов…
   – Вы услышали от него пару слов, – напомнил Андерс, – я бы сказал, самую лучшую пару слов: одна тысяча. Как я говорил, в космофлоте можно многое услышать насчет Гильдии. Я видел странные вещи, мотаясь на этой старой посудине от системы к системе, и предпочел бы половины не видеть. – Он неожиданно обнял ее за плечи. – Теперь, когда унесли это полумертвое тело, как насчет того, чтобы мы с вами…
   – Нет, – сказала Килашандра, с раздражением отбрасывая его руку. – Сначала я хочу поговорить с этим гильдмастером. – И она быстро пошла к порталу.
   Больше она никогда не видела Каррика, хотя теперь его имя стало значиться в списке членов как бездействующий на много лет. Правда, она не часто заглядывала в эти списки с тех пор, как, дрожа от волнения, увидела в них собственное имя.
   На выходе она остановилась у матового силового экрана выходной арки, который жаждал получить ее удостоверение личности и услышать причину появления на Шанкиле. Но Килашандра разочарованно следила, как фигура гильдмастера исчезает в одном из пяти выходов из маленького коридора позади арки. Она вернулась в свою кабину и побросала вещи в рюкзак. Потом вернулась снова к арке, откуда, к ее неудовольствию, ей пришлось плестись в хвосте пассажиров. Пока девушка нетерпеливо ждала, из передней секции возник капитан Андерс и подошел ко вторым воротам рядом с аркой. Он бросил взгляд на Килашандру и лукаво улыбнулся.
   – Хотите пройти, Шандра?
   – Почему бы и нет? Мне ведь не запрещали остаться. Так что попробую, чем черт не шутит.
   Андерс ухмыльнулся.
   – Что же, вам решать, как проводить время. Я буду в транзитном отделе по меньшей мере пять дней. – Он сделал гримасу отвращения и пожал плечами. – Увидимся, – добавил он полувопросительно, но улыбка его приглашала.
   Килашандра с досадой смотрела, как он самодовольно прикоснулся запястьем к пластинке меньшей арки, и как та немедленно открылась.
   Когда, наконец, девушка прижала запястье к идентифицирующей пластинке выходного контроля, она уже окончательно решила остаться.
   Ее спросили о причине высадки на Шанкиле.
   – Я желаю подать заявление о принятии в члены Седьмой Гильдии.
   Дисплей замерцал, требуя кредитной оценки, и она презрительно сунула внутрь поручительство Гильдии. Оно было тут же принято, и на дисплее появился весьма существенный кредитный баланс. Прибор замурлыкал, щелкнул, выпала карточка, и арка раздвинулась, чтобы пропустить Килашандру на лунную базу Шанкила. На карточке были указаны все правила и предписания администрации Шанкила, а также инструкция как пройти к транзитным помещениям, столовым и общественным местам.
   Она прошла через арку в коридор с пятью выходами. Третий был открыт, и, поняв намек, Килашандра пошла этим коридором к отелю.
   Она удивилась, когда попала в широкое открытое пространство рядом с ксилографией деревьев, слегка шевелившихся под несуществующим ветром. Яркая иллюминация с пластигласового небесного свода имитировала солнце. Интересно, подумала Килашандра, идя через это пространство, означенное как «Приемная», отслеживает ли это фальшивое освещение период обращения Беллибрана?
   Второй раз она удивилась, увидев появившегося в дальней от нее части приемной служащего-человека.
   – Килашандра Ри? – спросил он вежливо, но без улыбки.
   Она подавила желание шутливо спросить «Кто же еще?» и утвердительно кивнула.
   – Поскольку у вас потом не будет времени прочитать правила и предписания, установленные на Лунной Базе, в мою обязанность входит потребовать, чтобы вы сделали это немедленно, как только устроитесь в своем помещение. Неисполнение повлечет за собой ограничение вашей личной свободы, чтобы вы по незнанию не подвергли опасности себя и других. Пожалуйста, поставьте ваши часы по обороту Беллибрана, по которому синхронизировано все время Базы. Если в инструкциях вам будет что-то непонятно, я к вашим услугам, чтобы объяснить. Приложите ваш датчик к пластинке. Благодарю вас.
   Более привычная к монотонной речи машины, дающей инструкции, Килашандра смотрела на человека и думала, не андроид ли он, и если это так, думала она, какое поразительное сходство с настоящим человеком.
   – Бывали раньше на Лунной Базе? – спросил он уже полуофициальным тоном.
   – Не-а.
   – А я – десятый раз. Я ученик в Службе безопасности луны. Мы должны делать механическую работу, хотя здесь никогда не происходит никаких сбоев. Но все когда-нибудь случается в первый раз, как говорит наш программист, и мы здесь для того, чтобы этого первого раза не произошло. Вот потому на лунных базах много специалистов-людей, вроде меня. Люди так привыкли к машинам, дисплеям и автоматическим указателям, что не впитывают в… – он постучал пальцем по лбу. – Вот тогда и происходят несчастные случаи.
   – Логично, – согласилась Килашандра, довольно рассеяно, впрочем, потому, что в это время она не без удовольствия следила за проверкой кредита.
   Человек подал ей ключ.
   – Меня зовут Форд. Вы прочтете, что ваша комната имеет систему жизнеобеспечения, переходящую на автоматику в случае поломки базовой системы. Только, ради левого уха Бреннана, не давайте запереть себя в случае утечки воздуха…
   Килашандра хотела сказать, что если он пытается ее успокоить таким образом, то тут его железная логика дает трещину, но воздержалась, улыбнулась и обещала прочитать инструкции. А затем вопросительно оглянулась вокруг.
   – Ваш ключ настроен на вашу комнату. Он приведет вас туда из любой точки Базы, – жизнерадостно пояснил Форд. – Просто выйдете через ту дверь, – добавил он, наклонившись на стойкой и указывая влево.
   Килашандра уже почувствовала рывок ключа в том направлении. Она еще раз улыбнулась Форду и пошла.
   Пластинка для ключа на двери гостеприимно сияла. Килашандра вставила ключ и панель отошла. Войдя, Килашандра поняла, почему Форд не рекомендовал долго оставаться в помещении: эта компактная комната вызвала бы клаустрофобию у кого угодно. Все удобства заключались в пространстве 3,5 метра длиной, 2 шириной и 3 высотой. Большую часть комнаты занимала высокая постель с ящиком под ней. Наверху было несколько полок, а в основании их – аудиовизуальный аппарат, видимый только с постели. Какой-либо дизайн или декор полностью отсутствовали из соображений безопасности. Уж будьте уверены, в этой комнате никто не захочет оставаться надолго! Ясно, что с точки зрения администрации эта комната должна служить только для сна.
   Килашандра сбросила рюкзак, села на постель и только тогда заметила вдоль стены ряд выключателей и кнопок, а также пазы, из которых, согласно надписям на кнопках, появлялись стол, настольная лампа и индивидуальный блок заказа питания.
   Она сделала гримасу. Все управляется кончиком пальца. Она подумала, что главная причина существования здесь Форда – это уверить транзитников, что они все-таки люди, а не придатки компьютера. Форд явно был представителем человечества.
   Вздохнув, она притянула к себе правила и предписания. Она обещала изучить их и ей самой это казалось разумной предосторожностью. Даже если, как уверял Форд, на Шанкиле никогда ничего не случается.
   Судя по написанному, он был прав. Лунная База Шанкила функционировала уже 334 стандартных галактических года, хотя заметно расширилась по сравнению с первоначальным устройством, когда ФП постановила ограничить население Беллибрана как опасной планеты.
   Килашандра дважды прочитала эту часть. Итак, планета опасна сама по себе, хотя с опасностью явно справились, поскольку люди здесь работали и жили.
   Следующие параграфы сменили тему и стали перечислять правила безопасности и личную ответственность. Килашандра добросовестно читала, слыша эхо мрачных слов Форда «все когда-нибудь в первый раз». Ее основной обязанностью как транзитницы было:
   1. Искать место с красными полосами в любом коридоре или общественном месте, где она окажется во время воя сирены (утечка кислорода), резких коротких свистков (проникновение) или прерывистой сирены (внутренний пожар или авария);
   2. Не стоять ни у кого на пути. Прекращение воя, свиста или сирены означало конец тревоги. Если она была в своей комнате, ей следовало лечь на постель – не потому, что в комнате не было больше ничего удобного для пребывания в вынужденном заточении, а потому, что в случае необходимости вспомогательный персонал имел права потребовать от индивидуума помощи, а экран был виден только с постели.
   Она перевернула лист и изучила карту лунной базы: она вероятно была огромной по сравнению с той ее частью, которую Килашандра видела. На двух меньших лунах – Шилмуре и Шанганахе – были только метеорологические станции, а Шанганах был, судя по всему, полностью автоматизирован.
   Метеорология – первая забота Беллибрана, подумала Килашандра. Это и есть опасность на планете? Погода? Каррик упоминал о невероятных мах-штормах: ветры на Беллибране были, видимо, достаточно свирепы.
   Она снова изучила карту, отметив близость комплекса Гильдии к транзитным квартирам. Выше – два туннеля, коридоры, улицы, или как их там называют, и между ними небольшое устройство для питания – помещение для обслуживающего персонала.
   Подходящее соседство. Неужели это случайность? Нельзя ли ей просто пойти и заявить о своих намерениях? Но сначала она решила нажать кнопку, чтобы активизировать систему, отвечающую на речевое обращение.
   – Требуются подробности относительно просьбы о вступлении в члены Седьмой Гильдии.
   Дисплей зарябил.

   Просьба о членстве в Седьмой Гильдии требует физической пригодности согласно тесту СГ-1, психологического профиля СГ-1, образовательного уровня предпочтительно 3, но возможны исключения, как широкодиапазонный и абсолютный слух в приеме и воспроизведении тональности и тембра.
   Просьбы подаются только через офисы Седьмой Гильдии. Главная приемная – Лунная база Шанкила.
   ФП требует полного ознакомления предполагаемыми кандидатами со всеми опасностями, присущими профессии, как только физический, психологический тесты и тест способностей удовлетворит экзаменаторов Гильдии.
   Беллибран – запрещенная планета, раздел 907, код 4, параграфы 78-90. За другими деталями обращаться в Седьмую Гильдию.

   – Ну уж – информация! В час по чайной ложке, – пробормотала Килашандра. – Седьмую Гильдию, пожалуйста!
   Экран показал женское лицо.
   – Седьмая Гильдия – Лунная База Шанкила. Чем могу служить?
   – Я Килашандра Ри, – не сразу ответила она, потому что не ожидала личного контакта, – я хотела бы знать, как себя чувствует ваш член Каррик.
   – Он благополучно доставлен на поверхность.
   – Я имею в виду – он поправится?
   – Возможно.
   Лицо женщины имело явно ожидающее выражение.
   – Как я могу стать членом Гильдии?
   – Сначала вы должны пройти тест физической подготовки, пригодности…
   – Я только что получила некоторые сведения…
   Женщина вежливо улыбнулась.
   – Мне разрешено сообщать интересующимся добавочные сведения. Какая у вас комната? Завтра с восьми часов вы получите доступ к нужной информации. Если желаете пройти необходимые предварительные обследования, можете лично явиться в Гильдию в обычные рабочие часы.
   Лицо исчезло. И это было хорошо, потому что Килашандру снедало любопытство, много ли беллибранских тайн будет включено в «нужную информацию». Наверняка, не все.
   Дисплей начал передавать конспект по истории планеты. Килашандра со злости хотела прервать программу, но ей пришло в голову, что умный актер изучает до выступления не только роль, но и автора, чтобы понять его замысел. И если Гильдия любезно предоставляет ей эту информацию, то и она, Килашандра, должна быть вежливой. Вполне возможно, что присоединение к Гильдии зависит не только от абсолютного слуха, физического состояния и правильного психологического настроя. Иначе почему у них так мало членов?
   И она настроилась изучать материалы, хотя вступительные параграфы были ей мало понятны. Затем она наткнулась на секцию «Кварц».
   В разделе «исследования и оценки» были обследованы планеты Скории, и Беллибран, единственная планета, подходящая по атмосфере и гравитации, которая давала подходящее количество хрустальных и кварцевых формаций в инверсных рядах. Послали бригаду во главе с Барри Милки. Первые находки геологов указали на кристаллическую жизнь огромного потенциала, и образцы были отправлены в Сектор отдела Изысканий. Беллибрану не повезло. Первый голубой кристалл, порфирного типа, проявил способность сохранять информацию, давая при этом компьютеру мгновенный доступ к себе. Самый малый сегмент (1 куб. см) розового кварца улучшал систему памяти и увеличивал программирующую способность компьютера.
   Однако открытие Милки так называемого «черного кварца» – который в нормальных условиях не был ни черным, ни кварцем, назван был неправильно и его необычная субстанция была описана неточно – произвело полную революцию в межзвездных коммуникациях. Благодаря своим термочувствительным характеристикам беллибранский черный кварц становился на свету сверкающе-прозрачным с различными цветными тенями и напоминал горный хрусталь.
   При определенных типах магнитных полей он, казалось бы, поглощал весь свет и становился матово-черным. Милки наблюдал этот феномен, когда отколол первый кусок от черной кристаллической поверхности.
   Истинные свойства его были открыты совершенно случайно, когда его исследовали кристаллографы. Если два одинаковы сегмента «черного кварца» подвергались синхронной магнитной индукции, между ними устанавливалась двухсторонняя коммуникационная связь. Постепенно увеличивая расстояние между ними, обнаружили, что, не в пример всем другим хорошо изученным электромагнитным феноменам, «черный кварц» устраняет так называемое временное отставание.
   Одновременно с лабораторными открытиями и предполагаемым использованием новых кристаллов в разработке этого богатого источника появились первые проблемы. Первая бригада только собирала выпавшие обломки кристаллов разного типа или выбивала из материнской жилы уже треснувшие куски. При попытке резать обычными лезвиями кристалл крошился. Были использованы лазерные лучи, но они крошили, плавили или портили кристалл.
   Привычка одного кристаллографа петь за работой дала неожиданный ключ. Кристаллограф заметил, что хрустальная поверхность часто резонирует на его голос, и предложил пользоваться субзвуковым резцом. Эксперименты в этом направлении, хоть и не вполне успешные, в конце концов произвели искаженный подхват звуковой волны резонирующей, усиливающейся и уменьшающейся ноты, нужной для установки субзвукового алмазного резца.
   Как только проблема извлечения безупречных кристаллов с доступной поверхности была решена, Беллибран был открыт для частных горняков.
   В первый же налет штормов те горняки, которые как следует ознакомились с правилами безопасности и вовремя достигли убежища, не пострадали, но более неосторожные были найдены после шторма мертвыми или лишенными разума. Штормовой ветер бил по резонирующему хрустальному ряду, имеющему общую ось, и чувствительный камень издавал звуки, способные разрушать незащищенный мозг.
   Узнав о необъяснимой смерти девяти горняков, остальные чувствовали дискомфорт, на который сначала не обращали внимания. Врачи начали представлять рапорты о дезориентации, гипо– и гипертонических приступах, мускульных спазмах и слабости. В нескольких базовых лагерях никто, включая и врачей, не избежал этих незначительных заболеваний. Большинство поправлялось, но кое-кто из жертв терял некоторые чувства, чаще всего слух. Медицинская бригада поспешно увеличилась. Каждый прошел изнуряющие тесты, и сначала заподозрили, что во всем виноваты свойства кристаллов. Однако вывезенные с планеты кристаллы, похоже, не приносили никакого вреда при контакте, поэтому о них на время забыли, и кристалл был признан невиновным. Тогда главной целью исследований стала экология планеты. Была найдена и выведена спора, вызывающая болезни, и планета Беллибран была отмечена кодом 4 в качестве предупредительной меры.
   Килашандра остановила дисплей, чтобы подумать над этой аномалией. Все планеты с кодом менее 15 были строго запрещены для высадки. Беллибранская спора производила сложные реакции – иногда роковые – в человеческом теле. Но этот преступник был обнаружен, а планета все еще помечена четвертым кодом. Почему это так? – размышляла девушка.
   Увертка! – раздраженно решила Килашандра и пустила дисплей дальше, но теперь текст передавал о создании Седьмой Гильдии. Килашандра выключила дисплей.
   О чем это говорил Андерс? Только певцы уезжают с планеты? Явно пораженные спорой остаются на Беллибране. Те самые двадцать тысяч добавочного штата и техников. В отличие от 4 425 певцов. Эти последние имели лучшие шансы, тем те, кто правил Звездным Рядом в исполнительском искусстве. Ей это больше по вкусу. Да, но что будет, если не попадешь в одну пятую? А какого рода техники тут используются? Она запросила видеофакс.
   Техники: обработчики беллибранского кристалла, изготовители компонентов хрустального привода, механики, врачи, агрономы, повара…
   Список продолжался до самых мелких функций.
   Итак, из допущенных на Беллибран покидают его только певцы. Ну, она-то будет певицей! Она оттолкнула консоль и откинулась на узкий валик.
   В чем же тогда разница между певцом и вспомогательным персоналом? Тем более, если абсолютный слух требовался в первую очередь? Если для извлечения кристалла из каменного ложа использовался инфразвуковой резец, не была ли вторым требованием чистота голоса? Или гибкость тела? Какая-либо другая способность?
   Болезнетворная спора? Килашандра снова потянулась к консоли и набрала вызов.
   Эта область исследования исчерпана, и спора, вызывающая болезнь, выделена…
   – Выделена! – сквозь зубы сказала Килашандра. – Выделена, но не обезврежена, и планета под кодом 4.
   Итак, может быть, певцов выделяет иммунитет к споре? Она отстучала запрос насчет споры и хихикнула, когда дисплей объявил, что сведения об этом предмете ограничены.
   Значит, кандидата не удостаивают наиболее полной информацией. Здорово! Гильдия имеет такое же право на личные тайны, как и индивидуум, а ФП требовала полного раскрытия, прежде чем кандидат сделает последний непоправимый шаг.
   Она встала с постели, оправила тунику, причесалась и отодвинула дверную панель, которая тихо закрылась за ней.
   Дойдя до аппарели между этажами, она увидела на стене диаграмму, указывающую настоящее местоположение Килашандры и направление к другим зонам. Она находилась двумя этажами ниже Гильдии, и здесь был единственный вход в эту часть Базы. Она решительно пошла наверх. Идти было очень приятно. После девяти дней затворничества в челноках и космическом корабле даже лунная база казалась большой. Шанкил был гостеприимен, но не забывал и о коммерции. Прибывших на планету сразу окружали голографии на стенах, изображающие приятные пейзажи, которые, как подумала Килашандра, наверное, меняли освещение в соответствии с дневным положением Базы.
   Коридор выходил в широкое фойе. Стены украшали голографии деревьев и цветов. Килашандра подумала, что дизайнер смешал в дисплее флору разных планет. Голограммы вряд ли помогали решению ботанических проблем, но эффект был красочным.
   Помещения с оборудованием для заказа пищи располагались на нескольких этажах: первое в широком холле между двумя местами для напитков, одно – со служащим-человеком. Килашандра вошла в короткий коридор, соединявший столовую с зоной Гильдии. Она подумала, что офис может быть закрыт на обед, но все же вошла в приемную и остановилась, пораженная.
   Огромный холл в пять или шесть метров высотой. Гигантский кристалл, многоцветный и слабо светящийся, висел в центре арок, поддерживающих потолок. По стенам на разных уровнях размещались освещенные ниши. В первой был веер из крошечных осколков бледно-розового кристалла, которые вероятно использовались для компьютеров или преобразователей. Килашандра подивилась, какие острые у них края. Следующая ниша давала увеличение, чтобы показать кристаллические нити самых разных оттенков и диаметров. Конечно кристалл никто не «разрезал». Возможно, желтоватый кристалл состоял из таких волокон.
   В следующей нише главенствовал ножевой барабан хрустального приводного устройства, но больше всего места было отдано черному кристаллу, в действительности вовсе не черному, и сначала показавшемуся Килашандре вообще не похожим на кристалл, пока она не подошла к другой стороне десятигранника и не заглянула в одно из смотровых отверстий. Там она увидела другую часть, аспидно-черную в специальном освещении.
   Раздался шум шагов. Она обернулась и увидела у входа высокого, худого человека из космического корабля. Он откашлялся и выглядел так, словно готов в ужасе бежать из холла.
   – Слушайте, – прохрипел он шепотом, – я не собираюсь лезть в чужие дела, но тот мужчина, что был с вами на корабле… был певцом?
   – Да.
   – Что с ним случилось? Его доконала спора?
   – Нет, – засмеялась Килашандра. – Глаза бедолаги готовы были вылезти от страха: он попал под звуковую волну, когда в космопорте Фьюерты взорвался челнок. Звуковая перегрузка.
   Лицо человека выразило облегчение, и он вытер лоб и щеки.
   – Болтают много, но не достаточно. Так что, когда я увидел его…
   Он нервно сглотнул.
   – А вы певица? Я так решил из-за обращения с вами капитана.
   – Нет, я не певица.
   – Ну, а я собираюсь стать им, – твердо сказал он.
   – Как хотите, – равнодушно сказала Килашандра. Она уже увидела в холле все, что хотела, и теперь собиралась пойти поесть.
   – Вы хотите сказать, что не будете отговаривать меня? – спросил он, идя следом за ней.
   – Зачем?
   – Все отговаривают.
   – Я – не все.
   – Считается, что это очень опасно.
   – Меня это не волнует.
   – Вы тоже хотите подать заявление?
   Она остановилась и повернулась к нему так быстро, что он чуть не налетел на нее.
   – Вы вмешиваетесь в мои личные дела.
   – Ох, нет, нет! – Он испуганно поднял руки и замахал ими. – Но почему вы оказались в холле Гильдии?
   – Пришла купить кристалл.
   – Вы не похожи на покупательницу.
   – Не смейте вмешиваться в мои дела! – она быстро вышла и нажала кнопку на панели, отделявший коридор от фойе столовой.
   – Я же просто хотел поговорить… – его голос следовал за ней, но, наконец, остался позади.
   Раздраженная, она пронеслась мимо бара к крылу деловых помещений и комнаток. Вдоль коротких пролетов ступеней в столовую выстроились широколистные растения. Сервисные прорези, ярко-оранжевые панели меню размещались по стенам, и никто не терял время зря, чтобы получить выбранные блюда. Килашандра пошла к ближайшей сервисной прорези, но неожиданно услышала свое имя.
   – Килашандра Ри, идите сюда, к нам. – Она узнала группу космолетчиков в темных мундирах, а затем капитана Андерса. Привстав, он поманил ее к себе.
   Что ж, капитан будет ей защитой от того дурака, который вдруг, чего доброго, последует за ней. Поэтому она махнула капитану в ответ и остановилась возле меню. Ее поразило разнообразие блюд на дисплее. Она выбрала запеканку из морской рыбы, какую ела в тот памятный вечер на Фьюерте, и заказала ее.
   – Пиво здесь тоже хорошее, – сказал Андерс, подошедший помочь ей. Он ловко набрал последовательность кнопок. – Присаживайтесь.
   Она хотела было запротестовать, но тут панель открылась и выдала заказы. Приятная оперативность!
   – Вот, глотните-ка пивка и скажите, как оно вам, – улыбнулся Андерс, протягивая ей литровый стакан. – Ну, вот видите, я же говорил, что хорошее. Его не обрабатывают химически, а дают нормально созреть, а это означает, что пиво хорошее. Тут понимают в этом толк. – Он быстро набрал для нее еще один стакан и широкую чашу. Они пошли к столу. – У нас новый график. Вылетаем завтра в десять по базовому времени. Срочный груз. Направление – Ригель. Вы можете воспользоваться поручительством Гильдии и пересечь Млечный Путь, если хотите.
   – Я хочу остаться здесь.
   – Пройти проверку? – он понизил голос, потому что они почти подошли к столу.
   – Да, хотя бы для этого.
   – Что бы вы ни узнали, этого не достаточно, и неизвестно, все ли это правда, – грустно сказал Андерс.
   – Закон ФП требует полного осведомления об опасности.
   Андерс хмыкнул, но они уже садились, и он явно не был склонен продолжать разговор.
   Килашандру только что познакомили с бортинженером, с которым она на корабле не встречалась, как вдруг она увидела тревогу на лицах суперкарго и второго офицера. Она оглянулась через плечо, желая увидеть, чем вызвано такое волнение.
   Двое мужчин и женщина стояли у входа и смотрели на обедающих. Килашандре бросилась в глаза не сколько их грубая и не очень чистая рабочая одежда, хотя это тоже было необычно в обществе, сколько величественность, с которой держалось это трио – нечто вроде высокомерного презрения ко всем остальным: ее внимание привлек блеск их глаз, обежавших всех, в том числе и ее. Затем эта троица целенаправленно двинулись к угловому столику, где сидели двое столь же необычных людей.
   – Что они о себе воображают? – спросила Килашандра, так же раздосадованная их манерами, как суперкарго и второй офицер, но тут же сама себе ответила, потому что уже видела это высокомерие… у Каррика. – Это певцы?
   – Да, – спокойно ответил суперкарго.
   – Они все такие?
   – А разве не таким был ваш друг Каррик? – спросил Андерс.
   – Не совсем.
   – Значит, он был совершенно необычным, – заметил суперкарго. – Надменнее всего они держаться, когда возвращаются из Рядов. Как эти. Вам повезло, Андерс, что они полетят не на нашем корабле.
   Андерс коротко кивнул и, как бы не давая Килашандре возможности продолжать разговор о певцах, заговорил о пищевых припасах и грузе. Она поняла намек и принялась за еду, время от времени поглядывая на заинтересовавшую ее группу певцов. Она все больше и больше удивлялась их гробовому молчанию, хотя они добровольно подсели к другим. Она не обращала внимания на всех остальных, кто собрался сейчас в столовой. Многие приходили и уходили, обменивались дружескими приветствиями и добродушными шутками. Килашандра про себя делала осторожные оценки: судя по всему, здесь царили добрые отношения между сотрудниками базы и транзитниками. Она различала профессии по цветам. Путешественники носили одежду стиля и покроя двух-трех десятков разных культур, корабельный персонал был всегда в темной космической униформе, – печальная противоположность буйству красок. Несколько чужаков появлялись на короткое время в главном фойе, но удалялись в отдельные помещения, приспособленные к их экзотическим потребностям.
   Покончив с едой и послеобеденной выпивкой, суперкарго и инженер извинились, сославшись на дела, и отбыли. Андерс помахал им на прощание и повернулся к Килашандре.
   – Видите, что будет с вами, если вы станете певицей.
   – А что должно случиться?
   Андерс нетерпеливо щелкнул пальцами.
   – Вы будете одиноки. Везде.
   – С Карриком я не была одинока. Он был отличный компаньоном.
   – По специфической причине, не сомневаюсь, и не говоря уж… что я лезу не в свое дело.
   Килашандра засмеялась.
   – Мы делаем это взаимно, мой друг. И я все-таки не понимаю, чем виноваты хрустальные певцы.
   – А кто говорит, что они виноваты?
   – Ну, я не заметила, чтобы кто-нибудь с ними здоровался…
   – И не заметите. Выродки, вот они кто. И всегда держатся, словно они выше всех.
   – Каррик… – начала она, вспомнив, каким веселым он был.
   – Может, он был еще на полпути к мании величия, когда вы познакомились с ним. Они меняются… и не в лучшую сторону.
   – Может быть, они должны быть такими? – сказала она несколько резко, потому что непонятная настойчивость Андерса в утверждениях раздражала ее. – Факс сказал, что они прошли мощные физические и психологические тесты и тесты на пригодность. Принимаются только лучшие, так что они и должны быть выше обычных трудяг, с которыми вы сталкиваетесь повсюду.
   – Вы не понимаете! Они совсем другие! – Андерс стал жестикулировать, стараясь объяснить.
   – Я все равно не пойму, если вы не объясните мне, в чем дело.
   – Ладно, – сказал Андерс, хватаясь за ее предложение, – сейчас я вам растолкую. Вон тот певец, в коричневом: как, по-вашему, сколько ему лет? И не глядите на них в упор – они могут оскорбиться, если разозлятся. Особенно, когда они только что вернулись из Рядов, как эти…
   Килашандра взглянула на человека, одетого в коричневое, он был выше остальных, и лицо его было таким же притягательным, как у Каррика.
   – Я бы сказала, что ему лет тридцать пять – сорок.
   – Мне сорок, и я девятнадцать лет летаю этим курсом. И я знаю, что он уже был певцом по меньшей мере уже девяносто лет назад, потому что именно тогда его имя появилось в пассажирских списках моего корабля.
   Килашандра бросила еще один осторожный взгляд на певца: трудно было поверить, что его возраст перевалил за столетие. Современная наука нейтрализует самые тяжелые разрушительные действия физической дегенерации, но…
   – Итак, вас злит их вечная юность?
   – Нет. Откровенно говоря, я не хотел бы жить более ста – ста двадцати лет. Дело не в том, что певцы дольше выглядят молодыми, хотя это, конечно, тоже кое-что… Существует иное различие.
   – Какое же? Психологическое? Профессиональное? Физическое? Или финансовое?
   – Видите ли, есть различия, которые мы, прочие, замечаем, ощущаем, чувствуем в певцах и негодуем! – Андерс воодушевился и даже стучал кулаком по ладони, чтобы подчеркнуть свои слова. – Что бы это ни было, оно навеки отделит вас от остального человечества. Неужели вы этого хотите?
   Через некоторое время Килашандра посмотрела Андерсу в глаза и спокойно сказала:
   – Да. Хрустальные певцы жестоко отбираются и получают высокую профессиональную подготовку. И я хочу стать членом такой группы. Кстати, у меня уже была некоторая подготовка в этом, – добавила она, грустно улыбнувшись.
   – Значит, вы везли Каррика обратно… – ноздри Андерса раздулись от подозрения, и он отодвинулся от Килашандры.
   – …потому, что была обязана этому человеку, – быстро сказала она, так как ей не понравилось выражение его лица: ведь ею действительно двигала жалость к Каррику. – Кто знает, я могу и не пройти этих строгих требований, и тогда буду выслана на любом попутном челноке. Но попытка никому, кроме меня, не повредит, верно? – она сладко улыбнулась Андерсу. – Я, видите ли, не очень стремилась к какой-либо цели, когда встретила Каррика…
   – Тогда вам надо на мой корабль или на любой другой… А здесь, – Андерс подчеркнуто показал пальцем на пол, – тупик.
   Килашандра еще раз взглянула на певцов, гордых, надменных, и одновременно каких-то лучезарных. Она задумчиво нахмурилась, чтобы сделать приятное Андерсу, но группа эта, отстраненная, недоступная, выглядела действительно особенной: они отчетливо выделялись среди остальных и поэтому казались выше других, не менее умных и физически привлекательных людей, отличие, выделявшее певцов, где бы они ни были. Они выглядят так всегда, подумала Килашандра, как звездные артисты, принимающие аплодисменты от восторженной публики. Поскольку у нее отняли одно, она должна попытаться заполучить другое.
   – Что-то есть в них, – сказала она вслух, улыбнувшись и пожав плечами. – Знаете, а вы правы насчет пива… – она снова повернулась к Андерсу, обаятельно улыбаясь.
   – Сейчас принесу еще…
   Она провела приятный вечер с Андерсом, хотя была рада, что это только вечер, потому, что ограниченность капитана проявилась очень скоро. Каррик многому научил ее.
   Андерс говорил о своем корабле, сожалел, что расписание изменилось, и уговаривал ее быть на борту.
   Поблагодарив его, Килашандра прикинулась усталой и сонной и ушла, оставив его в уверенности, что он произвел на нее неотразимое впечатление.
   Много позднее она узнала, что его корабль «Голубой лебедь» задерживал свой вылет, пока раздраженный вахтенный офицер не приказал ему немедленно покинуть базу. В это время она была уже в блоке Гильдии Базы.

Глава 2

   Килашандра явилась точно к началу рабочего дня, но оказалось, что не она одна такая пунктуальная. В большой приемной находилось уже человек десять, кое-кто из них – явные покупатели: они пялились на дисплей и с весьма задумчивым видом делали записи на своих запястных приборах. Высокий худой парень тоже был тут. Он испуганно посмотрел на Килашандру и отодвинулся подальше.
   В противоположной стороне приемной открылась дверная панель, и появились двое мужчин и женщина. Как раз в это время кто-то вошел со стороны базы. Килашандра бросила взгляд на решительное, твердое, злое лицо, короткую прическу космоработника, когда мимо нее пронеслась изящная женская фигура.
   Женщина что-то потребовала, но к удивлению Килашандры, сотрудница Гильдии не обратила никакого внимания на ее требования и не подняла головы от модуля. Злая космоработница громко и резко повторила свой вопрос. Теперь Килашандра услышала, что та требует, чтобы ее немедленно тестировали как кандидата.
   Один из сотрудников Гильдии, извинившись перед покупателем, с которым разговаривал, коснулся программера на руке гильдийки, направляя ее взгляд на разъяренную космоработницу.
   Снова злобный поток слов, но программистка продолжала работать ничуть не смущенная ни своей грубостью, ни гневом космоработницы. В следующий момент панель в задней части комнаты открылась снова, и космоработница двинулась туда широким шагом, агрессивно наклонив голову. Панель за ней закрылась.
   Внимание Килашандры привлек чей-то вздох. Она повернулась и увидела рядом с собой молодого человека. На него стоило посмотреть и второй раз, потому, что у него были курчавые рыжие волосы – генетически рецессивный признак, куда более редкий, чем настоящий белокурый. Он явно следил за перепалкой между программисткой и космоработницей, как будто ожидал подобной ссоры. Его вздох был вздохом облегчения.
   – Прошла ведь, – пробормотал он чуть слышно и, увидев Килашандру, улыбнулся. Его необыкновенные светло-зеленые глаза лукаво подмигнули. Антипатия, которую Килашандра инстинктивно почувствовала к космоработнице, тут же сменилась симпатией к этому парню.
   – Эта женщина все время нервничала, когда мы летели сюда. Представьте, она промчалась как снаряд через дебаркационную арку, когда ее остановили для формальностей. И вот теперь… – он развел руками, выражая свое изумление.
   – Пройти в дверь – это еще не все, – сказала Килашандра.
   – Знаю, но с Кариганой не поговоришь. С самого начала она разозлилась, что я прошел предварительные испытания на Ярро-Бета-VI. Для нее, похоже, было личным оскорблением ехать сюда. – Он шагнул ближе к Килашандре, потому что вошла толпа покупателей, судя по их разнообразной одежде. – А вы еще не нырнули? – Он быстро поднял руку и так обворожительно улыбнулся, что Килашандра, напрягшаяся было при таком явном вмешательстве в ее личные дела, даже не смогла обидеться. – Я, видите ли, со Скартайна, и не знаком с хорошими манерами. Кроме того, вы не похожи на покупательницу… А транзитники никогда не ходят дальше столовой, так что вас явно интересует хрустальное пение… – Он вопросительно поднял брови.
   Нужно было быть куда более щепетильной, чем Килашандра, чтобы рассердиться на него, и она ответила мимолетной улыбкой и кивком.
   – Ну, вот, я только сообщил о своем появлении, но, будь я на вашем месте, хотя и не собираюсь лезть в ваши дела, я бы дал Каригане шанс навести там порядок. – Он вскинул голову и улыбнулся. Это сияющая улыбка никак не вязалась с его простодушным видом. – Если только у вас нет задних мыслей.
   – Мысли есть. Но не задние, – полушутя сказала Килашандра. – Вы сказали, что прошли предварительное испытание на Ярро?
   – Да, вы знаете тесты…
   – Слышала, СГ-1…
   – А эти тесты – сложные, болезненные, или как? – высокий нервный парень незаметно подсел к ним.
   Килашандра недовольно нахмурилась, но ее собеседник одобряюще улыбнулся.
   – Ни пота, ни стресса, ни напряжения сил, друг. Ветерок. Мне теперь только подойти к панели, постучать, и я там.
   – И вам полностью раскрыли все тайны? – спросил черноволосый.
   – Еще нет, – ответил ярранец, снова улыбнувшись. – Это следующий шаг, и он делается только здесь.
   – Шиллаун Агус Нартри, – представился парень, подняв руку с растопыренными пальцами – галактический жест сотрудничества без оружия.
   – Рембол К-хен-стал-аз, – ответил рыжий.
   У Килашандры не было настроения втягиваться в дальнейший и, без сомнения, долгий разговор о проблемах приема в члены Гильдии, тем более с этим заикающимся Шиллауном. Она улыбнулась Ремболу и вежливо отошла, а затем направилась к модулю и широко расставила на нем пальцы, чтобы это привлекло внимание женщины.
   – Я хочу вступить в члены Седьмой Гильдии, – сказала Килашандра, когда программистка вопросительно подняла голову. На самом-то деле Килашандра хотела сказать, что желает быть хрустальной певицей, но слова замерли во рту. Может быть, дурной пример Кариганы умерил ее порыв. Программистка невозмутимо склонила голову и пробежала пальцами по клавишам терминала.
   – Пройдите в ту дверь, – она показала на открывшуюся панель в стене.
   Килашандра легко представила себе, как отреагирует штурмующая Каригана на эту спокойную фразу, и улыбнулась, когда панель беззвучно закрылась за ней. Выход Килашандры Ри, тихий и без фанфар.
   Она оказалась в коротком коридоре с дверями по обе стороны. Войдя в одну из них, она увидела, что через другую дверь в комнату вошел мужчина со странным горбом на плече. Он бросил на нее такой оценивающий быстрый взгляд, что она почувствовала уверенность – он встречался с Кариганой.
   – Вы согласны подвергнуться проверке СГ-1 способностей, физической и психической пригодности? Прошу вас сообщить ваше имя, родную планету и статус.
   – Я Килашандра Ри с Фьюерты, согласна на проверку. Статус – бывшая студентка третьего курса сценических искусств.
   – Сюда, пожалуйста, Килашандра Ри.
   Она прошла за ним мимо нескольких дверей. Одна из них была отмечена красным светом, и Килашандра предположила, что там тестируют Каригану.
   Ей указали на следующую комнатку, где были кушетки и колпак – стандартное оборудование для физической диагностики ее расы по всей галактике. Не говоря ни слова, Килашандра поудобнее улеглась на кушетке. Она с детства привыкла к процедурам и к ощущению легкой клаустрофобии, когда верхняя половина диагностического прибора опускается на тело. Ее не беспокоило ни почти приятное давление прибора на ее торс, ни тугой захват одного бедра, ни тяжесть на левой голени, но она никогда не могла привыкнуть к закрытой части головы, к давлению на глаза, виски и челюсть. Но сканирование мозга и ретины было безболезненно, никто никогда не чувствовал уколов в омертвевшую ногу для взятия проб крови, костного мозга и клеточной ткани. Другие давления для проверки внутренних органов, мускульного тонуса, переносимости жары и холода и звуковой чувствительности также были пустяками – до последней: проверки болевого порога. Она слышала об этом, но сама еще ни разу не проверялась на диапазон болевого порога. Она надеялась, что впоследствии никогда больше не испытает этого.
   Аппарат резко выключился как раз в тот момент, когда она пыталась набрать воздуха в сжатые спазмом легкие, чтобы завизжать от наложенных на ее нервные узлы стимуляторов. Когда ее нервная система зазвенела от пост-эффекта, она застонала и потерла шею сзади, чтобы расслабить мышцы, напрягшиеся в ту долю секунды измеряемой агонии.
   – Примите это успокаивающее, – сказал медтехник, входя в комнату, и подал ей стакан зеленоватой жидкости. – Сядьте сюда, – добавил он, когда в центр комнаты вкатилось мягкое кресло, а медицинский аппарат отошел в сторону. – Когда вы совсем оправитесь, нажмите кнопку на правом подлокотнике, и начнется психологический тест. Используется голосовая система. Ответы, конечно, записываются, но я уверен, что вы знакомы с этими процедурами.
   Питье очистило ее чувства от последних ощущений теста на болевой порог и сделало ее невероятно подвижной. Лучшая подготовка к психологическому тесту.
   Килашандра никогда не понимала подобного тестирования – ведь многое зависит от настроения в данный час, день, год. Она испытывала обычное желание давать неправильные ответы, но от этого экзамена зависело слишком многое. Играть, рискуя, можно на другом уровне и в другое время. Тем не менее, она не понимала цели некоторых необычных вопросов. В других оценочных сессиях ей никогда таких не задавали. Но ведь раньше она никогда еще не просила принять ее в Седьмую Гильдию, а их критерии могут быть совсем другими. И она не проходила психологический тест перед машиной: обычно экзаменатором всегда был человек.
   В последние несколько минут скорость опроса увеличилась, и Килашандра вспотела, торопясь отвечать на мелькающие на дисплее вопросы.
   Сердце ее по-прежнему все еще сильно билось, когда снова вошел сотрудник, на этот раз с подносом с едой.
   – Проверка ваших способностей начнется после того, как вы поедите и отдохнете. Можете включить факс для развлечения или поспать. Когда будете готовы, проинформируйте компьютер, и начнется последний экзамен.
   Килашандра страшно проголодалась, а высококалорийная еда оказалась очень вкусной. Еда на экзамене, конечно, весьма полезна, но как часто она бывала безвкусной и не давала удовлетворения. Девушка медленно потягивала горячий напиток и думала, скоро ли ее мозг очистится от напряжения, вызванного последней частью психологического теста.
   В других оценочных сессиях она по виду и манерам людей-экзаменаторов часто могла судить, хорошо или плохо она сделала то, что ей полагалось. Но техник Гильдии был настолько безразличен, что нельзя было ничего угадать.
   Покончив с едой, она решила продолжать экзамен и дала сигнал о своей готовности.
   Ей проверили слух по самой строгой оценке этой способности, включая оценку вибрационных ошибок и действующих на нервы подсознательных шумов ниже 50 и выше 18000 герц. Все было зарегистрировано. Проверка двинулась к обманчивому комплексу координации рук и глаза, что снова вогнало ее в пот. Она прошла через серию глубоких восприятий и пространственных отношений. Последнее всегда было ее сильной точкой, но к тому времени, когда экзамен закончился, она дрожала от усталости и чувствовала себя как выжатый лимон.
   Может, она принимала желаемое за действительное, но когда техник снова вошел, ей показалось, что в его взгляде мелькнуло что-то вроде уважения.
   – Килашандра Ри, поскольку вы прошли экзамены первого дня вашего стандарта, теперь вы гостья Гильдии. Мы взяли на себя смелость перенести ваши личные вещи в более удобную комнату в нашем Блоке. Пожалуйста, следуйте за мной.
   Как правило, подобные действия, предпринятые без ее согласия, рассматривались бы как вторжение в ее личные дела, но сейчас ее энергия была слишком истощена, чтобы протестовать. Ее отвели в Блок Гильдии, на три этажа ниже главного и только с одним выходом в остальную часть Базы Шанкила. Столь легкое проникновение на священную территорию больше позабавило, чем встревожило Килашандру. Раз она прошла экзамены, не было нужды изолировать ее от остального населения Базы. Не о чем было предупредить какого-то другого кандидата, если не считать теста болевого порога. Неудачники могли быть более опасны для Гильдии из-за их разочарования. Интересно, что случилось с ними? Что случилось со злобной Кариганой? Наверняка она была бы рада быть подальше от всех в случае провала. А где Рембол и тот заика, какой-то Шиллаун?
   Далеко ли ей еще идти в Гильдию, чтобы получить квартиру и стол? Она так устала, что ей больше всего хотелось лечь и уснуть. Она была выжата как лимон, так же, как в вечер финального студенческого концерта. Давно ли это было? В смысле расстояния или времени? Но сейчас не до вопросов.
   Гильдиец остановился у двери.
   – Оставьте ваш отпечаток, и внутри вы найдете ваше имущество. В конце этого коридора общая гостиная, но можно заказать питание прямо в комнату. Завтра вам предстоит последнее тестирование.
   Сигнал из его датчика дал ей понять, что все вопросы исчерпаны. Он подтвердил вызов, вежливо поклонился и вышел.
   Килашандра прижала палец к углублению в замке и вошла в свое новое помещение. Оно было намного просторнее отдельного номера, и более комфортабельно и роскошно обставлено. К маленькому столу, на котором уже стоял стакан пива рядом с освещенной панелью устройства для заказа еды, было подвинуто кресло. Килашандра благодарно посмотрела на пиво и обратила внимание, что в меню указаны рыбные блюда. Она даже удивилась, как много информации о ней Гильдия уже запрограммировала с тех пор, как она назвала свое имя, родную планету и статус. Она заказала запеканку из овощей и легкое вино.
   Едва она закончила есть, как специальное устройство на двери известило о посетителе. Она помедлила с ответом, не зная, кто мог прийти, но устройство сообщило, что имя посетителя – Рембол. Килашандра нажала кнопку, открывающую дверь. Вошел улыбающийся Рембол.
   – Пойдемте немного пройдемся. Выпьем на свободе. – Он подмигнул. – Еще нет ни Кариганы, ни Шиллауна. Только те, кто уже прошел первые испытания. Пошли.
   Веселость в его льстивом голосе оказалась решающим фактором. Килашандра достаточно хорошо знала себя и понимала, что если попробует сейчас уснуть, то только и будет проигрывать в уме тесты и думать, где что упустила, а где сказала лишнего, и настоящего отдыха не получится. А немного выпить, чуточку расслабиться в веселой компании Рембола будет для нее только полезно. Тем более, если нет Кариганы и этого нервного Шиллауна.
   Однако она чуть не попятилась, когда увидела, что «только тех» двадцать девять человек. Рембол, почувствовал это и сделал приглашающий жест.
   – Это Килашандра, – сказал он, слегка повысив голос.
   Ее появление было встречено легкими кивками, улыбками и взмахами рук. Определенная степень неофициального содружества уже радовала «других». Группа из четырех человек, занятая какой-то карточной игрой, даже не взглянула на Килашандру. Рембол принес всем пива.
   – Вы будете тридцатой, – сказал он, проводя девушку к незанятому дивану. – С Шиллауном и Кариганой тридцать два, и предполагается, что будет еще один, который сегодня проходит проверку. Если так, то, значит, мы завтра все едем на Беллибран.
   – Да, если никто не испугается предостережения, что его ждет в будущем, – сказала подошедшая к ним девушка. – Я Джезри с Салоники из системы Антареса.
   – Не думаю, чтобы кого-нибудь вычеркнули после ознакомления с правилами, – сказал Рембол.
   – Может, и так, но я знаю, что тридцать три человека – это минимальная группа, – сказала Джезри, со вздохом садясь на диван. – Я ожидала семь стандартных недель, а Бартон, – она показала на игрока в карты, – девять. Он чуть-чуть опоздал к классу. Но его ничто не заставит отказаться. Я не уверена только в одном-двух из остальных… Рембол говорил, что Каригану ничто не переубедит, а я посмотрела на ее лицо, когда старый горбун привел ее сюда, и порадовалась, что она решила, будто она не такая, как мы все, и осталась в своей комнате. У косморабочих куча странностей, но она…
   – Просто она впечатлительная, – сказал Рембол, когда Джезри замолчала. – Не думаю, что она доверяет космическим станциям больше, чем космическим кораблям. Она была напичкана транквилизаторами до бровей, когда ехала сюда. А Шиллаун стучал всеми костями, так что я влез в чужое дело и подсыпал ему в пиво наркотик. И уложил его в постель.
   – Почему такие люди хотят стать хрустальными певцами? – спросила Килашандра.
   – А почему хотим мы? – улыбаясь, спросил Рембол.
   – Ладно, почему хотите вы? – Килашандра обратилась прямо к нему.
   – Мне не позволили продолжать занятия как инструментальщику. Недостаточно растянуты пальцы для струн. Хрустальное пение – следующая ступень.
   Килашандра кивнула и посмотрела на Джезри.
   – Как ни странно, – ответила девушка смущенно, – я тоже оказалась лишней в своей профессии. Сокращение врачей. А ведь на Салонике достаточно несчастных случаев.
   – Косморабочих вряд ли сокращают, – сказала Килашандра, глядя на Рембола.
   – А ее и не сокращали. Она психанула, когда лопнул ее страховочный кабель, и ей показалось, что она долго пробыла в глубоком космосе, прежде чем ее нашли. Она не говорила, – Рембол подчеркнул последнее слово, – но она наверняка нестабильна для такой работы, если не сказать непригодна.
   Джезри сочувственно кивнула.
   – А Шиллаун? – спросила Килашандра.
   – Он говорил мне, что он технолог. Ему дали назначение, которое ему решительно не нравилось. Под землею. А у него клаустрофобия! Думаю, потому он такой нервный.
   – И у всех нас абсолютный слух, – сказала Килашандра больше себе, чем другим, потому что ей вспомнились слова маэстро Вальди, которые он обвиняюще выплевывал, особенно «силикатный паук». Она отогнала мелочные подозрения, как необоснованные.
   Громкий взрыв проклятий со стороны одного из игроков и призыв к остальным разрешить возникший спор прервали их беседу. Хотя Килашандра не участвовала в последующей шумной дискуссии, она решила, что очень хорошо оказаться в группе, с которой можно будет проводить время. Она заметила также, что участники группы – совершенно разные люди, если не считать того, что их объединяет – абсолютного слуха – и возраста. Все были в возрасте от двадцати до тридцати, большая часть, по-видимому, только что закончило третичное образование: все были с разных систем или планет.
   Она выпила еще стакан действительно отличного пива и потихоньку ушла. Готовясь ко сну, она удивлялась, каким образом больше тридцати человек с разных планет могли услышать о хрустальных певцах.

Глава 3

   Она только что позавтракала, когда тихий звон привлек ее внимание к экрану. Ее вызывали в гостиную.
   – Как вы мило и грациозно сбежали, – произнес за ее спиной веселый тенор.
   Она обернулась. К ней подходил Рембол, а вплотную за ним шел Шиллаун.
   – И кто же победил в споре? – спросила она, вежливо поклонившись Шиллауну.
   – Никто и все, – улыбнулся приятному воспоминанию Рембол. – Спорили-то просто для смеха.
   Они дошли до гостиной. Из другого коридора несколькими группами тянулись остальные, все те, кто были и в предыдущий вечер. Только Каригана держалась особняком и села позади, сверкая глазами на всех. Что-то в этой девушке со злым лицом было знакомо Килашандре, только она не могла вспомнить, что именно.
   Из четвертого выхода появилась прихрамывающая высокого роста женщина; левой рукой она слегка оттягивала от бедра свое длинное платье. Она быстро обежала взглядом комнату – подсчитывает, подумала Килашандра, и в свою очередь подсчитала всех. Тридцать три. Подумать только, Бартон, по словам Джезри, ждал этого числа девять недель.
   – Я Борелла Сил, – сказала женщина чистым, хорошо поставленным контральто. – Я резчица кристаллов, хрустальная певица. Поскольку я поправляюсь после полученного в Рядах повреждения, меня попросили ознакомить вас с опасностями нашей профессии. – Она подняла платье и показала такую ужасную рану и синяки, что некоторые зрители отшатнулись. Борелла чуть заметно улыбнулась, словно и ожидала такой реакции. – Я показала вам эту рану специально, а вовсе не для того, чтобы вызвать отвращение или жалость. Вглядитесь хорошенько.
   Шиллаун ткнул локтем Килашандру. Она хотела было сделать ему суровое замечание за такую вольность, но тут же поняла, что он обратил ее внимание на Каригану. Только она одна подошла к Борелле Сил и наклонилась, чтобы поближе осмотреть длинную рану на бедре.
   – Она, похоже, заживает нормально, но вам следовало бы забинтовать ее. Как вы ее получили? – довольно безразличным тоном осведомилась Каригана.
   – Два дня назад я поскользнулась в Рядах и упала с пятнадцатиметровой высоты на старую выработанную поверхность.
   – Два дня? – злость окрасила голос Кариганы. – Ни за что не поверю. Я видела немало рваных ран и знаю, что такие глубокие, как ваша, не могут зажить за два дня. И цвет синяков, и состояние ткани указывают, что вы поранились несколько недель назад.
   – Два дня. У певцов все заживает быстро.
   – Но не настолько же быстро! – Каригана хотела сказать что-то еще, но Борелла жестом отпустила ее и обернулась к другим.
   – Согласно приказу ФП, полное раскрытие опасностей, специфических и неотъемлемых от этой профессии, должно быть сделано всем кандидатам, удовлетворительно прошедшим первоначальное освидетельствование. Однако закон ФП разрешает защиту профессиональных проблем путем стирания памяти. Те, для кого эта практика неприемлема, могут уйти.
   – Долго стирается? – спросила Каригана.
   – Ровно час двадцать минут. Человек ничего не помнит, словно все время спал.
   – Все это записывается?
   – Если потребуется. Гильдия даст информацию, что был обнаружен мелкий, но недопустимый для работы на Беллибране дефект. Однако Седьмую Гильдию редко запрашивают.
   Килашандра почему-то подумала, что этот факт позабавил Бореллу. Каригана нахмурилась еще больше.
   – Есть возражения? – спросила Берилла, в упор глядя на космоработницу.
   Поскольку никто не подал голоса, Борелла попросила всех пройти перед экраном, который она включила, назвать свое имя и дать добровольное согласие на стирание.
   Этот процесс не занял много времени, но Килашандра чувствовала, что сделала непоправимый шаг, когда ее согласие было официально зафиксировано. Обратной дороги не было.
   Борелла вывела их в короткий коридор. Каригана шла за ней первая. Когда она прошла в дверь, то у нее перехватило дыхание, и она задержалась в проходе, насторожив остальных, но никто не ожидал увидеть то, что было в коридорчике. С каждой стороны находились тела, погруженные в какую-то прозрачную жидкость: все, кроме одного, сверкали, точно покрытые кремнием: поверхности лиц казались каменными; пальцы рук и ног были растянуты, как если бы затвердели, но не от трупного окоченения. Это кристаллическое сияние не могло происходить от какого-либо светового трюка, подумала Килашандра, потому что ее собственная кожа не изменилась. Ей скрутило желудок от выражения их лиц, трое выглядели так, словно смерть застала их в состоянии безумия, двое казались удивленными, а шестая злобно тянула руки к чему-то, что пыталась схватить. Последний труп был самым страшным: обуглившееся тело навеки осталось в позе бегущего, съедаемого огнем, оплавившем плоть на костях.
   – Вот что случается с незащищенными на Беллибране. Это может случиться и с вами, хотя каждый старается свести этот риск к минимуму. Если вы желаете уйти сейчас же, вы свободны.
   – Внешняя опасность не дает классификации кода 4, – обвиняющим тоном сказала Каригана.
   – Совершенно верно, – ответила Борелла, – но здесь представлены две опасности Беллибрана, которые ФП требует от Седьмой Гильдии показать вам.
   – Это худшее, что может случиться? – сурово спросила Каригана.
   – Разве умереть недостаточно? – спросил кто-то из группы.
   – Смерть есть смерть, от кристалла ли, от огня или грузовика, – сказала Каригана, пожав плечами, и тон ее был таким вызывающим, что не только Килашандра с раздражением взглянула на нее.
   – Да, этот способ умереть может быть худшим, – сказала Борелла настолько задумчиво, что привлекла всеобщее внимание. Она слегка улыбнулась. – Идите за мной.
   Зловещий коридор вывел их в небольшой полукруглый лекционный зал. Борелла поднялась на возвышение и жестом показала группе на сиденья, которых было втрое больше числа людей. Когда она повернулась к ним лицом, за ней развернулась широкая голография Беллибрана и его трех лун. Планета и ее спутники двигались достаточно быстро, чтобы продемонстрировать особый проход лун, когда все три сжато синхронизировали орбиты: синхронизация эта, очевидно, захватывала различные части планеты.
   – Состояние кристаллизации, показанное в коридоре, наиболее распространенная опасность на Беллибране. Это случается, когда спора-симбионт попадает в неортодоксальную для Беллибрана экологическую систему и не образует правильного сочетания между нашей, основанной на углероде, биологической системой и основанной на кремнии экологии этой планеты. Такое сочетание – главное для работы на Беллибране. Если человек-хозяин правильно принимает спору-симбионта, а я уверяю вас, что другого пути нет, он испытывает значительное улучшение в визуальной активности, осязательной, нервной проводимости и клеточной адаптации. Первое имеет огромную важность для тех, кто становится резчиком кристаллов, «хрустальными певцами», если использовать галактический эвфемизм. Да, Каригана?
   – В какую часть тела вторгается симбионт? Он кристаллический или биологический?
   – Ни то, ни другое, а в случае удачной адаптации он вторгается в тело на клеточном уровне.
   – А что случается в случае неудачи?
   – Потерпите, я вскоре скажу и об этом. Как часть клеточного ядра, симбионт воздействует на структуру ДНК и РНК тела, заметно увеличивая срок жизни. Слухи, что хрустальные певцы бессмертны, преувеличены, но функциональная продолжительность их организма увеличилась на пятьдесят и более десятилетий против обычных норм. Адаптация создает иммунитет к обычным болезням, безмерно увеличивает восстановительную способность при структурных повреждениях. Сломанные кости и раны вроде моей, предупреждаю вас, являются частью ежедневной работы хрустального певца. Переносимость жары и холода также усиливается.
   И боли, без сомнения, подумала Килашандра, вспомнив не только тест, но и как Борелла все время оттягивала платье, чтобы оно не касалось раны.
   Голограммы за спиной певицы, показывающие неровную поверхность Беллибрана, сменились изображением одной из лун в ускоренном обращении, чтобы за несколько секунд были видны все двенадцать континентов.
   – Что касается отрицательных сторон, то певец, акклиматизировавшийся и адаптировавшийся к симбионту, необратимо стерилен. Код ДНК изменяется, усиливая личную выживаемость в противоположность выживаемости расы… химическое изменение инстинкта, если угодно.
   Каригана издала звук, похожий на кошачье выражение удовольствия.
   – Другой, и в основном самый важный отрицательный фактор – певец не может оставаться слишком долго вне особой беллибранской экологии. Симбионт должен подзаряжаться в своей природной среде. Его гибель означает смерть хозяина – причем довольно неприятную, потому, что смерть от старости случается в период, относящийся к окончанию хозяином его жизненного цикла.
   – Сколько времени певец может безболезненно находиться вне Беллибрана? – спросила Килашандра, подумав о Каррике и его нежелании возвращаться.
   – Это зависит от силы первоначальной адаптации и варьируется до 4000 галактических дней. Певец не нуждается в большом отпуске, чем на 250 дней. Их вполне хватает для отдыха. Уверяю вас, вполне хватит для множества целей.
   Килашандра, сидевшая позади Кариганы, увидела, как та набирает воздух для нового вопроса, но Борелла сменила голограмму: человек корчился в лихорадке, весьма напоминавшей ту, что терзала Каррика. Изображенный мужчина был охвачен сильнейшими конвульсиями. Фокус сосредотачивался сначала на его руках, потом на груди и лице, из атлета тридцати-сорока лет он превращался в морщинистого, высохшего лысого старца за то время, пока зрители переводили дух от изумления и ужаса.
   – Это был один из первых удачно адаптировавшихся певцов. Он умер на Бейсасте, когда устанавливал релейную станцию черного кварца для этого сектора ФП. Тогда певец впервые уехал с Беллибрана на долгий срок, а эта специфическая опасность, к сожалению, еще не была известна.
   – Вы знали его? – спросил Шиллаун, и это удивило Килашандру, потому что она подумала о том же.
   – Да. Он тренировал меня в поле, – бесстрастно сказала Борелла.
   Килашандра сделала мысленный подсчет и с удивлением оглядела прямую, безупречную фигуру их ментора.
   – А Милки еще жив? – спросила Каригана.
   – Нет. Он умер во время большого сдвига в Ряду, который носит его имя.
   – Я думала, что симбионт хранит вас от поломанных костей и ран…
   – Симбионт увеличивает способность регенерации, но не может приставить оторванную голову к телу, потерявшему всю кровь. При менее сильных повреждениях… – Она снова подняла платье над левым бедром.
   Рембол ошеломленно присвистнул. Все увидели пурпурные кровоподтеки и рваную рану, теперь же ушибы были чуть желтоватыми, а рана явно затянулась.
   – А как насчет тех, с кем симбионт не срабатывается? – спросила неугомонная Каригана.
   – Главная цель интенсивного физического освидетельствования состоит в том, чтобы сравнить факторы с записями, сделанными за 337 стандартных галактических лет. Все вы имеете хороший шанс на полную адаптацию к симбионту…
   – Шансы пять к одному, – сказала Каригана.
   – Неужели эта девушка спрашивает «который час» столь же враждебным тоном? – подумала Килашандра.
   – Раньше было три к одному, – ответила Борелла. – Но и теперь еще случаются непредсказуемые ситуации, пока неучтенные. Они дают лишь частичную адаптацию. Я подчеркиваю это, исполняя закон ФП.
   – И тогда?..
   – Этот человек, очевидно, станет одним из 20 000 техников, – сказал Шиллаун.
   – Я не вас спрашиваю, – огрызнулась Каригана, бросив на него уничтожающий взгляд.
   – Тем не менее, молодой человек прав, – сказала Борелла.
   – И техники никогда не покидают Беллибран? – Каригана перевела взгляд с Бореллы на Шиллауна, явно оценивая его шансы.
   – Да, чтобы не наступило дальнейшего ухудшения. Однако, обслуживание на Беллибране полное…
   – За исключением того, что нельзя уехать…
   – Поскольку вы еще не там. – Невозмутимо продолжала Борелла, хотя Килашандра заметила, что певицу забавляет спор с космоработницей, – так что проблема остается теоретической. – Она повернулась к остальным. – Как я уже говорила, шансы повысились с трех до пяти. И продолжают повышаться. Последний класс из тридцати пяти кандидатов дал тридцать три певца.
   Кроме проблемы адаптации к симбионту, необходимой для существования на Беллибране, есть еще одна опасность обычного типа: погода Беллибрана. – Экран показал моря с титаническими волнами, ландшафты, где растительность утопает в грязи. – Каждая из трех лун содержит погодные станции, и шестнадцать постоянных спутников сканируют всю поверхность каждые два часа.
   Скория, наша основная планета, сильно зависит от солнечной активности. Высокая активность солнца плюс частная связь лунных орбит, особенно тройная связь, постепенно изменяют Беллибрану погоду. Когда метеорологическое положение становится нестабильным даже с точки зрения беллибранских условий, планета подвергается штормам, эвфемистически называемыми мах-штормами. Поскольку хрустальные Ряды Беллибрана тянутся более вниз, чем вверх, – экран послушно показал вид с поверхностной машины, пересекающей нижние ряды, – человек может решить, что достаточно спуститься ниже поверхности планеты, чтобы избежать полного удара ветра. Это роковое решение. Ряды представляют самую страшную опасность. – Изображение переключилось на серию фотографий людей с бессмысленными выпученными глазами или с пеной у рта от ярости. – Ветры мах-шторма выбивают из кристалла звук такой силы, что человек, даже отлично адаптировавшийся к своему симбионту, может впасть в безумие.
   Транспортные машины, которыми Гильдия снабжает певцов, имеют, как известно, все необходимое снаряжение, хотя самый эффективный прибор живет в теле певца – симбионт. Он, как абориген этой планеты, более чувствителен к метеорологическим переменам, чем любой инструмент, созданный человеком. Иногда человеческий элемент берет вверх над охранным чувством симбионта, и тогда певец глух к предупреждениям.
   Такое тяжкое повреждение является главной причиной высокого налога, который Гильдия взимает со всех действующих членов. Можете быть уверены, что если с вами случится такое, вам будет обеспечен самый лучший медицинский уход.
   – Вы говорили, что симбионт увеличивает исцеляющую способность… – опять начала Каригана.
   – Разрушенный мозг – уже не физиологическая проблема. В границах своих возможностей симбионт – мощный защитник. Это не его собственное ощущение, поэтому, если он и смог бы залечить поврежденную ткань мозга, он не может воздействовать на то, что человек называет «душой».
   

notes

Notes

Купить и читать книгу за 19 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать