Назад

Купить и читать книгу за 14 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Черные горы


Фред Саберхаген Черные горы

1. ВЫСОКИЙ КАЛЕКА

   Огромный демон явился Чапу под завывания ветра в глухую осеннюю ночь. Он явился в центре воздушного вихря, чья воронка, казалось, образовалась единым вздохом или стоном теплящейся в нем жизни, и возвестил о своем появлении ударом, который потряс хижину Чапа, притулившуюся изнутри к стене Замка. Лежа без сна, страдая от боли, источником которой была его всегда мучительно ноющая рана, Чап снова и снова слышал гулкие звуки, словно от ударов воздушной волны. Поэтому он обратил мало внимания на первые сотрясания его укрытия, производимые демоном.
   Но вскоре сотрясение усилилось. Продолжительные удары в стену его маленького прибежища заставили сучковатые доски биться об огромные камни стены. Приподняв верхнюю часть туловища на локтях, Чап посмотрел поверх своих парализованных ног туда, откуда доносился звук. И он увидел, как, словно дым, просачиваясь в щели его деревянной хибары, входит демон.
   Он непроизвольно напрягся. Существо с Востока должно было бы быть его союзником, по крайней мере, в те времена, когда у него была власть; но какое дело могло бы быть у него к нему теперь, Чап не представлял. И даже сильный человек, считающий демонов своими союзниками, – даже такой человек, если демон возникал перед ним в ночи так близко, что протяни руку – и коснешься, мог считать себя достаточно сильным, если не поддавался побуждению убежать или закрыть глаза и распластаться на земле.
   Что касается убежать, то боевой топор Мевика лишил его этой возможности. А что касается того, чтобы закрыть глаза – что ж, он все еще оставался Чапом. Приподнявшись на локтях, он решительно уставился на туманный образ, формирующийся прямо перед ним. Снаружи без умолку завывал ветер, помогая поверить в то, что явилось Чапу. По крыше навеса забарабанил дождь.
   Внутри хибары туман начал принимать более отчетливые очертания – демон обретал свой облик. Чап с трудом мог рассмотреть в клубящейся дымке какие-либо человеческие черты, но все же он знал, что это лицо. Пока оно постепенно проявлялось, в Чапе просыпался страх, что он вдруг поймет, на что именно он смотрит, что в конце концов он может четко увидеть черты этого лица, и когда это произойдет, они окажутся слишком ужасны, чтобы на них смотреть.
   Ничто, кроме демона, не могло его так потрясти. Теперь ему требовалось если не закрыть глаза, то по крайней мере утратить четкость видения. Вздохнув, он наконец позволил своему взору затуманиться.
   Только тогда, словно он дожидался такого молчаливого вскрика, демон заговорил. Его голос напоминал шорох, с каким рука скелета шарит в сухих листьях:
   – Господин Чап.
   Могущество произнесения имени сделало изображение более отчетливым. Нахмурившись, Чап попытался взглянуть прямо в лицо жуткому существу и откинулся на грубую подстилку, прикрыв глаза рукой.
   – Да, я Чап. Но больше не господин.
   – Ты можешь снова стать господином. – Сухие листья шуршали, ворошимые костяшками пальцев. – Твоя несостоявшаяся супруга, высокородная Чармиана, шлет тебе свой привет.
   – Привет – откуда?
   – Оттуда, где у нее есть власть и безопасность, – из Черных гор.
   Конечно, демон мог лгать. Он мог явиться просто помучить калеку, словно жестокий ребенок во время игры; порой демонам не нужно было на то никаких особых причин. Но нет, если подумать… Ему было не так уж просто прийти в этот замок, наводненный армией колдунов и воинов Запада; даже демонам приходится избегать некоторых опасностей. Следовательно, он явился по важному делу.
   Не отрывая руки от глаз, Чап спросил:
   – И чего же хочет от меня моя дама теперь?
   Образ демона безжалостно начал формироваться непосредственно под веками Чапа, под рукой, которая не могла заслонить от него. Шевеля чем-то, что совсем не походило на губы, демон произнес:
   – Она хочет разделить с тобой, как с единственным, кто ее достоин, свои нынешние могущество, величие и благополучие.
   Теперь, поднимал ли Чап веки или опускал их, лицо демона, словно какое-то уродливое видение, неизменно маячило перед ним.
   – Могущество? – Внезапно охваченный злостью, Чап поднял голову и бросил на посланца яростный взгляд. – Власть, со мной, ты говоришь? – Его враги в течение полугода не слышали от него ни стона, ни проклятия, но теперь вся глубина его отчаяния прорвалась наружу. – Так докажи мне, что у меня достаточно могущества, чтобы хотя бы пошевелить ногами – можешь ты сделать это?
   Чуть ниже чудовищного лица мрак дрогнул. Появилась пара рук, отдаленно напоминающих человеческие, но уродливых и огромных. Их можно было различить в свете, ударившем наружу, когда был снят покров с предмета, находившегося в одной из них. Это был большой объемистый сосуд или кубок, сам по себе темный, но содержащий сияющий целой радугой красок жар. Это сияние пожрало мрак, и, казалось, почти изгнало из сознания Чапа образ демона, но не ослепляло, когда бывший сатрап смотрел прямо на него.
   Свободная рука демона потянулась к Чапу. Тот издал непроизвольный стон, но не ощутил неприятного прикосновения, которого ожидал. Было только ощущение безликой силы, перевернувшей его тело. Теперь он лежал лицом вниз, омертвевшими ногами по-прежнему к демону. Чап почувствовал холодное липкое прикосновение к своей спине как раз в том месте, где ее поразила секира Мевика, словно на рану плеснули ледяной водой. Мгновением позже последовал своего рода шок, который мог бы причинить Чапу ужасную по силе боль, но был таким кратким, что едва ли заставил бы вскрикнуть даже самого слабого человека.
   Когда этот легкий шок прошел, Чап понял, что вместе с ним ушла и постоянно донимавшая его боль, жившая в ране почти с самого момента, когда та была нанесена. Прежде, чем он успел задуматься над этим, пришло еще одно изменение – покалывание в главных нервах бедер. Он машинально попытался пошевелить ногами. Но они по-прежнему даже не дрогнули; прошли уже долгие месяцы с тех пор, как эти бесполезные, ослабевшие мышцы, избавленные от боли и непроизвольных движений, сокращались в последний раз. Однако Чап чувствовал, как эти мышцы напряглись.
   С помощью рук он снова перевернулся на спину. Демон, слегка отодвинувшись, спрятал сосуд, из которого, похоже, он извлек свое лекарство. Жар и свет исчезли. Чап снова видел только искаженный образ, теряющийся в темноте.
   Тишину в хижине нарушали только шум дождя, вой осеннего ветра и прерывистое дыхание самого Чапа, которое постепенно выравнивалось.
   – Это действительно – лекарство? – спросил он через некоторое время. И немного погодя: – Зачем ты сделал это?
   – Это действительно лекарство, посланное тебе твоей супругой, чтобы ты мог прийти к ней.
   – Да? Она очень любезна. – Чап чувствовал, как жизнь возвращается в пальцы его ног; он попытался пошевелить ими, но они слишком занемели, чтобы двигаться. Он не решался поверить в это чудо; все еще не решался. – Она прямо сама доброта. Ладно, вестник, я не ребенок. Это какой-то розыгрыш. Или – зачем я ей понадобился?
   Лицо демона надвинулось, словно ураган. Он был Чап – но он был всего лишь человек. При всей своей силе воли он не смог удержаться от того, чтобы не отвернуть голову и не поднять руку, словно защищаясь от удара. Желудок, который никогда не доставлял Чапу хлопот в битвах, теперь свела спазма. Глаза понапрасну жмурились, глядя на образ демона сквозь веки.
   Голос, напоминающий о сухих листьях, размеренно проскрипел, обращаясь к нему:
   – Я не позволю над собой смеяться ни господину, кем ты был когда-то, ни тому, кем ты стал сейчас. Не стоит презрительно называть меня «вестником». Еще менее стоит оскорблять тех, кто послал меня сюда.
   Тех? Конечно, сама Чармиана не была магом, чтобы приказывать демонам. Она, должно быть, снова обворожила какого-нибудь колдуна, а то и двух, чтобы те помогали ей, что бы она ни замышляла… Демон не позволил Чапу додумать мысль до конца. Заносчивого смертного следовало наказать за неуважение. У Чапа возникло ощущение, что демон начал отдирать наружные слои его мозга, прилагая для этого не больше усилий, чем человек, забавляющийся с насекомым. Демоны умели превращать. Если на то пошло, они могли превратить человека во что-нибудь значительно хуже, чем калека. Если только они действительно в нем не нуждались… Чап закричал. Он был не в состоянии думать. Он был Чап, но он не мог противостоять сверхъестественному.
   – Я не смеюсь над тобой, – прошептал он сквозь сведенные судорогой зубы. – И не оскорбляю твоих хозяев.
   Оказываемое без всяких усилий давление исчезло. Когда Чап снова смог видеть, смотреть было не на что, кроме вполне терпимого туманного лица.
   Затем демон начал объяснять ему, зачем он потребовался.
   – Среди людей Запада, собирающихся теперь в этом замке, есть один юноша-крестьянин по имени Рольф, родившийся здесь, на Разоренных Землях.
   Не один человек мог бы подойти под это описание, но у Чапа не было сомнений по поводу того, о ком идет речь.
   – Я его знаю. Мало и плохо. Упрямый и несгибаемый.
   – Да, именно такой. Теперь он всегда и везде носит с собой вещь, которую нужно у него забрать. Она должна быть доставлена высокородной Чармиане – и никому другому – в Черные горы, и как можно скорее. Если юнец отправится принять участие в боях, то, что мы ищем, может быть утеряно. Силы Запада здесь слишком велики, чтобы я или кто-нибудь другой смогли забрать эту вещь силой; нужно прибегнуть к воровству.
   – Что это?
   – Маленький предмет. Узелок, сплетенный из желтых женских волос. Талисман из тех, что мужчины и женщины используют, когда ищут друг в друге того, что они называют любовью.
   Желтых волос. Принадлежащих Чармиане? Он ждал, пока демон продолжит.
   Тот проскрипел:
   – Завтра твои ноги смогут выдержать твой вес, а вскоре они достаточно окрепнут для битвы. Тебе нужно завладеть этим талисманом прежде, чем армия Запада выступит маршем…
   – Они могут двинуться в любой день!
   – …и принести его своей супруге. Верные ей люди будут ждать тебя в пустыне, в нескольких километрах к востоку. Ни на какую иную помощь не рассчитывай. – Громадина лица демона стала уменьшаться; Чап видел, как раньше разверзлось пространство под крышей его хижины, теперь оно возвращалось в первоначальное состояние.
   Сухой голос также затихал.
   – Я больше не приду к тебе. Разве что для того, чтобы наказать тебя, если ты допустишь ошибку. – И вслед за этим и лицо и голос исчезли, хижина приобрела обычный вид. Чап лежал без движения до тех пор, пока окружающие звуки не стали всего лишь звуком дождя.
   Дождь и тучи задержали приход утренних лучей в длинный, переполненный барак. Когда Рольф проснулся, вокруг все еще было погружено во мрак; вокруг него знакомо громоздились тюки, снаряжение, оружие, лавки и гамаки с храпящими телами.
   Тот, кто разбудил его, не дотронувшись до него, не произнеся ни слова, стоял в футе от лавки Рольфа – высокая, грузная фигура неясных очертаний.
   – Лофорд? Что… – и тут Рольф догадался, что привело к нему мага. – Моя сестра? Есть что-нибудь?
   – Возможно. Пойдем. – Лофорд повернулся. Рольф оделся и догнал его прежде, чем Лофорд дошел до двери.
   Колдун свернул к лестнице и, пока они взбирались по каменным ступеням на крышу Замка, тихим голосом пояснил:
   – Прибыл мой брат. Он много говорит о технике и о том, как мы можем ее использовать. Естественно, я упомянул о твоем опыте и о твоих способностях в этом отношении, и его это заинтересовало. Я рассказал ему также о том, как я пытался при помощи своих скудных заклинаний узнать, что случилось с твоей сестрой. По сравнению со своим братом я заурядный ремесленник. Он вызывает и заставляет служить себе определенные силы, которыми я никогда не был в состоянии управлять. Пойми, ответ, который мы получим, может быть неполным или…
   – Или не таким, какой я хотел бы услышать. – Они одолевали последний пролет лестницы, направляясь к парапету на крыше бывшей личной башни Экумена. – Тем не менее, я благодарю вас. Это будет не ваша вина, если известия окажутся плохими.
   Выбравшись на крышу, Рольф поплотнее запахнул куртку, чтобы укрыться от затихающего дождя, и по привычке, машинально, удостоверился, что нечто во внутреннем кармане было на месте. Туман, словно мокрая одежда, обволакивал башню; здесь в этот предрассветный час не было никаких часовых. У одного из ограждений стояла тренога, на которой висел светильник с каким-то зеленоватым, словно неземным, пламенем. Рядом с огнем, глядя от Замка вдаль, всматриваясь в дождливую ночь, стояла неподвижная фигура в плаще колдуна.
   Лофорд поднес палец к губам, бросив на Рольфа предостерегающий взгляд, и повел юношу вперед. Зеленый огонек один раз вспыхнул, и ожидающая фигура, высокая и широкоплечая, повернулась. Капюшон и тень скрывали брата Лофорда. Его пальцы двигались, словно он ощупывал в воздухе что-то невидимое. На черепичной крыше вокруг него, как заметил теперь Рольф, были разложены предметы, которые всегда использовали могущественные колдуны: плоды и осенние цветы, что-то в маленьких мисочках, похожее на воду и молоко, небольшие кучки земли и песка, плоские деревянные дощечки, некоторые изогнутые, некоторые – прямые. Зеленоватый колеблющийся свет совершенно менял их облик, но все равно они выглядели невинными и простыми.
   Фигура в накидке кивнула, повернув голову, и Рольф, продолжая хранить молчание, как ему было указано, подошел, чтобы стать рядом. Теперь, вглядываясь поверх парапета в струи дождя, отклоняемые восточным ветром, он видел облака и клочья тумана, быстро проносящиеся мимо. На мгновение Рольфу показалось, что он стоит на палубе быстро мчащегося каменного судна, входящего в полосу шторма. Вазу с цветами сдуло с парапета, и она, тонко звякнув, упала к ногам Рольфа.
   Рольф вытянул руки, чтобы схватиться за камень, оказавшийся перед ним. Человек, стоявший рядом, поднял длинную руку, указывая почти прямо вверх. Около этой точки клочья тумана проносились еще скорее, закручиваясь плавными вихрями, чтобы затем беззвучно разорваться сверху донизу. Рольф уставился в образовавшееся окно, потянулся к нему, а затем ветер и дождь перестали существовать для него. Видение обволокло его так, что, казалось, он, бестелесный, висит в пространстве.
   Поляна в лесу, которую он никогда не думал увидеть снова. Домик из досок и бревен, простенький и маленький, сад, знакомая тропинка, домашняя птица в курятнике рядом с домом. Видение было совершенно безмолвным, но в нем чувствовались жизнь и движение, пятна света и тени раскачивались с дуновениями ветерка. Затем в затененном дверном проеме появилась темная фигура и жестом, который Рольф видел десять тысяч раз, вытерла руку о знакомый потрепанный передник матери.
   Затем Рольф закричал, словно в ночном кошмаре, зная и предвидя худшее еще до того, как оно должно было произойти. И еще кто-то, тоже бестелесный или, по крайней мере, невидимый, схватил его за руки, шепча ему на ухо мягким голосом Лофорда:
   – Все это записано! Изменить ничего нельзя! Они не могут увидеть или услышать тебя. Ты можешь только смотреть.
   Его мать заслонила глаза, глядя за порог; затем она тревожно напряглась, поспешно вошла внутрь и захлопнула бесполезную дверь. Рольф не представлял себе, как можно продолжать наблюдать. Но у него не было выбора. Он должен узнать о судьбе Лизы, а еще – кем были они, те, кто приближался. Солдаты Востока, конечно. Но Рольф хотел увидеть их лица и узнать имена.
   На заднем плане видения теперь появился первый всадник, одетый в черное и бронзовое. Он был повернут к Рольфу спиной. Следом двигались остальные, образующие начало цепочки. Всего их было шестеро. Открытые рты – они что-то выкрикивали или смеялись – оружие наготове. Дверь домика снова была открыта, и там опять стояла мать Рольфа.
   Наступила минута, когда Рольф больше не мог смотреть. Он закрыл глаза и провалился в пустоту, но не мог никуда бежать от мысли о том, что происходило. Наконец он что-то почувствовал – должно быть, прикосновение руки Лофорда, огромной и невидимой; она шлепнула его по щеке и легонько тряхнула его голову, стараясь заставить смотреть.
   Хижина уже была развалена. Тела его матери и отца были скрыты обломками, чтобы сын нашел их, прибежав домой. Здесь же была и Лиза, двенадцати лет, ее длинные волосы все еще были заплетены по-крестьянски, но одежда порвана и запачкана, лицо, смертельно бледное, неловко запрокинуто перед седлом солдата. Вытирая клинки и поправляя одежду, мародеры готовились отправиться дальше. Тот, кто вез Лизу, должно быть, был старшим над ними, офицером, так как он единственный был в легких доспехах и ехал на самой высокой лошади. Теперь, когда он развернул своего коня, чтобы выехать со двора на дорогу, Рольф увидел его юное, гладкое, обманчиво невинное лицо. Губы легонько кривила гордая, почти презрительная усмешка.
   Если бы сестра была серьезно ранена и умирала, они не стали бы морочиться с тем, чтобы увезти ее.
   – …жива? – Поскольку спазм перехватил Рольфу горло, ему пришлось дважды начинать фразу прежде, чем он смог членораздельно произнести:
   – Она жива сейчас? Я найду ее?
   Лофорд, стоящий невдалеке, пробормотал что-то, и Рольф понял, что его вопрос был услышан. Затем Лофорд ответил, медленно зашептав на ухо Рольфу, словно человек, до конца не понимающий известие, которое он передает: – Она жива. Ты должен искать помощи у высокого калеки.
   – Какой? У кого? – На этот раз ответа Рольф не получил. Он парил в пространстве, бестелесный и одинокий. – Тогда кто тот, что забрал ее? – спросил он. – Их было шестеро. Сколько их еще продолжает дышать?
   Видение изменилось. Теперь Рольф видел участок проселочной немощеной дороги, проходящей по зеленой лесистой местности. Рольф узнал место неподалеку от своего дома.
   В поле зрения Рольфа появился всадник в черном с бронзовым. У него отсутствовали щеки, глаза и нос; обнажившиеся челюстные кости были разжаты, открывая отсутствие зубов. То, что могло бы быть иссушенной кожей, висело клочьями на черепе и на руках скелета. Рольф понял, что получил ответ относительно судьбы этого человека.
   В поле его зрения появился второй кавалерист. Он ухмылялся, так как тоже был скелетом, хотя, похоже, имел все основания быть недовольным. Прямо перед ним торчала длинная рукоятка фермерских вил, длинные зубья терялись в передней части его туники и выходили из спины отличными острыми концами. Рольф получил одну треть ответа на свой вопрос.
   Кости третьего были одеты плотью и он дышал, но только в видении мог кто-либо столь искалеченный держаться в седле. Его череп был отмечен старой раной, глаза беспорядочно вращались. Появился четвертый – безрукий скелет; быть может, он пережил свое увечье и бежал вместе с остальными людьми Экумена на Восток, чтобы здесь обнаружить, что никто не станет брать на себя хлопоты кормить его? Пятый самодовольно проехал мимо, в голом черепе торчал боевой топор. Свержение власти Востока на Разоренных Землях пожало богатый урожай.
   Самая высокая лошадь ехала последней; Лиза, по-прежнему в бессознательном состоянии, была переброшена через седло. Она была жива – но потрясенный Рольф увидел, что она изменилась. Ее тело выглядело прежним, и порванная одежда, и темно-каштановые, заплетенные волосы. Но ее лицо переменилось от знакомой обыденности к красоте, которая пробудила отголоски ночных мечтаний Рольфа и заставила его затаить дыхание. Это была та девушка, которую он называл своей сестрой, и все же это уже была не она. Он произнес ее имя и замолчал, удивляясь произошедшей перемене.
   Похититель Лизы также был жив и невредим. Его изображение с гордым заносчивым лицом бесстрастно наблюдало за ужасным шествием погибших.
   – Значит, он жив? – спросил Рольф в пространство.
   «Он будет убит и будет жить», послышался ему ответ.
   – Лофорд? – Изображение внезапно закрутилось перед ним, словно отражение в водовороте. Он пошатнулся, глубоко вдохнул воздух и обнаружил, что вернулся в собственное тело и прочно стоит на твердых камнях Замка. Лофорд и его брат стояли рядом с ним; разгорался день, делая зеленоватое пламя призрачно-тусклым. Последние клочья тумана проносились в вышине, раздуваемые, казалось, всего лишь естественным ветром.
   Невозмутимое, словно у статуи, лицо колдуна – лицо брата Лофорда – каким-то образом, казалось, лишенное возраста, проступило над Рольфом.
   – Зови меня Серый, – произнесла статуя. – Ты поймешь, что я не могу постоянно использовать свое настоящее имя. Ну, как ты?
   – Как я? А как должно быть? Разве ты не видел? – Затем Рольф почувствовал руку Лофорда у себя на плече и заставил себя успокоиться. – Извини. Я благодарю тебя и прошу у тебя прощения, Серый.
   – Я принимаю твои извинения, – грустно сказал Серый.
   Рольф поворачивался от одного колдуна к другому.
   – Значит, она жива. Но где? Скажите, она может все еще быть с ним? С тем, кто забрал ее?
   – Я не знаю, – сказал Серый. – Ты ведь слышал единственное указание, как мы можем получить дальнейшую информацию: «обратись за помощью к высокому калеке». Я надеюсь, что ты сможешь расшифровать это. Я не вполне уверен, какие силы мы пробудили сегодня, но, по крайней мере, они не из совсем плохих, и я склонен им верить. Хотя они и были странными… мне показалось, я говорю с кем-то, кто держит в руках молнию…
   Немного позже Рольф стоял на башне вместе с часовым, который поднялся сюда с приходом дня, чтобы осматривать пустыню. Глубоко погрузившись в свои мысли, Рольф глядел сверху на вереницы переполненных внутренних дворов замка, и вдруг возле отстроенных главных ворот, у наружной стены, увидел знакомую фигуру, выволакивающую искалеченные ноги из нищенской хижины.
   Калека, который когда-то был высоким.
   Когда стало ясно, что Чап не умрет, его поместили под пристальный надзор новых хозяев этой земли. Томас и другие предводители Запада много раз приходили, чтобы допросить его. Чап не сказал им ничего. Они не пытались силой добиться от него ответов; новички в революции и у власти, они, возможно, не были уверены ни в том, какие вопросы требовали ответа, ни в том, какой информацией Чап располагал. Возможно, он и не смог бы сообщить им ничего полезного. Он очень мало знал о Мертвом Соме, о Запраносе – повелителе демонов, и о верховном владыке животных Драффуте – правителях Черных гор, расположенных в двухстах километрах за пустыней. Они были правителями, которых население Разоренных Земель и других недавно освободившихся сатрапий должно было бояться и со временем сокрушить, если собиралось сохранить свою свободу. В отличие от многих других равных ему по рангу в иерархии Востока, Чап никогда не приносил официальной клятвы на верность Востоку, никогда не проходил через темные и малоизвестные ритуалы и церемонии. Он никогда не бывал в Черных горах.
   Кое-кто из Вольного Народа, как называли себя иногда удачливые повстанцы с запада Разоренных Земель, должно быть, был склонен проявлять некоторое милосердие к поверженному врагу, по крайней мере, к тем из них, кто никогда сам не был известен бесцельной жестокостью. Возможно, по этой причине Чапу сохранили жизнь. Сам Чап решил, что так оно и было; скорее всего, после того, как лекари и колдуны множество раз осматривали его плохо заживающую рану на спине, втыкали иголки и жгли палочки у его бесполезных, бесчувственных ног и в конце концов решили, что ни травы, ни нож хирурга, ни колдовское заклинание не могут срастить то, что рассекло лезвие топора Мевика, – после этого Вольный Народ Запада перестал интересоваться им живым. Влачить существование калеки среди врагов могло быть наказанием худшим, чем смерть.
   Итак, его отпустили. Вернее, однажды его выволокли из камеры, где его содержали под стражей. Ничего ему не объясняя, его просто вытащили наружу и ушли. Оставшись один, он, пользуясь руками, дотащился до огромных новых ворот в массивной наружной стене, и увидел пустынные пространства, куда уходила дорога, и понял, что ползти дальше смысла нет.
   Когда Чап просидел полдня у ворот, готовясь к смерти, к нему подошел старик, которого он никогда не видел раньше, и оставил рядом с ним треснутую чашку с небольшим количеством воды. Опустив ее так, словно он делал что-то недостойное, и стараясь не глядеть на Чапа, старик быстро отошел.
   Считая в высшей степени маловероятным, чтобы кто-нибудь стал доставлять себе хлопоты, чтобы отравить его в его нынешнем состоянии, Чап выпил воду. Немного позже проезжающий возничий, вероятнее всего, приезжий, глянув вниз со своего высокого сиденья и увидев всего лишь нищего, а не поверженного врага, сунул Чапу полуобглоданную кость.
   Чап оперся спиной о стену замка и принялся жевать. Привычный к походной жизни, он никогда не был слишком взыскателен по части еды. Поворачивая голову направо, он мог разглядеть темнеющие в двухстах километрах за пустыней Черные горы. Даже если бы он каким-то образом смог туда добраться, Восток, которому он служил, мало нуждался в побежденном калеке. Это, конечно, было достаточно правильно и разумно, соответствовало устройству мира. Куда еще он мог направиться? В нескольких километрах к западу находилось море, на севере и на юге, как и здесь, у власти стояли его прежние враги.
   Поселок по соседству с Замком лежал в развалинах после битвы, но люди уже возвращались в него и начинали отстраиваться. Дорога в этом месте обещала быть оживленной. Похоже было, что, если ему придется попытаться жить подаянием, ему вряд ли удалось бы найти лучшее место.
   Ночью первого дня он собрал деревянные обломки и начал строить свою конуру возле ворот.
   На следующее утро после визита демона жизнь вернулась в ноги Чапа. Прежде, чем выбраться из своего укрытия, он испытал их, скрежеща зубами и смеясь от замечательного мучительного ощущения свободно циркулирующей крови и ноющих мышц. Каков бы ни был источник исцеляющей магии, она оказалась на редкость действенной. Чап смог слегка согнуть оба колена и шевелить всеми пальцами. Пальцы рук сказали ему, что рана на спине превратилась в шрам, заросший так же гладко, как и любая из его боевых отметин.
   Теперь он должен был выполнить поручение Востока. Чап знал его правителей слишком хорошо, чтобы хоть на секунду подумать, будто переданная демоном угроза наказать его за неудачу была пустым звуком.
   Выбравшись из своего укрытия в обычное время, Чап постарался ничем не выдать, что ночью что-то изменилось. Легкий моросящий дождь прошел, пока он тащился к своему обычному месту у ворот, только что открывшихся в связи с наступлением утра. Как обычно, он держал на коленях глиняную чашку для подаяния, подобранную на свалке. Его гордость была слишком велика, чтобы ее уничтожила милостыня; дело упрощалось тем, что ему никогда не приходилось действительно просить подаяние. Погода стояла хорошая, и летом еды было в избытке. Люди приходили посмотреть на него, на свергнутого властелина, на понесшего кару злодея, на поверженного воина, некогда наводившего ужас. Люди, которых он никогда не просил об этом и никогда не благодарил, клали в его чашку мелкие монеты или немного еды. У ворот не было других нищих, их во всем крае было не слишком много. О солдатах Запада, пострадавших в битве, все еще заботились как о героях, а раненые Востока, не такие важные, как Чап, были, очевидно, все до единого перебиты.
   Иногда люди приходили, чтобы позлорадствовать, молча или вслух, по поводу его падения. Чап не смотрел на них и не слушал. Они не слишком беспокоили его. Весь мир был таков. Но он не собирался тешить их, жалуясь или хоть как-то выказывая, что ему плохо, если он мог этого избежать. Тем более он не собирался умирать.
   Частенько приходили солдаты, даже те, которые сражались с ним, приносили ему пищу и воду. Если они вежливо заговаривали с ним, он отвечали им тем же. Раз в день он подползал к казармам, чтобы набрать воды.
   Этим утром Чап едва успел занять свое место у ворот, как увидел спешащего к нему через внешний двор Рольфа. Рольф шагал быстро, погруженный в свои мысли, хмурясь при каждом шаге, очевидно, торопясь по какому-то важному делу. Да, он шел прямо к Чапу. Когда они разговаривали друг с другом в последний раз, один из них был господином, а второй – безоружным бунтовщиком. Сегодняшний визит не мог быть случайным; демон, должно быть, как-то устроил это. Возможность Чапу представлялась раньше, чем он смел надеяться.
   Рольф не стал терять времени на предисловие.
   – Возможно, ты можешь рассказать мне кое-что, что я хочу знать, – начал он. – О том, что, скорее всего, не имеет для тебя никакого значения. Естественно, я бы хотел дать тебе что-то взамен за эту информацию – что-нибудь в пределах разумного.
   Уже не впервые Чап осознал, что ему чем-то симпатичен этот юноша, который пришел не для того, чтобы запугивать калеку, и не пытался лукавить.
   – Мои желания теперь очень скромны. У меня есть пища, а кроме этого я мало в чем нуждаюсь. Что ты можешь мне дать?
   – Я думал, ты сможешь придумать что-нибудь.
   Чап едва не рассмеялся.
   – Предположим, это так. Что я должен рассказать тебе взамен?
   – Я хочу найти свою сестру. – Торопливо, не называя источника своей информации, Рольф вкратце описал время и обстоятельства исчезновения Лизы, ее внешность и внешность офицера с гордым лицом.
   Чап нахмурился. Рассказ пробудил реальные воспоминания, хотя и слегка туманные. Что ж, тем лучше, ему не придется выдумывать.
   – Что заставляет тебя думать, будто я могу рассказать тебе что-либо?
   – У меня есть для этого основания.
   Хмыкнув, многозначительно и в то же время ничего не значаще, Чап уставился мимо Рольфа, словно забыл о нем. Он не должен был подавать вида, что заинтересован в сделке.
   Молчание длилось до тех пор, пока Рольф нетерпеливо не нарушил его.
   – Почему бы тебе не помочь мне? Думаю, ты больше не питаешь особой любви ни к кому на Востоке… – Он внезапно оборвал фразу, словно человек, осознавший свою бестактность. Затем продолжил, более медленно. – Твоя супруга там, я знаю. Я не… я не имел в виду ничего относительно ее.
   Это было странное полуизвинение. Чап поднял взгляд. Рольф утратил вид решительного, сурового мужчины. Он превратился в неловкого мальчика, говорящего о женщине, о которой тайно мечтает по ночам.
   Рольф запнулся.
   – Я хотел сказать, она – госпожа Чармиана – никак не может пострадать, если ты расскажешь мне о моей сестре и о ее похитителе. – Крупная рука Рольфа поднялась – вероятно, машинально, – чтобы коснуться куртки, будто он хотел убедиться, что нечто, находившееся во внутреннем кармане, было на месте. – Я знаю, ты был ее мужем, – он неловко запнулся, и ему не хватило слов. Он уставился на Чапа со смесью тревоги, ненависти и отчаяния.
   – Я являюсь ее мужем, – сухо поправил Чап.
   Рольф едва не покраснел – или покраснел; при его смуглой коже трудно было сказать.
   – Да. Конечно.
   Хотя Чап предпочитал меч, он мог использовать и разум.
   – Правда, только на словах. Вы прорвались в Замок раньше, чем мы с Чармианой успели что-нибудь сверх того, что выпили из одного кубка.
   Рольф выказал некоторое облегчение и теперь частично, вопреки самому себе, отвлекся от своего первоначального дела к Чапу. Он присел лицом к Чапу. Он хотел, ему просто необходимо было еще немного расспросить Чапа, но он долго колебался, прежде чем смог продолжить.
   – Была ли она действительно… Я хочу сказать, что о госпоже Чармиане всегда говорили много плохого, во что я не могу поверить…
   Чапу пришлось скрыть насмешку: проблема, с которой еще недавно ему не приходилось сталкиваться. Однако ему это удалось.
   – Ты имеешь в виду, была ли она так плоха, как о ней говорили? – Чап был очень серьезен. – Не следует верить всему, что слышишь, юноша. Ей очень многое угрожало в Замке. – Хотя и не так сильно, как тем, кто жил бок о бок с ней. – Ей приходилось притворяться другой, чем она была на самом деле; и она очень хорошо научилась приспосабливаться. – Рольф кивал, похоже, с облегчением; это поощрило Чапа отвечать со всей откровенностью.
   – Я так и думал, – сказал Рольф. – Она казалась такой…
   – Прекрасной.
   – Да. Такой, что она не могла быть похожей на своего отца и остальных.
   Конечно, подумал Чап, внезапно понимая совершенно невинное мальчишеское заблуждение относительно высокородной Чармианой. Юнец был околдован приворотным талисманом, который носил с собой; тем самым, который позже предстоит нести Чапу. Однако пришло время пересечь мост…
   Между тем Рольф говорил:
   – И ты, как мне кажется, не такой плохой, как Экумен и другие. Я знаю, ты был сатрапом, ставленником Востока, угнетающим людей. Но ты не был таким жестоким, как большинство из них.
   – Самый любезный комплимент, какой я получил за последнее время. – Чап потерся плечом, в которое его укусила муха, о холодный, шершавый камень затененной стены. Момент казался подходящим для того, чтобы перейти к делу. – Итак, ты хотел бы, чтобы я сказал тебе, где можно найти твою сестру. Я не могу этого сделать.
   К Рольфу в значительной степени вернулась его деловитость.
   – Но ты знаешь что-то?
   – Кое-что, что ты хотел бы услышать.
   – Что именно?
   – И поскольку ты заинтересован в этом, я объясню тебе, что я хочу взамен.
   – Хорошо, послушаем сперва это.
   Чап понизил голос до монотонного бормотания.
   – Я не хочу умереть, сгнивая по сантиметру. Дай мне ржавый нож, чтобы я мог наконец почувствовать себя вооруженным мужчиной, отвези меня в пустыню и оставь там. Огромные птицы улетают на юг, но какие-нибудь другие твари найдут меня там и дадут мне удовлетворение последней схватки. Или пусть меня убьет жажда, или растение-мираж. Но мне противна мысль об унижении умереть на глазах у своих врагов. – Звучит достаточно убедительно, подумал он. Еще вчера в этом было бы гораздо больше правды, чем лжи.
   Рольф нахмурился.
   – Почему обязательно пустыня, если ты не можешь больше жить? Почему не здесь?
   – Нет. Умереть здесь было бы подарком вам, тем, кто сделал из меня попрошайку. Чтобы покончить счеты с жизнью, я должен убраться подальше от вас.
   Рольф так долго сидел молча, потупившись, что Чап почувствовал уверенность: наживка заглочена. Однако рыба еще не была поймана. Чап первым нарушил молчание:
   – Если хочешь убедиться в моей смерти, принеси с собой пару мечей. Думаю, теперь шансы в определенной степени на твоей стороне. Я скажу тебе, что смогу, о твоей сестре прежде, чем мы начнем драться.
   Если Рольфа и обозлил такой выпад со стороны калеки, он не показал этого. Едва он отвлекся от Чармианы, как к нему снова вернулась осмотрительность. Он опять умолк и некоторое время пристально разглядывал Чапа. Затем сказал:
   – Я отвезу тебя в пустыню. Если ты солжешь мне относительно моей сестры или попытаешься еще как-нибудь обвести меня вокруг пальца, я не оставлю тебя в пустыне, ни живого, ни мертвого. Вместо этого я притащу тебя сюда, живого или мертвого, чтобы выставить на обозрение у этих ворот.
   Чап, сохраняя невозмутимое выражение лица, уставился вдаль. Через мгновение Рольф хмыкнул, поднялся и зашагал прочь.

2. ДУЭЛЬ

   Во второй половине дня Рольф вернулся, ведя навьюченную лошадь. С первого взгляда на животное становилось ясно, что оно не попало в конюшню Замка потому, что от него трудно было ожидать какой-нибудь пользы в приближающейся кампании. На нее было нагружено несколько тюков, должно быть, с пищей и водой. Рольф был вооружен, но не двумя мечами. К отдельным ремням, обернутым вокруг его талии, были подвешены вполне приличный меч и длинный острый нож.
   Время, прошедшее с утра, до предела истощило терпение Чапа. Во-первых, конечно, потому, что он не был уверен, что его рыбка надежно сидит на крючке. Во-вторых, искушение шевелить ногами было почти непреодолимым. Мышцы под изодранными штанами были гораздо более упругими и даже казались толще, чем они были вчера. Ноющая боль и покалывание – признаки возвращающейся в них жизни – превращались во все более нестерпимую с каждым мгновением потребность движения.
   Рольф молча остановил свою жалкую клячу рядом с Чапом. Затем он подошел, чтобы подхватить Чапа под мышки, и с неожиданной силой поднял его полупарализованное тело и поставил прямо. Часовые у ворот повернули головы, наблюдая за ними. Но никого, казалось, не занимал отъезд Чапа. Он больше не был узником, он был всего лишь нищим.
   Оказавшись на ногах, Чап сразу ухватился за седло сильными руками и подтянулся, а Рольф помог ему вставить болтающиеся ноги в стремена. Рольф спросил:
   – Ты как, сможешь удержаться? Мне не хотелось бы, чтобы ты свалился и раскроил себе голову. По крайней мере, пока.
   – Смогу. – Чап забыл, как это высоко – сидеть в седле. Рольф взял лошадь за уздечку, и по обочине дороги, которая вела вниз по склону, они отправились сперва к поселку, а затем дальше, в большой мир.
   Рольф широко шагал рядом с головой лошади: позиция, которая позволяла ему краем глаза все время следить за Чапом. Чап, в свою очередь, глубоко дышал от восторга, видя, как Замок постепенно уменьшается и исчезает позади, и от еще большего восторга – потихоньку испытывая свои ноги в стременах и ощущая, что они подчиняются ему.
   Не доходя поселка, Рольф свернул с дороги. Он повел лошадь вниз по склону, туда, где начиналась пустыня. Осенний день прояснился и стал почти жарким. Прямо перед ними простиралась равнина, покрытая гладкими холмами и слегка искажавшаяся миражем. Отмеченная редкими островками растительности, она простиралась до самого горизонта, где вздымались Черные горы, остроконечные и загадочные. Рольф выбрал то единственное направление, которое быстрее всего вело к цели, и направлялся прямо на восток от Замка.
   Люди Чармианы должны были патрулировать пустыню. Это могло означать некоторую помощь Чапу, а могло и не означать. Он не мог рассчитывать ни на чью помощь.
   Ни Чап, ни Рольф не заговаривали друг с другом до тех пор, пока Замок не остался километрах в десяти-одиннадцати позади. С этого расстояния он, возвышающийся у нижнего конца горного прохода, все еще был хорошо виден. Но восточнее точки, в которой они находились в данную минуту, рельеф местности был таков, что путник, направляющийся на восток, мог для этого воспользоваться склоном и зарослями и никогда не увидеть Замка или, в свою очередь, не быть замеченным из него.
   Здесь Рольф остановил лошадь и, по-прежнему настороженно сжимая уздечку, повернулся к Чапу.
   – Скажи мне, что ты знаешь?
   – А затем?
   Дотронувшись до меха с водой, навьюченного на животное, Рольф сказал:
   – Это я оставлю тебе, и нож тоже. Лошадь, конечно, я заберу. Ты не сможешь никуда добраться или долго прожить, но ты ведь об этом просил?
   Чапу стало любопытно.
   – Как ты собираешься определить, правда то, что я расскажу тебе, или нет?
   – У тебя нет причин мстить лично мне. – Рольф примолк. – И я не думаю, что ты будешь лгать просто ради лжи; причинять зло просто ради зла. Кроме того, из заслуживающих доверия источников я уже знаю о том, что случилось с моей сестрой, несколько больше, чем рассказал тебе. Что бы ты ни рассказал мне, это должно соответствовать тому, что я уже знаю.
   Чап несколько раз кивнул. Он и так намеревался рассказать Рольфу правду; он почти сожалел о том, что Рольф не проживет достаточно долго, чтобы извлечь из этого какую-нибудь пользу.
   – Имя человека, который тебя интересует, – Тарленот, – сказал Чап. – Он служил командиром эскорта и связным между Черными горами и отдаленными сатрапиями. Может, он и до сих пор им служит; жив ли он сейчас, я не имею ни малейшего представления.
   – Как он выглядит?
   – У него такое лицо, как ты сейчас описал. Я слышал, женщины находят его привлекательным, и, думаю, он разделяет это их убеждение. Он молод, силен, среднего роста. Великолепный боец, как я слышал.
   – А когда ты видел его в последний раз? – Рольф словно читал вопросы по списку.
   – Могу сказать тебе совершенно точно. – Чап повернул лицо на север, припоминая. – Это было в последнюю ночь моего путешествия на юг, когда я ехал из своей сатрапии сюда, в Разоренные Земли, чтобы обвенчаться.
   – Я спускался на речной барже вниз по Доллс, сопровождаемый двумя сотнями вооруженных людей. За день до того, как мы достигли Замка, мы встретили Тарленота – он с пятью или шестью людьми направлялся на север. Вокруг простиралась враждебная страна, а их было мало, и они были рады провести ночь под нашей защитой.
   – Кого или что он сопровождал в тот раз? – Рольф, который заинтересованно слушал, наклонился вперед. Но он был еще недостаточно близко, чтобы Чап мог напасть на него.
   – Никого. Возможно, он вез сообщение. Как бы то ни было, с собой он вез захваченную в плен девушку – она могла быть твоей сестрой. Насколько я могу припомнить, ей, должно было, было лет двенадцать. Темноволосая. Грубоватой внешности. Было ли у нее какое-либо сходство с тобой, я не могу вспомнить.
   – Верно, она не была хорошенькой, – нетерпеливо сказал Рольф. Он покачал головой. – Не была она мне и родной по крови. Что случилось затем?
   – У меня были другие заботы. Припоминаю, Тарленот что-то говорил о том, чтобы продать ее на севере, если не ошибаюсь. Хозяину гостиницы, здесь, в караван-сарае… – Чап остановился, отвлеченный какой-то внезапно посетившей его мыслью. – Хотя теперь припоминаю. В ту ночь я задремал, и это было самое странное. Мне показалось, что я проснулся, в то время как все вокруг, даже часовые, спали. Тарленот встал со своей постели, но я видел, что глаза у него по-прежнему были закрыты.
   – И что же случилось после? – Рольф был весьма заинтересован, но и насторожен не меньше. И все еще стоял далеко.
   Чап подумал, что ему лучше было бы промолчать о своем сне. В изложении он наверняка выглядел какой-то причудливой ложью или какой-то хитростью. Но он уже начал.
   – Мне приснилось, что из-за круга света, отбрасываемого огнем, пришел кто-то выше человеческого роста, в темных доспехах, скрывающих его лицо и все тело. Великий витязь, вне всякого сомнения, но Востока он был или Запада, я не мог сказать. Земля, казалось, прогибалась у него под ногами, словно натянутая материя под ногами идущего. Он остановился перед Тарленотом, словно бы спящим стоя, и простер руку в том направлении – да, в том направлении, где, должно быть, лежала девушка.
   И этот темный витязь произнес: «То, чем ты обладаешь, принадлежит мне, и ты избавишься от этого, когда я пожелаю». Таковы, или примерно таковы, были его слова. И Тарленот поклонился, словно человек, принимающий приказ, хотя его глаза оставались закрытыми.
   Затем все смешалось, как это часто бывает в снах, понимаешь? Когда я проснулся, было утро. Часовые бодрствовали, как и должны были в течение всей ночи. Девушка еще спала и улыбалась во сне. Это напомнило мне мой сон, но затем я снова забыл его за дневными делами. – Сон был очень живым, и то, как он забывал и вспоминал о нем, было очень странно. Весьма вероятно, что за всем этим скрывался какой-то магический смысл. Но какой?
   – Ты говоришь, девушка не была тебе родной по крови? – спросил Чап. – Кем же она была?
   – Я называю ее своей сестрой; я считал ее сестрой. – Увидев, что Чап заинтересованно наклонился вперед, Рольф продолжил: – Ей было около шести лет, когда она пришла к нам; в том году, мне исполнилось одиннадцать. Армии Востока еще не добрались в наши края, но на юге они уже были, и люди, бегущие на север, иногда проходили по нашей дороге. Мы думали, что Лиза, должно быть, отбилась от одной из таких проходящих групп. Мы с родителями проснулись однажды весенним утром и нашли ее голой в нашем дворе, она плакала. Она ничего не могла вспомнить – ни своего имени, ни того, как она добралась сюда. Она едва могла говорить. Но было видно, что ее хорошо кормили и хорошо о ней заботились; моя мать все удивлялась, что у девочки не было ни ссадин, ни царапин.
   – И вы приняли ее? – Чапу хотелось выудить все, что можно, из юного простака. Прежде, чем он достаточно приблизится к нему…
   – Конечно. Я говорил, это было до того, как Восток добрался до нас; еды у нас было в избытке. Мы назвали ее Лизой, в честь моей настоящей сестры, которая умерла в младенчестве. – Рольф нахмурился, в нем пробудилась осторожность. – Почему ты расспрашиваешь меня? Скажи мне, что с ней случилось.
   Чап покачал головой.
   – Говорю же тебе, я не знаю, что с ней произошло в конце концов. Кроме вот чего: когда мы расставались утром, Тарленот больше не заговаривал о том, чтобы отправиться на север и там продать свою пленницу, но собирался отправиться на восток к Черным горам. – Устав говорить, Чап потянулся к меху с водой и сделал глоток.
   Испытующе поглядев на Чапа, Рольф кивнул:
   – Думаю, если бы ты решил солгать, ты придумал бы что-нибудь более подходящее, чему легче было бы поверить. – И все же Рольф еще колебался. – Ладно, если ты все наврал, скажи мне. Вода и нож по-прежнему останутся с тобой. И свобода тоже, чего бы это ни стоило тебе здесь.
   – Я не лгу. Я выполнил свою часть уговора, рассказал тебе все, что знаю. – Чап схватился руками за левую ногу и вытащил ее из стремени, затем то же проделал с правой. Он заставил их безжизненно свеситься вниз. – Ну-ка, помоги мне спуститься. Еще минута или две, и это животное свалится под моим весом.
   – Повисни на руках, – сказал Рольф. – Я подержу ей голову.
   Чап, как ни пытался, не мог слезть без помощи ног. На какую бы сторону он ни наклонялся, одна из его болтающихся ног цеплялась за седло, в то время как вторая неуклюже попадала в такое положение, что вполне могла сломаться под тяжестью тела Чапа, если бы он свалился. Даже человек, желающий, чтобы его оставили одного в пустыне, не хочет начинать с перелома бедра. Животное занервничало, пока Рольф держал ему голову.
   Наконец Рольф нетерпеливо пробормотал:
   – Я сниму тебя. – Продолжая держать уздечку одной рукой, он шагнул к животному со стороны, противоположной той, куда в данный момент наклонился Чап. Он освободил ногу Чапа, чтобы она смогла свободно соскользнуть со спины лошади. Затем, по-прежнему с уздечкой в руке, он снова обошел вокруг морды животного.
   И обнаружил, что Чап свободно стоит.
   Мгновения удивления Рольфа хватило Чапу, чтобы наполовину броситься, наполовину упасть на свою жертву. Чап в первую же секунду понял, что его ноги все еще далеки от своей полной силы. Они могли немногим больше, чем просто держать его.
   Но в течение нескольких мгновений они послужили ему достаточно хорошо, и этих мгновений оказалось достаточно. Рука Рольфа рванулась очень быстро, но он не сразу решил, за что ему схватиться – за меч или кинжал, а к тому времени, как он остановил свой выбор на более коротком клинке, было уже слишком поздно. Рука Чапа уже схватила запястье Рольфа и вступила в спор за оружие. Споткнувшись при падении, Чап потянул за собой на песок и своего противника.
   Юноша был силен и обе ноги у него были здоровые. Он вырывался, пинался и отчаянно боролся. Но Чап уже схватил его так, как намеревался, за руку с кинжалом. Упругие мышцы Рольфа напрягались, борясь за его жизнь; грубая мощь Чапа, методичная и осмотрительная, сводила на нет все их усилия.
   Захваченная рука начала сгибаться. Она уже готова была сломаться, когда пальцы разжались и выпустили кинжал. Чап подхватил оружие и повернул его в обратную сторону; однако он не хотел убивать Рольфа до тех пор, пока не будет абсолютно уверен, что талисман все еще с ним. Если это не так, Рольфу придется сказать, где он. Он ударил Рольфа в висок рукояткой кинжала, и юноша потерял сознание.
   В куртке Рольфа, в застегнутом внутреннем кармане, где ничего больше не было, Чап нашел талисман. Не успели его пальцы прикоснуться к нему, как Чап отдернул руку. Когда он возьмет его, не подействует ли он на него так же, как, похоже, действовал на этого юного простака? Не превратит ли его в слепого обожателя коварной женщины, на которой он женился только по политическим мотивам?
   Он колебался только краткое мгновение. Если он собирался снова стать господином, у него не было иного выбора, кроме как завладеть талисманом и отвезти его на Восток.
   Лошадь, какой изнуренной и сонной она ни была, отбежала на несколько шагов и продолжала неутомимо трусить дальше. Чап ласково окликнул ее. Затем пробормотал три коротеньких защитных заклинания, которые иногда, похоже, помогали ему – он был плохим колдуном – и вытащил локон волос из кармана Рольфа.
   Он представлял собой затейливо сплетенное колечко поразительно золотистого цвета, достаточно большое, чтобы его можно было обернуть вокруг мужского запястья. Чап не почувствовал никакого немедленного воздействия скрытой в локоне силы, но, совершенно очевидно, талисман не был простой безделушкой; он не был испачкан или спутан, хотя деревенщина таскал его в кармане, наверное, с полгода и множество раз втайне поглаживал его.
   Чап ни на мгновение не усомнился, что это волосы Чармианы. Они живо напомнили ему о ее красоте, и он встал, покачиваясь на своих возрожденных ногах, глядя на амулет. Да, его супруга была красива. Что бы о ней ни говорили, никто не стал бы оспаривать этого. Чармиана обладала красотой, реальной красотой, о какой мог только мечтать одинокий мужчина. Он припомнил теперь церемонию их венчания. Для него за ней последовало полгода смерти. Но теперь он снова был мужчиной…
   Как раз в это время он заметил, что Рольф у его ног пошевелился, и спрятал амулет в карман своих лохмотьев; затем он наклонился, чтобы покончить со своей жертвой. Ноги все еще не слишком твердо держали Чапа, и наклонился он медленно. Прежде, чем он успел завершить наклон, одна нога его жертвы зацепила сзади его правую лодыжку, а вторая резко уперлась под правое колено. У воина было не больше шансов устоять, чем у подрубленного дерева.
   Упав на спину, он остался лежать неподвижно, злясь на свою глупость и притворяясь оглушенным. Но это ничего не дало, так как крестьянин оказался не настолько глуп, чтобы сразу ринуться на него. Вместо этого Рольф отполз в сторону. Вид у него был ошеломленный, но при этом юноша явно был полон жизни. Чап с трудом встал и попытался броситься в погоню. Но вместо стремительного броска он мог только ковылять на своих предательских ногах, и он упал снова.
   Он быстро вскочил, держа захваченный кинжал. Но и Рольф теперь был на ногах, и его обнаженный меч был более или менее твердо нацелен в грудь Чапа.
   Нечто почти забытое начало пробуждаться в Чапе: прежняя радость сражения.
   – Наконец-то, – заметил он. – Ты научился держать в руках меч со времени нашей последней схватки.
   Рольф не собирался ни вступать в перепалку, ни даже слушать. Его лицо ясно отражало, что он зол на себя за беспечность. Он бросился вперед и сделал выпад. Чапу его собственное ответное движение показалось ужасно медленным и неуклюжим; но тем не менее его рука не забыла, что делать. Она сама поднялась по кратчайшей кривой, чтобы встретить меч. Длинная сталь скользнула мимо, на два сантиметра оцарапав кожу на ребрах Чапа. Затем меч стремительно скользнул назад, чтобы совершить круговое движение и затем рубануть. Чап увидел, как клинок устремился вниз, к его ногам. Им не хватало подвижности, чтобы спастись. Он повалился вперед, вытянув вниз свой короткий клинок, чтобы по мере сил парировать рубящий удар. Он захватил лезвие меча выступом между рукояткой и клинком кинжала и попытался прижать его к земле. Но Рольф вновь выдернул меч. Рольф дважды сделал обманное движение прежде, чем ударить снова, но его движениям не хватало сноровки, и Чапу хватило времени снова подняться и парировать настоящий удар.
   Пока они кружили на месте, Чап увидел, что лошадь продолжает удаляться. Он ничего не мог с этим поделать. Его взгляд был прикован к Рольфу, и оба они хрипло дышали. Так в молчании прошло некоторое время. Рольф подступал и наносил удары, а иногда только делал выпады. Чап парировал и, в свою очередь, пытался наступать. Коротким клинком ему трудно было атаковать против меча, находящегося в руках решительного противника. Будь у Чапа сильные ноги, он мог бы попытаться быстро завершить бой – отбив меч в сторону, броситься вперед и нанести точный удар. Но, держась на ногах так слабо, это было бы самоубийством.
   Первоклассный фехтовальщик на месте Рольфа наступал бы на Чапа, держась на таком расстоянии, чтобы меч мог поразить противника, а кинжал – нет, нанося удар за ударом до тех пор, пока, наконец, более короткий клинок не ошибся бы, парируя. Хотя Рольф с мечом и представлял опасность, владел он им далеко не мастерски. Чап следил за ним и критически оценивал. Рольф явно не был настроен попасться на какой-нибудь трюк, оказавшись слишком близко к Чапу. Поэтому он держался примерно на метр дальше, чем следовало, чтобы нанести удар; и он не учащал свои атаки. Против его попыток кинжал Чапа при минимуме усилий служил не хуже бронированной стены.
   Наконец Рольф отступил еще на шаг и слегка опустил острие меча. Должно быть, он надеялся спровоцировать Чапа на какое-нибудь опрометчивое движение.
   Но Чап только опустил руки и стоял, отдыхая и гордо улыбаясь. Его ноги были сильнее, чем в начале схватки, словно упражнение стало подспорьем демонической магии. Но, получая радость от схватки, с возвращением к нему здоровья и силы, он не испытывал большого желания убить.
   Он заговорил:
   – Юноша, пойдем со мной на Восток. Последуй за мной и начни мне служить, и я сделаю из тебя воина. Да, воина и командира. Возможно, ты никогда не станешь великим фехтовальщиком, но ты отважен, и если ты проживешь достаточно долго, то сможешь подучиться.
   Убийственная решимость, застывшая на юном лице, не поколебалась ни на мгновение. Напротив, Рольф подступил к нему снова и ударил – раз, два, три, еще сильнее прежнего. Клинки звенели, ударяясь друг о друга. Эх, подумалось Чапу, жаль, что такой человек – враг и погибнет. Придется убить его.
   Если удастся. Так близко к Замку в пустыне возможны патрули. Если появится отряд западной кавалерии, то это будет концом и самого Чапа, и честолюбивых замыслов и его, и его златовласой супруги. И еще: солнце клонилось к закату. Предположим, они будут драться здесь вплоть до наступления темноты? Схватка на клинках в темноте больше похожа на игру в кости, чем на состязание в мастерстве.
   Теперь Рольф кружил вокруг Чапа, нанося удары не так часто и проявляя больше вдумчивости. Было похоже, что он ищет подходящий способ справиться с противником, пытаясь разработать тактику ведения боя. Он вполне мог интуитивно сделать правильный выбор. И у него вполне хватило бы духа рискнуть, если бы он посчитал, что так будет лучше. Следовательно, Чапу нужно перехватить инициативу, и как можно скорее. Но как? Надо раздразнить Рольфа, разозлить его, сыграть на его юношеской нетерпеливости.
   – Подойди же ближе, детка, и я преподам тебе небольшой урок. Все, чего я хочу, это задать тебе легкую порку. Иди, не стоит так сильно бояться.
   Но Рольф не слушал его. Теперь его взгляд поверх плеча Чапа был устремлен на восток, и на его лице начало проступать отчаяние.
   Чап осторожно отступил на шаг, чтобы застраховать себя от неожиданностей, и бросил назад быстрый взгляд. Над пустыней, примерно в километре от них, поднималось густое облако пыли. В клубах пыли он разглядел движущихся всадников, и ему показалось, что всадники одеты в черное.
   Рольфу тоже показалось, что он видел черные мундиры, и, вне всяких сомнений, конники приближались с востока.
   Чап снова опустил свой клинок, одновременно выпрямляясь во весь рост. Его лохмотья нищего внезапно перестали вязаться с его обликом. Надменно и высокомерно он бросил:
   – Заройся в песок, юнец.
   Мысли Рольфа метались словно у загнанного в угол животного. Было совершенно безнадежным делом пытаться убежать от всадников в этой голой местности. Приближающиеся всадники теперь ехали прямо к ним, словно они наконец заметили Чапа. Он был достаточно высоким и заметным, чтобы его можно было увидеть.
   – Не будь идиотом. Прячься, я говорю.
   Пригнувшись, Рольф отполз за ближайшую дюну, распластался там и, насколько это было возможно, торопливо зарылся в песок среди жиденьких кустиков. Когда он закончил, из песка среди корней и чахлых стеблей выступала практически только его голова, прислушиваясь к приближающемуся топоту копыт.
   Глядя за гребень дюны, он видел голову и плечи Чапа, который стоял, отвернувшись от Рольфа и высоко подняв голову. И в то же мгновение Рольф ощутил какой-то холодок, какую-то тень, которую нельзя было разглядеть не просто из-за недостатка света. Что-то огромное и невидимое коснулось его на краткий миг – нечто, как ему показалось, охотившееся за ним. Оно потеряло его и исчезло.
   Топот множества копыт – его источник по-прежнему оставались для Рольфа невидимыми – затих. Чапа окутало облако пыли. Незнакомый, громкий и властный голос произнес:
   – Это ты – Чап? Бывший сатрап?
   – Я – господин Чап, мужлан.
   – Откуда это известно? Ты в состоянии?..
   Чап прервал его самым повелительным тоном, на какой был способен:
   – А как зовут тебя, офицер?
   Некоторое время было слышно только как переступают копыта. Затем глухой усталый голос произнес:
   – Капитан Жармер, если тебе это так важно. А теперь быстро ответь мне…
   – Жармер, ты дашь мне коня. Та кляча, что вон там трусит прочь, долго меня не выдержит.
   Несколько лошадей перешли на другое место, и теперь Рольфу стал виден тот, кого он посчитал капитаном, склонившийся к Чапу. Всадник рядом с капитаном был одет в черный балахон колдуна, на его плече под одеждой доверчиво сидела какая-то тварь. Маг держал в руках что-то, напоминающее кристалл. Одна из его граней блеснула, выстрелив в сторону Рольфа острым лучом заходящего солнца; и снова юноша ощутил, как что-то, ищущее его, проскочило мимо.
   Чап между тем продолжал спорить с Жармером:
   – Да, оно при мне, но не твое дело требовать доказательств; ты должен всего лишь сопровождать меня. Ну же – чем скорее ты дашь мне лошадь, тем скорее мы окажемся там, куда все мы хотим отправиться.
   Загомонили несколько голосов. Чап исчез из поля зрения Рольфа, чтобы через мгновение появиться снова, на этот раз верхом.
   – Хорошо, капитан, есть еще какие-нибудь проблемы, которые я должен разрешить прежде, чем мы сможем отправиться в путь? Западная армия располагается вон за теми крепостными стенами, и если у них есть глаза, они уже заметили поднятую вами пыль.
   Но капитан все медлил, переглядываясь с колдуном. Затем он снова обратился к Чапу тоном человека, который не знает – то ли рассердиться, то ли подчиниться.
   – Тебя никто не провожал от Замка до этого места? Мой советник говорит, его кристалл показывает…
   – Никто, о ком я намерен беспокоиться. Всего лишь вон та старая кляча, миражи и несколько воющих хищников. – Не торопясь, но кладя конец всяким задержкам, Чап развернул коня, на котором сидел, на восток и пришпорил его пятками.
   Капитан пожал плечами, затем махнул рукой. Колдун спрятал кристалл. Стук копыт некоторое время звучал более громко, затем быстро затих под плавное оседание пыли, которую они подняли.
   Почти не веря в свое спасение, Рольф следил и прислушивался к тому, как они удалялись. Когда затихли последние звуки, он выбрался из песка и огляделся. Облако пыли, поднятое всадниками, виднелось уже довольно далеко на востоке, откуда вскоре должна была прийти ночь. Повернувшись к замку, он увидел, что кто-то из часовых наконец – хотя и слишком поздно – поднял тревогу. Из главных ворот замка галопом вылетел довольно значительный отряд всадников и направился к пустыне.
   Рольф стоял, безучастно их ожидая. К нему снова вернулась надежда разыскать сестру, но у него похитили что-то, важности чего он не понимал до тех пор, пока у него это не отобрали… хотя, по правде говоря, он скорее ощущал облегчение, а не досаду, как если бы у него вырвали ноющий зуб. Его рука снова и снова возвращалась в опустевший карман. Голова болела от удара грабителя.
   «Попроси помощи у высокого калеки». Почему силы, подвластные Серому, сказали ему именно это?

3. ВАЛЬКИРИИ

   В первую ночь долгой скачки на восток были только краткие остановки для отдыха. В течение следующего дня они продвигались по огромной пустыне, казалось, совершено не приближаясь к Черным горам. С наступлением дня Жармер слегка сбавил скорость и делал долгие привалы, предварительно выставляя часовых. На каждом привале Чап глубоко засыпал, спрятав золотой трофей под себя, чтобы никто не мог его достать, не разбудив его. Просыпаясь, он жадно ел и пил до тех пор, пока тот из одетых в черное солдат, которому было приказано делиться с ним припасами, не начинал ворчать – правда, не слишком громко. Его ноги все крепли. Они были еще не настолько крепкими, чтобы как следует служить Чапу, но он мог вставать и передвигаться, не боясь упасть.
   На второе утро пути солнцу пришлось подняться достаточно высоко прежде, чем они смогли его увидеть; теперь перед ними, отбрасывая далеко в пустыню свои густые тени, вздымались Черные горы Востока. Их далекие вершины были скрыты облаками. Отсюда они больше не казались ни черными, ни такими уж неприступными. То, что на расстоянии придавало им черноту ночи, видел теперь Чап, на самом деле оказалось зарослями вечнозеленых деревьев, которые покрывали склоны до середины, словно иссиня-зеленый мох.
   Теперь отряд двигался вверх по пологому подъему, которым пустыня подступала к скалам. Цепочка вершин убегала далеко на север и на юг, постепенно теряясь из вида, так что Чап не мог с уверенностью сказать, как далеко она может простираться.
   Прямо над ними вздымался один из самых высоких на вид пиков; до самой середины его слагали голые скалы. Теперь откуда-то с плато, расположенного над скалами, появилось около дюжины рептилий. Спустившись вниз, чтобы оглядеть приближающихся всадников, они парили, едва работая крыльями; воздух здесь, должно быть, был для них слишком разреженный; к тому же приближался период их спячки.
   Повнимательнее присмотревшись к скалам во время подъема, Чап увидел, что в конечном счете они были не таким уж непреодолимым препятствием. Дорога поднималась все выше и выше, петляя среди скал. К этому полускрытому проходу и вел Жармер своих людей. И действительно, копыта лошадей теперь зацокали по размытому началу – или концу – этой взбирающейся вверх дороги.
   Настороженный взгляд Чапа подмечал все это, но главным образом его внимания было сосредоточено на внутренних ощущениях, на видении, которое упрямо вставало перед его мысленным взором в течение двух ночей и одного дня пути через пустыню.
   Чармиана. Невесомый узелок из волос его жены, ощущавшийся в кармане, когда от ветра и тряски при скачке развевалась потрепанная одежда Чапа, казалось, обжигал ему ребра, словно расплавленное золото. Он помнил о ней все, но это не делало ее менее желанной. Он снова был господином Чапом, и она принадлежала ему.
   Постепенно поднимающийся уступами склон вынудил усталых лошадей пойти медленнее. Дорога, по которой они двигались, свободная от других путников, резко отвернула от скал, затем снова приблизилась к ним на первом уступе. Вершины скал возвышались над их головами примерно на километр.
   Чап снова отпил из меха с водой. Его жажда была просто поразительной; вода, подумалось ему, должно быть, шла на насыщение его восстанавливающихся ног. Их мышцы продолжали крепнуть с каждым часом, хотя и не так быстро, как в самом начале. Теперь он привстал на стременах и стиснул бока животного коленями. Кожа на ногах саднила и зудела, натягиваясь на новой живой плоти.
   При следующем повороте дорога прошла мимо изящной древней сторожевой башни, в которой отсутствовали часовые – эту дорогу патрулировали рептилии, и обосновавшиеся выше воспользовались преимуществом такого положения. В сознании Чапа изящная башня явилась воплощенным символом стройности его супруги. За следующим поворотом всадники проехали мимо изможденных, в лохмотьях, с безучастными взорами, рабов на поле на уступах склона горы. Среди них было несколько женщин и девушек, достаточно молодых, чтобы выглядеть молодыми несмотря на то, что они трудились на Восток; но взгляд Чапа только быстро скользнул по ним, отыскивая ту, которой здесь не было и не могло быть.
   О, он знал, что ей нравилось. Он помнил все, не только ее невероятную красоту. Но то, что ей нравилось, похоже, больше не имело значения.
   Последовал долгий изнурительный подъем по узкому проходу. Как только они достигли вершины, люди устало спешились, и лошади без сил повалились на колени. Перед ними открылось почти горизонтальное плато, испещренное множеством трещин. В конце поврежденной дороги, по которой они следовали, в двух или трех сотнях метров от них раскинулась обнесенная низкими стенами цитадель Мертвого Сома. Несколько ворот во внешней ограде из серых камней были открыты. Крепость не казалась особенно неприступной. Это и не требовалось; прямо у прохода, где остановился Чап со своим эскортом, было несколько сейчас не используемых земляных укреплений. Не надо было быть опытным воином, чтобы понять, что здесь небольшой отряд мог задержать целую армию.
   Рядом с цитаделью вздымалась гора, вершиной уходившая в пелену облаков. Эта гора в отличие от своих соседок была почти безлесой. Над крепостью скалы были черными сами по себе. Чем больше Чап смотрел на этот склон, тем более странным он ему казался. На его темной, мертвой поверхности – может, это был металл, а не скала? – виднелось несколько крошечных, еще более черных точек, которые могли быть окнами или входами в пещеры. К ним не вели ни тропинки, ни ступени. Это могли бы быть гнезда рептилий, но тогда почему так высоко над цитаделью, на такой высоте, где кожистокрылым было трудно летать?
   Жармер теперь стоял рядом с ним, глядя вперед, словно ожидал какого-то сигнала из крепости. Чап повернулся к нему и спросил:
   – Я полагаю, что Мертвый Сом живет там, выше форта, где отсутствуют всякие признаки жизни?
   Жармер озадаченно посмотрел на него, затем рассмеялся.
   – Во имя демонов! Нет. Ни Сом, ни демоны. Как раз наоборот. Там живет верховный владыка животных Драффут – возможно, ты встретишься с ним однажды, если тебе повезет. – Затем беспокойство вытеснило веселье. – Надеюсь, ты тот, за кого себя выдаешь, и что то, что ты принес с собой, достаточно ценно. Вид у тебя довольно жалкий…
   – Ты только отведи меня к моей жене. Где она?
   Вскоре они снова ехали верхом. Жармер свернул в сторону от самых больших ворот и выбрал путь под самой стеной вокруг цитадели к ее южной стороне. Там были небольшие открытые ворота, едва позволявшие всадникам проехать по одному. Они спешились у конюшни, передав животных на попечение стремительно снующих с безучастным видом слуг.
   Едва Чап успел стать на землю, как к нему поспешил человек. Что-то в его облике выдавало в нем колдуна, причем это впечатление было гораздо сильнее, чем от того, который сопровождал патруль, хотя вновь прибывший не был одет в переливающийся балахон и никто не сидел у него на плече. Он был хрупкого сложения, с совершенно лысой головой, которая раскачивалась из стороны в сторону на длинной жилистой шее, словно человек этот стремился разглядеть под двумя разными углами все, что попадалось ему на глаза.
   Этот человек схватил Чапа за потрепанный рукав и властно спросил торопливым приглушенным голосом:
   – Оно у тебя с собой?
   – Смотря что ты имеешь в виду. Где Чармиана?
   Человек от нетерпения сделал что-то вроде танцевального па.
   – Талисман, талисман! – потребовал он, не повышая голоса. – Можешь мне сказать. Доверься мне! Я служу ей.
   – Значит, ты можешь отвести меня к ней. Веди.
   Человек, похоже, разрывался между досадой и уважением к выказанной Чапом осторожности.
   – Следуй за мной, – сказал он наконец и, повернувшись, пошел впереди.
   Перед ними открыли несколько ворот, сперва – одетые в черное солдаты, затем – слуги. По мере того, как они проходили один барьер за другим, вокруг становилось все приятней. Теперь Чап следовал за колдуном по дорожкам, выложенным плитами и посыпанным гравием, через террасы и благоухающие сады в убранстве ярких осенних цветов. Они прошли мимо садовника – кривоногого калеки с лицом, как у покойника, катящегося по тропинке на маленькой тележке со сложенным перед ним инвентарем.
   Последняя преграда, которую они миновали, являла собой высокую колючую живую изгородь. Чап последовал за лысым колдуном через не имеющий ворот проход. Они подошли к садовому павильону, пристроенному к низкому каменному зданию, точнее, к одному из его крыльев; Чапу не было видно, как далеко простирается дом. Трава здесь была более густая и ухоженная, чем там где они проходили до этого, и цветы, росшие между двумя мраморными фонтанами, были ярче и разнообразнее.
   К этому времени солнце обогнуло гору. Его лучи пламенем вспыхнули на золотых волосах Чармианы, когда она поднялась с дивана навстречу своему мужу. Платье у нее было золотистое с небольшими изящными полосками абсолютно черного. Грации ее движений было достаточно, чтобы Чап мгновенно узнал ее.
   Ее красота затопила его и почти ослепила.
   – Моя госпожа! – Его голос прозвучал хрипло и сухо. Затем он все вспомнил и пожалел, что стоит перед ней в лохмотьях после полугодового нищенства.
   – Муж мой! – эхом откликнулась она. Журчали фонтаны, и в перезвоне водяных струй голос Чармианы был точно таким, каким слышался ему в снах все эти нескончаемые ночи… но нет, он не мечтал о ней. А почему? Он нахмурился.
   – Мой супруг. Чап. – Даже солнечный свет не был таким ярким и не доставлял такой радости, как ее голос, а в ее глазах Чап прочел то, что хочет видеть каждый мужчина. Она протянула к нему руки, не обращая внимания на лохмотья.
   Чап сделал к ней три шага, а потом земля ушла у него из-под ног, и гравий дорожки надвинулся, чтобы ударить в лицо. Он услышал взрыв смеха и уголком глаза увидел фигуру карлика, который выскочил из своего укрытия в кустах у дорожки и бросился прочь, издавая довольные вопли.
   Чап машинально успел вовремя выставить руки, чтобы предохранить подбородок и нос. Глянув на свою супругу, он увидел, что ее красота померкла – не потерялась, не пропала, а затуманилась, словно размытое изображение в зеркале. Обычно так ее лицо преображал гнев. Как хорошо он знал этот взгляд. И как он мог его забыть?
   Она смотрела, как он поднимается на ноги. Она выкрикивала слова презрения и ненависти – как часто он слышал их за то короткое время, что отделяло их первое знакомство от свадебной церемонии. Но тогда не он был их объектом, конечно; тогда Чармиана не отважилась бы на подобное.
   Почему же теперь она выкрикивала все эти оскорбления в его адрес? Они не задевали и не злили его. У него не было никакого желания ни ударить ее, ни закричать в ответ. Она его супруга, невероятно прекрасная и желанная, и он получит ее, и нечего обижаться. Да, да, все это уладится. Просто такой уж у нее характер.
   Чармиана кричала на него:
   – Шваль! Падаль! Нежели ты думал, что я когда-нибудь прощу тебе это?
   – Что – это? – непроизвольно спросил он.
   На ее лбу от ярости вздулась вена. Некоторое время она была не в состоянии говорить. Затем трескучим голосом, напоминающим карканье рептилий, она произнесла:
   – То, что ты ударил меня! – Крошечные капельки слюны пролетели достаточно далеко, чтобы угодить ему в лицо.
   – Я ударил тебя? – Сумасшествие, безумие. Как ей могло придти в голову – но постой. Постой. Ах, да. Он вспомнил.
   Он кивнул.
   – Ты была в истерике, когда я сделал это, – сказал он, с отсутствующим видом пытаясь отряхнуть пыль со своих лохмотьев. – По сути, я сделал это для твоей же пользы. Я всего лишь дал тебе пощечину, не очень сильную. Ты была в истерике, почти как сейчас.
   В ответ Чармиана разразилась потоком еще более громкой брани. Затем она попятилась к дверям, ведущим в строение. Из проема в изгороди выбежало трое мужчин в одежде слуг. Один из них был дюжий молодец. Они втроем загородили от него его жену.
   – Уберите его прочь, – приказала Чармиана слугам мягким и ровным голосом, почти полностью овладев собой. – Мы сами позабавимся с ним – позже. – Она быстро повернулась к лысому колдуну, который все еще отирался поблизости. – Ханн. Ты убедился, что это у него, не так ли?
   Ханн наклонил голову.
   – Мне еще не представилась такая возможность, моя госпожа.
   – Оно у меня, – прервал их Чап. – Твоя госпожа, колдун? Нет, она моя, и я пришел заявить на нее свои права. – Он шагнул вперед и с некоторым удивлением увидел, что трое тупиц на его пути не двинулись с места. Они видели только его грязные лохмотья да еще, должно быть, как он упал, споткнувшись.
   Чап не счел нужным вытаскивать нож ради таких, как эти. Он левой рукой схватил одного из них за нос, дернул вверх и ударил кулаком по выпятившемуся горлу; один готов. Затем он схватил потянувшуюся к нему руку второго и одним рывком сломал ее в локтевом суставе. У него остался только один противник. Этот третий, самый крупный из троих, успел меж тем зайти к нему за спину и крепко схватил. Но теперь, когда его приятели стонали и беспомощно корчились на земле, увалень понял, что остался один, и замер на месте.
   – Я – господин Чап, каналья; пусти меня. – Он сказал это спокойно, не шевелясь, чувствуя, что человек послушается, если только он не боится Чармианы больше, чем его. Вместо того, чтобы подчиниться, огромный раб хрипло вскрикнул и попытался приподнять и повалить Чапа. Некоторое время они раскачивались и боролись, потом Чапу удалось вывернуться в сторону и ударить кулаком назад, достаточно низко, чтобы удар возымел действие.
   Теперь он был свободен и мог еще раз заявить свои права на свою жену. Она снова позвала на помощь. Колдун Ханн вытащил из-под плаща короткий меч – очевидно, чувствуя, что магия окажется бесполезной против физической силы, – и бросился между Чапом и его супругой. Но Ханн был не чета последнему фехтовальщику, с которым встречался Чап, вдобавок теперь Чап был сильнее, чем тогда. Ханн выронил свой длинный клинок и со стоном повалился на землю, почувствовав, как кинжал полоснул его по руке.
   На этот раз, однако, Чармиана не закричала, не попыталась убежать. Вместо этого она стояла с сияющими глазами, улыбаясь кому-то поверх плеча Чапа. Он услышал хруст гравия под чьими-то ногами на дорожке позади себя.
   Это оказался Тарленот. Он уже обнажил меч, увидев лужайку, усеянную корчащимися, стонущими людьми. Его глаза недовольно блеснули, когда он узнал Чапа, повернувшегося к нему лицом. Тарленот не был высок, но он был силен и имел длинные руки. Короткая розовая туника открывала ноги, такие же мускулистые, как были у Чапа в дни расцвета его сил. Мощную шею охватывало ожерелье из какого-то темного металла, казавшееся удивительно бедным для человека, в остальном одетого роскошно. Лицо Тарленота было еще более надменным, чем помнилось Чапу; на нем застыло выражение самоуверенности избалованного ребенка, выросшего крупным и мускулистым; великолепные волосы легкими завитками падали на уши. Узнав Чапа, он слегка наклонил голову и удостоил его слабой улыбки. Но не сделал ни единого движения, чтобы вложить меч в ножны.
   – Тарленот, – произнесла Чармиана ласковым шепотом. – Сделай для нас из него садовника.
   Чап наклонился и подобрал меч, оброненный колдуном Ханном, который все еще сидел, громко стеная и орошая плиты дорожки скудными, редкими каплями крови. Меч казался достаточно прочным, хотя слегка разболтанная рукоятка не слишком понравилась Чапу. Но в руке он сидел лучше, чем можно было ожидать.
   – Это вовсе не садовый инструмент, а нам здесь не нужен еще один господин.
   Чармиана тихо хихикнула.
   – Тарленот, его ноги стали слишком прямыми. Согни ему колени. Мы дадим ему маленькую тележку, и он будет ухаживать за нашими цветами.
   Чап вздохнул и на шаг отступил от своей жены. Тяжело, когда женщина, которой ты предан, способна вонзить тебе нож между ребер. Чармиана была его супругой и единственной женщиной, которую он желал, но ей нельзя было доверять.
   – Тарленот, – окликнул он, ожидая, пока тот соберется с мыслями. – Кое-кто расспрашивал меня о тебе. Всего несколько дней назад.
   – О? В какой связи? – Его мысль, похоже, созрела. – Кстати, что ты предпочитаешь: чтобы я обрубил тебе ноги до колен или отрубил их совсем? Говорят, иметь бесполезные конечности хуже, чем не иметь их совсем. Ты-то уж должен знать, так ли это!
   – То, что он собирался сделать с тобой, тебе бы не понравилось. – Чап медленно сделал шажок вперед. – Но теперь ему никогда не представится такая возможность. – Его ноги действовали уже вполне хорошо, но ему хотелось бы сперва испытать их на практике. Двинувшись вперед, он поднял свой клинок, и меч Тарленота поднялся ему навстречу мягким и точным движением; осторожно звякнула сталь о сталь. Дуэль началась.
   По первым же пробным касаниям и финтам Чап понял, что встретился с сильным врагом – сильным и достаточно осторожным, чтобы не обманываться жалким видом Чапа в надежде на легкую победу. А когда Чапу пришлось быстро отразить первый настоящий удар, он понял, что его тело, долго голодавшее, совсем недавно излечившееся и только что завершившее долгую скачку, не слишком выносливо.
   Тарленот был свеж и полон сил. Если бы не бодрящее действие лечебного эликсира – теперь исчезающее, хотя результаты его благотворного воздействия сохранялись – Чап был бы быстро побежден. После двух или трех обменов стремительными ударами в полную силу его мышцы ныли и начали подрагивать.
   Они медленно кружили по посыпанной гравием дорожке и плитам, среди цветов, между журчащими фонтанами. При повороте в поле зрения Чапа попала Чармиана; он увидел, как она жестом удержала целую свору слуг, подбегающих со всех сторон, от вмешательства. Он увидел, как сияли ее глаза, как выжидающе приоткрылись безупречные губы. Она упадет в объятия победителю, но только для того, чтобы использовать его и предать, если это будет ей что-то сулить или просто соответствовать ее стремлениям. Чап знал это, если Тарленоту, быть может, это еще было неизвестно. Но Чармиана принадлежала Чапу…
   А затем ее лицо заслонило лицо Тарленота.
   – Давай-ка посмотрим, – сказал Тарленот, – смогу ли я воткнуть меч на палец в твою старую рану на спине. Как ты ее получил? Вот так? – И он сделал выпад.
   Чап с трудом отразил удар и сделал ответный выпад; его уставшая рука сделала широкий взмах.
   – Нет, не так, – сказал он. – Но с определенным искусством.
   Демоны и кровь, но он устал!
   И Тарленот знал об этом. Теперь он стремился окончательно убедиться, что дрожь почти обессилевшей руки Чапа не притворство. Теперь, когда Тарленот оценил силы Чапа и немного уяснил себе его стиль ведения боя, он стал наступать более решительно, и наконец сам задышал прерывисто.
   Чап, кружа, постоянно отступал. Его охватило отчаяние. Он мог бы вжаться в угол… он увидел перед собой садовника на его тележке, с безжизненными глазами…
   Нет, он был господин Чап, и он должен был победить или умереть. И почти в то же мгновение меч Тарленота метнулся к нему чуть быстрее, чем прежде. Чап заметил опасность, но его усталая онемевшая рука не смогла вовремя отразить удар, и он почувствовал обжигающее прикосновение стали к своему боку.
   Рана разверзла перед Чапом весь мрак последних шести месяцев; все это, казалось, ожило перед ним в лице его врага. Рана пробудила ненависть; ненависть была горючим, единственной его надеждой, последней его силой. Он позволил своей ярости бросить его вперед и принялся быстро и сильно наносить удар за ударом, – а затем он пошатнулся и остановился, притворившись, что полностью выбился из сил, до того, как они окончательно иссякли. Преждевременно торжествуя, Тарленот бросился вперед – на это и рассчитывал Чап. Чап парировал этот выпад и вложил последние силы в один заключительный удар, направленный сверху под углом в плечо и шею врага.
   Клинок царапнул ожерелье из темного металла, рассек одежду, плоть и кость. Чап увидел, как глаза Тарленота выкатились из орбит и из раны брызнул красный фонтан. Дойдя до груди, меч Чапа застрял в ребрах; Тарленот опустился на колени, а потом замертво повалился на спину, широко раскинув руки.
   Чап нашел в себе силы поставить ногу на окровавленную, когда-то нежно-розовую тунику, чтобы высвободить клинок. После этого он пошатнулся и прислонился спиной к стене. Он стоял там, согнувшись и тяжело дыша, а мир перед ним становился серым и туманным, а сердце замирало, словно это его кровь заливала дорожку. Но он потерял не слишком много крови. Его пальцы, ощупавшие рану на боку, сказали ему, что меч лишь рассек кожу.
   Чармиана… но она ушла. Это хорошо. Пусть она ведет игру, какую захочет, – он твердо намерен заполучить ее. Вот только немного отдохнет. Какой-то звук заставил Чапа обернуться. Небольшая кучка лакеев робко взирала на него издали. Но странный звук шел не от них. Откуда же тогда?
   Прямо сверху из одного из напоминающих отверстий, покрывающих верхний мертвенно-черный склон горы, вынырнула летящая рептилия. Она спускалась вниз, туда, где стоял Чап, – но не на крыльях, понял он. Ее округлое безголовое тело, мертвое и неподвижное, определенно более крупное, чем человеческое, висело под быстро вращающимся вихрем, вроде того, какой поднимают в воздухе колибри. Но этот вихрь был тонким горизонтальным диском, вращающимся, а не вибрирующим вверх-вниз. Звук, который производила эта рептилия и который перерастал теперь в пронзительный рев, не был похож ни на один звук, когда-либо слышанный Чапом. Эта штука стремительно приближалась, почти падала, к саду.
   
Купить и читать книгу за 14 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать