Назад

Купить и читать книгу за 99 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Ошибка «2012». Игра нипочём

   От автора бестселлеров «Волкодав», «Валькирия», «Кудеяр», «Те же и Скунс»!
   Романом «Игра нипочем» Мария Семенова и Феликс Разумовский открывают трилогию «Ошибка “2012”». Игра нипочем – выражение, означающее, что в данной игре нет денежных ставок. Денежных ставок действительно нет. Ставки выше. Значительно выше. Жизни героев, судьбы человечества, существование которого, согласно древнему пророчеству майя, должно прекратиться в 2012 году. Что может связывать между собой эксперименты по управлению временем – и ядовитых рептилий, возмущения в магнитном поле Земли – и тайную секту, американскую статую Свободы – и райцентр Ленинградской области под названием Пещерка? Все это окажется инвентарем и декорациями Великой Игры, затеянной в незапамятные времена и неведомо кем. Что может быть общего у доктора технических наук – и у профессионального киллера, у колдуна вуду – и у российского вора в законе, у литератора, пишущего о непознанном в истории и природе – и у полковника ФСБ, чья семья погибла от рук террористов? Им всем предстоит осознать себя персонажами на игровом поле. Что будет значить для человечества 2012 год и почему на этой цифре кончаются древние календари? Не потому ли, что должно прозвучать фатальное «игра окончена», после чего невидимая рука нажмет кнопку «Сброс»? Как не оказаться скопищем битых пешек в Великой Игре? И наконец, какую роль сыграет священная ярость солнечно-рыжего кота, словно спрыгнувшего с древнеегипетской фрески?..


Мария Семенова, Феликс Разумовский Ошибка «2012». Игра нипочём

Пролог
За речкой, середина восьмидесятых

   Две «пчелы», сопровождаемые «шмелём», шли метрах в десяти над землей, поднимая клубы густой жёлтой пыли… Насекомые были ещё те: транспортно-боевые вертолёты МИ-8 МТ с бортами, обгоревшими от раскалённых газов турбин, и при них ударный вертолёт МИ-24, прозванный за драчливость и хищный вид «крокодилом». «Волна»[1] прижималась к земле не от лихости пилотов, а в целях безопасности – со стингерами даже в корявых руках шутки плохи. Это тебе не бабские ноги, где, точно в космосе, чем выше, тем интересней.
   В кабине ведущей «пчёлки» сидел капитан Леонид Лосев, летавший в Афганистане уже второй год. Как и его правак[2] Антон, Леонид был одет в обрезанные на манер шортов штаны и бронежилет, в котором уложены автоматные рожки, сигнальные ракеты, радиостанция «Комар», пистолет и охотничий нож. Всё это на случай, если собьют. Как показывал опыт, до появления поисковой группы ещё надо будет дожить…
   – «А потому что мы пилоты… и небо наш родимый дом…» – Леонид держал вертолёт на одной высоте, ловко обходил препятствия и, следуя за профилем местности, то отжимал рукоять управления, то чуть брал её на себя. – Первым делом мы испортим вертолёты… ну а девушек…
   В «пчёлках», прикрываемых свирепым «крокодилом», находилась досмотровая группа 668-го отдельного отряда специального назначения, который в целях сокрытия факта пребывания за Гиндукушем спецподразделения ГРУ в оперативных документах официально именовался 4-м отдельным мотострелковым батальоном.
   Это было гениальное изобретение советской военной мысли – симбиоз ударных вертолётов и групп спецназа. Ударная мощь вертушек, помноженная на мобильность находящихся в них подготовленных десантников с их неизменным стремлением «выдать результат», была самым действенным инструментом антипартизанской войны. Одолевая огромную и малоповоротливую махину типа мотострелкового полка, моджахеды обычно проигрывали малочисленным группам спецназа. Правда, не всегда…
   Командир группы старший лейтенант Семён Песцов получил задачу на облет зоны ответственности в районе Апчикана. В случае обнаружения автомашин или вьючных караванов ему предписывалось производить их тщательный досмотр. А вылетел Песцов на двух «пчёлках» с двенадцатью бойцами и своим заместителем прапорщиком Наливайко не случайно – в особый отдел отряда пришла информация от ХАДовцев[3] о предполагаемом выходе каравана, перевозящего комплексы «Стрела-2».[4] Непроверенная информация, очень косвенная. Вот её и надлежало проверить.
   А стало быть, ни свет ни заря нужно подниматься в небо и трястись в металлическом брюхе «пчелы». И помнить, что сгорает она, «пчела», в шесть секунд. Всего-то и остаётся, что хвостовая балка, стальной корт от колёс шасси, расплавленный дюраль вокруг автомата перекоса и бесформенные остовы двигателей. Тех самых, тяжеленных, что при столкновении вертолёта с землёй проваливаются в десантный отсек и…
   Семён хмуро глянул вниз на несущуюся мимо пустыню, тяжело вздохнул, потянулся…
   Этой осенью коварная фортуна невежливо повернулась к нему задом. Четыре боевых вылета – и все коту под хвост. Два раза моджахеды вычисляли место «выкидушки» и просто гоняли Песцова по горам, пока он не вызывал эвакуацию. Один раз пришлось просидеть трое суток в засаде, но караван по маршруту, обозначенному агентом ХАДа, так и не прошёл. А в четвёртый раз забили знатный караван, но подойти за трофеями не удалось: куда, если там целый взвод. В скоротечной сшибке десантникам удалось подстрелить с пяток моджахедов, но остальные заняли козырную позицию, поди выбей, своих половину не положив. Хотел Семён вызвать вертолёты, но налетела непогода, и вертушки не помогли… Ну и что, так и бросили «результат». Вот крику было-то потом на разборе полётов… Как так, бардак, непорядок. Извольте, товарищ старший лейтенант, вступить в бессменное недельное дежурство по отряду, следить за работой кухни и соблюдением внутреннего распорядка… В общем, сейчас «результат» был нужен как манна небесная евреям в такой же пустыне.
   И похоже, Бог услышал молитвы…
   – Сеня, смотри, – оживился Лосев и показал вперёд. – Верблюды! А на них тюки!
   – Вижу, садимся. – Песцов троекратно сплюнул и, прицелившись, засадил длинную очередь из пулемёта по пути движения каравана. – А ну, зорька, стоять!
   Команда была из тех, что не нуждаются в переводе. Караван встал. Вертолёт «подсел», то есть коснулся земли, но винты продолжали молотить воздух, готовые, чуть что, немедленно бросить его вверх. Первым выскочил пулемётчик, черпак[5] по кличке Калибр, он установил на сошки свой ПК,[6] прицелился в верблюдов. Потом выскочил Песцов и с ним ещё трое, «пчела» с группой прапорщика Наливайко зависла в небе, взяв караван на прицел, «крокодил» сопровождения прошёлся над головами, показал свои НУРСы[7] в ракетных блоках.
   – Вперёд! – скомандовал Семён и сам первым побежал, закрываясь от пыли, к каравану.
   Караван как караван – верблюды, тюки, загорелые аборигены с неприветливыми, типично азиатскими лицами.
   – Салям.
   – Салям, салям. – Семён кивнул и стволом автомата показал на поклажу. – А там что?
   Двое сноровисто скинули тюки, развернули их… обычный крестьянский скарб. Подтянувшиеся бойцы прослушали на всякий случай миноискателем. Ничего. Никаких стволов, взрывчатки или ракет, которые запускают с плеча. Обшмонали самих крестьян – тоже всё по нулям.
   – Чёрт, – вполголоса выругался Семён, когда вертолёт опять поднялся. Вздохнул и виновато посмотрел на Лосева. – Голяк.
   Сколько пролетели, сколько топлива сожгли. А где результат?
   – Ладно, не бери в голову, – подмигнул Леонид. – Это же лотерея. Ну не попёрла карта сейчас, на следующей сдаче придёт.
   Леонид знал, что говорил, – он был опытен, много летал и имел солидную практику в «свободной охоте», когда сам ищешь противника и сам его уничтожаешь. Попробуй-ка вычисли, пойдёт караван или нет. Это не знает заранее даже полевой командир, который отвечает за его безопасность. Решит он, к примеру, вести караван, а его личная разведка докладывает о непонятной активности на маршруте. И всё, никто никуда уже не идёт. Маршрут закрывается, пока в районе тихо не станет. А когда станет тихо-то? Один Аллах знает, ибо велик. А ты тут летай, ставь засады, сиди под палящим солнцем на днёвке, кури в кулак, мочись под себя, жди у моря погоды. Того самого дождичка, который в четверг… Потому-то и перехватывается из каждых десяти караванов только один.
   – Да понимаю я, Лёня, – махнул рукой Семён, вздохнул, мрачно посмотрел, как вертолёт проскочил зелёную зону, понёсся над пустынным предгорьем… и неожиданно кивнул Леониду: – Правда твоя, жизнь – игра. Смотри!
   Посмотреть было на что. Внизу поднимали облако пыли две барбухайки. Барбухайки – это афганские грузовики с высокими будками, сплошь расписанные орнаментом, увешанные кистями, бубенцами и колокольчиками. Символические знаки, цитаты из Корана, подвески и всё такое прочее должно было, согласно поверью, умиротворять горных духов, отводить недобрый глаз и выручать в непогоду.
   Оба грузовика были забиты ящиками, мешками и внушительными тюками… Может, это он и есть, подарок судьбы?
   – Ну что, садимся! – не спросил, приказал Семён, бортстрелок дал очередь, сразу принудившую автомобили встать.
   Леонид, присмотревшись внимательнее к местности, недовольно пробурчал:
   – Ну да, мы же русские, кое-где узкие… Влезем.
   Действительно, «пчеле», с её двадцатиметровым несущим винтом, было тесновато в ущелье, где стояли барбухайки, ну да где наша не пропадала…
   Неподалёку на высотке ведомый вертолёт уже высадил прапорщика Наливайко с группой огневого прикрытия. Так, на всякий пожарный, на случай внештатной ситуации при досмотре.
   – Ну, Лёнь, давай, – прошептал Семён, и в это время проснулась рация, на связь вышел сам комбат:
   – Ноль первый – пятому…
   Семён только чертыхнулся про себя:
   – Слушаю!
   – Бросай всё и двигай в квадрат двадцать семь – семнадцать. Там духи блокировали «нитку»,[8] есть трёхсотые[9] и двухсотые.[10] Десантируйся и вступай в бой. Помощь воздухом и бронёй туда уже пошла… Как понял меня, Писец?
   – Понял вас, ноль первый, исполняю, – заскрипел зубами Семён, выругался про себя и поднял глаза на Лосева. – Ну ты глянь, как не везёт. Прям чёрная полоса.
   – Да, жизнь тельняшка, – согласился тот, хмуро наблюдая, как «крокодил» сопровождения резво уходит в квадрат 27–17. Мгновение подумал и вдруг заговорщицки подмигнул. – Ладно, не переживай, присядем. За минутку управишься?
   Семён так и расцвёл благодарной улыбкой:
   – Управлюсь, Лёня, управлюсь, дорогой! Дурное дело не хитрое…
   Тем не менее внутри он был собран и насторожен. Ох, тесно в ущелье, маловато места, ухо нужно держать востро. Как бы из охотника не превратиться в дичь…
   – За мной! – пулей, едва колёса коснулись грунта, вылетел он из люка вертолёта… и тотчас понял, что за минуту не управится, – боковым зрением засёк оранжевый, огненно-дымный шлейф, тянущийся в небо. Стингер!
   Тут же со скалистого уступа по позиции прапорщика Наливайко дробно заработал пулемёт, судя по звуку, крупнокалиберный, «сварка»,[11] а в кузове одной из барбухаек появилась увенчанная шишаком гранаты труба гранатомёта РПГ.
   – Падай, сына, падай, – потянул Семён на землю выскочившего из вертолёта радиста, крякнув, упал сам и выпустил очередь по гранатомётчику, засевшему среди тюков. – Сука! Падла!
   Поздно. Грохотом ударило по ушам, густо обдало жаром, резко встряхнуло мозги… Так, что перед глазами темнота, в горле дурнотный ком, из носа и ушей кровь…
   – Чёрт, – разлепил глаза Семён… и увидел горящий подбитый вертолёт, тело пулемётчика Калибра, объятую жарким пламенем кабину пилотов…
   Это топливо из разорванного дополнительного бака ставило точку на жизни Лёни Лосева. Чадную, жирную и страшную.
   Вертолёт, высадивший группу Наливайко, ломая лопасти, кувыркался по горному склону. Со стингером, да в упор, шутки плохи: что выпускай тепловые ловушки, что не выпускай…
   Было очень похоже, что фортуна расставила старшему лейтенанту Песцову медвежий капкан, только он об этом не думал. Он вообще не думал сейчас ни о чём – действовал на автомате, и только поэтому был до сих пор жив.
   – Сына, за мной! – зарычал он радисту.
   Укрывшись за камнем, они открыли по барбухайке кинжальный огонь, чтобы не дать гранатомётчику выстрелить снова. И он не выстрелил – на месте грузовика вдруг вырос огромный огненный цветок, стремительно распустился, с грохотом отцвёл и превратился в чадящий бензиново-пороховой костёр. В небо потянулся чёрный дым, густо запахло смертью и бедой… Простой крестьянский скарб, такую мать!
   А со стороны второй машины уже вовсю летели пули, оттуда, прячась за колёсами, стреляли водитель и ещё двое. И продолжал солировать ДШК, певший песню смерти бойцам Наливайко, спрятавшимся за скалой. Ни высунуться, ни вздохнуть, носа не показать… Против «сварки» с автоматами не очень попрёшь…
   – Сына, связь! – рявкнул Семён, выплюнул изо рта кровь и песок, схватил на ощупь тангету. – Запор, это Писец, доложи обстановку. Где, такую мать, агээс?[12]
   Кличка «Запор» объяснялась генеалогическим древом. Предки прапорщика Наливайко были из запорожских казаков…
   – Докладываю: стреляют, – послышался тенор как всегда невозмутимого Наливайко. – Один двухсотый, два трёхсотых. А агээс сейчас будет. Во всей красе…
   – Лады. – Семён отключился, сделал полувыдох и плавно, как учили, надавил на спуск. – «Двадцать два, двадцать два…»[13]
   Стреляя короткими очередями, он ждал, когда же до душманов дойдёт, что лежать у машины с боеприпасами не есть хорошо. Ага, осознали – сорвались и рванули за камни у скалы. Только недостаточно быстро – один упал молча, другой с диким криком, третий схватился за бок, но пополз по-змеиному. Юркнул за камни и затаился, затих… Тем временем заработал обещанный агээс, пошел сажать осколочную смерть по скалистым склонам. Вначале с недолётом, в белый свет, но наводчик тут же отреагировал, и тридцатимиллиметровые гостинцы стали рваться, где было положено – на позиции душманов. Активности там сразу поубавилось…
   – Сына, связь! – снова рявкнул Семён, взялся за тангету, хрипло подал голос в эфир: – Запор, это Писец. Сейчас попробую подогнать машину. Готовься к эвакуации. И сделай так, чтобы «сварка» заткнулась, а лучше, чтобы навсегда… Как понял меня, Запор?
   – Понял я, коман… – В эфире клацнуло, щёлкнуло, и наступила тишина, нарушаемая помехами. Связь прервалась.
   – Сына, я к машине, попробую завести. Прикрой меня, стреляй во всё, что шевелится. Махну рукой – рви когти к барбухайке. Усёк?
   Радист коротко кивнул, и старлей змейкой – бережёного Бог бережёт – припустил к грузовику.
   Это был древний «Датсун» с правым рулем, Кораном на торпеде и… ключом в замке зажигания.
   – Аллах акбар, – хмыкнул Семён, поворачивая ключ, нажал на газ. Горячий двигатель немедленно ожил, и на душе стало веселей. – Эй, сына, к машине, – распахнув свою дверь, махнул рукой Песцов, тут же взялся за «калашникова» и, пока радист бежал, бдел – весь превратился в зрение, в слух, слился с автоматом…
   Однако ничего, боец подтянулся, обежал машину и, открыв левую дверь, прыгнул на подножку:
   – Товарищ старший лейтенант…
   И не договорил. Из-за камня, куда уполз недобитый дух, хлестнула очередь. Радист дёрнулся, охнул, обмяк и мешком свалился на истёртое сиденье. Пули пробили каску вместе с головой… и безнадёжно испортили переносную рацию.
   – Сука! Падла! Гнида! – заорал Семён, бахнул за камень из подствольника, выпустил длинную очередь – и дал полный газ на позицию Наливайко.
   Там дела шли повеселей прежнего: «сварка» замолчала, нападающие попритихли. И всё равно – трое убитых, один тяжелораненый… и патроны с гранатами конкретно на исходе. Разбитая рация, марево над перегревшимся пулемётом… и опять же подстреленный – впрочем, хвала Аллаху, легко – прапорщик Наливайко.
   – Ваня, – проорал ему сквозь автоматный лай Семён, – карета подана, снимайся…
   – Сейчас. – Наливайко трудно оторвался от ПК, по стволу которого, опять же от перегрева, шли радужные разводы, оглянулся на окровавленного наводчика: тот яростно тянул за тросик, взводя затвор агээса. – Харэ. Давай хабари. Уходим…
   Огромный, могучего сложения, наголо бритый, он и вправду чем-то напоминал своих предков-запорожцев. Оселедец бы ему, саблю, люльку, шёлковые, вымазанные в знак презрения к роскоши шаровары – и всё, можно смело писать письмо турецкому султану.
   Яростно отстреливаясь, бойцы погрузили в кузов мёртвых и раненых, устроились рядом сами, Песцов с Наливайко бросились в кабину на липкое от крови сиденье, двигатель взревел, гружённый под завязку старенький «Датсун» с надрывом принял с места… А вслед ему – пули, пули, пули. Песцов вдруг вздрогнул, выругался, однако руль не отпустил, крепко стиснув зубы, уводил грузовичок к повороту. Это шальная пуля залетела в кабину, пробила Семёну мышцу на плече и, пройдя сквозь стекло, сгинула в пыльном мареве. Боль, кровь по руке, тошнотворное ощущение какой-то телесной униженности. И ярость – холодной рекой – ну погодите, суки, ещё чья возьмёт…
   – Давай, командир, перевяжу. – Наливайко живо разорвал индпакет, вытащил бинт и тампоны. – Тормози.
   – Не сейчас, – мотнул гудящей головой Семён. – Давай отъедем ещё чуток, отсюда подальше. Потерплю…
   Отъехали, остановились, молча перевели дух. Угрюмый Наливайко стал перевязывать Семёна, бойцы закурили охотничьи сигареты «смерть на болоте», белобрысый ефрейтор с повадками старослужащего придвинулся к начальству, затравленно взглянул:
   – Васнецов умер… всё матушку звал… – Шмыгнул носом и, горбясь, пошёл прочь, тронув непроизвольно «смертник»[14] в своём нагрудном кармане…
   – Ну вроде всё, – закончил процедуру Наливайко, вздохнул, глянул испытующе на Песцова. – Ты как, командир? Может, промедолу?
   – А ну его на фиг, а то будет всё как в тумане. Потерплю, – отмахнулся тот здоровой рукой, вытащил карту-«километровку», прищурил глаз. – Мыслю, надо выдвигаться в квадрат двадцать семь – семнадцать, выполнять боевой приказ. И так уже дров наломали, без грыжи не унесёшь.
   На душе было темно. Да, вот он «результат», в кузове грузовика – стоит руку протянуть. Но какой ценой? Стоит ли оно того?..
   – Так… – посмотрел на карту Наливайко, засопел и сделался похож на Тараса Бульбу после кульминации с Остапом. – Двадцать семь, значит, семнадцать?..
   Топография не радовала. Зелёнка, жилая зона, сплошные кишлаки. Беда, гадюшник, рассадник. Туда хорошо двинуть на облёт, засадить по каравану… Пришел, увидел, победил. И убрался. А вот в одиночку колесить там по дорогам… По дорогам, где не стесняются стопорить охраняемые колонны…
   – Именно, – подтвердил Песцов. Спрятал карту, выбрался из будки, зашёл машине в хвост. – Шестаков, ну что там в коробочке? Дельное что есть?
   Уверенно спросил, без тени колебания. Чтобы наш боец да не посмотрел, что везём?
   – Полным-полна коробочка, товарищ старший лейтенант, – отозвался давешний белобрысый. – Цинки к апээмам, выстрелы к РПГ[15] седьмым, гранаты к агээсам, «мухи»,[16] «лепестки».[17] Всё наше, – он даже кашлянул, – как со склада. И ещё си-си.[18] Хоть залейся.
   Действительно, бойцы, не смущаясь присутствием мёртвых тел, отхлебывали шипучку из буржуазных банок и грызли галеты из отечественного НЗ. На войне поневоле становишься философом – кому жизнь, кому смерть. А чтобы жить, нужно есть и пить…
   – Си-си – это славно, – подошел Наливайко, принял баночку из солдатских рук, с шипением открыл. – Хоть от жажды не помрём…
   Тёплая си-си пенилась и была похожа на напиток «Буратино».
   – Значит, так, – Песцов тоже взял шипучки, жадно отпил, – набиваем рожки, снаряжаем ленты агээса, готовимся к бою. Духи отсюда в пятнадцати верстах – взяли в оборот нашу колонну. А на помощь воздухом надеяться нам нечего: похоже, начинается конкретный сложняк.[19] Так что вперёд, славяне.
   – Есть вперёд, товарищ старший лейтенант, – вразнобой отвечали славяне и отхлебнули ещё си-си.
   Всё, что надо, они уже снарядили и забили и только потом взялись за лимонад. Ибо были не дурее своих отцов-командиров и знали: на войне, чтобы жить, нужно убивать…
   А погода, как и было обещано, портилась – налетел ветер-«афганец», закрутил пыль столбом, пригнал слоистые плотные облака.
   – Ну всё, поехали, давай веди, Ваня, – усадил Песцов за руль обрадовавшегося Наливайко, сам устроился рядом баюкать раненую руку, «Датсун» со скрежетом тронулся, попылил дальше.
   Было сумрачно, угрюмо и очень неуютно, казалось, со склонов вот-вот спустятся недобрые духи гор… Однако в урочный момент с горных вершин спустились вовсе не духи – сверху, приказывая остановиться, резанули из акээма, а справа из-за россыпи камней выскочила фигура с РПК[20] и, прошив очередью воздух над кабиной, страшно заорала по-русски:
   – А ну, сука, бля, стоять! Я Котовский!
   Наши!
   – Тормозить? – глянул Наливайко на Семёна, тот, недобро щурясь, кивнул и, когда машина, скрипнув тормозами, встала, резко распахнул дверь:
   – Котовский, говоришь? А я старший лейтенант Песцов. Ну-ка ко мне.
   Смотрелась фигура колоритно. Куртка-«пакистанка»[21] на искусственном меху, пятнистые штаны от казээса,[22] новенькие «кимры»[23] и кепка-«плевок».[24] Довершал антураж пулемёт РПК с обшарпанным от пережитого стволом. Однако, подойдя, соотечественник доброжелательно выдал сквозь зубы:
   – Воздушно-десантные войска. Разведрота. Старший сержант Краев, мудак…
   Закопчённое лицо было слева покрыто кровью, правый глаз подёргивался, как видно от контузии. А говорил Краев не спеша, очень задумчиво, как бы прислушиваясь к внутренним голосам. Их, этих голосов, чувствовалось, изрядно звенело у него в башке.
   – Значит, говоришь, не Котовский, а мудак? – вяло удивился Песцов. – Это почему ж?
   – Потому что гражданин.[25] – Сержант снова сплюнул, коротко зевнул, помотал головой. – Сходил напоследок на войну.[26]
   – Здравия желаю… Прапорщик Неделин, воздушно-десантные войска,[27] – сошёл с горы усатый детина в «песочнике», поставил на предохранитель АКМС,[28] повесил на плечо. – Пардон, ошибочка вышла, думали, бачи[29] едут. Хотели в попутчики попроситься. А то набегались сегодня, хватит…
   На страшном, окровавленном лице угадывались боль и обида.
   – Пить хотите? – предложил Песцов и, не дожидась ответа, позвал: – Шестаков, си-си давай, упаковку.
   – Есть си-си. – Шестаков принёс питьё, и Краев с Неделиным присосались к банкам – судорожно, хрипя, работая кадыками.
   – Ну что, полегчало? – Песцов кликнул Неделина в кабину, опять вытащил «километровку». – Ну, показывай давай, рассказывай.
   Краев между тем прикончил банку, икнул и, сдвинув блатную кепку на затылок, полез в барбухайку, на тюки.
   – Привет вам, братцы, от дембеля Советской армии… Похавать чего-нибудь не найдётся?
   – Здорово, брат, седай, – сразу же ответили ему, усадили на козырное место и облагодетельствовали открытой банкой тушёнки. – На, говяжья, рубай.
   Правильно, какая может быть война на голодный желудок. Особенно дембельский…
   Неделин в кабине водил заскорузлым пальцем по карте. Его роту сегодня подняли по тревоге, посадили на броню и в составе бронегруппы, возглавляемой майором из «соляры», погнали в квадрат 27–17 выручать колонну, попавшую в западню. Ко всем прочим печалям, как выяснилось, ожидали прибытия Самого, вроде как с инспекторской поездкой, так что майор гнал коней, и, естественно, они напоролись. Головной БТР словил такой фугас, что воронка получилась три метра в диаметре, а глубиной в человеческий рост. Сдетонировала боеукладка, броневик перевернулся и вспыхнул. Тем временем духи подбили замыкающий БТР и принялись методично множить на ноль зажатую бронеколонну. С одной стороны горы, с другой – пропасть… Мрак, да и только. В общем, вышло из мешка всего около роты – взвода два десанта и один – «соляры». Командование, как старший по званию, принял замполит мотострелков. Он связался по рации с начальством, обрисовал обстановку… А у начальства какой разговор? Раненым лежать кучно до прибытия вертолётов, а прочим двигать воевать душманов в тот самый квадрат… И плевать ему, начальству, что люди из боя, устали и боеприпасов с гулькин хрен. Кто там смел забыть, что ожидается прибытие Самого? Великого и Ужасного? Со всеми вытекающими долгоидущими умозаключениями…
   – Словом, дошли мы, ввязались в бой, а получается, что влезли в дерьмо. – Неделин засопел, допил, облизал усы и с хрустом смял жестянку в руке. – «Наливняки»[30] в колонне свечками горят, а из всей нашей роты вышли только я да сержант Краев. Ему бы дембельский альбом рисовать да «чижиков»[31] на кухне воспитывать, а он здесь, под пулями… Характер. У нас во взводе семеро с «брюшнячком»,[32] так он в «боевые»[33] и напросился. За себя, говорит, и за того парня…
   – Значит, как свечки горят? И душманов как собак нерезаных? – переспросил угрюмо Песцов и опять уставился в карту. – Надо уходить. Иначе сдохнем не за грош.
   Опять где-то там начиналась большая политика. Шум и гам для мировой прессы, охмурёж для прогрессивного человечества, дипломатические игры краплёными картами. Не случаен и будущий визит в Афган Самого, и невиданная активность моджахедов, и вошканье ХАДа, Царандоя,[34] клоунов-сарбозов.[35] Всё продано и куплено, всё поставлено с ног на голову. А в результате гибнут люди. Русские парни, не приученные мухлевать. Парни, которых в этой игре держат за дураков…
   – Вот я и говорю, валить надо, – мрачно согласился Неделин, покусал губу и повел крепким, с траурной каймой ногтем по просторам карты. – Можно вот так, так и так…
   – Не, брат, так не получается, – усмехнулся Песцов. – Нам туда нельзя, мы там шуманули немножко. Хорошо ещё, если за нами не идут… Мыслю выдвигаться вот так, вот этим маршрутом… Ну что, Ваня, тронулись?
   Тронулись. Однако уехали недалеко. Прямо в лоб барбухайке из-за крутого поворота ударила свинцовая струя. Страшно зашипел белёсый пар, выходя из пробитого радиатора, и молча, не издав ни стона, умер в водительском кресле Иван Наливайко.
   – Суки!
   Инстинкт бросил Песцова вниз, под приборную доску, заставил с силой припечатать правой рукой тормоз, а левой, задыхаясь от бешеной боли в ране, вцепиться в руль. Так, что барбухайка завизжала колодками и пошла юзом, чиркнула по скале и встала, окутанная паром.
   Семён вылетел из будки, бросил до упора вниз переводчик огня,[36] дёрнул резко клацнувший затвор и выпустил длинную очередь навстречу супостату.
   – Гады!..
   А подсознание с убийственным спокойствием, с какой-то философской изощрённостью анализировало обстановку. Казалось, оно существовало само по себе, вне времени и вне пространства. Да, влипли крепко. По левую руку скалы, справа обрыв, спереди и сзади стрельба на поражение. И рядом набитая боеприпасами барбухайка. Один выстрел из РПГ, и всё живое мелкими фракциями вознесётся к Аллаху. Или даже без выстрела: вон в кузове уже дымятся, начинают разгораться тюки. Ещё немного и…
   – За мной! – вихрем метнулся к краю обрыва Песцов, глянул, яростно заорал: – Вниз, уходите вниз! Я прикрою…
   Действительно, склон был не такой уж и отвесный, поросший кое-где карагачом, и при счастливом стечении обстоятельств у кого-то имелся шанс выжить. Ну а уж дальше ноги в руки и вперёд: через шуструю и мелкую горную речку, в заросли, в кусты, в зелёную зону… Не напороться бы только на растяжку, мину-«лягушку» или на местных духов. Не попасть бы только из огня да в полымя…
   Дважды повторять Песцову не пришлось. Воинство дружно посыпалось вниз, на дороге рядом со старлеем остались только Неделин и сержант Краев. Они стояли не прячась и стреляли, стреляли, стараясь не подпустить нападающих к краю, – если подойдут, то хана, как есть забросают спускающихся гранатами.
   И вот уже замолчал Неделин, рухнул, вытянулся в пыли, пуля попала ему точно в глаз…
   «Чёрт», – глянул Песцов на трассёры, летящие к душманам,[37] вытащил из «лифчика»[38] полный магазин, начал было перезаряжать АКС… и в этот миг за спиной полыхнуло – взорвалась барбухайка, вознося мёртвых воинов в рай. Страшная сила подхватила Песцова и упруго толкнула его в пропасть. Крича от боли в руке, цепляясь за камни и кусты, он заскользил вниз, ободрал в кровь пальцы и с удивлением понял, что ещё жив. Ноги, повинуясь инстинкту, понесли его по берегу речки, а сверху, разрываясь фонтанами осколков, уже летела ребристая смерть – эргэшки.[39] От пронзительной боли в бедре Семён вдруг споткнулся, сбавил ход, зарычал и приготовился падать, но чьи-то сильные руки подхватили его и поволокли дальше.
   – Ходу, старлей, ходу, хрен им, не возьмут.
   Это был сержант Краев – страшный, весь в крови, потерявший блатную кепку, но зато – на своих двоих.
   – Наших видел? – оглушительно, не слыша собственного голоса, проорал ему в ухо Песцов.
   – Не-а, – мотнул кровавым чубом Краев, и тут они увидели Шестакова.
   В глазах ефрейтора отражалось небо.
   Сержант приложил к его шее руку, бережно закрыл убитому глаза и, не давая Песцову опуститься на землю, поволок его дальше: под защиту лесистого склона, в заросли карагача, через звенящую речку, под сень тополей. На окраину большого, утопающего в зелени кишлака. Здесь Песцов, переживая за свой новый комбез, распорол штаны, осмотрел рану, выругался:
   – Фигня, сквозная, а как саднит… – Скрежеща зубами, перевязал, опять отшвырнул мысль о промедоле, посмотрел с кривой ухмылкой на Краева. – Ты, сержант, родом-то откуда? Я из Сибири…
   – А я из колыбели трех революций. – Краев снял с пояса флягу, взвесил на руке, протянул Песцову. – Вот вернусь домой, рвану через дорогу в пельменную и возьму двойную с перцем и с сыром… Нет, пожалуй, тройную. И салат из огурцов. Водочки ещё, конечно, граммов двести пятьдесят. Ну а потом – по бабам…
   – Да, пельменей бы хорошо… жареных… – Сдерживая себя, Песцов экономно отпил, облизал губы, возвратил флягу Краеву. – А потом, ясный перец, по бабам.
   Только сейчас он сообразил, что с сержантом они почти одногодки, – тому было явно за двадцать. И Семён не удержался, спросил:
   – Что же это ты, Краев, не со своим-то призывом?..
   – А потому, что мудак, – усмехнулся тот, отпил и стал устраивать на ремень опустевшую флягу. – Мало что гражданин, так ещё и студент. Теперь уже небось вечный…
   Передыхать-то они передыхали, курили, перебрасывались на ничего не значащие темы, но понимали со всей отчётливостью – скоро станет не до разговоров. Воды нема, патроны на исходе, а главное, душманы на хвосте. И уж они добычи не упустят. Пойдут по следу, пересчитают мёртвых, вынюхают кровь, дадут знать своим. Выследят, наступят на пятки, доберутся до горла.
   – Ну-кася… – Песцов в который раз вытащил карту, глянул и скривился сильней, чем от боли. – Ну и влипли. Кишлаки аж на сорок вёрст сплошной цепью. А дальше первого нам не уйти, с моей-то ногой… Какие мысли будут, сержант?
   – Нормальные герои всегда идут в обход, – пожал плечами Краев. – А хорошая мысля приходит опосля. Может, нам с духов взять пример и под землю уйти? Пусть ищут хоть с собаками, всяко хуже не будет. Да и водички попьём…
   – А что, это мысль, в кяризы[40] забуриться, – сразу встрепенулся Песцов, и глаза его засветились надеждой. – Надеюсь, наши здесь ещё не поработали.
   – Да не, вон какие джунгли,[41] – сплюнул в сторону кишлака сержант, отвернулся отлить и непроизвольно пригнулся, с яростью прошептав: – Идут, суки, мать их… Эх, «Утес»[42] бы сюда.
   – Такую твою мать! – Песцов вытащил бинокль, обнаружил разбитый окуляр, посмотрел, прищурившись, как в подзорную трубу, пожевал губами, отбросил сигарету. – Вперёд.
   Увиденное ему очень не понравилось. Душманы уже были в кустарнике на той стороне реки, выдвигались уверенно, действительно как охотники, преследующие дичь, а один, видимо главный, общался с кем-то по «воки-токи».[43] Интересно, так его растак, с кем. Впрочем, долго занимать извилины увиденным он не стал – душманы ещё были далеко, а окружающие реалии вот они, рядом. Пыльная дорога, ленивый арык, мутная вода пополам с мусором… Пара аборигенов в халатах, в чалмах, в огромных галошах на босу ногу. Следом вереница женщин с лицами, замотанными до глаз. Стайка грязнущих поджарых бачат, оборванных, юрких, мал мала меньше. Только это были не те улыбающиеся бачата, кричащие: «Эй, шурави, чарс[44] хочешь?» Зыркнули по-звериному, ощерились и дружно, словно по команде, пропали. Не иначе побежали к своим душманам-родителям с докладом…
   – Да, наши точно здесь не работали, – сделал вывод Песцов, когда они с оглядочкой пошли вдоль неприступных дувалов.[45]
   За ними росли груши, гранаты, черешни, стояли шелковичные деревья, зеленел орешник, вился виноград…
   – Ничего, ещё не вечер, – мрачно предрёк Краев, тяжело вздохнул и загнал в патронник патрон. – Благо есть где развернуться… Особенно бронетехнике.
   Действительно, кишлак был не из бедных – мечеть, дукан,[46] кое-где даже двухэтажные дома. Настоящий гадюшник, рассадник контрреволюции.
   – Бэтээр бы сюда, – размечтался Песцов. – Залечь в «десанте»,[47] ноги вытянуть. Хотя бы одну ногу…
   Усталость, кровопотеря, грызущая боль вдруг разом навалились на него. Хотелось даже не то что ноги вытянуть – просто не протянуть их. Не отдохнуть, а – не сдохнуть.
   – Точно, залечь, причём с бабой… – Кажется, Краев пытался его поддержать. – Ага, а вот и колодец. Вон там, за дувалом, у айвы. Ну что, пойдем посмотрим?
   Фигушки, посмотреть удалось только издали. Со стороны колодца ударили очередями. Стреляли, судя по звукам, из четырёх стволов, причём не на поражение – поверх голов. Как пить дать, суки, хотели взять живьём.
   – «…»! – хором высказались Краев с Песцовым и синхронно рванули к канаве. Плюхнулись на брюхо в липкую грязь местной клоаки, дружно огрызнулись короткими двойками. Вот это и называется – вешалка.[48]
   – Давай, рви к мечети, – загнал гранату в подствольник Краев. – Я прикрою. И следом…
   Почему к мечети-то? Спроси – не ответил бы. Может, потому, что у нас преследуемый если добежит до церкви, то всё, вне опасности, под Божьей защитой. Может, и Аллах не выдаст, защитит, от смерти спасёт?
   – Сука! – Песцов, откуда и прыть взялась, добежал до угла, остановился, дал очередь по душманам. – Падлы!
   Сержант под прикрытием его стрельбы тоже вскочил, выдал спурт, благополучно подтянулся.
   – Ну от тебя, товарищ старший лейтенант, и несёт…
   – На себя посмотри, – не обиделся Песцов, и в этот миг их опять обстреляли.
   Снова длинными очередями, не экономя патронов, и снова поверх голов.
   – Вот суки! – сделал вывод Краев, бухнул из подствольника и потянул Песцова налево, в заросли винограда, – растяжка не растяжка, «лягушка» не «лягушка», наплевать. Все одно сдохнуть придётся, так лучше уж с музыкой!
   Однако Аллах, видимо, надумал повременить с их кончиной. Они увидели колодец. Увидели совершенно случайно, с двух шагов, – укрытый разросшейся лозой, он был практически невидим со стороны.
   – Что, падлы, взяли? – сквозь оскаленные зубы прошипел Краев и обернулся к Песцову. – Фонарь есть?
   – Есть. И дохлые батареи. – Волоча подбитую ногу, Песцов дохромал до колодца, заглянул в зияющую дыру. – Давай, я прикрою.
   Во время операций по зачистке кяризов он вниз никогда не смотрел – дабы не получить очередь в лицо от засевших под землёй духов.
   – Тьфу, тьфу, тьфу, тьфу… Господи спаси и помилуй. – Краев принялся спускаться по ступеням, устроенным на облицовке стенки, Песцов, изнемогая от боли, с матюгами двинулся следом. Казалось, в руку и в ногу воткнули по раскалённому штырю…
   Спуск привёл их на глубину где-то метров шести, на ровную каменистую площадку. В центре – яма, наполненная водой, вправо и влево – галереи высотой и шириной метра по два. В полу виднелись неширокие канавки, по ним вода попадала в ёмкости, а излишек тёк дальше, к следующей яме.
   Полумрак, прохлада, журчание струй, и при этом никакой осклизлой промозглости, никакого пробирания до костей. Уютное такое подземелье, чистенькое, с хорошей вентиляцией. Однако расслабиться Песцову с Краевым не довелось, наверху уже слышались чужие голоса. Вперёд, скорее вперёд… Куда? Да Аллах его знает. Батарейки в фонаре никакие, в контуженных башках вечерний звон, все галереи стандартные, одного калибра, одну от другой фиг отличишь…
   А и фиг ли их отличать, живы себе, и ладно. А воды-то вокруг, воды…
   У душманов, похоже, с ориентацией было куда как лучше. Как ни спешили Песцов с сержантом, как ни пытались оторваться, вскоре долетел шум близкой погони и из боковой галереи ударили кинжальные лучи фонарей.
   – Черт! – Краев сразу дал на свет очередь, послушал, развернулся, потянул за собой старлея. – Задний ход. Достали, гниды!
   Звуки автоматных выстрелов в подземелье оглушали, пробирали до нутра, раскалывали мозги, сбивали с толку. Это не говоря уже о контузии, кровопотере, ранах и страшной усталости после боя. Лопались даже не барабанные перепонки, лопались нервы.
   – Достали, – согласился Песцов и вытащил гранату, однако повременил: на полу, в свете умирающего фонаря, обнаружилась неожиданная дыра, не яма с водой, а вертикальный колодец, ведущий куда-то вниз.
   Ещё обнаружились знаки на стене рядом с дырой – витиевато-восточные, грязно-бурого цвета, казалось, что надпись эта сделана кровью, однако кровью, выпущенной очень и очень давно.
   – А вот и прямой лаз в преисподнюю… – Краев поёжился, горестно вздохнул, однако тут снова хлестнули выстрелы и выбирать особо не пришлось – полезли вниз, а куда денешься?
   Пересчитали ступеньки, прошли колодец и попали в галерею, один в один похожую на те, что наверху. Только тут не было никаких ям с водой, журчащих струй и подземного уюта. Мрак, вековая недвижимость, оторванность от мира. Действительно преисподняя. Ну там, предбанник, поскольку котлов с грешниками поблизости не наблюдалось…
   – Темно как у негра в жопе, – очень даже в тему заметил Краев. – В двенадцать ночи после чёрного кофе…
   Поправил автомат и повёл Песцова подальше – а ну как духи обрадуют гранатой. Швырнут в колодец эфку,[49] и всё, финиш, всеобщий привет.
   …Но душманы, что странно, следом не пошли. Ни шума, ни голосов, ни стрельбы, ни фонарей. Только мрак, тишина и нескончаемая галерея…
   На том конце которой совершенно точно ждали адские сковородки…
   – Ну и ладно, – прошептал наконец Краев, помог Песцову сесть, устроился сам. – Подождём… Перекурим, отдохнём, у меня ещё сухпай есть… А потом вернёмся к колодцу, поднимемся на первый ярус и попытаемся уйти. Не будут же они там вечно торчать!
   – Да, не будут. – Песцов кивнул, вытер лоб, взялся было за сигарету, но прикурить так и не смог.
   Его всего трясло. Жутко болела голова, подкатывала омерзительная тошнота, перед глазами в темноте плавали радужные круги. Сюда бы автора выражения «врагу не пожелаешь». Небось сразу понял бы, хренов всепрощенец, – врагу оно и есть в самый раз…
   – Так, товарищ старший лейтенант, с вами всё ясно. – Сержант вытащил шприц-тюбик и прямо сквозь штаны всадил Песцову иглу в здоровую ногу. – Отдыхай. Времени у нас теперь вагон. Духи из родных кяризов нас горящим бензином выкуривать не станут…
   – Не станут, – вяло согласился Песцов. – У себя в кяризах гадить религия не позволяет.
   На него стремительно накатывалась волна безразличия, мягко обволакивала бездумной, убивающей волю пеленой. Ни боли, ни желаний, ни целей… совсем ничего. Теплый кефир амёбного бытия. Песцов привалился спиной к стене, обмяк, ровно задышал; время, словно засохшая патока на бетонной стене, прекратило для него бег… Сколько прошло – час? Сутки? Неделя?..
   К суровым реалиям жизни его вернул сержант. Безжалостно потряс, похлопал по щекам:
   – Пошли, старлей, надо выбираться отсюда. Не то от скуки загнёмся.
   Ладно, пошли по галерее назад, к колодцу, ведущему вверх. Фонарь окончательно дышал на ладан, Песцов был натурально плох, Краев, матерясь для поднятия настроения, почти тащил его на себе. Наконец он замедлил шаг, посадил Песцова, и в голосе его послышался вопрос:
   – Чегой-то не понял я… а где наш колодец? Давно бы уже должен быть… Посиди-ка, я сейчас.
   И, ведя по потолку издыхающим лучиком, сержант припустил вперёд.
   «Учкудук, три колодца… – сидя у стенки, медленно подумал Песцов. – Защити, защити нас от солнца. Солнечный круг, небо вокруг… это рисунок мальчишки…»
   Его знобило, мысли были неповоротливые и тяжёлые, словно мельничные жернова. И ещё эта первобытная, настоянная на столетиях темнота.
   «Пусть всегда будет солнце… пусть всегда будет мама…» Песцов зажмурился от боли, застонал, а когда разлепил ресницы, то увидел в галерее душманов. Бородатые, в чалмах, с автоматами наперевес, они шли на него в психическую атаку и кричали: «Гип-гип-ура!» Людоедски скалились свирепые рожи, жутким блеском сверкали расширившиеся зрачки, мерно поскрипывали огромные, необыкновенно вонючие галоши…
   – Гады, – встрепенулся Песцов, вскинул «калашникова», клацнул затвором и с упоением бешенства надавил на спуск. – «Пусть всегда будет солнце…»
   Страшно рикошетировали пули, громом раскалывался автомат, всполохи, подобно молниям, шарахались по галерее. Однако душманы как шли на него, так и шли.
   – Гады, суки!.. – заревел Песцов и вытащил гранату. РГД, хвала Аллаху, не эфку, – и по всей науке, с колена, швырнул душманам подарочек.
   Вспыхнуло, грохнуло, ударило по ушам, густо обдало жаром, ужалило болью… По голове за ухом, вниз по шее, потянулась горячая струйка. Боль, как ни странно, помогла. Муть в голове рассеялась, душманы исчезли, Песцов разом вспомнил, где он и почему. И увидел розоватое сияние, слабо нарушавшее темноту, – словно бледный раствор марганцовки подлили в чёрную тушь.
   «Ни хрена ж себе…» Песцов трудно встал, подошёл, не поверил глазам, потрогал руками. Свет шёл из узкой г-образной трещины в стене. Там, судя по всему, в стену была вмурована плита, и её стронуло взрывом гранаты.
   «Интересная фигня». Песцов вытащил нож, вставил в щель, попробовал раскачать плиту… фиг вам. Однако камень оказался мягким, сталь его легко брала. Песцов принялся долбить, и тут вернулся Краев, озадаченный не столько шумом и взрывами, сколько отсутствием колодца.
   – Ох и ни хрена же себе, – пошёл он на свет, потрогал щель, посмотрел на Песцова. – В кого гранату кидал?
   – Так, померещилось, – пожал плечами тот. – В нашем с тобой положении что ни делается, всё к лучшему.
   – Да будет свет, сказал монтёр… и жопу фосфором натёр, – кивнул сержант и тоже вытащил нож.
   Скоро в щель удалось всунуть дуло автомата. Вывернув плиту, они протиснулись в узкий крысиный ход, уводивший опять-таки вниз. Фонарь здесь был не нужен – пол, стены и потолок, видимо покрытые светящимися бактериями, излучали тусклое багровое сияние.
   – Дай-ка голову гляну… Фигня, касательное. – И Краев первым двинулся вперёд.
   Скоро в воздухе начало ощущаться явственное зловоние. Казалось, они готовились вползти по фановой трубе в огромный сортир.
   – Не робей, сержант, в большее дерьмо, чем есть, уже не влезем, – вяло пошутил Песцов, чувствуя, как на него опять накатывается дурнотная волна боли. – Даст Бог, отмоемся…
   Чуть позже его посетила мысль о промедоле. «Я буду тащиться, а меня будут тащить? Ну нет, на хрен, лучше потерпеть…»
   – От дерьма – запросто, а вот от крови… – настроился на философию Краев, но тут же застыл на месте и выдохнул в полнейшем восхищении: – Ого! Это тебе не речка-говнотечка, это тебе Стикс!
   Очередной поворот вывел их на берег подземного потока, нёсшего воды глубоко в недрах земли. Его поверхность пузырилась сероводородом, отсюда и густой, гнусный запах тухлых яиц. Ну чем не ад кромешный? Мрачные скалы, мутный поток, жуткая, сводящая скулы вонь. И всё это в багровых тонах. И два грешника на берегу…
   – Если Стикс, тогда я на тот берег ни ногой, ещё поживу, – усмехнулся Песцов, прислонился к скале, перевёл дыхание. – Да и Харона что-то не видно… по бабам небось… В таком вонизме ему молоко за вредность положено…
   Они нашли боковой проход, углубились в зигзагообразный разлом и неожиданно вышли в огромный – девятиэтажный дом построить можно – пещерный зал. Истинные размеры его терялись в полутьме, с потолка свисали ярко-красные сталактиты, на стенах искрились крупные кристаллы гипса. А в центре, радужно переливаясь, бил из камня родник и тоненьким звенящим ручейком сбегал куда-то под стену.
   И… никаких миазмов, лишь хрустальное журчание воды.
   – А вот и пещера Аладдина, – чувствуя, что сейчас вырубится, опустился на пол Песцов, выдохнул, сражаясь с болью, и виновато глянул на Краева. – Щас, сержант, чуток… Передохну малёхо… и двинем дальше…
   – Всё нормально, отдыхай. – Сержант тоже сел, снял РД,[50] не спеша пошарил и задумчиво сказал: – Нет, там был не Стикс. Там была Лета. А это, – он кивнул в сторону ключа, – родник Персефоны. Вот такая фигня. – И, вскрыв символическую, на один зуб, банку в полсотни граммов из сухпая, намазал паштетом твердокаменную галету. – На пожуй.
   – Не… не полезет… – сразу отказался Песцов, опять подумал о промедоле и, чтоб хоть как-то отвлечься, глухо, через силу, спросил: – А это что за баба такая? Хали-гали знаю… цыганочку знаю… летку-енку знаю… а Персефону не знаю…
   Ему хотелось спать. Свернуться прямо здесь, на прохладном гладком камне, – и спать…
   – А что тебе её знать, она в загробном мире живёт. – Краев откусил, с усилием прожевал. – Если верить древним, духи умерших попадают под землю и, бродя по полям белых асфоделей… это вроде лилий цветочки… должны помнить, что нельзя пить воду из темной реки Леты. Ее дурманящая вода заставляет забыть опыт прошлого и заслоняет его пеленами забвения. Лишь тот, кто пьёт живительную влагу из родника Персефоны, способен сохранить огонь в душе и разорвать круг бытия в спираль…
   – Давай зачётку, студент, – похвалил его Песцов, замычал от боли, кое-как разлепил глаза. – Ставлю пятёрку. Только что-то лилий не видно… А из речки-говнотечки… я и в Сахаре не стал бы. Но ты всё равно молодец… тебе бы в замполиты…
   – С такими замполитами наш морально-политический уровень взлетит на небывалую высоту. – Краев, оказывается, ещё был способен смеяться. – Особенно если учесть, что из универа меня вышибли за анекдот… – Он встал, снял с ремня флягу, направился к роднику. – Спасибо, Персефона… – Бережно набрал воды, отпил и понёс флягу Песцову. – Слушай, тут не вода, а клубничный морс, как мама варила…
   – Клубничный? – Песцов ничему уже не удивлялся. – Не… По-моему, на квас больше похоже. Хлебный… Из бочки… его в окрошку хорошо… Колбаски туда, лучка, огурца… У нас девчонки в общаге…
   И замолк на середине фразы, внезапно поняв: надо вставать и идти. Оставаться в пещере было нельзя. Это был простой и естественный факт вроде того, что огонь жжёт, пуля убивает, а вода утоляет жажду. Так устроен мир, вот и всё.
   – Ну, хорошенького помаленьку. Двинули, – словно бы прочитал его мысли Краев, встал, надел РД, помог Песцову подняться, и они двинулись из зала прочь.
   Через длинную пещеру со стенами сплошь в розовых светящихся натёках, сквозь большой округлый грот, вдоль по узкой, круто завивающейся спиралью вверх галерее… Здесь приказала долго жить последняя, реанимированная на зажигалке батарейка,[51] зато почудилось явное движение в воздухе.
   – Неужели? – щёлкнул зажигалкой Краев, посмотрел на язычок огня и восхищённо выругался: – Такую твою мать, сквозняк!
   Уже приканчивая зажигалку, они оказались в галерее, в которой царил показавшийся ослепительным полумрак. Свет вливался сквозь вертикальный колодец, устроенный в потолке туннеля далеко впереди. Кяризы! Они попали в кяризы! А значит, до земли, солнца, травы, деревьев всего какие-то метры!
   Так и оказалось. Осторожно поднявшись по ступеням, они очутились в саду. Огромном, заброшенном яблоневом саду, покрытом белой пеной цветения… Вот тут Краев огляделся и как-то сразу стал очень серьезен.
   – Старлей, – сказал он, – а ведь яблони-то весной цветут… Весной, такую мать, сука буду, весной. Это как же так?
   – А ты вот у этих спроси, – прохрипел Песцов, сплюнул и указал взглядом на фигуры в казээсах, которые быстро направлялись к ним. – Они тебе ответят…
   Это были его последние слова. Поддерживаемый лишь напряжением воли, он всё же потерял сознание, душа, измученная болью, взяла давно заслуженный тайм-аут…
   – А ну стоять! – подтянулись фигуры. – Стволы на землю! Руки в гору!
   Скоро выяснилось, что нелёгкая занесла их на охраняемый объект. Ажно в Центр по подготовке спецподразделений Министерства госбезопасности Демократической республики Афганистан. Но это была, собственно, присказка. А сказка состояла в том, что центр этот располагался в четырнадцати километрах от Кабула. В огромном, цветущем по весне яблоневом саду. Вот так – по весне и в окрестностях Кабула. Сходили, называется, на войну. Вне времени… в обход пространства…

Оксана Викторовна Варенцова. Вся икота на Федота

   Они сидели вчетвером в просторном, качественно экранированном кабинете: Сам, первый заместитель и начальники отделов. А если по званиям, то генерал, два полковника и Варенцова в статусе «почти полкана» – представление на очередное звание было уже подписано и отправлено в Москву.
   – Ну что, друзья-однополчане, начнём, пожалуй… – Вскрыв кодовый замок кейса, генерал извлёк диск, определил его в недра ноутбука, немного поколдовал и ввёл шифр допуска. – Итак, что мы имеем.
   Он только что вернулся из столицы и чувствовал себя как выжатый лимон. Хотел посидеть в парной, напиться чаю с тёщиной кулебякой и завалиться спать. Однако крепился, справедливо полагая, что и отдых, и хлеб насущный могут подождать. Главное – дела. Куда более важные, чем у прокурора.
   Благодаря кондиционеру воздух в кабинете был прохладен, напоён озоном и чуть заметно дрожал из-за работы системы защиты. Дело происходило в милом, окруженном клёнами особнячке с эркером и балкончиками, что стоял за тройным периметром недреманной охраны. Окна здесь были двойные, рифлёные,[52] ворота оборудованы тамбуром, а вышколенные охранники с васильковыми околышами состояли в звании не ниже лейтенанта. Особнячок в секретных документах значился как объект АБК. Чрезвычайной важности, стратегического значения. И занимались в его стенах делом ответственным, очень непростым – блюли безопасность родины. Скажем сразу – ещё как блюли. Без дураков.
   – Так, есть. – Генерал пробежался пальцами по клавишам, поправил очки и, откинувшись на спинку кресла, поудобнее устроился. – Федот Евлампиевич Панафидин, начальник Седьмого отдела Управления КГБ по Ленинградской области. Воинское звание – полковник. Сорок шестого года рождения. Русский. Член КПСС с семьдесят первого. Образование высшее, в семьдесят шестом закончил Высшую школу КГБ имени Дзержинского при Совете министров СССР. В восьмидесятом прошёл переподготовку в Учебном центре КАИ.[53] Награждён четырьмя орденами и рядом медалей. Личный номер «Б-113548»… Прям герой…
   Генерал щёлкнул кнопочкой мыши, и на экране высветилась служебная характеристика на товарища Панафидина.
   – Умеет выделить главное и сосредоточить усилия на ключевых участках контрразведывательной деятельности… Непосредственно участвует в планировании и проведении наиболее сложных оперативных мероприятий… Принимает обоснованные решения, старается действовать нестандартно, не боится взять ответственность на себя…
   – Редкое имя у товарища! – Дослушав панегирик до конца, Варенцова криво усмехнулась, расстегнула сумочку и вытащила кругленькую жестянку. Полустёртый рисунок на крышке выглядел ностальгически, в стиле пятидесятых годов. Леденцы в неё Варенцова подсыпала всё новые, но жестянку хранила. – Сказка про Федота-стрельца, удалого молодца. Сабля на боку, усы торчком и навеселе изрядно…
   На экране тем временем высветилась блёклая физиономия, ничем не примечательная, если бы не прищур глаз. Варенцова кинула в рот леденец.
   – Да-а, – протянула она, – не стрелец.
   – И не пьёт совсем, потенцию бережёт, – усмехнулся генерал.
   Дальнейшие раскопки показали, что обладатель редкого имени и сам по жизни является сволочью редкой.
   Свое служение отечеству Федот начал ещё в молодые годы, старательно стуча на однокурсников по институту. Причем делал это настолько качественно, что по распределению попал в управление «Z» – защищать родной конституционный строй. Здесь он проявил себя во всей красе и быстро попёр в гору. После Высшей школы Федот свет-Евлампиевич созрел для настоящих геройских свершений. К примеру, многие ли теперь помнят, с чего начался ввод советских войск в одно сопредельное южное государство? С достойного повода, коим послужило варварское нападение на дом в столице страны, где жили служащие наших миссий и представительств. Банда разбойников в чалмах и халатах убила советских граждан, отрезала головы и с криками понесла вдоль улиц на остриях пик. Полиция открыла огонь, негодяи бросили головы и разбежались… Правда, в своих рапортах полицейские отмечали, что у бандитов были неправильно повязаны чалмы, но тех рапортов никто не видел и не читал. А зря, потому что зондеркомандой в неправильно повязанных чалмах руководил боец незримого фронта майор Панафидин. Долгая кровавая война покрыла все грехи и огрехи, а Панафидин уже трудился в другой стране, где деятельность компартии была запрещена законом. Фразу о цели, которая оправдывает средства, придумали задолго до коммунистов, и не при них она будет забыта… Деньги на святое дело освобождения добывались торговлей оружием, наркотиками и ворованными товарами.
   – Рэкет, проститутки, игорные заведения, даже банальный разбой… – перечислял генерал.
   Перестройку Панафидин встретил полковником и большим знатоком рыночных отношений.
   – Про концерн «АНТ» все помнят? – глянул поверх очков генерал. – Наш Федот и там отметился. На ключевой должности был. Только неувязочка вышла…
   После того как комитетчики из другого управления, терзаемые завистью к успешным коллегам, накрыли в городе-герое Новороссийске эшелон с танками, вывозимыми под видом сельхозтехники по липовым накладным, разразился грандиозный скандал. Засветившегося Панафидина убрали с глаз долой в Ленобласть, начальником наружки. Это после всего-то. На карьере можно было смело ставить крест, и Федот, не дожидаясь пенсии, махнул в народное хозяйство.
   – Братья Крапивины… общак плюс личные связи… Охранная структуру «Эверест», в штате сплошь бывшие комитетские. Много вопросов решили…
   Однако охранной деятельностью настоящих денег не наживёшь, и скоро братьев-разбойников постигла загадочная судьба. Старший просто куда-то исчез. Сгинул, испарился бесследно. А у младшенького в джипе сработала мина, так что хоронить пришлось в закрытом гробу. Кудесник же Панафидин занялся прокладкой дорог.
   – На Западе уйма фирм, готовых закатать великолепным асфальтом каждый сантиметр наших просёлков. – Генерал снял очки, покосился на Варенцову, подышал на стёкла, протёр и ловко умыкнул из коробочки зелёный леденец. – Условие одно: материалы они привезут свои. В том числе насыпной грунт… Привезти из-за кордона тонну грунта стоит порядка пятидесяти долларов. А дезактивация этой же тонны от радиоактивных отходов – полторы тыщи. Почувствуйте разницу…
   – Да, дела. – Первый полковник вздохнул, покачал головой и принялся не спеша набивать трубку. – Фирмачи хоронят ядерное дерьмо, а господин Панафидин денежки наживает… Нехорошо. Грех это.
   В своё время он занимался последствиями атомного взрыва под Челябинском и к вопросу относился трепетно.
   – Ещё какие денежки! – Скупо улыбнувшись, генерал уволок ещё одну конфетку, жёлтенькую. – А всё это, братцы мои, лишь преамбула, штрихи к портрету… – Он повёл мышью, и на экране возникло изображение чего-то непонятного, отдалённо напоминавшего буханку хлеба. – Вопрос на засыпку: что вам, коллеги, известно о красной ртути?
   – Слышали все, а вот видел ли кто. – Второй полковник принюхался к запаху табака, заранее кашлянул и потянулся к бутылочке швепса. – С высоких трибун заверяли, что все слухи суть натовская пропаганда и плод вражеских измышлений…
   – Значит, перед нами контейнер для хранения слухов. – Первый полковник выпустил колечко жасминового дыма и ткнул трубкой в сторону монитора. – Бабушки во дворе говорят, что «краснуха» идёт на изготовление оружия огромной мощности, о принципе действия которого можно только догадываться…
   – Всё верно, красная ртуть является одним из самых больших наших секретов. – Генерал заставил контейнер на экране медленно поворачиваться и показал его в разрезе. – Это так называемая «буханка», пятикилограммовый контейнер для хранения и транспортировки упомянутого стратегического сырья. Фарфоровая капсула в свинцовой оболочке. Оборудована «спутником», то бишь пробником содержимого. – Палец генерала указал на нечто, отдалённо напоминающее обыкновенный чайник. – Вот сюда присоединяется «кейс» – специальное устройство для диагностики качества красной ртути. Принцип его действия не в нашей компетенции. Единственное, что известно: если в определённое время соединить пробник с «кейсом», тот примет сигнал от космического спутника, и это удостоверит подлинность содержимого. При этом посылается ответный сигнал, который немедленно пеленгуется… Кроме того, спутник обязательно засечёт контейнер, если тот транспортируется на высоте свыше пяти километров, так что нелегально «краснуху» перевозят или наземным транспортом, или вертолётом…
   – Воруют, значит, – констатировала Варенцова. – Ну и как, окупается?
   Генерал, усмехнувшись, снял очки и принялся массировать на переносице след оправы.
   – Даже прейскурант есть, – проговорил он затем. – Посредник берет семьдесят тысяч долларов за килограмм. А их в контейнере пять… Доля продавца, несомненно, раза в два солидней. Правда, поймают – живым не уйдёшь… Тем не менее есть покупатели, способные заплатить сразу за несколько «буханок». Посредник для начала встречается с покупателем где-нибудь в нейтральном месте и с собой приносит только сертификат – паспорт качества, сопровождающий каждый контейнер. Типа доказывает, что красная ртуть у него действительно есть. И только потом оговаривается место сделки, где и происходит серьёзная проверка товара…
   Первый полковник выпустил к потолку душистое облачко, потянулся и посмотрел на начальника:
   – Уж не господин ли Панафидин у нас в Джеймсы Бонды подался?
   …Кто бы только знал, что перед умственным взором генерала вдруг возник лангет из парной свинины, с поджаристой корочкой, истекающий на разрезе розовым соком, в окружении сложного гарнира из молодого картофеля, кольраби и тушёного красного перца, очищенного от шкурки…
   Вслух он мрачно сказал:
   – Осенью девяносто четвёртого возле авиабазы «Мары-два», что в Туркмении, рванули склады оружия. Отрабатывалась версия несчастного случая, потом вроде успокоились на преступной халатности… и лишь недавно всплыли факты, подтверждающие: это воры заметали следы. Однако ниточка сразу потянулась на такие верха, что расследованию тут же дали отбой и спустили на тормозах. А недели две назад опять-таки в Ашхабаде при попытке реализации аж трёх контейнеров был задержан бывший майор КГБ, некогда состоявший у Федота подручным. Эксперты без труда определили происхождение товара – «Мары-два». Задержанный поначалу взял всю вину на себя, но под психотропными препаратами показал, что «краснуху» получил от Панафидина, причём «буханок» у того было как в булочной…
   Генерал замолчал и невольно сглотнул. «Кушать хочет, бедный…» – подумалось ей.
   – Понятненько, – вздохнула она. – Федот – верхушка айсберга, а кто в основании, поди докопайся. И майора скорее всего уже замочили в СИЗО, а на Панафидина натравили нас, чтобы всё было шито-крыто… Товарищ генерал! Я тут припасла кой-чего. Как насчёт курочки-гриль с чесночным соусом? Со свежим лавашиком, а?
   – Ох. – Генерал облизнулся уже в открытую, извлёк из привода диск и направился к сейфу. – Ребята, повторюсь, но скажу: оставим домыслы и предположения, в особенности о сверхоружии. Нам надо знать только одно: Панафидин – вор, забравшийся в закрома родины, и его нужно остановить. Вопрос только – как. Команду он себе подобрал серьёзную, в личной охране – спецы из Девятого управления, раньше элиту охраняли, вождей. Дом – крепость, без шуток, уникальный проект, с одной пол-литрой не подберёшься. Ну там ещё всякие мелочи, вроде бронированного «Мерседеса»… Плюс главное, что ни за какие деньги не купишь, – огромный личный опыт. Будем, братцы и сестрички, работать с чувством, с толком… с большой расстановкой…
   Варенцова, улыбаясь, уже включала в углу микроволновку. Скоро по начальственному кабинету поплыл волшебный аромат курочки-гриль. Пусть и разогретой, но зато со свежим лавашиком…

Варенцова. С отягощением…

   Послышался деликатный стук, затем обе двери открылись, и перед Варенцовой предстал её заместитель майор Седов:
   – Разрешаете?
   Он вправду что-то рано поседел, казалось, специально высветлил волосы, чтобы соответствовать фамилии.
   – Разрешаю, – кивнула Варенцова и указала взглядом на кресло. – Седай, Пётр Борисович, и вещай. Вначале – по Панафидину.
   Голос у неё был красивый, певучий, с какими-то мурлыкающими интонациями. Да и сама она, если как следует приглядеться, напоминала пантеру. Матёрую, в самом расцвете… убивающую без малейших усилий.
   – Значит, Оксана Викторовна, так, – шмыгнул носом Седов и почесал лобастую голову. – По Панафидину… Положили глаз на его адреса, слушаем все телефоны, разрабатываем ближайший круг, ездим следом. Разъездная машина у него «Мерс», джип прикрытия – сотый «Крюзер»… Никакой, то есть, изюминки. С кондачка, похоже, не взять. И не с кондачка тоже… Чую, надо внедрять к гаду своего. По принципу: у вас товар, у нас купец. И наш пахан не глупей вашего…
   – Ага, и место встречи изменить нельзя, – усмехнулась Варенцова. – Ладно, будем посмотреть. Теперь давай про военную тайну. Что-нибудь нарыл?
   Отношения у начальницы с заместителем были ровные. Она прислушивалась к его мнению, он признавал её авторитет. И на поводу у мужского гонора пускай идут дураки. Варенцова мыслила масштабней, стреляла лучше, дралась не в пример… а главное – ничего не боялась. И никого. Потому что терять ей было нечего, и Петя Седов это знал.
   А человек, которому терять нечего, – страшен…
   – На хитрый секрет у нас компьютер с Интернетом найдётся, – улыбнулся майор. – Конкретики, конечно, ноль, но в общих чертах… На самом деле взорвать плутоний очень непросто. Половинки критической массы надо сблизить качественно и мгновенно. Иначе разогреется, расплавится и потечёт… Попутно – энергии-то уйма! – расплавив и испарив любое устройство, осуществляющее такое сближение. Вот тут выкладки с цифрами, доказывается, что ключ ко всему – сходящаяся ударная волна, а значит, имплозия, взрыв, направленный внутрь. Охренительно точный. С тридцати двух точек, не меньше. А лучше – существенно больше. Всё это строго одновременно, с управлением на микросекундном уровне…
   Варенцова слушала очень внимательно.
   – А вся критическая масса… плутоний, он же страшно плотный, шарик получается с куриный желток. То есть точнейший расчёт и прецизионное изготовление. Малейшая несинхронность, перекос ударной волны – и вся критическая масса по кустам мелкими брызгами… В общем, лично я понял, почему террористы ещё никого такими бомбочками не закидали. На коленке подобные детонаторы не соберёшь. Зато с красной ртутью всё становится значительно проще. Открываются широча-а-айшие перспективы… И с плутонием, и с ураном… И астероида на голову необязательно дожидаться…
   Отправив заместителя писать инициативный рапорт («Кто, кого, куда и зачем…»), Варенцова включила электрочайник и вытащила из холодильника пакет. Развернула, понюхала.
   Палтус. Солёно-копчёно-белоснежный. С полезнейшей амброзией упругих хрящей.
   Всему управлению было известно, что за солёную рыбу Варенцова… нет, отчизну всё-таки не продаст, но торговаться будет отчаянно. Коллеги Оксану любили, везли ей из командировок ароматные свёрточки – то из Мурманска, то из Астрахани, то с Камчатки…
   Чайник поспел быстро. Варенцова заварила пакетик «Липтона», развернула палтуса, порезала чёрный хлеб. Вытащила сгущёнку и принялась пить чай. Именно так: вприкуску с солёной рыбой и чайными ложечками сладкого тягучего молока.
   Хорошее кончилось быстро. Хорошее всегда слишком быстро кончается.
   «Красная ртуть… Имплозия… Панафидин…»
   Шурша то бумагами, то компьютерной мышью, Оксана не заметила, как подошёл к концу рабочий день. За окнами уже вовсю горели фонари. Это значило, что надо было собираться, запечатывать кабинет и ехать домой.
   В пустую однокомнатную берлогу, где никто не ждал.
   Кроме разве что рыжего хвостатого чудовища, которое само по себе. Впрочем, если бы не оно…
   Варенцова всегда отпускала водителя на одном и том же углу. И шла дальше пешком – по длинной-длинной дорожке, что вьётся вдоль Муринского ручья. Светили оранжевые фонари, поодаль мелькали машины, сильное тело, приученное к нагрузкам, радовалось движению. На улице было славно. Только что выпал снег, деревья кутались в шали, на маленьком катке – хорошо промёрзшем пруду – играла музыка и тусовался народ…
   Много лет назад точно так же крутился снежок, только не над Питером, а над Москвой… близился Новый год, пахло мандаринами и морозом, и рядом стоял улыбающийся Глеб, а на пруду выделывалась, кружилась, приседала, тянула ножку «пистолетиком» розовая от холода и движения Сашка… И казалось, что всё ещё впереди…
   Варенцова вздрогнула, еле слышно зарычала и ускорила шаг.

   Когда дорожка кончилась, она обошла круглую площадь и, завернув во двор, толкнула дверь с надписью: «Товары для людей и животных».
   – Здравствуйте, Оксана Викторовна! – обрадовалась продавщица Любаша, она же хозяйка. – Вам как всегда?
   Ещё бы ей не радоваться. Этак с год назад на неё наехали. Да не бандиты, которым она регулярно платила, а новый участковый, капитан, не столько блатной, сколько голодный. Замурзыкал предписаниями, натравливал, гад, то налоговую, то санэпидстанцию, то пожарных… А потом прямо так и говорит: давай съезжай по-хорошему. На твой подвал кое-кем глаз положен.
   Как это «съезжай»? А товары для живности Варенцовой где брать?.. Ну, она и поговорила с участковым по душам… Так, что внезапно удовлетворились и пропали все чохом инспекции и сам гад капитан. Странное дело, но сгинули и бандиты, да не только здесь – во всём микрорайоне. Осталась только Варенцова, покупающая корм «Вискас» и кошачьи игрушки. И наступила гармония.
   – Да, Любаша, – кивнула Варенцова, – как всегда.
   Забрала харчи, расплатилась и пошагала дальше домой.
   Жила она на первом этаже огромного, вытянутого дугой дома-тысячеквартирника. С птичьего полёта он казался подковой, брошенной народу на счастье, однако сам народ так не считал и называл домище по-всякому – псарней, сучьим закутом, комитетской общагой. Это последнее было не в бровь, а в глаз. Тысячеквартирник был действительно ведомственный, с претензией на дизайн, построенный советской властью для своих доблестных защитников. И плевать, что власть изменилась, сам дом стоял нерушимо. Потому что всякую власть приходится охранять. В основном от тех, для кого она якобы существует.
   Варенцова закрыла почтовый ящик (пустой, как всегда), отперла дверь, включила в прихожей свет.
   – Эй, рыжий-конопатый, который убил дедушку лопатой, ты где?
   «Блин. Себе-то еды не купила. А, ладно… Жрать надо меньше. И где-то там ещё зубатка лежала…»
   – Эй, рыжий! – шаркая сапожками по коврику, ещё раз позвала Варенцова. – Залазь, чучело! Холодно же!
   В квартире действительно царила почти уличная температура. Это из-за распахнутых форточек на кухне и в комнате. Воры сунутся вряд ли, а вот рыжее хвостатое…
   Котище весом в полпуда материализовался непосредственно в форточке и мягко соскочил на пол. Не зверёк, а зверюга: на ушах кисточки, хвост трубой, мышцы перекатываются, глазищи зелёные и свирепые. Все окрестные собаки уступали ему дорогу. Люди, в общем, тоже.
   Домашних дел у Оксаны было немного. Включила телевизор, покормила кота, запустила стиральную машину… Попила чаю (с зубаткой и сгущёнкой), развесила бельё, вычесала кота… Всё.
   Сытый и благостный Тишка грел ей колени, по каналу «National Geographic» показывали расследование авиакатастрофы. У лайнера что-то произошло с двигателями, но мужественные пилоты на честном слове и такой-то матери всё же дотащили рассыпающийся в воздухе «Боинг» до полосы, где он и рассыпался уже окончательно, и вот уже муж обнаружил среди уцелевших жену, а мать сквозь клубы дыма увидела бегущего к ней ребёнка…
   «Ну вот… хоть у кого-то всё кончилось хорошо…» Оксана покрепче прижала к себе Тихона, и тот, вытянувшись, тронул лапой мокрый след у неё на щеке.
   Счастье как артеллерийский снаряд – в одну воронку дважды не попадает… Оксана посмотрела в окно, за которым мало-помалу гасли огни.
   – Пошли, Тишенька, – сказала она коту. – Вечерний моцион.
   «Да на фиг мне сдался твой моцион…» – угрюмо зевнул кот. Однако за хозяйкой пошёл. С обречённым видом, словно декабрист в Сибирь, но поплёлся. Надо же, в самом деле, за ней присмотреть, а то мало ли что…
   Кто-то бегает по утрам, Варенцова предпочитала вечером. Когда висит в небе луна, мороз хватает за щёки, а добрые люди смотрят столь же добрые сны. Про детство, про сбывшуюся мечту, про спасённое счастье…
   …В темпе, размеренно дыша, ритмично работая ногами. Чтобы никаких там дурацких мыслей и непутёвых желаний, чтобы «мышечная радость» пусть не прогнала, но хоть чуть приглушила холод и пустоту… По кругу, по кругу, по кругу. А круг – двенадцать километров.
   Тихон почти сразу взял разгон и, мяукнув, взлетел хозяйке на плечо. Оксана ждала прыжка и только поэтому не полетела с тропинки в сугроб. Всё как всегда… Завернув руку за спину, она расстегнула молнию рюкзачка:
   – Иди уж, баловник.
   Дважды упрашивать не пришлось. Кот влез, привычно устроился и заурчал – Оксана не столько слышала мурлыканье, сколько ощущала спиной. По кругу, по кругу, по кругу… с отягощением…
   Дома её ждали тёплый душ, постель и книга. Иногда, если хотелось развеяться и похохотать, она бралась за «крутые мужские» боевички, при условии, что героя звали не Глебом. Иногда, наоборот, читала «женские» романы, чтобы вволю поплакать над несбыточно счастливым концом… Сегодня она решила доставить себе удовольствие – припасла «Чудеса за углом» своего любимого писателя, Краева.

   Случалось ли вам, любезный читатель, вглядываться в фотографии гималайских вершин и раздумывать о загадочной стране Шамбале?.. А если это слово для вас не совсем пустой звук и не диагноз психического заболевания, то скажите: известно ли вам, что у нас в России испокон веков бытовали легенды о таинственном аналоге загадочной Шамбалы, называвшемся Беловодье? Причём расположенном не «где-то там, далеко», где никто и никогда не бывал, а непосредственно рядом? Не за стенами неприступных гор, а за барьером, куда труднее преодолимым, – духовным?..

   Часа через два она оторвалась от книги и долго с недоумением смотрела на часы, медленно осознавая, что уже совсем скоро зазвенит будильник и надо будет собираться на службу. Волевым порядком протянула руку выключить лампочку – и вдруг поняла, что до смерти хочет туда, в Беловодье, в дивный край, где нет лживых законов и телефонного права, христопродавца Панафидина и «краснухи». Где люди – ну это уж совсем фантастика – действительно люди. Где, может быть, гуляют под звенящими соснами Сашка и Глеб… Вот бы туда свалить. Без оглядки и навсегда.
   – Пойдёшь со мной, Тишенька?
   «Конечно пойду, – ответил кот. И выпустил когти, словно проверяя перед дорогой. – А как же иначе. Когда в путь, хозяйка?»

Семён Богданович Песцов. Массажист

   – Трусы можете оставить. – Песцов указал визитёрше на застланную свежей простынкой кушетку. – Прошу. На спину и руки вдоль тела.
   Массажный кабинет был оформлен в восточном стиле. Вьетнамские бамбуковые циновки, настенные свитки с иероглифами, на столике – благоухающая курильница. Только сам доктор не вписывался в интерьер: откровенно славянской наружности и вдобавок рыжебородый. Вот он с хрустом размял пальцы, потряс кистями и вдумчиво приступил к процессу.
   – Так-с, – бормотал он, – ну-ка, ну-ка, что тут у нас…
   На самом деле «тут», в смысле на кушетке, ничего особо страшного и даже удивительного не наблюдалось. Вполне обыкновенная дама: где-то под сороковник, двое детей, вялый муж, угасающие мечты. Небольшой сколиоз, яичники, желудок, лёгкая эрозия, правая почка… А вот шею надо несомненно править, и копчик явно нехорош, видимо, падала в детстве. Ну что, жить будет…
   Попадая в этот кабинет, пациенты, как правило, принимались сбивчиво пересказывать Песцову историю своих болячек, начиная с детского сада (если не с дедушек-бабушек, наградивших наследственностью). И даже привычно обижались, когда он, не слушая, отправлял за ширму раздеваться и сразу загонял на кушетку. Дескать, ещё один равнодушный костоправ, которому лишь бы денег слупить! Зато потом, когда всё кончалось, впадали в лёгкое обалдение и порывались заплатить сверх прейскуранта…
   …С диагностикой было покончено, пальцы перестали впитывать информацию и налились силой, а пациентка превратилась в комок податливой глины. Руки массажиста принялись вымешивать и лепить эту глину, оживляя засохшее, убирая всё лишнее и ненужное, сглаживая неровности, колючие углы, возвращая страдающее к гармонии… Нет, Песцов не то чтобы так уж терзал и мучил доверчиво распростёртое перед ним тело, – знаете, когда наделённый юмором пациент, кряхтя и повизгивая, чтобы не заорать в голос, обещает «всё рассказать». Он действовал на каком-то другом, более глубоком и тонком уровне, с трудом поддающемся словесному описанию. Спроси его самого, как всё это работало, – не ответил бы, промолчал, пожал бы недоумённо плечами. Ну почему, блин, вода мокрая, а огонь обжигает?
   Да и не был Семён Богданович специалистом по вербализации и отточенным формулировкам. У него была совсем другая работа…
   …Наконец вчерне, в первом приближении дело было сделано. Глиняному кому ещё далеко было до совершенств Галатеи, но Пигмалионов уже и сейчас нашлось бы хоть отбавляй.
   Вот женщина нерешительно приподнялась, вопросительно посмотрела на Песцова… И вдруг, удивительно мило и целомудренно покраснев, жестом древнегреческой статуи прикрыла рукой грудь.
   – Ой, – сказала она, нашаривая тапочки. – Даже не верится. Совсем ничего не болит…
   – Это для начала. Элементарное ощущение здорового тела. А то ли ещё может быть… – таинственно улыбнулся Песцов. – Надумаете продолжать, записывайтесь. До свидания.
   Ну вот нравилось ему иногда загадочности подпустить. Особенно когда всё получалось, как сегодня, действительно хорошо.
   Оставив женщину одеваться за матерчатой перегородкой с китайскими драконами, он вышел в предбанник, где сидела его секретарша Вера Дмитриевна.
   – Ну что? Последняя?
   – Угу, Семён Богданович, последняя, – кивнула та и подняла смышлёные, со вкусом накрашенные глаза. – На завтра записано семеро, первый в десять тридцать.
   Она была влюблена в Песцова, влюблена совсем не по-современному – тихо, заботливо и безнадёжно, и Песцов, естественно, обо всём давно догадался, но упорно делал вид, будто ни о чём отнюдь не подозревал. У каждого свои заморочки, и его личная придурь гласила: либо бизнес, либо амуры. Баб на расстоянии прямой видимости – пруд пруди, а секретарш, как Вера Дмитриевна, – раз, два и обчёлся. Начни он с ней крутить, как закатит она ему любовный скандал, как сбежит, – где прикажете ещё такую искать?..
   – Очень хорошо. – Песцов кивнул, принял дневную выручку, честно поделился с помощницей. – Ну что, пойду я, пожалуй. Закроешь?
   – Закрою, – вздохнула та. – Не впервой.
   «Ну нет бы предложил подвезти, – расслышал Семён. – Хоть до метро. Хоть куда-нибудь. Хоть на край света…»
   Чувствуя себя выставочным экземпляром бревна, Семён кивнул Верочке – и через минуту, уже в свитере, кожаной куртке и таких же штанах, сбежал по ступенькам на улицу.
   Вывеска у него за спиной приглашала всех желающих в спортивный центр «Кипарис» на фитнес, оздоровительную гимнастику и массаж.
   Мог ли думать Песцов, что закрывает за собой эту дверь в самый последний раз!

   Апрельский вечер встретил его не особенно ласково. В Питере хотя и есть Курортный район (где, собственно, «Кипарис» и располагался), но в целом климат у нас далёк от курортного. Ни тебе, как в это время в Европе, зелёной травы по лодыжку, клумб с крокусами и тихих закатов над цветущими виноградниками. Апрель у нас – это ветер, сырость и не вполне растаявшие сугробы. Быстренько захочешь в тепло, к камину, да чтобы в руки кружечку кофе, желательно с коньяком…
   Ёжась на ветру, Песцов забрался в свой «Мерседес», включил отопление и покатил привычным маршрутом в знакомый уют «Русского двора». Правда, не за эфемерными калориями кофе и коньяка – за поздним, честно заработанным обедом.
   «Может, селёдку по-архиерейски? – размышлял он, минуя КПП в Ольгино. – Да ну её, в прошлый раз еле отпился потом. Лучше я сразу уху курячью. Сборную, с затирухой, по-сатрапски…»
   Меню любимого заведения он знал наизусть.
   Между тем указатель забортной температуры спустился к минус пяти, корочка на асфальте заметно поблёскивала под фарами, грозя автомобилистам бедой. «Мерсу», впрочем, погодные ужасы были тьфу – шёл себе верным курсом, не поскальзываясь и не вихляя, тем более что Песцов не стал торопиться и в летнюю резину его ещё не переобул…
   Увы, не у всех, ехавших в этот поздний час по улице Савушкина, машины были настолько же хороши и надёжны. Песцов даже не особенно удивился, когда, стоя на светофоре, увидел в зеркальце красную «девятку», сорвавшуюся на юз и медленно дрейфовавшую по ледяному катку. Беспомощная машина скользила, точно обмылок по банному полу…
   …И неудержимо плыла непосредственно в корму «Мерседесу». И, как всегда в таких случаях почему-то бывает, деваться Песцову было решительно некуда. Спереди и по бокам стояли другие машины, чьи водители точно так же торопились пожрать и в тепло. «Девятка» же наплывала, вихляя вправо и влево… и наконец с мерзким звуком пришвартовалась.
   Приехали.
   Сколько раз попадал Песцов в ДТП, первым пунктом его обиды на окружающий мир всегда было: блин, сколько планов – и всё коту под хвост. Особенно теперь, когда финансовый аспект происшествия зависит не столько от степени твоей вины, сколько от качества страховки…
   Загорелся зелёный свет, и более удачливые автомобили покатили вперёд. Туда, где их водители рассчитывали пожрать – и в тепло. Песцов хлопнул дверцей и сразу нажал запирающую кнопочку на брелке. У нас ведь как?.. Дешёвая машина легонечко тюкает дорогую, и, пока владелец выскакивает оценивать нанесённый ущерб, хватают из автомобиля сумку, барсетку, что там ещё и – Митькой звали…
   Кажется, это был всё-таки не тот случай. Увечий «Мерседесик», как сразу понял Песцов, практически не понёс. Бамперы у него были пластиковые, но очень мощные. Спружинили под натиском «Жигулей», всего-то делов. Да и виновник был на грабителя совсем не похож, вернее, на грабительницу.
   – Так, – подобрел Песцов. И грозно сплюнул – не всерьёз, скорее уж порядка и назидания ради.
   Из заглохшей «девятки» вылезла невзрачная, худенькая девчонка, трясшаяся не от холода – от пережитого.
   – Ох ты Господи… – расплакалась она. – Простите, дяденька… Купили вот машину, в такие долги залезли… Ведь говорила я своему, не пей, Вася, не пей, ни Петру Иванычу, это папа мой, ни братцу своему Федьке обкуренному не наливай… А им чё, им одно, как же не наливай, а машину обмыть. Вот и спят, на ночь глядя покататься поехали… А у меня права с месяц всего… Вот я, вот я и… – Она посмотрела на Песцова, затем на «Мерс», затем снова на Песцова. – Господи, дяденька, только милицию не вызывайте… Ну пожалуйста, не вызывайте… Начнут бумаги писать… А у нас по доверенности, ни страховки, ни техосмотра… И мой только полгода как вышел, да ещё спьяну…
   Как бы в подтверждение её слов заскрипела задняя дверца и на воздух вывалился звероподобный мужик.
   – Это что же такое, блин, а? – зарычал он, пытаясь разлепить опухшие зенки. – Нюрка, ядрёна вошь, я тебя спрашиваю! Ни жрали… ни пили… каждый рупь… а ты новую машину бьёшь? Эй, Петр Иваныч, иди посмотри, что тут твоя… Мало что не девка была, так ещё и машину… Ни жрали, ни пили… а она её, сука…
   – Господи, дяденька, миленький, ну скажите вы им, – в голос зарыдала Нюрка. – А то они меня… И свекровь…
   – Нюрка, сука, это ты что? – Из машины вылез неопределённых лет алкоголик, предположительно Петр Иванович, высморкался в два пальца. – Тебе, дура, сказать, сколько у него машина стоит? Эй, Федька, вылазь, посмотри, что твоя сеструха дура отчудила…
   «Ещё и Федька, – обречённо подумал Песцов. Бояться их – ещё не хватало, было больше противно. И жалость к девчонке успела смениться брезгливостью. Родителей, как известно, не выбирают, но вот дальнейшую-то судьбу?.. – Милицию, что ли, действительно вызвать? Или просто сесть да уехать?..»
   – А ну на хрен, неинтересно, – хрипло подал голос из машины невидимый Федька. – И закрой, батя, ворота, такую мать. А то, такую мать, дует.
   «Уеду, такую мать», – в тон подумал Песцов, но претворить своё намерение в жизнь не успел.
   – Тихо, – раздался Нюркин голос у него за спиной. Это был совсем не тот голос, что поначалу, и Песцов замер на месте даже прежде, чем в позвонок ему упёрлось что-то твёрдое. – Не дёргайся! – властно и решительно добавила Нюрка. – И всё будет хорошо.
   – В машину давай! – подскочили Нюркины родственнички. Вернее, «родственнички», причём очень трезвые. И очень профессиональные. Они живо усадили Песцова в «девятку» на заднее сиденье. Там его уже ждал братец Федя с пистолетом в руке. Да не с каким-нибудь одноразовым бандитским стволом. В бок Песцову смотрело дорогое и почти уникальное оружие, предназначенное для спецслужб.
   «Вот так так…»
   – Только без глупостей, Семён Богданович, – села на водительское место Нюра. – Давайте лучше ключи, машину лучше запарковать.
   – А дружная у вас семейка, – усмехнулся Песцов, осторожно и медленно вытаскивая ключи. – Даром что алкоголики…
   Похитители сдержанно посмеялись в ответ, и бдительности никто из них не утратил.
   …Ехали молча. Начинка у «девятки», как сразу подметил Песцов, оказалась далеко не тольяттинская – то-то хитрая Нюра так вовремя заглушила мотор, чтобы «клиент» не почуял неладного, не догадался по звуку. Да и рулила она – права месяц, ха-ха. Без визга на поворотах, этак вроде мягко, спокойно… Ночными дворами, мимо помоек, переулками и промышленными задами, вдоль глухих стен… Всего через несколько минут у Песцова отпали последние сомнения: это не криминал – спецы. Натасканные профи со спецоружием, при нафаршированной тачке с ну очень подлинными номерами. Всё могут, всё знают и всё умеют. Однако держатся уважительно – без шмона, без грубости, без психологического нажима… Куда-то везут. Молча. Значит, имеют представление, кто он такой, и им что-то от него надо. Да не этим исполнителям, а тому, к кому везут. Интересно, кто они? «Моссад»? «Аман»? «Кидон»? МИ-5? ЦРУ?.. Да ну, какой «Моссад», с такими-то рожами. Наши это, свои. ФСБ или ГРУ. А если ещё принять во внимание Нюру, страшненькую, как призрак атомного гриба, вывод напрашивается циничный, но закономерный – это Генштаб. Чекисты, они в какой-то мере эстеты…
   Нюра между тем свернула в очередной проезд, просочилась мимо контейнера со строительным хламом – и остановилась. Метрах в десяти впереди громоздилась угловатая глыба обшарпанного, с заляпанными номерами фургона-рефрижератора, прицепленного к тягачу «Скания». Видно, не только в боевиках любят использовать мобильные холодильники для обстряпывания всяких таинственных дел. Вот в боку открылась дверь, выехала лестница наподобие трапа…
   Нюра показала Песцову длинненькую коробочку с резиновой ручкой.
   – Это, Семён Богданович, импульсный парализатор, – сказала она. – Бьёт на полста метров, вызывает паралич. Иногда временный, иногда нет, часто с необратимыми последствиями. Так что не играйте в Котовского… Давайте в прицеп.
   Как и следовало ожидать, в якобы морозильнике обнаружилось нечто среднее между офисом, казармой и дежурной частью. Контингент был исключительно мужской и очень суровый. Трое ребят в гражданской одежде, но явно с военной выправкой тщательно проверили Песцова на предмет какого-либо оружия, после чего указали ему на стеллаж, оказавшийся замаскированной дверью.
   Дверь вела в просторный, без окон кабинет, обставленный без изысков, но капитально: массивный стол, неподъёмный сейф, сдвижные панели на стенах и особо глубокие – фиг поднимешься, тем более вскочишь – кресла. Очень подходящее место и для стратегических совещаний, и для допросов. Звукоизоляция здесь была, надо полагать, на недосягаемом уровне…
   Хозяин кабинета был под стать обстановке. В камуфляже без знаков различия, кряжистый, с обветренным, будто вырезанным из дуба лицом. И лицо это показалось Песцову знакомым. Очень знакомым…
   – Здравствуйте, капитан, – произнёс кряжистый и указал могучим подбородком на кресло. – Садитесь. Поговорить надо.
   Взгляд у него был тяжёлый, оценивающий, испытывающий на прочность. Не взгляд – опасная бритва.
   – Здравствуйте, товарищ генерал-полковник, – улыбнулся Песцов и присел – осторожно, на краешек. – Или, может быть, Александр Григорьевич, вы теперь уже полный генерал?
   Он знал, что на самом деле ему сейчас следовало оперативно решать вопрос, не попробовать ли взять этого главнокомандующего в заложники. Он знал, что генерал был далеко не дурак в рукопашной, однако надеялся скрутить его один на один… Но вместо этого – вот глупость человеческая – в голове упорно крутилось, успеет или не успеет он теперь в «Русский двор» до закрытия. И на чём, собственно, будет добираться до припаркованного чёрт-те где «Мерседеса».
   – Ишь ты, глаз-алмаз! Узнал, – кивнул в ответ генерал. – Только я уже всё, того. В отставке. Вне игры.
   «Ну да, как же, знаем мы твою отставку. Отставных генералов ГРУ в природе не бывает. Ты небось сейчас командуешь какой-нибудь охранной фирмой, которая на самом деле – подразделение ГРУ. И плевать, что внештатное. Люди, вооружение, оснащение, подготовка – всё родное, оттуда. Таких дел натворить можно! И ведь творят…»
   Вслух он сказал:
   – Да я тоже не капитан. Давно уже. Работаю себе в народном хозяйстве…
   – Знаем, знаем, КПД у тебя что надо. – Александр Григорьевич усмехнулся, язвительно кивнул и вытащил из стола папку. – Вот она, твоя работа, причем ведь не вся… Сорок восемь эпизодов. Криминальный авторитет Гнус, вор в законе Попандопуло, лидер какой-то там фракции Кац, депутаты Глотов и Вырвиглаз, гендиректор «Сибнефти»…
   Как, Семён Богданович, о каждом по отдельности поговорим или обо всех оптом?
   «„Семён Богданович“, – отметил Песцов. – Это кое-что значит…»
   – Что касается эпизодов, – он пожал плечами и кивнул на генеральскую папку, – которых действительно гораздо больше, это всё ведь фигня. Сплошные домыслы, сплетни и кривотолки. Не думаю, товарищ генерал… – «товарищ генерал» был пробным шаром, гневной отповеди в стиле «тамбовский волк тебе товарищ» не последовало, и Песцов продолжал: – …чтобы у вас были реальные доказательства, так что давайте перейдём к существу. Я ж понятливый, я с вашей конторой ругаться никак не хочу. Мне б от старости помереть…
   – Уговорил, перейдём к существу, – глянул с одобрением Александр Григорьевич. – Только вначале, Семён Богданович, у меня будет к тебе приватный вопрос.
   «Ну?..»
   – Почему ты берёшься не за все контракты? За Кабаневского ведь тебе какую сумму давали. А ещё за Миловидова, Гакеля, Сытина, Орлова… Всё одно ведь их пришлось присыпать потом?
   Песцов в очередной раз пришёл к скорбному выводу, что тягаться с системой невозможно.
   – Дело в том, что при принятии решения есть не только заказчик и исполнитель, но ещё и третий фактор. Совесть. – Прозвучало пафосно до отвращения, но Песцов предпочёл выглядеть напыщенным идиотом, лишь бы не углубляться. – И ещё меня бабушка учила, что Бог троицу любит…
   – Точно, любит, – усмехнулся генерал. – Суеверный ты наш. Три машины, три квартиры, три любовницы… Ну ладно, хватит лирики, перехожу к делу.
   «Бабы – ерунда, но вот как они узнали про жильё? – изумился Песцов. – Купленное через посредников по левым документам…»
   Да, с системой поди поспорь.
   – Итак… – Александр Григорьевич вздохнул и перешёл на официальное «вы», – итак, я считаю вас лучшим специалистом. Наши аналитики моделировали ситуации и пребывают в полном недоумении, как вы всё это делаете. Обычный человек с нормальными рефлексами на такое физически не способен, как его ни тренируй. Попасть из арбалета в быстро движущийся объект или нейтрализовать шесть охранников без намёка на сопротивление с их стороны… Да уж… Это я к тому, Семён Богданович, что есть один терем-теремок, куда надо бы обязательно наведаться в гости. Без приглашения, как ты понимаешь. И живёт там не мышка-норушка, а группа очень серьёзных товарищей. Которые замочат враз. Только хорошо бы замочить их самих… – Генерал замолк, прокашлялся, глянул на Песцова. – В плане наличности вопросов нет, полная предоплата зеленью.
   Его палец вычертил на крышке стола единичку и принялся добавлять к ней нули. Нулей Песцов насчитал шесть.
   – Та-а-ак… – протянул он, оценивая реалии. Задумчиво потёр подбородок. – Значит, говорите, терем-теремок и в нем пара грозных организмов. И за всё – шесть нулей. Можно тогда и мне приватный вопрос? Зачем нужен залётный специалист, когда своих полна коробочка? Как-то не верится, чтобы оскудела талантами родная контора…
   «Ну чем плоха, например, Нюрка со своим благоверным плюс братец Федя и батя Петр Иваныч? Взяли бы да и двинули всем кагалом, этак по-родственному…»
   – Да нет, есть ещё порох в пороховницах, – нахмурился генерал. – Только теремок уж больно… весёлый. Порох там не горит, пластид не взрывается, электроника не работает. Метода выживания одна – рубай-коли. Да и организмы, как ты их назвал, тоже не подарки. У обычного бойца в тех условиях против них нет ни шанса. Его просто прирежут, как слепого кутёнка. Вот так. – Александр Григорьевич был страшно серьёзен. – Вот потому, Семён Богданович, и решено было обратиться к тебе. Ну, что скажешь?
   – Повторюсь, но скажу: мне б от старости помереть, – усмехнулся Песцов. – Где прикажете лимон получить?
   – Ну вот и лады, – одобрительно кивнул генерал. – Сотовый не выключай, с тобой свяжутся в самое ближайшее время, скажут, это насчёт домика-пряника. Всё будет тебе: и инструкции, и деньги. И ванна, и баба, и какао с чаем. – Александр Григорьевич встал, протянул крепкую узловатую руку. – Удачи тебе, капитан. На-ка вот, держи ключи от машины. И помни, что в игре этой нет правил. Одно дерьмо…
   Ладонь его припечатала кнопку, сработал секретный механизм, сейф со скрежетом отполз в сторону, обнажив потайной проход. Щелкнул дистанционный привод, лязгнул язычок замка, дверь послушно открылась – непосредственно наружу, мимо тамбура с охранниками.
   Только трапа-лестницы здесь не полагалось.
   – Чёрт, – спрыгнул на асфальт Песцов, поскользнулся, выругался, удержал баланс. – Дьявол.
   Резко захлопнулась дверь, басом взревел дизель, и фура, не включая огней, поплыла прочь. Этакой пиратской бригантиной в неспокойном море российской жизни. Не иначе – брать ещё кого-то на абордаж…
   «Надо было денег с них слупить на такси, – глянул вслед Песцов, сплюнул и начал ориентироваться. – Сусанины хреновы. Завезли и бросили…»
   Однако переживал он зря. До перекрестка, откуда его похитили, оказалось рукой подать. Наискось через двор, мимо гаражных джунглей, по узкой дорожке, хрустящей свежим льдом. А вот и родной «Мерседес», в целости и сохранности, похожий на затаившегося аллигатора… Песцов сел, завёл мотор и немного посидел, расслабившись, на сиденье. Ему определённо нужно было подумать. И подумать как следует, не торопясь, разложить всё по полочкам и прикинуть хрен к носу. Да, похоже, надо линять. Куда-нибудь не ближе Бразилии, где много обезьян, да не в Рио-де-Жанейро, а в глухую глубинку. От трёх квартир, трёх машин и трёх любовниц… И дело было даже не в «организмах», способных кого-то там замочить. Дело было в заказчике. Поди просчитай, кого после исполнения он надумает убрать – исполнителя или посредников? Или того и других?..
   А что надумает убрать, это точно. Лимон зелёными за просто так нынче не платят… Вот и ладно, надо его взять, честно отработать – и линять. С концами и по заранее намеченному плану. И Боже упаси дёргаться, суетиться, пытаться реализовать нажитое непосильным трудом. Просчитают и убьют, и никакая крутизна не поможет.
   Потому что это система, а с системой бороться… Тем более – с нашей…
   В общем, посидел Песцов в машине, подумал – и поехал не в «Русский двор», а прямо к себе.

Олег Петрович Краев. Писатель

   Если бы в пластмассовом кувшине для полива цветов прямо сейчас перед ним всплыла золотая рыбка и спросила о трёх желаниях, он потребовал бы ружьё и билет до Италии. И отправился бы истреблять потомков Марио Кальдерара.
   Наверное, этот Марио был неплохой дядька, всё же пилот и изобретатель, пионер воздухоплавания на Апеннинах. Но, если бы полиция застукала Краева с дымящимся стволом над штабелем его нынешних родственников, саботировать итальянское правосудие приехала бы изрядная часть российских абонентов «НТВ-плюс». По крайней мере, любители смотреть познавательные каналы «Дискавери» подвалили бы уж точно. Программы для этих каналов составляют граждане, явно помешанные на ранней истории авиации. Само по себе это неплохо, но составители щедро перемежают выпуски основных передач соответствующими короткометражками. Ну и когда тебе в восьмой раз за вечер принимаются излагать биографию Марио Кальдерара, и ты, в отчаянии переключив каналы… слышишь всё тот же текст про «пилота-изобретателя», да ещё и примерно с того же самого места, – тут уже начинает серьёзно чесаться палец на спусковом крючке…
   – Ждёт, – сказала секретарша.
   Краев кивнул, отставил кровожадные мысли и толкнул дверь в кабинет главреда.
   – Здравствуй, Павел Степанович.
   Внутреннее убранство изысками не радовало.
   Мебель так себе, холодильник вообще никакой, старенький, на столе с древним монитором компьютер. Зато сам главред годился рекламировать гамбургеры. Плотный, в здоровом теле, с налитым розовым фейсом. О себе он, как и большинство толстяков, говорил, что с голоду пухнет. Между прочим, возможно, не сильно и привирал. Издательство эзотерической литературы «За той чертой» в деньгах отнюдь не купалось.
   – Привет-привет, акула пера, – искренне обрадовался главред. Важно подал пухлую лапу и вдруг гаркнул хриплым басом, подходившим не кабинетному деятелю, а продутому всеми ветрами рыжему боцману: – Зина! Зина! Ау!.. Нам бы кофея испить.
   Краев вздрогнул и смущённо улыбнулся. О лужёной глотке главного редактора ему было известно давно, но хоть ты разбейся – каждый раз попадался.
   Что же до «кофея», тут было всё как всегда. Растворимый, дешёвый, с двумя чисто символическими ложками сахара. Ох, горька же ты, горька, доля писательская…
   – Ну, с чем пожаловал, Олег Петрович? – перешел на баритон главред. – Да ты давай, давай садись, в ногах правды нет. – И добавил доверительно: – Глобально, впрочем, её тоже нет.
   – Пришёл с вопросом и с синопсисом.[54] – Краев сел. – Начну по порядку. Вопрос конкретно шкурный… Денежка за доптираж «Хозяев мира» когда будет?
   Спросил больше для проформы, ибо не верил в чудеса: знал, что раньше мая точно не дадут, в первый раз, что ли… Однако – мало ли? Вдруг звёзды в небе сойдутся? Или протуберанец на солнце выскочит?..
   – Раньше мая, брат, точно не дадим, жмут со всех сторон. Знаешь, какую нам за склад аренду задвинули? – Главред помрачнел. – Это хорошо, что не знаешь. Ну так что там насчёт синопсиса?
   Раньше главред служил в издательстве «Русская явь», курировал серию «Кровавая быль» и жил себе как у Христа за пазухой. И вот – нá тебе, послушался лукавого, вернее, пошёл на поводу у дуры-души. А она возьми и приведи его… «За ту черту». На хлеб и на воду, вернее, на этот кофе поганый. Ох…
   – Кофе, – вошла секретарша, поставила поднос. – Как заказывали.
   Поднос был пластмассовый, красный, как в советской пельменной. На нём – блюдце с изюмом и пара чашек. Даже странно, что чашек, а не гранёных стаканов, в которые всё те же советские подавальщицы некогда наливали из огромных чайников кофе с сахаром и молоком. По двадцать две копейки. Краев принюхался и понял, что ностальгирует по тому, в общем-то вполне душевному, кофе.
   – Спасибо, Зина, – махнул рукой главред, начальственно кивнул и посмотрел на Краева. – Вещай.
   – Угу. – Тот взял чашку, пригубил, поставил и начал издалека: – Мы же к чему привыкли? Россия – так сразу русское поле. Перелески-берёзки… Ну там, русский лес… А вот чего у нас в самом деле богато, так это болот. И не обязательно за Уралом. Не все и знают, что прямо в нашей Ленобласти – потом на карте покажу – есть уйма квадратных километров трясины, настоящая терра инкогнита, затерянный мир. Белые пятна на картах рисовать нынче не принято, а зря, там им было бы самое место… Что характерно – наверняка существуют тайные тропки, проложены гати, только местные об этом молчат, словно партизаны на допросе. Только слухи ходят, будто есть где-то там сухие места, где в своё время жили раскольники, беглые каторжники, преступники, дезертиры. Даже якобы стоит монастырь, построенный в незапамятные времена. Кем построен и что там сейчас – лично мне выяснить не удалось. Есть основания думать, что это и не монастырь вовсе, а нечто более древнее, возможно даже языческое, наследие. А чтобы совсем нескучно было, учти, что в войну там шли жуткие бои, сотни тысяч по сию пору в лесах лежат непогребённые, наши и немцы. Так что энергетика соответствующая – полтергейсты, хроно-миражи и прочие аномалии. Не слабо? А ведь я почти не приврал, в этом Пещёрском районе примерно так дело и обстоит… И за тридевять земель ехать не надо, всё тут, всё под боком, завернул за угол – и готово… – Краев замолчал, отпил гнусного, неистребимо горького кофе. – Теперь дальше. Архивы, как ты понимаешь, по-прежнему на крепком замке, но просочились смутные упоминания, будто в двадцать шестом году наши доблестные органы предприняли экспедицию в эти места, якобы искали последних затаившихся белогвардейцев, ага, верим-верим. Даром ли в тридцать девятом, когда этих белогвардейцев уже точно комары обглодали, зато процветала великая советско-германская дружба, туда же отправилась новая экспедиция… совместная НКВД и СС. А два года спустя, когда великая дружба кончилась, по болотам шарилась отдельная спецкоманда, откомандированная Аненербе…[55] Это тебе, Паша, в качестве историко-событийного фона. И заметь, снова я почти ничего не домыслил… – Краев отпил ещё, закашлялся, еле проглотил. – А теперь собственно интрига. Молодой красивый физик, малость не вписывающийся в нашу жизнь. С ним, естественно, девушка, за спиной враги-изуверы, а рядом – местный житель-ветеран, который физику помогает. В итоге физик и девушка одолевают всех супостатов и находят монастырь… который на деле оказывается порталом в альтернативный мир. Согласно теории Тесла о реальностях как проекциях мирового эфира…
   – Слушай, смотрел тут передачу про Тесла. – Главред ткнул пальцем в сторону выключенного телевизора. – По «Дискавери». Там его называли титаном, гением из гениев, человеком не отсюда. Только Леонардо да Винчи с ним в одной весовой категории. Все остальные отдыхают. Разные там Эйнштейны, Курчатовы и Менделеевы…
   – Ох, Павел Степаныч, не смотри телевизор, не читай до обеда советских газет и не ешь на ночь сырых помидоров – жить сразу легче станет, – улыбнулся Краев. «Марио Кальдерара был пилотом и изобретателем…» Тьфу, пропасть! – Короче, наш герой и компания сигают в альтернативный мир… Продолжение, естественно, следует. Это я тебе так, синопсис от синопсиса рассказал, голый скелетик. Подробней – на флешке.
   – Да, в общем-то, и так всё понятно. Будем работать. – Главред вгляделся в экран, повёл мышью. – Так-так, ага, вот он, Краев…
   Глухо ухнул, просыпаясь, принтер, задумчиво мигнул светодиодами, и из щели наверху с важным шуршанием полезли тёплые бумажные листы.
   С наиприятнейшим для литераторского глаза словом: «Договор»…
   – Название пока поставим рабочее: «Терминал», – деловито комментировал главред. – Подписывай давай, а я попробую сообразить насчёт аванса… – Он снял трубку, начал жать на вытертые кнопки. – Ольга Павловна, привет. Мне бы аванец заплатить. Как кому, Краеву… Что? Да, конечно знаю, но надо. Да, как всегда. Что? Как? Понял. Смою кровью. Мерси… – Положил трубку, виновато вздохнул. – Деньги будут только в конце месяца, то бишь через три недели. Как всегда, проблемы с наличностью… – Краев на это ничего не сказал, главред неправильно истолковал его молчание и сунул руку в карман. – Слушай, если совсем вилы к горлу, давай я тебе из своих… рублей восемьсот…

Краев. Заманчивое предложение

   «А не занимаюсь ли я по жизни фигнёй?» – спросил он сам себя минут пять спустя, шагая через скверик к доставившему его сюда – прямо скажем, далеко не «Мерседесу». И даже не «Шевроле». И даже не своему…
   Лужицу между передними колёсами было видно издалека. Тосол, как всегда. И, это уж как пить дать, прямо на генератор…
   Краев стыдливо пообещал автомобилю по приезде домой непременно затянуть хомуток и вытащил было из кармана ключи, когда недреманный рефлекс заставил его резко обернуться.
   Почувствовал за спиной человека – лучше обернись. А то по нашей нынешней жизни всякое может произойти…
   Действительно, рядом с Краевым стоял человек в пальто. В очень дорогом, неброском пальто, сногсшибательных брюках и великолепных штиблетах. В галстуке сверкал натуральный (даже при дневном свете видно, что натуральный) бриллиант, палец украшал перстень с изумрудом, на запястье левой четырёхпалой руки мягко мерцал каратами «Ролекс», а правая цепко сжимала ручку суперкейса «Самсонайт».[56] Зато сам человек, вставленный в столь роскошное обрамление, был форменный человечишко. Выцветший, блёклый, невыразительный… никакой. Тут поневоле задумаешься, что означал его вызывающе многотысячный прикид. Борьбу с комплексом неполноценности? Или маскировку?..
   – Извините, вы в самом деле Краев? Олег Петрович Краев? Какая встреча! – радостно захлопотал человечишко. – Позвольте представиться: Федот Евлампиевич Панафидин, доктор естествознания. Ваш давнишний читатель и почитатель…
   Можно ли попросить, уважаемый Олег Петрович, э, несколько автографов на память?
   «Вот оно, бремя популярности…»
   Этот Панафидин Краеву нравился с каждой секундой всё меньше. Ну не ходит у нас каждый отдельно взятый академик, тем паче доктор естествознания, разодетым, как передвижная выставка Алмазного фонда. Тут не хочешь, а задумаешься о купленных степенях, званиях и дипломах. А если он вправду некоторым боком доктор, пусть даже из Урюпинского университета, могут быть варианты. Либо с ходу пустится в теоретический спор, либо вытащит совершенно жуткий трактат с эпиграфами из Рерихов и Блаватской и попросит помочь с его продвижением. Либо – наихудший вариант – примется зачислять Краева в духовные вожди и спасители нации, отводя себе скромную роль закулисного наставника и политрука…
   К тому времени, когда они уселись на скамейку под деревом и Краев вытащил ручку, ситуация начала подозрительно напоминать ему ту, знаменитую, описанную Булгаковым. Хорошо хоть, здесь не было прудов. Ну и Панафидин на Воланда никоим местом не тянул. Хотя и очень старался.
   Правда, Краева он покамест словесным искушениям не подвергал. По-доброму улыбнулся, открыл свой почти ядерный кейс…
   – Вот, Олег Петрович, подумайте только, до чего кстати… Все ваши шедевры у меня здесь, как чувствовал, с собой на лекцию захватил, а тут и вы навстречу… «Тайные хозяева земли», «Люди, обогнавшие время», «Дети Иисуса, вошедшие в историю», «Тот, кто веками скрывается за ширмой», «Правда о Тунгусском феномене»… Подскажите, Олег Петрович, я ничего не забыл?
   «Интересно, сколько ему лет? – думал в это время Краев. На обычном уровне восприятия Панафидин, как бы поаккуратней выразиться, не читался. – И вообще, чем товарищ дышит? Ладно, будем посмотреть…»
   Хмыкнув про себя, он прикрыл ресницы, приготовился сконцентрироваться – и сейчас же услышал произнесённое самым доброжелательным тоном, без намека на негатив:
   – Да бросьте, Олег Петрович, не старайтесь. Всё равно ничего не получится. Лучше послушайте-ка старинную легенду, она поможет нам расставить все точки над нашими «i». Итак, в стародавние времена, задолго до Будды и Магомета, людям было послано через пророка, что скоро воды всех источников станут ядом для ума. Люди не поверили пророку, лишь один мудрец нашёл глубокую расселину и до края наполнил её из ручья. И вот свершилось, время пришло, люди перестали видеть очевидное, не ведали, что творили, уподобились двуногим скотам. Лишь мудрец пил своё и сохранил прежний рассудок. «Люди, вы ослепли, – горестно взывал он. – Идите и пейте из моего источника, и пелена спадёт с ваших глаз». Только лучше бы он помалкивал. «Ты сам безумный и есть», – сказали ему. И закрыли подход к расселине неподъёмной скалой. Чтобы никто даже не пытался обрести зрение и пребывал в потёмках, как все… Это я, милый мой Олег Петрович, вот к чему. Стоит ли взывать к двуногим скотам? Надо ли прозревать тому, кто этого совсем не хочет?.. А если перевести на язык примитивных бытовых понятий… ваши замечательные книги каким тиражом издаются? Аж в десять тысяч, если крупно повезёт?.. Ну правильно, куда им, к примеру, до «Завещания шлюхи», «Сладостного убийства» или «Голубого мента»?.. Какая там история, какое коловращение фатума, какие, к лешему, временные петли и волны? Пенис прокурора в барсетке любовника депутата – вот это да…
   – Угу, – проворчал Краев. «А дядечка не просто крепкий орешек. Ещё и с двойным дном. Если не с тройным…» – Пожалуй, хватит теории, суть я уловил. Что, собственно, вы предлагаете?
   – Меня уполномочило обратиться к вам одно мощное центральное издательство, – ответил Панафидин. – Очень мощное и исключительно дальновидное. Что касается мощи, готов её до некоторой степени продемонстрировать прямо сейчас…
   Панафидин что-то нажал в своём кейсе, мягко сработала пружина, толстая крышка распахнулась и…
   «Ох и не боится же с такими деньгами по городу шастать…» – перво-наперво подумалось Краеву.
   – Пятьсот тысяч зелёных, – со сдержанной гордостью прокомментировал Панафидин. – Это для самого начала. А таких чемоданов может быть… В общем, далеко не один. Чувствуете, насколько смешно становится говорить о каких-то бытовых неурядицах? О мизерном авансе, ещё и задержанном, о комнатке в коммуналке… Если договоримся, вы сможете хоть остров в Средиземном море себе прикупить. Только представьте: особнячок, испанский повар, греческая домработница, сицилийская охрана…
   «Бесплатный сыр…» – мысленно вздохнул Краев. И вслух продолжил:
   – Ну хорошо. А в чём мышеловка?
   Панафидин смотрел на него с таким ленинским прищуром, что у Краева отпали последние сомнения – непрост дядечка, ох непрост.
   – А ни в чём, – сказал ему Панафидин. – Вам предлагают честную договорённость. От вас даже не потребуют исключительного права на все ваши произведения. Если вздумаете, скажем, для душевного отдохновения создать боевичок, детективчик там… или в космической фантастике поупражняться… про эротику я уж молчу… – да за-ради Бога, пишите и печатайте хоть у нас, хоть не у нас…
   «Мама сшила мне штаны, – вот уже некоторое время упорно напевал про себя Краев. – Из берёзовой коры…» Если непростой дядечка был непрост примерно в ту же сторону, что и он сам, предосторожность вовсе не была лишней.
   – Но вот что касается ваших воистину пророческих книг… – перешёл к сути недосиженный Воланд. – Вы ведь уже поняли, конечно, что именно ради них мы намерены вам обеспечить полный материальный и душевный комфорт?.. Так вот, пусть эти книги… кстати, забыл упомянуть, вы сможете поработать в любых архивах и библиотеках, в совершенно любых… – так вот, пусть эти книги будут представлены только нам. И никому, кроме нас.
   «…Чтобы жопа не чесалась, не кусали комары…»
   – Я не зря назвал наше издательство весьма дальновидным. Поверьте, у нас сумеют наилучшим образом распорядиться вашими текстами. Мы подгадаем момент, когда они по-настоящему «выстрелят»… даже и в мировом масштабе, простите за высокопарность, но я нисколько не преувеличиваю… Вы ведь не обидитесь, если этот момент увидят, скажем так, ваши дети и внуки?
   – Да нисколько, – усмехнулся Краев. – Мы привычные. Семьдесят лет слушали про то, что наши внуки чего-то там такое увидят, чего нам не видать. Ладно, я понял. Лестное предложение. Буду думать…
   – Подумайте, Олег Петрович, как следует подумайте. Я вам сегодня вечером перезвоню.
   «Катись колбаской по Малой Спасской», – всё-таки прорвался у Краева мысленный плевок. Впрочем, он тут же спохватился, Панафидин откланялся, захлопнул кейс и двинулся прочь, забыв получить якобы вожделенные автографы. Некоторое время Краев смотрел ему в спину, потом отпер машину, запустил мотор – и полетел, как на крыльях, с удивительным облегчением. Плевать, что стучит кардан, скрипит подвеска и вытекает тосол, зато дома в морозилке «Бирюсы» ждёт пакет пельменей «Равиоли». Целых полкило питательной, да ещё и вкусной жратвы…

Варенцова. Древние фанатики и красная ртуть

   Высокопоставленные генералы из Питера в Москву и обратно на автомобилях не ездят. Если бы ездили, «главная трасса страны» была бы в два раза шире нынешней и по ней можно было бы катать во все стороны яичко. И даже без привлечения импортных фирм с их сомнительными насыпными грунтами. Не-ет, генералы у нас в столицу и назад летают на самолётах. На худой конец – едут поездами в спальных вагонах. И поэтому, ежели после короткого и вполне комфортабельного путешествия начальник выглядит так, словно лично отсидел пятнадцать часов за рулём, в пробках да по колдобинам, – это веский повод насторожиться. Хорошие начальники, они на дороге не валяются.
   Хорошие, и притом любимые, – тем паче. Их лелеять надо, холить и защищать…
   – Ох, – поделился генерал и потёр крепкий, коротко стриженный затылок. Ни дать ни взять мальчишка, только что огрёбший подзатыльников и отмаявшийся в углу. – Подальше от командования, поближе к кухне… – Вздохнул, снял очки, снова надел и взял с тарелочки бутерброд. Рыбку для бутерброда Оксана пожертвовала из личных запасов. – Чайку ещё расстарайтесь кто-нибудь…
   – Сгущёночки?.. – невинно предложила Варенцова.
   Генерал подавился и кашлянул, замахиваясь на неё папкой с секретными документами.
   Его замученный вид объяснялся не турбулентностью и не воздушными ямами. Постой-ка навытяжку в высоких кабинетах под сенью триколора, выше которых только звёзды… Как и следовало предвидеть, история с красной ртутью затронула высокую политику. А это никогда не кончается добром для простых исполнителей, пусть даже и при генеральских погонах.
   – Значит, так… – Он прожевал, отодвинул чашку и строго посмотрел на подчинённых. – Вот вам информация. К размышлению. Восемь дней назад ЦРУ задержало на Аляске пятерых членов проарабской экстремистской организации «Флейта небес». Ребятки собирались взорвать секретный стратегический объект на территории национального парка Врангель… Врангель-сент-Элиас. Взорвать при помощи, – генерал замолк, хлебнул ещё чайку, снова посмотрел на подчиненных, – новейшего взрывного устройства. Собранного вкривь и вкось и от этого недееспособного, но зато при посредстве красной ртути. Нашей ртути, чёрт побери… А теперь я хочу знать, что там делается по Панафидину?
   – Панафидин на крючке, товарищ генерал, – сразу отозвался первый полковник. – Думаю, уже не соскочит. На контакт идёт майор Наговицын. Очень опытный и перспективный сотрудник, тьфу, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить….
   – Наговицын? Ну как же. – Генерал допил чай и отставил чашку уже окончательно. – Всё, товарищи офицеры. Какие будут вопросы?
   – Разрешите один, товарищ генерал, – поднялся второй полковник. – С этими флейтистами-экстремистами не получится поговорить? Так, чтобы по душам?
   – Не получится, – нахмурился генерал. – К сожалению, открытость и прозрачность наших американских друзей на принципиальные вопросы не распространяется… Ещё вопросы есть? Нет? Тогда всё, товарищи офицеры, все свободны. А вас, подполковник Варенец, я попрошу остаться.
   Да, настоящая фамилия Оксаны была Варенец. Как наверняка догадался читатель, она приберегала её для документов и прочего официоза, предпочитая в рабочем быту называться Варенцовой. Чтобы народ пореже спрашивал, где тут найти «подполковника Варенца».
   – Оксана, ты где на праздники собираешься быть? – спросил генерал, когда они остались одни. – А то давай к нам. Людмила с тёщей фирменных пирогов сулились напечь. И Рекс котофею твоему личное приглашение посылал.
   А ещё бы ему не послать, ведь хозяева того и другого много лет, ещё с Москвы, дружили семьями – два молодых, на подъёме, майора и их верные красавицы-жёны. Вместе работали, жили на разных этажах в одном и том же подъезде и почти каждый вечер сидели друг у дружки в гостях. Отношения сделались особенно трогательными и тёплыми, когда почти одновременно родились Сашка и Васька. Прогуливаясь с колясками, молодые родители на полном серьёзе предполагали – вот подрастут детки, поймут, что к чему, и мы их поженим.
   Поженили, такую-то мать…
   – И вот ещё что, Викторовна: дырявь-ка погон, – улыбнулся генерал. – Под третью звезду. Ну всё, давай работай иди. Готовься Панафидина подсекать.
   – Благодарствую, товарищ генерал, – щёлкнула каблуками Варенцова. – Есть идти работать.

   Объект на Аляске именовался HAARP, что по-русски расшифровывалось как «Проект активного исследования полярных сияний». Цивильное название, официальный сайт, обширная программа по изучению ионосферы… Вот только финансировали его почему-то военный флот США, воздушные силы и небезызвестное DARPA.[57] Лес антенн – триста шестьдесят башен по двадцать четыре метра каждая. Именно оттуда в шестьдесят первом году в ионосферу запулили чёртову уймищу медных иголок, и надо же – по очень странному совпадению на Аляске разразилось страшное землетрясение, а полпобережья Чили сползло в океан. К чему бы это, вот что интересно бы знать?.. И так ли неадекватны специалисты, которые утверждают, что мощности HAARP хватит разрушить озоновый слой и чувствительно наподдать магнитное поле земли, вплоть до смещения полюсов? Что в свою очередь приведёт к массовому безумию на планете и поставит под вопрос выживание человечества?..
   

notes

Примечания

1

   Группа вертолётов, выполняющих общую задачу.

2

   Штурман-диспетчер вертолёта.

3

   Афганская служба безопасности.

4

   Переносной зенитно-ракетный комплекс китайского производства.

5

   Черпак– военнослужащий срочной службы, прослуживший от года до полутора лет.

6

   Пулемёт Калашникова калибра 7,62 мм.

7

   Неуправляемый ракетный снаряд.

8

   «Нитка» – колонна машин, сопровождаемая бронетранспортерами.

9

   Трёхсотые – раненые.

10

   Двухсотые – убитые.

11

   «Сварка» – 12,7-миллиметровый пулемёт ДШК, всполохи которого при стрельбе напоминают сияние сварочного аппарата.

12

   Имеется в виду автоматический 30-миллиметровый гранотомет АГС-17 «Пламя».

13

   Не в пример кинофильмам, в бою лучше стрелять короткими очередями – двойками. Для этого хорошо проговаривать про себя что-нибудь типа: «Двадцать два».

14

   «Смертник» – здесь: гильза, в которую вкладывается записка с необходимым минимумом данных: номер военного билета, фамилия, имя, отчество, годы рождения и призыва.

15

   Ручной противотанковый гранатомёт.

16

   Одноразовые гранатомёты РПГ-18 и 22.

17

   Противопехотные мины в форме лепестка.

18

   Си-си – голландский цитрусовый прохладительный напиток, имел широкое хождение в Афганистане.

19

   Сложняк – здесь: сложные метеорологические условия.

20

   Ручной пулемёт Калашникова.

21

   «Пакистанка» – куртка военного образца.

22

   КЗС – комбинезон защитный сетчатый из арсенала войск химзащиты, обработанный особым составом от радиации. Был широко распространен в Афгане.

23

   «Кимры» – кроссовки обувного предприятия города Кимры, известные своей фантастической износостойкостью.

24

   «Плевок» – кепка-восьмиклинка с пуговицей наверху.

25

   Гражданин—здесь: военнослужащий срочной службы, выслуживший установленный законом срок. Их в Афгане обычно берегли, после объявления приказа о демобилизации старались не брать на боевые задания.

26

   Война—здесь: боевой выход, операция, рейд.

27

   Словосочетание «воздушно-десантные войска» произносится с гордостью, пафосом и апломбом, ибо любой десантник был уверен, что Советская армия состояла из двух частей – ВДВ и всего остального, называемого в Афгане «солярой».

28

   Автомат Калашникова модернизированный, специальный.

29

   Бачи – афганцы.

30

   Наливняк – топливовоз.

31

   Чижик – молодой солдат со сроком службы от шести месяцев до года.

32

   Брюшнячок – брюшной тиф.

33

   Боевые – рейд, боевой выход.

34

   Народная милиция Афганистана.

35

   Сарбозы – правительственные войска Афганистана.

36

   То есть, сняв с предохранителя, поставил автомат на автоматическую стрельбу.

37

   Трассирующие пули свидетельствуют о том, что патроны в магазине заканчиваются.

38

   «Лифчик» (нагрудник) – спецжилет для боекомплекта.

39

   Ручные гранаты.

40

   Кяризы – сложная система подземных водосборных гидросооружений, созданная в глубокой древности. Она представляет собой сеть подземных галерей шириной и высотой до трёх метров, на дне которых расположены водосборные колодцы, сообщающиеся между собой каналами. На различном удалении друг от друга из галерей имеются выходы на поверхность, через которые осуществляется их вентиляция, причем зачастую они расположены прямо под жилыми строениями. Понятно, что кяризы не только гидросооружения, но и чрезвычайно разветвлённая система подземных сообщений, и в ходе боевых действий в 1979–1988 годах моджахеды широко использовали её для ведения партизанской, причем весьма успешной, войны. Советская армия принимала контрмеры – взрывала галереи, забрасывала их дымовыми шашками, заливала горючее в колодцы и поджигала их. Однако, не имея точного плана – а план кяризов, наверное, знают очень немногие, – у наших военных получалось как всегда…

41

   В целях безопасности и борьбы с моджахедами советские войска разрежали «зелёнку» – спиливали деревья, особо толстые взрывали пластидом, пускали бронетехнику в виноградники, выжигали кустарник.

42

   Крупнокалиберный пулемёт.

43

   Walkeetalkee(англ.) – «говори-на-ходу», ручная радиостанция.

44

   Анаша.

45

   Дувал – глухая стена из глины или камня, окружающая афганское жильё.

46

   Лавка.

47

   Десантное отделение броневика.

48

   Тяжелое положение.

49

   Ручная граната Ф-1. Осколки разлетаются на расстояние до 200 м.

50

   Ранец десантника.

51

   Реанимирована путем нагревания. А вообще лучше всего севшую батарейку поварить в кипятке.

52

   Чтобы луч лазера при дистанционном подслушивании отражался неадекватно.

53

   Краснознамённый институт имени Ю. В. Андропова.

54

   Краткое изложение содержания будущей книги.

55

   Сверхсекретная структура в системе СС, занимавшаяся изучением паранормального. Дословно – «наследие предков». Созданный в 1933 году элитный мистический орден, занимавшийся изучением всего паранормального. Средства, истраченные немцами на эти исследования, соизмеримы с расходами американцев на атомную бомбу.

56

   Говорят, корпус пресловутого ядерного чемоданчика президента сделан этой фирмой.

57

   Агентство передовых проектов оборонных исследований.
Купить и читать книгу за 99 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать