Назад

Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Конвейер

   История молодежной бригады, терроризировавшей нерусское население Петербурга. Акции записывались на видео, которые выкладывались в интернете. Преступное ремесло не давало сбоев – благодаря уникальным способностям бригадира, а также тому, что многие жертвы были нелегалами, и такие эпизоды не попадали в милицейскую статистику. Безнаказанность породила ещё больший беспредел, бригадир стал чувствовать себя дежурным по стране и первым обязанным перед Родиной, задача которого – установить расовое единство государства. Фактически он встал на путь политического экстремизма. Ему удалось организовать массовые беспорядки в центре города в день футбольного матча с кавказской командой. Итог получился трагическим как для основы бригады, так и для многих ни в чем не повинных граждан. А получившимся общественным резонансом воспользовались ловкие коммерсанты и политики.
   Роман «Конвейер» основан на реальных фактах – материалы уголовных дел, сведения из открытых источников (новостные порталы), информация из соцсети Live Journal (журнал В.Федоровича, пользователь viper-ns).


Федор Московцев,Татьяна Московцева Конвейер

Глава 1

   Глаза Марианны были пронзительно-голубого цвета, цвета неба, каким оно бывает в знойный летний полдень. Хрупкая, белокурая, неулыбчивая, она являла образ идеальной арийский женщины, словно сошедший с немецких плакатов времён Третьего Рейха. Чем бы она ни занималась, она всегда была пугающе серьёзна.
   Высоко в синем тумане стояло облако, схожее с пушистым хлопком. На флагштоке над входом в гостиницу «Астория» лениво раскачивался российский триколор. К Исаакиевскому собору подъехал очередной автобус с туристами. В Александровском парке бабушки кормили голубей. Возле конного памятника Николаю I фотографировалась группа азербайджанцев. Один из них, отделившись от товарищей, направился через сквер в сторону Исаакиевского собора.
   Марианна находилась на заднем сиденье черного Хаммера, припаркованного напротив южного фасада Исаакиевского собора, с крыши которого равнодушно взирали на площадь апостолы Андрей, Матфей и Филипп. Она была одета лаконично: джинсовый костюм, кроссовки, а аксессуар – розовый рюкзачок, на молнии которого был смешной полосатый плюшевый котенок с умильной мордочкой – выглядел несколько неожиданно в этой компании. Рядом с ней сидел её парень, Виктор Штрум, по-спортивному одетый крепыш с грубой внешностью, в высоких тяжеленных ботинках, как будто позаимствованных из гардероба геологов. Его шею украшала татуировка в виде эсэсовских молний. В правом берце притаился немецкий кинжал, коллекционная редкость – SS Himmler Honour Dagger. За рулём – Винцас Блайвас, пучеглазый, с квадратным подбородком и короткой бычьей шеей зловещий боевой примат в дизайнерской коже от Ferre, на переднем пассажирском сиденье – Богдан Радько, крепко сбитый хмырь с лицом хмурого мусорщика, напоминавший элитного сутенера: набриолиненная шевелюра, крупная бриллиантовая серьга во вкусе Паффа Дэдди, дизайнерские майка с джинсами, рыжие казаки. Компания перекусывала гамбургерами, купленными в Макдональдсе на углу Кирпичного переулка и Большой Морской улицы. По центру на широком подлокотнике был водружён большой бумажный пакет, в который время от времени кто-нибудь запускал руку, чтобы достать Биг Мак, картофель фри или что-нибудь ещё. По радио передавали выступление премьер-министра:
   «Я уже говорил по поводу того, что тянет вниз или не тянет вниз. По поводу ксенофобии. Ксенофобия – это, как правило, проявление неграмотности и отсутствия ясного понимания того, что мы из себя представляем сегодня и куда мы должны двигаться. Но это, конечно, очень комплексная, большая проблема. Я уже публично говорил несколько раз, и здесь хочу повторить: Россия складывалась изначально в качестве централизованного государства, как многоконфессиональная и многонациональная страна. И у нас столетиями, практически на протяжении всего тысячелетия существования России как централизованного государства складывалась особая культура взаимоотношений между различными народами и конфессиями. И это очень большой позитивный опыт».
   – Неплохо ты свой старый Геленваген поменял, а, Винц! – сказал Штрум.
   – Разгон вовремя деньжат подкинул, ёпта! – откликнулся Блайвас.
   – Андрей Разгон настоящий ариец, – улыбнулся Радько.
   Марианна внимательно посмотрела на Штрума. Тот пожал своими широкими плечами. Ему, парню с простой биографией, коммерсант Разгон казался человеком неясным и темным. Марианна почувствовала тревожное возбуждение, которое витало в воздухе и которое неизбежно должно материализоваться в конкретное событие.
   «…сегодня я заявляю о важности воспитания в борьбе с ксенофобией. Национальный вопрос очень ранимый вопрос. Для России неприемлем тезис о неудаче сосуществования различных культур. Нам нельзя дать себя спровоцировать на рассуждения по поводу краха мультикультуры. Сейчас в Европе на эту тему, на тему краха мультикультуры, много рассуждают. Но если говорить о крахе мультикультуры, то можно уничтожить традиции, а это опасная вещь и в европейских государствах это тоже должны понимать…» – доносилось из динамиков.
   Доев Роял Чизбургер, Блайвас скомкал оберточную бумагу и бросил её в бумажный пакет, вытер руки салфеткой, отпил колу и переключил радиостанцию. Заиграла мерзкая пластмассовая попса, идеальная музыка для просвещенных девушек, которые в пору невеселых раздумий отправляются в дайнеры объедаться картошкой фри и розовыми кексами.
   Штрум вытащил телефон, отыскал последнее видео и нажал на воспроизведение. Радько протянул руку:
   – Дай сюда подыбать!
   Парни, передавая друг другу трубку, принялись обсуждать видеоролик, на котором была запечатлена сцена экзекуции молодого человека кавказской национальности.
   – Отвертка в глазик это тема!
   – То есть он дохленький уронился на землю.
   – Контрольные были лишние?
   – Ага, чисто для гарантии, согласись, хорошие!
   – Поздравляем мигрантов с днём России! Благодаря нам шайтан-сообщество подает признаки смерти, – в легкой и ненавязчивой форме Штрум артикулировал как смысл своей работы, так и статус возглавляемой им бригады.
   – От это волокуша из пакета! – прервавшись, он поморщился, и посмотрел в окно, ища глазами урну. Блайвас нажал на кнопку, опуская сразу все стекла.
   – Хотя на сегодня и так много удовольствий, но ещё имею чего предложить… внимательно смотрим налево… – в нарочито равнодушном тоне Штрума чувствовался четкий призыв к действию.
   Все посмотрели в указанную сторону. Через сквер по дорожке со стороны памятника Николаю I шел мужчина нерусского окраса. Он проходил мимо клумб с фиалками, разливавшими вокруг своё благоухание. «Как будто аромат пленительной души», – подумала Марианна.
   – Ну не здесь же, ёпта! – предостерег Блайвас.
   Все примолкли. Приметив зверька, парни, охваченные инстинктивным и неискоренимым желанием убивать, пожалели в глубине души, что находятся в самом центре города. Где куча свидетелей и камер.
   Черноволосый мужчина ступил на проезжую часть, намереваясь перейти дорогу прямо перед Хаммером. Как трофей он был прекрасен: что за всклокоченная шевелюра, что за взгляд неукротимых глаз, что за раздутые ноздри! Охотничья лихорадка охватила парней.
   – Только не до смерти, арийский воин, – бросил Блайвас через плечо и, распахнув дверь, вывалился наружу.
   – Как получится, – сверкнул глазами Штрум. И выпрыгнул из джипа.
   В нём жил зверь, которому постоянно нужна пища. По большому счёту, способность убивать – исконная сила живых существ, их основная доблесть и высшая добродетель, ибо в жизни, которую нельзя поддерживать и развивать без убийства, лучшим считается тот, кто проливает больше крови, а того, кто благодаря природным данным и хорошей пище наносит особенно сильные удары, величают доблестным, и такие мужчины нравятся женщинам, естественно заинтересованным в том, чтобы их избранники были самыми сильными – ведь женщины неспособны различать силу оплодотворяющую и силу разрушительную, так как обе действительно неразрывно слиты в природе.
   …Настигнув нерусского сзади, Блайвас хлопнул его по плечу с вопросом: "Ты чурка?!"
   Черноволосый мужчина обернулся, и получил удар в нос. Зашедший с другой стороны Штрум сделал профессиональную подсечку и уронил жертву на асфальт. Вместе с Радько они стали пинать ногами, прыгать, особенно сытными получались топчущие удары геологоразведочных ботинок Штрума, тяжелыми каблуками которых он выбивал об азербайджанскую голову чечетку. Он топтал с таким огнём, с таким порывом, как не затаптывал во всю свою жизнь, кажется, ни одного другого чурбана. Черная голова под его подошвами металась и прыгала, кость хрустела, кровь брызгала вокруг. Ритмическое нарастание крика жертвы, также как понижение, ощущалось в самом темпе ударов. Блайвас вынул камеру и стал снимать. Жертва умолкла и перестала двигаться. Мимической доминантой этой скорбной фигуры на асфальте стала уже не размозженная голова, а вытянутая, неестественно выгнутая правая рука, на которой Радько попрыгал двумя ногами в самом начале, чтобы осколочный перелом исключил сопротивление. Блайвас заснял крупным планом и эту руку, чтобы зритель смог воспринять образ страдальца во всей его шекспировской силе. Прекратив с чечеткой, Штрум выхватил из берца кинжал, вонзил его по самую рукоятку под левую лопатку жертве, и, выдержав короткую экспозицию, два раза провернул против часовой стрелки, отправляя мамлюка на седьмое небо к его аллаху:
   – Убивать чурок весело и модно! Россия – для русских!
   Блайвас нажал на zoom и взял крупным планом рану, в которой пузырилась кровь:
   – Ну на х**, куда его теперь вывозить?
   Штрум с деланным смущением кивнул в сторону Исаакия:
   – Всё-таки это православный собор.
   Облако, схожее с хлопком, всё ещё не таяло в синем тумане, и также равнодушно стояли на крыше Исаакиевского собора серо-зеленые истуканы-апостолы.

Глава 2

   Блайвас подбросил Штрума и его подругу до их дома. Не попрощавшись, она вышла из машины и направилась к подъезду. Пожав на прощание руку Радько и Блайвасу, Штрум выбрался из джипа и окликнул её:
   – Алло, мы же собрались в магазин!
   Не оборачиваясь, она крикнула: «Сходишь сам!»; и исчезла за дверью. Он пожал плечами и пошёл один.
   Набрав продуктов, он пришёл домой, и, оставив пакеты в прихожей, стремительно вошёл в спальню. Марианна сидела на банкетке перед зеркалом и расчесывала свои длинные белые волосы. Он встал перед ней на колени.
   – Что с тобой, моя розовая птичка…
   Она его оттолкнула:
   – Мерзавец! Как ты мог?! Ты убил его при мне, прямо на площади!
   Она тешила себя иллюзией, что видео, которые он размещает на сайте – постановочные, на которых сцены убийств разыгрывают актеры.
   – Ты воткнул нож, прямо в…
   Она лишилась сознания, он едва успел её подхватить. Но и в обмороке, так походившем на смерть, она чувствовала, как, вместе с ужасом, её заливает волною страсть.
   Марианна наполовину пришла в себя: из-под отяжелевших век показались белки глаз, грудь вздымалась, бессильно повисшие руки искали любовника. Она сжала его в своих объятьях, впилась ему в тело ногтями и, прильнув судорожно раскрытым ртом, запечатлела на его губах самый немой, самый глухой, самый долгий, самый скорбный и самый восхитительный из поцелуев.
   Она тянулась к нему всем телом, и чем ужаснее, беспощадней и свирепей он ей представлялся, чем больше обагрял он себя кровью своих жертв, тем сильнее жаждала она его.
   Слив страсть, они вышли во двор. Они улыбались друг другу, их движения были неспешны и неторопливы. Под навесом Штрум привлек её к себе и поцеловал, после чего они заняли скамейку. Она села к нему на колени, и пара выглядела столь увлеченной собой, что даже бабки во дворе улыбались от такой картины. Они хорошо смотрелись: физически развитый парень в белоснежных кроссовках, белых джинсах и темной спортивной олимпийке, и миниатюрная блондинка с телосложением гимнастки: в красной курточке, синих джинсах и с неизменным рюкзачком, который был у неё вместо дамской сумочки. Штрум любовался игрой её глаз.
   – Посмотри на меня: я совсем неразвитый, не просветленный чел. Но я стараюсь. Видит бог, я стараюсь.
   Её лицо оставалось безэмоциональным, а глаза улыбались. Штрум продолжил с предельной серьёзностью:
   – В детстве я постоянно дрался во дворе, и однажды ко мне подошёл какой-то дедушка и сказал: «Ты будешь очень хорошим парнем». И вот я всё жду. Когда они стали встречаться, Штрум показался ей слишком правильным, возвышенным и романтичным. От него пахло мужчиной, а не табачищем, перегаром и потом, как от многих других парней с района. Он чувствовал любовь, а не цинично пользовался ей. Его голос обладал гипнотизирующим воздействием. Он стал настоящим героем для восемнадцатилетней девушки, чьи знания о жизни ограничивалась информацией из книг. Но когда Марианна увидела его видеозаписи и узнала, чем он занимается… увы, в компании парней с района он проводил отнюдь не вечера творческой интеллигенции, на которых поются песни Булата Окуджавы и штудируется томик Осипа Мандельштама, они занимались кое-чем другим… отчего он стал внушать ей ужас, стал казаться каким-то чудовищем… но уже было поздно. Она боялась его и в то же время обожала. В интересах дела, чтобы завоевать её, ему надо было казаться романтиком, и спустя некоторое время она оценила по достоинству то, что старательно скрывалось за обходительными манерами и пышными букетами цветов: грубый пещерный примитивизм, агрессия и животный магнетизм. И это не было наигранно – он оказался настоящим и именно поэтому сумел внушить такую любовь. Ночами напролёт кровожадный любовник и сладострастная девушка, не размыкая неистовых объятий, молча обменивались яростными поцелуями.

Глава 3

   Чёрный Хаммер подъехал к главной проходной аккумуляторного завода Балт-Электро по адресу Калинина 50А. Водительская дверь открылась, и на улицу вывалился Винцас Блайвас. Он дошёл до входной двери, уныло посмотрел на табличку, на обшарпанные стены. Постоял, понаблюдал за рабочими, которые шли через проходную, на груженую фуру, выезжавшую из ворот. После чего вынул из кармана мобильный телефон, набрал номер. Ответили сразу. Его лицо озарилось хищной улыбкой:
   – Алё, здрасьте вам!
   Поприветствовав собеседника на уличном жаргоне, он спросил:
   – Слышь, Андрей, а ты сейчас где?
   – На заводе.
   – На заводе? О, я тоже здесь… возле проходной на Калинина 50А.
   – Ничего себе!
   Несколько мгновений они помолчали. Наконец, Андрей сказал:
   – Ну ты что, здесь? Мне выйти?
   Блайвас ответил как бы нехотя:
   – Ну давай, ёпта.
   Десять минут ожидания он провёл, неподвижно сканируя окружающую обстановку, пугая своим видом проходивших мимо рабочих – рядом с квадратным черным джипом, сам квадратный, страшный, весь в черном, словно посланник тьмы, патриарх всея ада. Наконец появился Андрей Разгон, с приветливой улыбкой на лице и вкрадчивыми манерами. Обменявшись рукопожатиями и дежурными фразами, стали молча разглядывать друг друга. Вопросительный взгляд Андрея совершенно не смущал Блайваса. Наконец он сказал:
   – Слышь, Андрей… держи хуй бодрей… Ты с кем тут работаешь?
   – В смысле?
   – Со своими дольщиками?
   – С компаньонами. С четырьмя компаньонами, Винц.
   Блайвас пошевелил своим широким носом:
   – А завод типа под крышей Минобороны?
   – Выпускает в основном аккумуляторы для танков и военных судов. Но мы как дилеры продаём только гражданскую продукцию.
   – Плюс у тебя в Волгограде фирма, – полувопросительно, полуутверждающе произнес Блайвас.
   – Да, у меня там осталась фирма.
   Блайвас продолжал сканировать собеседника, словно пытаясь считать всё то, что тот недосказал. Так они стояли друг против друга, затем Блайвас спросил:
   – А зачем я тебе нужен?
   – Э-э-э… в смысле? Мы же имеем какие-то дела, ты сдаёшь мне офис в аренду, – сказал Андрей, и пристальный взгляд его голубых глаз всматривался в лицо Блайваса.
   – Нет, Андрей, тебе-то я зачем по большому счёту?!
   – Слушай, изъясняйся конкретнее, что ты хочешь услышать?!
   Выдержав гнетущую паузу, Блайвас выдал:
   – Я имею в виду: если бы у меня была постоянная тема…
   Тут он окинул взглядом обшарпанные заводские стены, в поле его взгляда попала заводская вывеска и очередная фура, выезжавшая с завода.
   – … да не одна тема, у тебя же в Волгограде осталась фирма… то я бы не ввязывался во всякие блудняки. Понимаешь, о чём я?!
   – Слушай, Винц, ты говоришь какими-то загадками. Что с тобой сегодня творится?!
   Неожиданно взгляд Блайваса смягчился, он заулыбался и бросился обниматься:
   – Ладно, расслабь булки.
   Худощавый Андрей чувствовал себя неуютно в лапах этого бегемота и облегченно вздохнул, когда освободился. Блайвас вытащил телефонную трубку:
   – Улыбочку! Нет, посерьёзнее!
   И сделал несколько снимков. Андрей ещё больше удивился:
   – Это ещё зачем?
   – Для сайта! Ты же ариец, ёпта! – загоготал Блайвас. – Настоящий ариец! А мы все перед тобой чурки, ёпта! А ходим чурок шваркаем, хотя сами голимые чурки.
   Тут он вовсе зашелся смехом так, что распугал всех птиц, сидевших на заборе. Андрей постарался сделать вид, что всё нормально. Успокоившись, Блайвас спрятал телефон и подал руку: «Ладно, иди, тебе надо на работу». Они попрощались.
   Идя по территории завода, Андрей размышлял, что здесь могло понадобиться Блайвасу. С ним и его напарником Богданом Радько Андрей познакомился через общих знакомых, когда приехал в Петербург несколько лет назад по приглашению своих друзей, чтобы стать соучредителем фирмы-дилера аккумуляторного завода. Офис и склад фирмы под названием Экссон находились прямо тут, на предприятии. Блайвас и Радько были смотрящими у Владислава Коршунова, магната, владельца торговых центров, гостиниц, совладельца некоторых промышленных предприятий. Сам он проживал в Москве, а в Петербурге на хозяйстве оставались такие, как Радько и Блайвас. Их офис находился на Исаакиевской площади, в доме на углу набережной Мойки и Вознесенского проспекта (который, за исключением трёх квартир, также принадлежал Коршунову).
   Андрей быстро понял, зачем его подтянули. Бывший рэкетир Блайвас пытался упасть на хвост и прикастрюлиться к какому-нибудь бизнесу. Но не тут-то было. С Андреем этот номер не прошёл. Он сам в Волгограде одно время баловался чем-то подобным. И когда Блайвас говорил, что «решает в этом городе любые проблемы», было ясно, что он же эти проблемы и создаёт. Из реального пацана он окончательно превратился в беспринципного прощелыгу, которому абсолютно похую – что ебать подтаскивать, что ёбанных оттаскивать. Постепенно у них сложились дружеские отношения. Пытались создать какое-то совместное дело, но ничего не получилось, кроме двух маловразумительных проектов. В итоге Блайвас сдал Андрею половину своего офиса в том самом доме по адресу Мойка 70, на углу набережной Мойки и Вознесенского проспекта. Андрей открыл новое дело по аналогии с тем, чем занимался в Волгограде – продажа медицинского оборудования и расходных материалов. Петербургская компания получила название «Северный Альянс». Компаньоны по Экссону, братья-близнецы Владимир и Игорь Быстровы, и просто братья Алексей и Артур Ансимовы, вначале одобрили проект. Больше того, это произошло с подачи Игоря, бывшего хирурга, познакомившего с нужными людьми, ответственными за закупки в клиниках, которые могли обеспечить стабильные продажи. Но очень скоро компаньоны отказались от этого дела, так как оно, по их мнению, отвлекает от основного бизнеса. А Андрей, втянувшись, получив какой-то результат, наняв людей, не смог так всё бросить, отделить рентабельное от нерентабельного, и втайне от компаньонов сохранил Северный Альянс – офис, людей, и множество нужных и ненужных знакомств. То есть упорно пытался сделать невозможное: соединить жопу с пальцем. Но постепенно до него дошло то, что компаньоны поняли сразу: насколько бесперспективным является медицинский бизнес – в такой высококонкурентной среде, и где, к тому же, все сливки только что снял премьер-министр, через подконтрольную фирму задвинув на сотни миллионов долларов медоборудования в клиники, которые даже не знают куда теперь это всё девать. А за ошметки бюджетных денег идёт такая драка, что мало не покажется. То, что Андрей у себя в провинции делает легко и непринуждённо, здесь даётся колоссальным трудом.
   К тому же, коллектив Северного Альянса подобрался ещё тот: дети поколения – девочки-одуванчики и мальчики-припевочки, вплотную соприкоснувшиеся с социальными сетями, причём эти дети соприкасались с соцсетями в рабочее время вместо того, чтобы ходить по клиентам и делать продажи.
   И сейчас Андрей, подходя к 40-му корпусу, в котором находился офис компании Экссон, исполнительным директором которой он являлся, в очередной раз подумал: «Пора прикрыть эту байду! Закрыть Северный Альянс! Решиться и срубить с хвоста всех пассажиров!» – вывод очевидный, но из тех, которые неплохо ещё раз проговорить и вдумчиво обсудить с психоаналитиком.
   Насчёт бизнеса компаньоны Андрея спорили нечасто (в отличие от первого года существования Экссона, когда их союз был минным полем и дело могло развалиться в любую минуту из-за бесконечных разногласий), зато чтобы решить, в какой ресторан отправиться на обед, иногда уходило несколько часов ругани. Сегодня обсуждали предстоящий уик-энд. После долгих споров решили отправиться на остров Эссари, что на границе с Финляндией. Но это место выбирали вот уже почти полгода, но так и не собрались впятером туда поехать.
   Перед тем, как разъехаться, Артур Ансимов, единственный из компании, кто имел доступ к гендиректору Балт-Электро, сообщил, что дирекция завода в принципе готова сдать в аренду производственные помещения и даже линию по сборке аккумуляторов. Ансимовых привлекала идея открыть собственное производство, в частности аккумуляторов стартерной группы, которые фирма была вынуждена закупать у сторонних производителей из-за того, что родной Балт-Электро прекратил их выпуск. Эта тема уже неоднократно поднималась, вызывала оживленные споры, но сейчас Владимир окончательно вбил в неё осиновый кол: «Это какая-то ебатория, Артур. Зачем нам эта возня с рабочими, с производственными мощностями?»
   – Если бы всё было так просто – все бы этим занимались, – парировал Артур. – Будем работать, ибо сказано: под лежачий камень хуй не засунешь.
   Владимир исполнил последний аккорд в заупокойной панихиде по аккумуляторному конвейеру:
   – Даю тебе 100 %, что когда мы всё организуем, рентабельность получится в три раза ниже запланированной. И мы застрянем с собственным производством, как слива в жопе. Лучше потратить два-три часа на переговоры и взять хорошую цену за готовую продукцию, чем канаёбиться с производством!

Глава 4

   В полумраке холла греческой таверны «Олива», что на Большой Морской улице, Андрей подошёл к поджидавшей его Марине, на которой было золотое платье из металлических звеньев наподобие кольчуги:
   – Привет, Мариш! Какое у тебя крутое платье. У моей бабушки был такой кошелёк.
   Он стоял перед ней, а она сидела на диванчике, находившемся на возвышении. Она приподняла подол:
   – Да, это хороший материал.
   И тут гардеробщик врубил прожекторно яркий свет, ослепивший Марину и осветивший всю её во всех подробностях. Андрей сфокусировал взгляд на её промежности.
   – Блин, Марин, я увидел твою горячую киску.
   Проходившие мимо посетители с любопытством на неё покосились. Поднявшись с дивана, она отвесила Андрею подзатыльник:
   – Придурок!
   Пройдя в зал, они заказали шведский стол и мясное ассорти-гриль. Марина принялась отчитывать Андрея.
   – Нам надо срочно распродать зависший товар, который ты получил в обмен векселей. А ты таскаешься с Блайвасом, от которого нет никакого прихода. Покатушки на Хаммере и тусовка по Исаакиевской площади. А сейчас ты накупил доменов razgon и снова ведёшь какие-то мутные беседы. Затеваешь интернет-проект?
   Слушая её, можно было подумать, будто птички в вольере принимают участие в финансовых делах. Марина познакомилась с Андреем в Alcon Pharmaceuticals. У них были одинаковые позиции, она была региональным представителем по Северо-Западу, он – по Южному региону. Он сразу стал подбивать к ней клинья, но безуспешно. Его страсти были не из числа тех, какие вспыхивают, опустошают и убивают. Он терпеливо вёл осаду. И спустя четыре года смог снискать до конца её полную, безграничную симпатию. Она была свидетелем всех его начинаний, и на правах подруги могла критиковать и кое-что советовать. И с ней можно было общаться на любые темы, начиная от скидок на продукцию Johnson & Johnson и заканчивая температурой половых органов.
   – Марин, угомонись, – сказал Андрей вкрадчиво, как только он один умел. – С Блайвасом я давно ничего не обсуждаю. В основном он меня грузит своими Хаммерами. Он грезит организовать их сборку. Собирает информацию, ищет оборудование, помещение. Советуется с людьми. Я с ним общаюсь только затем, чтобы выйти через него на Коршунова.
   – Почему бы тебе не отбросить всё лишнее и не сосредоточиться на чём-то одном? – слова Марины прозвучали торжественно, как некая заповедь.
   Андрей улыбнулся. Улыбка у него была широкая и зубастая.
   – Но я не знаю, как. У меня всё взаимо-увязано. Экссон я не могу бросить, потому что имею здесь высокий стабильный доход. Волгоградская контора, Совинком, хоть там всё запутано, тоже не могу бросить, так как Быстровы участвуют в деле, в своё время навязали мне деньги под процент и я никак не могу вернуть им долг. У меня такое подозрение, что Володя Быстров считает, что я получаю на Экссоне несправедливо высокий доход, поэтому захотел получать долю с остальных моих дел.
   При одной мысли о Владимире Быстрове, огромном, рябом и страшном, Марина с негодованием тряхнула своей хорошенькой семитической головкой.
   – Чудовище!
   Она предпочитала утонченных мужчин.
   – Всё равно ты слишком разбрасываешься. Зачем ты связался с этими волгоградскими аптеками? Горздравотдел избавился от убыточных аптек а ты радостно повесил их себе на баланс. И отвалил комиссионные. Да еще инвестируешь в это дело чужими деньгами.
   – Но мне их навязали. Давиденко и Карман… – голос Андрея звучал всё твёрже и твёрже, так что на них начали оглядываться другие посетители таверны. – Они устраивают мне городские тендеры в горздравотделе, я вынужден…
   Он запнулся, и Марина сказала насмешливо:
   – Давиденко – это невидимая рука рынка, которая незримо руководит потоками темной энергии и душит конкурентов, обеспечивая Совинкому победу на тендерах?
   – Не знаю, меня бесит, что я многое делаю неплохо, но ничего – по-настоящему хорошо.
   Принесли заказ. Воткнув нож в мясо, Андрей высказал то, что постоянно крутилось в его голове последние три месяца.
   – Вот распродам зависший склад. Не зря же рисковал с этими векселями. Там почти на полмиллиона долларов. Это решит все мои проблемы.
   – Финкельштейн хочет пополнить запасы военного склада. Он ищет у кого бы выбрать весь товар с большой скидкой. Знаешь такого?
   Андрей кивнул. Начальник службы материального обеспечения Ленинградского Военного Округа, серый неприметный человечек. Несколько лет назад Блайвас устроил с ним встречу. Зашли не с улицы, а по рекомендации серьёзных людей, но Финкельштейн повёл себя, как последний чёрт. К нему обратились за содействием, а точнее, предложили себя в качестве поставщиков на ЛенВО, конечно не бесплатно. Но он, не желая расстраивать тех, кто рекомендовал Блайваса, и вместе с тем не желая ущемлять тех поставщиков, с кем работал, стал юлить и доказывать, будто он, начальник службы закупок, не имеет никакого влияния на закупки. И на победу в тендерах.
   У Андрея осталось тягостное впечатление от этой встречи. Уж лучше бы Финкельштейн не размазывал кашу по стене, а прямо сказал, что у него уже есть свои поставщики, которые ему откатывают, и он не собирается их менять.
   – Что-то мне не верится, что этот черт станет покупать у нас. Только если совсем нужда припрёт.
   Умолкнув, они сосредоточились на еде, так как продолжению разговора помешала неожиданно включенная громкая музыка: пропитанная джазовыми вибрациями электронщина со свингующей перкуссией, надрывающимся саксофоном, чувственным вокалом и прохладным фортепиано.

Глава 5

   В музыке хорошо известен феномен вундеркинда, или «маленького Моцарта», когда иной раз ребенок видит впервые в жизни пианино в гостях у родственников, и, стоя на цыпочках, внезапно начинает подбирать по слуху любимую песенку, не зная ни нот ни грамоты вообще. Через пару лет таких детей показывают по телевизору; приглашают на концерты, где маленький мальчик в белой рубашечке или девочка в трогательном платьеце, едва видные из-за рояля, на высоком стульчике играют так, что залы встают. Это талант, что сложно объяснить каким-то рациональным образом. Талантом природа наделяет человека совершенно вслепую: так сволочь и подлец может иметь нереальную скорость реакции и стать спортивным чемпионом, а тупой как баран сын сантехника и технички получить оперный голос и покорить Ла Скала и Метрополитен Опера. Виктор Штрум никак не относился к озлобленным пролетариям, столь любимыми СМИ для описания образа скинхеда. В их семье была иномарка, а летом в обязательном порядке следовала поездка в Сочи или в Турцию, с жиреющим папой-служащим и толстой дебелой мамашей с обесцвеченными волосами. Более того, исходя из своих личных потребностей Виктор был всецело доволен жизнью где-то до четырнадцати лет. А потом начались странные вещи – захотелось непонятного. Где-то во тьме сознания Виктора зрели странные картины: как он, Виктор, решает проблемы, его слово имеет вес, а за ним стоят шеренги людей, готовых повиноваться каждому слову. «Воля к победе и воля к власти…». Возможно, более впечатлительная натура, чем Виктор, увлеклась бы книгами, например о войнах древности, и сбежала бы от серой реальности в мир занавесок и деревянных мечей. Но Виктор презирал книги, как-то опасаясь печатного слова, из фильмов котировал в основном порнуху, а культурные потребности до некоторого времени реализовывал автомобильными журналами и просмотром спортивных телепередач. Интуитивно Виктор стал тянуться к тем, кто мог бы с его точки зрения воплотить странные желания. И вот настал тот день, когда пересеклись небесные сферы, и Виктор с какой-то отвратительной карлотой прыгнул на неформальную молодежь. Это и стало тем моментом, когда ребенок, впервые подошедший к пианино, на слух играет знакомую мелодию. Дальнейшему творческому росту немало способствовало посещение секции каратэ. Водоворот насилия, захлестнувший Виктора, оказался по-настоящему прекрасен. Мозг его к этому моменту не был отягощен никакими знаниями, и новый опыт ложился буквально на чистый лист. Виктор запоминал и анализировал тысячи мелких деталей, которые не отображали остальные: скорость сбора и атаки людей, нюансы позиции жертвы, ошибки и паузы в столкновении, моменты, когда ситуация теряла контроль лидеров и превращалась в хаос. Очень скоро именно поданные им команды, принимаемые спонтанно решения и действия стали сигналом для всех остальных: в любой драке с Виктором было безопаснее всего, и люди рядом с ним чувствовали себя заговоренными как от пиздюлей, так и от милиции. Ему не было и 16, когда он почувствовал на себе взгляды людей, ждущих от него команды. Это было то самое, что он интуитивно хотел всегда: реальная и очень осязаемая власть. Впервые в жизни он почувствовал себя не троечником в массе посредственностей, а реально лучшим, причем первым среди равных. Очень сильно изменился Виктор и внешне. Очень быстро из низкорослого подростка гоповатого типажа он вырос в коренастого и довольно квадратного парня, выглядящего гораздо старше своих лет. Раздавшаяся в ширину шея и руки заполнили ворот и рукава поло, разбитые кулаки и сплющенный нос в сочетании с абсолютно пустым взглядом завершили его истинный, природный образ. Изменились также жесты, походка, манера речи и стиль одежды. Его перестали узнавать старые знакомые. Забылось и его человеческое имя – его заменило созвучное с фамилией хлесткое погоняло Штурм, а когда кто-то переспрашивал: «Штурм или Шторм», он неизменно отвечал: «Штурм или Шторм – без разницы, можно и так и этак». И уже слишком многие, столкнувшись с ним на улице, сразу начинали обдумывать план бегства. К 27-ми годам его резюме можно было изучать на курсах «Как стать профессиональным убийцей».
   Вокруг него образовалась бригада, с основным составом и непрерывно прибывающими бойцами, которые, побывав в деле (или «акциях») в основном отсеивались, ну а те, кто прибивались к стае, были преданы командиру душой и телом, преклоняясь перед его величием, мудростью и силой, насыщенной чистым огнем молний и грома. Молодого бригадира отличал опыт и наличие идеологических оснований. Ему нравилось бить людей и хорошо получалось это делать. Он практиковал перманентный рекрутинг. Например, он заприметил стайку детей в тяжелых ботинках, которые пьют дешевое пиво и рассуждают про судьбы расы и нации. Он врывается со своими людьми и грамотно раскидывает рамсы. Атмосфера накаляется, и участники идут к гук-общагам (= общежитие где проживают нерусские мигранты), где успешно кого-то бьют, после чего меняются контактами, еще раз пьют, и принимают важное решение. Отныне они не просто абы кто, а страшная бригада Фольксштурм (название Виктор придумал сам, и оно опять же было созвучно его фамилии) во главе с не менее устрашающим бригадиром. Цели поначалу были расплывчатые – то ли им начинать ликвидировать верхушку кавказских ОПГ, то ли власть в России захватывать. Между тем, драться умеет один бригадир, на всех два китайских складных ножа из ларька и мощная финансовая база в виде денег, даваемых родителями на карманные расходы. Похоже на начало примитивной компьютерной игры жанра РПГ, когда партия героев начинает игру ничего не умея и без гроша в кармане. Только все происходит в реальности. Осматривая свой первый состав, бригадир Штрум сокрушенно думал – ну и задроты! Хилые тонкие шеи поддерживали бритые головы с синюшностью мороженых куриц. Таких может погнать любой крепкий гук… а к увесистым кавказцам вообще лучше не соваться, потому что плохо, когда жертва находится в одной весовой категории со всей бригадой в их совокупной массе. Выход из этого достаточно очевиден, и бригада отправилась в спортзал – качаться и заниматься единоборствами. Опытный руководитель сразу увидел приоритеты: первые навыки поставленных ударов куда ценнее для борьбы, чем эстетика накачанных бицепсов. Бригада окунулась в волшебный мир спортивных единоборств. Дела там в начале двигались очень плохо, поскольку юных арийских воинов нахлобучивали абсолютно все. Но вот прошло полгода… и уже каждый в общем может постоять за себя в драке, свернуть челюсть хаму в школе и эффективно пробить живой мешок во время очередной акции. Удары и броски в зале обрели дополнительную эффективность, когда их опробовали в подворотне на случайной жертве. Что на первоначальном этапе могли реально сделать эти дети? Если бригада действует автономно, то, скорее всего, – сесть. «Основа» будет беречь таких от действительно опасных нападений – даже просто двое гуков или кавказцев для молодняка уже может оказаться фатально. Из сотен нюансов прямого действия они знали единицы, а их драки еще не стали «акциями» в полном смысле этого слова. То было время тупого отрабатывания действий в команде – думать головой за них должен старшой, а именно бригадир Штрум, или Командир Штурм (или Шторм, кому как нравится). Именно в первые полгода субкультурные дети и стали бригадой, оттачивая навыки на одиноких гастарбайтерах и разгонах собственных сверстников недружественных субкультур. Каждое нападение – достаточно сложная симфония насилия, требующая опытного дирижера и сыгранного оркестра. Именно на простых жертвах пропадает суета, уходят лишние движения, приходит понимание чувства локтя и работа в коллективе с распределением ролей. Тяжелые виснут на жертве, более легкие – пробивают по очереди, вытягивая на удары друг друга, все осваивают результативные добивания. Выстраиваются в логичные связки два критических момента: начала и завершения нападения. Известно, когда и кто бьет первым. Кто окружает и перекрывает отход, кто – имеет право командовать отступление, в каком порядке разбиваются при отступлении и кто ведет мелкие группы к точкам отхода. Как правильно убегают на улице – используя дворы, местность, разные виды транспорта. Этому не учат ни в одной секции единоборств, хотя это единственная вещь именно «прикладного», а не спортивного свойства, которой не научат контактные единоборства. Если бригада не усвоит основу и методику успешных нападений, то не будет и будущего. Смысл всего столь часто критикуемого со стороны «битья дворников» только в этом – разработка и совершенствование методики боевой деятельности. Этот этап был очень простым в освоении и привлекательным для участников. Вся прелесть и дух ультранасилия сконцентрировались на данной стадии. Но перед бригадиром всегда стояла не одна, а две задачи: кроме собственно осуществления прямого действия нужно обеспечить выживание бригады в обществе. Следующая контрольная точка – именно разработка собственной безопасности. Штрум видел, что бригады, которые до нее не доросли, прекратили свое существование, став очень легкой жертвой УБОПа. Бригада, как и любое сообщество, имеет свое внутреннее устройство и типичные черты мужского коллектива и одновременно – управленческой единицы. Вот прошли первые полгода, и школьники заметно подросли, окрепли, успели подружиться и через многое пройти. И перед бригадиром стоит непростая задача: как разделить группу по ролям, отсекая при этом слабые звенья? Кто-то хорош в разведке, беге и знании местности, кто-то – в драке, но теряется при отступлении. Одному нужно только дать возможность напасть, и потом только оттаскивай, а кто-то склонен к мандражу и панике. Тут и проявил себя талант командира: каждый должен исполнять в группировке ту роль, к которой он склонен и которую выполняет хорошо. Можно конечно выгнать склонного к панике парнишку совсем, оставив вокруг себя одних берсерков… а можно – поручить ему разведку будущих мест акции. Кто, как не чрезмерно осторожный пессимист увидит лучше всех возможные источники опасности на месте будущего нападения? Точно также физически хилый, но быстрый пацан может и не принесет победу в бою, но сможет вывести за собой двух крепких соратников по заранее проверенному пути отхода. А может быть, бригаде будут нужны его мозги для анализа и сбора информации как о жертвах, так и например о моральном климате бригады и соображений внутренней безопасности? Совсем случайные пассажиры в такие темы попадают редко, и затем и нужен опытный командир, чтобы найти для каждого подходящее место и вписать в коллектив на положенную роль. Если же кто-то не подходит совсем – то вовремя вычленить и отсечь слабое звено, пока он не совершил фатальную ошибку и не сдал соратников. Вопрос выхода на следующий этап развития группировки – не в количестве убийств и не в величине бицепсов у ее членов, а лишь в том, сможет ли она стать единым целым в принципе, а не только в драке. Именно в этом секрет неуязвимости от «стукачей» и в возможности наконец-то начать делать то, о чем мечталось в самом начале – действительно воплощать в жизнь идеологию, которая собрала многих из них. Спорным является такой фактор, как дружба в рядах бригады. Личное хорошее отношение безусловно способствует моральному климату внутри банды, но одновременно с тем лишает бригадира беспристрастного отношения к друзьям. «Боевое братство», очень необходимое в дальнейшем, возможно только при строжайшем контроле каждого за каждым и отсутствии любого прощения слабости. При этом недопустимо и возвышение бригадира – увы, многие перспективные коллективы пострадали от «синдрома фюрера» у их лидеров, и ничем хорошим это не заканчивалось. Анализируя успешные примеры, Штрум видел, что отношения там строились по известному принципу «первый среди равных». Первым признаком выхода бригады на третий уровень стало формирование реального общака и понимание источников его пополнения. Создание стабильной финансовой поддержки за пределами пропивания награбленного возможно только там, где бригада прошла период структурирования и распределения ролей. Без этого невозможно организовать целевой расход денег – их просто присвоят или пропьют. Одновременно с пониманием необходимости в общаке изменился и формат акций: кроме традиционных нападений со спонтанными грабежами, возникла необходимость в целевом пополнении финансовых запасов. Так появились разработки по цыганам, рыночным торговцам, а иной раз – просто нападения на заведомо дорого одетых и сильных кавказцев, среди которых запросто могут оказаться те самые участники кавказских ОПГ, о которых грезят критики и премудки. С цыганами получался совсем другой лавандос – особенно после выкручивания лампочек в подъездах, которым пацаны промышляли на районе до встречи со Штрумом. Выглядела группировка опять же совершенно без привязки к субкультуре – вся внешняя атрибутика давно осталась в прошлом. Там же, в прошлом, остались и гастарбайтеры со строек и неформальная молодежь.
   К Фольксштурму потянулись очень и очень многие, в том числе интеллигентные ребята из обеспеченных семей. Стать вторым Штрумом… или хотя бы приблизиться к этому колоссу стало мечтой самых горячих и пламенных натур. Умеренные юноши также порешили, что если им не дойти до самого Штрума, то всё же они могут попасть хотя бы в его окружение, лишь бы выучиться орудовать ножом, как он выучился, только бы не бояться идти в бой, как он не боялся. Победитель владеет притягательной силой, и каждый стремится попасть в круг его сияния. Касаемо мамлюков-жертв, тут всё естественно, и всё предельно ясно: немыслимо тигру и джейрану жить дружно в одной клетке, это противно закону земли.

Глава 6

   Цыганский поселок в пригородном Колпино был известен достаточно широко: построенные на деньги от героина особняки, стайки характерного вида цыганят, наркоманы, ну и собственно резиденты – цыгане и разномастные цветные приезжие. В тот день намеченная Штрумом зачистка имела не только санитарные, но и сугубо меркантильные цели. Его группа рассредоточилась на одном из перекрестков, полчаса ожидания, и он подал знак: вижу цель!
   По улице шествовала монументального вида матрона: шаль, юбки, тапки на толстые шерстяные носки, под центнер живого веса. В руке – плотно набитая сумка. Рядом усатый мужик, выглядевший куда моложе спутницы, но на самом деле старше. Они шли из одного дома в другой, когда увидели одиноко стоявшего пацана в темной куртке и бейсболке. На руках – строительные перчатки. Он уверенным движением подбросил в воздухе сигарету и с первой попытки поймал её губами. … Струя газа ударила цыганку в лицо и краем задела ее спутника. Тот сунул руку в карман, но тут на его согнутой в локте руке кто-то повис. Одновременно кольнуло что-то в боку и стало очень тяжело двигаться. Резанул по ушам визг цыганки и перешел в утробный вой. Мир потерял резкость, и наступила темнота. Штрум всегда чувствовал свою бригаду не как спутников, а как части собственного тела. Это он, командир боевого отряда, имел восемь рук и ног, которыми действовал не менее слаженно чем двумя. Две пары атаковали цель, и спустя секунды все было кончено. Струя газа с полуметра, два удара ножом в бок, и Штрум добил цыгана ударом молотка в затылок. Цыганке повезло еще меньше – получила нож в ягодицу от четвертого бойца, и на нее посыпались удары всех четверых. Пятый, с камерой в руках, снимал всю сцену на видео, не упуская малейших деталей – от резких судорог всего тела жертвы до неуловимой дрожи в лице. Два ножа и молоток за несколько мгновений прекратили сопротивление – жертву вытягивали на удары друг друга. Прекратив съемки, присоединился и оператор, он нанес несколько ударов ножом и ловко обшарил жертву. Как всегда, над юбками под одеждой в складках жира спрятался самодельный пояс из ткани. Там деньги. – Штурм, смотри чо тут! – один из парней держал в руках газовый «Вальтро», снятый с цыгана. – Выкинь нахуй! – скомандовал Штрум. То же самое, но насчёт мобильного телефона было сказано тому, кто обшаривал жертв.
   Парни послушно побросали на землю – пистолет и мобильный телефон. – Валим! – скомандовал Штрум, и смазанные тени рванули спринтом вдоль забора.
   Парень, бросивший на землю трубку, едва его товарищи повернулись спиной, на секунду задержался, чтобы поднять её. Спрятав в карман, он присоединился к своим.
   Штрум бежал с трофейной сумкой. Пока вокруг вражеская территория, все держались вместе, но вот пустырь, и, побросав в пакет перчатки, ножи, молоток (специальный человек выносил в пакете инструменты с поля боя), группа рассредоточилась и каждый побежал по индивидуальному, заранее намеченному маршруту. Штрум быстро вытряхнул сумку. Грязный пакет, какие-то тряпки, женская сережка, пузырек какой-то дряни, смятая карта города с пометками, телефонная книжка, ключи… на землю все, к черту! Вот оно! Толстая пачка тысячерублевок переправилась во внутренний карман куртки.
   Он ещё раз посмотрел на выброшенное барахло.
   «Ключи! Если эти твари запросто таскают с собой по сто тысяч, можно себе представить, что там у них дома!»
   Недолго думая, он поднял связку.
   По дороге домой он зашёл в книжный магазин и купил обещанный Марианне томик стихов Теймураза Багратида и красивую рамку для их совместной фотографии. Вечером, повесив свой семейный портрет на стене в спальне, они с увлечением предались чтению стихов о страстном споре свечи и мотылька, соловья и розы, и дифирамбов в честь красного вина и алых губ. Поэма любовной тоски, мягкий свет ночной лампы, близость полуобнаженного любимого человека… Они лежали, тесно прижавшись друг к другу. Напряжение нарастало. Его рука потянулась к её трусикам. Она мягко остановила его:
   – Подожди, давай дочитаем!
   Он забрал у неё книгу:
   – Я тебе прочитаю свои стихи.
   – Свои?
   – Свои, пацанские!
   Он приподнялся на локте, кашлянул и продекламировал:
   «Свернул трамвай на улицу Титова, Разбрызгивая по небу сирень, И облака – и я с тобою снова – Летят над головами, добрый день! День добрый, это наша остановка, Знакомый по бессонице пейзаж. Кондуктор, на руке татуировка Не «твой навеки», а «бессменно ваш». С окурком «Примы» я на первом плане, Хотя меня давно в помине нет. Мне 18 лет, в моём кармане Отвёртка, зажигалка и кастет. То за руку здороваясь, то просто Кивая подвернувшейся шпане, С короткой стрижкой, небольшого роста, Как верно вспоминают обо мне, Перехожу на нужный переулок; Что, муза, тушь растёрла по щекам? Я для тебя забрал цветы у чурок, И никому тебя я не отдам. Я мир швырну к ногам твоим, ребёнок, И мы с тобой простимся навсегда, Красавица, когда крупье-подонок Кивнёт амбалам в троечках, когда, Весь выигрыш поставивший на слово, Я проиграю, и в последний раз Свернёт трамвай на улицу Титова, Где ты стоишь и слёзы льёшь из глаз».
   – Супер! – сказала она. – Ты сам сочинил? Для меня?
   Он посчитал, что прелюдия и так уже затянулась и попытался обнять её, но она вывернулась, и, вскочив с кровати, стала хлопать в ладоши:
   – Где мои цветы? Ты забрал их у чурок?
   Легко поднявшись вслед за бесовкой, он попытался схватить её, но она увернувшись, стала бегать вокруг кровати, визжа:
   – Мои цветы! Мир к моим ногам! Забери у чурок!
   Они стояли друг против друга. Их разделяла кровать. Марианна, с присущей ей серьезностью продолжала дразнить его, хлопая в ладоши. В глазах его стояли веселые слезы, ему хотелось смеяться от молитвенной серьёзности, с которой Марианна шпарит шутки, но вместе с тем желание давило так, что было уже невмоготу. Ну конечно, в этом вечном споре она победила. Отважное лицо Виктора выражало покорность, и он, если не хотел умереть от восторга, то хотел жить для божества, обретенного раз и навсегда. Тяжело дыша, он прохрипел:
   – Всё понял: мир к твоим ногам! Забрать у чурок!
   Она подняла ножку и стала вращать в воздухе ступнёй: «А цветы забрать у чурок!?» Это уже было слишком. Внутри Виктора словно лопнула струна, прыжком перемахнув через препятствие, он сгрёб в охапку свою неповторимую ценность и вместе с ней повалился на кровать. Они катались по кровати, хохоча и визжа. Марианна царапала его твердые, как камень, плечи, кусала грудь. Зарывшись головой в её густых волосах, ароматных, как лепестки роз, он стал стягивать с себя спортивные брюки.
   – Я люблю тебя!
   С глубоким стоном она впустила его.

Глава 7

   Сделав круг по Исаакиевской площади, черный Хаммер остановился напротив Мариинского дворца. Винцас Блайвас, не слушая, что ему говорят Радько и Штрум, заглушил мотор и вышел из машины. Всю дорогу, пока ехали до центра, он продумывал важный звонок. И сейчас, стоя напротив Закса, он уверенно набрал номер Лечи Вайнаха, а когда ответили, сказал:
   – Алло! Лечи?
   – Да, Винц.
   – Как оно в целом?
   – Нормально. Чего хотел?
   – Слушай, Лечи: если мы раньше вернём тебе деньги, сколько процентов ты скинешь?
   – Ты хочешь раньше вернуть мне мои 0,000?
   Блайвас подтвердил: «Да, с учетом скидки двадцать процентов».
   Вайнах удивился – столько шума было из-за того, чтобы получить отсрочку платежа, и теперь, когда после стольких переговоров с привлечением посредников и гарантов, утрясли дату расчета, контрагенты дали задний ход и хотят вернуть деньги раньше.
   – Ваш срок через два месяца, Винц. Но я нигде не заработаю 20 % от 0,000 за два месяца. Так что подожду. Извини.
   Но от Блайваса не так легко отделаться. Он стал уговаривать собеседника. Но тот вежливо отвёлся. Пришлось прекратить переговоры. Попрощавшись, Блайвас забрался в свой джип, горестно приговаривая: «Эх, Лечи, хуй тебе на плечи».
   – Ты сдал Разгону почти весь свой офис? – нетерпеливо спросил Штрум с заднего сиденья.
   Он пытливо всматривался в лицо Блайваса, отражавшееся в зеркале заднего вида. Но тот, мельком посмотрев вправо, в сторону здания на углу набережной Мойки и Вознесенского проспекта, на первом этаже которого располагался его офис, сфокусировал взгляд прямо перед собой. Он размышлял, чем можно поддеть Лечи Вайнаха, чтобы выбить скидку.
   Штрум продолжил натиск:
   – Винц, мы давно планировали организовать совместный проект. А ты связался с этим Разгоном, какого черта?!
   Блайвас молчал. Радько подал голос:
   – Как сделать так, чтобы хуй тоже загорал?
   Рассеянный взгляд Блайваса немного оживился. Он повернул свою квадратную голову в сторону напарника. Утробное басовое урчание которого всегда, когда в этом возникала необходимость, заполняло неловкие паузы:
   – Йобаный пагалаве, ну не светить же бритым хуем на всю Петропавловку. Люди-дикари не поймут. Вчерась вон мадам какое-то не шибко далеко туловище на солнце грела, так йопта мех пелоточный у ей аж из труселей в разные стороны торчал. А мадаме свиду и тридцати не было… куда, блеать, мир котится… – А нахуя нужно, что бы хуй тоже загорелый был?! Лавры Тарзана не дают спать спокойно?
   – Зато красиво, Винц. Деффки обожают шоколад…
   – Ты што Богдан! Солнцу нильзя хуй паказывать! Озоновый слой, Фукусима и ваще грёбаная экология. Лучше труселя свинцовые нацепи!
   – Я как-то в Италии загорал на крыше бунгало. Правда, не брился. Но жена сказала, нормально, лучше даже, чем в солярии. Никто не мешал. Только блеать один раз маленький вертолёт завис и около минуты меня рассматривал. Там много вертолётов летает.
   – Запишу в повестку дня: поехать в Италию и показывать вертолётам хуй.
   – Там с этим намного проще, чем у нас, Винц. Если на Чёрном море увидят на пляже случайно голого человека, все подумают, что он извращенец. В Сорренто подумают, о, классно человек придумал, полностью загореть.
   – Не надо мне тут рассказывать, Бог. Я там был. Просто забыл хуй вертолёту показать. Покажу в следующий раз.
   – Задницу показывай, Винц. Не ошибёшься, гарантирую.
   – Ух ты, опытный какой!
   Штрум молча слушал эти милые подробности, его лицо оставалось бесстрастным, а в его руках, словно бешеные, крутились янтарные четки. Дискуссия была прервана телефонным звонком. Звонил Лечи Вайнах. Увидев его номер, Блайвас вальяжно ответил:
   – Алё!
   – Давай вот как попробуем, Винц…
   Вайнах сообщил, что совершенно неожиданно ему предложили квартиру по очень выгодной цене. Но деньги необходимо внести сейчас, потому что через две недели цены вырастут на 15 %. А ещё через две недели – ещё на десять. Он выдвинул условия: 0,000 в течение недели, скидка 10 %. То есть надо отдать 2,000.
   Блайвас важно засопел:
   – Я принимаю эти условия.
   Изначально от на это и рассчитывал. Вайнах спросил, когда будет счастлив, и Блайвас ответил, что перезвонит. После чего, попрощавшись, стал вызванивать Андрея Разгона. Радько и Блайвас не увидели нетерпения и почти бешенства на лице Штрума – он молча выбрался из Хаммера и направился в сторону метро.

Глава 8

   Андрей пребывал в прескверном настроении. Полчаса назад на Московском вокзале его развели менты на две тысячи рублей – за отсутствие петербургской регистрации. Сначала его остановили и просто докопались. Он возмутился: разве прилично одетый молодой человек европейской наружности похож на нелегального чурку или какого-нибудь чеченского террориста?! Всё же ему пришлось пройти в комнату милиции при вокзале. Менты стали смотреть паспорт и потребовали документы на ноутбук. Тут Андрей не выдержал и стал кричать: «Разве есть закон, предписывающий носить с собой ноутбук вместе с документами на него? По закону только на оружие нужны документы, если носишь его с собой!» Обнаружив волгоградскую прописку и то, что временная регистрация в Петербурге просрочена, менты стали вымогать деньги. Андрей позабыл, что регистрацию пора продлять, и сдался. Сошлись на двух тысячах, хотя на районе достаточно пятисот рублей. Ничего не поделаешь, это центр. Тут всё дороже. Слава богу, менты не заметили, что под ноутбуком находилось два десятка поддельных печатей различных организаций, включая налоговую инспекцию и департамент здравоохранения.
   С вокзала Андрей заехал во Внешторгбанк на Большой Морской улице и снял со счета миллион рублей, и уже собрался ехать на завод Балт-Электро, где его ждали компаньоны, но тут позвонил Блайвас и предложил срочно встретиться. Андрея вымораживала манера Блайваса встречаться по всякой ерунде и пялиться своими воловьими глазами на собеседника. За всю стречу он, может, произнесет две-три фразы наподобие «ну что, ёпта, как насчёт замутить небольшое дельце? Я по большому счету в этом городе решаю все вопросы», а остальное время молчит, вытаращив глазищи.
   Проехав по Малой Морской, Андрей выехал на Исаакиевскую площадь, и, сделав круг, остановился возле черного Хаммера. На этот раз встреча была коротка. После дежурных приветствий Блайвас сказал:
   – Звонил Лечи Вайнах. Он требует деньги прямо сейчас.
   – Что?! Он шутит? Двести восемьдесят тысяч долларов прямо сейчас?!
   Блайвас кивнул. Некоторое время Андрей молчал – просто потерял дар речи. Придя в себя, стал возмущаться: вообще-то до оговоренного срока два месяца, кроме того, гарантом соблюдения условий сделки выступает не кто иной, как Блайвас. И если у Вайнаха со товарищи что-то изменилось, необходимо созвать всех участников сделки, устроить переговоры, на которых большинством голосов утвердить изменения. Если Вайнах хочет деньги прямо сейчас, пусть даёт скидку!
   – Никаких скидок! – хрюкнул Блайвас.
   – Но мой бюджет не готов к дополнительным тратам, договаривались же…
   У Андрея зазвонил телефон – Артур Ансимов поинтересовался, на каком этапе находятся деньги для заводчан. Андрей ответил: «Только что вышел из банка». Отключившись, он попрощался с Блайвасом, забрался в свой Мицубиси Паджеро, закрылся, проверил, на месте ли саквояж с деньгами, и завёл мотор.
   В большом черном саквояже был целый офис – деловые бумаги, ноутбук, куча левых и правых печатей, а сейчас вот еще десять пачек банкнот по 1000 рублей – обналиченная прибыль фирмы и комиссионные руководству аккумуляторного завода Балт-Электро. Андрей не вылазил из командировок, и уже не успевал разложить этот дорожный саквояж, вынуть оттуда всё ненужное. Действительно смотрелось нелепо – идёшь по городу как-будто по вокзалу.
   По дороге он размышлял над тем, что услышал. Нет, он никак не предвидел такого затруднения и рассчитывал спокойно распродать товар чуть ниже среднерыночных цен и к установленному сроку без аврала и займов под грабительский процент собрать нужную сумму.
   Он быстро доехал до улицы Калинина, и там, в конце улицы, повернул налево, по ходу трамвайной линии – на Трефолева. Эта улица делает плавный изгиб вправо, и за поворотом Андрей увидел ГАИшников – три оператора машинного доения караулили жертву: двое стояли у обочины, третий находился в патрульной машине. Завидев джип Андрея, оба стоявших на обочине, как по команде, замахали своими полосатыми палочками.
   Андрей остановил машину возле поребрики, вышел наружу и закрыл с брелка замки. Но ему пришлось открыть их – проверив документы, милиционеры возжелали провести полный досмотр. На это ушло минут пятнадцать – они проверили номер двигателя, номер кузова, осмотрели салон и багажник.
   – Что в сумке? – спросил один из них.
   – В смысле? – переспросил Андрей. – Вы хотите знать, что в чемодане?
   Милиционеры подтвердили: да, они хотят ознакомиться с содержимым саквояжа.
   – А на каком вообще основании? – возмутился Андрей.
   Всё же ему пришлось раскрыть саквояж – милиционеры привели кучу доводов, что они на законном основании могут досмотреть водителя, его транспортное средство и всё, что в нём находится.
   – А это ещё что такое? – увидев деньги, присвистнул один из милиционеров.
   Тот, что сидел в машине, вылез и присоединился к товарищам. Все трое изумленно взирали на десять пачек тысячерублевок, небрежно набросанных среди бумаг и печатей, и кое-каких личных вещей – гель для бриться, туалетная вода, бритва, расческа и так далее.
   Не выпуская из виду милиционеров, Андрей набрал Артура Ансимова и попросил срочно подойти на улицу Трефолева.
   – Это деньги, а что не так?
   В глазах милиционеров коммерсанты являлись загадочными людьми, которые ездят по городу на дорогих машинах, проводят странные переговоры с себе подобными вместо того, чтобы идти укладывать асфальт или красить заборы. Страшно далеки они от народа, и народу на них наплевать. Но не на их деньги.
   – Мы видим, что деньги, а откуда?
   – А в чем проблема, я что, не имею право перевозить деньги?
   Какое-то время длилась перебранка – милиционеры предъявляли за деньги, Андрей довольно агрессивно огрызался, что в Российской Федерации нет закона, запрещающего перевозить деньги в кейсах или ограничивающих количество перевозимых денег.
   – Вы перевозите крупную сумму, у вас должны быть какие-то подтверждающие документы! – не унимались милиционеры.
   – КОМУ ДОЛЖНЫ?! – выкрикнул Андрей. – Где должны?! Что вы называете «крупной суммой»?! Назовите мне закон, который вменяет в обязанность иметь подтверждающие документы!
   Милиционеры, вынужденные сшибать копейки на дорогах при помощи полосатой палочки и неучтенных штраф-талонов, со скрежетом зубовным наблюдали чужое богатство. С новой силой они подступились к социально чуждому коммерсу.
   – Мы сейчас вызовем подкрепление и проедем в отделение, и там будем разбираться, – один из милицинеров потянулся за рацией и стал что-то набирать. Другой бодро и убедительно, как коммивояжер, принялся рассказывать о правах и обязанностях задержанного: «Задержим не более чем на шесть часов, не волнуйтесь». Другой, порывшись в саквояже, извлек оттуда одну печать. Затем еще одну… Мгновение, и все трое разглядывали многочисленные печати, передавая их друг другу.
   – А это что такое? Поддельные печати?
   Одна из них, печать фирмы «ФармИмпекс», особенно их заинтересовала:
   – Так вот откуда берутся паленые лекарства!
   Андрей ответил на этот глубокомысленный вывод:
   – Я учредитель всех этих фирм и имею право перевозить печати.
   – А это мы разберемся в отделении ОБЭП, – парировали милиционеры и подробно описали, как это будет выглядеть – визит в районное отделение, составление протокола, и многое-многое другое, очень нежелательное для спешащего бизнесмена.
   Андрей знал не понаслышке, что реальные менты заметно отличаются от киношного образа ментов-эльфов и гаишников-царевичей. Он грустно вздохнул:
   – Время – деньги.
   – Не только время, но и свобода, – милиционеры принялись набивать цену и, нагнетая жуть, изложили все неприятные аспекты задержания жулика с кучей поддельных печатей на борту.
   Тут подъехала бежевая шестерка Жигули, и из неё вылезли Ансимовы, Артур и Алексей. (С недавних пор Артур, распродав свой автопарк, купил обычную «шаху» и рассекал на ней по городу – он это сделал в рамках специальной программы по разбычиванию: питался в самых скромных бистро, покупал одежду на бюджетных барахолках, ограничивал себя во всём. Всё оттого, что в какой-то момент почувствовал, что зазвездил и данная программа была направлена на то, чтобы не оторваться от реальной жизни).
   Вдвоём они ворвались в разговор и на какое-то время заставили милиционеров отступить. Мол, мы простые парни, деньги не наши, печати тем более, мы работаем на дядю, получаем мало, поэтому самая маза отпустить нас восвояси. И милиционеры почти уже отпустили Андрея. Но если слова Артура как-то вязались с его внешним обликом и его машиной, то Андрей, дорого одетый во всё черное дизайнерское а-ля гангста рядом с тюнингованным джипом на крутых дисках не был похож на хомячка, загибающегося от непосильного труда. Одно колесо на Паджеро стоило больше, чем две милицейские зарплаты.
   – Так, всё, мы вызываем подкрепление, – сказал один из милиционеров и в который раз потянулся за рацией.
   Артуру кое-как удалось уговорить служителей правопорядка приступить к рутинной процедуре торга. Артур, Андрей и двое милиционеров уселись в милицейскую «шестерку» и приступили к торгам. Алексей остался караулить джип.
   Артур предложил пятьсот рублей и чуть не испортил всё дело. Милиционеры заявили, что шутки здесь неуместны и еще одна такая хохма, и разговор будет продолжен в отделении.
   – Нас трое, – сказал разводящий – тот, что постоянно пытался по рации вызвать подкрепление. – Поэтому шестьдесят тысяч, каждому по двадцать.
   – Чего?!! – взревел Артур. – Да ты охуел! А если бы вас тут было десять человек, что, каждому по двадцатнику?!
   Но тут же ему пришлось сбавить тон, так как милиционеры могли квалифицировать такие речевые обороты как оскорбление представителей правопорядка при исполнении должностных обязанностей. Он принялся убеждать их, что задержанные – простые парни, и выплаченную милиционерам сумму хозяин вычтет из их кармана. Милиционеры терпеливо разъяснили всю тяжесть положения: 19 поддельных печатей, статья «Мошенничество», срок.
   – Если вы такие честные – поехали в ОБЭП, вы там объясните за каждую печать, и вас бесплатно отпустят, – сказал разводящий милиционер, рыжий веснушчатый парень.
   – Мы торопимся, у нас важные переговоры, – отозвался Артур.
   – А откуда у вас печать налоговой инспекции и Волгопромбанка? Вы налоговики и банкиры? – этим доводом милицинер окончательно добил Артура.
   Действительно, если ОБЭПовцы позвонят в указанные учреждения и проверят подлинность печатей, то положение Андрея окажется плачевным.
   Всё же Артур с Андреем не сдавались. Начался новый раунд переговоров. Артур потребовал предъявить удостоверения и увидев, что у главного разводящего, лейтенанта Николая Смирнова, указано место службы «Управление по борьбе с экстремизмом», возмутился: а на каком основании сотрудник Центра «Э» шелушит на дороге вместе с гаишниками?! На что лейтенант Смирнов ответил: агрессивные действия задержанных могут расцениваться как экстремистские, и гаишники в случае чего засвидетельствуют, что вызвали подкрепление. Кое-как, применив все свои наработки по части убеждения, учредителям Экссона удалось сбить цену освобождения до 57 тысяч. Андрей пошёл к себе в машину за деньгами, Артур остался с милиционерами и всё время, пока Андрей отсчитывал деньги, Ансимов-старший пытался скостить платеж. Но милиционеры стояли на своём: 57 тонн, ни копейки меньше. Когда Андрей положил деньги на сиденье, Артур, выбравшись из милицейской «шестерки», подошёл к водительской двери, и, наклонившись, бросил в открытое окно лейтенанту Смирнову:
   – Эти деньги не пойдут тебе впрок, а встанут поперек горла, принесут охуенные неприятности! Вот посмотришь, я глазливый!
   У рыжего милиционера свело скулы и он резко покраснел. Андрей, Алексей и Артур расселись по своим машинам и поехали на завод.
   Инцидент обсуждали все впятером. Андрею пришлось много чего выслушать от компаньонов: во-первых за печати, во-вторых за вызывающий внешний вид – проще надо одеваться, в-третьих за то, что перевозит деньги в дорогостоящем саквояже. Владимир неоднократно учил, что деньги надо носить в карманах пиджака, брюк, куртки, и так далее и держать руки свободными. Сам он никогда не таскает с собой кейса или хотя бы папки, а документы носит в файликах.
   Решение приняли такое: половина издержек ляжет на компанию – всё-таки Андрей выполнял общественное поручение и вёз общественные деньги, а половина от 57 тысяч, которые заплатили ментам, Андрей компенсирует из своих средств, потому что это из-за его левых печатей случился инцидент.
   Владимир сказал, чтобы печати и прочее палево хранили в сейфе (эти печати использовали для изготовления документов, альтернативных коммерческих предложений, для тендера на Октябрьской железной дороги и других бюджетных организаций). Сейф находился в людской (в кабинете в котором обитали секретарь и бухгалтер). То был огромный железный шкаф 1937 года выпуска, в котором запросто мог поместиться взрослый человек, возможно не один. Это было заводское имущество, ключи отсутствовали, и в связи с отказом от услуг банковской ячейки решили вызвать мастера по аварийному открыванию замков (до этого для хранения денег и важных документов арендовали ячейку в Кировском отделении Альфа-банка, но Владимир заявил что это слишком дорого – аж пять тысяч в год и от ячейки отказались).
   В тот день Алексей нашёл по объявлению мастера, который оперативно прибыл на место и, потратив два часа, открыл сейф и за свои услуги (включая изготовление ключей) запросил шесть тысяч. Когда Владимир услыхал цену, с ним чуть инфаркт не случился. Изрыгая страшные ругательства, он заявил мастеру чтобы тот выметался. Мастер попросил оплатить уже выполненную работу – вскрытие сейфа. Но Владимир сказал, что это дорого и нам такие услуги не нужны – мол, запирай обратно сейф и проваливай!
   И мастер потратил еще полчаса на то, чтобы закрыть обратно сейф.
   Если бы Владимира не было в офисе, то Андрей, Алексей, Артур и Игорь скинулись бы и оплатили услуги специалиста, потому что необходимость в сейфе назрела давно. К тому же на заводе процветало воровство и такие меры предосторожности, как мощный железный шкаф с толстыми, сантиметров 15, стенами, были не лишними.
   Но Владимир задержался, и перед Андреем замаячила угроза быть вторично остановленным милицией, у которой прямо нюх на машины, в которых перевозят криминал. Он решил спрятать поддельные печати в офисе где-нибудь в шкафу среди старых бумаг – вряд ли заводчане украдут их если влезут в офис. От этого занятия (по прятанию печатей) его оторвал Владимир, предложив сходить в Спорт-Бар – посмотреть футбол и сделать ставки. Он анализировал десятки, если не сотни матчей, и довольно часто выигрывал. Но Андрея такая перспектива не порадовала:
   – Я не люблю футбол, Вов. К тому же не смотрю телевизор. Насчет ставок… я уже сегодня прилично просрал, с меня хватит!

Глава 9

   Около 16 часов в представительство Чечни на улице Марата поступила маленькая посылка, адресованная главе чеченской диаспоры Асланбеку Яндарбиеву.
   – Это вам, – сказала секретарша, протягивая 15-сантиметровую квадратную коробку.
   Яндарбиев увидел этикетку таможни США на обёртке. Обратный адрес значился город Нэшвилл, США.
   – Вероятно, подарок от американских друзей, – сказал он.
   Яндарбиев только что вернулся из США, где встречался с представителями чеченских диаспор и правозащитниками.
   В коробке оказался какой-то предмет, обтянутый в яркую бумагу. Когда Яндарбиев надорвал упаковку, комнату потряс взрыв.
   По оценкам милиции, прибывшей на место происшествия, присланная по почте бомба содержала около ста грамм тротила.
   – Она была рассчитана на то, чтобы убить, – заявил следователь журналистам.

Глава 10

   От яркого света, вливавшегося в окна приемной, красная табличка на двери кабинета начальника Управления по борьбе с экстремизмом выглядела кроваво-алой. «Салтанмурадов Гамлет Исаевич» – такое имя значилось на табличке, и в этот день всё указывало на то, что хозяин кабинета, могучий мужчина с лицом пахаря будет с поистине гамлетовской беспощадностью расправляться с врагами – брови сошлись в сплошную черную дугу, густая растительность на лице грозно топорщилась, в глазах пряталось затаившееся пламя. В нём было под два метра роста и косая сажень в плечах, и когда он упал в кресло, сдетонировала вся мебель в кабинете.
   – Мне прискорбно, что гражданские лица обращают наше внимание на то, что мы должны знать раньше них.
   Напротив сидели его подчинённые – руководитель 5-го отдела (по раскрытию преступлений на почве межнациональной и религиозной вражды и экстремистских проявлений) майор Юрий Пышный, крупный пятидесятилетний мужчина с красным лицом и медвежьим телосложением, и лейтенант Николай Смирнов, рыжий веснушчатый 30-летний парень, недавно назначенный руководителем 2-го отдела – по противодействию и борьбе с экстремистскими проявлениями в молодежной среде и на национальной почве. Они напряглись в ожидании выволочки. Судя по всему, речь шла о взрыве в помещении представительства Чечни. Пострадавшие, Асланбек Яндарбиев и его секретарша Альбика Делимханова остались в живых, но получили тяжелые ранения. Яндарбиеву ампутировали часть левой руки, в том числе все пальцы. Его секретарша потеряла два пальца левой руки. Лицо и грудь у обоих были сильно поранены.
   Яндарбиев показал, что за несколько дней до этого ему позвонил мужчина, представившийся «арийским воином Фольксштурма» и угрожая расправой, потребовал пятьсот тысяч долларов. Реквизиты будут сообщены дополнительно. Не дослушав, Яндарбиев положил трубку. И вот результат.
   Дальнейший ход разговора развеял опасения Пышного и Смирнова. Оказалось, расследованием происшествия занялось Главное Следственное Управление, а Гамлета сейчас больше волнует недавняя акция группировки «Война», в ходе которой её участники переворачивали милицейские машины. Акция получила название «Дворцовый переворот». Оказывается, данные по «Войне» выложены в интернете, а оперативники Центра «Э» действуют почти вслепую.
   – Гамлет Исаевич… – Пышный, дождавшись когда дадут слово, выступил с предложением продолжить работу по взрыву, так как, считай, уже полдела сделали, к тому же профильное происшествие. – Найдена зацепка, Гамлет Исаевич. Квитанция указывает, что бомбу отправили с почтового отделения, находящегося в Купчино. Хотя пострадавшие утверждают, что обратный адрес на посылке был указан Нэшвилл, США и на обертке была этикетка таможни США. Ну да ладно, написать могли всё что угодно, например планета Марс, а отправили из Купчино. Почтовое отделение оборудовано видеокамерой. Просматривая записи, мы обратили внимание на молодого парня лет двадцати в вязаной шапочке и темной куртке. Он поставил перед почтовой служащей сумку и протянул ей через стойку ту самую упаковку, в которой была бомба. Через две минуты он ушёл.
   – Не-е-т, Юра, – протянул Гамлет своим дракулиным баритоном. – Мы передадим наши наработки ГСУ, пусть они там занимаются. А мы пойдём войной на «Войну». Что мы знаем про эту экстремистскую банду?
   Пышный со Смирновым незаметно переглянулись. Не иначе, начальник считает взрыв настолько серьёзным делом, что передаёт его более компетентному ГСУ. А сам предпочитает заниматься всякими придурками-антифашистами. После расформирования УБОП многие грамотные сыщики ушли, хороших кадров не хватало и превратившись в самостоятельное управление, отдел по борьбе с экстремизмом стал этакой скорой помощью, которая не выезжает. И порой, как например сейчас, Пышный со Смирновым чувствовали, что их честолюбие уязвлено.
   – Группировку «Война» возглавляет Припезднутый Пшик, – доложил Смирнов, – по паспорту Пшемыслав Пржездомский, судя по всему поляк.
   Гамлет откинулся в кресле и сокрушенно покачал головой.
   – Поляки… ничего не изменилось! Никогда не прощу им 1794 год… да и все последующие… и предыдущие. Патологическая шляхетская невменяемость не единожды послужила причиной национальной катастрофы для Польши. Своим существованием Польша всегда была обязана России. Полякам следовало бы целовать руку благоволящим к ним русским правителям, но при этом трудно найти в Европе народ, ненавидящий русских больше, чем поляки.
   И он обрушился с убийственными метафизическими доводами на поляков, на их покровителей – американцев, а заодно на всех тех, кто находится на содержании у Вашингтона: оппозиция, правозащита, международный терроризм, прибалты, грузины, и далее по списку. Он говорил долго, цветисто и плавно, и почти что усыпил своих слушателей. Витая в небесных сферах философии, он поражал молниями врагов отечества, пресмыкавшихся на земле.

Глава 11

   Смирнов и Пышный занялись участниками группы «Война». Выйти на них сотрудникам Центра "Э" удалось, проверяя информацию, размещенную на националистических сайтах в интернете. Оперативники даже вступили в переписку на форумах националистов, представляясь участниками соответствующих группировок. В результате были задержаны более двадцати подростков 15–17 лет устрашающего вида в цепях-браслетах, куртках с нашивками и армейских ботинках, которые были столь напуганы приводом в милицию, что после того, как их отпустили, удалили аккаунты в соцсетях и радикально изменили гардероб.
   Удалось взять нескольких граждан постарше, также одержимых идеей совершить что-то противоправное, и также не представлявших никакой угрозы для общества. Припезднутый Пшик, лидер арт-группы «Война», оказался типичным «грибным эльфом», сочетавшим хулиганские выходки с кислотно-грибными путешествиями в миры подземных радуг и летящих в небо кроликов. Чуть более серьёзным (только на вид) оказался гражданин по прозвищу Штрайхер, руководитель «Лиги Арийского Сопротивления», относивший себя к «первой десятке экстремистов Петербурга». Получив информацию о его местонахождении, оперативники на четырёх машинах выехали на задержание. Группа бойцов в бронежилетах с автоматами вломилась в подъезд, и поднявшись на нужный этаж, стала стучать в дверь. Никто не открыл, и пришлось применить специнструмент – болгарку и фомку, чтобы срезать и вскрыть наружную железную дверь и внутреннюю деревянную. Ворвавшись в квартиру, бойцы в одной их комнат обнаружили напуганного до полусмерти Штрайхера и двоих его соратников. Внешний вид одного из «главных экстремистов Петербурга» соответствовал его прозвищу: достаточно взрослый дяденька, за сто восемьдесят роста и под сотню весом, черная рубашка, заправленная в камуфляжные штаны, которые в свою очередь были заправлены в берцы, расово верная черная кожаная куртка, так называемый «гром» со щитками на предплечьях. Над всем этим великолепием нависала раздувшаяся физиономия «профессионального русского» с двумя подбородками и розовыми пухлыми щечками, отвисший горбатый нос, затемненные очки с диоптриями и лохматая шевелюра как у Льва Давидовича Троцкого. Портрет дополняли топорщащиеся усы. Апофеозом образа главы Арийского Сопротивления был его характерный картавый семитский выговор и имя в паспорте: Борух Моисеевич Фельдман. Юдофоб и националист-экстремист оказался самым что ни на есть евреем, по аналогии как самыми яростными гомофобами являются латентные геи.
   Уложив арийских воинов лицом на пол, милиционеры надели на них браслеты и продолжили работу.
   В квартире было на что посмотреть – стены увешаны флагами со свастикой, повсюду портреты Гитлера и прочих нацистских бонз. Оперативники слегка обалдели от количества всевозможных националистических листовок и брошюр, нашивок и прочего палева. По картине у него дома у сотрудников милиции возникло явное ощущение, что раскрыли они как минимум заговор нацистов накануне Пивного путча.
   Даже без дубинок и электрошокера «нацисты» сдали бы всех и вся, но грех не поизмываться над идиотами, и по итогам процедуры милиционеры получили все пароли и и явки. Было задержано ещё около тридцати деятелей разной степени шизофреничности. Особенно доставило Смирнову и Пышному протокольное мероприятие «профессиональных русских», активистов националистического движения в Доме Офицеров на Литейном проспекте. Это была апокалипсическая картина: козлиные бородки, очки, отвислые носы и характерные физиономиии; такое количество жидов можно повстречать только в синагоге.
   К этим «экстремистам» непонятно как прилепились ещё десятка два теоретиков фашизма, антифашизма, политического экстремизма – так называемых премудков. Премудков (от слова «премудрый пескарь») отличали следующие морфологические признаки: неопрятная бородка, плохая физическая форма (есть и исключения, как правило карикатурно-раскачанного под русского богатыря вида), потрепанность жизнью, значки, надписи «за веру Царя и отечество» в сочетании с произвольной правой символикой, горы сомнительной макулатуры и любовь к разглагольствованиям. В Интернете премудка всегда выдает позиция терпилы, воняющая говном и снулой рыбой даже через монитор.
   Эти граждане вызывали отвращение даже у милиционеров несмотря на свою коленно-локтевую терпильскую позицию, готовность дать любые признательные показания, и возможность навесить на них всех глухарей, какие только есть.
   Ко всем задержанным применили статью 282 УК РФ, касающуюся разжигания национальной ненависти. Начальник Центра «Э» Гамлет Салтанмурадов победно рапортовал руководству УВД о «раскрытии разветвлённой сети молодежных группировок нацистского толка». Электрошокер, побои, психологическое давление, пресс в камере – либо что-то из этого, либо весь список теперь будут радовать Штрайхера со товарищи дольше полугода до самого суда.

Глава 12

   Трое молодых парней с довольными и счастливыми улыбками двигались по Невскому проспекту. Для них, жителей Невского района, центр был таким специальным местом чтобы гулять и отдыхать – именно с этой целью туда и ездили люди с окраин. Матвей Лиманский, по прозвищу Лимон, выделялся среди товарищей изрядной полнотой. Видом он более всего напоминал свинью, вставшую на задние лапки, и в свои восемнадцать выглядел лет на двадцать пять. Полное отсутствие шеи и глубоко посаженные глаза дополняли портрет парня, к 11 классу ставшему призером России по одному из видов контактных единоборств. Невысокий, курносый с ничем не примечательной внешностью Артем Павлюк, по прозвищу Паук, был одним из лучших друзей Матвея. Третий их спутник, Дмитрий Грешников, кличка Шакал, худой, напоминавший взъерошенного воробья, недавно был принят в их бригаду, но уже успел хорошо зарекомендовать себя в двух акциях.
   Все трое прошли свои университеты на улицах Весёлого Посёлка. Улица, их единственная наставница и учительница, не дала им никаких указаний на то, что человеческая жизнь представляет какую-либо ценность; напротив она всячески учит, что человеческая жизнь ничего не стоит. Как никто другой, парни прислушивались к голосу природы, который говорил, что единственное назначение всякого живого существа – стать пищей другого существа, предназначенного в свою очередь для той же цели. И убийство никак не противоречит естественному праву.
   Они двигались по Невскому. Взгляд фокусировался на девочках, машинах, просто прохожих, пока на углу Малой Морской улицы не уперся в вывеску супермаркета. Они давно искали, где бы закупиться пивом, и вот оно, счастье!
   На кассе Шакал обратил внимание на симпатичную девушку – невысокую, черноволосую, на лицо – вылитая Дженнифер Энистон. Их разделяли двое широкоплечих парней, этакие откормленные бычки. Шакал занял позицию так, чтобы получше разглядеть мартышку. «Кто-то же её ебёт», – с завистью подумал он.
   – Са-а-аш! Хочу опять в Зеленогорск, – улыбнувшись, протянула она, обращаясь к одному из парней.
   – Да без проблем, Юль, поехали прямо сейчас, – откликнулся тот.
   «Вот так, – подумал Шакал, – она уже занята. Сейчас её повезут ебать в Зеленогорск».
   Тут он заметил, как убого выглядит в своей одежде с вещевого рынка по сравнению с впереди стоящей компанией. Золотая молодёжь! Немного впереди поодаль стояла ещё одна девушка, похожая на Юлю, чуть менее симпатичная и гораздо более надменная.
   «Ах вы бляди!» – Шакал разозлился, ему показалось, что Юля, заметившая его взгляд, презрительно скривилась.
   Ребята обсуждали предстоящую поездку. Кассирша пробила чек. Юлин парень, Саша, раскрыл бумажник, но она уже держала наготове свой:
   – Да ладно, я заплачу, ерунда.
   Шакал взглянул на табло кассы: 3200, ничего себе «ерунда»! Они набрали полный пакет дорогого бухла и деликатесов! А трое бедных парней едва наскребли на баклашку Балтики-9!
   – Ты чо вылупилась! – неожиданно вырвалось у него, когда Юля снова посмотрела в его сторону – просто не могла не посмотреть, так он сверлил её своим взглядом.
   Теперь её взгляд действительно скривился в презрительной усмешке. Парни обернулись:
   – Чо ты там бздюкнул, урод?!
   – Хули ты вытаращилась, а! – не унимался Шакал, вырываясь из рук Паука, предусмотрительно потянувшего назад. – Хули ты вылупилась!
   Парни были настроены решительно. Саша грозно надвинулся:
   – Ты чего, упырёк! Проблем захотелось?!
   Паук постарался предотвратить ссору, но Шакал вырвался и сделал выпад. Который Саша успешно парировал. Подоспел охранник и развёл враждующих в разные стороны. Девушки уже успели забрать покупки и вышли на улицу первыми. Их парни – вслед за ними. Не дожидаясь, пока Лимон оплатит пиво, Шакал рванул на выход, чтобы испортить карму резидентам территории концентрированного гламура. Пауку ничего не оставалось, как побежать за ним.
   Саша обернулся в тот момент, когда Шакал собирался уже толкнуть его в спину и успел отклониться в сторону. Шакал бросился в атаку.
   – Куда собрались, щас будете опиздюливаться!
   Саша, с налитыми кровью глазами, отшвырнул от себя Шакала. Тот успел заметить презрительный взгляд Юли и злобно бросил в её сторону:
   – Чо, проблядь, сколько километров хуёв отсосала?
   Издав утробный рык, Саша бросился на обидчика и провёл мощный удар в челюсть. Так, что Шакал, подлетев, упал на спину. В сознании Паука произошла переоценка происшествия, и он, оказавшись позади того, кто обидел друга, всадил результативный лоукик в коленный сгиб сзади. Саша резко развернулся, между ними завязалась борьба. Тут показался Лимон. Поставив на асфальт баклашку пива, он провел каноничную набегающую серию в отношении Сашиного друга – маэ-гэри, маваши-гэри в средний уровень, и тройку руками: прямой, боковой, апперкот – все в голову. Противник всё же удержался на ногах, и Лимон принялся его охаживать по новой. Девушки пронзительно визжали. Саша с Пауком, оторвавшись друг от друга, перешли от борьбы к боксу. Противники были примерно равны – не по габаритам, а по боевым навыкам, у них только и получались, что смазанные удары. На стороне Саши было моральное превосходство, и он, превозмогая боль в колене, бросился на Паука, сломил его оборону и принялся долбить с неотвратимостью поршневого механизма. Один удар, второй, пятый, седьмой… Паук перешёл в глухую оборону, и неизбежно ему оказаться на асфальте, но неожиданно Саша, содрогнувшись, замер, и медленно начал оседать. Позади него с окровавленным ножом стоял Шакал. И прежде чем Лимон с Пауком, схватив его за руки, оттащили его, он успел два раза воткнуть нож в Сашину спину. Подхватив баклашку пива, все трое растворились в толпе. Выбежавшие на улицу охранники увидели на асфальте двоих парней, один из которых при помощи подруги пытался подняться, второй лежал неподвижно, а над ним голосила девушка. А вокруг толпа зевак.

Глава 13

   Лицо Гамлета Салтанмурадова, начальника Центра «Э», отливало свежебритой синевой. Одет он был, как школьный завуч: клетчатая фланелевая рубашка, вельветовые брюки песочного цвета, замшевые коричневые ботинки – всё приобретено на финальной распродаже H&M. Когда к нему в кабинет вошли Юрий Пышный и Дмитрий Смирнов, Гамлет штудировал новый циркуляр руководства.
   Пожав руку, Пышный уселся за приставным столом.
   – Непривычно вас видеть… эээ… без щетины.
   – Когда я сбрил бороду, моя жена сказала, что я похож на лысую пизду.
   – Крепко сказано.
   Гамлет засмеялся – глубоким, резким смехом, как будто кто-то встряхнул мешок с галькой:
   – Ну не знаю: некоторые любят лысую пизду. Мне нравится и так, и этак. Но будь уверен, когда мы доберёмся до суда над «арийскими воинами», никто и не заметит, что я брился. Я происхожу от кавказцев, из Чечено-Ингушетии, так что с растительностью на теле у меня всё в порядке.
   Умилившись, Пышный с характерным порыкиванием сказал:
   – Из Центрального РОВД информация: задержан некий Шакал, он же Дмитрий Грешников, порезал насмерть Александра Родина возле супермаркета «Парнас» на Невском проспекте, угол Малой Морской. Имеет отношение к тройному убийству цыган в Колпино. При нём обнаружен мобильный телефон, принадлежавший убитой цыганке. И связан с тем самым Фольксштурмом, что терроризировал чеченское представительство на Марата.
   И он изложил свои выводы:
   – Серия убийств на почве национализма, Гамлет Исаевич. Преступники снимают всё на видео, которые выкладывают в интернете. У них свой сайт под названием Фольксштурм. Перерезание горла, кровища, расчлененка – некоторые вещи по-настоящему пронимают.
   Покрякивая и поскрипывая, Гамлет дал установку:
   – Значит так… Нельзя примириться с бессовестным поступком. Надо помочь ГСУ в поимке взрывника, приславшего бомбу на Марата. Что касается видео… может оно постановочное… ну как в кино снимают?
   И начальник Управления по борьбе с экстремизмом искоса взглянул на Пышного:
   – Что, ты хочешь сказать, что каждому интернет-ролику соответствует найденный мёртвый труп в реальной жизни? Просто мы уже видели подобные ролики арабских экстремистов с перерезанием горла, а потом оказывалось, что это снято на киностудии.
   – Есть соответствие, Гамлет Исаевич – те самые цыгане. Двоих на улице снимали на видеокамеру, третьего, которого задушили в доме – нет. Остальные эпизоды – либо это нелегалы и об их исчезновении никто не заявлял, либо заявляли но трупы не найдены, либо нашему Управлению об этих случаях неизвестно, ими занимаются другие службы. Либо это иногородние – хотя на сайте Фольксштурма даётся конкретная географическая привязка: Петербург.
   Продолжая похохатывать, Гамлет заявил:
   – Знаешь что… хватит! Вы питаетесь слухами, распространяемыми агентами заграницы – так называемыми правозащитниками. Мы раскрыли разветвлённую сеть молодежных группировок нацистского толка, и твои интернет-хулиганы нам тут не нужны. Поймаем подрывника и на этом довольно. Будем готовить к суду «Арийское Сопротивление». Кто не верит в дьяволов, пусть пристально вглядится в друзей Штрайхера.
   При упоминании этого хрестоматийного премудка, которому до дьявола, как до Луны, Смирнова и Пышного перекосило.
   – Но мы добываем слухи, отражающие истину, – опустив глаза, тихо произнес Пышный, и, улучив момент, рассказал о деле, которым занимался ещё во времена УБОП, и которое считал нужным довести до конца. Он раскрыл принесенные с собой папки:
   – Это папки оперативного учета на участников бригады Коршунова. Сам он отсидел, легализовался и теперь весь такой белый пушистый, а вот его шестёрки… Преступная группа организовала незаконный серый импорт джипов Хаммер. Их провозят через пограничные «дырки» и реализуют через автосалон Грегори-Авто, который реализует их с нормальными документами. В настоящее время мы расследуем всю цепочку. По нашим сведениям, организатор вот этот…
   Наклонившись, Пышный ткнул пальцем фото:
   – … Винцас Блайвас.
   Гамлет нервно и резко закрыл тему:
   – Организованная преступность… вы всё мечтаете реставрировать реакционные структуры наподобие УБОП… но премьер-министр чётко указал, что организованная преступность канула в Лету, борьба с ней потеряла свою актуальность, на основании чего и был расформирован УБОП. Оргпреступность побеждена, и главной опасностью для общества стали радикальные движения. А не импорт джипов.
   Глаза Гамлета превратились в щелочки, он повернулся в кресле, к своим собеседникам в профиль. В последнее время он часто высказывал глубоко ошибочные суждения – но он всего лишь выполнял свой долг и действовал строго в соответствии с указанями руководства УВД. Когда исполняешь долг, чувствуешь себя неуязвимым.
   – Мы накрыли неонацистов, но наша борьба с экстремизмом только начинается. Есть кое-что похуже Гитлера и его последователей. Это правозащитники, внутри которых существуют так называемые «боевые группы», зачастую без ведома руководства. Именно эти объединения ответственны за провокации во время митингов и маршей. Помните, как в прошлом году произошло массовое побоище националистов и антифашистов в центре города. Так вот, когда у одного из участников расстегнулась куртка, то стало видно, что она уже заранее замазана красной краской, издалека очень похожей на кровь. Подобные группы уже давно переняли опыт западных коллег и словно по нотам разыгрывают сценарии, чтобы спровоцировать милицию на активные действия.
   Обозначая участие в разговоре, Смирнов и Пышный дружно кивали головами. Гамлет вынул из тумбочки компакт-диск и положил на стол: – Прислали из Москвы – учебный фильм о семинаре, который в Подмосковье проводили участники всяких «оранжевых» и прочих революций, где подробно описывается, где надо стоять, что кричать, куда отбегать и так далее. Стоит отметить, что лишь часть участников таких акций борется за идею. Все остальные просто зарабатывают деньги. Уже давно не секрет, что лишь малая часть несогласных приходит на акцию, чтобы выразить свою гражданскую позицию. Все остальные участники по окончанию марша получают хрустящие бумажки. И таких людей, способных спровоцировать драку с милицией, в ходе которой пострадают обычные участники акций, мы не должны допустить на массовые мероприятия.
   Излагая со своими обычными смешками и хохоточками, снижая градус ультимативности, Гамлет докончил:
   – Ну, в конце концов, это наш материал, с которым нам надо работать. У каждого из этих субъектов своя философия, и нам в общем-то неважна личная участь каждого из них, они всегда носят свою судьбу… и в итоге свою смерть… с настоящей кровью, а не игрушечной… смерть – то есть прекращение привычного ритма, чаще всего мгновенное; каждый день рождаются тысячи одних миров и умирают тысячи других, и мы проходим через эти незримые космические катастрофы, ошибочно полагая, что тот небольшой кусочек пространства, который мы видим, есть какое-то воспроизведение мира вообще. Логики тут нет никакой, всё, что нам кажется слепой случайностью, есть чаще всего неизбежность.

Глава 14

   В Петербург прибыли очередные пять Хаммеров, и Винцас Блайвас сопроводил их до автосалона Грегори-Авто, расположенного на проспекте Энергетиков, среди десятков аналогичных салонов и площадок под открытым небом, торгующих новыми и подержанными автомобилями. Блайвас понимал, что схема с американскими джипами ненадёжна и недолговечна. Рано или поздно одно из звеньев цепочки оборвется – польский поставщик, военные, за 10 % стоимости обеспечивающие прохождение машин минуя таможню, либо ребята с Грегори-Авто, делающие официальные документы. Чтобы быть конкурентоспособным, нужно постоянно улучшать работающие схемы или искать новые.
   Думая об этом постоянно, и устраивая со своим напарником Радько мозговые штурмы, Блайвас пришёл к мысли об организации отверточной, или крупноузловой сборки тех же Хаммеров. Особенно бюджетных H2, становившихся всё более популярными. Он понимал: в одиночку не справиться, к кому бы он ни обратился, об этом прознает Хозяин – Владислав Коршунов, и тогда придётся делиться. И затея потеряет всякий смысл.
   Всё чаще, размышляя о проекте, Блайвас вспоминал Андрея Разгона. Если взять в долгосрочную аренду заводские площади на Балт-Электро, то можно избежать кучу проблем. Да все вопросы снимаются, когда речь идёт о компании, находящейся на территории оборонного предприятия, которое в свою очередь находится под крышей Минобороны.
   Следуя дальше и планируя существование компании в отдалённом периоде, логично предположить, что отверточную сборку рано или поздно прижмут. Уже сейчас в Калининграде и Петербурге построены заводы по производству автомобилей по технологии SKD (Semi Knocked Down) – по сути дела это та же самая отверточная сборка, но хозяева предприятий позиционируют её как настоящий конвейер, они утверждают, что на заводах осуществляется штамповка, сварка, окраска – всё как на полноценном автомобильном заводе.
   Блайвас прозондировал, к кому обратиться, чтобы официально засвидетельствовали, будто на территории нового предприятия производится полноценная сборка, хотя на самом деле под видом комплектующих будут поставляться всё те же готовые Хаммеры. И он уже точно знал, кто из банкиров даст льготный кредит на модернизацию производства. Для надёжности можно взять в соучредители кого-нибудь из городской администрации, проехавшись по ушам о «крыше Минобороны», сделать что-то наподобие совместного полугосударственного предприятия, в котором государство возьмёт на себя издержки (аренда, коммунальные расходы), а частник озадачится разделом прибыли.
   Воодушевлённый новой идеей, Блайвас принялся окучивать Андрея Разгона.
   В тот период Блайвас бросил пить, курить и озадачился налаживанием здорового образа жизни. Но при этом у него проснулся зверский аппетит. Особенно он налегал на сладкое. А также декалитрами поглощал Кока-Колу.
   Встреча, во время которой он добился от Андрея обещания посодействовать в аренде заводских помещений, происходила в сауне, находившейся в подвальном помещении на Мойке, 70. Огромная шикарная сауна, как и здание, принадлежала Коршунову, и Радько с Блайвасом имели туда бесплатный доступ и водили нужных людей.
   Андрею, привыкшему к эпическим загулам Блайваса, странно было видеть отсутствие ящиков выпивки и табунов девиц лёгкого поведения. Куда только подевалась приятная атмосфера упадка и порока? Баня проходила в худших традициях мероприятий общества трезвости: минералка и чай с мёдом, оздоравливающие процедуры, обсуждение гомеопатии, гимнастики, способов прочистки кишечника, разговоры о том, что, придерживаясь диеты можно прожить столько, сколько живут деревья. И даже отвечавший за угар Радько как-то скуксился и заговорил за гомеопатию. На полу стоял ящик Хайнекен нулёвки: ну это совсем перебор, от безалкогольного пива до резиновой женщины – один шаг. Сколько человек может без скрипа говорить, не смачивая язык вином?
   Нервозности и абсурда добавляло огромное количество гамбургеров из Макдональдса, истребляемых Блайвасом со скоростью электрической мясорубки, а также то, что в этот период трезвости он сильнее обычного таращился своими гротескными глазищами и неустанно предлагал «поработать на перспективу», поскольку он в «этом городе по большому счету решает все вопросы».
   В отличие от раскабаневшего Блайваса и сутенерского вида Радько, Андрею импонировал рельефный Штрум, от которого исходила грубая и величественная сила, какая-то варварская царственность. Дело было не только, даже не столько во внешнем гладиаторском облике его, сколько в его содержании. Чтобы понять и оценить этого героя, его талант, нужно забыть тысячу вещей. «Что он может иметь общего с этими фанерными быками?» – гадал Андрей, исподволь подбираясь к пониманию этой неординарной личности.
   Штрум что-то говорил про спасение Родины. Понятно, что любой уважающий себя россиянин обязан при словах «спасём Россию от чурок» выхватывать из кобуры пистолет. Но Андрея волновали прежде всего личные вопросы – как например умерить притязания Лечи Вайнаха. Оказавшись один на один в парилке с Блайвасом, Андрей сказал:
   – Бля, Винц, давай что-то придумаем с этим чеченом. Какого хрена?! Я не смогу собрать 280 штук за три дня. Сделай что-нибудь.
   Хрюкая и сопя, Блайвас молча охаживал себя дубовым веником. Андрей не отступал и приводил всё новые и новые доводы. Наконец, отчаявшись, он предложил компенсировать Блайвасу его усилия – хотя он и являлся гарантом соблюдения договоренности с Вайнахом, в том числе сроков возврата 280-ти тысяч, и уже получил за это деньги. Заметив его заинтересованность, Андрей назвал сумму: 3000 долларов за то, что Блайвас уговорит Вайнаха продлить срок возврата денег. В этот момент в парилке появился Штрум. Тему разговора пришлось менять.
   Беседа теперь вилась в основном между Штрумом и Блайвасом, Андрей размышлял, не поторопился ли с предложением денег, и тут его словно молния пронзила, когда он услышал в парилке, как Блайвас обещает Штруму аудиенцию с Коршуновым.
   «Почему же я этого не делаю – не договориваюсь насчет встречи с Хозяином?» – подумал Андрей. Однако тут действие молнии и закончилось. Хочешь добиться результата от Блайваса, получай в ответ гранату: все просьбы он выполнял если не спустя рукава, то точно с расслабленными сфинктерами. Вони и тумана много, а разговоры о том, что «я в этом городе по большому счёту решаю все вопросы» неизбежно оказывались бравадой импотента, который с удовольствием вспоминает старые добрые времена.
   В богато убранных кабинетах, за чаем, Радько поинтересовался у Андрея, как продвигаются дела с сайтом Razgon Culture. Штрум при этом заметно напрягся. Андрей уклончиво ответил, что пока никак, сайт наполняется разнообразным контентом, посетителей мало, программист работает над созданием форума, чтобы люди, заходя под логинами популярных соцсетей, могли оставлять комментарии и общаться между собой.
   Радько подал идею:
   – А почему ты не хочешь открыть представительство какой-нибудь обкурочной религии, типа сайентологии. Буддизм, хуизм, Далай-лама. Имея пару-тройку точек, можно накосить денег больше, чем любая кинознаменитость, не говоря уже про владельца вшивого сайта.
   Мгновение они смотрели друг на друга, затем втроём, кроме Штрума, вспомнив Вальдемара Буковского, громко расхохотались. Отсмеявшись, Андрей сказал:
   – Меня уже пытались рукоположить – то ли сайентологи, то ли тамплиеры. То ли масоны – но не суть. В их секте каждый участник должен выполнить свою миссию, каждую неделю приходить в церковь проверяться на предмет греховности. И если выяснится, что ты дрочил больше, чем три раза за три недели, то ты не получаешь свою планету и тебя выкидывают из этой религии, или там ордена. И контракт, который должны подписать адепты, заключается на миллион лет, так что ему должны следовать все твои потомки. Только я думал подписать, как выясняется, что уже подписан такой же контракт с Johnson & Johnson, мать его.
   – Джонсон и Джонсон? – удивленно переспросил Штрум.
   – У него дилерский контракт с Джонсоном, – пояснил Радько.
   – Дилерский контракт?
   – Моя фирма – официальный дилер Джонсона и Джонсона по Южному региону, – сообщил Андрей.
   – Ничего себе! Чтоб я так жил! А позволь спросить: на хрена тебе вся эта мутатень – Северные Альянсы, интернеты, сайты?
   Когда одевались, Блайвас поинтересовался, что там с подписанием договора аренды с Балт-Электро. Андрей, посмотрев со значением, ответил: «Всё в порядке! Поговори с Вайнахом, пожалуйста!»
   На следующий день Андрей прибыл на завод в восемь утра и первым делом направился к начальнику транспортного цеха. Который, выслушав просьбу, изобразил живейший интерес. Наконец его связи, его возможности удастся обратить в звонкую монету. Его достала заводская обстановка и этот унылый кабинет.
   – Сколько? – спросил он, прежде чем ответить, сможет ли сделать дело в принципе.
   Андрей написал на листке бумаги цифру. Начальника транспортного цеха это устроило, и он стал рассуждать о практической стороне вопроса.
   – После планёрки загружу вагон морских батарей. До обеда грузчики будут заняты. Потом по плану надо загрузить три ваших фуры – ты же мне вчера дал заявку. После этого буду грузить контейнер. Говоришь «аренда с выходом на улицу для сторонней организации – не для Экксона», это не проблема.
   Он был единственным из заводоуправления, с кем никто из Экссона, кроме Андрея, не общался. Изначально в его услугах не нуждались, он навязался сам. До него складскими и погрузочно-разгрузочными работами занималась штатная кладовщица Балт-Электро. Она организовывала штатных опять же заводских рабочих, и те выполняли всё, что нужно. Своих рабочих, таким образом, у Экссона не было, все работы делались силами привлеченных заводчан. С какого-то момента от неё стали поступать жалобы на начальника транспортного цеха: то он забрал погрузчик в то время, когда нужно было загрузить фуру, то вдруг забрал всех грузчиков на полдня. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это его происки. Он просто вымораживал себе содержание, причём довольно бесцеремонно. К нему послали Андрея с полномочиями самостоятельно назначить ежемесячный платёж. Сошлись на двухстах долларах, и Владимир (неформальный лидер компании) сразу согласился на такую сумму – без обычных своих выкрутасов. И с этого момента для Экссона всегда находились и рабочие, и погрузчики.
   Наглость, с которой начальник транспортного цеха выбивал себе условия у дилерской фирмы прямо под носом заводского начальства, объяснялась тем, что его родной брат работал в Министерстве обороны и в случае чего мог защитить. У транспортника, в отличие от других заводских руководителей, не было никакой подработки, кроме официальной зарплаты, и, конечно, ему было обидно сосать лапу при таких-то связях. Поэтому он не пропускал мимо себя ни одной возможности хотя бы немного подрубить капустки.

Глава 15

   Как ни отбрыкивался Гамлет Исаевич Салтанмурадов, начальник Управления по борьбе с экстремизмом, от расследования деятельности реальных праворадикальных группировок, ему пришлось этим заняться. На состоявшейся в Управлении МВД РФ коллегии руководство УВД прямо указало на необходимость такой работы. Конечно, органы правопорядка не оставляли без внимания случаи убийств нерусских приезжих. Но каждый такой эпизод рассматривался как факт бытового насилия, никто не ставил вопрос о вспышке национальной ненависти и не рассматривал все эти убийства как результат целенаправленной деятельности какой-либо экстремистской группировки.
   Оказалось, что участники банды открыто обсуждают свои похождения на сайтах и форумах. Они выкладывают в интернете отснятые видео со сценами насилия (в том числе убийств). Остаётся проверить, насколько их комментарии соответствуют действительности. Пока что из нескольких десятков выложенных видео с реальными трупами удалось сопоставить лишь два – цыгане из Колпино. Мужчина и женщина цыганской национальности зверски забиты четырьмя парнями. Лица нападавших закрыты повязками. Этот, равно как и остальные ролики, людям с избыточным давлением рекомендовать несколько бесчеловечно: от такого количества адреналина и кровь закипеть может.
   На следующий день во время похорон цыган, когда родственники повезли покойных на кладбище, в их дом проникли неизвестные и убили находившегося там 18-летнего юношу по имени Рамир Ибрагимов. Его пытали, судя по беспорядку в доме, – на предмет денег. Но он ничего не мог знать, так как это был посторонний человек и его просто попросили на время похорон посторожить дом. Родственники ничего не говорят насчет похищенных ценностей – оно и понятно, опасаются что милиция начнёт выяснять источник доходов.
   Юношу в итоге задушили. Но на видео не снимали – на сайте этого эпизода не оказалось. Скорее всего, это те же, кто накануне расправился с хозяевами дома. Вероятно, они забрали ключи и на следующий день решили ими воспользоваться.
   По данному эпизоду удалось привлечь Дмитрия Грешникова, случайно попавшегося в драке на Невском проспекте. Он оказался участником группировки «Фольксштурм». Это название впервые вспыло на следствии. Никто из ранее задержанных никогда не произносил его. Все утверждали, будто действовали спонтанно и без каких-либо установок убивать нерусских. А теперь выясняется, что группировка поставила своей целью «зачистить Петербург от чурок» – так написано на её сайте.
   Оперативники выяснили, что Грешников хвастался у себя на районе перед школьниками, что «заколбасил» в Колпино троих цыган. Двоих других участников драки возле супермаркета на Невском, Артёма Павлюка и Матвея Лиманского, взять не удалось – по месту прописки они отсутствовали.
   Гамлет не напоминал об особом обращении с задержанными, его подчиненные и так не лыком шиты. Несколько сеансов в пресс-хате – и Грешников выложил всё, что знал. Милиционеры пообещали скостку по убийству, и он добросовестно её отрабатывал. По его наводке было задержано ещё несколько участников Фольксштурма, оказавшихся рядовыми бойцами. Они-то и указали милиционерам на приблизительное местонахождение Артема Павлюка, по кличке Паук – двор, в котором он снимал квартиру. Паук являлся членом «основы» – ближний круг главаря банды, имя которого никто не знал. Обращались к нему по кличке – Штурм или Шторм, откликался он на обе.

Глава 16

   По приказу начальника Николай Смирнов активно подключился к поискам членов банды «Фольксштурм», однако не всеми своими наработками он спешил поделиться с коллегами.
   При изучении материалов в средствах массовой информации Смирнов обратил внимание на снисходительность петербургской Фемиды по отношению к неонацистам (заголовки статей): «Всего на шесть лет осужден скинхед, зверски зарезавший таксиста-корейца», «Подростки-неонацисты, убившие двух грузчиков-таджиков, избежали наказания», «В Петербурге суд освободил 9 из 11 неонацистов, зверски убивавших иностранцев», «Петербургский суд освободил четырех скинхедов, участвовавших в убийстве гражданина Таджикистана», «В Петербурге оправдана банда неонацистов, причастная к убийству турка», «В Петербурге студента, избивавшего битой иностранцев, приговорили к условному наказанию как хулигана», «Суд оставил на свободе неонацистов, избивших африканца на день рождения Гитлера», «Петербургский суд оставил на свободе неонацистов, избивавших иностранцев из Азии и Африки – более 40 эпизодов», и так далее.
   Реально, очень многие петербуржцы не желают, чтобы цветные приезжие стали частью местной географии и считают, что в отношениях между русскими и лицами неславянской национальности действуют другие моральные принципы, чем в воспитательных институтах для христианских девиц. Правое движение выручает крепкая общая симпатия.
   Выйти из кабинета и начать активные поиски Смирнова заставил не приказ начальника, а другое обстоятельство, никак не связанное с работой. Ему особо и не хотелось ловить участников Фольксштурма, сайт которых напоминал календарь добрых дел: вчера было отправлено на тот свет десять чурок и покалечено тридцать, сегодня 6, но ничего, еще не вечер, да и сам ресурс с выложенными на нем видео расправ над мамлюками поднимал совсем новую, нетронутую интернет-целину, и слава богу, в добрый путь. Шапку сайта «Фольксштурм» украшало изображение девушки. Её лицо было идеально, даже не верилось, что оно может принадлежать реально существующей представительнице прекрасного пола. Белые-белые волосы, пронзительно голубые глаза, правильные, можно сказать идеальные черты лица – идеал арийской женщины!
   То была не фотография, а фотошоп либо художественная обработка реальной фотографии при помощи специальных программ, того же Adobe Photoshop, например. Смирнов скопировал изображение. Он влюбился в девушку из интернета, и это чувство стало сильнее, чем все предыдущие влюбленности. В один из дней, не выдержав, он приступил к поискам. И обратился к знакомым специалистам по соответствующим программам. Программисты подсказали, где можно найти человека, сделавшего портрет – соответствующие сайты, а также места, где этот специалист может быть трудоустроен, или частным образом подрабатывает: фотосалоны, бизнес-центры, типографии и так далее. Если только это не самоучка, никак не проявляющий себя в реале; либо это изображение просто скопировано с какого-либо иностранного сайта.
   Сам же сайт «Фольскштурм» оказался зарегистрированным в доменной зоне. ge (Грузия), искать владельца проблематично, так как Россия и Грузия не поддерживают дипломатические отношения. Выяснилось, что правоохранительные органы предписали провайдерам блокировать доступ к этому сайт, просто не все провайдеры Северо-Западного региона выполнили предписание.
   Упорные поиски (Смирнов подключил всех, кого только смог, и сам уделял этому всё свободное время) увенчались успехом: программиста нашли! Им оказался опытный фотохудожник, работавший на дому и выполнявший заказы от фотосалонов и типографий. Также он набирал клиентов через собственный сайт. При личной встрече он подтвердил, что изображение прекрасной светловолосой девушки – его работа, исходным изображением было обычное фото (правда, хорошего качества, сделанное на студии), и что получившийся портрет полностью соответствует оригиналу. Добавлены лишь некоторые спецэффекты, придающие сходство с классической картиной, написанной маслом.
   Исходную фотографию художник не дал – сказал, что удалил. Никакой другой информации не предоставил – заявил, что не помнит, откуда пришёл клиент (заказчиком был молодой парень, который принес фото, объяснил, что нужно сделать, а потом вернулся за работой и расплатился), телефон не сохранился.
   Итак, Смирнов выяснил, что девушка с сайта – реальна, она существует, где-то живёт… с кем-то встречается… Это не облегчило его положение, скорее наоборот. К уже существующим чувствам прибавилось ещё одно: ревность. Такая красивая девушка не может быть одна. Наверняка кто-то обладает ею.
   Смирнов понимал, что его шансы встретиться с ней равны нулю, – вполне возможно, она не является жительницей Петербурга, более того, для создания логотипа владельцы сайта могли взять фото из интернета – с какого-нибудь иностранного ресурса. Но даже если представить, что каким-то чудом он увидит её – всё равно никаких шансов. Что он может предложить!? Рыхлый, рыжий, несимпатичный веснушчатый парень, подверженный приступам неверия в то, что делает; живущий с мамой в малогабаритной квартирке на окраине. Единственным источником драгоценных утех и подлинного удовлетворения для которого являются интернет-сайты, содержащие censored-материалы для взрослых.
   Но он продолжал грезить ею. Она являлась ему во сне, будоражила мысли во время поездок в общественном транспорте. Он верил, что встреча рано или поздно состоится. И чтобы во время этой встречи выглядеть хотя бы немного лучше, чем сейчас, он бросил курить и стал посещать спортзал. Прекрасная незнакомка стала мощным организующим фактором. В своих мечтах он видел её рядом с собой – с подтянутым, мускулистым, с яйцами, сделанными из стали.

Глава 17

   Для Виктора Штрума образ родного города был связан с Весёлым Посёлком, в котором он родился и прожил всю жизнь. Улицы с революционными названиями, такие как проспект Большевиков, проспект Солидарности, Товарищеский проспект – то, к чему он привык и что сделало для него дух этого города. Несмотря на название, на Весёлом Посёлке редко можно было встретить счастливого человека. Все бедствия, терзающие мегаполисы, наблюдались и на районе, но грубость и невежество жителей придавали им ещё большую остроту. Два главных бича, которым располагает природа – любовь и голод (в данном случае нужда) – обрушивались здесь на несчастные человеческие существа ещё сильнее и сильнее. Но дети улиц разбитых фонарей питали в своей мрачной и могучей душе любовь к отечеству, которое выиграло во второй мировой войне и первым в мире отправило человека в космос.
   Штруму нравился исторический центр Питера, он любил там бывать, но не стремился переехать туда жить. Несмотря на серость о однообразие панельных застроек Весёлого. Мрачные рабочие окраины воспитали жесткого борца, настоящего революционера.
   Таким же он хотел воспитать своё окружение.
   В день, когда так бездарно спалился Шакал, Штрум тренировал своих людей в лесополосе в районе улицы Дыбенко. Он лениво гонял двух арийских воинов линейкой, символизировавшей нож. Оба были в красных полосах, но сделать ничего не могли. Чуть поодаль Паук прыгнул вперед, делая вид что атакует Лимона – мелькнули боксерская двойка и неразвившийся удар коленом вперед. Лимон со смехом поднырнул, и подсечкой бросил Паука на землю, и они продолжили возиться в партере. Двое других дрались среди деревьев – по торсу, но в тяжелых ботинках. Бой статусный, дружеский, но оба уже в крови.
   Так называемая «карлота», малолетки 15–16 лет, ни разу не бывавшие в деле, вышагивали ката (= формализованная последовательность движений, связанных друг с другом принципами ведения поединка с воображаемым противником или группой противников).
   Тренировка подходила к концу. Вокруг Штрума собрались его ближайшие помощники, постепенно превращавшиеся в звеньевых, имеющих полномочия рекрутировать новых бойцов и формировать небольшие группы. Ещё раз обсудили совершенно беспонтовую драку на Невском проспекте, в результате которой не только грохнули своего же, русского, да ещё сдали за всю масть ментам. Мимоходом и очень легко в процессе беседы Шакалу был вынесен смертный приговор. Когда вся группа сбилась в круг, Штрум, повысив голос, чтобы перекричать сидевшую на дереве кукушку, обращаясь ко всем, спросил:
   – Слушайте, а вот зачем вам оно все?
   Кто-то робко, кто-то более уверенно спросил: «Чего?» – Да вообще все, – сказал Штрум. – Движ, акции, таджики, узбеки, прочие черножопые шайтаны.
   Сразу возбуждённо заголосили: – Ну… так надо!
   – Они же охуели! Зверьё!
   – Твари…
   Выслушав все версии, Штрум насмешливо сказал: – Ах, да, и что же я спрашиваю?
   Бойцы напряженно притихли. На губах Штрума заиграла издевательская улыбка. Посмотрев в небо, он гаркнул: – ВОСЕМЬ ВОСЕМЬ НАШ ПАРОЛЬ, МЫ ВАЙТ ПАУУУЭР СКИНХЕЕЕДЗ!!!
   Кукушка испуганно замолкла. Штруму было важно, чтобы наряду с развитием физической формы у его людей произошло революционное переосмысление их жизненных ценностей. Могучей музыкой прозвучали слова:
   – Наше всё – творить то, что я хочу, и чувствовать что это – правильно! Да, именно так. Нереальная власть и нереальная свобода – нет ни закона, ни рамок, ни пределов…
   Сделав многозначительную паузу, Штрум добавил:
   – … кроме моего слова.
   Оглядев всех жестким пронизывающим взглядом, продолжил:
   – Делай что хочешь, если ты это можешь – с одной стороны деньги, девочки, адреналин, а с другой – железобетонной стеной подпирает уверенность в своей правоте. Что ты убиваешь врагов нации и паразитов, а не просто прохожих. Что деньги не есть единственная цель – важно сочетание. Вот что я хочу от вас, воины света! Даже монахи носят под рясой кинжал – для защиты левой щеки, когда их бьют по правой. «Не убий» для друга, а для врага убей, сколько сможешь! Нападение – это наше всё, чурки нужны нам, как свежее мясо – тигру!
   Никому из участников Фольксштурма не приходило в голову спорить со своим командиром: когда оказываешься рядом с ним, всё, что хочется – это следовать его непоколебимой воле, а дальше уже как судьбе будет угодно.

Глава 18

   Во время акций Виктор Штрум всегда делал одно и то же: дождавшись прыжка на жертву, делал два шага назад, и ждал, несколько секунд пока жертва потеряет скорость. После этого как правило следовал короткий рывок сбоку к цели… и несколько быстрых колющих ударов. В работе Штрум использовал либо очень тонкую и довольно узкую немецкую финку с полугардой, либо бывший складной стилет с ручкой, залитой свинцом, оба довольно тупые. Ножом он практически никогда не резал, а только колол. Фирменным почерком Штрума были несколько быстрых уколов практически в одно и то же место – близко расположенные раны давали хороший эффект. Обычно он бил в область почек или солнечное сплетение, и одного соприкосновения с жертвой хватало для фатального результата, после чего изредка Штрум добивал жертву скоростной серией колющих ударов, наносимых обратным хватом в область загривка, ключиц, спины. Рисунок, выполненный пером, всегда являлся у Штрума сложной композицией. Ему же принадлежало ноу-хау, как не дать жертве убежать – сильный укол под основание ягодицы. Чаще всего Штрум брезгливо отстранялся от добивания, предоставляя запинывание остальным. Он смотрел на жертв с брезгливым интересом, как на довольно отвратных, но любопытных насекомых. Как главнокомандующему ему пристало находиться на пригорке и руководить операцией, но иногда из любви к искусству он превращался в солиста, предоставляя остальным участь зрителей, которые рукоплещут любимому исполнтелю. Работал он изумительно – публика ахала за его спиной, как он своими могучими руками разделывал чурбанов. Сам он никогда не брал ничего с жертв, но руководил распределением трофеев. Любовь Штрума к стилетам и колющим ударам имела те же корни что строительные перчатки и подвернутые до локтей олимпийки у остальных: узкие тонкие лезвия практически не выпускали кровь наружу, которая могла попасть на одежду и оставить заметные следы. Минимум следов при достойном результате делали колющий арсенал оптимальным для работы. Ножи свои он всегда уносил с собой, для очистки воткнув несколько раз в землю или снег. Будучи выдающимся практиком в применении ножа, и технический арсенал, и личные предпочтения Штрум имел в корне отличные от тех, которые обыватели привыкли видеть в арсенале современного ножевого боя. Хотя однажды он осуществил что-то из привычной темы современного ножа: как-то раз ему нахамил один наглый хлопчик из дружественной бригады, обвинив в трусости и замусоренности одновременно. Любимой финкой Штрум разрезал ему лицо крест-накрест, навсегда избавив себя от любых публичных проявлений непочтительности. Общественное выше личного – так гласил советский лозунг – и максимум своей энергии Штрум отдавал организации штурмовых отрядов, которые планировал приспособить под выполнение заказных операций, которые, в свою очередь, должны были стать связующим звеном с солидными клиентами – серьезными людьми наподобие Коршунова. И которых он, по примеру некоторых исторических деятелей, впоследствии планировал отодвинуть и подчинить своим планам.
   Сетевые теоретики самообороны очень любят рассуждать по поводу боя против группы и вопросов численного превосходства. Почему-то ужас им внушают большие цифры: десять, двадцать человек… Любой практик знает: чтобы сделать десять-двадцать человек по-настоящему единым целым, требуется масса труда и специфические тренировки, с обязательным определением звеньевых, разбивкой по рядам и отработкой командных действий. Знают это все – от участников бугуртов до околофутбола. Со стороны это практически не видно: очень многими знатоками тактики например от истфехта тот же околофутбол воспринимается как неорганизованная толпа, несмотря на порой точнейшие тактические построения формаций. Также взгляду неопытному со стороны не видны нюансы действий группы в процессе акции: разница между идеально сработанным составом и толпой видна не сразу и не всем.
   Ближайшими соратниками Штрума, которым он всецело доверял, было трое преданных и опытных бойцов: Матвей Лиманский (Лимон), Артём Павлюк (Паук), Тимур Кудинов (Змей). Четверо – много это или мало? Для любого понимающего человека ясно, что это – оптимальный состав для автономного акционирования. Менее четверых – можно огрести от двух жертв, окажись одна способна противостоять один на один; больше пятерых – уже сложно даже просто пройти по улице, не привлекая к себе внимания. Сложно потеряться в толпе и в транспорте, а в процессе акции скорее всего бойцы будут толпиться, мешая бить друг другу. Четверо же сработанных людей способны как результативно накрыть одного-двух, так и погнать состав втрое больше: если в неупорядоченном сборище из десяти человек драться с противником одновременно будут двое или трое, то тесно сбитый состав из четверых, грамотно маневрируя или встав в узком месте, может встретить врага как единый организм с 16-ю конечностями. Многое лежит здесь на уровне ощущений: чувство локтя и спины товарища, а также качество, веками считавшееся главной доблестью солдата: стойкость. Для группового боя поражением грозит даже не то, кто хуже дрался, а то, кто первым побежал. Нет страшнее греха перед товарищами, чем побежать первому, и нет высшей доблести чем стоять до конца. Великий закон группового боя гласит – «количество говна не влияет на его качество», и это истинная мудрость.
   Штрум, Паук, Лимон и Змей как раз были замечательным составом, стоящим на голову выше традиционных скинхедов. Высокий спортивный и личный уровень участников обеспечивал высокие шансы на положительный результат, а остальное решали их постоянно в режиме нон-стоп рекрутируемые бойцы из числа районного молодняка – скинхеды, гопота, футбольные фанаты, дружественные бригады. Те самые дети улиц разбитых фонарей. Под массовую акцию, как например, налёт на рынок, Штрум мог набрать до сотни бойцов. Правда, в таких случаях он не мог на 100 % ручаться за успех, так как ответственность распределялась между ним и лидерами околофутбольной фирмы или руководителями дружественных группировок.
   В тот вечер их активность не была призвана служить какой-то цели или некоему результату, а лишь позволила следовать своим желаниям и творить все, что они хотели. Четверо рисковых парней прибыли в любимый районный Гоп-Стоп-бар, чтобы, как обычно, заправиться перед акцией. Они заходили сюда, как к себе домой, для них это место являлось чем-то вроде ирландского бара для героев фильма The Boondock Saints. То было бюджетное заведение с водкой по 20 рублей, к тому же благоухающее пивом так, что вошедшего с улицы начинало немного мутить, – так что опохмеляться по утрам сюда можно было заходить совершенно бесплатно. Основными посетителями были, конечно же, парни с района, большая часть которых подходила под определение «любители формата алкотрэш»
   Перед барной стойкой прямо на полу лицом вниз спал, укрывшись курткой, молодой человек. В углу стоял выпиленный из пенопласта герб Третьего Рейха – стального цвета орёл со свастикой в когтях. При виде птицы Штрум заулыбался: «Приклею к нему Айболита, и пускай себе летит!»
   … К концу подходил первый декалитр пива. Пили мажорный по местным понятиям портер «Балтика». Одеты были все, как обычно, неброско: кроссовки, джинсы, ветровка или спортивная мастерка. Глазу не за что зацепиться. Марианне и Злате, девушке Змея, заказали сухое вино. Рекой текли рассказы о великих делах прошлого и современности, и в сизом от сигарет воздухе причудливо смешивались явь и странные образы, в которых кровь и смерть перемежались очарованием беззаботной юности. Название родной бригады – Фольксштурм – произносилось так, словно выкрикивалось армейское приветствие. Все они были очень молоды – никому, кроме Штрума, не было двадцати. Казалось, что впереди это будет вечно – азарт, предвкушение победы, драйв, адреналин, бег, весна и алкоголь, красивые девочки и море свободы. Лимон, которому недавно исполнилось восемнадцать, вообще видел этот мир полем боя: со скалами, дикой природой, хачами и гуками, собственным страхом, а смыслом жизни видел адреналин – прелесть ей придавало только непрерывное чувство опасности. Пройдут годы, и в разной степени это поймут все: однажды попробовав, ты уже не можешь без этого. «Все, все, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья…». А пока наступил вечер, и сказанное, еще витавшее в воздухе, словно подталкивало героев к действию. Девочки были отправлены домой, и в прелестный петербургский вечер на улицы города вышел кошмар, лишь недавно являвшийся стайкой молодежи.
   Ах это волшебное ощущение, когда выходишь из дома на охоту! Меняются краски, словно на мир надели какой-то светофильтр. Резче очертания домов, людей, ярче краски, лучше чувствуешь свое тело и как-то по-особому – запахи. Где-то есть и страх, но далеко. Гораздо сильнее азарт и предвкушение от предстоящей охоты.
* * *
   Штрум зычно прикрикнул на товарищей, затаскивавших на стройку упирающегося, как баран, киргиза:
   – Что, тяжело нести бремя белого человека!
   Плененный чурбан являл собой олицетворение мрачного отчаяния, его глаза были неподвижно устремлены в одну точку, как бы провидя зрелище непереносимых страданий. Парни остановились напротив командира. Штрум вынул камеру, и, переживая таинственное очарование момента, стал снимать. В кадре оказалось четверо: жертва-киргиз, Змей и Лимон, растягивающие его за руки, и Паук (на всех троих – вязаные шапки с прорезями для глаз), методично втыкающий в спину жертвы отвертку. К небу возносился пронзительный крик. Голос киргиза не срывался на слишком резкие ноты; тембр его был ровен и чист; в этой мелодии трели сверкали, как жемчуга и бриллианты на бархате. Казалось, бойцы внимали сразу и соловью, и музам, и всей природе. Киргиз вертелся, но не мог вырваться: его методично крутили вокруг своей оси, сопровождая скруткой при попытках движения. Силуэт чурбана передавал страстный порыв и напряжение последних сил, а каждый новый удар вносил новый оттенкок в угасание его нелегальной жизни. Паук пробил маэ в голову. Раз, два, три. Три удара отверткой в шею под основание черепа – жертва осела на землю.
   – Хочешь узнать, что происходит с глазом, когда его протыкают?
   Двумя добивающими прыжками на голове киргиз был отправлен в царство мёртвых чурок. На землю выплыл выбитый глаз. – Сними, сними быстрее! Глаз выткнули! Камера наехала ближе. Лимон достал из кармана травматический пистолет, переделанный под мелкашку и выстрелил жертве в затылок.
   – Ну чтож, – спокойно вздохнул Штрум. – Пойдем отсюда. Он посмотрел на часы: пятьдесят одна секунда от начала акции до ее завершения – отправки гука в невольное путешествие на седьмое небо.
   Люди покинули сцену. Большая черная крыса на решетке у сточной канавы, ещё вся мокрая и лоснящаяся от жирной воды, присела в изумлении, вскинув свои коротенькие передние лапки с тоненькими пальчиками. Неподалёку пристроились окрестные вороны, покинувшие ветви тополей и близлежащую помойку. Между кирпичами и птицами, между деревьями, бетонными балками и грызунами, между мертвой вещью и живым организмом не было принципиальной разницы в молекулярном составе; в основе и тех и других лежала единая материя, но только по-различному на различных ступенях развития организованная. А фигура мертвого чурбана давала резкий, драматический акцент всей композиции.
   Четверо суровых воинов, точно сошедших с картины Страшного суда, продолжили свой путь. Они шли по асфальту так же, как солнце идет по небу. Солнце ведь не следит за ветром, облаками, морской бурей и шумом листвы, но в своем плавном движении оно знает, что всё на земле совершается благодаря ему. Фольксштурмовцы выбрались со стройки и, громко и весело переговариваясь, двинулись по проспекту Пятилеток в сторону проспекта Большевиков. На вкус Лимона, с киргизом получилось всё прекрасно, но Штрум предпочитал, чтобы всё было идеально.
   По информации Змея, здесь на Большевиков, к новому супермаркету по вечерам сползаются десятки зверьков. Откуда? ХЗ, видимо, арендовали несколько рядом расположеных квартир, в каждой из которых, как заведено у чурок, проживает не менее пятидесяти рыл. Чтож, многим кочевникам припадёт сегодня в новоселье скочевать в матушку сырую землю.
   Инфа оказалась достоверной: впереди славной четверки замаячила долговязая фигура, увенчанная курчавой чёрной шевелюрой. Опытный расовед Штрум выставил диагноз, прозвучавший приговором: чурка. Глаза зажглись радостью. Передав камеру Змею, Штрум вытер потные ладони о брюки: героем этого ролика будет он! – «Пацаны, учитесь, пока я жив: один удар – один чурбан». На его лице появилось то особое выражение силы, которое было единственным и главным выражением его, – что-то могучее, львиное, зловещее было в этих раздувшихся ноздрях, в широком лбе, в глазах, полных ужасного, победного вдохновения.
   Змей, оператор, нажал на «Запись»:
   – Ну, ребята, поехали. …Вот как это прекрасное и грустное событие выглядело на выложенном в интернете ролике, который смонтировал Паук. Первые кадры: имперский флаг, надпись «VOLKSTURM». Обычная улица; камера снимает со спины. Идет жертва, руки в карманах. Вперед вырываются два парня, и с разбегу один в прыжке бьет рукой между позвоночником и затылком. Жертва падает – подламываются колени. Два удара ногами в голову – в лицо, и топчущий прыжок на голове. Из кармана жертвы выпадает мобильник, который один из нападающих забирает себе. Видео предлагает: «Еще разочек?». То же самое – с замедленной съемкой; хайлайт – в момент удара в голову рукой надпись «Смотри!». Время всей акции – четыре секунды, время атаки – около полутора. На видео наложена бодрящая музыка. Нанесенный удар рукой и стал смертельным – порвался спинной мозг. «Иккен хиссацу» – «одним ударом наповал». Адзума Такеши, основатель кудо, мог бы гордиться. Да и исполнители в этом ролике, так же как в предыдущем, на стройке, смотрелись великолепно. Посоперничать с ними в органичности в кадре могут, пожалуй, только рыбы в аквариуме и дети. Все посмотревшие ролик «Один удар – один чурбан» восторженно восклицали: «Как хорошо и как просто!» Штрум неизменно отвечал, приседая и кланяясь, как деревенский дед:
   – Да, будет просто, как поработаешь раз со сто…

Глава 19

   – Да, господин министр, – начальник УВД генерал Цыплаков положил трубку и задумчиво посмотрел на своего заместителя, полковника Зайцева, сидевшего напротив:
   – Получается, губернатор нам теперь не друг?
   – Но у нас нет выбора, нам сделали вилку.
   По внутреннему телефону секретарь доложила, что в приемной находится начальник Управления по борьбе с экстремизмом, Гамлет Исаевич Салтанмурадов. Начальник УВД велел впустить.
   Поздоровавшись, Гамлет занял кресло рядом с полковником Зайцевым и напротив генерала Цыплакова. Взглянув на экран компьютера, начальник УВД пару раз щелкнул мышью, затем с поразительно трагическим выражением лица обратился к начальнику Управления по борьбе с экстремизмом:
   – Прискорбно, но наш город превратился в очаг национализма и экстремизма. В диаспорах началась натуральная паника. На недавнем совещании в ГУВД представители непобедимых в сознании обывателей кавказцев буквально выли, находясь в ужасе от происходящего. Охота, дикая охота на людей – вот что захлестнуло сознание и заставляет содрогнуться, так как в безопасности не может чувствовать себя никто. На грани срыва футбольный матч «Зенита» и кавказской сборной «Терек». Среди болельщиков распространено требование сорвать матч. Околофутбольное сообщество бурлит, намечаются беспорядки. Под угрозой срыва и концерт, который департамент культуры организует на Исаакиевской площади.
   Гамлет встрепенулся.
   – Но мы работаем, товарищ генерал, за эту неделю арестовано порядка тридцати членов экстремистской группировки «Арийская лига сопротивления». Возможно, представители диаспор утрируют обстановку, нагнетают информационное поле.
   – А вы пообщайтесь с ними – уверяю вас, разговаривать с горемыками непросто: могут запросто утопить в слезах, – взяв совсем уж глубоко трагические ноты, сказал Цыплаков. И кивнул в сторону монитора:
   – Вам что-нибудь известно о группировке «Фольксштурм»? Эти ребята серийно убивают нерусских. Это получило такой резонанс, прямо как из душа окатило, и само название «Фольксштурм» травмирует психику всех порядочных людей, а также геев, журналистов и блоггеров.
   Гамлет был сосредоточенно-серьёзен и скорбен, жесты его рук были многозначительны.
   – Да, до нас дошла информация, что в городе происходит что-то подозрительное.
   – Да… странно… к чему бы это… они ещё выкладывают в интернете ролики с записями убийств лиц кавказской национальности. Вот полюбуйтесь, очередная серия очередного сезона интернет-телесериала: «Убивать чурок – это модно и спортивно».
   С этими словами Цыплаков немного развернул монитор. Гамлет встал во весь свой могучий рост и перегнулся через стол начальника УВД:
   – А, это… мы в курсе этих вещей. Специалисты нашего Управления считают, что это постановочные ролики… поскольку трупы не найдены… и материального субстрата преступлений не существует.
   Цыплаков беспокойно посмотрел на него снизу вверх:
   – Сядьте, Гамлет, вы нависли надо мной… как тень отца Гамлета!
   Гамлет сел на место, и Цыплаков, повернув обратно монитор, продолжил:
   – Я кину вам ссылочку, посмотрите, думаю вам понравится. Что касается «постановочных роликов» и «материального субстрата преступлений», то мне только что звонил министр внутренних дел и пригрозил, что наши с вами рабочие места могут оказаться постановочными… так как нет материального субстрата нашей работы.
   Гамлет весь подобрался, выпрямил свою могучую спину.
   – Что я должен сделать?
   – Фольксштурм отпадает, я так понял. Ролики у них постановочные, да и сами ребята – воплощение земной кротости. Фактически патриоты и борцы с национализмом, ибо нет чурок – нет национализма. М-да… Кто у нас в наличии из экстремистов, кто уже в СИЗО или кого можно закрыть в течение суток?
   – Штрайхер, то есть по паспорту Борух Моисеевич Фельдман, Лига арийского сопротивления, – с готовностью ответил Гамлет.
   Зайцев брезгливо поморщился:
   – Больной шизофреник!
   – Задержано тридцать участников группировки, изъяты тонны подрывной литературы, фашистские флаги, нацистская символика, плакаты – настоящий арсенал фанатизма! – воодушевленно заявил Гамлет.
   – Это несерьёзно. С этими придурками нас засмеют в суде.
   На лице начальника УВД сияло ликование.
   – Это же замечательно – когда государству оппозиционируют одни идиоты! Это значит, что наше государство настолько прекрасно и прочно, что у нормальных граждан нет и мысли устраивать подрывную работу.
   – Всё-таки что у вас с Фольскштурмом? – заинтересованно поинтересовался Зайцев. – Есть какие-то наработки, хоть что-нибудь?
   Гамлет выдавил улыбку:
   – Будем работать по защитникам государства?
   Цыплаков посмотрел на часы и сказал:
   – Будем просто помнить свой долг, Гамлет Исаевич – от первого мгновенья до последнего. Идите. Полковник Зайцев подробно объяснит, что надо сделать.
   Зайцев стремительно поднялся первым, склонил голову, и указал Гамлету в сторону выхода. В коридоре, устроившись у окна, заместитель начальника УВД принялся пространно объяснять задачу:
   – … когда генерал говорит «уничтожить», то имеется в виду действительно их уничтожить. Премьер-министр озабочен разгулом экстремизма в провинции. Беслан, Волгодонск… всё это очень печально. Создаётся впечатление, что власть на местах не контролирует ситуацию.
   Зайцев долго говорил, но по лицу слушателя так и не понял, уяснил ли тот задачу. Позже, когда он попрощался с Гамлетом, так и доложил своему начальнику.
   – Но может остались какие-то бывшие УБОПовцы, нормальные боевые ребята? – сказал Цыплаков. – Давай поищем, сделаем повышение, если надо. Понимаешь, если Москва всё решит без нас – мы можем слететь с должности!

Глава 20

   Паук держался почти до самого дома – в голове крутилось наставление Штрума «Брось сигарету! Курение убивает!», но вместе с тем мучило непреодолимое желание закурить. Наставления командира созвучны с надписями на пачке сигарет: «Курение убивает», и в контексте того, чем занимается бригада и как рискует, этот слоган не вызывает ничего, кроме лёгкой усмешки.
   Ещё немного, и он дома. Осталось преодолеть последний барьер – ларёк прямо напротив подъезда. Но при взгляде на торговую точку, в которой на протяжении долгого времени приобретались сигареты, Паук не выдержал.
   «Последний раз!» – подумал он и направился к ларьку.
   – Мальборо, обычный, – сказал он и сунул в окошко сторублёвку.
   Когда, забрав сигареты и сдачу, обернулся, то обнаружил себя в окружении девяти хмурых мужчин. А увидев милицейский «бобик» в отдалении, сразу понял, в чём дело.
   Паук уверенным движением подбросил в воздух сигарету и с первой же попытки поймал её губами. Но прикурить не успел – один из парней дал подзатыльник, да такой сильный, что Паук с трудом удержался на ногах.
   – Ты чо мужик?
   Но тот и не думал останавливаться. Последовал второй подзатыльник, третий:
   – Ну что ты, что ты, а, сучок!
   Остальные принялись толкать его, подначивая, угощая несильными тумаками и пинками.
   – Ну что ты, а, давай подерёмся как ты любишь: десять против одного.
   Не выдержав, Паук бросился с кулаками на одного из них, но тут же получил сильный удар в челюсть. В следующую секунду ему заломили руки, надели наручники, и сопровождая ударами и издевательской бранью, затолкали в зарешеченный фургон.
   В отделении с ним тоже не церемонились. А когда, наконец, собрались поговорить, то потребовался нашатырный спирт, чтобы привести задержанного в чувство.
   – Тебя ждёт теплый приём в камере – десять злых чеченов, с которыми ты так любишь подраться. Думаю, ты недолго продержишься на ринге – один против десяти. Как тебе такой план, а?
   – Это благоприятный вариант, умрёшь быстро, а если не напишешь признание по взрыву на Марата, отправишься в камеру к пяти азерам, они будут тебя любить всю неделю, испражняться на тебя и медленно мучить, и в конце недели ты сам попросишься в камеру к чеченам.

Глава 21

   В половине восьмого утра, когда Андрей перебирался через Неву по Охтинскому мосту, зазвонил телефон. Побеспокоил Поздняков из Волгограда – шестерка Вадима Второва. Андрей был вынужден занять у Второва, своего школьного товарища, 1,5 миллиона рублей под грабительские 13 % в месяц. Тот контролировал должника не сам, а через исполнителя. Исполнитель, Поздняков, за два дня до установленной даты выплаты процентов звонил и напоминал, что приближается день Икс и уточнял реквизиты, куда надо перечислить деньги.
   Андрея раздражал голос Позднякова, в котором чувствовалась некая скрытая издёвка. Мало кому нравится когда напоминают о деньгах.
   Вот и сейчас.
   – Алло, это аккумуляторный король Андрей Разгон?
   – Да, Женёк, привет, как дела?
   – Вас беспокоят из провинции, Волгоград на проводе.
   – Внимательно.
   – Хочу уведомить, что послезавтра мы рассчитываем получить 195,000. Реквизиты я выслал по электронной почте.
   – Да, Жень, деньги будут в срок.
   – Попрошу отправить подтверждение, что получил моё электронное письмо.
   – ОК.
   – Жду! Жду в ближайшие два часа подтверждение по электронной почте, а деньги послезавтра. Конец связи.
   Закончив разговор и отключив трубку, Андрей с силой ударил по спинке переднего пассажирского сиденья, так что она затряслась, и злобно выругался. Его компаньоны по Экссону, братья-близнецы Владимир и Игорь Быстровы, а также братья Артур и Алексей Ансимовы, тратят получаемые деньги в своё удовольствие: покупают новые машины, квартиры, и так далее, а он, ввязавшись в сомнительные финансовые проекты, несёт убытки. С каждым месяцем они становятся богаче, а он даже не имеет понятия, в каком состоянии его бизнес – настолько запутаны его волгоградские дела, а также обстановка на петербургской фирме, Северном Альянсе (о существовании которой его компаньоны не знали).
   Вексельный проект засбоил так же, как и Северный Альянс. Товар, взятый на московских фирмах под необеспеченные векселя, которые в свою очередь были получены у Лечи Вайнаха со товарищи, реализовывался слабо – и не только в Петербурге, но и в Волгограде. Андрей возлагал большие надежды на сотрудников своей волгоградской фирмы, но те продавали слабо. Волгоградский областной кардиологичсекий центр, самый крупный клиент, выбрал со склада товара примерно на два миллиона рублей, но не спешил расплачиваться.
   История начиналась так. В середине прошлого года по наводке Винцаса Блайваса Андрей вышел на Лечи Вайнаха, имевшего связи в Центробанке и информированного о том, у каких коммерческих банков отзовут лицензию в ближайшее время. Он имел возможность выписывать векселя этих банков и предлагал их за 50 % номинала. Минимальная сумма составляла один миллион долларов. Андрей набрал пул поставщиков, готовых продать продукцию за эти векселя; о том, что ценные бумаги выписаны банками без пяти минут банкротами, разумеется, никто не знал. И в последних числах января Андрей, а точнее, подставные люди, выбрали на складах поставщиков (в Москве) товар (медицинские расходные материалы) на сумму миллион долларов и расплатились необеспеченными векселями. После чего отключили телефоны и съехали с офиса – скрылись, оставив фирмы с левыми бумажками, что называется, с носом. Вайнаху дали ,000, и Блайвас выступил перед ним гарантом сделки и сумел сначала добиться скидки 10 %, а затем отжал еще на сто тысяч долларов, и выбил дополнительно три месяца отсрочки.
   И теперь обнаглевший Вайнах (напрямую с которым кантачил один лишь Блайвас) требует прямо сейчас свои 0,000.
   Была возможность перехватиться общественными финансами, но Андрей старался не думать об этих деньгах. И вообще, такой вариант был абсолютно невозможен. Нет, ни при каких осбтоятельствах он не запустит руку в общественную кассу.
   Расчетный счет Экссона находился в Международном Московском Банке, которым распоряжались по системе Банк-Клиент и по компьютеру из офиса следили за всеми денежными трансакциями. Расчетные счета других, аффилированных фирм (в том числе Совинком), находились во Внешторгбанке. Через эти фирмы также работали с Управлениями железных дорог и другими бюджетными организациями, в которых играли тендеры и для проверяющих выглядело бы подозрительным, если бы постоянно выигрывала одна и та же фирма.
   В конце прошлого года Андрей торжествовал по поводу удачного завершения проекта с векселями, и, как оказалось – преждевременно. По уговору ему причиталось 40 % с миллиона долларов, то есть 0,000. Но он был вынужден продавать товар с дисконтом, от 10 до 20 %, потому что реализаци по своей стоимости приобрела бы черты бесконечности. На воровство и распиздяйство сотрудников он закладывал 10 %. Другим неприятным моментом стало то, что Блайвас потребовал причитавшиеся ему 0,000 чистыми, без учета дисконта. Хорошо, что хотя бы удалось заставить погасить половину организационных расходов по проекту (аренда левого офиса, подставные люди, телефонные переговоры, командировки, транспорт). Но он никак не хотел брать на себя дисконт или дать дополнительную отсрочку если товар продается по своей стоимости.
   Да, сейчас он получил не всю сумму, а только половину (и тут же купил на эти деньги Хаммера), и пообещал не дёргать с оставшимися 75 тысячами, но Андрей знал, что как только закроет горящий долг с Лечи Вайнахом, Блайвас начнёт терроризировать и жестко требовать эти свои 75 штук.
   И что самое неприятное – Андрей был вынужден оставить себе офис на Мойке, 70 (в помещении Блайваса) со всеми сотрудниками и продолжить этот абсолютно невыгодный убыточный бизнес. Сначала причиной был двоюродный брат, Ренат, полностью втянувшийся в работу и начавший пробивать через своего хозяина, Владислава Коршунова, разные дела – как например продажа аккумуляторных батарей на петербургский метрополитен (гендиректор которого был личным другом Коршунова). В случае ликвидации офиса необходимо было дать ему другую работу. Кроме того, Радько и Блайвас, вошедшие во вкус в связи с удачным завершением вексельной схемы, стали предлагать новые темы, для участия в которых требовался офис и штат. И некоторые были достаточно привлекательные – например, Блайвас познакомил с сыном Коршунова, вхожим в различные госструктуры и способным пробить поставки на медучреждения Петербурга.
   
Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать