Назад

Купить и читать книгу за 69 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Смертельный мир

   Сергей Фролов был успешным каскадером, а Наташа Завьялова – знаменитой актрисой. Но однажды их жизнь изменилась навсегда – они оказались перемещены в другой мир. В мир, страшнее которого сложно что-то вообразить…
   «Это – ад?» – с ужасом спрашивает Сергей, когда видит, как озверевший воин тесаком отсекает голову одному из пленников.
   «Нет, это всего лишь мир за стеной!» – печально отвечает ему друг, которого через несколько часов подвергнут изощренной пытке.
   Таков мир за стеной, где царят жестокость, алчность и разврат. Здесь людей используют в качестве наживки при ловле гигантских рыб. Здесь женщина – всего лишь «игрушечка» для сексуальных утех. Здесь человека запросто могут повесить, четвертовать, посадить на кол… и даже съесть.
   Сергей и Наташа стремятся выжить любой ценой, пытаясь вырваться из стен этого ада…


Евгений Константинов Смертельный мир

Часть первая
Мир за стеной

Глава первая
Оригинал

   «Приветствую тебя, Василий! Помнится, ты рассказывал, что в твоем районе, частенько стали люди пропадать. Даже говорил, что однажды весь личный состав отделения милиции исчез, только их одежда и оружие остались…
   Ты ведь знаешь, брателло, я не трус. Да и не должен каскадер трусом быть. Но, здесь такое дело… Хотя, может, это после обильных вчерашних возлияний какие-то дурацкие предчувствия в голову лезут. Не пойму.
   Короче! Принесли мне сегодня утром пакет. А в нем – письмецо с запиской и ключиком. А в записке – адрес банка, номер ячейки, код доступа и ненавязчивое такое пояснение, что, мол, это аванс, и что предлагается мне работенка по специальности за неплохое вознаграждение. Приглашаем, мол, на собеседование.
   Сам понимаешь, никто в наше время от лишнего бабла не отказывается! Только одно смущает, – приглашают меня посетить не киностудию, или спортивный клуб, а, как я понял по адресу, обычный жилой дом, который как раз в твоем районе находится. Короче. Если ты это прочтешь, значит, со мной беда приключилась. Поэтому тебе, как сыскарю, оставляю адрес, куда я сейчас направляюсь. Ну, а если все обойдется, то и записка к тебе не попадет…
   Жму твою ментовскую лапищу!»

   Сергей Фролов бегло просмотрел послание, поставил внизу дату, время и подпись. Убрал листок в конверт и положил его поверх стопки журналов на тумбочке у двери. Один журнал лежал отдельно, с глянцевой обложки на Сергея смотрел сам Дмитрий Красавский: лихо закрученные усы, закрывающая глаз черная повязка, кровоточащая ссадина на щеке, сдвинутая набок мушкетерская шляпа с обломанным пером…
   Снимок отображал финальную сцену историко-авантюрного фильма «Мушкетер на всю жизнь», где Красавский играл главную роль, а он – Сергей Фролов был его дублером во всех рискованных эпизодах. Они были похожи внешне, вот только мушкетерские усы у Красавского были свои, тогда как Сергею всякий раз перед съемками такие же приходилось наклеивать.
   Премьера фильма прошла накануне в Доме Кино. Прошла успешно. После окончания фильма событие довольно неслабо отметили. Сергей, как всегда, намешал всего спиртного, что было на столе, да к тому же еще отлакировал пивком. В итоге, вместо того, чтобы наконец-то начать ухаживать за Наташенькой Завьяловой, он непонятно зачем вступил в нескончаемую полемику с директрисой Натальей Юрьевной, по поводу: много ли в историческом фильме должно быть слишком откровенных эротических сцен. Сергей убеждал директрису, что без секса можно обойтись, однако Наталья Юрьевна категорически с этим не соглашалась. Самым глупым было то, что спорили они о фильме, премьера которого только что состоялась. А самым обидным было то, что за всеми этими спорами Сергей не заметил, как Наташенька Завьялова куда-то исчезла…
   Сейчас, сидя за рулем своей шустрой «восьмерочки» и слушая любимую группу «Чиж и С°», он вновь и вновь ругал себя за вчерашнее поведение и вспоминал Наташу. В фильме она играла юную принцессу, которую то и дело похищали враги и освобождали друзья, и которая влюбилась в своего освободителя. Экстремальных сцен в фильме было предостаточно, и Сергею Фролову, загримированному под главного героя, приходилось выносить принцессу и из воды, и из пламени. Но когда дело касалось сцен любовных, на месте дублера, естественно, оказывался Дмитрий Красавский.
   У Наташи, кстати, дублерши не было, и во время съемок она, порой, рисковала не меньше, чем он – каскадер, что называется, от бога. У нее, конечно, не все так четко получалось, но Наташа была ловкой, пружинистой и главное – смелой. А как-то раз она и вовсе спасла его, – нет, не от смерти, но от возможной серьезной травмы. Сергей висел без страховки над довольно высоким обрывом, и вдруг корень, за который он дежрался, начал выскальзывать из земли. Если бы не вовремя поданная рука, оказавшейся рядом Наташи…
   – Эх, – вздохнул Сергей, – проворонил, ты, Фрол, свое счастье. Такую девушку упустил!
   Он слышал, что Наташе Завьяловой предложили сниматься в каком-то любовном сериале. Она, конечно, согласилась и теперь должна была поехать куда-то на побережье Черного моря. Для каскадера в той мыльной опере роль не предусматривалась, и теперь о скорой встрече с Наташей можно было и не мечтать.
   На самом деле их встреча произошла буквально через пару минут. Сергей Фролов, которого все называли просто Фрол, остановил машину на светофоре и увидел, Наташу, переходившую улицу. Он два раза коротко посигналил, девушка посмотрела в его сторону, Сергей помахал ей рукой, и через несколько секунд Наташа сидела в машине. Светофор поменял свет, и Сергей, миновав перекресток, остановился у обочины.
   – Я… – начал, было, он, но девушка перебила.
   – Вы вчера во время премьеры вместо того, чтобы на экран смотреть на меня все два часа пялились. Наталья Юрьевна мне весь бок локтем отбила и все уши прошептала, чтобы я как-то на это отреагировала.
   – Неужели это так заметно для…
   – Это для всех заметно. Вы странный какой-то. Прямо, как юноша влюбленный.
   – Я…
   – Наталья Юрьевна сказала, что вы по мне сохнете с первого дня съемок. Это правда?
   – Да, правда, правда, – улыбнулся Сергей. – Что ж теперь и посохнуть нельзя?
   – А зачем? – недовольно поинтересовалась Наташа.
   – Что – зачем?
   – Смысла сохнуть не вижу, – отрезала девушка. И продолжила:
   – Я понимаю, если бы сейчас были те времена, про которые мы фильм снимали. Мушкетерские или там рыцарские. Тогда – да! Тогда у мужиков и выбора-то особо не было по кому сохнуть. А сегодня!? Если есть у мужика желание и бабло, так ему любая телка доступна.
   – А что важнее, – не выдержал Сергей, – бабло или все-таки желание?
   Наташа, прищурившись, посмотрела ему в глаза, словно изучая. Он ждал ответа, но девушка решила оставить эту тему.
   – Вы не подвезете меня до банка? – спросила она после недолгой паузы.
   – Конечно же, Наташенька, – вздохнул Сергей. – Вам в какой-то определенный банк, или в любой?
   – Вот.
   Она передала ему сложенный вдвое лист бумаги, развернув который, Сергей увидел знакомый адрес.
   – Надо же! Похоже, и вас, и меня собирается нанять на работу один и тот же оригинал.
   – Что вы имеете в виду? – заинтересовалась она.
   – А то, что я сейчас направляюсь как раз в этот банк, чтобы получить точно такой же аванс.
   – Вы шутите?
   Вместо ответа Сергей достал из кармана рубашки ключ и такой же лист бумаги.
   – Значит, нас вместе приглашают сниматься, – сделала она вывод. – Интересно, а кого еще пригласили?
   – Для меня это уже не важно, – сказал Сергей, не скрывая радостной улыбки. – Главное, что сниматься мы будем вместе, и возможно, вы еще раз спасете меня, подав руку помощи.
   – Может, и будем, – пожала плечами Наташа. – Смотря, какую роль мне предложат, и какие условия поставит этот ваш оригинал.
   Об условиях они должны были узнать с интервалом всего в один час. И Сергей, и Наташа были приглашены прийти по указанному адресу. Они вместе забрали в банке деньги, потом Сергей доехал до дома, где была назначена встреча с «оригиналом». Наташа попросила его особенно не задерживаться и сказала, что останется в машине читать журнальчик.
* * *
   Дверь Сергею открыл пожилой мужчина лет под семьдесят, опирающийся на изящную трость, одетый в достающий до пола махровый халат темно-синего цвета и тапочки. Абсолютно седые волосы, такие же седые круто изогнутые брови, заинтересованно-оценивающий взгляд голубых глаз, ямочка на подбородке. В былые годы он наверняка нравился женщинам.
   – Здравствуйте, господин Фролов. Меня зовут Максим Николаевич. Пройдемте сразу в основную комнату, – старик сделал приглашающий жест рукой, в которой держал пульт дистанционного управления, пропуская каскадера вперед.
   Изначально Сергей подумал, что пришел в типичную хрущевскую двушку. Но оказалось, что после большой проходной комнаты, в комнатке-спальне имеется еще одна дверь, ведущая в еще одну комнату. У окна – рабочий стол с компьютером и монитором, музыкальным центром, вертящимся креслом; стеллажи вдоль стен поднимались от пола до самого потолка и были заставлены дисками и видеокассетами, на корешках которых были только цифры; у стены напротив окна установлена деревянная физкультурная лестница, рядом – гимнастический снаряд «конь», кровать. И была еще одна дверь, которую Максим Николаевич открыл для гостя.
   Эта комната оказалась сравнительно большой, и, наверное, не меньше половины ее было занавешено светло-голубыми шторами. На специальных металлических конструкциях были укреплены три видеокамеры, под каждой – сидения на высокой ножках, какие бывают у стоек в барах. На полу – чуть пружинящий палас. В углу на специальном столике стоял телевизор с огромным экраном, рядом – видеомагнитофон, к которому тянулись провода от видеокамер. На стенах не осталось свободного места от наклеенных цветных фото – в основном на них красовались девушки, лица некоторых показались Сергею знакомыми.
   Максим Николаевич предложил гостю сесть в кожаное кресло и сел сам в такое же, между ними оказался лишь журнальный столик.
   «Никаких бумаг и документов, – отметил про себя каскадер. – Видимо, пока это только предварительная беседа. Контракт будет заключаться в другом месте. Но кто же такой, этот старикан?»
   – Кажется, кроме жетона, на вас больше нет никаких цепочек и других побрякушек? – Максим Николаевич кивнул на армейский жетон, висевший на шелковом шнурке на шее Сергея.
   – На моей памяти так много порванных цепей и разбитых часов, что я давно от них отказался. Ну а жетон – профессиональная необходимость.
   – Это хорошо, – кивнул Максим Николаевич.
   – Вы пригласили меня…
   – Чтобы вы поучаствовали в одном очень необычном мероприятии, – продолжил старик.
   – И моя роль?
   – Во многом будет зависеть от вас. Господин Фролов, пожалуйста, дайте мне немного времени для объяснений. Потом я кое-что вам покажу, а дальше, если все пройдет нормально, предоставлю возможность самому выбирать свою роль. Вы сможете стать и королем, и знатным дворянином, и простым мушкетером, а, возможно, останетесь чернью. Хотя, судя по вашим способностям, я имею в виду непревзойденные каскадерские качества, в мире за стеной вы окажетесь далеко не последним человеком.
   – В мире за стеной? – переспросил Сергей. – Это название будущего фильма?
   – Это название существующего мира. Впрочем, надеюсь, у вас будет возможность самому приду… провозгласить новое его название.
   – Так это фильм о…
   – О людях. Людях, живущих на ограниченной территории, откуда нет или почти нет выхода.
   – В тюрьме?
   – Ну, почему же в тюрьме? – поднял брови Максим Николаевич. – И что такое тюрьма? Планету Земля для землян, тоже, в какой-то степени, можно назвать тюрьмой. Сейчас я вам кое-что покажу и расскажу. И еще раз прошу отнестись к моим словам очень серьезно. В дальнейшем вы можете пожалеть о своей невнимательности.
   Максим Николаевич отложил трость, потянулся к тумбочке, взял еще один пульт и направил его на телевизор…
   На засветившемся экране происходило сражение. Звук, правда, отсутствовал. Вид был словно с вершины дерева, под углом градусов в сорок пять. Сергей не любил, когда снимают именно с такого ракурса. Ему больше нравилось, когда камера находилась на уровне сражающихся, как бы между ними.
   Зато сейчас было видно все поле боя. Сражались человек двадцать, из них шестеро или семеро – на лошадях. В отличие от пеших, они были в разноцветных плащах, причем, головные уборы у всех отсутствовали. Оружием служили шпаги, кое у кого были арбалеты.
   Сражение выглядело очень естественно, возможно потому, что было скупым на поражения. Противники больше старались увернуться от удара, отскочить в сторону или отбежать, но никак не безрассудно бросаться на клинки. Пешим удавалось подныривать под лошадей. При этом никто и не думал нанести удар животному, что, к примеру, не раз происходило по сценарию последнего фильма с участием Сергея Фролова.
   Его так поглотило зрелище, что Максима Николаевича он слушал вполуха. А тот говорил спокойно, без эмоций:
   – Такие вот бои в мире за стеной происходят часто… Погибают, как правило, новички или, как их называют местные жители, – пришлые. Ну а побеждают, конечно же, дворяне…
   Тем временем на поле боя оставалось все меньше людей, державшихся на ногах. В этом особенно постарались два всадника в одинаковых блекло-зеленых плащах, удачно разившие и пеших, и конных. Наконец, один их них схватился за плечо, в которое угодила стрела, и стал заваливаться с лошади…
   – … и лучшие из них как раз те, кто родился именно в мире за стеной… В мире, который существует уже тридцать девять лет, и которого ждет гибель… Если только на смену мне не придет кто-то другой…
   Второго обладателя блекло-зеленого плаща атаковали сразу два всадника. Тут же голова одного из них оказалась наполовину разрубленной, и он свалился на землю. Но второй атаковавший нанес противнику удар шпагой в область бедра. Тот выронил оружие, не мешкая, развернул лошадь и помчался прочь, не забыв, однако, подхватить под уздцы лошадь раненого в плечо товарища, который все еще держался в седле. Они поскакали по дороге, удаляясь все дальше, и камера тоже стала, как бы отъезжать, благодаря чему, становилась видна все большая часть ландшафта…
   – …Когда меня не станет, а дело к этому уже близится, – монотонно говорил Максим Николаевич, – мир за стеной ждет неизвестно что. А мне очень не хочется, чтобы люди погибли по независящим от них причинам. Ведь это мой мир, там мои люди, там мои…
   – Что? – Сергей наконец-то оторвался от экрана и непонимающе посмотрел на старика.
   – Подождите с вопросами, господин Фролов, – предостерегающим жестом остановил его Максим Николаевич. – У нас не так много времени, а я обязательно должен вам показать еще кое-что. Прошу перейти вот к этой камере и присесть вот сюда, – он похлопал по среднему сидению. – Сейчас камера работает не на запись, а как наблюдательный прибор с приличным увеличением.
   Сергей молча уселся на сидение и заинтересованно прильнул к окуляру. Камера включилась, но сейчас в глазке было только мутное пятно штор. Вот шторы поползли в стороны, и Сергей сначала незакрытым левым глазом увидел, что скрываемая до сих пор часть комнаты представляет собой большой макет местности. Освещался макет люстрой с тремя направленными вниз плафонами. От остальной части комнаты макет был отделен сплошной перегородкой не менее метра высотой. А за этой перегородкой-стеной были и горы, и леса, и огромное озеро с островами, и поля с дорогами, и какие-то разноцветные строения…
   Он сосредоточил внимание на глазке видеокамеры и увидел… еще одно сражение, чем-то похожее на то, за которым несколькими минутами раньше наблюдал по телевизору.
   Теперь действующие лица были другими. Несколько всадников налетели на обоз, состоявший из трех повозок, запряженных лошадьми, которые сопровождала немногочисленная охрана. Стычка оказалась короткой. Оборонявшиеся удачно пустили в ход арбалеты и двое нападавших, с закрывающими лица до глаз повязками, сразу были сбиты с лошадей. А третий, уклонившийся от стрел, сшибся в схватке с одним из защитников обоза, но почти сразу выронил шпагу, схватился за окровавленную голову и поспешил ретироваться вмести с уцелевшими налетчиками…
   Сергей оторвался от окуляра и вновь увидел перед собой макет местности. Только теперь, напрягая зрение, заметил, что там, внизу, на узких дорогах и поблизости от строений, не имеющих крыш, происходят какие-то шевеления. Можно было бы сказать, что это муравьи или мелкие жучки, но нет…
   Он снова прильнул к окуляру. Рядом с повозками появились несколько женщин и подростков, что-то живо обсуждая и смеясь. Центром их внимания стал мужчина, только что обративший в бегство главаря налетчиков. Мужчина смеялся вместе со всеми и протягивал на обозрение шпагу, на кончике которой было наколото что-то розово-красное. Вглядевшись, Сергей понял, что это человеческое ухо!
   Сергей, нахмурившись, оглянулся на Максима Николаевича, которого почти не слушал. Старик все также сидел в кресле, держа в слегка дрожащей руке направленный на него пульт. Что-то во всем этом было не так. Какая-то опасность…
   – Выборочный преобразователь, который вы сейчас видите, работает при простом включении кнопок. – Максим Николаевич говорил уже не монотонно, а немного торопливо. – Кнопок здесь десять, но основных – две: зеленая работает на уменьшение, красная – на увеличение. Только надо быть очень острожным, чтобы при увеличении в непосредственной близости от объекта не было незакрепленных громоздких предметов. А на уменьшаемом объекте желательно чтобы отсутствовали очки, сережки, цепочки с тяжелыми брелоками, часы, кольца и тому подобная дребедень. Еще есть серая кнопка, включающая приемлемо-переносящий луч, с помощью которого…
   Сергей вспомнил Наташу. С минуты на минуту она должна была войти в этот дом, в эту квартиру…
   – Стойте! – предостерег старик, поднявшегося с кресла Сергея. – Еще два слова, как напутствие. Преобразователь я оставлю лежать на полочке. Полочки пока нет, но я закреплю ее как раз на верхнем уровне стены в правом углу. Останется всего лишь залезть на стену… – Максим Николаевич невесело усмехнулся. – Я думаю, что проживу еще не очень долго, максимум несколько недель. Квартира проплачена на долгое время вперед. Но ведь все может быть. К примеру, сюда проникнут воры, или случится пожар, или электричество в квартале отключат… Да и запасы той же соли и всяких причиндалов поставлять будет некому. Не говоря уже о новых преобразованных, без которых в моем мире неминуемо начнется деградация… Стойте!!
   – Что за галиматью вы несете? – Сергей задал вопрос только для отвода глаз. На самом деле он уже сто раз прыгнул бы на старика, более всего походившего на сумасшедшего, но внутренним чутьем сознавал, что направленный ему в грудь пульт несет угрозу. И поэтому медлил.
   – Я специально выбрал вас, как очень сильного и ловкого человека! – уже почти кричал Максим Николаевич. – Только вот сейчас не стоит проявлять свои качества, – я все равно нажму кнопку раньше! А для преображаемого лучше всего оставаться на месте. Когда вы окажетесь там, думаю, стоит поторопиться, чтобы добраться до прибора и стать моим наследником. Новым Творцом. Но только не надо спешить сейчас!!
   Если вы займете мое место, то не будете ни в чем нуждаться, особенно в деньгах. Денег у меня очень много и все они лежат в разных банках на счетах на предъявителя. Список счетов находится в моем сейфе в том самом банке, где вы сегодня получили аванс. Номер шифра этого сейфа – ваши инициалы и дата рождения… Да стойте же, стойте!!!
   Не желая больше слушать этот бред, Сергей рванулся вперед, намереваясь, в первую очередь, вырвать у старика опасный прибор. И…

Глава вторая
Пришествие

   Фрол очнулся, ощутив легкий озноб. Лежа на спине на чем-то жестком, медленно приоткрыл глаза и понял, что в глазах у него даже не двоится, а троится – в неестественно белом небе прямо над ним светило сразу три больших ярких солнца. Он посмотрел налево, направо, – вокруг голая каменная поверхность. Сам Фрол тоже был голым, то есть, из одежды на нем не было вообще ничего.
   Что все это значит, и как произошло, понять он не мог. Как ни напрягал память, в воображении всплывали лишь отрывочные кадры из последнего фильма, в котором он снимался. Фрол поднялся и понял, что стоит на круглой металлической плите диаметром в несколько шагов. На ее поверхности, потемневшей от времени, имелись выпуклые закругляющиеся линии. Возможно, эти линии образовывали какие-нибудь символы, но чтобы их разобрать, надо было посмотреть с определенной высоты. Сама же плита находилась на скале, почти на ее вершине.
   Как он сюда попал? И почему без одежды? Неужели так сильно напился, что память отшибло! Или кто-то разыгрывает с ним дурацкую шутку?
   – Эй, хватит шутить! – крикнул он неизвестно кому, и никто ему, конечно же, не ответил.
   Нет, что-то не состыковывалось. Какие, к чертовой матери, три солнца?! И еще, кажется, что-то не в порядке с горизонтом, или его не видно, к примеру, из-за туманной дымки?
   Осторожно ступая, словно пробуя поверхность под ногами на прочность, Фрол двинулся в гору, резонно рассудив, что оттуда обзор будет гораздо лучше, ну а спуститься он всегда успеет. Достигнув вершины, подумал, что, скорее всего, находился на острове или полуострове. Во всяком случае, почти со всех сторон скалу окружала вода. Вдали виднелись берега – где дальше, где ближе. А внизу, шагах в ста от места, где он стоял, скалу и берег соединял мост. Абсолютно черного цвета. Фрол торопливо засеменил к нему по покатому склону.
   Мост оказался шириной не больше пяти шагов, без перил и сильно горбатым. Из-за этой выпуклости не было видно, что там, на противоположном берегу. Прежде чем на него ступить, Фрол посмотрел вниз, куда ему могло бы случиться упасть.
   Мутноватая вода показалась такой же искусственной, как и небо. На ней не было ряби, а лишь слабое колыхание. «Словно в ванне», – подумал Фрол. Вот к поверхности один за другим поднялись несколько очень больших пузырей и, не лопаясь, медленно поплыли под мост. В глубине показался силуэт, а потом и сама рыба, вяло виляющая хвостом. Она была черно-желтой расцветки и по форме могла бы напоминать барбуса, только чудовищных размеров, как минимум, раза в три крупнее человека. Свались он с моста, и этот гигантский барбус проглотил бы его, словно мотыля, опускающегося на дно аквариума.
   Фрол никогда не считал себя трусом, да и не был таким, веря, что каскадер он и есть каскадер, хоть в кино, хоть в жизни. Но напрасно рисковать не любил, поэтому осторожно пошел по самой середине моста, отметив про себя, что если бы его абсолютно гладкая поверхность оказалась мокрой после дождя или тумана, он предпочел бы поискать другую переправу.
   Противоположный берег подходил к мосту, узкой полосой, лишенной растительности, чем дальше, тем больше расширяющейся. Поодаль был лес. Когда Фрол прошел до него примерно половину пути, из-за деревьев появились три человека. Он насторожился. Двое мужчин, шедших навстречу, и один, ехавший на коне были вооружены длинными, отливающими сталью шпагами. Где-то он уже видел таких вот людей, то есть одетых в такие же плащи, и так же вооруженных… Но на воспоминание, где это могло быть, у Фрола не хватило времени.
   – С прибытием на землю Лесного королевства, молодой человек, – с оттенком усталости в голосе, сказал всадник.
   Он был моложе Фрола – всего лет девятнадцать. Длинные темные волосы обрамляли бледное с тонкими чертами лицо. На лбу всадника краснел свежий рубец. Из одежды под плащом виднелось что-то наподобие кольчуги, доходящей до пояса, простые брюки, на ногах – мокасины.
   – Предлагаю ничему не удивляться, не задавать пока никаких вопросов и спокойно следовать за нами.
   Фролу показалось, что всадник повторял эту фразу уже много раз.
   – Нет. Прежде я все-таки хотел бы узнать…
   – Потом все узнаете! – перебил всадник. – Сейчас – бесполезно, – и кивнул пешим:
   – Мордан, Черно, – разберитесь побыстрей.
   Пешие ускорили шаг. Фрол заметил, что у того, кто подходил справа, в руках была собранная кругами веревка. Он догадался, что это аркан, и решил сначала атаковать именно правого.
   Тот, в отличие от левого, у которого шпага подрагивала в руках, совсем не нервничал. Видимо, этот, правый, с виду ровесник Фрола, уже не раз выполнял подобные задания и, видимо, правильно расценил значение быстрых и расчетливых взглядов, которые каскадер по очереди кидал на всех троих.
   – Ты с Морданом-то лучше не шуткуй, – вкрадчиво, даже ласково сказал тот, начиная раскручивать веревку.
   – Никто и не шутит, господин Мордан, – прикинувшись растерянным и испуганным, Фрол вытянул руки вперед, словно подставляя для наручников, но протянул их не Мордану, все быстрее раскручивающему веревку, а к тому, которого всадник назвал Черно. – Пожалуйста, давайте, вяжите, сковывайте, дава…
   Аркан метнулся к вытянутым рукам, но Фрол прыгнул вперед, так, что петля пролетела за его спину. Тут же откинулся назад, схватил веревку и дернул на себя с такой силой, что Мордан, не желавший ее выпускать, подался вперед, споткнулся и растянулся на земле. Видя, как Черно ринулся на него с выставленной вперед шпагой, Фрол выдержал микропаузу и поднырнул тому под ноги. Черно еще продолжал кувыркание по земле, а Фрол уже был на ногах, и шпага, которой он успел завладеть, скрестилась со шпагой тоже успевшего вскочить Мордана. В следующее мгновение кулак Фрола врезался противнику в солнечное сплетение, и у того глаза полезли из орбит.
   – Стоять! – услышал Фрол окрик всадника. Увидев направленный на себя арбалет, каскадер, не раздумывая, швырнул шпагу, целясь в морду коня, а сам, схватил Мордана за локоть и рванул его на себя, чтобы закрыться от выпущенной стрелы. Она угодила противнику чуть выше локтя и Мордан, злобно зарычав, рухнул на колени. И тут же его упавшую на землю шпагу схватил Фрол. В то же мгновение он увидел, что бросок его оказался точен: несчастное животное, получившее удар эфесом шпаги прямехонько по ноздрям, встало на дыбы, сбросило всадника и, отчаянно заржав, понеслось прочь.
   Упавший всадник заметно не пострадал и уже поднимался, Черно бежал к нему на помощь, а раненый Мордан достал из-за пояса длинный кинжал. В то же время из леса появилась еще одна троица – двое пеших и всадник, во весь дух спешивших на помощь своим.
   Это была не игра. Фрол прекрасно видел проткнувшую руку стрелу, брызнувшую кровь. А если бы всадник не промахнулся, то есть попал бы не в руку Мордана, а ему, Фролу в грудь?! Да и, в конце концов, ради чего собственно он сражается, что защищает? Только себя, свою свободу или жизнь. А чтобы их сохранить, не обязательно биться до последней капли крови. Достаточно убежать.
   Мордан с безвольно опущенной рукой, стоя на одном колене и, скрипя зубами, медленно поднимал кинжал. Фрол не стал ждать и, прыгнув вперед, врезал ему ребром ладони по шее. Затем сдернул с падающего навзничь человека плащ и во всю прыть припустил обратно к мосту.
   На мосту он будет встречать их по одному. И если они не пустят в ход арбалеты, то невелики их шансы. Он вбежал на мост и… вмиг растянулся на нем плашмя. Фрол не спотыкался, и ноги у него не подкашивались. Вот только шпага почему-то, вырываясь из руки и увлекая его за собой, притянулась к поверхности моста, и он вовремя разжал пальцы, чтобы они не оказались зажатыми между эфесом и самим мостом. Фрол вскочил, тщетно попытался оторвать шпагу, а когда оглянулся, увидел, что враги совсем близко. Дожидаться их, не имея оружия, Фрол не стал…
* * *
   – Сколько раз я повторял, Винсепто, что действовать надо, как господа горные. Сразу сетку набросили, и никаких проблем! Ну, какой смысл что-то объяснять пришлым? Все равно они ничего сразу не поймут и ни во что не поверят. Видишь, к чему привела твоя дипломатия: Мордан в руку ранен, у коня моего нос разбит – как бы теперь в бой идти не испугался, – юноша с краснеющим рубцом на лбу держал под уздцы коня и нежно мазал ему ноздри темно-коричневой мазью.
   – Возможно, ты прав, Германт, – отозвался собеседник – юноша одного с ним возраста, тоже темноволосый и выглядевший достаточно симпатичным, если бы не перебитая переносица. Полулежа на пригорке, Винсепто нежно водил концом шпаги по выступающему из почвы камню. – А, возможно, и нет. Вот лучше послушай:
Надеясь на легкую победу,
Помни, что шпага твоего бойца
Может выпасть из его окровавленных рук,
И тогда – где уверенность,
Что следующей целью ее острия
Не станет твоя же грудь?

   – Да не в легкой победе дело, – отмахнулся Германт. – Да мы вовсе и не собирались сражаться…
   – Мне все-таки кажется, – перебил Винсепто, – что оружие в твоих руках выглядит достаточно устрашающе. Если пришлый – трус, тогда проще: он, скорее всего, поднимет лапки кверху или попытается убежать. Здесь ты его, конечно, догонишь и еще больше испугаешь. Но если пришлый окажется человеком отважным, как тот, с которым тебе довелось только что столкнуться, то твоя шпага и грубоватый тон заставят его обороняться. Что собственно и произошло. Кстати, виконт, очень жаль, что он сбежал. Я и рассмотреть-то его не успел. Видимо, неплохой боец мог оказаться на нашей стороне.
   – Да не сыпь ты, граф, драгоценную соль-матушку на нос моего коня, – вздохнул Германт. – Я сам жалею об этом мужике. Как он нас вылечил! Загляденье! Такой боец один на два десятка попадается.
   – Во-о-от, – протянул Винсепто. – Сам жалеешь. А вышел бы к этому бойцу без оружия, да с добродушной улыбкой, глядишь, и он бы расслабился и спокойно с тобой пошел. И Мордан сейчас вместо того, чтобы рану зализывать, пил бы с ним настоечку.
   – Ну, ты еще предложи женщин им на встречу посылать! – хмыкнул Германт. Затем посмотрел в сторону моста, где с веревками возился Черно и еще один боец. – Ну, что там у вас? Без посторонней помощи справиться не можете?
   – Сейчас, господин виконт! – крикнул Черно. Он продел еще одну петлю под рукоять шпаги, затянул, чтобы не сорвалась, и подбежал с веревкой к стоящему недалеко коню. Привязал веревку к седлу и с криком: «Пошел!», сильно шлепнул ладонью по крупу. Конь рванулся, и шпага сорвалась с поверхности моста.
   – Есть, господин виконт, – радостно крикнул Черно. – Размагничено!
   – Советую тебе самому шпагу Мордану отнести, – сказал Винсепто приятелю. – Себя ни в чьих глазах не уронишь, даже наоборот. Ну а Мордан, мало того, что тебя простит за такое меткое в него попадание, так еще преданней служить станет.
   – Согласен, господин граф, – кивнул Германт. – Вон, кстати, твой Рустам возвращается. Надеюсь, нормально раненого доставил…
   – Да что ему будет. Через неделю вновь в караул пойдет, – уверенно сказал Винсепто.
   – Хорошо бы, – вздохнул Германт. – Ну что, мы тебя покидаем?
   – Давайте.
   Виконт Германт вскочил в седло и, свистнув Черно, неторопливо поехал навстречу приближавшемуся бойцу. Граф Винсепто так и остался полулежать на пригорке, нежно водя шпагой по поверхности камня. До смены караула у Восточного магнитного моста времени оставалось еще много.
* * *
   Конфискованный у Мордана короткий кожаный плащ с нанесенным светло-зеленой краской замысловатым узором из переплетенных ветвей, Фрол завязал тесемками на поясе. Идя по высокому берегу озера, а, может быть, водохранилища, он ломал голову над произошедшем. Все мысли поглощала драка по другую сторону моста. Что это были за люди? Чего хотели? Откуда они? И как он сам очутился в этом непонятном месте? В этом мире… Мире за стеной?!
   В сознании Фрола начали всплывать совсем недавно увиденные необычные сцены. Увиденные сначала по телевизору, потом через объектив камеры, включенной, как сказал Максим Николаевич, на наблюдение. «Такие бои в мире за стеной происходят часто…» – объяснил старик, пригласивший его в дом и устроивший все это представление… Максим Николаевич говорил много чего, но Фрол его не особо слушал…
   Идти по неровной каменной поверхности, было нелегко. Порой впереди оказывались ямы, попади в которые, без посторонней помощи не выберешься. Все было как-то голо и пустынно.
   Но вот, преодолев очередное возвышение, он увидел еще один мост, перекинутый со скалы на берег. Мост походил на тот, который Фролу уже дважды пришлось пересечь. Он стал вглядываться, нет ли на том берегу вооруженных людей, поэтому не сразу заметил женщину, ступившую на мост. Судя по всему, она пребывала в точно таком же положении, как и он, некоторое время тому назад. Абсолютно обнаженная, растерянно озирающаяся…
   – Эй, подождите! – крикнул он и побежал к ней, придерживая плащ.
   Женщина обернулась, и Фрол узнал Наташеньку Завьялову. Только она его не узнала и, испуганно вскрикнув, бросилась на противоположный берег.
   – Наташа, не бойся, это я, Сергей! Подождите! – Закричал он. Но она уже преодолела мост. Через минуту и Фрол оказался на мосту, а затем и на том берегу.
   Девушка бежала без оглядки, Фрол даже подумал, что будь у нее на ногах кроссовки, он вряд ли бы смог ее догнать.
   – Да стойте же, Наташа! Завьялова, оглянись же, черт побери! – крикнул он, когда расстояние между ними сблизилось шагов до десяти. И остановился сам.
   Она не могла не разобрать свою фамилию, оглянулась на бегу и, слава богу, узнала его. После чего тоже остановилась.
   Как же она красиво выглядела в своей наготе!
   …В фильме «Мушкетер на всю жизнь» была сцена, где принцесса, которую играла Наташа, после купания выходит обнаженная из реки: ее мокрые волосы не настолько длинны, чтобы прикрыть налитые груди с торчащими сосками; она мотает головой, волосы, тоже мотаются, и кажется, удлиняются за счет срывающихся с них брызг… Потом, когда на зеленой лужайке она стоит, расставив ноги, раскинув руки и запрокинув голову к солнцу, на нее набрасывается бандит-насильник. Набрасывается сзади, сбивает на землю, наваливается сверху, заламывая руки, вынуждая беспомощную девушку принять удобную для него позу…
   Дублей сделали не меньше десятка. Не потому что принцесса и бандит-насильник плохо играли роли. Со своей ролью не справлялся герой-мушкетер! От которого и требовалось-то всего-навсего огреть насильника по затылку эфесом шпаги, затем поднять на руки спасенную принцессу и, сказав банальное: «Отныне и на всю жизнь я ваш мушкетер», – поцеловать ее в дрожащие губы.
   Ох, как же тяжело было вновь и вновь наблюдать за съемками тех сцен ему, Сергею Фролову! Ему, каскадеру, заменяющего в смертельно опасных эпизодах того самого героя-мушкетера Дмитрия Красавского, у которого на самом деле в жизни не хватало сил даже на то, чтобы без видимых усилий поднять с земли девушку…
   – Ты? – Наташа смотрела на Фрола широко раскрытыми глазами, машинально закрывая ладонями груди, наверное, забыв, что она обнажена полностью. – Что все это значит? Что со мной?
   – Я бы тоже хотел это знать, Наташенька, – приближаясь, Фрол не мог оторвать взгляда от ее фигуры. Когда между ними осталось три шага, Наташа начала робко отступать, но он в два прыжка оказался рядом и схватил ее за плечи. Она вся тряслась. Наверное, и от холода, и от страха.
   – Не бойся. Здесь без меня есть, кого бояться.
   – Что происходит, Фрол? – она клацнула зубами и поежилась. Ее карие чуть раскосые глаза были совсем рядом.
   – Мы оба, кажется, попали в какую-то ловушку, Наташенька. И подстроил ее тот самый старик. Максим Николаевич.
   – Ты не вернулся через час. Я заперла машину и пошла к нему в назначенное время. Он открыл дверь, провел меня в комнату, предложил присесть в кресло и… все! Я очнулась вот здесь. Совсем голая…
   – Ты замерзла? Я дам тебе плащ, – сказал он, начиная развязывать тесемки. Узел поддался не сразу, только после того, как вмешались пальцы девушки. Каскадер подумал, что когда отдаст ей плащ, сам останется, в чем мать родила. В это время рука Наташи легла ему на плечо, и он почувствовал, что начинает краснеть.
   – Фрол, кто это? – спросила она с тревогой. Он, наконец, поднял голову. Наташа смотрела ему за спину. А в следующее мгновение и его, и ее накрыла сеть.
   Сзади раздались торжествующие крики. Фрол, не оборачиваясь, догадался, что врагов не менее трех человек, и мгновенно оценил обстановку. Из сети, пока она еще не затянута, он мог бы выбраться за шесть секунд. Но сейчас рядом была Наташа, а бросать ее Фрол не собирался.
   – Спокойно, Наташенька, – сказал он и, наконец-то развязав тесемку, обернул плащом девушку. Она прижалась к нему, и он быстро связал тесемки у нее за спиной. В это время на его голову обрушился удар. Теряя сознание, Фрол успел отметить, что Наташа крепко подхватила его под мышки, не позволяя упасть…
* * *
   Фрол очнулся от раздававшихся неподалеку криков. Кричала Наташа. Он вмиг очутился на ногах, несмотря на связанные за спиной руки. Наташа была поблизости. Ее вытянутые вперед руки прижимал к земле какой-то толстый парень; животом она лежала на подставленном колене другого парня, который с довольной ухмылкой держал одной рукой Наташу за волосы, задирая голову, а другой жадно тискал ее груди. Третий мужик насиловал Наташу сзади. С каждым толчком она издавала слезный крик.
   Так вот в какое кино пригласил их старик! Что ж, надо достойно сыграть свою роль!! С помутневшим взором Фрол рванулся к Наташе, но тут же растянулся на земле, споткнувшись о подставленную кем-то ногу.
   – Лучше не рыпайся, пришлый, – сказали сверху. – Заработаешь пару тумаков по балде и ничего больше.
   Не вставая с земли, Фрол напряг мышцы и понял, что самому освободиться из наброшенной сети будет очень непросто. Но и спокойно терпеть криков девушки он не мог.
   – Отпустите ее! – закричал он.
   – Куда? – насмешливо спросили сверху. – Теперь она подданная Горного королевства и собственность капитана Евдоккима. Может быть, когда-нибудь он ее кому-нибудь отпустит. Или продаст…
   Сжавшись пружиной, Фрол крутанулся на месте, врезав ногой говорившему куда-то в область живота. В следующую секунду вскочил, а еще через секунду вновь лежал на земле, получив сзади крепкий удар «по балде».

Глава третья
Просветительная беседа

   – Так, Галлузо, вели этого перевести в казарму к черни и после обеда – вместе со всеми на строительство. Давай сюда второго и, насколько я знаю, последнего?
   – Да, господин барон, последнего, – щуплый мужчина неопределенного возраста взял под локоть сидевшего на табуретке молодого человека с совершенно охалпевшим выражением лица и вывел его за дверь. Не прошло и минуты, и так же под локоть лейтенант Галлузо ввел в комнату Фрола со связанными руками, одетого всего лишь во что-то наподобие набедренной повязки. После чего, поклонившись господину барону, оставил их вдвоем.
   – Садитесь, мой дорогой, – предложил барон.
   Фрол, придерживающийся избитого мнения, что лучше сидеть, чем стоять, опустился на табуретку.
   Обстановка в комнате была немногим насыщенней, по сравнению с той, в которой он провел почти сутки, то есть вчерашний вечер, ночь и половину сегодняшнего дня. Если в его камере без крыши, но со стенами высотой почти в два человеческих роста, была всего лишь лежанка, сплетенная из веток, то здесь из предметов мебели были только стол и две табуретки. Стены, такого же, как в камере цвета поблекшего золота, здесь были гораздо ниже, – при желании можно было ухватиться за верхний край стены, просто подпрыгнув. Фрол посмотрел по углам. «Туалета», представлявшего собой вырытую в земле ямку, прикрытую крышкой, также сплетенной из веток, здесь тоже не наблюдалось. Да еще в двери отсутствовало узкое отверстие, какое было в камере, в которое ему вчера вечером и сегодня утром просовывали глиняную миску с кашей и еще одну миску – с водой.
   Вчера, очнувшись в той самой камере без крыши, с жуткой головной болью, он посчитал за лучший вариант – как можно меньше двигаться. Незаменимым лечением от любых потрясений – и физических, и моральных, для Фрола всегда был сон. В свое время он выработал эту способность – уметь заставить себя заснуть в любое время суток и при любых условиях, несмотря на жару, холод, сырость, шум, отсутствие нормальной постели… Потому-то он и проспал все свое заключение, потратив время бодрствования лишь для того, чтобы справить нужду, да подкрепиться нехитрой снедью, выдаваемой молчаливым и невидимым тюремщиком. И сон оказал свое целебное действо: голова болела лишь временами, а значит, и нагромождение вчерашних событий Фрол мог выстроить в хронологическом порядке. Правда, понять происходящее это все равно не помогало.
   – Меня зовут Волленвейдер. Звание – майор, титул – барон, – представился сидевший по другую сторону стола мужчина лет пятидесяти, судя по всему, не последний здесь начальник. – В настоящий момент ради вас я исполню должность просветителя.
   Помимо кольчуги, доходящей просветителю до пояса, на запястьях у барона имелись широкие браслеты, также сплетенные из небольших колечек. Лежавший на столе плащ с нарисованными золотистыми ромбиками, выглядел, как новый.
   – Ваше, допустим, имя? – спросил Волленвейдер.
   – Допустим, Фрол. То есть, Сергей Викторович Фролов. Звание – сержант запаса. Титула пока не имею, – Фрол поморщился от приступа боли.
   – Пока! – хмыкнул барон. – Что ж, у вас, допустим, все еще впереди. А на сегодняшний день ваше звание – чернь, а имя… ну, пусть так и остается Фролм.
   – Фрол, – поправил Сергей.
   – Мне все-таки больше нравится – Фролм.
   – Можно подумать, господин Волен…
   – Барон Волленвейдер.
   – …господин Волленвейдер, вы имеете право изменить мое имя!
   – Если наш сегодняшний разговор, допустим, состоится, то над своим новым именем можете сами ломать себе голову. Если же разговора не получится, то до вашего имени никому не будет дела. Ведь, допустим, уже сегодня вас можно будет скормить рыбам. Хотя, мне бы этого не хотелось. С виду вы вполне крепкий и здоровый человек, а значит, в недалеком будущем сможете стать неплохим бойцом его величества короля Халимона. Но, все по порядку…
   Волленвейдер наклонился и поднял с пола кожаную сумку, достал из нее такую же кожаную фляжку и сделал несколько неторопливых глотков. После чего сразу стал называть Фрола на «ты»:
   – У тебя, Фролм, допустим, есть выбор. Ты бесхитростно отвечаешь на несколько простых вопросов: какие вчера, не сегодня, а вчера были число, месяц, год, как выглядел человек, с которым ты в последний раз виделся, до того, как очутиться на Нейтральном острове, рассказываешь еще кое-какие детали… Ну а потом я отвечу тебе на твой основной вопрос…
   – Что со мной произошло? – спросил Фрол.
   – Вот именно, – расплылся в улыбке Волленвейдер, – этот вопрос мне больше всего по душе. Почти все пришлые первым делом кричат: «Какое вы имеете право?» или: «Вы за это ответите!» или: «Позовите моего адвоката!». Смешно. Мне и самому двадцать лет назад хотелось вот также бестолково кричать и ругаться. Но я этого не сделал, а задал примерно такой же вопрос, что и ты, Фролм.
   – Ну, и что же вам ответили?
   Волленвейдер вновь улыбнулся, выжидательно глядя на Фрола. Тот пожал плечами – в конце концов, почему бы не сказать, какое вчера было число? Какая в том тайна? Да и про старика, почему бы, собственно, не рассказать. Ведь, насколько можно было судить, именно из-за этого Максима Николаевича, он оказался втянут в какую-то непонятную и довольно неприятную историю. Пусть это и была неожиданная режиссерская находка, – в таком кино Фролу сниматься не улыбалось…
   – Значит, ты утверждаешь, что Творец показывал тебе мир за стеной снаружи? – напрягся Волленвейдер, после того, как Фрол дошел до момента, когда Максим Николаевич предложил посмотреть в работающую на воспроизведение камеру.
   – У старика в комнате был огромный макет местности, какие делают, к примеру, для игрушечных железных дорог. Только на том макете никаких железных дорог я не увидел. Зато там были горы, поля, дороги, строения. Без камеры разобрать мелкие детали я не смог. А вот в камеру увидел, как какие-то вояки с повязками на лицах напали на повозку, но охранявшие ее солдаты отбили атаку. Да, при этом один из защищавшихся отрубил нападавшему ухо…
   – Как они были, допустим, одеты?
   – Я особо не обращал внимания. Но похуже, чем вы. А у того, который отрубил ухо, был такой же плащ с таким же крестом на спине, как у вашего охранника. Только цвета другого – типа, фиолетового.
   – Крест, как у лейтенанта Галлузо?
   Фрол утвердительно кивнул.
   – Когда ты говоришь, это было?
   – Вчера.
   – Что видел еще?
   – Потом этого в плаще окружили радостные женщины и, вроде бы, все. Пока я за всем этим наблюдал, старик нес какую-то чушь, а потом стал угрожать мне каким-то приборчиком с кнопками, типа пульта дистанционного управления. Он называл его «выборочным преобразователем». Ну, и все. Потом я очнулся на острове, перешел по мосту на берег, а там меня хотели схватить какие-то люди. От них я благополучно удрал, да еще плащом разжился…
   – Плащом капрала Лесного королевства, – уточнил Волленвейдер.
   – Мне совершенно по барабану, какого там королевства. Этот Мордан пытался меня связать, но ничего у него не вышло.
   – Мордан, значит… И что же, допустим, было дальше? – казалось, рассказ потерял для Волленвейдера интерес.
   На самом деле, сидящий перед ним Фрол был первым пришлым, конечно же, за исключением Его преосвященства, кардинала Маная, который утверждал, что видел мир за стеной с другой стороны. Более того, утверждал, что видел его через работающую на воспроизведение увеличивающую камеру! То, что этот пришлый оказался на земле Горного королевства, – немалая удача.
   – Хорошо, – прервал он рассказ, когда Фрол дошел до момента пленения его и Наташи. – Дальше мне все известно.
   – Но мне неизвестно, где Наташа, где я, что…
   – Стоп! Сначала отвечу на твой недавний самый первый вопрос. С тобой произошло то же самое, что и с большинством живущих в мире за стеной. – Волленвейдер выдержал небольшую паузу, испытывающе глядя на реакцию Фрола, но тот смотрел на него с не меньшим любопытством.
   – Тебя, как и меня, как и эту девушку… Наташу, как и всех нас, потустенных, преобразовали. То есть уменьшили раз, допустим, в сто.
   – Стоп! – Волленвейдер поднял руку, не дав Фролу нечего сказать. – Так называемый макет, который ты видел в камеру, и есть наш мир. Весь мир. И ты отныне и навсегда будешь жить в этом мире.
   Фрол пожал плечами. Что-то частенько он стал встречать не совсем нормальных людей. А, может, это все последствия позавчерашнего банкета? Галлюцинации, белая горячка или что там еще бывает у алкашей? Но он-то не алкаш. Может, просто отравился?
   – Мир за стеной и очень мал, и, в то же время, огромен, – меж тем рассказывал Волленвейдер. Это было похоже на школьный урок, когда учитель объясняет закон, открытый кем-то тысячу лет назад. Все коротко и ясно, если, конечно, принимать ту игру, которую приняли учителя.
   – В действительности, как тебе и самому, допустим, удалось убедиться, будучи еще там, – он показал большим пальцем себе за плечо, – Мир за стеной это всего лишь половина большой комнаты. И сотворил его – он. Творец! Своей волей Творец прекратил наше существование в нормальном человеческом мире, но не дает умереть здесь, за стеной. Он все видит, все может, любой из нас в его полной власти. Просто здесь жизнь протекает не как в двадцать первом веке, а представляет собой что-то среднее между рыцарством и, допустим, временами мушкетеров. Здесь отсутствует привычные тебе, так называемые, «блага цивилизации», и даже огонь в мире за стеной запрещен. Но страсти здесь горят еще те, – Волленвейдер довольно усмехнулся.
   – И как долго? – тоже позволил себе усмехнуться Фрол, вызвав новый приступ головной боли. – Как долго они здесь горят?
   – Почти сорок лет, – как ни в чем, ни бывало, ответил Волленвейдер. – У старых дворян, то есть первых пришлых в мир за стеной уже выросли внуки, а вскоре зародится и новое поколение…
   – Не зародится, – перебил Фрол, глядя Волленвейдеру в глаза.
   Поверить этому э-э… барону-майору можно было лишь, как он сам выражается – «допуская», что все это игра, которую снимают скрытые камеры. Что ж, почему бы и не сыграть по их правилам? А за Наташу, за головную боль и за ночь в камере они еще ответят.
   – Не зародится? – удивился Волленвейдер.
   – Не-а, – Фрол позволил себе произнести это с некоторой долей издевки и закинул ногу на ногу. Только сейчас до него дошел общий смысл, который пытался донести до него старик Максим Николаевич. – А если и зародится, то в ближайшем будущем всей жизни в вашем мире за стеной, хана наступит. Ведь этот ваш Творец буквально на ладан дышит.
   – Да, он в преклонном возрасте, и что? – нахмурился Волленвейдер.
   – А то, что Максим Николаевич мне четко дал понять, что жить ему осталось считанные дни. Ну а после этого… сами понимаете. Если никто не придет ему на смену, то, как сказал один мой любимый артист: «По-татарски – ёк, а по-русски – нет ничего»…
   Фрол удивился, перемене, в лице собеседника. Чтобы так играть, надо быть очень хорошим артистом. Может быть, эта самая режиссерская находка и в самом деле неплоха?
   – И, между прочим, господин Волленвейдер, этот ваш Творец сказал, что специально выбрал меня, чтобы сделать новым богом. И еще. Он показал мне, как пользоваться этим самым уменьшающим и увеличивающим выборочным преобразователем. И даже сказал, в каком именно месте перед своей смертью этот прибор оставит…

Глава четвертая
Типичная боевая вылазка

   – Здесь ведь вот какая штука, господин Винсепто. Строительство новой крепости барона Ольшана лучше всего остановить, убрав самих строителей. Конечно, еще лучше было бы разобрать ее по кирпичику и ими укрепить Рубежную крепость вашего батюшки, графа Бовдо. Она ведь, по сути, маловата и слабовата. Я имею в виду высоту стен и их укрепленность. Ну и сколько она сможет продержаться, если барон выдвинет против нее все свое войско? Ну, перебьете вы половину, а потом все. Крепость захвачена…
   Небольшой отряд всадников медленно двигался по дороге вдоль редкого леска. Впереди на некотором удалении ехали двое – дозорные. За ними – граф Винсепто и годившийся ему в отцы упитанный полковник Трофф. Чуть дальше – телохранитель графа капрал Рустам и телохранитель полковника лейтенант Калинник ехали по бокам большой повозки, управляемой угрюмым возничим, которого звали Жмур. Из всего отряда говорил до сих пор лишь один человек – полковник Трофф:
   – Нет, конечно же, чуть что, из крепости Пентакля графа Ткача по тревоге нам тотчас же вышлют подмогу. И, конечно же, его бойцы – одни из лучших бойцов Лесного королевства отобьют и разобьют армию барона Ольшана. Но! – Полковник поднял указательный палец. – По сути, помощь они смогут оказать лишь в том случае, если Рубежная крепость не окажется в окружении.
   Ну, а чтобы этого не допустить, необходимо построить напротив Рубежной еще одну крепость. А еще лучше – расширить Рубежную, чтобы стены ее упирались в горы. Тогда для наших противников никакого маневра не останется. Вот так-то… Я вашему батюшке давно об этом говорил, но он все ждет чего-то.
   А ведь, что стоит тому же барону Ольшану нашу Рубежную захватить? Да ничего сверхсложного! Накопит пришлых, чтобы выставить их, как щит для своих бойцов, – и вперед, за короля Халимона! Горные пришлых не жалеют, не то, что мы. Да и у пришлых выбор появляется: либо загибаться от голода, да от черного труда, либо один раз рискнуть и в бою поучаствовать, чтобы, если в живых остаться, бойцом стать…
   – Да, приток пришлых в Горное королевство раза в три больше. И с этим ничего не поделаешь, – вздохнул Винсепто.
   – Естественно, – подхватил полковник. – Вы же знаете, – я, как и все попал в этот мир с Нейтрального острова. И пошел не под горку, как вроде бы предполагалось, а наоборот. Мне сначала хотелось осмотреться, а уж потом решение принимать.
   – Послушайте, полковник, – граф Винсепто прикрыл глаза и продекламировал:
Стоит ли подниматься в гору?
Которую гораздо проще обойти…
Но, кто знает,
Сколько бед предстоит пережить
При кажущейся легкости пути?

   – Да, – выдал полковник Трофф, немного подождав и догадавшись, что продолжения стихов, которые так любил сочинять молодой граф, не будет. – Я тоже говорю, чего мол, сломя голову бежать, куда глаза глядят? Может там, впереди вообще пропасть! Осмотреться сначала надо…
   – Во-о-т. В этом и есть закономерность. К нам, в Лесное королевство попадают не те, кого, словно безмозглых овец ноги несут, а те, кто готов решение принять. Поэтому наши бойцы не идут ни в какое сравнение с бойцами горных.
   – По сути, целиком и полностью с вами согласен, – закивал полковник. – Ну а сейчас, давайте-ка, рекогносцировочку осуществим.
   Цель и план вылазки были просты. По возможности, истребив или пленив вражеских бойцов, освободить недавних пришлых, строящих новую крепость, и, посадив их на повозку, убраться восвояси. Благодаря заранее проведенной разведке, лесные хорошо знали, сколько черни задействовано на строительстве, сколько бойцов их непосредственно охраняет, и сколько приблизительно имеется бойцов в крепости Квадро барона Ольшана, которые могут прийти на помощь надсмотрщикам. Главным для нападавших, как небезосновательно считал полковник Трофф, была внезапность и скорость.
* * *
   Сразу после просветительной беседы, Фрола отвели во все ту же камеру-одиночку, в которой он провел почти сутки. И так же, как накануне, после небогатого разнообразием обеда, Фрол, руки которого так и оставались связанными (хорошо хоть веревка была затянута не слишком сильно) прилег на лежанку из сплетенных веток и вновь постарался уснуть. А что еще оставалось делать? Не побег же устраивать! Знать бы, в какую сторону бежать…
   Что бы там ни говорил барон с дурацким именем, это место, этот «мир», куда перенесся Фрол и в самом деле был необычным. Скала, на которой он очнулся, вода, ее окружавшая и в ней невиданных размеров рыбина, мосты, по которым перебегал… даже пол и стены в его одиночке без потолка, были какими-то… искусственными? А далекое блеклое небо над головой, небо без единого облачка, в котором попеременно светят то три, то два, а то и одно солнце – это, что означает?! Огромную съемочную площадку под куполом которого зажигают прожекторы, – больше ничего на ум не приходило.
   Но как объяснить ту правдоподобную драку, которую он был вынужден затеять, с неким Морданом? А сцена, когда насиловали Наташу? Неужели это тоже были съемки скрытой камерой?! Но Фрол мог голову дать на отсечение, что насиловали Наташу по-настоящему. Так же, как по-настоящему били его самого…
   Фрол все-таки заставил себя уснуть, иначе голова начала бы болеть от лезущих в нее мыслей.
   Проснулся, судя по всему, утром, от стука в окошко камеры, в которое просунули все те же миски с безвкусной едой и не очень приятной на вкус водой. Привередничать Фрол не стал, все съел, все выпил. Выспался он, несмотря на жесткое ложе, неплохо, да и голова почти перестала болеть. Самое время было продумать дальнейшие действия в зависимости от предстоящих событий. Но оказалось, что все уже продумали за него.
   Дверь открылась, и в камеру вошли трое, среди которых Фрол узнал лейтенанта Галлузо. Двое крепко ухватили его за руки, а Галлузо ловко и быстро связал ему ноги – не вместе, а так, чтобы была возможность делать по одному короткому шажку. После чего веревку на руках Фрола развязали и каскадера вывели из камеры.
   Он хорошо сознавал, что даже только со свободными руками вполне может одолеть троицу бойцов. Достаточно было вырубить хотя бы одного и завладеть его шпагой. А дальше – дело техники. Возможно, именно этого требовал сценарий фильма, в котором его снимают скрытой камерой? Но Фролу не было дела до сценария, в который его до сих пор не посвятили…
* * *
   Тюрьма оказалась маленькой. Идя по коридору, Фрол насчитал всего девять дверей, шесть из которых были с закрытыми окошками и ничем не отличались от двери, что вела в его камеру-одиночку. Седьмой была комната, где его допрашивал барон Волленвейдер. Восьмая дверь была открыта; проходя мимо, Фрол успел заметить пяток арбалетов, рядком прислоненных к противоположной стене, и сделал вывод, что это что-то типа комнаты дежурного.
   Девятая дверь вела на улицу. Порога в тюрьме не оказалось, да собственно, и разницы в тверди под ногами Фрол не почувствовал – на улице была такая же утрамбованная земля.
   Оглядеться Фролу не позволили, не очень вежливо подтолкнули в спину, да так, что он едва не упал. Фрол обернулся на грубияна, чтобы сказать пару ласковых, и чуть не напоролся глазом на острие шпаги.
   – Передвигай мослами, пришлый! – рявкнул надсмотрщик и взмахнул шпагой перед лицом, заставив Фрола отпрянуть. На этот раз ноги заплелись, сохранить равновесия не удалось, и он упал на задницу.
   Презрительно ухмыляясь, надсмотрщик покачал шпагой вниз – вверх:
   – Стендап, пришлый, и шнель на арбайтунг, пока пяток горячих не заработал!
   Фрол, намеренно стараясь показать свою неуклюжесть, поднялся, в то же время, концентрируя силы, чтобы броситься на обидчика… Хлесткий удар обжег лопатки каскадера, и ему сразу стало понятно значение «пяток горячих». Подавив готовый вырваться крик, Фрол медленно развернулся к ударившему. Еще один удар по лопаткам, заставил его, застонав, изогнуться дугой и упереться грудью в подставленную шпагу. И в шею сзади тоже надавили острым.
   – Замри и слушай, – сказал второй надсмотрщик, глядя на него, как на приговоренного к смерти. – Ты – пришлый. А, значит, – никто, чернь. И нам, бойцам Горного королевства, пюлювать, что ты только позавчера появился в мире за стеной и ничего пока не понимаешь. И нам глубоко и далеко пюлювать на твои эмоции, жалобы и стоны. Сегодня для нас важны только твои руки, которыми ты будешь строить крепость для барона Ольшана. Ты будешь строить беспрекословно, подчиняясь любому нашему приказу. И эти мои слова первое тебе предупреждение. После второго получишь пяток горячих. И запомни, третьего предупреждения не будет, – озеро рядом, а рыбки всегда жрать хотят…
   – Капрал Вьювец, Симага, что вы там застряли? – крикнул лейтенант Галлузо. – Давайте, пошевеливайтесь!
   – Идем, господин лейтенант, – капрал Вьювец убрал шпагу от груди так ничего и не сказавшего Фрола, и кивком дал понять, чтобы тот следовал за ним. Одновременно сзади острие шпаги недвусмысленно надавило на шею, и пленник был вынужден подчиниться приказу.
   «Какое же это кино? – вновь задался вопросом Фрол, семеня за надсмотрщиком. – Спина вся горит от ударов, наверняка, до кровищи располосовали. А эти двое, которые его били, что-то мало похожи на артистов. То есть, слишком уж естественно у них все получается; чтобы так играть, надо быть артистом с большой буквы».
   Они пересекали большой квадратный двор, окруженный стенами высотой примерно в три человеческих роста, с четырьмя возвышавшимися башнями по углам. На стенах несли охрану бойцы с арбалетами на плечах. Внутри крепости имелось несколько строений – без крыш, но с небольшими оконцами. «У них здесь, что, никогда дождя не бывает?» – задался вопросом Фрол, и отметил, что никто из обитателей крепости не носит головной убор. Он посмотрел вверх – с неба светило два солнца-прожектора…
   Подойдя к распахнутым воротам, лейтенант Галлузо, сказав что-то на ухо капралу Вьювецу, вскочил на коня, неспешно покинул крепость и повернул налево, в сторону видневшихся вдалеке домиков. Фрола тоже вывели из ворот, но повернули направо, и повели воль стены крепости. Дойдя до башни, вновь повернули направо и вновь пошли вдоль стены в сторону следующей башни, туда, где как раз велось строительство.
   Работали четверо. Их охраняли двое – с арбалетами. Пришлые, одетые так же, как и Фрол, то есть исключительно в набедренные повязки, брали с повозки, у которой остановился капрал Вьювец, увесистые кирпичи-блоки, и, перенеся несколько шагов, укладывали их в ровную линию.
   Линия вела от башни – вдоль леска, по направлению к дереву, одиноко растущему на возвышенности шагах в ста от крепости. По всей видимости, строительство началось сравнительно недавно; кирпичи-блоки, уложенные в ряд, образовали прямую линию, длиной шагов двадцать и высотой примерно по пояс взрослого человека.
   Не успел Фрол подумать, каким же образом эти кирпичи будут крепиться друг к другу, как один из рабочих, весь какой-то кургузый мужик, уложив очередной кирпич, подошел к висевшему на треноге чану зачерпнул из него половником на длинной ручке и стал поливать кладку тягучей жидкостью коричневатого цвета.
   – Что хавальник разинул, пришлый? – Фрол ощутил очередной тычок в спину, по горящим ранам. – Вперед, за работу! Хватай с повозки кирпич и тащи, куда все тащат!
   Сжав зубы, Фрол сложил руки на груди. Работать он не собирался. Не то чтобы, не уважал простой физический труд, просто – из-за упрямства. И пусть ему всыпят сколько угодно горячих…
   А вот с тем, чтобы всыпать, не залежалось. Надсмотрщики, несомненно, поднаторели в искусстве принуждать к работе посредством «кнута», вот только вместо кнута использовали настоящие шпаги. Фрол готов был взвыть от обрушившейся на спину боли.
   – Еще, пришлый? – с издевкой спросили сзади. И, не дожидаясь ответа, вновь ударили по спине!
   Терпению Фрола пришел конец. Словно в падении он навалился грудью на телегу и ухватился за ближайший кирпич. Весил кирпич прилично, но чтобы с разворота добросить его до этого гаденыша Симаги, сил у него хватит. Фрол кинул взгляд на других надсмотрщиков и первым увидел вылетевших на опушку всадников.
   Их было четверо, и скакали они очень быстро, но двое надсмотрщиков все же успели разрядить арбалеты. Впрочем, выпущенные стрелы не принесли всадникам никакого вреда. А дальше все произошло очень быстро.
   – Пришлые, Лесное королевство несем вам свободу! – крикнул вырвавшийся вперед всадник и с размаху полоснул шпагой по горлу ближайшему надсмотрщику, который на свою беду слишком долго перезаряжал арбалет.
   Второй надсмотрщик отбросил арбалет, выхватил шпагу и отразил мощнейший удар сверху командира нападавших, но спастись от удара в грудь оказавшегося тут как тут молодого парня не смог.
   – Я сделал его, граф Винсепто! – потряс шпагой молодой всадник.
   Капрал Вьевец, поучавший Фрола, как тот должен вести себя в мире за стеной, даже не подумал оказать сопротивление. С поднятыми вверх руками он рухнул на колени, словно ожидая удара, что и произошло буквально через секунду. Оглушенный эфесом шпаги, Вьювец ткнулся ничком в землю, а ударивший его всадник моментально спешился и принялся связывать ему руки.
   Но Фрол этого уже не видел. Увесистый кирпич тоже бывает неплохим оружием, особенно когда враг, в прямом смысле, дышит тебе в спину. Симага все-таки успел отпрыгнуть, чем сохранил себе жизнь. Но только не здоровье – кирпич угодил ему в колено и, судя по воплю, которым огласились окрестности, стало ясно, что в отношении Симаги Фрол, как минимум, отомщен.
   Каскадер наклонился к корчившемуся на земле человеку, чтобы забрать шпагу, и очень вовремя это сделал, – просвистевшая рядом с ухом стрела с глухим стуком воткнулась в борт повозки. Стреляли со стены крепости, и, продолжавший вопить Симага, послужил для Фрола неплохим прикрытием. Несколько ударов шпагой и веревка на ногах оказалась перебитой. Фрол был свободен, и само собой напрашивалось решение встать на сторону нападавших. Но все-таки прежде необходимо было выяснить главное.
   Не поднимаясь, Фрол сграбастал Симагу за воротник и притянул к себе, так что их носы почти касались друг друга.
   – Слушай, боец, так тебя в етитный дух! Если не скажешь, что за кино здесь снимают, придушу!
   – К-какое кино?! – всхлипнул Симага. – Ты, что, пришлый, до сих пор не врубился, что ли?
   – Говори, гад! – встряхнул его Фрол.
   – А-а! Больна-а-а…
   – А мне пюлювать! – повторил Фрол его же слова. – Говори, но так, чтобы у меня вопросов не осталось!!
   – Да пойми ты, своей балдой, – сквозь слезы проблеял Симага. – Уменьшили нас всех. По-настоящему литтлами сделали и сюда перенесли… И теперь наш хаус – ноу Москоу, а то, что вокруг тебя – Волд бейонд зе волл!!! У-у-у, больна-а-а…
   Фрол лежал на спине. Над ним было незнакомое небо, в котором только что зажглось третье солнце. Только что на его глазах убили двух человек, и его самого чуть-чуть не пронзила арбалетная стрела. В одной руке он сжимал шпагу, которая оставила на его спине кровавые рубцы, другой рукой держал за горло человека, которого только что покалечил… И только сейчас, после исковерканных слов «Волд бейонд зе волл», Сергей Фролов отчетливо понял и, наконец, принял за факт, что действительно находится в мире за стеной.
   Отпустив надсмотрщика, Фрол перекатился под повозку с кирпичами, прополз под ней и быстро осмотрел поле боя. Два спешившихся всадника разрубали кандальные веревки на ногах остальных рабочих и усаживали в подъехавшую повозку. В нее же погрузили связанного капрала горных. Прикрывал всех граф Винсепто, гарцующий на коне с арбалетом в руках. Впрочем, между ними и крепостью было слишком большое расстояние для надежного выстрела.
   А вот четвертый лесной, который так ловко сразил одного из надсмотрщиков, и теперь подъехавший к Фролу, оказался для арбалетчиков вполне досягаемой мишенью: две стрелы одновременно пронзили шею коню и бедро всаднику. Хорошо еще, что во время падения тот успел выскочить из седла, но попытка сразу же подняться, опираясь на шпагу, закончилась плачевно, – боец лесного королевства вновь упал.
   – Держись! – Фрол подскочил к раненому, завел его руки себе за плечи и, поднявшись, потащил навстречу спешащего к ним графу Винсепто.
   Раненый, как мог, помогал двигаться здоровой ногой. Но когда его командир оказался рядом, парнишка дернулся, издал короткий хрип и безвольно повис у Фрола на плечах. Тяжесть сразу увеличилась, Фрол оглянулся и увидел сначала окровавленный наконечник стрелы, торчащий из горла парня, а затем пятерых конников мчащихся к ним со стороны крепости.
   Откуда-то сверху раздался щелчок спускаемой тетивы, и один из всадников, схватившись за грудь, свалился с коня на землю.
   – Быстрей, ко мне! – Винсепто протянул Фролу руку.
   – Я сам запрыгну! Разворачивайся! – крикнул тот, опуская на землю парнишку, который так и не выпустил шпагу.
   Тем временем Винсепто развернулся, и Фрол почти без разбега запрыгнул коню на круп, прижался к спине своего спасителя и одновременно вместе с ним ударил коня пятками по бокам. Они понеслись прочь. Фрол успел подумать, что теперь уже его спина является прекрасной мишенью для арбалетчиков. Но расстояние между ними и крепостью быстро увеличивалось, а скакавшие за ними конники, похоже, стрелять не собирались. Да и от продолжения погони горные отказались, когда увидели, что к повозке, у которой уже приготовились к обороне два всадника и возничий, присоединились еще два всадника с арбалетами наготове.

Глава пятая
Очень скорый реванш

   – Мне бы очень не хотелось узнать, господин майор, что этот ваш э-э… Фролм окажется обычным брехуном…
   Барон Ольшан – мужчина лет под сорок, высокий и слегка сутулый, с короткими черными волосами и глубоко посаженными глазами – ехал на коне в сопровождении барона Волленвейдера, держа путь в сторону условной границы между Горным и Лесным королевствами. Впереди следовал отряд арбалетчиков, чуть позади – еще пятеро всадников, полтора десятка пеших бойцов и три повозки с установленными на них станковыми арбалетами.
   С тех пор, как лесные напали на стройку у крепости Квадро, захватили пятерых пришлых и убрались восвояси, прошло не больше получаса. И вот уже барон Ольшан, предпринял ответный ход, призвав к бою более половины своих подданных, среди которых оказались и три дворянина: его родной сын Бушма, барон Волленвейдер и барон Биан.
   Дерзкая вылазка лесных не должна была остаться безнаказанной. Конфликт такого масштаба, по сути, был объявлением локальной войны, и барон Ольшан без раздумий принял вызов. Принял, не попросив помощи у короля Горного королевства, вассалом которого являлся, и даже не поставив об этом в известность ни Его величество Халимона, ни Его преосвященство Маная. И это, несмотря на то, что в создавшейся ситуации серьезным реваншем мог стать, как минимум, захват Рубежной крепости, для чего всех войск баронов было, мягко говоря, маловато.
   Но барон Ольшан не слыл трусом и готов был рискнуть с не меньшей дерзостью, чем лесные. Тем более что истинной целью реванша было не освобождение пришлых и плененного капрала Вьювеца и не захват Рубежной крепости, а возвращение человека, который два дня назад общался с самим Творцом и владел поистине бесценными сведениями.
   – Ну, допустим, брешет Фролм, или все-таки говорит правду, будет очень легко проверить, господин барон, – сказал Волленвейдер.
   Так же, как и Ольшан, он носил титул барона, но, в отличие от своего господина, дворянином стал после преобразования и нескольких лет безупречной службы Горному королевству. Ольшан же был одним из местных, то есть, живущих в мире за стеной со дня своего рождения, поэтому считался дворянином потомственным. И сели он, согласно существующему уложению, мог обращаться к дворянину не потомственному просто по воинскому званию и даже на «ты», то любому пришлому, сколько бы лет он не провел в мире за стеной и каких бы высот не достиг, в отношении потомственных дворян фамильярностей не позволялось.
   – И каким же это образом, майор? – хмыкнул барон Ольшан.
   – Во время моей с ним беседы Фролм говорил совершенно искренне, а я, поверьте, в этом очень хорошо разбираюсь. Так вот, Фролм утверждал, что, глядя в видеовоспроизводящую камеру, предоставленную ему Творцом, он наблюдал за стычкой разбойников из Тусклого леса с нашим продовольственным отрядом, направляющимся в Герцогство.
   – Ну, и?
   – Он видел, как боец горных лишил одного разбойника уха.
   – Ухо отрубил Клюгк, – сказал барон Ольшан. – Об этой стычке вечером того же дня знало все Горное королевство. Да и, наверное, весь мир.
   – Да, – не стал спорить Волленвейдер, – но из доклада капитана Евдоккима выходит, что его дозорный отряд захватил Фролма вместе с еще одной пришлой меньше чем через час после стычки Клюгка с разбойниками. По обычаю наших доблестных дозорных Фролма тут же оглушили и доставили в тюрьму. После чего первый звуковой контакт у этого пришлого был ни с кем иным, как со мной…
   – М-да, – барон Ольшан несколько раз цыкнул зубом. – Ты говоришь, что вместе с ним захватили женщину?
   – По праву первого дня она перешла к начальнику дозорного отряда капитану Евдоккиму. И, насколько я в курсе, до сих пор остается у него в гостях. Кстати, Фролм, очень переживал за судьбу этой Наташи…
   – Ты хочешь сказать, что они знакомы?
   – Насколько я могу судить, у него к ней более глубокое чувство.
   – Это хорошо. Сразу после операции прикажи доставить ее в крепость и проведи беседу. Нет, побеседовать с ней могу и я, – барон Ольшан плотоядно улыбнулся. – Евдокким возражать не будет. Но сначала нам надо вернуть твоего Фролма.
   – Ради этого я, допустим, пожертвовал бы половиной нашего войска, – жестко сказал Волленвейдер.
   – Ишь, ты! – с удивлением посмотрел на своего вассала барон Ольшан. – Не слишком ли большая жертва?
   – Но он единственный, кто знает, где лежит выборочный преобразователь! – вскрикнул Волленвейдер и тут же понизил голос. – И знает, как им пользоваться…
   – Тебе очень хочется вернуться в мир пришлых? – удивленно поднял брови барон Ольшан. – Помнится, ты рассказывал, что работал там в крохотном магазинчике по десять часов в сутки…
   – Я был очень хорошим продавцом, ваша светлость, – вздохнул Волленвейдер. – Но после двадцати лет пребывания здесь возвращаться к прежней работе у меня, допустим, нет никакого желания. Там я был рядовым продавцом рыболовных товаров, здесь же заслужил титул барона. А баронов в мире за стеной всего-то шестеро.
   – Ну, да. И всего два короля, и всего один кардинал…
   – Здесь я – знатный человек, дворянин, – продолжил Волленвейдер. – Мои сыновья по достижении восемнадцати лет тоже будут носить дворянский титул. И мне, допустим, очень хотелось бы дожить до этого замечательного дня. Но только не помереть, заразившись испорченной водой, или от любой другой напасти, которые обрушатся на нас, после смерти Творца!
   – Так ли я тебя понял, майор? – барон Ольшан придержал лошадь, и его спутник сделал то же самое. – Что, появись у тебя выбор: вернуться к прежней жизни, или остаться в мире за стеной при титуле и должности, которых ты действительно заслуживаешь, то…
   – Я бы с огромной радостью остался жить здесь, зная, что место Творца заняли вы, господин барон! – Твердо сказал Волленвейдер. – Уж я бы тогда стал самым преданным вашим наместником. И весь народ мира за стеной день и ночь молился бы только на вас!
   – Что ж, я верю тебе, Волленвейдер, – глядя ему в глаза, сказал Ольшан. – И даю слово, что если я и в самом деле займу место Творца, то ты станешь в мире за стеной тем, кем пожелаешь!
   – Вы не ошибетесь во мне, ваша светлость, – благодарственно склонил голову майор. – Но о наших планах…
   – Ни в коем случае никто не должен знать, – закончил фразу Ольшан. – Даже мой сын. Поэтому сегодняшнее выступление – ответ на неслыханную наглость лесных. Неплохо было бы еще и моего старого дружка, графа Бовдо захватить – в этом случае король Халимон действительно оправдал бы любые наши потери, да еще и наградил бы. А это здорово помогло бы нам в наших планах, не так ли?
   – Совершенно верно, господин барон.
   – Хорошо. Где там наш доблестный капитан Евдокким?
   Волленвейдер оглянулся назад, и, встретившись взглядом с капитаном, который, как всегда, в подобных выступлениях, сопровождал своего друга, барона Бушму, подозвал его взмахом руки.
   – Капитан, через час ты сможешь стать майором, – сказал барон Ольшан подъехавшему к нему Евдоккиму. – Для этого тебе всего-навсего нужно второй раз взять в плен того самого пришлого, которого твой дозор захватил позавчера вместе с женщиной у Нейтрального острова. Его имя – Фролм, и захватить его ты должен обязательно живым. Если ты не справишься с этой пустяковой задачей, или, не допусти Творец, Фролм будет убит, то в лучшем случае я разжалую тебя до капрала, а в худшем…
   – Я все понял, ваша честь. Фролм будет захвачен в плен живым! – уверенно сказал капитан. – Это важная птица?
   – Если пришлый Фролм окажется действительно важной птицей, я буду ходатайствовать о присвоении тебе дворянского титула.
   – Я доставлю его вам, господин барон! – уверил капитан Евдокким, и глаза его заблестели.
* * *
   – Вылазка прошла успешно господин генерал, – доложил графу Бовдо полковник Трофф по прибытии в Рубежную крепость. – Мы потеряли одного бойца, а горные – трех убитыми и одного мы взяли в плен. И главное – освободили пятерых пришлых, тем самым, парализовав строительство новой крепости барона Ольшана.
   – Вы еще забыли, полковник, что одного горного вывел из строя мой прыгун, – напомнил граф Винсепто. – Представляешь, отец, этот пришлый кирпичом перебил горному ногу, отобрал у него шпагу, потом нашего бойца пытался спасти, но того арбалетчики достали. А потом на моего коня запрыгнул, будто всю жизнь только этим и занимался!
   – Господин генерал, расхваливая этого прыгуна, ваш сын, скромно умалчивает о своих подвигах, – вмешался в доклад полковник Трофф. – На самом же деле капитан Винсепто прикончил двоих горных и глазом не моргнул.
   – Ну, что ж, – улыбнулся граф Бовдо, – хвалю! А теперь скажите мне, господин полковник, когда нам ждать ответного хода горных?
   – По всему – не раньше завтрашнего утра, – уверенно сказал Трофф. – С малыми силами барон Ольшан на нас не двинется, прежде соберет все свое баронство.
   – Я тоже так думаю, – согласился граф Бовдо. – Господин полковник, распорядитесь сообщить всем нашим виконтам, чтобы завтра с утра пораньше подтянули к Рубежной свои отряды.
   – Слушаюсь!
   – Винсепто, что ты там про войну насочинял? – обратился граф Бовдо к сыну.
   Молодой граф вытащил из ножен шпагу и, отсалютовав ею, продекламировал:
Плохая война разве не лучше идеального мира?
Ведь умереть стариком в своей постели
Гораздо скучней!
Хотя бы потому, что нет возможности
Увидеть блеск в глазах твоего убийцы…

   – Во-во, – согласился граф Бовдо. – До старости из нас точно никто не доживет.
   – Господин генерал, – раздался крик наблюдателя с западной башни, – горные наступают!
   – Сколько их там, Заиц?
   – Два эскадрона конных, больше десяти пеших бойцов и три повозки со станковыми арбалетами. Среди дворян сам барон Ольшан, – доложил капрал. – Конные перешли в галоп!
   – Вот вам и «не раньше завтрашнего утра»! – удивился генерал. – Винсепто, пока не поздно направь гонца к графу Ткачу. Пусть он высылает конницу. Сам останься у ворот с эскадроном, чтобы в любой момент выдвинуться! Полковник – ваше место на восточной башне.
   – Слушаюсь! – отсалютовал полковник Трофф и поспешил к указанному месту.
   – Господин генерал, – обратился Винсепто к отцу, – у нас мало людей для обороны, а вы предлагаете выдвинуть конницу?
   – Ты выдвинешь ее, когда подоспеет помощь от графа Ткача. И тогда горные окажутся в клещах. На оборону стен поставь через одного бойца всех сегодняшних освобожденных пришлых. Думаю, им есть, за что мстить своим недавним хозяевам. А присягу они потом примут.
   Рубежная крепость стояла на высоком обрывистом берегу. Со стороны озера стены не было, она и без стены считалась самой надежной, – никто и никогда не нападал на крепость с воды. Кораблей и других судов в мире за стеной не существовало, – огромные рыбины не давали возможности проплыть хотя бы с десяток метров…
   Крепость имела форму равнозначного треугольника: на берегу озера стояли две башни – западная, самая ближняя к Горному королевству и восточная, в которой были ворота; от них к третьей башне – Южной тянулись длинные стены с обычным по здешним меркам бордюром – высотой по грудь человеку среднего роста. С внешней стороны вдоль стен имелся ров, наполненный водой. Для рыб ров был мелковат и узковат, человек вполне мог в нем утонуть, тем более что без посторонней помощи выбраться из него было невозможно.
   Для нормальной обороны Рубежной хватило бы двадцати человек. Сейчас, вместе с пришлыми защитников набиралось чуть больше десятка. Да еще и с пришлыми возникла проблема.
   – Мне ваши битвы на хер не нужны! – заявил широкоплечий, нескладный мужик, после того, как граф Винсепто в двух словах объяснил освобожденным пришлым ситуацию и предложил разобрать арбалеты и подняться на стены.
   – И мне тоже. И мне, – глядя на широкоплечего, сказали еще двое пришлых.
   Стоявший рядом с Фролом щупленький парнишка промолчал. Возможно потому, что увидел загоревшиеся яростью глаза молодого графа. Выхватив шпагу, Винсепто подскочил к заводиле.
   – Мы же вас освободили, неблагодарные, – прошипел он, приставляя острие шпаги к его горлу. – Опять хотите в рабство к горным попасть?!
   – Не волнуйтесь, граф, – спокойно сказал Фрол, втискиваясь между ними и вынуждая Винсепто сделать шаг назад. – Лучше уж пусть сейчас повозмущаются, а не в бою. Правильно, Кургузый, – он коротко двинул широкоплечего локтем в солнечное сплетение, заставив охнуть. Потом повернулся к остальным. – Я правильно говорю мужики?
   – Но я не знаю, как с этой штуковиной обращаться, – показал на арбалет один из них.
   – Ты, что, никогда фильмы про всяких там рыцарей не смотрел? – Фрол взял арбалет и, словно проделывал это тысячу раз, вмиг натянул тетиву. – Вот так вот натягиваешь, вставляешь в паз стрелу, целишься и плавно нажимаешь на спуск. Да из этой игрушки ребенок в цель попадет. Держи! – он ткнул оружием в Кургузого. Тому ничего не оставалось делать, как взять арбалет.
   – Господа, – обратился ко всем граф Венсепто, – в Горном королевстве вы были чернью, ели несоленую кашу и пили безвкусную воду. А здесь вы уже бойцы, и значит, будете пользоваться всеми доступными благами мира за стеной. Смелее, мы же с вами в крепости, и без проблем отобьемся от этих уродов!
   – Сколько стрел полагается каждому? – без особого энтузиазма поинтересовался Кургузый.
* * *
   С началом атаки барон Ольшан затягивать не стал. Выдвинувшиеся вперед всадники, сделали по крепости залп из арбалетов, после чего оттянулись назад и распределились вдоль восточной стены на предельном для полета стрелы расстоянии. Тем временем пешие бойцы неровными шеренгами уже шли в атаку на западную стену.
   Лично для генерала Бовдо начало этого сражения оказалось самым неудачным за все его военную карьеру. Первая же долетевшая до крепости стрела поразила цель – незащищенное кольчугой плечо генерала, наблюдавшего за разворачивающимися событиями с западной башни.
   – Полковник, принимайте командование! – крикнул он Троффу. После чего, сжав зубы, выдернул стрелу, с помощью Заица снял плащ и попросил капрала перебинтовать сильно кровоточащую рану.
   – Не торопитесь с выстрелами, но стрел не жалейте! – пробасил с восточной башни полковник Трофф и первый выпустил стрелу, которая попала в крайнего в первой шеренги бойца горных. – Кстати, убивать их не обязательно, – крикнул Трофф, перезаряжая арбалет. – Мы лучше потом раненых в плен возьмем. Самое лучшее попадание – в ногу…
   Дальнейший бой сопровождался его комментариями. Полковник Трофф больше не стрелял, но отдавал четкие приказы каждому бойцу. Скорее, это были не приказы, а комментарии, почему тот или другой промахнулся, а также советы, что нужно сделать, чтобы избежать промаха при следующем выстреле.
   Лесные полностью вывели из строя первую шеренгу наступавших. Но вторая и третья шеренги вместе с повозками оказались уже в непосредственной близости ото рва. Возничие развернули повозки, и три огромные стрелы, одновременно выпущенные со станковых арбалетов, с тупым звуком вонзились в стену крепости. Вместо оперений на концах этих стрел были кольца, с продетыми в них тонкими, но прочными веревками, к которым были привязаны составные деревянные лестницы. Не прошло и трех минут, как подтянутые посредством лебедок, установленных на повозках, лестницы уткнулись в стену, и по ним уже начали взбираться бойцы горных.
   Фрол невольно оценил четкие действия противника. Хотя и понимал всю безрассудность атаки горных, ряды которых таяли на глазах. Правда, и защитники крепости несли потери. Фрол видел, как один за другим упали, сраженные стрелами, два бойца лесных и один из пришлых; видел, как схватился за голову и скукожился щуплый парнишка, которого, кажется, звали Мося; слышал, как зарычал Кургузый, тоже, наверное, получивший ранение. Фрол успел израсходовать свои четыре стрелы и теперь пользовался стрелами сраженного бойца, которые тоже подходили к концу. Он точно знал, что попал одному из нападавших в грудь, другому – в живот, еще одному, поднимавшемуся по лестнице, – в плечо, после чего тот с отчаянным криком рухнул в ров. Пару раз стрелы противника чуть ли не взлохмачивали волосы на голове Фрола, но все это было не важно. Его захватил ни с чем несравнимый азарт боя. Сначала Фрол слушал и подчинялся командам полковника Троффа, потом уже сам кричал и что-то подсказывал сражавшимся рядом с ним.
   Он прекрасно сознавал, что атака горных могла бы вообще захлебнуться, если бы полковник Трофф распорядился перебросить несколько бойцов с восточной стены на западную. На восточной стене боя, как такового, не было. Конники горных продолжали держаться от стены на расстоянии, предельном для точного выстрела, и не стремились это расстояние сокращать; лесные же не собирались понапрасну расходовать стрелы, которые, скорее, поранили бы лошадей, чем их хозяев.
   Так же, до поры до времени, бездействовал и эскадрон графа Винсепто, хотя Фрол и видел, что молодой капитан, гарцующий на коне внизу, у ворот крепости, не отрывает обеспокоенного взгляда от западной башни, где находился его раненый отец. Он давно пришел бы на помощь обороняющимся, но приказ генерала быть готовым в любую минуту атаковать конницу горных, никто не отменял. А к приказам, как понял Фрол, в мире за стеной относились очень серьезно.
   Тем не менее, стрелы у него заканчивались, а горные продолжали атаковать. Несколько бойцов карабкались вверх по лестницам. И среди них Фрол узнал того самого человека, который у него на глазах насиловал Наташу.
   Капитан Евдокким заметил Фрола с самого начала боя и, указав на него бойцам, что были поблизости, приказал стрелять только в соседей пришлого. Фрола он собирался пленить самолично, – уж больно заманчиво прозвучало обещание барона Ольшана в случае успеха присвоить ему дворянский титул. Ради этого стоило рискнуть.
   У Фрола осталась последняя стрела. Он бы с радостью потратил ее на насильника, но тот поднимался по ближней к нему лестнице, прикрываясь своим же бойцом. По двум другим лестницам карабкались еще четверо. Остальные атаковавшие Рубежную крепость горные были либо убиты, либо ранены. Но и среди защитников западной стены на ногах до сих пор оставались лишь Фрол и Кургузый. Вся шея и грудь здоровяка были залиты кровью, но, казалось, это ничуть не беспокоит пришлого.
   – Не торопись! – остановил Фрол Кургузого, приготовившегося выпустить вниз стрелу. – По команде: «Раз – два!» ты стреляешь в первого, я – во второго!
   Кургузый кивнул, и Фрол, немного выждав, отдал команду. Промахнуться Кургузому было сложно – боец горных долез до самого верха и с этой высоты со стрелой в груди свалился в ров. А вот у Фрола выстрела не получилось: по чистой ли случайности, либо капитан Евдокким действительно был таким метким, тем не менее, выпущенная им стрела попала в арбалет каскадера, расщепила дерево и перебила тетиву.
   Отбросив испорченное оружие, Фрол выхватил шпагу. Евдокким тоже бросил арбалет и… достал из-за спины еще один снаряженный арбалет. Сначала Фрол увидел довольную улыбку капитана горных, потом направленное в лицо острие стрелы, потом палец, лежавший на спусковом крючке. Он ждал, когда этот палец, хоть чуть-чуть напряжется, чтобы одновременно с выстрелом пригнуться, или отскочить в сторону. Но не ожидал, что Евдокким переведет оружие на стоявшего в стороне Кургузого. В следующее мгновение Кургузый уже держался за бок, из которого торчала стрела, и мелкими шажками пятился к краю стены. Фрол успел подскочить к нему и не позволил упасть.
   В то же время капитан Евдокким перемахнул через стену. И вместе с ним – еще четверо горных. Один, со шпагой наготове, сразу же двинулся к Фролу, трое – к западной башне, где держали оборону раненый граф Бовдо и тоже раненый в руку капрал Заиц. Вряд ли стоило говорить о серьезном сопротивлении с их стороны. Задаваться же вопросом, почему на западную стену до сих пор не подошло подкрепление, Фролу было некогда – слева и справа на него наступали горные.
   Что ж, за свою жизнь Фрол частенько дуэлировал на шпагах. И хотя эти дуэли всегда были ненастоящими и проходили либо в фехтовальном зале, либо на съемочной площадке, все равно они порой перерастали почти в сражения. И только понимание, что противник – твой партнер по команде, или приятель, с которым были и будут выпиты декалитры пива, удерживало каскадера от раскрытия всех своих потенциальных возможностей. Он был прирожденным бойцом и обожал любое холодное оружие, способное разить насмерть. И то, что во время съемок фильмов, ни разу не случилось такого, чтобы Фрол нанес увечье противнику, говорило лишь о его умении в последнюю долю секунду не ранить, а всего лишь коснуться острием шпаги тела условного врага.
   Капитан Евдокким, уверенный в своих силах, не стал дожидаться, когда его боец приблизится к Фролу с другой стороны, и набросился на легкую, с его точки зрения, добычу. Каскадер, в свою очередь, очень быстро понял, что его яростный противник не обладает ни достаточным мастерством, ни хладнокровием. Поэтому не стал затягивать бой: два-три несложных финта, ложный выпад, заставивший капитана раскрыться, и прямехонький укол в пах. Евдокким ахнул, роняя шпагу, и завизжал, скорее даже не от боли, а от сознания, что на самом деле сотворил с ним, с его мужским достоинством, этот пришлый…
   Возможно, в других обстоятельствах, Фрол и не стал бы прерывать мучения человека, заслужившего эти мучения в полной мере, но сейчас просто наотмашь саданул шпагой по шее капитана Евдоккима. После чего вытер свое, забрызганное теплой кровью, лицо и развернулся к бойцу горных, успевшему приблизиться и насмерть перепугаться.
   Боец сразу стал пятиться, отчаянно размахивая впереди себя шпагой, Фрол же спокойно теснил его все ближе и ближе к западной башне, выбирая удобный момент для единственного удачного удара. Он услышал, как с восточной башни полковник Трофф отдал приказ своим бойцам перейти на западную стену; бросил взгляд вниз и увидел скачущих вдоль стены конников горных, оставивших прежние позиции. Что ж, тактические действия полковника Троффа, принявшего командование в самом начале сражения оказались верны. Атаковавшие западную стену горные почти полностью были перебиты, и коннице ничего не оставалось делать, как убираться восвояси с осознанием сокрушительного разгрома.
   Еще чуть-чуть, и лесные стали бы торжествовать победу. Если бы не одно «Но!» Фрол увидел, как двое горных бойцов выволокли из западной башни бесчувственного генерала Бовдо и потащили его к ближайшей лестнице, а также еще одного бойца – с двумя арбалетами в руках.
   За время, что Фрол провел в мире за стеной, у него не было возможности обзавестись друзьями-приятелями, даже познакомиться толком ни сем не успел. Но в этом бою генерал Бовдо был его командиром. А бросить своего командира в беде Фрол не мог.
   Боец, все еще продолжавший махать перед ним шпагой, оказался неплохим прикрытием от арбалетчика. Фрол усилил натиск, чтобы сократить расстояние с горными и плененным генералом. Возможно, это оказалось ошибкой – совсем запаниковавший горный споткнулся и, потеряв шпагу, грохнулся навзничь. В следующее мгновение две арбалетные стрелы полетели в каскадера. Увернуться удалось только от одной, вторая вонзилась в бедро. Уже падая на колени, Фрол умудрился перехватить шпагу и метнуть ее в арбалетчика. А горный, словно, не веря в возможность такого приема, так и стоял с открытым ртом до тех пор, пока этот рот не нашло острие шпаги.
   Фрол не ожидал от себя такой точности, но еще не ожидал каскадер, что тот самый горный, который только что упал и потерял свою шпагу, вдруг подскочит к нему и оглушит ударом кулака в висок…

Глава шестая
Из застенка в застенок

   – Докладывайте все с самого начала, господин полковник, – обратился правитель Лесного королевства Гурлий к полковнику Троффу после того, как вместе с ним, а также графом Ткачом и графом Винсепто поднялся на западную башню Рубежной крепости, на полу которой еще не успела высохнуть кровь генерала Бовдо.
   Как только весть о нападении на Рубежную крепость разнеслась по Лесному королевству, Гурлий отдал приказ выдвинуться на подмогу трем эскадронам под общим командованием графа Ткача. Сам Гурлий также выдвинулся вслед за эскадронами, отдав приказ готовиться к выдвижению еще двум пехотным полкам. Однако при подступах к крепости выяснилось, что горные отступили в спешном порядке. Теперь предстояло понять смысл этой спонтанной атаки.
   Король по-военному сухо выразил соболезнования графу Винсепто. Но больше вопросов задавать ему не стал, предпочтя доклад более опытного Троффа.
   – По сути, Ваше величество, – стал рассказывать полковник, – началось все с того, что, по согласованию с генералом Бовдо, мы сделали типичную боевую вылазку в Горное королевство, целью которой был захват пришлых, занятых на строительстве новой стены вблизи крепости Квадро. Такая вылазка – дело обычное и не особо рискованное. Но нужное, так как новые укрепления горных…
   – Сколько вас было, и чем закончилась вылазка? – перебил король.
   – Вместе со мной и графом Винсепто семеро: шесть всадников и один возничий. Вылазка закончилась в нашу пользу. Правда, мы потеряли одного бойца, но уничтожили трех горных, одного взяли в плен и освободили пятерых пришлых. После чего мы удачно отступили в Рубежную крепость. И начали, было, строить планы отражения предстоящей вылазки горных, которая, по всему, должна была начаться завтра утром. Но барон Ольшан, почему-то не стал собирать все свое войско и напал на крепость, буквально по нашим горячим следам.
   С его стороны это была самая настоящая авантюра. Последствия которой для горных оказались катастрофическими. И если бы не пленение генерала Бовдо… – полковник Трофф вздохнул и виновато посмотрел на Винсепто. – По сути, получается, что единственной целью барона Ольшана было пленение господина графа, и получается, что своей цели он достиг…
   – Но такой ценой?! – удивился Гурлий.
   – Извините, полковник, – вмешался граф Винсепто. – Ваше величество, помимо отца горные захватили в плен еще одного нашего бойца. Вернее, освобожденного сегодня пришлого по имени Фролм. Он проявил завидную прыткость во время нашей вылазки, покалечив одного из горных, а при обороне крепости умудрился очень ловко заколоть шпагой капитана Евдоккима, пытался спасти моего отца, но был ранен и… – Винсепто развел руками.
   – Я ведь знаю, то есть, знал этого Евдоккима, – припомнил король, – очень дерзкий боец, даром, что дослужился до капитана. Почему же он не справился с каким-то пришлым?
   – Этот Фролм действительно оказался очень прытким, – вновь взял слово полковник Трофф, – я наблюдал за ними с самого начала боя. Нам бы такого в свои ряды…
   – М-да, – Гурлий нахмурился и обратился к Винсепто. – К сожалению, на сегодняшний момент мы не можем начать переговоры с горными по поводу обмена вашего отца. Для обмена у нас просто нет достойной кандидатуры! Ну а о том, какую роль сыграл граф Бовдо в судьбе королевской семьи горных, всем хорошо известно. Король Халимон, и в первую очередь, герцоги, будут ой как не против уже сегодня свести с ним счеты посредством четвертования. Хотя Его преосвященство Манай вряд ли такое допустит. Если, конечно, у горных в очередной раз в корне не поменялась политика… М-да… Если же последующие события будут развиваться по самому худшему варианту, то нам останется только мстить, а это будет означать еще одну общую войну. У кого какие соображения?
   – Ваше величество, – тут же обратился к королю Винсепто. – Вы сам сказали, что графа Бовдо сегодня не на кого поменять. Я предлагаю сделать так, чтобы такой человек появился. Другими совами, собираюсь захватить одного из дворян горных.
   – Например?
   – Ну, хотя бы Бушму – сына барона Ольшана. Обычно он ночует в своем имении, и захватить его будет, конечно, рискованно, но не очень сложно. Вместе с виконтом Германтом мы справимся, Ваше величество!
   – Что ж, дерзайте, граф, – одобрил король, после чего обратился к генералу Ткачу. – А вы приготовьте к выдвижению свое войско. До наступления сумерек окружите крепость барона Ольшана. Если к рассвету в наших руках не окажется достойного для обмена дворянина, начинайте атаку.
* * *
   – Я, допустим, чего-то не понял! – завопил барон Волленвейдер, завидев, как из тюрьмы вслед за графом Бовдо жандармы выволакивают и тащат к повозке пришлого Фролма.
   С момента атаки Рубежной крепости и возвращения сильно потрепанного войска горных в крепость Квадро, прошло не больше часа. И вот уже кардинальская жандармерия тут как тут. Бесспорно, обстоятельства требовали, чтобы такого важного пленника, как граф Бовдо, немедленно препроводили либо в тюрьму кардинала, либо в тюрьму короля Халимона, но в любом случае – подальше от условной границы с Лесным королевством. И такие оперативные действия жандармерии были вполне оправданы. Но только если бы вместе со знатным дворянином жандармы не стали забирать этого самого Фролма. Волленвейдер подскочил к сидевшему на лошади и руководившему своими подчиненными, жандарму Молдавецу.
   – Я не понял, господин лейтенант, на каком основании…
   – Это не ваше дело, майор, на каком основании! – загремел голос сверху.
   – Но…
   – Майор Волленвейдер! – предостерегающе поднял руку жандарм.
   – Да, лейтенант, да! Я, черт побери, в отличие от вас – майор! Да к тому же еще и барон. А вот эти пленные, которых вы без всякого уведомления забираете, только что были захвачены в кровопролитном бою с лесными, и…
   – Хорошо, черт побери! – лейтенант Молдавец снизошел до того, чтобы спрыгнуть с лошади и оказаться с Волленвейдером нос к носу. – Вы, конечно, старше меня по званию, но вы, наверное, забыли, что разговариваете с жандармом Его преосвященства, который выполняет приказ самого кардинала. Вы, будучи еще и бароном, должны прекрасно знать, что Его преосвященство не очень часто отдает приказы. Но если уж такое случилось, то приказ кардинала должен быть беспрекословно выполнен всеми, начиная от простого бойца и заканчивая самим принцем. И еще, господин барон, вы прекрасно должны знать, что если уж и оспаривать приказы Его преосвященства, то только у самого короля Халимона. И только после того, как приказ Его преосвященства будет выполнен!
   – Какой же приказ вы получили, господин лейтенант? – скрипнул зубами Волленвейдер.
   – А приказ Его преосвященства Маная был таков: пленников, захваченных во время нападения на Рубежную крепость Лесного королевства, срочно доставить в тюрьму его величества, короля Хилимона!
   – И это очень разумное решение, – не стал спорить Волленвейдер. – Графа Бовдо обязательно следует переправить подальше отсюда. Просто, господин лейтенант, мне, допустим, кажется, что вы переусердствовали, слишком буквально приняв к исполнению приказ кардинала. Подумайте сами: какой смысл забирать вместе со столь именитым пленником, как граф Бовдо, еще и несчастного пришлого, к тому же раненого? Ну, зачем этот паршивец нужен Его преосвященству? Не проще ли…
   – Я всего-навсего выполняю от и до приказ кардинала, господин майор, – немного смягчился жандарм. Но тут же вновь повысил голос:
   – И в моих полномочиях, – предпринять для выполнения этого приказа все необходимые меры. Что означает – моментально и беспощадно подавить малейшее сопротивление его осуществлению, – лейтенант Молдавец набычился, словно и в самом деле ожидая сопротивления со стороны непонятливого собеседника.
   Волленвейдеру ничего не осталось делать, как махнуть на жандарма рукой и поспешить с докладом к барону Ольшану.
   – Ну, что ж, – с виду невозмутимо, сказал тот, выслушав сбивчивый рассказ своего вассала. – Даже если бы мы решились противостоять кардинальской жандармерии, в данный момент у нас для этого недостаточно сил. Сегодня баронство потеряло слишком много бойцов!
   – Я уже отдал от вашего имени распоряжение баронам Герзе и Вовтге подослать в крепость Квадро своих людей, – вставил Волленвейдер.
   – Когда лесные пойдут на штурм, нам понадобятся все силы баронства, – согласно кивнул Ольшан. – Да и королевская помощь не помешает. Но вернемся к твоему Фролму.
   – Да.
   – Ты должен прекрасно понимать, что мы оказались в довольно щекотливой ситуации. Которую создали себе сами. Причем, по твоей инициативе, майор…
   – Но, допустим…
   – И это была правильная инициатива. Пленение самого графа Бовдо стоит любых жертв. И я уверен, что Его величество Халимон по достоинству наградит участников сегодняшнего сражения. Мы же так и будем продолжать утверждать, что атаковали Рубежную исключительно с целью наказать лесных за их утреннюю дерзкую вылазку. Чего и добились.
   – Да, – вновь согласился барон Волленвейдер. – Но почему кардинал…
   – Почему Его преосвященство не погнушались вместе с потомственным дворянином забрать безвестного пришлого? – глядя Волленвейдеру в глаза, спросил барон Ольшан. – Да потому что ему об этом Фролме стало кое-что известно!
   – Но сообщить кардиналу о Фролме мог либо я, либо…
   – Либо?
   – Лейтенант Галлузо! – выдохнул Волленвейдер. – Кроме него больше некому. Разговор с Фролмом длился долго, и Галлузо, скорее всего, решил полюбопытствовать, чем этот пришлый мог так меня заинтересовать.
   – Что ж, у Его преосвященства всегда и везде были свои ищейки, – сказал барон Ольшан. – И теперь нам остается только… Хотя, постой. Ты говорил мне про какую-то подругу этого пришлого?
   – Ее зовут Наташа, – подсказал Волленвейдер, – и она стала…
   – Собственностью капитана Евдоккима, – продолжил за него барон Ольшан. – Теперь уже покойного капитана Евдоккима. А это означает…
   – Что теперь она в полном вашем распоряжении!
   – Сегодня же под видом шлюхи доставьте ее в Квадро, – велел барон Ольшан. – Сейчас же.
   – Я привезу ее лично, – пообещал Волленвейдер и направился к выходу.
   Однако, столкнувшись в дверях со встревоженным адъютантом барона Ольшана, майор Волленвейдер понял, что с выполнением этой несложной задачи придется повременить. Крепость Квадро начали окружать отряды Лесного королевства.
* * *
   – Ну что, боец, не очень тебе повезло? – генерал Бовдо осторожно прикоснулся к своей раненой руке, которую только что закончил перевязывать Фрол.
   Жандармы кардинала Маная доставили пленников прямо из крепости Квадро в тюрьму короля Халимона, что находилась на территории кремля и по праву считалась самой надежной тюрьмой в мире за стеной. Генерала Бовдо и Фрола заперли в одной камере, и у них, наконец-то, появилась возможность заняться своими ранами. К счастью, раны были не особо серьезными, хотя Бовдо успел потерять много крови и заметно ослаб.
   – По-моему, не повезло нам обоим, – сказал Фрол, начиная обрабатывать свое кровоточащее бедро мазью, оставленной в камере тюремщиками.
   – Да я-то, ладно, – горько улыбнулся граф. – А вот тебе не повезло потому, что именно со мной в плен попал. Ты когда преобразовался, боец?
   – Вроде бы, позавчера, – напряг память Фрол. – Хотя за это время столько событий произошло, что, кажется, бог знает, когда это было!
   – Значит, в существование мира за стеной поверить успел?
   – Как тут не поверить! – накладывая на рану повязку, Фрол поморщился от боли. – А почему это мне с вами не повезло, господин генерал?
   – Потому что ко мне у Горного королевства имеются особые претензии, – сказал Бовдо. – А ты – пришлый, значит, грехов за тобой пока нет и мстить тебе горным не за что. Попался бы в плен один, так посидел бы чуток в тюрьме, поговорили бы с тобой, а потом определили бы в качестве черни к какому-нибудь герцогу Делавшоку. И если ты не особо проявлял строптивость, а повел бы себя с умом, то в скором времени начал бы под началом этого Делавшока в люди выбиваться, бойцом бы стал, ну и так далее…
   – Вообще-то грешков я успел поднабрать, – сказал Фрол. – Ну, то есть, во время боя замочил человека три.
   – Ого! – округлил глаза Бовдо. – Постой, а не тот ли ты геройский прыгун, про которого мне сын успел рассказать? Кого-то ты там кирпичом вырубил, потом к Винсепто на лошадь запрыгнул…
   – Да вроде бы тот, – не стал скромничать Фрол. – Ваш сын тоже молодец.
   – Молодец, – согласился генерал. – Сейчас, наверное, уже крепость Квадро атакует, чтобы меня освободить.
   – Так у вас здесь настоящая война идет?
   – В мире за стеной войны – обычное дело. Для вас, пришлых, это кажется парадоксом, но на самом деле в нашем мире постоянное уничтожение людей – жизненная необходимость.
   – Почему? – удивился Фрол.
   – Ну, как почему, – вновь горько улыбнулся Бовдо. – Мир наш маленький, – если препятствий никто чинить не будет, его за один день можно весь пешком обойти. А народ сюда Творец доставляет постоянно. Вот и приходится поддерживать равновесие среди живущих здесь едоков.
   – То есть, убивать друг друга, – уточнил Фрол.
   – Ты прав, боец э-э-э…
   – Фрол, – наконец-то представился каскадер.
   – Ну а я – потомственный дворянин мира за стеной, генерал Лесного королевства Его величества короля Гурлия, граф Бовдо. Для простоты можешь называть меня просто – генерал.
   – А я – сержант погранвойск.
   – Ну да, – кивнул генерал, – В мире за стеной это звание равносильно капралу. Но здесь, чтобы до капрала дослужиться надо хотя бы год прожить. Что с пришлыми происходит достаточно редко.
   – Почему?
   – Да потому, что в основном-то пришлые здесь и погибают. Потому как не понимают, что с ними произошло, и не хотят поверить, как вот ты, что этот мир за стеной совсем не тот мир, в котором они родились.
   – А вы? – не удержался Фрол. – Вы где родились, генерал?
   – В том-то и дело, боец Фрол, что мир за стеной – моя родина. В том-то и дело… Чего рот открыл?
   – Извините, генерал. Но-о-о… Не подумайте, что я такой тупой… Но я до сих пор не могу до конца поверить, что-о-о…
   – Тридцать девять лет, – сказал Бовдо.
   – Что – тридцать девять лет?
   – И мне, и миру за стеной тридцать девять лет. Тебя разве не успели посвятить в то, что здесь на самом деле происходит?
   – С того момента, как я здесь оказался, вы второй человек, с кем мне удалось сказать больше десятка слов. Первым со мной говорил какой-то барон-майор Волленвейдер. Но мне все его россказни показались розыгрышем, сказкой.
   – Сказкой, – покачал головой Бовдо. – Послушай-ка меня, боец Фрол. Только учти, вот что. Жить мне и, скорее всего, тебе тоже, осталось не больше суток. А говорить товарищу по несчастью неправду перед смертью мне нет никакого смысла.
   Так вот. Это для меня и для всех, кто родился по эту сторону стены, все, что находится по другую ее сторону – сказка. Сказка, что людей в том мире живет во много-много раз больше, чем здесь. Сказка, что там есть такие вещи, как огонь, реки, какие-то самолеты и корабли, какие-то машины, какие-то другие животные и другая еда, какие-то телефоны, кина, книги и много другое, чего я вообще представить себе не могу.
   Не могу потому что, как я тебе уже говорил, в отличие от вас, пришлых, родился и вырос здесь. Этот мир почти сорок лет назад своими руками создал Творец. И он же из потустенного мира перенес сюда преобразованных, то есть, уменьшенных людей, среди которых был и мой отец. Из тех, первых преобразованных, сейчас в живых осталось только трое: кардинал Манай, князь Низлый и еще царица Гуща. Остальные – либо родились здесь, либо были преобразованы и перенесены сюда позже. Творец переносит людей в одно и то же место – на Пятак Нейтрального острова, с которого в Лесное и Горное королевства ведут два магнитных моста. Очутившись на Нейтральном острове, пришлые сами выбирают, куда идти. Так же, как выбрал ты.
   – Но зачем? – не удержался от вопроса Фрол. – Зачем старик, или, как вы его называете, Творец, все это делает?
   – Поступки Творца неисповедимы. Он же всемогущ. Ему видны все наши деяния, и в любое мгновение он может уничтожить любого из нас, или даже весь мир за стеной. Но вместо этого Творец заботится о нас: включает нагревательные плиты, на которых женщины готовят еду, заботится о свежести воды в озере, своей опускающей дланью переносит сюда продукты и лекарства, животных, деревья, разные необходимые материалы, о которых просит кардинал Манай…
   – И как же он просит?
   – Хм, Его преосвященство кардинал Манай – единственный мужчина, которого Творец несколько раз преобразовывал обратно и затем вновь возвращал сюда. Было еще несколько таких женщин, но с ними Творец не разговаривал, а занимался сексом, после чего вновь преобразовывал. Сейчас все они живут в Женском монастыре под присмотром царицы Гущи, на особом положении…
   Так вот. В каждое такое обратное преобразование, кардинал Манай имел беседы с Творцом, отвечал на его вопросы, выслушивал его приказы и указания, и обращался к нему с просьбами, которые затем Творец выполнял по мере того, хорошо ли мы исполняли те самые приказы и указания. Думаю, в связи с этим, ты можешь представить, каким положением и какой властью пользуется Манай.
   – Мне очень трудно это представить. Но, наверное, – неограниченной?
   – Почти неограниченной, – уточнил Бовдо. – На самом деле в мире за стеной существуют две основные противоборствующие силы: королевство Лесное, на чьей стороне ты сегодня так доблестно сражался, и королевство Горное, пленником которого ты в данный момент являешься. Лесным королевством, как я уже упоминал, правит Его величество король Гурлий, во власти которого несколько потомственных дворян – маркизов, виконтов и графьев, одним из которых являюсь и я. Горным королевством правит Его величество король Халимон, во власти которого также бароны, виконты, графья и герцоги. Плюс на территории Горного королевства расположен монастырь Его преосвященства Маная, во власти которого кардинальская жандармерия. Силы обоих королевств примерно равны и, можно сказать, в равной мере поддерживаются самим Творцом.
   По времени столько же, сколько существуют королевства, существует княжество, которым правит князь Низлый и в подчинении у которого несколько его сыновей – князьков. Княжество расположено на самом большом острове, и оно как бы живет само по себе. Хотя периодически стычки бывают и с князьями. Но они почти не высовывают носа со своего острова, и лучше бы твой нос тоже никогда туда не попал…
   – Почему? – не удержался от вопроса Фрол.
   – У них там свои законы, – поморщившись, отмахнулся Бовдо, давая понять, что не намерен развивать эту тему. – Существуют еще разбойники Тусклого леса, а также в других лесках мелкие разбойничьи шайки. Впрочем, век их, как правило, недолог. Потомственные дворяне в разбойники не идут, а слабо организованным пришлым очень непросто выжить хотя бы из-за проблем с едой.
   – Так сколько же людей здесь примерно… – Фрол постарался подобрать наиболее точное слово, – обитает?
   – По подсчетам Его преосвященства в мире за стеной постоянно живет где-то три с половиной – четыре сотни мужчин, способных держать оружие, и с полсотни, может, шестьдесят женщин, ну а детей кардинал не считал, их, кстати, еще меньше, чем женщин. Это действительно очень примерный подсчет. Ведь каждый день здесь кто-то погибает, но кто-то, благодаря Творцу, и прибывает.
   Фрол вспомнил недавний разговор с Волленвейдером, как напрягся тот, узнав о грозящей миру за стеной катастрофе, как изменился в лице барон, когда он рассказал о выборочном преобразователе. И подумал, было, сообщить то же самое генералу, но вместо этого спросил:
   – Генерал, а какие такие претензии к вам со стороны этих горных?
   – О! – взбодрился Бовдо. – Очень и очень серьезные претензии. Не покривлю душой, если скажу, что нет в Лесном королевстве второго человека, на которого со стороны королевства Горного имеется такой огромный зуб, как на меня. Дело в том, что однажды я вот этой самой рукой прикончил первого короля Горного королевства, а заодно и наследного принца. После этого на престол взошел король Халимон. С одной стороны он обязан мне престолом, но с другой – должен отомстить за смерть отца и старшего брата. Так что, если не произойдет ничего непредвиденного, меня, скорее всего, четвертуют. Ну, и тебя заодно.
   – Но, генерал, если вы почти уверены, что нас ждет смерть, почему мы до сих пор разговоры разговариваем вместо того, чтобы попытаться сбежать?! – не скрывая возмущения, спросил Фрол.
   Граф Бовдо серьезно посмотрел ему в глаза, потом бросил взгляд по сторонам, поднял с пола короткую, не больше в полпальца длины, травинку, разровнял под ногами слой песка и начертил на нем прямоугольник.
   – Признаю, что я был не совсем прав, когда разговаривал с тобой разговоры, боец Фрол, – сказал он. – Надо было при этом еще и нарисовать тебе карту мира за стеной. Что я сейчас и сделаю, – и генерал принялся чертить травинкой по полу, одновременно давая разъяснения:
   – Вот это примерная схема нашего озера; здесь – Княжий остров; здесь, в правом восточном углу – женское царство и монастырь Октаэдр царицы Гущи; здесь – еще один большой остров, который называется Королевский стан и резиденция короля Гурлия; в центре Лесного королевства – крепость Пентакль; здесь – тот самый Нейтральный остров, на который Творец доставляет пришлых; вот тут – Рубежная крепость, стены которой ты имел честь сегодня защищать и примерно вот тут проходит граница Лесного королевства, а слева, стало быть, королевства Горного; вот она – крепость Квадро, в которую привезли нас с тобой после боя; а затем жандармы Его преосвященства, минуя баронские селения, минуя крепость графа Гогуля и монастырь кардинала Маная, переправили нас аж во-о-о-т сюда, в кремль, в стенах которого и находится тюрьма Его величества, короля Халимона.
   – Значит, мы вот здесь? – уточнил каскадер.
   – Да, боец Фрол, да! Теперь ты представляешь, где сейчас находимся мы, и где находится Лесное королевство. И представляешь, сколько нам, одному раненому в руку, а другому – в ногу, потерявшим немалое количество крови, придется добираться до безопасного места, даже если мы каким-нибудь образом выберемся из этого застенка?!
   – А здесь – что? – Фрол показал на правый западный угол схемы. – И вон там, дальше?
   – Все-таки не оставляешь мысль о побеге? – в глазах генерала загорелся огонек азарта. – Что ж, хвалю, боец, хвалю! И если мы каким-то образом выберемся из этой передряги, готов взять тебя в личные телохранители с присвоением звания капрала.
* * *
   Для Наташи Завьяловой этот вечер в мире за стеной была уже третий. И, судя по всему, так же как и первые два, третий вечер и ночь не сулили ничего хорошего главной героине хита сезона, фильма «Мушкетер на всю жизнь».
   Что может быть хорошего, когда тебя держат впроголодь в клетушке с голыми стенами, без окон и без потолка, где из мебели имеется лишь одна жесткая лежанка, и где вместо умывальника – какая-то плошка с не очень свежей водой, а вместо туалета – прикрытая плетеной крышкой яма в земле! Что может быть хорошего, когда дверь открывается лишь для того, чтобы в нее вошел тот, кто, не считаясь с твоими протестами и мольбами, будет тебя насиловать до тех пор, пока ему не надоест!
   В первую ночь, после того, как Наташа оказалась в этом ужасном месте и тут же была изнасилована тремя озабоченными гадами и в бесчувственном состоянии привезена сюда, она была слишком обессилена и подавлена, чтобы оказать маломальское сопротивление ее, так называемому, хозяину, капитану Евдоккиму, которому оказалось недостаточно дневной порции извращений.
   Ну а все ее планы оказать сопротивление, выработанные за следующий день, полетели насмарку, когда вечером вместе с капитаном Евдоккимом в клетушку завалился какой-то барон Бушма, и они, видимо, привыкшие к таким актам, изнасиловали ее уже вдвоем. Изгалялись они над ней без спешки, меняя один другого, одну позу на другую, не менее извращенную, причем, называли все это безобидным словом «игра». Она очень хорошо понимала, что сопротивляться бесполезно, поэтому решила подчиниться и делать все, что от нее потребуют. А потребовали они ох как немало…
   Как успела отметить Наташа, от затеянной игры насильники получали немалое удовлетворение и даже добились того, чтобы и их «игрушечка» тоже испытала оргазм.
   Наташа стыдила себя за это унижение. Стыдила, но и готовилась к очередному приходу «хозяев». Самым интересным было то, что в единственном фильме, в котором Наташе довелось сниматься, ее героиня – принцесса оказалась в похожей ситуации и, будучи по сценарию смекалистой и находчивой, придумала очень эффектное оружие для борьбы с такими же насильниками.
   По сценарию, оружием оказались несколько камней, завернутые и завязанные в обрывки ее некогда шикарного платья. Этим увесистым узлом-махалкой принцесса не без успеха колотила попадавшихся под руку врагов.
   Но теперь она была никак не в роли принцессы, а единственной ее одеждой был плащ, отданный Сергеем Фроловым. Повозившись с плащом, Наташа оторвала от него узкую ленту, чтобы хоть как-то прикрыться, а в замысловато завернутые остатки поместила черепки от разбитой плошки, перемешанные с мокрым песком, и завязала все это в тугой узел. Почти все оставшееся время пленница тренировалась, размахивая узлом и нанося удары воображаемым насильникам. Она была полна решимости отомстить, поэтому, когда в соседней комнате послышались голоса, встала сбоку от двери и сосредоточилась.
   – Посмотрим-посмотрим, что за игрушечку хотел зажать наш покойный капитан Евдокким, – сказал кто-кто.
   – Говорю же вам, принц, очень симпотная пришлая!
   Этот голос Наташа узнала, принадлежал он другу Евдоккима, барону Бушме. Но не ослышалась ли она? Кажется, было произнесено: «покойный капитан Евдокким»?!
   – И главное, такая живенькая, свеженькая – как раз то, чего нам обычно так не хватает, – продолжал Бушма. – Эти пришлые обычно какие-то скованные, закомплексованные. А эта, хоть и лягалась, и кусалась, но даже кончить умудрилась!
   – Ого! Вы меня возбуждаете, барон! – сказал тот, которого назвали принцем.
   – И совсем не напрасно, Ваше высочество! – хохотнул Бушма. – Поверьте, сегодняшняя игрушечка вам понравится. Кстати, после смерти Евдоккима, эта пришлая перешла в мою собственность, и если вы пожелаете, я уступлю ее вам, принц.
   Наташа услышал звук открываемого засова, и в следующую секунду ее узел-махалка угодил шагнувшему через порог барону Бушме прямехонько в нос. Не заставивший себя ждать второй удар, пришелся ему по виску. Бушма был рослым парнем с широким, слегка рябоватым лицом, которое мгновенно стало красным от крови. Наташа размахнулась в третий раз, но у Бушмы уже подкосились ноги, и он повалился на пол. В это же время в комнату ворвался щуплый юноша, вооруженный шпагой, на которого пленница перенесла направление удара. Однако тот ловко отпрянул, перехватил ее запястье и развернул девушку к себе спиной:
   – Да как ты смеешь, пришлая, сопротивляться принцу Ащуку? – прошипел он, прижимая лезвие шпаги к горлу Наташи и выворачивая ей руку.
   Вскрикнув от боли, она выронила узел-молотилку и расслабила мышцы. Но, когда принц Ащук также ослабил хватку, Наташа резко согнула ногу в колене и пяткой угодила тому в пах. Принц уркнул, и шпага выскользнула из его разжавшихся пальцев. Наташа подхватила ее, отскочила от скорчившегося мужчины и приготовилась защищаться теперь уже с более серьезным оружием.
   В одной лишь узкой набедренной повязке, с растрепанными волосами и с искаженным яростью лицом, с занесенной над головой шпагой, – такой предстала она появившемуся на пороге графу Винсепто. Который сразу понял, что никогда прежде не видел никого прекрасней, чем эта, почти полностью обнаженная девушка. Винсепто так и глядел бы на нее, не обращая внимания ни на окровавленного барона Бушму, кое-как поднимавшегося с пола, ни на принца Ащука, державшегося за причинное место с гримасой муки. Так и глядел бы, не отрываясь…
   Барон и принц бросились на него одновременно, словно по команде. Винсепто доводилось сталкиваться на полях сражений и с тем, и с другим, и он хорошо знал, что первый намного опасней второго. К тому же сейчас, в отличие от принца, у Бушмы висела на боку шпага. Вот только воспользоваться он ею не успел, потому что шпага графа Винсепто хлестнула потомственного дворянина Горного королевства по лицу. Завопив и схватившись за перерубленную переносицу, барон Бушма крутанулся волчком и во второй раз за последние две минуты очутился в горизонтальном положении.
   Но еще более громкий вопль издал наследный принц Горного королевства, получивший такой же хлесткий удар шпагой, только не по лицу, а по заднице. Наташа очень вовремя это сделала. Промедли она еще хотя бы немного, и принц Ащук вонзил бы появившийся в руке кинжал в спину молодому человеку, пришедшему пленнице на помощь. Теперь кинжал валялся на полу, а принц, продолжая вопить и держась за распоротые штаны, подпрыгивал, словно на раскаленных углях.
   Воспользовавшись моментом, Винсепто накинул и затянул на его руках петлю, после чего пинком ниспроверг принца на пол. О таком пленнике он даже не мечтал!
   – Сударыня, позвольте высказать благодарность за спасение моей жизни, а также искреннее восхищение вашей красотой! – поклонился он Наташе. – Позвольте представиться: граф Винсепто, капитан армии Лесного королевства.
   – Наташа, – сказала пленница, прикрываясь ладонями.
   – Надеюсь, вы не откажетесь от приглашения покинуть вместе со мной этот застенок?
   – При условии, что вместо этого застенка я не окажусь в другом, – твердо сказала Наташа.

Глава седьмая
Королевский приговор

   Сидеть в королевской тюрьме графу Бовдо и бойцу Фролу пришлось недолго. Во всяком случае, этого времени явно не хватило, чтобы граф успел ответить на все вопросы любопытного пришлого. Едва он рассказал, что бежать из королевской тюрьмы практически невозможно, и нарисовал примерную схему мира за стеной, как дверь в камеру открылась, и на пороге возник человек, показавшийся Фролу знакомым.
   – Господа пленники, позвольте представиться – капитан Клюгк, гвардия Горного королевства.
   – Капитан? – удивился граф Бовдо. – Уж не за то ли разбойничье ухо тебя повысили в звании?
   – Вы совершенно правы, господин генерал, – не без гордости ответил Клюгк. – Разбойникам Тусклого леса был преподан неплохой урок. Прошу вас следовать за мной в здание суда Его величества короля Халимона.
   – Нас собираются судить? – обратился Фрол к капитану, вспомнив, что именно его, в этом самом плаще с фиолетовым крестом на спине видел через воспроизводящую камеру в квартире Максима Николаевича. – Кажется, ночь на носу?
   – Не переживай, боец Фрол, – сказал Бовдо, поднимаясь с его помощью на ноги. – Суд будет недолгим.
   – Предупреждаю вас о бессмысленности предпринимать попытки к побегу, – сказал капитан Клюгк. – Одно подозрительное движение, и каждому по стреле в задницу обеспечено. Вы уж извините, господин генерал, таков приказ короля.
   – Да какого бегства можно ожидать от двух инвалидов, – безнадежно махнул здоровой рукой граф и вслед за прихрамывающим Фролом покинул камеру.
   Тут же, в коридоре капитан Клюгк лично связал пленникам руки за спинами, после чего в сопровождении четверых вооруженных арбалетами бойцов вывел на улицу. Фрол сразу закрутил головой, стараясь запомнить как можно больше деталей. По сравнению с крепостью барона Ольшана, кремль короля Халимона был раза в два больше. Высокие синеватые стены кремля с шестью башнями большим полукольцом окружали просторную территорию, на которой можно было насчитать десятка два такого же цвета домов, разных по размеру, но с одинаковыми по высоте стенами.
   – Скажите, генерал, здесь, что, никогда не наступает полная темнота? – задал Фрол очень насущный вопрос. Ведь в темноте организовать побег было бы гораздо проще.
   – Представь себе, боец Фрол, что я не могу поверить, как это можно ничего не вдеть с открытыми глазами, если на твоей голове нет одеяла, или плотного матерчатого мешка, – ответил идущий рядом Бовдо. – Творец никогда не устраивал в мире за стеной темноты.
   Зато он очень мудро позаботился о том, чтобы мы могли различать часы дня. Все три солнца начинают светить ровно в полдень, затем в восемнадцать часов одно гаснет, и наступает вечер, который длится до двадцати двух часов, после чего остается гореть одно солнце, что означает ночь. Ну а утром в шесть часов вновь загорается второе солнце. Таким образом, Творец может круглосуточно наблюдать за всем, что происходит в нашем мире.
   Кстати, чтобы ты знал, ночью под страхом смерти от длани самого Творца запрещено проведение официальных мероприятий, сражений, дуэлей и вообще применение оружия. Это касается всех, за исключением несущих службу охранников и телохранителей. И это непреложный закон мира за стеной.
   – А в каком смысле, «от длани самого Творца»? – переспросил Фрол.
   – В прямом смысле, боец, в прямом.
   – Я не понимаю, генерал…
   – Да что ж тут непонятного? – Бовдо пожал плечами и тут же скривился от напомнившей о себе боли. – Если кто-нибудь в то время, когда светит одно солнце, вздумает воспользоваться оружием с целью нападения на человека, он рукой самого Творца будет моментально превращен либо в мокрое место, либо брошен в озеро на корм рыбам.
   – Хотите сказать, что такое действительно случалось? – не поверил каскадер.
   – В последний раз – года полтора назад. Естественно, это случилось с пришлым, который по своей бестолковости не поверил просветителю, вздумал удрать ночью из тюрьмы, избил охранника, завладел его шпагой… Ну и прямехонько был перенесен Творцом в самый центр озера. На воде он продержался секунд десять…
   – Добренький у вас Творец, – сыронизировал Фрол.
   – Творцов не выбирают, – спокойно сказал Бовдо. – Ты лучше вон туда посмотри. – Генерал показал на каменное возвышение посреди площади, мимо которого их вели, и пояснил:
   – Лобное место, на которое, возможно, завтра мы с тобой по очереди взойдем. Сегодня не успеем – скоро ночь наступит.
* * *
   Большим разнообразием мебели обстановка в зале суда не отличалась. Три ряда плетеных кресел, между рядами проход к возвышению, типа сцены, где по вогнутой окружности были установлены столы; слева на сцене – подобие трибуны, справа – клетка. В эту клетку и завели пленников. Закрыв дверь на внешний засов, капитан Клюгк занял место сзади клетки, его помощники – по бокам.
   Несмотря на поздний час, народу в зале было полным полно. В основном – вооруженные шпагами и кинжалами мужчины, но было и несколько женщин, среди которых Фрол невольно начал высматривать Наташу. Как и мебель, одежда на присутствующих тоже была довольно простой, разве что плащи различались по цветам вышитых на них крестов – синие, голубые, фиолетовые, лиловые, красные. Судя по всему, в первом ряду сидели дворяне.
   – Генерал, поясните мне, пожалуйста, почему я до сих пор не увидел ни одного курящего человека, – обратился Фрол к Бовдо, продолжая рассматривать публику. – Сам-то я не курю, но некоторые без этого просто не могут обойтись.
   – Да, я знаю, что некоторые пришлые первое время очень сильно страдают из-за невозможности вдыхать дым, – согласился граф Бовдо. – Я этого не могу понять хотя бы потому, что понятия не имею, что такое дым и, как я тебе уже говорил, огонь. И то, и другое в мире за стеной запрещено велением самого Творца. Он опасается, что из-за огня может возникнуть какой-то пожар.
   – А нагревательные плиты, на которых женщины готовят еду, – вспомнил Фрол, – это что такое?
   – Их всего три, и были они установлены самим Творцом при сотворении мира. Одна плита находится в монастыре Его преосвященства, вторая – в Королевском стане, третья – на Княжьем острове. Это огромные плоские металлические плиты, которые начинают нагреваться вместе с зажиганием второго солнца. Нагреваются до яркой красноты, до такой степени, что в помещенных на плиты чанах закипает вода, после чего начинают остывать. За это время женщины– кашеварки успевают приготовить еду и вскипятить воду, чтобы обеспечить питание и питье своему королевству, или княжеству на целые сутки.
   – Ого! – в очередной раз удивился Фрол. – Какого же размера эти плиты?
   – Я же сказал, они огромные, одновременно стоять у такой плиты могут не меньше десятка женщин. А еще на плитах иногда происходят казни. Они называются «Варка живьем»…
   Фрол даже поперхнулся, живо представив себе финал истории про конька-горбунка, когда царь: «…прыг в котел и там сварился!»
   – Не обманывайте, генерал! Признайтесь, что рассказываете мне сказки, – просяще сказал он.
   Ответить Бовдо не успел. Со стороны главного входа глашатай принялся громко представлять появляющихся в зале людей, которые шествовали по проходу к сцене, чтобы занять за столами соответствующие своему положению места:
   – Барон Герза, виконт Анелли, виконт Двояк, виконт Касоч, граф Гогуль…
   В отличие от графа Бовдо, для Фрола все эти титулы и имена ровным счетом ничего не значили. Между тем Бовдо почти каждому выходящему на сцену выказывал тот или иной жест: ироничную улыбку, шутовской салют, реверанс… На что дворяне Горного королевства либо невесело улыбались, либо хмурили брови, один же провел ладонью себе по горлу и с угрожающей гримасой ткнул в сторону пленников пальцем, чем вызвал у Бовдо приступ хохота.
   – Вы всех их знаете, генерал? – спросил Фрол, совсем не разделяющий веселья товарища по несчастью.
   – Еще бы! – Бовдо отвесил очередной шутливый реверанс. – Среди этих господ нет ни одного, кому я не причинил бы какой-либо ущерб. Другими словами, нет таких, кому бы я ни нанес ранения, либо лично ни отправил на тот свет какого-нибудь из их родственничков. К примеру, виконта Касоча я когда-то лишил большого пальца правой руки. Ну, и так далее…
   …– Его высочество, герцог Делибалт, Ее высочество, принцесса Истома, Его преосвященство, кардинал Манай, Его величество, правитель Горного королевства Халимон, – представил глашатай последнего поднявшегося на сцену.
   Фрол собрался получше рассмотреть первых лиц Горного королевства и особенно кардинала, который, по словам графа Бовдо периодически имел возможность общаться с самим Творцом, но генерал его отвлек:
   – Знаешь, боец Фрол, что меня бесконечно радует? То, что среди присутствующих нет ни барона Ольшана, ни хотя бы одного из его вассалов, у которых плащи украшены золотистыми ромбиками. А это может означать только то, что крепость Квадро взята в осаду, а возможно, захвачена армией Лесного королевства. Это, в свою очередь, может означать, что у нашего короля Гурлия появилась возможность обменять нас на не менее знатных дворян короля Халимона. Так что выше голову, боец! Хотя, судя по тому, как ты живо всем интересуешься, то помирать в ближайшем будущем не намерен. А, боец Фрол?
   – Итак, господа, – раздался звучный голос, и не успевший ответить Фрол увидел, что с кресла поднялся никто иной, как сам король Халимон. Это был невысокого роста бритоголовый крепыш, очень походивший на типичного братка в мире, который Фрол покинул меньше трех суток назад.
   – Не будем затягивать наше официальное мероприятие, – король Халимон выразительно посмотрел вверх, где вскоре вместо двух солнц-лампочек, должно было остаться гореть одно. – Нам предстоит судить и вынести приговор двум врагам Горного королевства, плененных в бою не далее как сегодня днем. Первый из них – всем вам хорошо известный, потомственный дворянин, генерал Лесного королевства, граф Бовдо! Стража, выведите господина генерала, – приказал король.
   Под раздавшиеся в зале крики и свист двое стражников открыли клетку и проводили графа Бовдо до середины сцены. Одновременно король Халимон вышел из-за ряда столов и занял место на трибуне.
   – Не королевское дело выступать в качестве обвинителя, – начал он речь, – но случай с графом Бовдо особый, касающийся моей семьи. Вы, господа, все знаете о трагедии, произошедшей восемь лет назад… – понурившись, король выдержал недолгую паузу, во время которой вновь раздались негодующие выкрики. – В тот злополучный день, продолжил Халимон, – граф Бовдо подло убил двух первых лиц Горного королевства: моего отца, короля Ащука Первого и моего старшего брата, принца Делаварма. До сих пор у нас не было возможности осуществить справедливое возмездие, и вот такая возможность появилась. Но прежде, чем выносить приговор я обязан спросить у обвиняемого, что он может сказать в свое оправдание?
   – Мне есть, что сказать! – перекричал граф Бовдо поднявшийся в зале шум. – Господа верноподданные Горного королевства, я не понимаю, о какой подлости изволит говорить Его величество. Все вы прекрасно знаете, что жизнь в нашем мире подчинена законам, которые установил сам Творец. Один из этих законов гласит, что в мире за стеной допускаются войны, поединки и дуэли с применением оружия в течение любого времени, кроме ночных часов. И все вы хорошо знаете, а для тех, кто не знает, я могу напомнить, что однажды, восемь лет назад, в вечернее время, в таверне «Смелые горные», во время игры в кости я слегка повздорил с Его величеством, королем Ащуком Первым и его сыном принцем Делавармом. Его величество первым обнажил оружие, ну и напоролся своим правым глазом на острие моей шпаги. Ловкий, кстати, был выпад, – не преминул заметить Бовдо, обернувшись и подмигнув Фролу, чем вызвал в зале бурю возмущения. Но граф, как ни в чем не бывало, продолжил речь, которая мало походила на оправдательную:
   – Тому есть свидетели, присутствующие в этом зале. К примеру, виконт Анелли не даст соврать, что все было именно так. Ведь, правда, господин начальник королевской тюрьмы? – обратился он к понуро сидящему в президиуме тучному господину. – Или вот еще виконт Касоч, тоже был в тот вечер в таверне. Но этот достойный дворянин, в отличие от нынешнего начальника тюрьмы, все-таки бросился на защиту своего короля, за что и лишился большого пальца на правой руке. Однако, несмотря на такую серьезную рану, господин Касоч все-таки прекрасно видел, как, презрев все правила дворянской чести, принц Делаварм набросился на меня сзади, и… моя шпага проткнула его сердце…
   Слова подсудимого потонули в какофонии возмущенных выкриков:
   – Казнить! Скормить рыбам! Никакой жалости! Предать смерти…
   На что Его величество, король Халимон только горестно кивал, давая понять, что целиком разделяет мнение зала. Наконец, он поднял руку, призывая всех к молчанию. Затем объявил:
   – С господином Бовдо все ясно. Дальнейшее разбирательство по делу второго подсудимого я передаю Верховному судье Горного королевства, Его преосвященству, кардиналу Манаю.
   Под раздавшиеся аплодисменты король вернулся на свое место, а на трибуну поднялся высокий седовласый старик с морщинистым лицом и пронизывающим взглядом глубоко посаженных карих глаз. Именно таким Фрол, которого вывели из-за решетки и поставили рядом с генералом, мог бы представить себе, например, кардинала Ришелье.
   Кардинал Манай спокойно дождался, когда в зале наступит тишина. По всему чувствовалось, что авторитетом Его преосвященство пользуется не меньшим, а, возможно, большим, чем король. И говорил Манай, по сравнению с Халимоном, гораздо тише и медленней, видимо, привыкнув, что каждое его слово для каждого слушателя имеет особую ценность.
   – Господа, подданные Горного королевства! – начал кардинал. – Как уже сегодня в этом зале говорилось, вся жизнь в мире за стеной подчинена законам, которые установил сам Творец. Но так же и вся жизнь в Горном королевстве подчинена законам, которые установил его законный король. Один из законов Горного королевства гласит: «Любой пришлый остается чернью, то есть человеком, лишенным всяких прав, до тех пор, пока не принес присягу на верность Его величества. И если этот человек поднимет руку на верноподданных Горного королевства, он приговаривается к смерти».
   Так вот, один из представших в этот вечер перед королевским судом – недавно преобразованный пришлый по имени Фролм. Не далее, как сегодня утром, во время наглой вылазки лесных, целью которой было помешать строительству новой крепости Квадро барона Ольшана, пришлый Фролм, задействованный на строительстве в качестве черни, покалечил верноподданного Горного короля бойца Симагу и добровольно переметнулся на сторону врага.
   Затем он, все так же, без принятия присяги, пусть даже и присяге королю Гурлию, противостоял атаке на Рубежную крепость славным бойцам Горного королевства, и каким-то подлым образом убил одного из самых достойных наших офицеров, капитана Евдоккима. После чего был ранен и пленен…
   Теперь уже слова кардинала Маная накрыл настоящий кагал выплеснувшегося негодования, за которым и слов-то было не разобрать. И вдруг среди этого кагала Фрол почувствовал, что его кто-то очень пристально разглядывает. Он посмотрел направо и сразу наткнулся на впившиеся в него глаза. Это была дама, сидевшая слева от короля. Ее величество, принцесса Истома, вспомнил Фрол ее имя, такое же непривычное, как и все имена в мире за стеной. Он был хорошо знаком с такими взглядами особ прекрасного пола, озабоченных до мускулистых мужчин. В околокиношной тусовке их хватало, и молодому, атлетически сложенному каскадеру порой доводилось получать недвусмысленные предложения провести вечер вместе с «щедрыми незнакомками», правда, к разочарованию последних, он всегда эти предложения игнорировал.
   Принцесса Истома, внешне, кстати, совсем не похожая на своего венценосного папочку, в представлении Фрола очень походила на немку: бледное надменное лицо, тонкий аристократический нос, губы – в две ниточки. «Ей бы еще черную гестаповскую форму, и отличный бы типаж получился», – подумал Фрол, и, не сводя с нее глаз, как бы невзначай поиграл мускулами на груди. Глаза принцессы жадно распахнулись, и он вновь эффектно напряг мускулы. Но уже в следующую секунду пленнику стало не до заигрываний, так как его слухом завладел голос кардинала Маная:
   – Пришлый Фролм, что вы можете сказать в свое оправдание?
   – Мне есть что сказать, – тут же ответил Фрол, вспомнив недавнюю речь графа Бовдо. – Для начала я хотел бы уточнить, что зовут меня не Фролм, а просто Фрол, без дурацкого «м» в конце. А после этого я хотел бы задать вопрос вам, господа верноподданные Горного королевства. Как бы поступил любой из вас, оказавшегося на моем месте? На месте человека, попавшего в незнакомый мир, где его ни с того ни с чего начинают лупить по башке, потом у него на глазах насилуют его любимую девушку, потом, ничего толком не объяснив, два дня держат впроголодь в тюряге, а потом из-под палки заставляют круглое таскать, а квадратное толкать?! Как бы поступили вы, господа, появись у вас возможность отомстить своим мучителям?
   Если вы не хлюпики, а настоящие бойцы, то не стали бы интересоваться буквой закона, и поступили бы точно так же, как и я. Ваши достойнейшие Симага и Евдокким за что боролись на то и напоролись! Вот что я могу сказать в свое оправдание, Ваше преосвященство, – закончил Фрол. Не обращая внимания на вновь поднявшийся в зале шум, каскадер посмотрел на принцессу Истому и, откровенно ей подмигнув, в очередной раз поиграл стальными бицепсами.
   Он сделал это как-то бессознательно, не понимая, зачем и для чего. Кураж, что ли какой накатил? А эта гестаповка – принцесса Истома, так откровенно пожирала его глазами: с головы до ног и с ног до головы, так источала свой сексуально-домогательный заряд, что, несмотря ни на боль в раненой ноге, ни на связанные за спиной руки, ни на все остальное, Фрол почувствовал, что сию же секунду готов ответить ей тем же самым. Никогда с ним такого не случалось, и вот – накатило!
   Но тут же, словно ушатом холодной воды, каскадера окатил приговор, прозвучавший из уст Его величества, короля Халимона, который вновь занял место на трибуне:
   – Итак, господа, мы с вами выслушали справедливейшие обвинения и наглейшие оправдания. В связи с чем, я выношу королевский приговор.
   За все свои преступления против Горного королевства генерал Лесного королевства граф Бовдо, а также пришлый Фролм приговариваются к смертной казни путем… четвертования, то есть отсечения топором по очереди левой руки, правой ноги, правой руки, левой ноги и… головы. Приговор привести в исполнение завтра, четвертого сентября, тридцать девятого года от сотворения мира за стеной, ровно в полдень!
   Зал взорвался аплодисментами. А Фрол ошарашено посмотрел на стоявшего рядом графа Бовдо, который, казалось, воспринял свой смертный приговор совершенно спокойно.
   – Во-о-от, боец Фрол, а ты все еще называешь это сказкой… – вздохнул генерал, и в это время где-то высоко-высоко погасло одно из двух светивших солнц.

Глава восьмая
Пока светило только одно солнце

   – У меня есть маленькая просьба, Ваше величество, – сказал кардинал Манай, присаживаясь рядом с королем Халимоном. Они не спешили покинуть зал суда. Первым дворянам Горного королевства всегда было о чем поговорить. И здесь, в опустевшем просторном помещении, охраняемом снаружи слугами, сделать это было удобнее всего. – Этого осужденного сегодня пришлого, Фролма, я думаю, можно помиловать.
   – И почему же вы так думаете? – поднял брови король, прикладываясь к фляжке с вином.
   – Да хотя бы потому, что в его оправдательной речи было много правды. – Кардинал тоже достал из внутреннего кармана сутаны фляжку, вынул из нее пробку и сделал пару глотков. – По сути, Фролм действительно оказался, так сказать, в оборонительной ситуации.
   – Любой пришлый оказывается точно в такой же ситуации, – сказал король.
   – Но далеко не у каждого пришлого на глазах насилуют любимую девушку, – возразил кардинал. – И, заметьте, никогда еще не случалось такого, чтобы на суде пришлый произносил столь эмоциональную речь. На потомственных дворян она, конечно, не произвела впечатления, зато я видел в зале лица некоторых давних пришлых. Слова Фролма явно задели их за живое, явно всколыхнули не очень приятные для них воспоминания.
   – Ну и что? – Халимон вновь приложился к фляжке.
   – А то, что никогда не стоит пренебрегать возможностью укрепить свой авторитет, Ваше величество. Вы не хуже меня знаете, что ваши двоюродные братья-герцоги спят и видят, как бы покинуть свои крохотные крепостюшки и перебраться в королевский дворец. Не отказалось бы от такой возможности и графство, и баронство. И вы так же хорошо знаете, что междоусобицу, постоянно готовую возникнуть в Горном королевстве спасает исключительно моя жандармерия, которая, естественно, защищала и будет защищать законного короля.
   – Так же, как и королевская гвардия, всегда готовая оказать любую помощь жандармерии Вашего преосвященства, – Халимон с любезной улыбкой протянул фляжку к фляжке кардинала, тот соизволил сделать ответный жест, они чокнулись и выпили. После чего кардинал Манай, глядя королю в глаза, серьезно сказал:
   – У моего преосвященства авторитет непоколебимый, мне по поводу этого беспокоиться нечего. А вот вам, я повторюсь, следовало бы о своем авторитете лишний раз позаботиться. И смею вас уверить, если завтра перед самой казнью вы своим королевским велением помилуете этого пришлого, то вызовите только положительные эмоции у подавляющего большинства наших подданных, особенно у пришлых. Тем более что лично мне этот Фролм кажется очень перспективным.
   – Перспективным жандармом? – уточнил король.
   – Конечно, Ваше величество, – согласился кардинал. – Не отправлять же его сражаться с лесными, в одном ряду с теми, кто знал капитана Евдоккима. Зато в жандармерии после определенной обработки он придется как раз ко двору.
   – Ну, что ж, – после недолгого раздумья принял решение король, – надеюсь, тем обиднее будет генералу Бовдо, когда из двоих осужденных одного, но не его, помилуют. Я объявлю о помиловании пришлого Фролма после того, как он взойдет на лобное место. Затем отдам его в полное распоряжение, Вашего преосвященства.
   – Очень мудрое решение, Ваше величество!
   Теперь уже кардинал протянул фляжку, чтобы чокнуться с королем, но в это время дверь в зал суда распахнулась, и два первых дворянина Горного королевства увидели приближающегося к ним нетвердой походкой человека с окровавленным лицом, которого сопровождали два гвардейца и два жандарма. И только когда человек подошел достаточно близко, король и кардинал узнали в нем барона Бушму.
   – Ваше величество, лесные взяли в осаду нашу крепость Квадро, – с трудом выговорил он, и если бы не заливающая лицо кровь, можно было бы подумать что молодой барон вдрызг пьяный. – И похитили принца Ащука, вашего сына, Ваше величество…
* * *
   Большего унижения и большей боли принц Ащук не испытывал за всю свою двадцатилетнюю жизнь! Нет, он, конечно, получал раны и проливал кровь в сражениях и на дуэлях, но та боль была другой. Не шедшей ни в какое сравнение с той, что пришлось испытать принцу, когда пришлая девка ударила его ногой в пах, а затем – шпагой по заду. И что хуже всего, – теперь там, на заднице, навсегда останется огромный уродливый шрам!
   В данный момент принц Ащук находился в самом, что ни на есть незавидном положении – со связанными руками и ногами лежал поперек своей собственной лошади, которую держал под уздцы виконт Германт. Зам ними на двух других лошадях скакали граф Винсепто и та самая пришлая. Судя по всему, путь они держали в сторону Лесного королевства.
   Сам факт пленения волновал принца гораздо меньше, чем позорно заработанный шрам. Ничего страшного лесные ему не сделают. Молокосос Винсепто и захватил-то его, скорее всего, только для того, чтобы обменять на своего папашу. А обменяют его уже завтра. Король Халимон не станет терпеть, чтобы его сын долго оставался в плену у врага.
   Ну, ничего, эти лесные поплатятся за свою дерзость, ох как поплатятся! И Винсепто, и его дружок Германт, и особенно эта стерва пришлая, которая не понимает, какую ошибку совершила, подняв руку, да еще и ногу на законного наследника Горного королевства!
* * *
   Наташа действительно ничего не понимала, не помышляла о терзаниях, мучивших пленника, и не догадывалась, что молодой человек, которому так от нее досталось, является очень важной персоной. Она вообще ничего не понимала. Кроме того, что угодила в умело расставленную ловушку кем-то из ее недоброжелателей и очутилась во власти извращенцев-маньяков. От которых она, вроде бы как, умудрилась избавиться. И теперь, вроде бы как, находилась под защитой так называемого графа Винсепто. Кто бы еще ей объяснил, с какой такой стати она должна быть под чьей-то защитой?
   И что за имя такое странное – Винсепто? Почему – граф? А тот, которого она огрела шпагой, вообще принцем себя называл. А ее они называли игрушечкой. Может, это и в самом деле что-то типа игры взрослых детей? Типа, как фанаты Толкиена устраивают сборища, придумывают себе имена, рубятся на деревянных мечах и все в том же духе… Только шпаги здесь не деревянные, а настоящие, проливающие настоящую кровь. И насиловали ее тоже совсем не по игрушечному…
   Они проскакали мимо группы людей, радостно их приветствовавших. Наташа заметила невзрачное прямоугольное здание без крыши и окон в стенах, по углам которого возвышались полукруглые башни. Слева мелькнул берег озера. Дальше путь лежал вдоль волнистой опушки леса, мимо невысоких коричневатых скал, снова вдоль леса, потом через поле к еще одному зданию. Отсутствие крыши, полукруглые башни, стены без окон, с внешней стороны вдоль стен тянется заполненный водой ров – больше всего здание походило на крепость без каких-либо архитектурных излишеств.
   Это и в самом деле оказалась крепость, в которую они въехали через ворота, открывшиеся и тут же захлопнувшиеся за их спинами. Здесь маленький отряд тоже встретили приветственными криками, при этом Наташе показалось, что особенно бурную радость вызывал вид захваченного графом Винсепто пленника. Ее тоже не оставили без внимания. Наташа старалась не смотреть на окруживших ее подростков и взрослых мужчин, бесцеремонно глазеющих на ее все еще ничем не прикрытую грудь, но справляться с этим было нелегко. В то время как граф Винсепто отдавал какие-то распоряжения и выслушивал доклады, она продолжала сидеть на лошади, держась за уздцы, с каждой минутой чувствуя все большую неловкость, и краска стыда уже начала заливать ее лицо.
   Наконец, граф Винсепто соизволил помочь ей слезть с лошади и предложил пройти за ним в дом. Кипя от злости, она переступила порог, граф Винсепто и виконт Германт вошли за ней, закрыли дверь, и тут Наташу прорвало.
   – Твари, хамы, быдло! – Заорала она. – Где ваша честь, графья и принцы херовы?
   Граф Винсепто так и замер на пороге с открытым ртом. Вперед вышел его друг.
   – Ты, что? Зачем так нервничать, игрушечка? – Германт подскочил к Наташе, и, не дав опомниться, впился пальцами в девичьи груди и потянулся к ее губам своими, чтобы поцеловать.
   Наташино колено врезалось виконту промеж ног. Как и любой мужчина на его месте, Германт схватился за вспыхнувший очаг боли и, застонав, наклонился вперед. Она, словно заправский уличный драчун, добавила ему, боднув лбом в переносицу. Граф Винсепто подхватил под мышки отлетевшего назад виконта. Чего-чего, но такой агрессии от прелестнейшего в мире создания он никак не ожидал. Расквасить нос его лучшему другу! Да за это Винсепто готов был, кого угодно убить на месте.
   Отпустив Германта, который еле держался на ногах, Винсепто, ни слова не говоря, подошел к пришлой, чтобы для начала влепить ей пощечину. Но граф ударил по пустоте. Наташа успела пригнуться, ответить ему жестким ударом в левый бок и отскочить в сторону.
   – Лучше не лезь! – запоздало предупредила она, сжав кулаки и принимая боксерскую стойку.
   Подавив готовый вырваться стон, Винсепто двинулся на девушку. Красавица-то она красавица, но вот так отблагодарить своих спасителей! Он блокировал ее удар правой, отбил нацеленную в пах ногу и все-таки успел получить кулаком в челюсть, прежде чем врезал девушке по уху. Наташа обхватила голову руками, а он резко ткнул ее кулаком в солнечное сплетение, и когда она открыла рот в немом крике, смачно добавил открытой ладонью в лицо. Наташа отлетела назад, споткнулась о подставленную ногу Германта и упала на спину. Германт тут же наступил на ее правое запястье, левое прижал коленом к полу Винсепто.
   – Твари, – сквозь зубы выдавила она, тщетно пытаясь вывернуться.
   – Ты, что, озверела, что ли? – крикнул граф и влепил ей неслабую пощечину.
   Из носа Наташи хлынула кровь, и она, по-видимому, исчерпав силы, прекратила попытки вырваться и заплакала. Полившиеся слезы, как-то сразу лишили мужчин драчливости. Они отпустили ее, и Наташа, закрыв лицо и согнувшись калачиком, теперь уже зарыдала в голос.
   – Принеси воды, – попросил друга Винсепто, прикладывая ладонь к своим окровавленным губам. – Умыться надо.
   – Ага, – шмыгнул носом Германт.
   Они по очереди умылись, поливая друг другу из глиняного кувшина. Герман принес еще один полный кувшин, и Винсепто попросил оставить их вдвоем с продолжавшей всхлипывать Наташей. Струя холодной воды, полившаяся девушке на спину, заставила ее встрепенуться и сесть на колени.
   – Давайте, умойтесь, – Винсепто тоже опустился на колени и, не дожидаясь ее согласия, наклонил кувшин. Она подставила руки под воду и принялась смывать кровь. Так же, как у Германа, у нее оказался разбит нос и так же, как у Винсепто – нижняя губа.
   – Ну и зачем было кулаками махать? – спросил он, когда вода в кувшине кончилась. – Я вытащил вас из лапищ принца Ащука, привез в дом своего отца, чтобы хорошо накормить и разделить с вами ложе, а вы вместо благодарности сразу в драку.
   – Разделить ложе… – горько усмехнулась Наташа.
   – Ну да, – взгляд Винсепто опустился на ее мокрые от воды груди, которые Наташа тут же прикрыла ладонями. – Я – граф, и для любой пришлой разделить со мной ложе – за счастье.
   – А выставить меня на обозрение куче народа это тоже – за счастье?
   – Кто это и когда выставлял вас на обозрение? – нахмурился Винсепто.
   – Кто же, как не ваше графство позволил глазеть на меня своим слугам, или кем они там вам приходятся?! – съязвила Наташа. – И объяснит мне кто-нибудь, наконец, где я нахожусь, и что происходит?
   – А вам до сих пор никто ничего не сказал? – удивился граф.
   – За последние три дня со мной вообще мало разговаривали. Все больше – «ложе делили». Твари!
   – Вы преобразовались три дня назад? – уточнил Винсепто.
   – Что значит – преобразовалась?
   – Все пришлые первое время отказываются верить в преобразование, – вздохнул Винсепто. – Сейчас я вам все расскажу…
* * *
   – Это шанс, моя дорогая! Шанс, который ни в коем случае нельзя упустить!
   – Что вы имеете в виду, виконт?
   Принцесса Истома одна из немногих, живущих в мире за стеной, имела в своих апартаментах зеркало. Обрамленное в резную деревянную раму, оно занимало расстояние больше половины стены в длину и в высоту – от пола до верхнего края стены. Принцесса седела напротив зеркала в плетеном кресле и наблюдала в отражении, как по комнате мечется худощавый мужчина, который выглядел примерно в два раза ее старше.
   Не прошло и четверти часа, как она вернулась к себе после оглашения приговора двум лесным господам, а виконт Касоч – правая рука и лучший друг короля Халимона уже примчался к ней и сообщил сногсшибательную новость – ее родной брат, наследник престола, принц Ащук похищен лесными…
   – Я имею в виду, что похищение вашего брата имеет лишь одну цель – обменять его на генерала Бовдо, – принялся объяснять виконт, продолжая бегать из угла в угол. – Это же очевидно! И так же очевидно, что завтра утром они пришлют для переговоров своих парламентеров. А теперь представьте, что перед самым началом переговоров лесные узнают о гибели своего обожаемого генерала. И представьте, насколько велико после этого трагического известия у короля Гурлия будет желание оставить в живых вашего братика?
   – Вы хотите сказать… – Истома, наконец-то соизволила встать с кресла и повернуться лицом к виконту, который остановился и положил руки ей на плечи.
   – Я хочу сказать, что лесные в отместку незамедлительно казнят принца Ащука. И тогда, моя дорогая, согласно закону, вы станете прямой наследницей. Вы понимаете?! Понимаете, что ни эти дегенеративные братья-герцоги, ни Его преосвященство после смерти вашего отца не будут иметь никакого права претендовать на высшую власть в Горном королевстве. Это значит, что вы станете королевой!
   – Королевой! – выдохнула принцесса. – Но, как? Как осуществить ваш план?
   – Вам не обязательно знать детали, – Касоч посмотрел принцессе в глаза. – Просто с утра не покидайте свои апартаменты, как можно дольше.
   – И все-таки, – Истома обхватила себя за плечи, тем самым, прижав сверху пальцы виконта, – что именно вы собираетесь сделать?
   – Выражаясь языком пришлых, – усмехнулся тот, – я собираюсь замочить одного и подставить другого. Другими словами, убить графа Бовдо, и свалить вину на пришлого Фролма.
   – Но каким образом?
   – А вот это уже детали, – вновь усмехнулся виконт Касоч. – Вам-то, надеюсь, нет дела до этого пришлого?
   – Как сказать, – сверкнула глазками Истома.
   – Что-что? – нахмурился Касоч, отстраняя принцессу от себя. – Уж не собираетесь ли вы…
   – Пройдет совсем немного времени, и этот красавец-мужчина будет иметь честь предстать перед будущей королевой!
   – Истома! – не удержался от выкрика виконт Касоч. – Страсть к мужчинам когда-нибудь тебя погубит!
   – Но тебя-то страсть к женщинам до сих пор не погубила, мой дорогой… папочка…
* * *
   Всю дорогу от здания суда до тюрьмы Фрол молчал. Мысли путались, но больше всего раздражала одна – какие-то люди вдруг решили, что жить ему, Фролу, осталось всего-навсего четырнадцать часов. А затем – «…путем четвертования, то есть отсечения топором по очереди левой руки, правой ноги…» Ну да, как же, разбежались! Руки и ноги ему еще пригодятся. Не говоря о голове. Которая должна упорядочить все эти путающиеся мысли, и в которой должен родиться план спасения.
   Один раз из плена горных он уже убежал. Правда, тогда у него были связаны ноги, а теперь – руки, что гораздо хуже. Но не будут же держать его связанным все оставшееся до казни время! К тому же рядом с ним будет генерал Бовдо, а вдвоем они и веревки развяжут, и обязательно что-нибудь придумают. Не зря же идущий рядом генерал спокоен, как удав.
   Однако надежды Фрола не оправдались. Во-первых, в тюрьме их с генералом развели по разным камерам, во-вторых, веревку на его руках развязывать не стали. Не успел он поразмыслить, что все это означает, и сделать пару безуспешных попыток самому избавиться от веревки, как капитан Клюгк и один из тюремщиков вновь пожаловали к нему в гости. Не говоря ни слова, они завязали пленнику глаза и куда-то повели.
   Сопротивляться Фрол не стал. От вопросов тоже воздержался, справедливо рассудив, что нет смысла запрещать глазеть по сторонам, человеку, ведомому на смерть, а значит, убивать его они пока не собирались. Что ж, при сложившихся обстоятельствах любая прогулка предпочтительней заточения.
   Судя по прошедшему расстоянию, из тюрьмы его вывели. Еще два-три поворота, и капитан Клюгк, все время придерживающий Фрола под локоть, приказал тюремщику оставаться на месте, а сам повел пленника дальше. Наконец, они остановились.
   – Не пренебрегай своим шансом, приятель, – шепнул капитан Клюгк, снимая с глаз Фрола повязку.
   Однако руки капитан ему так и не развязал, и ретировался, оставив Фрола одного в комнате, где почти две трети одной из стен занимало огромное зеркало. Фрол не очень удивился, когда помимо своего отражения увидел в зеркале ту самую «гестаповку», принцессу Истому, которая не отрывала от него заинтересованного взгляда во время, так называемого, судебного разбирательства. Он молча повернулся к ней и встретился со все тем же взглядом озабоченной самки.
   – У тебя есть выбор, пришлый Фролм, – сказала она, подходя к нему и останавливаясь на расстоянии шага.
   – Меня зовут Фрол, – поправил он.
   – А мне почему-то больше нравится называть тебя Фролм, – сказала Истома, напомнив ему барона Волленвейдера. – Так вот, Фролм, приговор оглашен, и казнь должна состояться завтра днем. Но я – королевская дочь, и уговорить отца помиловать одного пришлого мне ничего не стоит.
   – Для чего?
   – Этот наивный вопрос граничит с глупостью, – снисходительно улыбнулась она.
   – А глупость – означает смерть? – оставаясь спокойным, спросил Фрол.
   – Ты будешь жить, – сказала Истома. – Ты даже сможешь возвыситься при мне. Но ты можешь быть и скормлен рыбам, да так, что никто этого не увидит, и все будут считать, что ты просто исчез, как это частенько случается в нашем мире. А чтобы не исчезнуть, не сгинуть, ты должен будешь кое-что доказать. Доказать, как мужчина. Покорный мужчина.
   Она сделала короткий шаг и оказалась с ним нос к носу. Руки Фрола оставались связанными за спиной. Рукам было больно, но просить их развязать было, как догадывался Фрол, бессмысленно. И все-таки спросил, так, на всякий случай:
   – Ты развяжешь мне руки?
   – А они мне пока что ни к чему, – усмехнулась Истома и положила ладонь ему на грудь. Она принялась ее гладить, опуская все ниже и ниже, одновременно левой рукой развязывая узел его набедренной повязки.
   Фрол стоял не шевелясь, в упор глядя в ее слегка прищуренные глаза. Повязка упала на пол, и принцесса завладела своими тонкими проворными пальцами тем, что эта повязка прикрывала. Фрол моментально возбудился и всем своим существом понял, что это как раз то, чего жаждет принцесса. Ему не пришлось особо стараться, чтобы усилить впечатление, за него старалась Истома, и Фрол, запрокинув голову и закрыв глаза, застонал от наслаждения. Она усилила ласки, и он застонал еще сильнее.
   – А теперь – на колени! – отпуская его, приказала принцесса.
   Находившийся на грани оргазма, Фрол открыл глаза и, встретившись с ее взглядом, понял, что никуда не денется от того, чтобы ей подчиниться.
   – Может, все-таки развяжешь? – спросил он, опускаясь на колени.
   – Нет, Фролм, сейчас мне понадобится только твой язык.
   Принцесса-гестаповка начала раздеваться перед стоящим на коленях мужчиной. Впрочем, рубашку она снимать не стала. Только юбку, под которой у нее ничего из одежды больше не оказалось. А потом повернулась к нему спиной и наклонилась, уперев руки в колени.
   – Давай, пришлый, не разочаруй свою будущую королеву! – скомандовала она и, оглянувшись, подмигнула Фролу.
   Он вдохнул ее запах – запах возбужденной женщины и… настала очередь принцессы стонать от наслаждения. Но и он осознавал, что с его стороны это далеко не «вынужденная повинность», что и он тоже, будто околдованный, пребывает в экстазе от происходящего. Хотя испытывает муку от невозможности полностью осуществить свои желания. Поэтому, когда Фрол понял, что кульминация близка, он вскочил и, не дав Истоме разогнуться, напористо в нее вошел. А принцесса-гестаповка, казалось, только этого и ждала и теперь уже не стонала, а кричала после каждого его толчка. И очень скоро ее крик наслаждения слился с его стоном, не менее громким…
   – А ты умелый мальчик, – сказала принцесса Истома после того, как оделась сама и укрепила на Фроле набедренную повязку. – И умный, понимаешь, чего от тебя хотят.
   – Развяжи руки, – тяжело дыша, вновь попросил Фрол.
   – Зачем?! – Истома искренне рассмеялась. – Ты ведь и без них прекрасно со всем справился.

Глава девятая
Когда наступило утро

   Минувшей ночью капитан Клюгк ни на минуту не сомкнул глаз. Но не потому, что это входило в обязанности дежурного по тюрьме, как раз этими обязанностями Клюгк и другие дежурные пренебрегали постоянно. Слишком необычным и насыщенным обещало быть утро, да и ночью дел переделано было немало.
   Сначала, по приказу принцессы Истомы, он препроводил в ее покои одного из заключенных, приговоренного к смерти пришлого Фролма. Выполнять подобные приказы ему доводилось еще, будучи капралом. Клюгк хорошо знал, о маниакальной страсти, испытываемой принцессой к несчастным, которым через несколько часов предстояло взойти на эшафот. Обещая смертнику уговорить своего отца-короля его помиловать, Истома вселяла в несчастного надежду, проводила с ним несколько бурных ночных часов, а в полдень, как ни в чем не бывало, приходила наблюдать за казнью мимолетного любовника, в глазах которого до последнего мгновения оставалась вера во спасение.
   Клюгк был убежден, что для осужденных такой расклад – гораздо лучше, чем ожидание смерти в одиночной камере в течение последних своих часов. Ведь принцесса Истома делала им ни с чем несравнимый подарок: последний в жизни секс и последнюю в жизни надежду. Окажись капитан на месте приговоренного к смерти, ни за что не стал бы пренебрегать даруемым шансом. Что собственно, Клюгк и посоветовал пришлому Фролму на пороге одной из двух занимаемых Истомой комнат.
   Сам он, как всегда в подобных случаях, остался у закрытой двери, исполняя приказ принцессы охранять ее покои, и непроизвольно напрягая слух, чтобы разобрать доносившиеся оттуда звуки. Судя по ним, пришлый, как мужчина, оказался на высоте. Но потом выяснилось, что этот самый пришлый зачем-то понадобился еще и виконту Касочу.
   С момента появления в мире за стеной, а это произошло пять лет назад, в день, когда Клюгку исполнился ровно двадцать один год, он сразу стал вассалом виконта Касоча. Потомственный дворянин, друг детства самого короля, Касоч по достоинству оценил ловкость и другие качества молодого пришлого, приблизил его к себе и обрел тем самым верного слугу, который к тому же неплохо научился владеть местным оружием. Не было дела, с которым Клюгк бы не справился, за что и дослужился сравнительно быстро до звания лейтенанта, а несколько дней назад и вовсе стал капитаном.
   Этой ночью виконт Касоч поручил своему вассалу дело довольно необычное, – сразу после свидания с принцессой Истомой тайно препроводить пришлого Фролма из королевского дворца не обратно в тюрьму, а за пределы кремля, и затем отвезти в Тусклый лес, находящийся поблизости, где оставить в условленном месте крепко привязанным к дереву. Что капитан Клюгк и сделал, неукоснительно следуя полученной инструкции. Затем, так же, никем незамеченный – потайных ходов в кремле и королевском дворце хватало, вернулся в тюрьму, чтобы, дождавшись виконта Касоча и уже вместе с ним – зажигания второго солнца, приступить еще к одному делу. Но прежде виконт потребовал, чтобы Клюгк отдал ему свой кинжал.
   Сразу же после наступления утра они в сопровождении не успевшего окончательно проснуться капрала-тюремщика вошли в камеру, где томился осужденный на скорую смерть граф Бовдо.
   – Поднимите его! – приказал виконт Касоч, кивнув на генерала, который никак не отреагировал на их появление.
   Капитан и капрал подхватили Бовдо с пола и поставили на ноги. Тот не высказал какого-либо недовольства или беспокойства. Он просто ждал, что будет дальше, и смотрел в глаза своему давнему врагу.
   – Я пришел кое о чем сообщить вам, генерал. Вчера вечером ваш сын сделал все возможное, чтобы повлиять на судьбу своего отца, – виконт Касоч, держа руки за спиной, приблизился к Бовдо на расстояние двух шагов. – Ни много, ни мало, граф Винсепто умудрился взять в плен сына нашего короля, принца Ащука.
   И вновь генерал никак не отреагировал на это, казалось бы, жизненно важное для него известие.
   – И, как вы, наверное, сами догадываетесь, – продолжил виконт Касоч, – еще до наступления полудня король Гурлий пришлет парламентеров к королю Халимону с очень простым предложением. Обменять его сына и наследника престола на своего любимого генерала, то есть, на вас, господин граф. И, как вы прекрасно понимаете, предложение это с радостью будет принято. А значит, и ваша казнь путем четвертования не состоится…
   Бовдо даже бровью не повел.
   – И все бы для вас, генерал, складывалось удачно… вот только мой палец… – виконт поднял изуродованную руку. – Вы вспомнили о нем вчера во время суда. А я помнил о нем с тех самых пор, когда по вашей милости его у меня не стало. Большой палец это не мизинец, без большого пальца шпагу не удержишь. Из-за его отсутствия мне пришлось стать левшой. И знаете, граф, по вашей милости левой рукой я научился владеть не хуже, чем правой. Хотите в этом убедиться?
   Виконт Касоч вопросительно поднял брови, на что генерал Бовдо лишь презрительно ухмыльнулся.
   – А придется! – изрек Касоч и в следующее мгновение крутанулся вокруг своей оси, одновременно выбросив из-за спины левую руку, продолжением которой стало длинное лезвие кинжала, глубоко взрезавшее горло генерала.
   Граф Бовдо умер мгновенно, так и не издав ни одного звука. Вместо него закричал капрал-тюремщик, в испуге отпустивший пленника, жизнь которого должен был охранять. Впрочем, крик его тут же прервался, – виконт Касоч крутанулся еще раз, и кинжал, изменив траекторию, вошел глубоко в спину капрала.
   Тот повалился лицом вниз, в то время как графа Бовдо, из горла которого хлестала кровь, все еще продолжал удерживать капитан Клюгк.
   – Башку, башку свою под кровищу подставь!
   Виконт Касоч сам подхватил Бовдо сзади под мышки, предоставив своему слуге возможность присесть и на некоторое время подставить голову под продолжающую литься кровь.
   – Все, хватит! И так весь красный! – Касоч отпустил генерала, и тело упало на землю. – Дальше действуй по плану. Только не торопись, чтобы я успел сделать все, как мы договаривались.
   Он оставил залитого кровью капитана Клюгка «действовать по плану», а сам выскочил из камеры и быстро, но бесшумно пробежал по коридору к двери, за которой находился кабинет коменданта тюрьмы, виконта Анелли, и достаточно громко в нее постучал.
   И тот, и другой были детьми первых переселенных в мир за стеной, то есть, потомственными дворянами. Более того, и тот, и другой считались этакой элитой, приближенной к ныне правящему королю. С которым вместе росли, вместе учились владеть оружием, вместе совершали первые любовные похождения, а когда принц Халимон взошел на престол, вместе стали заправлять делами королевства. Анелли получил звание полковника, должность коменданта тюрьмы и считался левой рукой короля; полковник Касоч стал командиром королевской гвардии. В отличие от других дворян Горного королевства, лишь эти двое имели свои дома на территории кремля, и у обоих были сыновья, владения которых примыкали к кремлевским стенам с внешней стороны.
   Анелли и Касоч знали друг о друге буквально все, за исключением разве что, тайных, никому не высказанных мыслей и желаний. И если бы Анелли догадывался, какое тайное желание собирается осуществить его друг детства, то ни за что не пустил бы его на порог. Но он этого не знал, и, услышав имя раннего гостя, заспанный, ничего неподозревающий комендант тюрьмы открыл дверь…
   Около года тому назад они не на шутку поссорились. Тогда за вечерней трапезой в одной из таверен виконт Анелли шепнул по секрету своему дружку, что намеревается приударить за принцессой Истомой. В отличие от виконта Касоча, немного трусоватый комендант королевской тюрьмы никогда не слыл ловеласом, но тут вдруг воспылал страстью к юной красавице.
   Сначала Касоч попытался отговорить Анелли от этой затеи, даже не столько из-за того, что Истома была дочерью короля, который имел право жестоко наказать за неуважение к своей особе любого подданного, сколько потому, что Его величество Халимон был их другом и сам считал их своими лучшими друзьями. На что Анелли, хоть был изрядно навеселе, задал резонный вопрос: с какой стати Касоч, постоянно позволяющий себе уединяться с принцессой в ее апартаментах, при этом, забывая про преданность и дружбу с ее отцом, запрещает хотя бы однажды заняться тем же самым и ему?
   Для виконта Касоча эти слова оказались, что называется, ударом ниже пояса. Он был абсолютно уверен, что о его тайных встречах с Истомой знает только его первый помощник Клюгк, в преданности и не болтливости которого виконт был абсолютно уверен. Но, видимо, у коменданта королевской тюрьмы имелись свои шпионы. А раз уж виконт Анелли выведал этот секрет, то, не станет ли ему вдруг известна еще одна тайна, которую до сих пор знали лишь двое – Касоч и Истома? До Его величества, наверняка, доходили слухи, что Истома слишком уж неровно дышит в отношении сильного пола, но пока что Халимон закрывал глаза на подобные ее капризы. Однако Касоч сильно сомневался, что король останется равнодушен, и не проявит свойственную ему жестокость, если прознает ту самую тайну.
   Старый друг в одночасье стал для Касоча смертельно опасным свидетелем. И более того, виконт Анелли не собирался отказываться от идеи провести наедине времечко с Истомой. На самом деле с его, Касочем, родной дочерью! И ни на какие увещевания Анелли не обращал внимания. В тот вечер два виконта не схватились за шпаги только благодаря тому, что погасло второе солнце, а ночью любое насилие запрещалось Творцом. С тех пор их дружба дала трещину, о все увеличивающейся глубине которой виконт Анелли, в отличие от виконта Касоча, как-то не задумывался…
   Когда дверь кабинета коменданта тюрьмы открылась, виконт Касоч ударил старого друга молча, и кинжал уже дважды безотказно послуживший ему сегодняшним утром, в третий раз познал смерть, пронзив виконту Анелли сердце.
* * *
   С момента, когда зажглось второе солнце, прошло не больше четверти часа, а стражники, охранявшие большие ворота кремля, успели уже дважды очень сильно удивиться. Сначала кремль покинул никто иной, как сам комендант тюрьмы, виконт Анелли. Почти полностью закутанный в свой плащ с вышитым на спине крестом голубого цвета, он молча проехал мимо них на своем коне, и остановить, или просто окликнуть столь важную персону, стражники, конечно же, не посмели. В их обязанности не входило строить догадки, с какой целью потомственный дворянин поднялся в такую рань и направился не куда-нибудь, а прямиком в сторону Тусклого леса, но вопросы возникли сами собой.
   Недоумение стражников во стократ увеличилось, когда они сначала услышали крики, а затем увидели трех всадников, во весь опор несущихся со стороны королевской тюрьмы к охраняемым ими воротам. Вопросов не стало меньше и после того, как скачущий впереди, весь залитый кровью капитан Клюгк крикнул им на ходу «Побег!» и устремился в ту же сторону, куда несколько минут назад направился комендант. Так ничего и не поняв, стражники на всякий случай поспешили закрыть ворота, и пока один запирал их на мощный засов, другой принялся бить в набат…
   Но гораздо больше стражников был удивлен, да к тому же еще раздосадован и разгневан виконт Касоч, замаскировавшийся плащом коменданта тюрьмы. Его прекрасно разработанный и на девять десятых осуществленный план, оказался сорван!
   Он лично убил ненавистного врага, графа Бовдо, убил тюремщика, убил своего давнего конкурента, королевского прихвостня, виконта Анелли; он облачился в одежду коменданта, неузнанным покинул кремль и добрался до Тусклого леса. Здесь ему оставалось совершить еще одно убийство – застрелить из арбалета привязанного к дереву пришлого Фролма. Затем отвязать его, вложить в руку окровавленный кинжал капитана Клюгка, оставить рядом плащ коменданта тюрьмы и затем ретироваться. Таким образом, получилась бы отличная имитация гибели «беглеца-убийцы» от рук разбойников Тусклого леса.
   Осуществить последнее казалось самым легким, но как выяснилось, это только казалось. В условленном месте, то есть, на поляне у двух сросшихся яблонь пришлого Фролма не было. Либо капитан Клюгк перепутал условленное место и привязал пришлого где-то еще, что было менее всего вероятно, либо Фролм умудрился самостоятельно освободиться от веревки и скрыться в лесу, либо его освободили разбойники, что более всего походило на правду.
   Разбираться с этим у виконта Касоча не было времени – со стороны кремля послышался звон набата, а значит, вскоре здесь должна появиться погоня, возглавляемая капитаном Клюгком. Плюнув с досады, Касоч бросил под две сросшиеся яблони комендантский плащ и ускакал прочь.
   Ускакал очень вовремя. Задержись виконт на поляне еще хотя бы на полминуты, и попал бы под прицел арбалетов разбойников, появившихся из глубины Тусклого леса. Как попали те, кто отправился в погоню за якобы сбежавшим из тюрьмы пришлым Фролмом…
* * *
   – Никола? Гусь?! – Фрол не поверил своим глазам. Перед ним сидел давний напарник-каскадер Николай Гусевич, с которым он снимался еще в своем дебютном фильме. И не только в дебютном, а еще в трех-четырех средневековых боевиках, до тех пор, пока Гусь, куда-то не запропал. Поговаривали, что талантливый каскадер перебрался в Штаты, где работает на том же поприще, только уже совершенно за другие гонорары. И вот, человек, снявший с него повязку, закрывающую глаза, оказался никем иным, как Николой Гусевичем.
   – Серега? Фролов? – не меньше поразился бывший напарник. – Верно говорят, что мир тесен, а мир за стеной – еще теснее! Только тихо, – предупредил Гусевич, перерезая веревку на руках Фрола, – мы друг друга не знаем, понял?
   – Ага, – кивнул Фрол, растирая затекшие руки. – А где я?
   – Ты в дебрях Тусклого леса, в гостях у атамана благородных разбойников, Его величества Никуса, – Гусевич ткнул большим пальцем себе в грудь. – Давно преобразовался-то?
   – Дня три, кажется, или уже больше, – Фрол действительно не помнил, сколько времени прошло с тех пор, как пришел в дом Максима Николаевича.
   – Ладно, про новости в настоящем мире после покалякаем, а сейчас скажи, зачем ты к яблоням-то привязался?
   – Ха, я привязался! Да я здесь за все эти дни шагу по своей воле ступить не могу. В двух тюрьмах побывать успел и в сражении поучаствовать, и королевским судом меня судили и приговорили к четвертованию, и… – о приключении в покоях принцессы Истомы Фрол решил не упоминать, – потом сюда вот среди ночи с завязанными глазами приволокли и оставили неизвестно для чего…
   – Ну, к четвертованию, как я догадываюсь, тебя Халимон приговорил. А сюда-то кто приволок? – поинтересовался Никус. – И для чего все-таки?
   – Откуда же я знаю, что там этот капитан Клюгк замыслил!
   – Клюгк – капитан? – удивился атаман разбойников и, обернувшись назад, свистнул. – Эй, Ушац, а дружка-то твоего бывшего, Клюгка в звании повысили! Береги теперь второе ухо, чтобы его майором не сделали.
   С разных сторон поляны раздался смех. Фрол огляделся и заметил человек шесть – семь, одетых кто во что горазд. Одного из них, трудно было не узнать, именно он лишился уха, когда Фрол наблюдал за миром за стеной в камеру. Одноухий подошел ближе и остановился, переводя взгляд с Фрола на атамана и обратно.
   – Постой-ка, – щелкнул пальцами Никус, – ведь не на голодную же смерть Клюгк тебя в лесу оставил. Ночью он тебя убить не мог – таков закон Творца, а сейчас, когда наступило утро…
   – Клюгк вернется, обязательно вернется, – подхватил мысль Ушац. – И тогда-то я с ним, голубчиком и посчитаюсь.
   В это время до них донесся тревожный звон набата.
   – О! – Никус вновь щелкнул пальцами и поднял вверх указательный. – Бери-ка, ты, Ушац четверых разбойничков и дуй на яблоневую поляну. Только если там Клюгк все-таки появится, не убивай, тащи сюда.
   – Интересные дела происходят, – атаман посмотрел Фролу в глаза, после того, как небольшой отряд, возглавляемый Ушацем, исчез из вида. – Преступника приговаривают к четвертованию, а ночью дежурный по тюрьме зачем-то привозит его в лес… Может, объяснишь, что ты там натворить успел?
   – Да ничего особенного, Гусь, – Фрол пожал плечами.
   – Никус, – поправил его атаман, – не Гусь, а Никус. Если бы «ничего особенного», то до четвертования дело бы не дошло. Да и вытаскивать из тюрьмы тебя бы не стали. Давай, колись, все равно в мире за стеной, как в большой деревне – рано или поздно все тайное становится явным.
   – Значит, рано или поздно ты все и узна… – закончить фразу Фрол не сумел, так как в глаз ему чуть-чуть не ткнулось острие кинжала, вдруг очутившегося у Никуса в правой руке.
   – Не шуткуй, дружище, – жестко сказал тот. – Здесь тебе не там. То есть, не в Горном или Лесном королевствах. Здесь у нас разбойничья вольница, и до суда дело не доходит, все решает слово атамана. А атаман это я.
   – Ты с ума сошел? – Фрол постарался, как можно наглее ухмыльнуться и в то же время полностью сконцентрировался. Он помнил Николая Гусевича, как одного из лучших исполнителей трюков на лошадях и автомобилях любых марок, начиная с допотопных легковушек и заканчивая огромными трейлерами. Очень неплохо умел Гусь падать с крыш домов на проваливающиеся крыши сараев, или выбегать в горящей одежде из какой-нибудь пылающей хибары. Но вот в дуэлях или схватках на шпагах, ножах и с использованием других колюще-режущих предметов Гусевич никогда не участвовал, – не хватало проворства. Сейчас они сидели друг перед другом на коленях. Фрол ценил такое положение, очень удобное для начала атаки, и неплохо умел им пользоваться. На поляне, помимо бывших каскадеров осталось всего два человека, не обращавших на них особого внимания. Завладей Фрол оружием и тогда…
   – Убери подальше свою булавку, Гусь! – еще наглее ухмыльнулся он. И отметил, как дрогнули мускулы на лице атамана, которому не очень нравилось слышать свое потустенное прозвище, как согнулась в локте рука, чтобы, выпрямившись, нанести смертельный удар. И, конечно же, Фрол его опередил. Стремительный перехват запястья, резкое выкручивание, и вот уже они все так же сидят друг перед другом на коленях, только теперь кинжал – у Фрола, а Никус, постанывая, держится за запястье и собирается…
   – Тихо, тихо, дружище, – примирительно сказал Фрол. – Сам ведь должен помнить, что не терплю я, когда перед глазами железо маячит. И ты совершенно прав, Никус, кое-что важное я знаю. Настолько важное, что важнее и быть не может, – Фрол небрежно подбросил кинжал, но ловить не стал, и тонкое лезвие вошло в землю рядом с коленом Никуса.
   Атаман тут же вновь завладел кинжалом и бросил взгляд по сторонам, с облегчением, но в то же время и с неудовольствием отметив, что его друзья-разбойнички так и не успели заметить, что их предводитель секунду назад был на волоске от смерти.
   – Ну и что же это такое важное? – подозрительно спросил он.
   – Выборочный преобразователь, – как бы, между прочим, обронил Фрол. – Максим Николаевич, ваш Творец рассказал мне, где будет находиться прибор, которым он всех нас уменьшил, и показал, как им пользоваться, чтобы увеличить обратно.
   – Врешь?! – выдохнул Никус.
   – Он сказал, что ему недолго осталось жить, что типа вот-вот кони двинет. Но не хочет, чтобы мир за стеной перестал существовать. Сказал, что выбрал меня, как сильного человека, который способен занять его место.
   – Но…
   – Надо только забраться на стену, а там – дело техники.
   – Ты все это придумал, – покачал головой Никус. Затем вспомнил, что держит кинжал, вновь поднес его к лицу Фрола, но тут же опустил. – Признайся, дружище, что ты все это придумал.
   – Построить длинную-длинную лестницу вполне возможно, – не обращая внимания на производимые Никусом манипуляции, продолжал Фрол. – А еще можно сделать насыпь, или что-то типа односторонней пирамиды, по которой и добраться до самого верха. Максим Николаевич, прежде чем меня преобразовать, предоставил возможность посмотреть на мир за стеной сверху. Высота стены около метра. Для нас, уменьшенных, это, конечно, огромное расстояние, но если взяться за дело с умом…
   – Но ты же врешь, врешь! – простонал Никус.
   – Тебе действительно очень хочется, чтобы я оказался лжецом, дружище? – невозмутимо спросил Фрол.
   – Атаман, наши возвращаются! – крикнул в это время один из разбойников.
   – Никому больше об этом не говори! – предостерег атаман Фрола, прежде чем подняться. – Ни слова!
   – Естественно, – согласился тот.
   Разбойники возвращались с триумфом, и больше всех ликовал Ушац, – на лошади, которую он вел под уздцы, сидел связанный капитан Клюгк с окровавленной головой.

Глава десятая
Друг, наместник, кардинал

   Его преосвященству кардиналу Манаю шел седьмой десяток. Большую часть жизни он провел в мире за стеной, и в этом мире его устраивало практически все. Он был могущественен; имел немалое количество вассалов, которые считали за великое благо служить в рядах кардинальской жандармерии; владел монастырем, на территории которого находилась нагревательная плита, обеспечивающая горячей пищей все Горное королевство; его просьбы-советы ни разу не были отклонены ни прежним, ни нынешним королями Горного королевства; владыки двух других государств мира за стеной – король Гурлий и князь Низлый, а также царица Гуща следовали его советам почти во всех делах, за исключением, разве что, военных.
   И все это было потому, что кардинал Манай являлся в мире за стеной единственным мужчиной, которого Творец несколько раз преобразовывал обратно. Женщин Творец преобразовывал тоже, но лишь с единственной целью – использовать их исключительно, как покорных женщин.
   С Манаем же Творец беседовал: узнавал о проблемах людей, которых вырвал из настоящего мира и перенес в мир, созданный им самим; объявлял законы и давал указания, которые преобразованные должны были неукоснительно соблюдать; но так же Творец выслушивал из уст кардинала просьбы, которые почти всегда выполнял. Другими словами, через Его преосвященство Творец говорил со всеми жителями мира за стеной. И это означало то, что кардинал Манай, и без того обладавший очень большой властью, можно сказать, стоял над законом.
   И все-таки, все-таки…
   Только одно не давало покоя кардиналу Манаю, только с одним не мог он смириться. С тем, что Творцом был не он сам – Артур Манаев, а его друг детства Максим Акиньшин.
   Когда-то Артур и Максим жили в одном доме, на одной лестничной площадке третьего этажа, и двери их квартир были одна напротив другой. Они знали друг друга с раннего детства, то есть, сколько себя помнили. Вместе ходили в ясли и детский сад, учились в одной школе, читали одни книги, дрались с общими врагами, играли в одни игры…
   Но была у них еще и самая любимая игра, в которую Артур и Максим играли только вдвоем, про которую никто, кроме них не знал, и которая называлась «война в пластилиновых человечков». Они лепили из пластилина солдатиков размером в треть спички, «вооружали» их отрезками проволоки, которые заменяли шпаги, кинжалы, мушкеты и другое оружие; лепили лошадей и повозки, в которых этих лошадей запрягали; строили-лепили замки и крепости, и на досках или кусках оргстекла появлялись пластилиновые города и горы, леса и реки…
   А потом на полях сражений сталкивались две армии: за французскую играл император Артур, за английскую – фельдмаршал Максим. Они расставляли армии на дощечках, по очереди передвигали своих пластилиновых бойцов и по очереди стреляли по бойцам вражеским, то есть, плевались из специальных трубок иголками, утяжеленными все тем же пластилином.
   Вообще-то у каждого было по несколько разных армий. Насмотревшись фильмов про индейцев, друзья лепили своих чинганчгуков и виннету, апачей, каманчей и бледнолицых, вооружали их томагавками, луками и винчестерами, после чего пластилиновые войны проходили посреди прерий и каньонов. Насмотревшись фильмы про спартанцев, даков и варваров, лепили соответственных героев, которые сражались соответствующим оружием… Но чаще всего отдавалось предпочтение эпохи мушкетеров. Оно и понятно, – Александр Дюма, Анн и Серж Голон и Артур Конан-Дойль были для ребят любимыми писателями, и похождения д(Артаньяна, Анжелики и бригадира Жерара перечитывались несчетное количество раз.
   Эти игры-войны иногда длились часами. Ни у кого из друзей не бывало заметного преимущества, и исход сражений обычно оставался неясен до самого последнего выстрела. Согласно установленным правилам, победивший имел право забирать у проигравшего в плен определенное количество солдат. Затем использовать пленников в своих внутренних битвах, которые каждый у себя дома устраивал намного чаще, чем совместные, либо обменять на своих, тоже попавших в плен солдат, либо держать в тюрьмах, подвергать пыткам и даже казнить.
   Именно эти пытки и казни маленьких пластилиновых солдатиков породили сначала обиды, а со временем привели к серьезной ссоре двух закадычных друзей. Однажды после очередного обмена пленными император Артур обнаружил на теле своего освобожденного любимого героя-мушкетера шрамы, оставленные раскаленной иголкой. Изуродованный солдатик противно вонял жженым пластилином, Артур же ненавидел этот запах. Он не остался в долгу и в следующий раз обошелся с плененным генералом вражеской армии с не меньшей жестокостью, правда, иголкой он его не прижигал, но исполосовал бритвенным лезвием с ног до головы, да еще и отрезал ногу. Месть фельдмаршала Максима не заставила себя ждать, и при следующем обмене пленными, Артур чуть не заплакал, глядя на освобожденных, но искалеченных воинов. С каждым разом маленьким солдатикам доставалось все больше и больше: пытки, отрезание конечностей, выкалывание глаз, затем – расстрелы, повешения, отрубания голов, распятия…
   Последней каплей для Артура стала казнь сразу десяти захваченных в плен солдат французской армии, на которую Максим пригласил его к себе домой. Приятель неплохо подготовился: на дощечке размером с книгу Артур увидел слепленный приятелем помост с четырьмя виселицами, петли которых уже были накинуты на шеи стоявшим на одной лавке четырем солдатам; два лобных места с плахами, на которых были распластаны два капрала, приговоренные к четвертованию; а еще – четыре столба с привязанными к ним офицерами и вокруг них – дрова, то есть серные спичечные головки.
   Еще на нескольких дощечках фельдмаршал Максим выстроил всю свою армию – которой, согласно правилам игры, предстояло наблюдать за казнью вместе с французским императором Артуром. Но если во время казни ни умирающие, ни те, кто их убивал и за этим наблюдал, не издали и не могли издать ни звука, то Артур Манаев очень хорошо слышал скрежет собственных зубов. А когда вспыхнули костры, и по комнате начал распространяться запах горящего пластилина, Артур, подавив подступившие к глазам слезы, незаметно для своего приятеля стащил со стола короля английской армии.
   Вернувшись домой, Артур не придумал ничего лучшего, как отрезать бритвой украденному человечку руки и ноги, после чего повесить и тут же поджечь импровизированную виселицу. Спичечный коробок с четырьмя крохотными пластилиновыми конечностями и горсткой пепла, оставшейся от короля английской армии, он положил на порог двери Максима, а затем позвонил ему по телефону и сообщил, где тот может обнаружить своего самого главного солдатика.
   Максим не стал вслух винить его за такую подлость, но простить – не простил, он вообще никогда никому и ничего не прощал.
   Как-то, во время школьных каникул, когда родители Артура были на работе, а сам он пошел на улицу выносить мусорное ведро, оставив дверь не закрытой на щеколду, Максим забежал к нему в квартиру и тоже стащил с игрального стола два десятка солдатиков французской армии. Английский фельдмаршал устроил им общий крематорий, побросав в тот самый спичечный коробок, облил его керосином и поджег на лестничной площадке, в то время, когда французский император возвращался с улицы домой с пустым мусорным ведром. Запах керосина, перемешанный с запахом горелого пластилина, ударил Артуру в нос, а когда он узнал, что именно горело на лестничной площадке, то решил для себя, что с этого момента Максим Акиньшин ему больше не друг.
   Через несколько дней брошенный с улицы камень размером с куриное яйцо разбил стекло в комнате Максима и едва не угодил в голову его бабушки. Кто бросал, выяснить не удалось, но Максим догадывался, чьих рук это дело. После того случая совместные игры в пластилиновых солдатиков прекратились. Да и о дружбе Артура и Максима остались лишь воспоминания. Так, здоровались при встречах, но если обоим доводилось выходить на футбольное поле, то играли они в разных командах. Они доучились в параллельных классах до выпускных экзаменов, и почти сразу после этого Акиньшины переехали на новую квартиру, и Артур с Максимом окончательно перестали общаться…
   И только спустя годы Артур увидел на вечере выпускников школы старого друга Максима, который, на следующий же день пригласил его к себе в гости. Они встретились, хорошо посидели, попили, поели, поболтали, вспоминая детство и свои пластилиновые сражения. А потом…
   Потом Максим провел его из кухни, где они до этого пили и закусывали, в комнату, и Артур увидел на письменном столе такой милый сердцу, но забытый, макет города, построенный для игры в пластилиновых человечков. Единственное отличие от тех, забытых макетов, состояло в том, что со всех сторон его окружали стенки высотой сантиметров десять. Хорошо рассмотреть макет он не успел. Максим достал какой-то приборчик, умещающийся в ладони, навел его на гостя, нажал какую-то кнопку, и… Артур очутился примерно в таком же мире, какой много лет назад строил из пластилина. Только теперь этот игрушечный мир стал для него самым, что ни на есть реальным…
   Нет, это был не мир за стеной, в котором он жил до сегодняшнего дня вот уже на протяжении почти сорока лет. То был даже не мир, а так, мирок, вся территория которого помещалась на половине письменного стола. Она тоже была огорожена стеной, не такой недосягаемо высокой, как сейчас, но добраться до ее верха так же было невозможно. Да никто и не пытался через нее перелезть, каждый понимал, что, в отличие от застенного пространства, внутри стены есть хоть какая-то надежда выжить.
   Понимал, конечно, тот, кто не лишался рассудка после преобразования. А таких оказывалось предостаточно. Как можно было не сойти с ума, когда ты из своей обычной действительности, то есть из Москвы семидесятых годов, ни с того ни с чего попадаешь в непонятно какое место. Место, где над головой вместо солнца светит лампочка, которая может мгновенно погаснуть и зажечься вновь, и так может произойти десять раз подряд; место, где нет ни дорог, ни земли, ни деревьев, ни домов, вместо этого под ногами плоская деревянная поверхность, а вокруг непонятно из чего сделанные строения без крыш, да огромные голые камни; место, где ты приходишь в сознание абсолютно голым и встречаешь таких же голых или полуголых, похожих на дикарей людей; место, где еда, в буквальном смысле, падает на тебя сверху, как манна небесная, а пить воду приходится вместе со всеми из одного большого блюдца…
   Артур Манаев не сошел с ума. Возможно, потому, что уже на следующий день своего пребывания в настольном мире, Максим Акиньшин преобразовал его обратно в мир нормальный.
   Когда Артур пришел в себя, бывший приятель вкратце прояснил ему ситуацию. С помощью выборочного преобразователя – о том, как творивший чудеса приборчик попал к нему в руки, Максим умолчал – он получил возможность уменьшать людей, а также возвращать их в прежнее состояние. Что собственно Максим и делал, и собирался делать впредь. То есть, преобразовывать людей, которых выбирал по своему усмотрению. Как правило, тех, кто чем-либо оказывался ему – Творцу неугодным, либо наоборот, – тех, кто оказывался ему – Творцу симпатичен, это касалось молодых девушек. Его же – Артура он специально разыскивал по всей Москве, чтобы сделать, как бы наместником в созданном настольном мире с целью доводить до всех преобразованных волю Творца.
   И никакие просьбы и мольбы Артура не поступать с ним так жестоко, не тронули сердце друга детства – слишком хорошо тот помнил историю с брошенным в окно камнем. Максим-Творец нажал кнопочку, и Артур-наместник вновь оказался в настольном мире.
   Сначала ему не верил никто. Ни сходившие впоследствии с ума, хотя, не исключено, что они лишались рассудка, как раз, поверив его словам, ни обретшие под ногами почву, если дощечку, лежащую на письменном столе можно назвать «почвой». Но люди пребывали в настольный мир каждый день, а то и по несколько человек в день. И среди них оказывались достаточно вменяемые и даже знакомые по настоящему миру, которых наместнику Манаю, иногда удавалось убедить, что окружающее – реальность, что с попаданием в настольный мир жизнь не закончилась. И порой заставить поверить, что если как-то объединиться и действовать совместными усилиями, у преобразованных может появиться шанс вернуться к нормальной жизни. Первое время и сам Артур верил в такую возможность. Надеялся, что бывшему другу Максиму надоедят эти игры, что он пощадит хотя бы того, с кем вырос, с кем дружил в детстве…
   
Купить и читать книгу за 69 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать