Назад

Купить и читать книгу за 69 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Сильные женщины. Их боялись мужчины

   Книга известного журналиста и писателя Феликса Медведева – о знаменитых женщинах, звездах кино и сцены, женах и музах не менее знаменитых мужчин, подругах, любовницах…. Среди героинь – Галина Вишневская, Элина Быстрицкая, Мирей Матье, Катрин Денев, Майя Плисецкая, Людмила Гурченко, Елена Образцова, Алла Демидова, Тамара Гвердцители, Ольга Кабо, Алла Пугачева, Анастасия Волочкова… Многие из них считают свои судьбы удавшимися, счастливыми, некоторые полагают, что в их жизни было не так много хорошего, не хватало любви и заботы. Но всех объединяет стремление чувствовать себя в этом мире, в своей профессии, в отношениях с «сильной половиной» самодостаточными и уверенными. Хотя книга складывалась в течение нескольких лет, она современна, ведь судьбам, историям жизни талантливых, ярких героинь, поведанным ими самими, будут сопереживать и сегодня, и завтра.


Феликс Николаевич Медведев Сильные женщины. Их боялись мужчины

СИЛЬНЕЕ СИЛЬНЫХ
Вместо предисловия

   Любовные отношения между мужчиной и женщиной, возможно, – это самое святое, что родилось на Земле миллионы лет назад. С тьмой веков, с тысячелетиями эти отношения трансформировались – мужчину стали привлекать в женщине не только ее телесная красота, но и ее ум, прагматичные поступки… Все чаще и чаще женщины оказывались на пьедестале – в семье, в делах. Символом сильной, властной женщины стали Нефертити, Жанна д’Арк, Жозефина Богарне, русские императрицы, английские королевы, советские женщины-министры Полина Жемчужина, Мария Ковригина, Екатерина Фурцева. И, конечно же, Валентина Терешкова.
   Одним словом, мужественная половина человечества потихоньку как бы оттесняется, а женщины все чаще выходят на первый план и становятся победительницами. Вообще в ученом мире есть соображение, что в каком-то там будущем мужчины обретут статус «слабого пола». Конечно, это сомнительно, но в каждой шутке есть доля истины.
   За годы своей журналистской работы я встречался с огромным количеством ярких персон. Общался, брал интервью, записывал их голоса на диктофон, со многими подружился. И неожиданно для себя стал замечать разницу в характерах, в поступках мужчин и женщин, в их способности обобщать события, анализировать, принимать правильные решения… Среди моих собеседников попадались и слабые джентльмены, и своенравные, умеющие себя защитить дамы.
   И мне пришла в голову неожиданная идея – составить книгу, героями которой стали бы представительницы слабого пола… Те, которые СИЛЬНЕЕ сильных. Что называется, коня на скаку остановят, в горящую избу войдут.
   Время стремительно катится в глубины технократических революций. Что будет со всеми нами? А вдруг слабый пол, словно на футбольном поле, станет «забивать» все больше голов в ворота пола сильного?
   Одним словом, из длинной череды своих собеседниц я выбрал героинь, которые, как мне кажется, ярко и успешно проявили себя в политике, в искусстве, в бизнесе… И, конечно, в любви. Среди них Майя Плисецкая, Лидия Русланова, Галина Вишневская, Мадонна, Мадлен Олбрайт, Капитолина Васильева-Сталина, Элина Быстрицкая, Мирей Матье, Катрин Денев…
   Хочу заметить, что эта книга составлена в основном из газетных публикаций «нулевых», миллениумных годов. Время было переломное, скользкое, жаркое. Выпрыгнувшая, словно черт из табакерки, «желтая» пресса, которую содержали новые хозяева жизни, олигархи, богачи, обслуживала самую нижнюю читательскую нишу. Ту, которой надо было подавать только перченые блюда: утехи звезд, разводы, скандалы, темные дела бандитской братии, приватизировавшей Россию.
   Мне как журналисту работы было невпроворот. Но я в своих публикациях старался не опускаться и брал еженедельные интервью только у самых ярких своих современников – артистов, политиков, спортсменов, зарубежных деятелей культуры – тех, кто были интересны мне.
   Наработанное в то время лежало в моем архиве много лет. И вот сейчас я решил собрать тогдашние публикации в единую книгу. Осмысливая ее содержание, я проставил даты встреч со своими героинями. Получилось даже любопытно: читатель сегодня может вспомнить о жизненных перипетиях недалекого прошлого знаменитых современниц и сравнить их с ними же сегодняшними. Мне, например, кажется, что никто из них не сдался перед трудностями новой эпохи, а многие за эти годы еще сильнее проявили свои таланты, творческие и деловые возможности. Значит, выбрав из сотен других именно эти имена, я не ошибся.

ЗАЛЕЗЕШЬ В ГОЛОВУ АГУЗАРОВОЙ – ОБОЖЖЕШЬСЯ


   То, что любой роковый концерт – это прежде всего физиология, я ощущал и раньше. Но, несмотря на то, что невозможно понять рвано-синкопические тексты, что «оровая» какофония дюжины электроинструментов беспощадно бьет прямо по мозгам и что все кругом ревет и стонет, точно «Днипр широкий», рок – это состояние души меломана. А душа все-таки выше физиологии, а потому сильнее. Вначале было слово? Не уверен, вначале было до, потом ре, потом ми… Звуки-лестнички будущей музыкальной азбуки. Стас Намин, например, считает, что к рок-культуре принадлежат Иисус Христос, Пушкин и тем более Велимир Хлебников. Рок – это не музыка и не слово – это мировоззрение, это стиль жизни.
   Об этом я размышлял, и эти эмоции переживал на концерте королевы российского рок-н-ролла – несравненной и несравнимой Жанны Агузаровой в одном известном ночном клубе. Когда я, представившись обозревателем популярного еженедельника, сказал, что хочу выловить в этих стенах некую труднодоступную особу по имени Найнтин Найтнис, которая редкой кометой пролетает над Москвой, то меня не только хорошо поняли, но и не взяли входные двести рублей. На сэкономленные деньги под две сторублевые кружки пива я внимал Жанне Агузаровой, чувствуя себя изгоем в толпе неистовых ее поклонников и поклонниц, многие из которых держали в руках не рюмки и бокалы, а букеты цветов.
   Певица и впрямь в Москве не частый гость. Почти сто дней провела она с концертами в Америке, Германии и Израиле, потом улетела в длительное турне по России.
   Неискушенному могло в тот вечер показаться, что Жанна вела себя манерно, даже бесцеремонно: стоявшего у бордюра мужчину попросила поправить ее брючину; меняя прикиды, спрашивала, не заметили ли слушатели ее лысую голову; заставила зал хором поздравлять Аллу Пугачеву с днем ее рождения; долго демонстрировала левое запястье, комментируя, что повредила его, упав в оркестровую яму, да еще на стулья ножками вверх. Одним словом, вела себя как Жанна Агузарова. Недаром, когда всуе упоминают имя Агузаровой, то крутят у виска пальцем, дескать, девушка того, чокнутая. А еще говорят, что наркоманка. А еще, что сидела. В Бутырках, за подделку документов. А еще, что с появлением Земфиры карьера Агузаровой пойдет вниз. Не может же быть на эстрадном небосклоне двух звезд почти одинаковой силы. В общем, мороки много с Агузаровой, как и раньше, когда начинала в 83-м году, когда пела в группе «Браво», когда упорхнула в Америку, неведомо за чем, когда вернулась и, спев с родной группой пару песен, снова ее покинула.
   Об Агузаровой как-то неожиданно и провокативно заговорили снова совсем недавно. В связи с именем певицы из Башкирии Земфиры, устраивающей по городам и весям огромной державы свои триумфальные «бемсы». На них ходит цвет столичной музтусовки, и даже сама А.Б.П. Спецы по роковой части уловили в песнях Земфиры раннюю Агузарову. Особенно в хите «Созрела». У них много общего. Когда-то Жанна выпорхнула перед народом из тьмы и света, заявив, что она и есть последняя надежда людей. Нечто похожее интонационно изрекает и положившая публику на лопатки Земфира Рамазанова.
   Общаться с Жанной Ивонной Андерс Агузаровой нелегко. Она то мелко хохочет, то говорит что-то себе под нос, то даже на самые примитивные вопросы отвечает, мудрствуя лукаво про вечность, любовь и воздух, насыщенный волшебством. Но люди понимают и терпеливо благодарствуют за возможность общения с королевой рок-н-ролла. Терпел и я. Понимая, что передо мной небесная гостья.
   – Вы пребываете на территории Бога, где-то возле священных чертогов. Как там?
   – Господь – это наша вера, сила и убежище.
   – Вы сказали, что упали с подмостков где-то в Алма-Ате. Вы испугались?
   – Нет, когда-то я падала с еще большей высоты.

   Наверное, Жанна имела в виду свою собственную карьеру. С сожалением и горечью можно констатировать, что великая надежда советского, российского, а быть может, и мирового рока и едва ли не самая блистательная певица сломалась на самом взлете. Ее странное поведение не могло оставить равнодушными ближайших сподвижников и друзей. И, несмотря на титул – фактически официальный – бронзово-третьей певицы страны (после Пугачевой и Ротару), Жанна все более чувствовала себя ущемленной. Ее претензии становятся невыполнимыми – от сумм гонораров до марки подаваемого авто. В 1990 году, совершенно неожиданно бросив и «Браво», и все-все остальное – друзей, родных, любимый город, страну, поклонников, – она уезжает в США, где практически заново пытается начать карьеру.
   В этом спонтанном отъезде есть одна загадка, о которой шумели в кулуарах. Будто Алла Пугачева, которая внешне благоволила к блистательной певице и которую Жанна искренне считала своим кумиром, уговорила доверчивую небожительницу уехать из России. Дескать, там, в Америке, тебя оценят no-настоящему. А подтекст этой комедии был совсем иным: езжай-езжай, как бы нам не было бы здесь тесновато.
   Когда же, не достигнув мадонновских высот, Жанна вернулась в Москву, это было в 1996 году, ее пьедестал не то чтобы был занят, но лишний раз подтвердилась народная мудрость: с глаз долой, из сердца вон. Поклонники, конечно, Агузарову не забывали, но подросло новое поколение любителей современной музыки, и Агузарова была для многих из них лишь легендой. Показать же нечто эдакое голливудское «рашен-прима» не смогла. И пошли концерты, новые скандалы с родной группой, вызывающие поступки, еще более, чем прежде, экзотические заявления перед прессой.
   – В какой стране вам легче дышится, где вы чувствуете себя наиболее свободной?
   – Я гражданин мира, мне близки и интересны культуры и люди всех стран, расположенных на территории земного шара.
   – Что такое для вас женская сущность, ваше красивое тело – оно тоже вернется на Небеса?
   – Несомненно…
   – Что такое для вас текущая жизнь, повседневные заботы? Устраивает ли вас телевидение, какие книги вы покупаете?
   – Я от всего абстрагировалась и в этом мутном потоке не купаюсь. Абсолютно не слушаю радио, абсолютно не смотрю телевизор, не читаю газет. Я живу в собственном мире.

   Жанна Агузарова родилась 7 июля 1967 года в Сибири. Впервые выступила на школьном смотре художественной самодеятельности, соединив в песенку знакомые английские слова. В Москве с 16 лет. Окончила музыкальное училище имени Ипполитова-Иванова. Была признана лучшей певицей в 1986–1988 годах, а также (по опросу журнала «ОМ») 1996 года. С выступлениями побывала во многих странах мира. Особый фурор произвела в Северной Корее, где, как известно, срывала бурные аплодисменты любимая Ким Ир Сеном А.Б.П. При разных обстоятельствах побывала в тюрьме, в психбольнице. По заключению некоторых музыкальных критиков, входит в десятку лучших певиц России XX века.
   Жанна чудачка во всем. Иногда можно подумать, что она придуривается. Но тогда она придуривается с самого рождения. Если бы она не стала певицей, ее планидой была бы мода. Одно время она жила в глухом сибирском селении Колывань. Там уж, наверное, понятия не имели об изысках в одежде. Так, девочка ходила с ведром за водой, опоясанная широким блестящим ремнем, изготовленным ею из подручного в избе материала. А на груди красовался кожаный кошелечек. Однажды, выступая в самодеятельности, так принарядилась, что директору школы врубили строгий выговор.
   Мне рассказывали, что в одном из перелетов во время гастролей «Браво» Агузарова едва не шагнула в небо, создав почти аварийную ситуацию. Стюардессам влетело по первое число. Жанне же просто захотелось полетать. А на земле ей не понравилось: в городе мало афиш с ее именем, а их должно быть не менее двух тысяч…
   – Жанна, вас трудно иногда понять. Вы сами-mo себя понимаете?
   – Я еще не проявилась, я еще не состоялась. Во мне много граней.
   – Вы стали художницей, какие картины вы пишете? Кем вы будете в следующий раз?
   – Актрисой буду. А картины пишу, угодные Богу.
   – Вы так стильно одеваетесь…
   – Этот пояс, видите? Какой он яркий и удобный. В нем тепло.
   – Вы по-прежнему космическая? Каково ваше настроение?
   – Мое желание, чтобы вы, слушая меня, улыбались. А ваши флюиды я чувствую. Небо шлет мне сигналы.

   Возможно, возможно… Во всяком случае, голосом Бог ее не обделил. Поет Жанна легко, без всякой натуги, и как только возьмет ноты повыше, туши свет – иерихонская труба. Чистейший звук извлекается из недр ее легких. Уникальный дар песневещания. И чувствуешь первородность, отсутствие ученой занудливости. Хотя, конечно, на школе держится все искусство (даже готовящаяся к продаже в Нью-Йорке «примитивная мазня» – с точки зрения обывателя – Казимира Малевича, за которую русские наследницы из Ульяновска получат несколько «лимонов» долларов). Мировая культура – это и традиция, и новизна.
   Это как раз то, что делает на сцене Жанна Агузарова. Даже (а может быть, особенно) когда она поет примитивно-шлягерного из 70-х годов «Черного кота» или эшпаевско-евтушенковский «А снег идет» – элегию эстрады брежневской поры. Жанна поражает всем и по-прежнему. Павел Кузин, барабанщик из «Браво», сказал, что самый сильный шок с ним случился, когда он, познакомившись с певицей, услышал, как она поет. «Я едва не свалился со стула за барабанами. Никогда прежде живьем мне не доводилось слышать такого сильного голоса». А вот фрагмент моего длинного расспроса мэтра рок-музыки Бориса Гребенщикова:
   – Конечно же, вам ближе те, кто ближе, – особи своей группы крови… Как вы воспринимаете нынче Жанну Агузарову, ведь с ней продолжает что-то происходить?
   – Никак не воспринимаю. Я давно ее не видел. А влезать в ее голову не решаюсь. Трудно понять, о чем она думает на самом деле. Ее поступки эксцентричны. Но главное, как она в них себя чувствует. Мне она запомнилась той давнишней, какой она была 15 лет назад. Если я с ней встречусь, мы будем говорить, как говорили тогда.
   – А какой вы ее помните?
   – Абсолютно нормальной девушкой с очень сильной хваткой к музыке.
   – Долго ли, по-вашему, талантливый человек должен пребывать в своем уме? Может быть, для Жанны пришел рубежный час?
   – Такой же вопрос можно поставить по отношению к людям и неталантливым.
   – Но бездари нас мало интересуют.
   – Тогда надо говорить о талантливых, не обращая внимания, сходят они с колес или нет. Пока человек творит, он творец. Залезать к нему в голову – можно обжечься.

   Слушая Агузарову, чувствуешь этот «обжиг».
   2000

МАРИНА ЛАДЫНИНА – БОГАТАЯ НЕВЕСТА ОБЕЗДОЛЕННОМ ДЕРЖАВЫ


   Ее дебют в кино состоялся в 1931 году у режиссера Юрия Желябужского. Последний раз она вышла на съемочную площадку «Мосфильма» в 1954-м.
   На дворе – 2000-й, Марина Ладынина, слава Господу, жива. Но ее актерская судьба трагична: отдать кино полжизни – и быть от него отторгнутой, отъятой, как отрезанный ломоть.
   Блистать на экране, быть кумиром целой страны, радовать поклонников своим талантом, творческими удачами – а потом стать забытой, поверженной, списанной во всегда считавшийся побочным дитятей московской киносцены второразрядный Театр киноактера, когда даже и там ей не предложили ни одной достойной роли. Ездить с концертами по городам и весям, напоминать о себе и подзарабатывать к пенсии для мало-мальски достойного существования. Получить аж пять (!) Сталинских премий и кучу орденов и медалей, которые прикалывали к груди длани кремлевских небожителей, и с обидой размышлять над тем, почему ее дар не востребуется новыми поколениями режиссеров.
   Полжизни быть любимой самим Иваном Пырьевым, красавцем-мужчиной, одареннейшим мастером, полухозяином советского кинематографа, и беззаботно жить под голубым пологом их семейно-подрядного экрана. И полжизни оставаться одной, без близкого человека, без понимающих тебя друзей, ушедших, увы, навсегда из этого мира.
   …Обитает сегодня народная артистка Советского Союза в маленькой двухкомнатной квартире в высотном доме на Котельнической набережной. Вчерашний символ советского киноискусства живет довольно скромно. Ни дорогих вещей, ни помпезной мебели. Рояль, книги, стол, диван, два кресла. На стене фотографии – Марина Алексеевна с родителями и с сестрами; с мужем Иваном Пырьевым и их сыном Андреем, ныне кинорежиссером; красавица Марина в юности с любимым котом на коленях. Улыбающаяся, светящаяся, беззаботная. Как раз в то время начиналась ее творческая карьера.
   Детство Ладыниной прошло в Сибири, в самой глухоманной ее части. Родилась она 24 июня 1908 года в селе Назарове Енисейской губернии. Отец, состоявший на действительной государственной службе в Благовещенске, женился на сибирячке, абсолютно неграмотной женщине, уборщице из местного госпиталя. Во время Гражданской войны отец был вынужден привезти к себе на родину под Смоленск всю семью: четырех дочерей и сына. Село, в котором прошла другая часть детства Марины, называлось Скотинино, а фамилия у ее жителей была одна – Коровины… Когда на Смоленщине начался голод, отец вновь переправил семейство в Сибирь.
   Какое-то время Ладынины жили в Елабуге, на берегу Камы. Знала бы тогда Марина, что ее тезка, великая поэтесса Марина Цветаева, стихи которой актриса будет читать со сцены под занавес артистической карьеры, уйдет из жизни именно в этом захудалом городке. Ладынины жили бедно, дети с завистью наблюдали, как за огромным забором веселилась барская семья: там играли в крокет, пили на веранде чай, ухаживали за цветами. Однажды хозяйка богатого особняка предложила девочке принять участие в очередной домашней затее. В веселом спектаклике Марине досталась роль Весны. Ее обрядили в специально сшитое ярко-солнечное облачение. Девочка была на седьмом небе, и, быть может, тогда она впервые представила себя настоящей актрисой. Она и впрямь размечталась о будущей весне всего человечества, которую к тому времени обещали какие-то говорливые большевики в Москве и Петрограде.
   Революция подоспела и в Елабугу, и Марина Алексеевна до сих пор помнит, как громили богачей, вышвыривая из окна ненужные буржуинские вещи: старинные шкафы, книги, рояли. А еще через несколько лет приехавшая в Москву на учебу Марина Ладынина будет играть для той власти, которая поставила целью уничтожить всех богачей на земле. В том числе и тех, кто когда-то обрядил ее в Весну. Будущие «богатые невесты», непосредственные, задорные, с романтическим восторгом в очах, воспетые входившей в славу актрисой, станут символом новой жизни. И именно за эту осанку, за создание серии кинообразов безмятежной образцовой советской девушки Ладынина получит доступ к символам сталинского благополучия.
   Впрочем, уже в преклонном возрасте Марина Алексеевна призналась, что ордена и медали она надевала только на официальные приемы, когда это требовалось в присылаемом с фельдъегерем приглашении. В партии актриса не состояла. В одном из своих редких интервью она заявила, что признает только партию человечности. Что ж, наверное, справедливо. И надо заметить, что нежелание состоять в большевистском ордене было довольно смелым поступком для знаменитой актрисы, видной активистки культуры. Впрочем, за двоих работал на систему и состоял на партийном учете муж Ладыниной – кинорежиссер Иван Александрович Пырьев.
   Это был самобытнейший человек, сильная, как сейчас бы сказали, крутая натура. Диктатор на съемочной площадке, полностью подчинявший своей воле (и произволу) актеров, в каком бы звании они ни были, решительный азартный режиссер, неуправляемый, почти неукротимый в любви мужчина. О мужской крутизне Ивана Александровича молва ходила по всей Москве. Особенно после 53-го. Сталина, которому он подчинялся, в живых не было, а хрущевская «оттепель» содействовала всяческой, в том числе и любовно-адюльтерской, свободе. Тем более что «Вечерняя Москва» перестала сообщать имена разведенных горожан. Иван Пырьев влюбляется, и новый его роман завершается «неравным браком»: покинув Марину Ладынину, с которой он прожил двадцать лет, патриарх Пырьев женится на молоденькой актрисе Лионелле Скирде.
   Да, Марина Алексеевна долго терпела взрывной характер мужа, но на людях они старались не ссориться, и киносъемки, как правило, проходили по-домашнему мирно. Правда, однажды режиссер Пырьев накричал на подчиненную актрису Ладынину прямо во время работы. Растерявшаяся женщина, смутно соображая, что же делать, как сомнамбула, пошла к выходу через огромный павильон. Все оторопели. Больше такого поведения по отношению к жене Пырьев себе не позволял. Зато позже позволил по отношению к другому актеру. На съемках фильма «Свет далекой звезды», в котором уже снималась молодая жена режиссера Лионелла Пырьева, Иван Александрович, войдя в раж, прямо в мегафон покрыл матом известного артиста. Время либерализации снова кончалось, у власти были Брежнев и Суслов, и отосланная в Кремль «телега» решила судьбу матерого мэтра советской кинематографии. После фельетона в «Известиях» Пырьева исключают из партии (потом, правда, восстановят) и снимают с поста главы Союза кинематографистов. Такого давления не вынес даже железный организм закаленного в идеологических боях суверена. В начале 1968-го Пырьев умирает от остановки сердца во время сна.
   Здесь нужно заметить, что звездные пары в советском искусстве, как ни странно (ведь родственные связи на службе не приветствовались), были приметой времени. Таких ярких пар, какие горели тогда на творческом Олимпе, нынче не сыщешь: Григорий Александров и Любовь Орлова, Михаил Ромм и Вера Кузьмина, Сергей Герасимов и Тамара Макарова, Сергей Бондарчук и Ирина Скобцева. Фильмы, созданные Иваном Пырьевым для любимого товарища Сталина, для любимого советского кинозрителя и для любимой жены Марины Ладыниной: «Богатая невеста», 1938 год, 34,2 млн. зрителей; «Трактористы», 1940 год, 37 млн. зрителей; «Любимая девушка», 1941 год, 28 млн. зрителей; «Свинарка и пастух», 1941 год, 36 млн. зрителей; «Секретарь райкома», 1942 год, 24 млн. зрителей; «В шесть часов вечера после войны», 1942 год, 26 млн. зрителей; «Сказание о Земле сибирской», 1947 год, 33,8 млн. зрителей; «Кубанские казаки», 1950 год, 40,6 млн. зрителей; «Испытание верности», 1953 год, 31,9 млн. зрителей.
   (Для сравнения замечу: если нынешний прокат новинки синема набирает сто тысяч зрителей, то считается, что работа проделана не зря. А наполняемость залов числом в один миллион доступна только таким шедевральным лентам, как «Сибирский цирюльник».)
   Поскольку знаменитая в прошлом актриса живет сегодня уединенно и замкнуто, важны любые свидетельства из ее уст. Вот некоторые, принципиальные для ее биографии. Еще студенткой Ладынина была «законтрактована» Художественным театром. Первую свою роль на сцене она получила в пьесе Горького «26 и одна». Станиславский сам проводил репетиции и сам же вызвал Ладынину «на ковер». Юная лицедейка тряслась от страха.
   – Ко мне вышла секретарь и говорит: «Извините, мы вынуждены вас немного задержать, у нас перегорели пробки». А мне хотелось, чтобы их никогда не починили, – так я боялась этой встречи… Константин Сергеевич сидел на небольшом диванчике за овальным столом. Он задержал мою руку, когда мы здоровались, и сказал: «Теплая рука, еще, значит, не умерла от страха. Меня все боятся, а я очень добрый человек. Начинаем знакомство, вы ходите по комнате, пока я не скажу: «Довольно». Это оказалось не так просто. Я хожу, хожу и наконец слышу: «Довольно, садитесь. Недостатки свои знаете? При вашем росте и фигуре у вас чересчур длинные руки». С тех пор я навсегда поняла, почему мне было некуда девать руки на сцене. Он спросил, что делаю в театре? Я ответила, что играю травести. «Странно, – сказал Константин Сергеевич, – вы женщина и должны играть взрослые женские роли». Вдруг спросил: «Помните, как в «Вишневом саде» Аня уговаривает, успокаивает маму? Если вы хотите успокоить человека, что вы должны сделать? Вы должны плакать вместе с ним, и тогда он вам поверит…»
   В другой раз Марина Алексеевна заявила: «Раньше, по молодости, я считала отсутствие тщеславия достоинством. Теперь же считаю отсутствие у актера тщеславия – недостатком».
   А вот ответ на вопрос о человеческом одиночестве, о том, как она, актриса, чувствует себя без друзей (таких, как Борис Андреев), рано ушедших из жизни:
   – Стараюсь не позволять себе этого понятия – «одиночество». Да, я одна, но чересчур большая роскошь – чувствовать себя одинокой, будучи и вправду таковой. Да и одиночество бывает разное. Худшее – если вдвоем или даже в большой группе людей, а все равно одна. А если ты одинока просто потому, что одна, – это, так сказать, нормальное одиночество.
   Многие из знаменитых комедий снимались в военное время. Обстоятельства тех съемок были суровы: студия не отапливалась, снимали под проливным дождем. На съемках «Свинарки и пастуха» порой ночами приходилось сидеть в бомбоубежищах, у всех были причины для слез. Но Пырьев говорил: «Не плакать, черт вас побери! Вы солдаты, это ваш фронт, и вы должны играть так, чтобы не было заметно ни ваших слез, ни вашего плохого настроения».
   Несколько раз я разговаривал с Мариной Ладыниной по телефону и всякий раз ловил себя на ощущении, что этот человек почти весь в прошлом. Ей были чужды и мои звонки, и мои расспросы. Для нее неприемлемо многое из того, что творится за окном: люди в Кремле, нынешние вертлявые кумиры, цены в магазинах на молоко и хлеб, газетная трескотня. Наверное, о многом сожалеет богиня советского экрана. О том, что снималась практически только у одного режиссера – Ивана Пырьева – ив «сельскохозяйственных фильмах», среди кур, свиней и тракторов. О том, что до настоящей классики она так и не дошла, а мечтала о Дездемоне, Марии Стюарт или Нине из «Маскарада». Жалеет, что, поддавшись на уговоры мужа, покинула МХАТ. И я не решился спросить, не глядя в глаза собеседнице, возможно, о самом главном: понимала ли актриса, кому служит ее талант, какие фиговые портьеры прикрывает она своей беззащитной и безоглядной улыбкой. И я могу только догадываться, что по-женски тонкой своей натурой, внутренней цельностью понимала. Но сделать, а тем более изменить ничего не могла. Аморальность власти, торжество самого разнузданного на земле террора Ладынина особенно остро почувствовала, когда в 1946 году впервые выехала за рубеж, на Каннский фестиваль. Заграница, Франция, ее потрясла. Она ощутила, как вероломно исковерканы ее идеалы, как нагло идеализируют они с Пырьевым казарменное счастье советской женщины в духовно опустелой стране. Но было, наверное, уже поздно.
   Долгий век проживает на этой земле Марина Ладынина, героиня советских музыкальных комедий, которые сегодня, спустя много лет после их выхода на экраны, опять хочется смотреть.
   1999

ЕЛЬЦИН – НАПЫЩЕННЫЙ ЭКСЦЕНТРИЧНЫЙ СУБЪЕКТ…

Железная Мадлен Олбрайт представила москвичам свои мемуары
   Что и говорить, нечасто в Москву залетают с частными визитами такие важные птицы, как Мадлен Олбрайт, бывший госсекретарь США в годы президентства Билла Клинтона. Еще недавно она была влиятельной персоной, во многом определявшей пунктиры взаимоотношений крупнейших мировых держав, искусным дипломатом, на коем поприще традиционно считается мужское доминирование.
   Когда она появилась в зале книжного магазина, где проводилась ее пресс-конференция, журналисты мгновенно подались вперед, будто повинуясь магической силе ее ауры и доверчивой улыбки. Повод для встречи – российский дебют только что вышедшей книги мемуаров «Госпожа госсекретарь», толстенного тома ценой в триста целковых. Десятки телекамер и фотообъективов впились в хорошо сохранившуюся, хотя далеко не первой молодости даму, существо слабого пола, но явно с мужским характером, от слов и действий, а точнее от хуков и апперкотов которого еще недавно зависели судьбы мира.
   Когда объявили, что припозднившаяся госпожа Олбрайт ответит только на несколько вопросов заждавшихся журналистов, в этом увиделся некий подвох то ли организаторов, то ли сопровождающих ее лиц, ибо расспросить госсекретаря периода нахождения у власти Клинтона и Ельцина хотелось о многом, а никаких индивидуальных интервью гостья давать не собиралась. Неужели, подумалось, столь дальняя дорога Мадлен Олбрайт так дешево стоит? Мои сомнения усилились, когда автор мемуаров стала «чисто конкретно» откровенно тенденциозно указывать пальцем то на одного, то на другого репортера, приглашая его к вопросу. Это были западные журналисты, которые явно не собирались ставить свою союзницу в неловкое положение каким-либо острым вопросом. Не был обойден вниманием, по-видимому, и «свой» представитель арабского журкорпуса, которого и впрямь интересовала довольно обтекаемая тема о гипотетических ошибках ее госсекретарства. Да и то с устаревшим перфектом. После четвертого вопроса, когда стало ясно, что пресс-конференцию вот-вот оборвут, я рванулся было в атаку с довольно скользким вопросом о ее реакции на политико-дипломатические выходки Бориса Ельцина, свидетелем которых она была. Но мероприятие внезапно завершилось: его организаторы резко прервали общение высокой гостьи с собравшимися на презентацию ее книги и, видимо, чувствуя неловкость ситуации, объявили, что все желающие, а точнее купившие книгу госпожи Олбрайт, получат драгоценные автографы. Что ж, спасибо, как говорится, и на этом. Подумалось: «Может быть, в трудную минуту жизни я задвину автограф сподвижницы Билла Клинтона и доброй знакомой нашего президента какому-нибудь коллекционеру долларов эдак за двести, чтобы к тому времени быть готовым приобрести новый «букхит» по-русски не менее деловой и уверенной в себе преемницы Олбрайт Кондолизы Райс, которая наверняка сразу же после новых выборов в США засядет и за свои штудии о войне и мире.
   А пока несколько цитат о Ельцине и Путине глазами и пером неугомонной Мадлен.
   «В начале двухтысячного года я стала первым высокопоставленным американским чиновником, который встретился с Путиным… Он говорил с холодной настойчивостью, но стал горячиться, когда разговор зашел о Чечне. В этом регионе, решительно утверждал он, власть захватили бандиты, которые грабят, похищают людей, торгуют наркотиками, изготовляют фальшивые деньги. Они замыслили организовать террористическое государство. Поэтому, сказал Путин, не пробуйте вытеснять Россию из этого региона, иначе получите еще один Иран или Афганистан…»
   Слушая Путина, Олбрайт составляла о нем свое личное мнение. Она знала, что он гордится отцом, который служил в армии и участвовал в войне с фашизмом, что юный будущий президент мечтал о работе в КГБ. Он любил Россию и был очень обескуражен той пропастью, в которую она скатилась. При этом Путин поглядывал на переводчика «своими невыразительными серо-голубыми глазами». Он говорил, что любит китайскую кухню и забавно пользуется палочками во время еды, он долгое время занимался дзюдо, но все это просто экзотические штучки. «Это не наш менталитет. Российский склад ума куда более близок к европейскому, и Россия решительно должна стать частью Запада».
   В следующую встречу, сопровождая Клинтона в Москву, автор мемуаров не только увидела обновленный Кремль, в котором стояли старые царские троны, декорированные горностаем, но и сама поразила всех своим нарядом. Три ее брошки отображали трех обезьян в позах «не слышу зла, не говорю зла, не вижу зла». Ельцина она восприняла как напыщенного эксцентричного субъекта, который говорил так, будто бы все, что происходило на этот раз в Кремле, касалось его лично. Путин же, заключает госсекретарь США, напротив, мыслил ясно, был откровенно радушен и невозмутим. Ельцин бравировал своей дружбой с Клинтоном, а Путина прежде всего интересовало решение сугубо деловых вопросов.
   Пожаловавшись на московские пробки, залетная гостья любителей политбиографий с присущим ей шармом упорхнула в аэропорт, оставив читателей один на один с ушедшей в Лету эпохой, гвоздем которой стал сексуальный роман Билла и Моники… Да веселые были времена. Есть что вспомнить…
   Как отмечают биографы, возможно, мир не узнал бы о Мадлен Олбрайт, если бы ранним январским утром 1982 года ее муж Джо, собираясь на работу, как бы между прочим не произнес: «Я люблю другую».
   Мир, которым жила Мадлен, рухнул. И тут на волне страшной обиды, попранного чувства справедливости и стремления доказать, что она самая-самая, на свет появилась госпожа Олбрайт, о которой заговорил весь мир.
   Четвертое место в американской политической иерархии – после президента, вице-президента и спикера палаты представителей, нижней палаты Конгресса! Это не шутка!
   О многом говорит и такой факт: Мадлен захотелось изучить русский язык, близкий к ее родному чешскому. Следуя своей привычке все доводить до конца, Мадлен Олбрайт овладела русским в совершенстве. Много позже, когда она стала представителем США при ООН, произошел такой случай. Российский представитель Юлий Воронцов выступал с каким-то важным заявлением, как вдруг заметил, что Олбрайт сняла наушники с синхронным переводом. «Разве вам не интересно, что я говорю?» – удивился Воронцов. «Я вас внимательно слушаю», – ответила Олбрайт по-русски.
   Мадлен окончила аспирантуру и получила степень магистра политологии за работу «Советская дипломатия: профиль элиты». Она продолжала работать над докторской диссертацией, посвященной роли прессы в период «пражской весны».
   – Поэтому-то я и считаю, что у женщины должен быть выбор, – говорит Мадлен Олбрайт, очевидно, имея в виду выбор между семейными неурядицами и карьерой.
   2004

АВАНТЮРНАЯ КРАСАВИЦА ОЛЬГА КАБО


   – В самом начале разговора хочу спросить о вашем учителе по ВГИКу Сергее Федоровиче Бондарчуке. Бондарчук считался деятелем официозным, государственным, работавшим в угоду власти и идеологии. Каким видится сегодня ваш мэтр и учитель?
   – Могу ответить словами Горького: «Какой талант, какая глыба, какой матерый человечище…» Знаете, Феликс, когда я говорю о Сергее Федоровиче, мне хочется встать. На всю жизнь я запомню его уроки актерского мастерства. Когда он входил, то заполнял собой всю нашу аудиторию, нес в себе такую энергетику, так полно выкладывался перед студентами, что мы теряли дар речи. Он был настолько надо мной, что я, сковываясь, ничего не могла делать, ни о чем не могла думать. Сергей Федорович взял меня на свой курс практически без экзаменов, он поверил в меня сразу, с первого тура, и, мне кажется, мы понимали друг друга все четыре года учебы: видимо, я была одной из любимых его студенток. На дипломном спектакле я сыграла Раневскую в «Вишневом саде», репетировали мы очень много. Бондарчук приучил нас к тому, что театр и кино – это большая работа, что лентяям и духом, и телом в искусстве делать нечего. Он считал, что ты должен быть полным хозяином роли, начиная от текста и заканчивая всеми сценическими движениями и даже трюками. Он считал, что актер – понятие синтетическое, что он должен уметь делать все и никогда не говорить «нет». Именно поэтому я и стала совершать свои, простите, подвиги, прыгать с пятнадцатого этажа, пытаться лететь в космос, и мое членство в Ассоциации каскадеров, наверное, было заложено еще во ВГИКе, на уроках Бондарчука.
   Супруга великого режиссера – актриса Ирина Константиновна Скобцева – также преподавала у нас. Об этой семейной паре много в свое время говорили и писали, и я видела, как они удивительно дополняли друг друга. Если он весь был напор, страсть и движение, то она была сдержанная, интеллигентная, и мы учились у нее манерам поведения в обществе, тому, как должны общаться между собой мужчина и женщина. Когда я смотрю нынче какой-то фильм, то вижу все белые нитки – актеры не умеют общаться друг с другом, мужчины не умеют носить фрак, женщина путается в шлейфе, зажимается кринолинами – и я уже не верю.
   Простите за столь обстоятельный ответ на ваш вопрос о моих учителях, но я им буду вечно благодарна. Они подарили мне ощущение праздника в этой профессии и желание победить.
   – Тогда в продолжение этой темы. А как, по-вашему, должны общаться между собой мужчина и женщина?
   – Женщина, на мой взгляд, должна быть уверенной в себе, иметь чувство собственного достоинства. Она имеет право быть личностью, самореализовываться. Конечно, для многих это понятие выражается в семейных отношениях, в детях, в воспитании. Я безумно люблю свою дочь и понимаю, что предназначение каждой женщины прежде всего быть матерью, но при этом считаю, что творческое самовыражение наиболее адекватно натуре женщины. Любая женщина – прежде всего актриса – ив жизни, и дома, и на сцене. Нет более женской профессии, нежели профессия актрисы. И я страшно довольна, когда моя дочь обращается ко мне: «Мама, ты будешь сегодня играть в спектакле, а я хочу прийти в зал и кричать тебе «Браво, браво». Я считаю, что с детьми надо вести себя как со взрослыми, стараться быть с ними наравне, не сюсюкать. Я, например, свои встречи с дочерью даже режиссирую, придумываю, готовлюсь к ним заранее. Мы куда-то с ней идем, гуляем, общаемся, и она мне как подруга. Я хочу, чтобы она стала личностью. Мои родители принимали меня такой, какой я была. Вообще я очень домашний человек. Я люблю вечно что-то убирать, готовить, делать перестановки, устраивать праздники. Да, у меня есть профессия, от которой я никогда не откажусь, но, когда семья радуется моим успехам, это главное в моей жизни.
   – Известно, что Марина Цветаева считала, что профессия актера вторична. Ведь прежде всего – автор пьесы, сценарист, драматург, режиссер, костюмер, гример… На каком месте в этом ряду актер?
   – Возможно, Цветаева в чем-то и права, но в театре, когда ты живешь в течение трех часов на сцене, тебя уже никто не остановит и ты можешь ни на кого не оглядываться: либо ты летишь куда-то высоко-высоко, либо ты точно с обрезанными крыльями. А если это так, ты не должен выходить на сцену.
   В кино другое. Там и впрямь артист далеко не полностью принадлежит себе, он принадлежит сценаристу, режиссеру, партнеру, композитору, оператору. И лишь примерно на двадцать процентов это он сам. Но я стараюсь эти проценты отработать сполна, как могу отработать только я. В этом, наверное, и состоит самодостаточность актерской профессии.
   – В личной жизни вы тоже счастливы?
   – (Будто бы готовая к такому моему вопросу, немного смутившись.) Извините. Я не люблю никого впускать в личную жизнь. Скажу лишь, что, по-моему, семейная жизнь, отношения между мужем и женой – это философия. Два человека должны уметь понимать друг друга, уступать друг другу и принимать друг друга такими, какие они есть. Кто-то очень мудро резюмировал: «Дело не в том, чтобы супруги смотрели друг на друга, а чтобы они смотрели в одну сторону». Когда они смотрят в одну сторону, тогда они идут по жизни нога в ногу. И еще, две личности в одной семье – это сложно. Одна из двух всегда недобро конкурирует.
   Как-то меня пригласили в телепередачу «Женские истории». Я ответила Оксане Пушкиной, что не считаю себя героиней этой передачи, что мне нечего рассказать телезрителям, нечем их заинтересовать по части личной жизни. Вот о работе, о кино и театре, о папе, о маме, о дочке – пожалуйста. Это ведь тоже личное. Ведущая сначала как бы засомневалась, но потом сказала: «Что же, попробуем». Телегруппа приехала ко мне домой, и четыре битых часа загоняли мне под ногти иголки, «пытаясь» расколоть на личную тему. В результате ничего у них не вышло, я молчала, как партизан. А через несколько дней раздается звонок и меня извещают, что передача состоится, и она будет очень возвышенной: как говорится, семья и школа. Это-то меня и устраивало.
   – В народе говорят, не родись красивой, а родись счастливой. Видит бог, вы родились не просто красивой, а ослепительно красивой.
   – Отношусь к своей внешности достаточно спокойно. Ведь красота – это не только и даже не столько пропорциональные черты лица, большие глаза и шикарные волосы – все это заслуга мамы с папой, заслуга природы. Красота женщины идет изнутри, ее красота в доброте, в благородстве, в том, чтобы согревать дом, мужчину, семью. Холодность, статуарность не по мне. Мраморное изваяние тоже бывает красивым, но не у всех оно вызывает эмоции. Так что я абсолютно счастлива – я люблю дарить людям нежность, ощущение комфорта и спокойствия.
   – Обывательский вопрос. Недавняя история с одной известной певицей, когда муж-джигит в пылу ревности разбил нос своей суженой? Это как, по-вашему?
   – Да, я не считаю, что милые бранятся – только тешатся. Мужчина мужчине рознь. Если его физическая сила зашкаливает и он считает единственным аргументом ударить слабое существо, он для меня не мужчина. Но в этой истории есть другое – я бы не хотела, чтобы, если бы, не дай Бог, я оказалась в подобной ситуации, меня жалели, я бы не стала эту тему обсуждать в прессе и эпатировать публику.
   – Хотите поговорить об эмансипации – коня на скаку остановит, в горящую избу войдет?
   – Нет, я имею в виду, что женщина должна быть загадкой. А жареное на потребу публики не по мне.
   – Время, к сожалению, диктует свои правила поведения…
   – Да, сейчас любой прохожий считает за право знать, что у тебя на душе. Раньше такого не было. Еще не так давно, я уж не говорю о XIX веке, к внутренней сокрытой жизни индивидуума относились с пиететом. А сейчас любой далеко не самый талантливый корреспондент считает возможным изложить мое видение жизни «дома и мира» таким, каким это видится ему. Я не запрещаю, пиши, только на меня не ссылайся, ибо я этого всего не говорила.
   – Любовь Орлова всегда оберегала личную жизнь с Григорием Александровым от чужих глаз. Но потом все экзотические ее подробности стали известны.
   – Но при этом ей удалось остаться человеком-загадкой, актрисой-легендой.
   – Вы, случайно, не консерватор, Ольга Кабо?!
   – Что ж, консерватизм не самое худшее свойство человеческой натуры. Да, я консерватор. И в этом, наверное, наше советское воспитание. Оно, конечно же, коснулось и меня. Я даже стихи читала Леониду Брежневу на двадцать каком-то съезде партии. И, будучи пионеркой, старалась быть в первых рядах счастливого детства. Конечно, нынче это веселит, но, увы, из песни слова не выкинешь.
   – Стихи-то помните?
   – Еще бы!
Я от всех детей хочу
Пожелать с любовью
Леониду Ильичу
Доброго здоровья.
Подарить букет цветов
Цвета огневого
И обнять от всей души,
Как отца родного.

   – Браво, браво, Ольга, вы и впрямь не робкого десятка. Давайте, однако, вспомним ваши мужские подвиги. Рассказывайте, не боялись прыгать с какого-то там ужасного этажа?
   – Это было на съемках фильма «Крестоносец». Но прыгала я еще до рождения ребенка. Тогда я была другая. Сейчас бы, наверное, не прыгнула, берегу себя для доченьки. Не такая уж я авантюристка, я и ремнем пристегиваюсь, когда еду на машине, и шестидесяти километров держусь, не нарушаю. Но мои друзья знают, что до того, как стать матерью, правила дорожного движения для меня не существовали. Я в открытую пользовалась своим обаянием, и мне ничего не стоило уговорить любого гаишника простить мне дорожные шалости. В то время я доказывала себе, что все могу. Вот мне режиссер «Крестоносца» и заявил решительно, что я должна прыгнуть. И я решилась. Прыгала с четвертого этажа. Три раза. Самым страшным был второй прыжок. Поначалу ты не знаешь, что тебя ждет внизу, просто манит неизвестность. Хочется попробовать, испытать себя в необычной ситуации. Поэтому первый шаг делается легко. Даже очень. Я оделась, загримировалась, вместе с коллегой-партнером Александром Иншаковым мы встали на край окна, взялись за руки. Я спрашиваю как бы в последний раз, хотя не хотелось выглядеть трусихой: «А это не опасно?» Саша говорит: «Да что ты, нет, конечно, только хорошенько сгруппируйся». И вот мы летим. Секунды… Вроде бы мгновение, но оно так растянулось, я столько успела за эти секунды передумать, что будто настал конец света.
   Второй дубль мне дался с трудом, меня чуть ли не выталкивали. Внизу лежали подстраховочные коробки, и мне казалось, что я пролечу мимо них. Но, слава богу, что называется, пронесло. Я стала героиней, меня носили на руках. И теперь, если у меня в жизни возникнут проблемы, каскадеры – мои верные друзья, они помогут.
   – О чем все-таки думали, когда летели вниз?
   – Об одном думала – только бы не лицо.
   – Ну а руки-ноги разве не жалко?
   – Конечно, летишь – не знаешь, что там внизу, чего ты можешь, неровен час, лишиться, но я думала о лице.
   – После нашего разговора хочется еще раз посмотреть «Крестоносца», теперь уже зная, о чем в самом деле вы думали, спасаясь от выдуманных сценаристом врагов… Вся наша жизнь состоит из контрастов, то вниз падаешь, то вверх летишь. Вот и с вами так же случилось. Вы догадываетесь, о чем я хочу спросить.
   – О несвершившемся полете в космос. Да, существовал проект Юрия Кары по книге Чингиза Айтматова «Тавро Кассандры». И меня пригласили на роль покорительницы безвоздушного пространства, то бишь космонавтики. Многие известные актеры эстрады и кино хотели попытать счастья. Но этому предшествовали самые настоящие космонавтские испытания, проходившие в Центре подготовки космонавтов. И никто не выдержал нагрузок, кроме меня и Володи Стеклова. Что только с нами ни делали: подвешивали вниз головой, крутили на центрифугах, все тело опутывали какими-то датчиками, приборами… Помню такой эпизод. Во время очередной нагрузки мне надо было, отвечая на вопросы испытывавших меня, нажимать на какие-то кнопки – проверялась реакция организма на неординарные ощущения. Скажем, «да» – надо нажимать левую кнопку, «нет» – правую. И вот во время проверки я увидела свое отображение на камере, это ужас – лицо было распластано, изуродовано, было ощущение, что с тебя сняли кожу, текли одновременно и слезы, и слюни, и сопли. Но ты должна нажимать и нажимать. И я все выдержала.
   – А во имя чего такие муки? Вам хотя бы заплатили?
   – К сожалению, проект заморожен. Если бы я полетела в космос, в принципе можно было уже не работать, ибо резко бы подскочил уровень моей популярности, конечно, хотелось и тут быть первой актрисой, полетевшей в космос. А испытания и впрямь серьезная штука. Самое главное было, собственно, не здоровье как таковое, а функциональность вестибулярного аппарата. Со мной и с Володей общались светила медицины, крупные ученые. И я нынче имею документ, что мой организм готов к полету в космос. Но после разрушения станции «Мир» все мои творческие планы, связанные с покорением околовоздушного пространства, рухнули.
   – Искренне вам сочувствую. Напоследок хочу задать уже ставший риторическим вопрос из известной песни: «Почему же нельзя быть красивой такой?» Так можно или нельзя?
   – Мне лично кажется, что, с одной стороны, красота притягивает, а с другой – отторгает. У каждого мужчины внутри сидят комплексы, и многие чувствуют, что на ту или иную женщину он и претендовать не может. По крайней мере, им так кажется. Наверное, поэтому для таких несмелых представителей сильного пола красивая женщина не может быть «красивой такой». Они считают, что шансов завладеть ею у них нет. Остается только повторять слова ставшей хитом песенки.
   – Ладно, последнее: чтобы быть красивой, женщине надо еще и много спать. Вам удается высыпаться при таком активном образе жизни?
   – Ой, вы знаете, постоянный недосып, прямо-таки хронический. Тут сошлось все: съемки в кино, игра в театре, учеба в МГУ, не дай бог, приболевший ребенок, домашние заботы и, что называется… ах да, о личной жизни мы уже говорили. Так что без будильника могу проспать целые сутки.
   2002

ВОРОНА ПО ИМЕНИ ЛИНДА


   Если честно, я не думал, что поймаю в сети удивительную птицу по имени Линда. Мне говорили, что эта сумасшедшая девушка умеет общаться только сама с собой. Что разговаривать с людьми, особенно с журналистами, ей очень трудно. Если она и снисходит до собеседования, то бормочет что-то непонятное в духе нескладных причитаний. Поэтому для общения с ней, дескать, надо иметь железные нервы и выдержку. Но все же, подготовленный к всяким неожиданностям, я вошел в «клетку» с «тигровороном» – совершенно пустую комнату-подмосток в одном из старинных двухэтажных строений среди таганских переулков. Передо мной и впрямь сидел нахохлившийся, въежившийся в себя человечек, с повязкой на голове и перебинтованными марлей кистями рук. Мне показалось, что птица со мной не поздоровалась, а только наклонила клюв.
   – Скажите, Линда – это ваша фамилия, имя, псевдоним или символ? Как вас называть?
   – Так и называть – Линда.
   – И это все? Вы родились Линдой?
   – Да, я родилась Линдой.
   – А кто вы по крови?
   – По национальности? Я еврейка, родилась в городе Кентау, это Нижний Казахстан. Это даже не город, а небольшой поселок, заброшенный между степью и горами. Удивительно, с одной стороны степь, песок, с другой – горы. Места же на самом деле волшебные, дикие. И мне там очень нравилось. Потому что не было рядом никакой цивилизации. В Кентау ссылались люди, в основном это были греки. И вот среди их культуры я и выросла.
   – Значит, вы греческая еврейка?
   – Почему греческая, просто еврейка, мои бабушка и дедушка были сосланы туда Сталиным на рудники. А потом там родились и мои родители.
   – Наверное, ваше детство было нелегким? Ведь вы жили среди людей с изломанной биографией?
   – Наверное, в боли и через боль человек совершенствуется и развивается дальше. И человек как бы заново рождается с верой, с духовным началом, и это очень здорово. И ради такого стоит переживать боль. А в общем-то, все в жизни уравновешивается. Я, например, впервые села в автобус в двенадцатилетнем возрасте, а до этого вокруг меня были только ишаки. Зато позже я познакомилась с суперцивилизацией, со столицами мира, с людьми-гениями.
   – Не раздражает ли вас огромный город: трамваи, метро, суета, милиция на каждом шагу?
   – Да нет, наверное, не раздражает. Просто жизнь у людей здесь совершенно другая, люди другие. Поначалу и впрямь мне было непросто, пока я не встретила людей, близких мне по духу, которые меня понимали и которых понимала я.
   – Я слышал, что ваш папа – богатый человек. И что он помогал вам делать карьеру.
   – Мой папа и впрямь финансист. Он человек очень строгих нравов, и теми ценностями, которые во мне воспитали папа с мамой, я очень дорожу. Для меня самое важное – это моя семья. И сейчас так же, и так будет всегда.
   – Вы замужем?
   – Нет, я не замужем, но у меня есть близкий человек, у него другая профессия.
   – Когда вы впервые появились в Москве?
   – Это было девять лет назад. До этого мы жили в Челябинске, в Самаре, в Тольятти, нигде не останавливались на долгое время. Москва меня поразила, здесь огромное количество людей, ведь в моем родном Кентау все жители знали друг друга в лицо, вместе отмечали греческие, китайские, еврейские, русские праздники. Очень люблю в памяти возвращаться в свое маленькое местечко. Я помню все запахи, которые тогда впитала. Приехав в Москву, я познакомилась с удивительным человеком – Юрием Гальпериным, музыкальным режиссером театра «Эрмитаж». Со знакомства с ним и началась моя карьера. Именно он дал мне возможность почувствовать сцену и определенный образ жизни, который я стала вести и к которому стремилась. Я поступила в Гнесинское училище, окончила его и как бы параллельно стала входить в мир музыки. Хотя я еще очень люблю рисовать. Но я не продолжила стезю своих родителей и не стала юристом, за что какое-то время на меня очень обижался отец. Но потом он смирился, поняв, что я не поверну назад и что мой удел пение, сцена, люди, искусство.
   Певица Линда, впервые вышедшая на большую сцену около 6 лет назад, все еще считается едва ли не самым прикольным и вызывающе экстравагантным персонажем нашей эстрады. От ее мелодий и манеры их воспроизведения в восторге не только пятнадцатилетние подростки, но и те, кто уже немало слышал в своей жизни необычного и яркого, появившегося на российских подмостках после перестройки. Каждый ее альбом, а их было, кажется, четыре, не похож не только на любой предыдущий, но и на все, что поется вокруг.
   Вообще о Линде ходят самые невероятные слухи: то кому-то она кажется японским мальчиком, а сам же «оригинал» якобы умер от наркотиков; то будто бы у Линды есть двойник, выходящий за нее на сцену Но самым распространенным слухом, конечно же, является байка о том, будто бы Мадонна в одной из своих песен присвоила себе «вороньи» аллюзии российской исполнительницы. Якобы международные агенты американской звезды никогда не дремлют, выискивая для Мадонны по всему свету прикольные ноу-хау. Вот будто бы и ущипнули от Линды. В своем музыкальном поп-эстрадном кругу Линда считается самой загадочной и непредсказуемой певицей, способной на самые неожиданные выходки, хотя, по признанию ее педагога в Гнесинском училище Владимира Хачатурова, Линда – это чистейший человек и эта чистота и возвышенность чувствуются в ее музыке. Таких, как она, запачкать невозможно, считает он. Училась Линда усердно, выдерживая все нагрузки. И вот из андерсеновского неказистого утенка она превратилась в прекрасного лебедя. А я бы сказал: лебедя, обернувшегося вороной, чтобы стать еще прекрасней и заманчивей. Недаром суперхит «Ворона» взял все мыслимые и немыслимые рекордные продажи, сумасшедшие гастроли, мировое паблисити, трансконтинентальные контракты. Один из них, предложенный американской компанией BMG, воплощающийся в реалию уже два года, считается самым удачным коммерческим проектом российского шоу-бизнеса.
   – Вы стали звездой эстрады несколько лет назад. И ваша слава, Линда, появилась мгновенно и была ошеломляющей. Что больше всего поразило вас за эти последние годы? Глухое местечко между Казахстаном и Китаем для вас, наверное, уже как сон?
   – Возможно, одним из самых удивительных эпизодов было выступление в Киеве, когда я пела «Ворону». Передо мной на огромном поле было почти полмиллиона человек. Это что-то невероятное, когда ты видишь перед собой такое количество людей. Ты даже не видишь их фигуры, а перед тобой огромное, уходящее в бесконечность, гудящее полотно. Это был мой и моей группы сольный концерт, и я, такая маленькая, ощущала себя каким-то мизерным существом. И вот в определенный момент, когда я повторяла: «Я ворона, я ворона…» – неисчислимая толпа почему-то сорвалась и нас просто снесло. Казалось, еще мгновение – и меня не будет. Нам помогли солдаты, которые охраняли сцену. Их было очень много, и они буквально на руках унесли меня и музыкантов. И спрятали в подвале помещения, где мы находились. И мы там долго сидели. И мне было очень страшно. Концерт я так и не закончила. После этого случая, как я слышала, такие массовые выступления запретили.
   – Да, Линда, это, конечно, апофеоз. И думается мне, что более яркого успеха достичь трудно.
   – Ну, конечно, количество публики – это важный показатель, это всегда хорошо. Но для меня важнее, чтобы меня понял и почувствовал каждый из зрителей в отдельности.
   – Странный, Линда, вопрос: что такое все-таки для вас музыка?
   – Музыка, это когда ты чувствуешь человека и понимаешь его. Ведь музыка не требует языка, она язык души и разума.
   – А каков регистр вашего голоса с профессиональной точки зрения? Помню, когда в Москву много лет назад приезжала Има Сумак, то все меломаны сходили с ума от ее четырех октав.
   – Полагаю, меццо-сопрано.
   – Как возник образ знаменитой «вороны»? Кому этот символ пришел в голову: вам, продюсеру или команде? И почему ворона?
   – Ну вообще названий к альбому было много, и до самого последнего момента мы не могли определиться. Но потом на стыке дискуссий о различных философиях нам показалось, что птица ворона ассоциирует связь между миром живых и миром запредельным. То есть на жизнь людей я поглядела глазами птицы, а именно ворона очень ярко к этому подходит. Я бы даже сказала, не ворона, а ворон, считающийся самой мудрой птицей.
   – К тому же ворона – это символ благополучия и успеха?
   – Да, да, это символ солнца, хорошего урожая, веры в завтрашний день. Нам это было близко и понятно, и мы оттолкнулись от этого символа.
   – И впрямь, вы так почти физически осязаемо воплотили сущность этой мифической, хотя и дворовой птицы, что, извините, породнились с ней.
   – Может быть, это и так. Вероятно, какую-то параллельность я ощущаю.
   – Вы наверняка человек верующий? Во всяком случае, мне кажется, что вы пытаетесь постичь религию.
   – Конечно, единственная ценность на земле, которая нужна человеку, – религия, вера. И неважно, какая религия, у всех религий одни и те же корни, хотя различна форма выражения.
   – Вы верите в реинкарнацию? Любопытно, кем вы себя представляете в прошлой вашей жизни или вы не думали об этом?
   – Нет, об этом не думала. Не знаю, почему.
   – А читали ли вы книжку «Жизнь после смерти» Моуди? Вы верите в тот самый черный тоннель, за которым человек улетает и в никуда, и в вечность, за которым ему так хорошо?
   – Конечно, эта тема мне интересна и Моуди я читала. У меня возникло много вопросов, и ответов на них я не нашла, мне думается, искать их можно всю жизнь. Я люблю такие состояния, когда в тебе происходит духовный, ценностный переворот на 180 градусов. А в то, что существует жизнь после смерти, я верю, потому что есть только два настоящих события, которые истинны: рождение и смерть, а то, что происходит между ними, – это, наверное, обретение какой-то истинности. Поэтому я все время и говорю, и пою о том, что есть форма истины, а есть форма заблуждения. Заблуждений миллиард, а истина одна. И еще, мне кажется, что чем ты старше становишься, тем меньше чувствуешь в себе уверенности в каких-то вещах. Чем больше ты познаешь, тем меньше уверенности, и будто ты вообще ничего не понимаешь. Со мной это бывает постоянно. И я люблю такие ощущения.
   – Линда, как вы переносите новолуние, которое будет как раз сегодня?
   – Люблю эти изменения. И полнолуния, и новолуния. Они такие яркие. Промежуточные явления я ощущаю быстропроходящими. А вот такие вспышки люблю.
   – Предпоследний ваш альбом посвящен тибетским мотивам. Вслед за Борисом Гребенщиковым, который сроднился с Тибетом, вы пытаетесь что-то выкристаллизовать для себя из самобытной восточной культуры?
   – Гребенщиков здесь ни при чем. У меня всегда был свой интерес к этнической музыке, к восточной философии и истории. Просто название альбома получилось красивое – «Песни тибетских лам». Что касается кристаллов истины, то мне кажется, человек приобретает мудрость, когда становится взрослым. Я сейчас еще только познаю мир и ищу свой путь духовного развития. Эти поиски помогают мне в творчестве.
   – Простите, Линда, что означает маленькая татуировка на вашем плечике? Или это просто баловство?
   – Ну почему баловство? Это солнце, символ удачи, и мне нравится этот рисунок на моем плече. Я сделала его лет семь назад.
   – О вас ходят всякие невероятные легенды. От того, что вы не выносите папиросного дыма, до того, что вы едва ли не ушли на тот свет от передозировки наркотиков.
   – Это все бредни. А запах дыма я и впрямь не переношу, и мне становится плохо, когда в зале курят. Я всегда предупреждаю об этом, и публика меня понимает.
   – Вы любите фотографироваться?
   – Я люблю фотографировать. Это одно из моих увлечений. Фотоаппаратом я как бы снимаю своего рода картину, эмоцию, застывшую во времени, которое нельзя вернуть. Очень люблю снимать небо, в разных тонах, вычурные движения облаков – все это определенная стихия и это похоже на музыку.
   – Линда, не могу обойтись без лобового гражданского вопроса. Что такое для вас Россия? Вы патриотка?
   – Меня раздражает, что нас все ругают и ругают, и я верю, что Россия поднимется немножко. Россия сама по себе очень мощная, ее и поднимать не надо. У нее мощные корни, из которых все вырастет. Я считаю, что Россия самая лучшая.
   Закончив общение, Линда заторопилась на ночной прямой эфир. Я, удовлетворенный вроде бы своей победой, поднялся со стула, спрыгнул с некоего помоста и пошел к выходу. Время позднее, в помещении – ни души. Но у самой двери я натолкнулся на огромный мотоцикл, и мгновенно мелькнула мысль, что именно на нем моя собеседница умчится сейчас в ночную Москву. Это могло входить в ее понимание сути огромного мегаполиса (Чулпан Хаматова, говорят, носится по Москве на роликовых коньках) и скорости жизни. Уже спускаясь по переулку вниз к высотке, я обернулся и увидел, что Линда шагает по асфальту рядом с высоким молодым человеком. Ну вот, подумал я, в который раз Линда обманула ближнего, попытавшегося распознать ее сущность. Не надо, дескать, ничего круто го, необычного, сверхъестественного. Все в жизни просто, как первый и последний шаг по земле. Не сумев побороть любопытство, я через минуту обернулся снова, но Линды уже не было. И в эту же секунду прямо надо мной прошелестела какая-то странная птица. Мне показалось, что она поглядела мне прямо в глаза, и я на всякий случай трижды перекрестился.
   1999

МАДОННЕ МУЖЬЯ НЕ НУЖНЫ


   Ее проклял Ватикан. Ее ненавидят матери 14-летних нимфеток, но зато обожествляют гомосексуалисты. В детстве ей залепляли рот пластырем, чтобы только она молчала. Она жестока и честолюбива, и если для пиара надо стать проституткой, станет проституткой, надо монахиней – станет ею. Она разрушила все каноны в мире шоу-бизнеса и стала самой высокооплачиваемой певицей на Земле. Ее упрекают в дешевой торговле сексом, но она сама заявляет, что может любить двадцать четыре часа в сутки, и добавляет, что и петь, и танцевать те же двадцать четыре часа. Она сводит с ума президентов и премьеров, которые принимают ее немедленно. В Японии после гастролей ее признали вторым по популярности лицом после императора. Она борется со СПИДом и признается, что у нее несчетное количество любовников. Она считает, что по-настоящему парня можно узнать только тогда, когда попросишь его надеть презерватив. Однажды в магазине у нее не хватило наличных денег на покупку и она вынула из сумочки упаковку модных кондомов. Продавец взял товар и с автографом певицы выставил его за многократно увеличенную цену Она считает, что жить будет вечно и что сама решит, что делать с таким понятием, как жизнь. У нее миллионы поклонников, и миллионы людей ее ненавидят. Но она завоевала весь мир. Говорят, что она сочинила такой анекдот. У входа в церковь вывешено объявление: «Если ты устал от грехов, заходи сюда». А рядом губной помадой выведено: «А если не устал, звони по телефону…» Это телефон Мадонны.
   Великая, неповторимая, богиня, идол, дьяволица.
   Мне давно хотелось взять интервью у Мадонны. Эксклюзивное, только для меня. Но все не получалось. Мало ли журналистов, мечтающих о такой встрече. Прилетаю в Нью-Йорк, звоню коллеге-репортеру и узнаю: Мадонна в турне по Латинской Америке. В 1992 году в Риме уже мчался в дом, где в ее честь шел большой прием. Как назло наш консул, с которым была договоренность о помощи, внезапно заболел, и я остался с носом. И тогда я подключился к экзотическому проекту – запустить Мадонну в космос на нашей российской ракете. В те дни у меня было веселое настроение – сама Мадонна, сама гора шла к Магомету, то бишь ко мне. Пиаровский проект собиралась финансировать самая экзотическая фракция нашей Госдумы. Но снова не срослось, не добрали пяти миллионов до четырехсот. И, плюнув на свой вызов Мадонне, я поплелся к… Ольге Аросевой. Благо ни консул не нужен, ни миллионов не надо. Живет рядом с редакцией, через дорогу, – приятная, интеллигентная беседа обеспечена.
   Но червоточина сидела в моей репортерской душе, и я решил, составив наши прямодушные советско-российские вопросы, попросить английского коллегу-журналиста при случае подловить рожавшую в Лондоне диву и уговорить ответить на них. Боясь, чтобы решительная мамаша не послала подальше моего друга, вопросы я сочинил вполне корректные, выдержанные. Затея удалась, и спустя полгода (!) я получил материал для удовлетворения своего честолюбия. Из 17 полученных ответов печатаю девять, интервью вышло довольно большим. Осталось поблагодарить корреспондента Би-би-си Ричарда К. и переводчика Петра Спиркина за содействие в организации и подготовке публикации.
   – Известно, что ваш отец был строгих пуританских нравов, он не изменял жене, не смотрел похабные американские кинофильмы. В противоположность отцу вы – человек, свободный от всяких условностей. Выходит, что отец не смог вас воспитать по своим педагогическим канонам?
   – Это неверно, я во многом выросла из облика и поведения отца, которого я любила и долго старалась быть на него похожей. Но это было не так просто, ибо действительно у него были свои жесткие принципы, жить по которым он мог только сам. К примеру, он был убежден, что невеста до самого брака, до первой супружеской ночи, должна быть невинной. Отец считал, что мир был бы чище и лучше, если бы на свете было больше девственниц. Наверное, мать досталась ему именно такой. Я была третьим ребенком в семье и думаю, что моего старшего брата Энтони мать зачала после первой брачной ночи. Правда, от знакомства с Мадонной-Луизой, моей будущей матерью, до женитьбы прошло всего лишь три месяца. Думаю, что отец успел воспитать маму, свою невесту, в благочестии и верности суженому.
   – Но нравы за последнее десятилетие стали более разнузданными. Каково, по-вашему, будущее института брака?
   – Видя вокруг себя брачные пары, я точно вижу своего отца в союзе с мамой. Я до сих пор не знаю, что такое брак, – хорошо это или плохо. Для меня важно только желание мужчины: и в браке, и в жизни, и в постели. Хотя сама я тоже люблю быть независимой и диктовать. Да, я была замужем за Шоном Пенном и мы быстро разошлись, расстались, но я не жалею, что была его женой. Он хороший парень.
   – И все-таки еще раз повторите историю вашего имени, которое олицетворяет святость. Как вам живется с этим именем, вам, осуждаемой многими людьми, награждаемой грубыми прозвищами…
   – Так звали мою мать, она умерла от рака, когда мне было пять лет. Именем матери назвали и меня. Но могли ли подумать отец или бабушка, что с этим именем я стану знаменитой и что имя, как пишут в газетах, даст мне славу и богатство. Разве можно было такое предвидеть? Это неправда, что я выгодно пользуюсь своим именем. Но я же не могла его поменять. И зачем? Да, от имени, считается, зависит судьба человека, и в моем имени заложена жизненная программа. Вот и вышло, что Мадонна – то ли это мое имя, то ли имя Богоматери – помогла мне сделать карьеру.
   – Недавно ученые открыли, что по пупку человека можно определить его судьбу, его темперамент. Вы не раз высказывались на тему вашего пупка. Выходит, вы не зря придавали ему какое-то мистическое и физиологическое значение?
   – Вы правы. Недаром многие носят в пупках дорогие камни, алмазы, бриллианты. Свой пупок я узнаю из сотен и тысяч других. Мой пупок совершенен. Стоит мне залезть в него пальцем, потрогать, пораздражать, как по всему телу пробегает какая-то горячая дрожь. Возможно, такое случается не со всеми, может быть, пупок индикатор нашей сексуальности.
   – В Америке вы сделали феноменальную карьеру. Американцы отличаются от англичан, это во многом другие люди. Хуже или лучше – не в этом дело, но другие. Когда-то вы ругали Англию, ее нравы, ее законы. А теперь? Ведь именно в Лондоне вы стали матерью.
   – Вы и правы, и не правы. Ужасное настроение было у меня, когда в Англии я снималась в «Шанхайском сюрпризе». С той поры прошло десять лет. В газетах меня поливали, я ловила на себе язвительные взгляды. В Америке люди более открыты, более естественны. Англичане сами в себе. Им трудно бывает понять меня, мою пылкость, мою раскованность, манеру моего общения с людьми. Я хохочу, а они с ужасом бегут от меня. Но я полюбила Англию, привыкла к Лондону Временами я чувствую здесь сильный прилив вдохновения. Английское пиво «Гиннес» бесподобно, и я люблю его пить в кабачках с друзьями.
   – У великой танцовщицы Айседоры Дункан, влияние которой на вас чувствуется в фильме «Правда или смелость», были твердые эстетические убеждения, касающиеся духовного и в особенности физического развития личности. Есть ли у вас подобные принципы и каковы они?
   – Мои эстетические взгляды – это сама моя жизнь. То, что я делаю на сцене, то, что звучит на моих дисках, то, что вы видите в моих клипах. Да, Дункан почти первая обнажила перед зрителем свое тело, свои ноги, свои плечи. Провокационные сцены возмущали публику, а особенно невыдержанные покидали зал. Мне это тоже знакомо. Но я хочу спросить вас, человека другой эпохи, раздражает ли вас мое искусство? Мое тело, мои ноги, мой голос. Изадора – это поколение моей прабабушки, а вы – поколение Мадонны. Что же вас больше всего устраивает: когда я ясна, понятна, когда я строго одета или когда мои песни и танцы, мое поведение перед вами вас раздражает, раздваивает ваше сознание и вы теряетесь, как вам себя вести: аплодировать или бежать подальше из этого зала?
   – Когда убили принцессу Диану, вы возмущались, что журналисты вам тоже не дают покоя, преследуя повсюду, и бывают минуты, когда вы готовы их растерзать. Если так происходит и сегодня, вы довольны или нет своим нынешним положением по-прежнему ярко сверкающей звезды, актрисы и человека в ярком свете юпитеров?
   – Не думайте, что я изменилась и не хочу больше внимания людей, интереса прессы. Я еще долго буду вам надоедать. Но знаю и цену ответственности человека на сцене, перед которым неистовствуют десятки и сотни тысяч поклонников. Эта ответственность истощает, изнашивает, убивает, изматывает душу и тело. Это со стороны кажется, что все легко. Ты легко поешь, ты легко танцуешь, но это не так. Я ведь не птица из райского сада. Быть перед людьми на сцене – это тяжелая работа, когда на тебя выплескиваются мегатонны людской энергии и ты принимаешь на себя или черную, или светлую ауру. Ты можешь в эти минуты все – убить, убиться или вознестись, точно Бог на небо. Ты и впрямь на сцене точно Бог. А о Диане я скорблю до сих пор.
   – В одной из своих книг вы подробно описываете, почему вы такая, какая вы есть, бунтарская и независимая. Этот протест якобы из вашего детства – протест против отца, приведшего в дом после смерти вашей матери мачеху, против самой мачехи и даже против ваших старших братьев, которые, как вам казалось, вас унижали. Вам так надоело стирать пеленки, что вы поклялись, что у вас никогда не будет детей. Возможно, нынешние памперсы не сделали бы вас такой злопамятной. Но слов вы не сдержали и родили ребенка. Почему?
   – Ну, вышло, как и у всех людей, обычным способом, нового мы ничего не придумали. Просто с годами я все больше думала о ребенке и родила его от Карлоса Леона. Я ни одной секунды не пожалела об этом. Узнала, что такое любовь не в книжном, придуманном смысле. Не знаю, до Лурдес любила ли я кого-нибудь по-настоящему, когда весь растворяешься в любви. Свою дочь я люблю по-настоящему и сильно. Человек должен кого-то любить – мать, мужа, любовника, друга. Без любви нельзя. Но любовь к Лурдес это настоящее чувство, которое я испытала впервые в жизни.
   – Ваше самое памятное воспоминание из детства, связанное с сексом?
   – Забираться в кровать к родителям и спать между ними.
   2000

АКСИНЬЯ НА ВСЕ ВРЕМЕНА. ЭЛИНА БЫСТРИЦКАЯ


   Элина Быстрицкая не скрывает своего возраста, она родилась 4 апреля 1928 года в Киеве в семье военного врача. Увенчана высшими актерскими званиями: народная артистка СССР, народная артистка Грузии, народная артистка Азербайджана… В Малом театре, где она служит с 1958 года, Быстрицкая сыграла самые знаковые роли. Художественные фильмы с участием Элины Быстрицкой – классика российского кинематографа.
   Поначалу Элина Авраамовна назначила мне встречу на даче, пошутив при этом, что надо бы заняться огородом. Но поездка за город не получилась, и мы встретились в гримерной Малого театра в антракте спектакля «Горе от ума».
   – Говорят, что Нонна Мордюкова, будто бы тоже претендовавшая на роль Аксиньи в «Тихом Доне», однажды при встрече с вами бросила: «У-y, проклятая! Сыграла все-таки…». Вы, наверное, обиделись на Нонну Викторовну?
   – Нет, не обиделась. Да и как можно было обижаться. Я знала, что она тоже хотела сыграть Аксинью. И это было нормально. Многие хотели участвовать в этом фильме, но свой выбор режиссер должен быть остановить, конечно же, на ком-то одном. И то, что выбрали именно меня (как мне потом рассказали), – решило мнение автора «Тихого Дона» Михаила Шолохова. Сергей Герасимов резюмировал: «Все решил Шолохов, кто же с ним будет спорить». Но справедливости ради могу заметить, что Мордюкова даже не была в числе тех, кто пытался стать претенденткой на роль Аксиньи. В то время роли просто так не давались, надо было выиграть своеобразный конкурс, пройти отборочный тур. Так вот, Нонне Викторовне даже не было дано пробы. Значит, по всей вероятности, режиссер метил на эту роль другую актрису.
   – В этом эмоциональном выплеске виден характер Нонны Викторовны, но в театральной среде говорят, что характер и у вас непростой, что вы нередко обижаетесь на кого-то или обижаете сами.
   – Нет, я не обижаюсь. Для того чтобы меня обидеть, надо захотеть меня обидеть. Но в кругу, в котором я живу, случаются неожиданные проявления, которые заставляют задуматься. За все время, что я работаю в театре, быть может, да, действительно, с тремя-четырьмя актерами я предпочитала не общаться. Согласитесь, что это немного.
   – Готовясь к разговору с вами, я почитал интервью, которые вы давали журналистам…
   – …И чего только ни пишут обо мне.
   – Совершенно верно, чего только ни пишут. И скажу честно, я был просто потрясен тем, что узнал. Пользуясь возможностью, мне хотелось бы уточнить кое-какие коллизии в вашей творческой и жизненной биографии. Например, подтвердите или опровергните слухи о ваших отношениях с Михаилом Шолоховым, который будто бы в 1962 году – уже после того, как вы после участия в «Тихом Доне» стали всесоюзно известной, – перестал с вами общаться.
   – Что вы, что вы, я так уважала Михаила Александровича, память о нем для меня святое. За всю жизнь я с ним общалась три раза. Всего. Первый раз мы ехали в одном поезде. Меня с Глебовым, который играл Мелихова, пригласили в вагон, где были Герасимов и Шолохов. И, проезжая мимо какой-то станции, я попросила писателя познакомить меня с Аксиньей, которую я сыграла в фильме. При этом добавила: «Аксинья старая, но еще жива. На каком хуторе она живет? Я хочу с ней поговорить».
   Вы бы посмотрели, как он взглянул на меня: сначала оторопел, потом я заметила, как в его глазах забегали чертики, и он ответил: «Глупенькая, я же это выдумал». Я чуть не расплакалась, поняв, в какое неудобное положение поставила и Шолохова, и себя.
   Второй раз встретилась с Шолоховым, когда он принимал готовый фильм. Он появился, заняв место ближе к экрану. Показ проходил в Малом зале киностудии. Будто какого-то приговора, все ждали мнения Михаила Александровича о нашей работе. Он много курил – вся пепельница была наполнена окурками.
   Показ закончился, наступила пауза, и Шолохов обернулся к нам. Было видно, что до этого он плакал. И как-то хрипловато, приглушенно Шолохов сказал: «Ваш фильм идет в дышловой упряжке с моим романом».
   И третье общение с Шолоховым было в Питере в дни работы какого-то писательского симпозиума. Я снималась тогда в фильме «Все остается людям», позвонила Шолохову в гостиницу, а у него в номере, как я поняла, веселье. Он радостно сказал: «Ну, конечно же, приходи». И я пришла. В большом номере были распахнуты двери, уставшие гости сидели за столами. Увидев заплывшие глаза Михаила Александровича, я прямо сказала: «Что вы делаете с писателем Шолоховым!» – «Замолчи! – резко оборвал Шолохов. – Ты что думаешь, я не знаю, что выше «Тихого Дона» я ничего не написал?»
   (Мне показалось, что Элина Авраамовна сомневается в точности брошенного Шолоховым слова: «выше» или «кроме». На мой взгляд, решительно принципиальная разница, но последнее слово, конечно, и последняя истина – в памяти Быстрицкой.)
   – Сума сойти, неужели сам Шолохов это сказал вам, молодой актрисе, в присутствии, пусть и полупьяных, своих коллег!
   – Да, он это сказал. Я расплакалась, потому что вдруг поняла, что стоит за этим признанием. Ведь Шолохова гнобили много лет. И следствием этого стало то, что он превратился в пьяницу. Что ж, мы знаем, что и Маяковский не просто так застрелился… У нас как-то принято, что неординарного человека оценивают после смерти. Мне это осознавать очень горько.
   – Элина Авраамовна, очень интересно то, что я услышал. Вот что значит узнать правду из первых уст. Но я хотел бы продолжить это «эксклюзивное расследование»: что за размолвка произошла у вас с Игорем Ильинским? Будто бы между вами пробежала какая-то кошка.
   – Нет, там не кошка пробежала, а, простите, женщина. И здесь-то я была виноватой… Вы знаете, я такая правдолюбка, люблю, чтобы все было по правде. А дело было так: у нас в театре вышел спектакль «Мадам Бовари», в котором была занята актриса Еремеева, жена Ильинского. И я почему-то бросила ему упрек: «Игорь Владимирович, ну как вы могли отдать роль мадам Бовари актрисе с такой фигурой?». Вы представляете, такое заявить мужу актрисы? Ильинский оторопел. Не дав ему опомниться, я продолжала натиск: «Давайте я ее сыграю». И Игорь Владимирович невозмутимо парировал: «Ну, зачем же сразу мадам Бовари, давайте что-нибудь другое…». Сказал как-то приглушенно, и только спустя время я поняла, что натворила… И не то чтобы я была глупая, я была простой советской комсомолкой-правдорубкой. После этого Ильинский стал меня, как говорится, сживать со света, уничтожать.
   Так что мои многолетние антракты в театре – это результат моего, как вы сказали, тяжелого характера. Кстати, в результате инцидента с Ильинским со мной приключился такой эпизод. Я сыграла роль в пьесе Островского «Без вины виноватые», и работа, как мне показалось, получилась удачной. «Надо бы ее записать для показа по телевидению», – подумала я. И пошла к тогдашнему председателю Гостелерадио Лапину. Пошла, зная, что Ильинский предпринимал кое-какие ходы, чтобы записи со мной не было.
   Лапин меня принял и, выслушав, сказал: «Что же вы, товарищ Быстрицкая, скромнее надо быть, нескромно сниматься на фоне портрета Ермоловой». Я говорю: «Простите, пожалуйста, у нас выход на сцену через Ермоловское фойе, иначе на сцену не пройдешь. И каждый раз волей-неволей приходится стоять под портретом Ермоловой. А эта актриса – наша святыня».
   Лапина мой ответ не удовлетворил. Нервно выслушав меня, он настоял: «И все же это нескромно».
   И тут я обращаю внимание, что за спиной Лапина портрет Ленина. И говорю ему: «А ведь вы сидите на фоне портрета Ленина. Это тоже нескромно?». Лапин не нашелся, что ответить, но, по-видимому, тут же дал команду «не впускать к нему Быстрицкую».
   – А сталкивались ли вы с тем, что вас кто-то не узнавал или не знал вовсе?
   – Вы знаете, и смешно, и грустно: чтобы пройти на дачу, постовому охраннику, молоденькому милиционеру, мне всякий раз нужно было показывать пропуск. Как-то я его спросила: «Вы что, меня не знаете?» Постовой растерянно ответил: «Знаю, но порядок есть порядок».
   Вне всякого сомнения, Э. Быстрицкая – одна из самых красивых актрис и женщин России, которую в свое время приглашали сниматься западные продюсеры. Но, как считают психологи, «обслуживать» свою красоту женщинам бывает нелегко, и они волей-неволей страдают. Биографы Быстрицкой приводят такие эпизоды в ее жизненной и творческой судьбе. В стенах театрального института Быстрицкая считалась и лучшей ученицей, и одной из первых красавиц. За ней пытались ухаживать многие студенты, но найти отклик в ее душе и сердце практически никому не удавалось: Быстрицкая в общении с юношами не позволяла себе никаких вольностей. Не все ее сверстники понимали, что в свои 20 лет она уже многое повидала и пережила. Говорят, своих ухажеров Элина осаживала банальным способом – с помощью пощечин. На последнем курсе института эту «награду» получили сразу три студента.
   Один из эпизодов получил широкую огласку и привел к драматическому исходу. 21 января 1953 года, в день траурной даты со дня смерти Ленина, в Киевском институте театрального искусства студенты выступали с поэтическими виршами, посвященными Ленину. Быстрицкая читала сказку о Ленине Натальи Забилы. И тут некий второкурсник незаметно подкрался к ней и, шутя, свистнул ей из пищалки в ухо. В ответ парень получил увесистую оплеуху. Вышел скандал, «мелкому хулиганству» Быстрицкой дали ход. Ее вызвали в ректорат и потребовали написать заявление о переводе в другой вуз. Быстрицкая ответила: «Если вывесят приказ о моем отчислении, то вы меня найдете в Днепре». Начальство знало, что студентка не шутит, с нее станется. Тогда было решено ее судьбу переложить на плечи комсомольской организации. Но собрание по делу Быстрицкой из-за смерти Сталина пришлось отложить, его назначили на середину марта.
   Всем мерещились происки врагов народа и заговоры империалистов. Атмосфера на собрании была гнетущей, Быстрицкой инкриминировали черт знает что. Одни говорили: «Враг не дремлет», другие вспомнили, что она отказалась танцевать со студентом Икс, потому что от него «деревней пахнет». Элина потом уточнила, что такое было, но она всего лишь не хотела танцевать с неопрятным человеком. Подавляющим числом голосов было принято решение – студентку Быстрицкую исключить из комсомола и просить дирекцию отчислить из института. Для нее это был тяжелейший удар, весь остаток ночи она лежала, не смыкая глаз, и думала о самоубийстве.
   – Элина Авраамовна, кажется, ваш отец был резко против того, чтобы вы стали актрисой…
   – Да, мой отец, военный врач, был человеком немногословным, характер у него был непростой. И когда я поехала сдавать документы в театральный, он поехал со мной, чтобы поговорить с ректором. «Объясните, пожалуйста, моей глупой дочери, что ей в вашем институте делать нечего», – сказал он ректору Ткаченко. И моя мечта о поступлении в театральный вуз отодвинулась на два года. При своем мнении отец оставался до того момента, пока не увидел меня на театральном дебюте в спектакле «Таня» по Арбузову.
   – От дебюта – к вершине. Сыгранная вами роль Аксиньи в «Тихом Доне», простите за пафос, вознесла вас на олимп советского кинематографа. Герасимовско-шолоховский «Тихий Дон» с Быстрицкой – Аксиньей стал визитной карточкой отечественного кино. Честно говоря, я не вижу Нонну Мордюкову или, скажем, Руфину Нифонтову в роли любимой женщины лихого казака Григория Мелехова (актера Глебова). Я говорю это к тому – и говорю, наверное, банально, – что вы одна из самых красивых женщин XX века. Как вы относитесь к своей красоте?
   – Ну, что тут скажешь – ведь моей заслуги в этом никакой. Все от Бога, от родителей…
   – Так и вертится на языке выпавшая из какой-то песни сентенция: «Не родись красивой, а родись счастливой». Вы счастливы?
   – Я, безусловно, счастлива, безусловно! Я достигла многого, о чем мечтала. Я стала актрисой, я попала в свой любимый Малый театр, я служу ему уже много лет, я хотела сыграть Аксинью – я ее сыграла… Мне грех на что-то жаловаться… (замолчала, задумалась. – Ф.М.), единственное, конечно, у меня нет детей… Ну, что ж, я не чувствую себя по этой причине несчастной…
   2002

ОН ЛАСКОВО НАЗЫВАЛ ЕЕ «МАМКОЙ-РОДИНКОЙ»

О горькой судьбе жены Василия Сталина Капитолины Васильевой
   Все меньше и меньше остается среди нас тех, кто жил в первой половине тяжелого XX века – «века-волкодава», как сказал Мандельштам, – века двух мировых войн, социализма и СССР, Сталина и «сталинщины». Многие из тех, кто могут свидетельствовать об этом времени, больны и прикованы к дому Они живут только своим прошлым. Для одних – счастливым, для других – трагическим. Для Капитолины Георгиевны Васильевой, известной советской спортсменки, гражданской жены Василия Сталина, пережитое ею время активной общественной и личной жизни было и тем и другим одновременно.
   Возможно, поэтому ее скупые воспоминания, ее свидетельства отрывочны, противоречивы и очень личностны. Ей, полуслепому, больному человеку, прикованному к кровати, нелегко общаться с людьми, и прежде всего с журналистами, жаждущими спустя более чем полвека узнать о людях и событиях, к которым была причастна Капитолина Васильева.
   – Кому это нужно сегодня, – говорит она, – прошло столько лет, многие очевидцы в могиле. О Сталине пишут что хотят, больше врут.
   – Но любое свидетельство, поведанное такими людьми, как вы, приближает к правде. Пусть к вашей, быть может, субъективной…
   – Нынче все другое. Хоть я и дожила до этого другого, глаза бы на него не смотрели. Да и что толку, что дожила: пришли ко мне с телевидения, из программы «Кремль, 9», три часа вели съемку, ведущий расспрашивал, задавал вопросы, а показали совсем мало. Значит, то, что я знаю, никому не надо.
   …В течение почти двух месяцев я тревожил подругу сына «вождя народов» просьбой поведать житейско-личные истории о кремлевских «небожителях». Какие интересные мемуары могла бы надиктовать Капитолина Георгиевна! Но, увы, ее время, считает она, ушло безвозвратно. Зачем тревожить могилы и память? Но Васильева не права: прошлое предопределяет будущее… Можно сказать еще точнее: без прошлого нет будущего.
   Капитолина Васильева, известная спортсменка, стала женой сына Сталина примерно в конце 40-х годов. Почему примерно? Потому, что Василий Иосифович не обращал внимания на юридические «мелочи» в матримониальных делах, и два брака из трех не были зарегистрированы в загсе. Просто два молодых человека вдруг стали жить одной семьей. Жили они в известном москвичам особняке на Гоголевском бульваре, 7. Как вспоминают те, кто побывал внутри дома, это был прекрасный отреставрированный особняк с двумя приемными залами, кабинетом, бильярдной, кинозалом, спальней, адъютантской… Естественно, что весь интерьер был довольно стильно приведен в порядок мастерами – поражала дорогая мебель, изысканные ткани, редкие породы дерева. Но, как говорится, не в «мебелях» дело.
   Капитолина Георгиевна не раз упоминала, что нежности в отношениях с мужем хватило на несколько месяцев. Больная для нее тема – слабость Василия Иосифовича к спиртному. Вот и в разговорах со мной Капитолина Георгиевна тоже не сдержалась:
   – Ну как можно было с этим бороться?! Хотя я много здоровья отдала, чтобы избавить его от рюмки. Но сил не хватало. Я выискивала опытных врачей-наркологов, но все безрезультатно. Борьба за Василия оказалась мне не под силу. Пьяные оргии мужа отвращали меня от него, хотя, конечно же, когда он не пил, был нормальным человеком, добрым, внимательным, любящим.
   Об искреннем отношении Капитолины Георгиевны к Василию Сталину свидетельствуют и другие. «Капитолину Васильеву вспоминаю с благодарностью, – говорит Александр Бурдонский, сын В. Сталина от первого брака, – да мы и теперь поддерживаем связи. Она была единственной в то время, кто по-человечески пытался помочь отцу».
   Надо заметить, что Капитолина Георгиевна была очень известной в стране спортсменкой. Помню, мальчишкой, в конце сороковых годов сам увлекавшийся разными видами спорта, я то и дело слышал по радио о спортивных достижениях некой Васильевой. То она в очередной раз становилась чемпионкой и рекордсменкой Советского Союза, то побеждала в заплыве по Москве-реке, участвовала в зарубежных соревнованиях. А 19-кратное чемпионство по плаванию, мне кажется, и поныне не превзойдено ни в одном из видов спорта. Одним словом, Василий Сталин выбрал себе в жены достойную женщину, красивую, сильную, волевую.
   – Пьянство – это особый разговор, – говорила мне собеседница, – но Василий был хорошим человеком. Во многом правильным. И летчицкое ремесло освоил не хуже других, и смелым был, и другом хорошим, детей любил… А безгрешных людей нет. А он еще и сыном Сталина был. Это непросто – быть сыном Сталина. Да и Светлана Аллилуева тоже далеко не безгрешна. Сколько о ней наговорено людьми, сколько она сама на себя наговорила в книгах, в интервью. А люди «жареного» только и ждут.
   Вот и моего Василия наказали несправедливо: арестовали, осудили, в жестокую тюрьму отправили, где он, бедный, все восемь лет и отсидел. До слез мне было его жалко.
   Мне тоже было очень жаль «рядового» арестанта Василия Сталина, когда я читал его письма из Владимирского централа (ставшие гласными благодаря стараниям юриста и публициста А. Сухомлинова), адресованные дорогой супруге Капитолине.
   «Нахожусь: город Владимир (Владимирская тюрьма). По приезде обратиться надо к начальнику тюрьмы или его заместителю. Это письмо предъявить, и оно сослужит службу пропуска. Короче, меня вызовут. Добираться из Москвы можно: 1. Автобусом – 5 часов езды. 2. Поездом – 6 часов езды. 3. Автомашиной – 3–3,5 часа езды. Хорошо бы тебе приехать вместе со Светланой. Но если она не сможет… приезжай одна, не оттягивай приезд из-за нее. Захвати для меня денег. Без денег здесь туго. Купи сигарет «Ароматные» (пачек 100), и спички, и сахару… Ни с кем, даже с родными, пока не говори ни о чем… Сначала нужно повидаться. Жду, Василь. 9 января 1956 г.»
   «Мамка милая! Первая ласточка… все же долетела. Жаль, что Линушка (Лина – дочь К. Васильевой от первого брака, удочеренная В. Сталиным. – Ф.М.) не написала ни строчки… Хотя ты далеко, но с письмом как будто приблизилась и находишься рядом. Не думал, что листок бумаги может так взволновать. Ты не представляешь, как приятно в этом «дворце» получить даже такое небольшое… теплое посланьице!.. Твое письмо лучше всяких лекарств, и раз оно греет меня – мне сам черт не страшен!.. Крепко всех целую. Твой Василь».
   «Мамка-родинка! То, чего я боялся, произошло. Простудилась не только ты, так что это не автобус. Проклятая конура… Ты обязательно должна отлежаться. Это не шутка – здоровье. Сколько тебе ни говорил – ты бравируешь этим… Если мы на разных «полюсах» начнем хворать, то, кроме «аклюзии», ничего не получится…
   Настроение у меня отвратительное, но твердость духа моего может тебя не беспокоить. Отец часто говорил: «Для того чтобы из железа получилась сталь, его надо бить». Сильный человек должен стать сильней от такой передряги, а слюнтяй расклеится… Мне очень трудно, вернее тяжело, но расклеиваться не собираюсь… Купи, пожалуйста, очки. Черт бы его побрал, этот паршивый городок, – нет даже оптической мастерской. С глазом у меня плохо…
   Роднуля ты моя, береги себя… Хоть для меня береги. Жду, скучаю. Крепко тебя целую. Твой Василь. Расцелуй Линушку».
   «3.4.1956. Милая ты моя! Соскучился я здорово… Родинка! Надо твердо договориться о свиданиях. Я понимаю, что не все зависит, конечно, от тебя: может быть, тебе приезжать в субботу после работы?.. Мамка, ты пишешь, что ученики твои не приносят тебе радости. Дорогая моя! Учить – дело нелегкое и подчас очень неблагодарное… Трудись, дорогая, время даст и тебе радостные минуты победы и удовлетворения… Прочитал о заслуженных тренерах. Как помнишь, мы много об этом говорили. Дело правильное и очень полезное. Мамка! Как у тебя с этим званием? Ведь кто-кто, а ты должна попасть в первую десятку… Только не психуй и не нервничай, если вздумают обойти. Конечно, обидно, ты заслужила больше других… Перетерпи и надейся на лучшее… Любимая ты моя! Жду. Очень жду. Крепко обнимаю и целую. Твой Василь».
   Даже в отрывках приведенные письма, как мне кажется, производят впечатление своим человеческим «нутром», психологической приземленностью. Еще вчера Василий Сталин – что называется, первый парень, первый жених страны, плейбой-гуляка, безостановочный поддавала-балагур, человек, для которого не было ничего невозможного от Кремля до самых до окраин, нынче – арестант-сиделец, каких по великой стране в ту пору были миллионы, и совсем другой даже в отношениях с самой близкой ему женщиной: ласковый, предупредительный, внимательный, просящий… Да, ему сочувствуешь, его жалко. Но вот ведь характер – в письме он настаивает на том, чтобы жена-пловчиха добивалась звания «заслуженный тренер», – во все времена это было самое высшее и почетное звание для спортсмена. А кто, в сущности, лишил ее, Капитолину Васильеву, другого идентичного звания, как не он сам?
   К. Васильева свидетельствует: «…C момента знакомства с Василием начался закат моей спортивной карьеры. Василий лишил меня звания «Заслуженный мастер спорта», чего я не могла ему простить. Он приревновал меня к спорту. Мне позвонили из Спорткомитета и сообщили, что мое удостоверение ЗМС давно лежит в сейфе, надо забрать. Я обрадовалась несказанно! Ответила, что завтра зайду. Василий переспросил, кто звонил. Я рассказала. Он тут же попросил адъютанта соединить его с председателем Спорткомитета и сказал тому, чтобы звания мне не присуждали. «Покончено со спортом», – вынес мне приговор. Я побежала в свою комнату, притащила все свои медали и швырнула ему в лицо: «На, подавись тем, что тебе не принадлежит!». Да, отношения «королевы спорта» и «наследного принца» ровными не назовешь. В них все – от любви до ненависти, от интимных воркований до непристойных выражений в адрес друг друга. Действительно, «каждая семья несчастлива по-своему». А счастлива?
   – Да, я была с Василием счастлива. Любила его. Сочувствовала ему. А иначе, как другие его жены, не ездила бы к нему в тюрьму, когда он там оказался. Не выполняла бы его просьб. Я считаю, что в любой ситуации человек должен быть милосердным.
   Если же посмотреть со стороны, Василий Сталин был добродушным, широким малым. Его чувство к своей «родинке» Капитолине были, наверное, искренними, глубокими. Чего греха таить, далеко не каждый мужчина, берущий в жены женщину с ребенком, становится приемышу почти родным отцом. В данном случае многие свидетельства говорят о том, что Василий оказался здесь на высоте: он принял и полюбил дочь Васильевой от другого брака – Лину. Почти в каждом письме из Владимирского централа он вспоминает свою приемную дочь не ради этикета, а воистину по-отцовски интересуясь ее учебой, здоровьем, ее взрослением. Через маму он учит дочь, как надо правильно жить. Принятая в «царскую семью» на равных, Лина, наверное, гордилась и родной мамой, и ставшим родным отцом. Обо всем этом мне очень хотелось поговорить с ней при единственной нашей встрече, но Лина торопилась к маме, которую она навещала каждый день.
   – Она без меня не может, – сказала Лина, – возраст и болезни делают ее почти беспомощной.
   Вот и писатель Станислав Грибанов, написавший книгу «Хроника времен Василия Сталина», сказал мне о благородной дочерней миссии Лины: «Она, талантливый ученый, разрывается между наукой и помощью маме. Каждый день приезжает к ней на Сокол, помогает ей, выхаживает».
   Судьба «повязала» Капитолину Георгиевну и Василия Иосифовича еще и тем, о чем, на моей памяти, говорила в свое время вся Москва, – плавательным бассейном на территории тогдашнего Центрального аэродрома. Васильеву считали той, для кого «Василий Сталин целый бассейн построил». Вот как об этом говорит сам «строитель», отвечая на вопросы следователей 9–11 мая 1953 года. Поведение В. Сталина на допросах, которые вели высокие чины КГБ и, в частности, расстрелянный позже вместе с Берией Л. Влодзимирский, было довольно странным. Вроде бы его не мучили, не пытали, но он взял на себя весьма серьезные обвинения. Неужели сам себя оговорил?
   Вопрос следователя: На предыдущих допросах вы сказали, что в бытность вначале заместителем, а затем командующим ВВС Московского военного округа допускали незаконное расходование государственных средств. Правильны ли ваши показания?
   Ответ: Да, правильны. Действительно, с 1947 по 1952 год я, занимая пост командующего ВВС Московского военного округа, допускал разбазаривание денежных средств, чем нанес большой материальный ущерб Советскому государству. Я не отрицаю, что ряд моих незаконных распоряжений и действий можно квалифицировать как преступления.
   …В ноябре 1951 года я задумал и начал осуществлять строительство пятидесятиметрового водного бассейна на территории Центрального аэродрома, на что было израсходовано несколько миллионов рублей… значительная часть этих средств по моему распоряжению была растрачена на излишне роскошную внутреннюю и внешнюю отделку здания и на приобретение дорогостоящей обстановки, которая была специально заказана в Германии.
   Вопрос: Какой необходимостью вызывалось строительство этого водного бассейна?
   Ответ: Необходимости строить водный бассейн для военнослужащих ВВС МВО, безусловно, не было… Считаю необходимым пояснить, что, приступая к строительству бассейна для плавания, я исходил из того, что в Москве нет ни одного пятидесятиметрового водного бассейна для проведения Олимпийских соревнований.
   Вопрос: Явно неубедительное объяснение. Какое отношение имели ВВС МВО к спортивным сооружениям?
   Ответ: Бесспорно, я занимался не своим делом и никто, конечно, мне не поручал строить водный бассейн. Одной из побудительных причин к этому явилась мастер спорта по плаванию моя сожительница Васильева Капитолина, которая подбивала меня на сооружение водного бассейна, и, желая угодить ей, а также рассчитывая популяризировать себя сооружением бассейна, я поставил перед собой задачу осуществить эту затею.
   В этих показаниях налицо прямое предательство близкой женщины. Но, повторяю, многое не ясно до сих пор. Есть мнение, что эти допросы – фальшивка, заказанная заплечным дел мастерам с самого верха – Маленковым, Хрущевым. И если это так, то для чего? Чтобы дискредитировать сына Сталина, который много знал. А за дискредитацией шло бы физическое устранение назойливого сынка ушедшего в иной мир диктатора. Но практически все «кукловоды» и участники драматических и кровавых событий сталинской эпохи давно уже сами замолчали навеки. И даже такие потенциальные свидетели, как моя героиня Капитолина Васильева, возможно, чудом остались в живых. Кстати, здесь уместно поставить точку в отношении приговора, вынесенного В.И. Сталину неправедным следствием и судом. Его приемная дочь Лина передала мне документ, в котором черным по белому написано, что 20 сентября 1999 года на заседании Военной коллегии Верховного Суда РФ под председательством генерал-полковника H.A. Петухова (защитником выступил заслуженный юрист России полковник юстиции запаса А. Сухомлинов) в отношении осужденного Сталина был вынесен вердикт: «… считать освобожденным от наказания». А точнее – от тех наказаний, которые ему вынесли на секретном заседании той же Военной коллегии ВС РФ 2 сентября 1955 года. Можно считать, что Василий Сталин сполна заплатил по счетам своего отца и пал жертвой его величия по стандартному обвинению тех лет, сочиненному специально НКВД для «врагов народа».
   О Василии Сталине – «наследном принце», сыне вождя-тирана, о горькой судьбе его гражданской жены Капитолины Васильевой до недавних пор практически не было в печати ни слова. И только несколько лет назад одна за другой стали выходить книги, в которых целые главы посвящены этой паре. Читать их горько. А говорить с человеком, пережившим ужасы того «счастливого» времени, слышать взволнованный, будто бы надтреснутый голос – еще горше.
   – С обыском к нам пришли 27 апреля 53-го, – вспоминает вдова Василия Сталина. – Били по стенам, искали тайники, потом все опечатали, даже чемоданчик моей мамы. С ее вещами, с вышитым полотенцем, она очень красиво вышивала… Васю увели…
   Вместе с ним будто бы уводили, уносили, утаскивали и ее любовь к человеку, который сломал не только свою жизнь, но и ее. И была она одной из немногих, кто провожал сына Сталина в последний путь на захолустном казанском кладбище 19 марта 1962 года. Похоронили его безо всяких воинских, да и иных почестей. Но знаменательная его биография слилась с биографией человека, который до сих пор живет именем того, кто называл ее своей «мамкой-родинкой».
   2004

ВЕЛИКАЯ РЫЖАЯ БЕСТИЯ. АЛЛА ПУГАЧЕВА


   Я помню ее тоненькой тугой веточкой, но уже тогда не гнувшейся под пронизывающей заполярной метелью. С гитарой в худых полудетских ручонках. Припухшие мочки ушей еще свободны от сережек. По командировке ЦК комсомола с радиостанцией «Юность» мы облетаем с концертами нефтяной Север. Нас шестеро: журналист, певица, поэт, художник, композитор. Старшая – комсомольский менеджер Лариса Павловна Куликова. Меня назначили поэтом. Я должен был сочинять для композитора стихи, тот – писать музыку, а Алла должна была исполнять свежеиспеченные песни. Я старался: «За Ямалом Ледовитый океан,/ Над Ямалом небосвод от вьюги пьян,/ Под Ямалом мы, геологи, нашли черную кровь земли…». Композитор пыхтел, но в памяти остались лишь песни самой Аллы. Видимо, уже тогда проявлялся характер, самодостаточность, свой пугачевский взгляд на все в этой жизни. А может, это было предощущение великой судьбы.
   Алла была среди нас звездой. Она только что спела по радио «Робота», и он сделал ее всесоюзно известной среди молодежи. Да, уже тогда, в Тюмени, в Салехарде, в Нарьян-Маре, в Лабытнангах, в глуши у черта на куличках, был ее несомненный успех. Но ощущения бестии еще не было. А впрочем, был в нашей группке молодой поэт Дима Костюрин, безнадежно в нее влюбленный. Будто из-за нее, из-за Аллы, он тронулся разумом и уже позже, в Москве, успев выпустить книгу стихов, выбросился из окна. В той поездке мы пели его грустную песню о чужой жене: «Две рюмки до края, и обе до дна, уходит, уходит чужая жена». Не знаю, о ком эта песня, Алла тогда еще не была замужем. Но когда сегодня я вспоминаю те пронзительные слова, хочется плакать. Однажды нас позвал к себе в гости домой великий полярный исследователь, «отец» тюменской нефти, легендарный Юрий Георгиевич Эрвье. Сидя в уютной квартире, мы «представлялись» как могли: Алла – «роботом», Дима – чужой женой, я – стихами о своей первой женщине. Сентиментальный Эрвье и в самом деле расплакался. И я запомнил, как Алла, по-мужски, по-«бестийски», успокоила его: «Перестаньте, ведь это все о вас…» Ион подтвердил: «Да, обо мне». И мы снова выпили за него и за нас. Выпили на равных, девочки и мальчики. Девочкой была только Алла.
   И на другой день, когда надо было на дребезжащем вертолете лететь на очередную точку, чтобы петь и плясать перед геологами, Алла тоже летела со всеми. Напуганный страшными рассказами о падающих камнем вниз железных птицах и четырехчасовым перелетом, я отказался от визита на Новую Землю. Мне с ужасом представлялась черная ледяная пропасть Ледовитого океана. Пугачева полетела. Потому что ничего не боялась.
   От той, теперь уже кажущейся фантастически далекой и романтической экскурсии на Крайний Север, осталась только газетная публикация в какой-то местной тундровой газетенке с перечислением наших имен и заслуг перед добытчиками и искателями будущего Ходорковского богатства.
   Но осталась Алла. Вернувшись в Москву из поездки, через какое-то время я позвонил Пугачевой. Не застал. Потом позвонил еще. В отъезде. Еще. Будет через десять дней. Больше не домогался. А через год и сам за хранение знаменитого солженицынского письма Съезду писателей уволенный из газеты, где тогда работал и уже почуявший гэбистское дыхание в спину, уехал за Урал, от греха подальше. И понемногу стал забывать о той конопатой, безгрудой, с ногами иксиком рыжеволосой певице по имени Алла Пугачева. Но забыть себя она не давала. Новые песни, шумные победы на фестивалях, статьи, сплетни о личной жизни. Тоненькая девочка вырастала в зверька, в бестию. Однажды она устроила истерику в Доме литераторов, сорвав с носа администратора очки и шмякнув их об пол за то, что та не узнала уже узнаваемую певицу. Но именно Пугачева заставила заевшихся госчиновников Минкульта уважать и себя, и всю нашу эстраду, платившим гроши тогдашним звездам даже за стадионные аншлаги. Она выбила тогда ставку 75 рэ за «сольник». И Пугачевой стали не только восхищаться, но и видеть в ее лице, в ее «бестийской» хватке защитницу.
   Году, наверное, в 75-м после одного концерта в том же ЦДЛ, воспользовавшись случаем, в перерыве я зашел к ней за кулисы. Думал, напомню о полете на севера, перемолвимся – договоримся о встрече. Но Алла или вправду, или сделала вид, что меня не узнала. Я немного стушевался и откатил от звезды, полагая, что тот давний комсомольский чес выветрился из ее биографии. Ведь она уже и впрямь взлетела под небеса, превращаясь в живую легенду. И многое при этом было не для моего пусть и полуинтеллигентского обоняния и слуха. Ведь все шло в кассу: фанатство бешеных поклонниц, ночами дежуривших у ее квартир, полное молчание о ней на Западе, ее просто там не знали, драка с Джуной в доме на улице Горького, любовь Брежнева, потом Ким Ир Сена, мешки гастрольных рублей, позже прогоревшие у «Властилины», слухи о пластических операциях и клинической смерти, соперничество с Ротару, наконец, 15-е место на ЕвроТВ и оправдание провала. Все работало на ее имидж, сама же она уже не отличала победы от поражения. Пугачева заставила себя полюбить. Внушить, что она «самая-самая». Единственная, неповторимая. С первых полос газет, с телеэкрана, голосами диджеев и домашнепрописных ораторов отовсюду: Алла, Алла Борисовна, наша Пугачева. Композитор Ханок выпустил о певице целую книгу, назвав ее стихийным бедствием, «пу-га-чев-щи-ной». А буквально на днях в одной газете он же, по-видимому, смертельно на Пугачеву обиженный, обозвал ее «стареющей теткой», всем надоевшей.
   Да и я вижу: Пугачеву любят и ненавидят, ставят на пьедестал и вываливают в грязи, ее именем клянутся и проклинают: «Возьми тебя, Пугачиха…» Бестия! Зверь! Но Филипп Киркоров исповедовался мне о том, как надо любить женщину и как не стыдно быть подкаблучником у великой Аллы. Приносить ей кофе в постель и по тридцать раз в день звонить ей по телефону. Она сломала двухметрового гренадера. Но она же и вознесла его к звездам.
   Эдита Пьеха, и впрямь сама легенда, история советской и европейской эстрады, гордая, воспитанная, промолвила мне на кухоньке на Крылатских холмах: «Я искренне, подчеркиваю, искренне, восхищаюсь Пугачевой». Михаил Горбачев, когда я брал у него интервью, это было на излете девяностых годов, неожиданно резюмировал, что Пугачева – это вечная перестройка в искусстве. Ему виднее, он, наверное, не хотел вспоминать, как уже в его перестроечную бытность газеты писали об очередном буйстве «хабалистой московской звезды» в одной из ленинградских гостиниц. Но это мелочь, незначительное для нее происшествие.
   А так и впрямь всю жизнь, с той первой уже мемориальной командировки в какие-то там Лабытнанги, Пугачева была первой. Мало кто знает, что «гиннессовый» абсолютный рекорд по продаже пластинок и дисков принадлежит не «Битлз», не Элтону Джону с его синглом о Диане, а советско-российской певице Алле Пугачевой – платиново-золото-серебряная весомость почти в триста миллионов экземпляров. Бестия! Чудо!
   Впрочем, мой американский друг, издатель русского «Калейдоскопа» Альфред Тульчинский, ворчал: «Ну почему великая, не пойму? У вас должно быть десять – двадцать Пугачевых, чтобы был выбор, чтобы было с кем сравнивать». Может быть, и прав желчный оппонент. Настоящий вкус рождается, когда есть рынок, свобода выбора. Но что поделаешь, если на всю огромную Россию Алла Пугачева по-прежнему одна. Единственная. Неповторимая. Всеобожаемая. Великая рыжая бестия. Свидетелем и крохотным соучастником начала вселенской славы которой мне довелось быть.
   2000

КАТРИН ДЕНЕВ: «Я НИКОМУ НЕ ПРИНАДЛЕЖУ»