Назад

Купить и читать книгу за 100 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Риторика для делового человека

   В книге рассматриваются теоретические основы красноречия, риторические приемы письменной и устной речи, направленные на повышение эффективности коммуникации и межличностного общения. Пособие базируется на современном материале, содержит задания, упражнения, рекомендации и советы, нацеленные на качество речи.
   Для студентов, преподавателей, деловых людей и всех интересующихся искусством убеждать.


Г. Г. Хазагеров, Евгения Евгеньевна Корнилова Риторика для делового человека

Введение
Предмет и структура книги

   Сегодня, когда человек чаще имеет дело с информацией, чем с реальными объектами, когда от умения говорить и критически воспринимать сказанное зависит успех в жизни и эта зависимость с каждым днем растет, всеобщий интерес к риторике вполне понятен.
   Научить азбуке риторических приемов – это значит дать читателю в руки тот конструктор, из которого он сам будет строить свою речь в разных ситуациях. Суть алфавита в его исчерпанности и обозримости. Мы будем пользоваться образцами, взятыми из современной риторической практики, и предлагать задания, ориентированные на освоение этих образцов.
   Итак, мы расшифровали одно слово названия – азбука и не сказали ничего о деловом человеке и о том, какая риторика ему нужна. Но с этого и начинается книга.
   Предмет книги не риторика вообще, а риторика для делового человека. Деловой человек, в нашем понимании, – это не только бизнесмен или, скажем, делопроизводитель, это не только профессиональная характеристика человека. Деловой человек – противоположность мечтателя, человека непрактичного. Деловые качества связаны с социальным поведением человека. Деловыми людьми мы являемся тогда» когда в социальных условиях ставим перед собой ясно осознаваемые, практически выполнимые задачи и стараемся разрешить их рациональным, разумным путем. (Так называется целе-рациональное поведение.) В подобных социальных условиях человек действует на работе, в учебе, при установлении деловых контактов, например, в процессе купли или продажи, во время публичных выступлений, презентаций.
   В. И. Андреев, автор книги «Деловая риторика. Практический курс для творческого саморазвития делового общения, полемического и ораторского мастерства», определяет деловую риторику как область человеческой культуры, включающей в себя науку, искусство и живую человеческую практику об убедительной и эффективной речи в различных видах (жанрах) делового общения. Но мы говорим не столько о деловой риторике, сколько о риторике делового человека. Поэтому отталкиваемся не от жанров сугубо делового общения, а от определенных установок говорящего или слушающего.
   Почему у делового человека должна быть своя собственная риторика? В чем ее специфика? Специфика риторики характеризуется двумя параметрами: социальной сферой и целе-рациональным типом поведения. Социальная сфера предполагает речевые ситуации определенного типа и, соответственно, определенный репертуар речевых жанров, со своими способами аргументации, принципами композиции и словесными приемами. Целе-рациональный тип поведения предполагает заинтересованное отношение к риторике со стороны говорящих и слушающих. Человек готов учиться красноречию, поскольку от этого зависят его социализация, общественный успех, или, как говорят социологи, достижимость в жизни и деятельности.
   Риторика учит воздействию на собеседника с помощью слова. Это воздействие рекламы, объявления, приглашающего на работу; статьи, публичного выступления, межличностного профессионального общения и т. д. Следовательно, риторика для делового человека будет полезна своими советами производителю, работодателю, начальнику и подчиненному, общественному деятелю, бизнесмену, лектору, автору газетной статьи, политику, журналисту, педагогу, т. е. всем, кто заинтересован убедить кого-либо в чем-либо в социальной сфере. При этом следует помнить, что воздействие словом далеко не всегда совпадает с убеждением. Есть и другие способы словесного воздействия: принуждение, обман, манипулирование и прочее.
   Риторика для делового человека учит не только убедительно говорить, но и защищаться от недоброкачественного словесного воздействия, распознавать случаи скрытого манипулирования или прямого обмана.
   Следовательно, риторика для делового человека будет полезна и тем, кто выступает объектом словесного воздействия в социальной сфере, т. е. всем тем, кого убеждают в чем-либо в сфере деловых отношений.
   Итак, наша книга ставит перед собой две задачи в формировании умений: целесообразно комбинировать разнообразные средства речевого воздействия и критически их анализировать с точки зрения убедительности. Иначе говоря, это двуединая задача формирования и поддержания высокого уровня взаимопонимания в процессе речевого общения.
   В первой главе приведены краткие исторические сведения о риторике, ее расцвете, кризисе и недавнем возрождении, о ее роли в социализации человека. Эти сведения ориентированы на то, чтобы извлечь из них урок о подводных камнях риторики на путях ее изучения. В главу включен специальный параграф с комментированной библиографией литературы по риторике. Но первая глава носит не только ознакомительный характер. Здесь рассказывается также о принципах, по которым разграничиваются убеждение и манипулирование сознанием. Эти мысли затем развиты в других главах. Кроме того, здесь даются первые сведения о риторической аргументации – типах доводов.
   Во второй главе представлены языковые средства, которыми располагает риторика. Они систематизированы в соответствии со стратегией риторики – ориентацией на ясность речи и на использование изобразительно-выразительных средств. В этой же главе содержатся сведения о речевых жанрах и трех основных типах красноречия, имеющих собственную стратегию.
   Третья глава преследует двоякую цель. Во-первых, помочь читателю извлечь риторический урок из наиболее известных и разработанных коммуникативных жанров, с тем чтобы использовать его в различных ситуациях. Во-вторых, обратить внимание на то, что рассматриваемые жанры интересны и с точки зрения слушающего, который должен сочувственно, но и критически воспринимать риторическую речь, чтобы не стать жертвой манипулирования.
   В четвертой главе сконцентрированы рекомендации по оценке достоверности и полезности ораторской речи. При этом анализируются логические и языковые особенности речи, а также доводы «к человеку» с включением речевых технологий; здесь же сконцентрированы и обобщены рекомендации, обращенные к говорящему. В главу включен материал о национальной специфике аудитории. Множество примеров, расширяя и теоретическую базу, служат для читателя практикумом.
   В качестве приложения даны основные «Заповеди» риторики, а также «Словарь риторических терминов».

Глава 1
Риторика как наш убеждения

Из истории риторики

   Арсенал риторики

Уроки расцвета

   Риторика как наука убеждения словом возникла в Древней Греции в V в. до н. э., когда наметились теоретическое осмысление и обобщение достижений словесных искусств. Риторика прежде всего была связана с прозаическим и притом устным текстом. Это была наука о составлении речей. Позднее риторика стала обслуживать нужды как говорящего, так и пишущего. Она вооружала автора средствами, делающими текст убедительным.
   В античном мире риторика как наука убеждать играла огромную роль, открывая для овладевших ею путь к общественной деятельности и высокому положению в обществе. В эпоху поздней античности риторика служила своеобразным средством, скреплявшим единое культурное пространство греко-латинского мира. Люди, прошедшие ее школу, были воспитаны на работах одних и тех же авторов, а соответственно, и ценностях и хорошо понимали друг друга.
   Христианское средневековье постепенно овладело античной риторикой, приспособив ее для своих нужд – сначала для доказательств преимущества христианства над язычеством, затем для проповеди христианских ценностей. Риторика вошла в число «семи свободных наук», преподававшихся в первых европейских университетах. Помимо риторики, туда входили грамматика, диалектика, арифметика, геометрия, астрономия и музыка. В эпоху Ренессанса и позже, вплоть до XIX века, высокий престиж риторики в образовании сохранялся. В XIX веке разразился общеевропейский кризис риторики.
   На Руси первое теоретическое сочинение риторического или, точнее, филологического характера «Об образах» появилось в одиннадцатом столетии и было включено в «Изборник» Святослава 1073 г. В трактате «Об образах» описываются изобразительные средства языка, преимущественно тропы, которые автор называет образами. Хотя это не собственно риторическое сочинение, метафора, метонимия и другие средства описаны в нем детальнее, чем во многих современных курсах риторики и стилистики. Красноречие как искусство достигает расцвета в Киеве уже в XI–XIII веках.
   Однако собственно наука о красноречии на русской почве создается лишь в XVII веке с появлением «Риторики» 1620 г. Вот как пишет об этом периоде историк русской риторики В.И. Аннушкин: «До XVII в. учебники риторики отсутствуют на Руси, что, однако, не означает неизвестности риторических понятий…Это – донаучный и доучебниковый период развития русской риторики, когда в отсутствие какой-либо терминологии имеется изобилие «витийства» и «сладкоречия», существует практическая риторика («благоречие»), основанная более всего на образцовых культурных текстах (Священное писание, богослужебные тексты, сочинения проповедников – отцов церкви, сочинения с указанием правил речевого поведения – см. «Пчелу», «Домострой» и др.)»[1].

   Следующий век стал для России веком расцвета риторических сочинений, среди которых и знаменитые труды М.В. Ломоносова. Именно Ломоносов закрепил разделение терминов красноречие и риторика в значениях, близких к современным: «…риторика — это «наука», «учение», «правила»; красноречие – «искусство», способность, умение «красно говорить», но также и состав текстов словесности. Мы будем пользоваться термином деловое красноречие, имея в виду красноречие делового человека.
   Итак, риторика возникает в период обостренной языковой рефлексии, когда люди задумываются над тем, как они говорят. Современное общество тоже переживает период языковой рефлексии. Язык стремительно меняется, создается совершенно новая городская языковая среда, информационные потоки делают общество в значительной мере однородным: информационные ресурсы оказываются доступными для многих, стартовый капитал образования выравнивается. Это идеальная почва для расцвета риторики. От умения говорить и писать, а также критически читать и слушать во многом зависит успех современного человека в жизни.

Уроки кризиса

   К середине XIX века общеевропейский кризис риторики захлестнул и Россию, где о красноречии отрицательно высказался великий русский критик В.Г. Белинский, сам в совершенстве владевший всеми его приемами.
   Чем же был вызван кризис риторики? В его основе лежали две причины: во-первых, риторика оказалась на обочине национальной словесности, во-вторых, она утратила в глазах современников этические основания. Дело в том, что наследие античной риторики изучалось лишь под филологическим углом зрения как часть греко-римской культуры, и при этом приемы и образцы классической риторики, мало применимые в современной словесности, точнее, в набиравшей силу реалистической художественной литературе, рассматривались как вечные рецепты.
   Еще важнее другое: совершенно не ставился вопрос об этических основаниях риторики. Этот вопрос не был решен и в античном мире, но в Греции он, по крайней мере, ставился. На эту тему разгорелся спор Платона с софистами. К концу XVIII века о риторике сложилось устойчивое представление как о словесном фокусничестве, как об «искусстве лжи», с помощью которого можно доказать что угодно. Тогдашняя риторика не смогла ответить на вызовы времени, и авторитет ее быстро упал. Те речевые средства, которые некогда исследовались теоретиками риторики, стали изучать, главным образом, в связи с художественным творчеством.
   Однако определенные результаты в изучении речевых приемов, которыми традиционно занималась риторика (тропов и фигур), были достигнуты и в этот период, и позднее, особенно в связи с функционированием психологической (А.А. Потебня и его ученики) и формальной школ (P.O. Якобсон и др.).
   Какие же уроки можно извлечь из кризиса риторики?
   Риторика не должна ассоциироваться со словесным фокусничеством. Нужно научиться разграничивать доброкачественное словесное воздействие и манипулирование общественным сознанием.
   Риторика должна быть тесно связана с задачами национальной словесности и с повседневностью.
   Продавец, которому нужно договориться с покупателем, врач, которому нужно убедить пациента, живут в современной языковой среде. И общие положения риторики должны быть адаптированы к особенностям этой среды. Деловое общение – часть современной словесности.

Уроки возрождения

   Новый подъем интереса к риторике отмечается в шестидесятые годы двадцатого столетия, когда возникает неориторика (она связана прежде всего с именем X. Перельмана), включающая достижения лингвистики и таких междисциплинарных наук, как семиотика и информатика. Новая риторика оторвалась от схоластических наднациональных предписаний и не только тонко учитывает возможности национальных языков, но и оперирует понятиями языковая и понятийная картины мира, отражающими национальный менталитет, закрепленный в языке.
   Это позволило разрешить проблемы риторической этики, снять с риторики клеймо «искусства лжи». Базой для нового подхода послужил информационный взгляд на мир.
   Триаде «вещество – энергия – информация» соответствуют три взгляда на мир, три подхода к моделированию действительности. При первом окружающая действительность предстает как вещество, и главный способ ее анализа – классифицирование. Такой взгляд господствовал в науке до открытия принципа историзма и эволюционных процессов, что породило в XVII и XVIII веках множество компендиумов, описаний, каталогов. Второй взгляд обращен не столько на вещество, сколько на энергию. Ученые во всем ищут изменения в мире, эволюции, стараются установить причины явлений, Наука этого периода строит динамические модели, описывающие изменения в природе и в обществе. Такова по преимуществу наука XIX и первой половины XX столетия. При третьем подходе в поле зрения исследователей попадает информация. Складывается представление не только о вещественных и энергетических, но и об информационных ресурсах. Модели этого периода принято называть системными, так как они отражают не столько изменения в жизни, сколько системность, предполагающую, что изменения не задевают каких-то основополагающих частей системы. Описать систему – значит описать ее части (элементы) и исследовать динамику изменений («колебаний») ее частей. Эти тенденции характерны для науки второй половины XX века.
   Энергетическая модель мира актуализировала моменты конфронтации и борьбы в обществе и природе. Новый системно-информационный подход, не исключая прежнего взгляда на мир, актуализировал идею и практику кооперабельности и взаимозависимости. В отличие от вещественных и энергетических, информационные процессы в большей степени обнаруживают общность интересов и взаимную зависимость как наций, так и социальных групп в разных масштабах.
   Очевидно, что наилучшим образом с риторикой сочетаются информационные системы. Взгляд на жизнь как на эволюцию заслоняет и представления о вечных задачах риторики (сохранение национальной культуры, чему немало способствует риторика и родственная ей культура речи), и представления о вечных средствах риторики (риторических приемах, мало подверженных историческим изменениям). Взгляд на жизнь как на информационный процесс выдвигает на первый план риторику как способ гармонизации интересов говорящего и слушающего.
   Это и есть главный урок возрождения риторики. В мире, где информация понимается как интеллектуальный ресурс, а информационные технологии приобретают особую ценность, риторика перестает восприниматься как индивидуальное владение словесной ловкостью, которое праведными и неправедными путями дает человеку определенные преимущества. Риторику начинают понимать как окультуренное словесное пространство, в котором удобно существовать, оптимально согласовывая интересы говорящих, общающихся.

Риторика для говорящего и риторика для слушающего

   Долгие годы своего существования риторика оставалась наукой в помощь говорящему, но не слушающему. Новые подходы к риторике развиваются с семидесятых годов XX в.
   Риторика для говорящего помогает эффективно построить речь. Слушающий и говорящий имеют общие цели. Эти цели могут быть коммуникативными и некоммуникативными. Коммуникативные цели, связанные с общением, заключаются в том, что говорящий и слушающий заинтересованы во взаимопонимании. Уже отсюда следует необходимость риторики для слушающего.
   Но что же это за убеждающее слово, если оно требует от слушателя какой-то подготовки, специальных риторических знаний? Для адекватного восприятия речи нужно, чтобы не только говорящий, но и слушающий опирались на сходные представления об ораторском искусстве. Точнее, они должны опираться, во-первых, на представление об ораторской речи как таковой и, во-вторых, на данную национальную традицию.
   Стилистические приемы воспринимаются слушающим и читающим адекватно только на основе имеющегося у них языкового опыта. Ироническое употребление слов в противоположном значении (отлично, сказанное в знак осуждения) возможно только потому, что мы уже подготовлены к такому употреблению предшествующим опытом. Знаменитый римский ритор Марк Фабий Квинтилиан заметил, что фигуры отличаются от речевых ошибок только тем, что опираются на соответствующие образцы. Если бы мы не знали, что такое риторический вопрос, мы предполагали бы, что на него надо отвечать, допустим, на знаменитое «И ты, Брут?» – «Да, это я, Брут». Наивный слушатель, скажем, ребенок, именно так и воспринимает риторические приемы. Чем больше слушатель знает о риторике, тем точнее, лучше понимает он оратора.
   Некоммуникативные, выходящие за рамки словесного общения цели (например, цель продать товар), тоже могут совпадать. Ведь если товаропроизводитель заинтересован продать свой товар и поэтому рекламирует его, то покупатель заинтересован в приобретении товара, поэтому он читает или слушает рекламный текст.
   Но не коммуникативные цели могут и не совпадать. Товаропроизводитель может быть заинтересован в том, чтобы скрыть одни качества своего товара или преувеличить другие.
   Когда говорящий выходит за пределы общих некоммуникативных целей, он скрывает и часть своих коммуникативных целей. Он стремится быть понятым не до конца. Известно, например, что ложь может скрываться за двусмысленностью речи. Так, на принципе омонимии (двусмысленности) построены «лукавая» речь духов в «Макбете» Шекспира и знаменитое предсказание «примешь ты смерть от коня своего» в «Песне о вещем Олеге» Пушкина.
   Призраки говорят Макбету:
Лей кровь и попирай людской закон.
Макбет для тех, кто женщиной рожден.
Неуязвим.

   Но Макдуф, покаравший Макбета, не рожден, а «вырезан до срока из чрева матери». Точно так же и пушкинский Олег принимает смерть от коня, хотя конь к этому времени уже пал.
   Итак, прорисовывается скрытая граница различия между убеждением и манипулированием. Риторика с позиции слушающего учит распознавать случаи манипулирования, избавляет от неконструктивного отношения к чужой речи, когда с порога отметается заведомая ложь.
   Цель обеих риторик – для говорящего и для слушающего – создать и распознать доброкачественную речь и укрепить к ней доверие, без чего ни одно общество существовать не может.

Как изучать риторику

   В настоящее время риторика переживает свое второе рождение, и неудивительно, что появляется множество работ, рассматривающих риторику под разными углами зрения и рассчитанных на читателей разной степени подготовленности. Наши рекомендации построены на том, что читатель ознакомится с этой книгой и у него появится намерение самостоятельно углубить знания в какой-либо области риторики. Мы рекомендуем работы, в которых затронутые нами проблемы рассматриваются подробнее.
   Теперь обратимся к тем читателям, которые будут развивать свои риторические умения.

Общие работы, дающие представление о риторике

   Аверинцев С. С Риторика и истоки европейской литературной традиции. М., 1996.
   Граудина Л. К. Риторика // Русский язык: Энциклопедия. М., 1998.
   Первая книга – сборник статей, посвященных проблемам взаимосвязи риторики и культуры. Во второй книге рекомендуется словарная статья, содержащая развернутое определение риторики.

Классики риторики

   Аристотель. Риторика // Античные риторики. М., 1978.
   Цицерон М.Т. Об ораторе // Три трактата об ораторском искусстве. М., 1972.

Курсы общей риторики по темам: убеждение, доводы, манипулирование

   Хазагеров Т.Г., Ширина Л. С. Общая риторика: Курс лекций. Ростов-на-Дону, 1999.
   Юнина Е.А., Шаван ЕМ. Общая риторика (современная интерпретация). Пермь, 1992.
   Работы, посвященные языку как средству воздействия и этическим основам этого воздействия
   Кеннеди Дж. Искусство убеждения в Древней Греции. М., 1965.
   Лакоф Д., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живем // Теория метафоры. М.» 1990.
   Хазагеров Т.Г. Нравственные основы преподавания риторики в школе и вузе // Современное состояние русского языка. Проблемы его изучения и преподавания. Ростов-на-Дону, 1996.

Учебник логики

   Берков В.Ф., Яскевич Я. С., Павлюкевич В.И. Логика. Минск, 1997.

Книга по теории аргументации

   Ивин А.А. Основы теории аргументации. М., 1997.

Работы, по исследованию тропов и фигур

   Арутюнова Н.Д. Языковая метафора (синтаксис и лексика) // Лингвистика и поэтика. М., 1979.
   Введенская Л. А. Стилистические фигуры, основанные на антонимах // Краткие очерки по русскому языку. Вып. 2. Курск, 1966.
   Волкотруб Г. К. Парцелляция в фельетонах М. Кольцова // Русская речь. 1979. 5.
   Гильченок НА. Опыт семантико-стилистического сопоставления сравнений // Стилистика художественной речи. Л., 1975.
   Гинзбург Е.Л. Конструкция полисемии в русском языке: Таксономия, метонимия. М., 198S.
   Синельникова Л.Н. К вопросу о сущности перифразы как функционально» семантической единицы речи // Вопросы грамматического строя современного русского языка. М., 1972.
   Сковородников А.П. Эллипсис как стилистическое явление современного русского литературного языка. Красноярск, 1978.
   Скребнев Ю.М. Тропы и фигуры как объект классификаций // Проблемы экспрессивной стилистики. Ростов-на-Дону, 1987.
   Хазагеров Т. Г. К вопросу о классификации экспрессивных средств // Проблемы экспрессивной стилистики. Ростов-на-Дону, 1987.

Работы по истории риторики и красноречия в России

   Аннушкин В.И. История русской риторики: Хрестоматия. М., 1998.
   Бегунов Ю.К. Ораторская проза Киевской Руси в типологическом сопоставлении с ораторской прозой Болгарии // Славянские литературы (IX международный съезд славистов). М., 1983.
   Граудина Л. К., Миськееич Г.И. Теория и практика русского красноречия. М.,1989.
   Еремин ИМ. Ораторское искусство Кирилла Туровского // Труды отдела древнерусской литературы. 1962. Т. 18.

Литература по искусству красноречия

   Арсеньев К.К. Русское судебное красноречие // Вестник Европы. 1888. № 4.
   Барсов Н.И. Лекции по гомилетике. СПб., 1886.
   Богданович П. И. Новый и полный письмовник, или Подробное и ясное наставление, как писать купеческие, канцелярские, просительные письма. СПб., 1791. Ч. 1–2.
   Всеобший секретарь, или Новый и полный письмовник, содержащий в себе письма известительныя, совет подающия, обличительныя…. М., 1795. Ч. 1–2.
   Глинский Б. Б. Русское судебное красноречие. СПб., 1897.
   Ильинский А.А. Лекции по классу церковного красноречия, читаемые бакалавром С.-Петербургской Духовной академии иеромонахом Евсевием. СПб., 1837.
   Лебедев П. Несколько слов о военном красноречии. СПб., 1847.
   Лебедев П. Примеры военного красноречия минувших войн. СПб., 1878.
   Луцкий К.Л. Судебное красноречие. СПб., 1913.
   Ляховицкий Л.Д. Характеристика известных судебных ораторов (П.Я. Александрова, С.А. Андреевского, К.К. Арсеньева и др.). СПб., 1897.
   Ляховицкий Л Д. Характеристика известных судебных ораторов (Ф.Н. Плевако, В.М. Пржевальский, Н.П. Шубинский и др.). СПб., 1902.
   Матвиенко Е.А. Судебная речь. Минск, 1972.
   Михайловская Н.Г., Одинцов В. В. Искусство судебного оратора. М., 1981.
   Сокольский И. Кабинетный и купеческий секретарь, или Собрание наилучших и употребительных писем. М., 1795. Ч. 1–3.
   Толмачев Я.В. Военное красноречие, основанное на общих начала^ словесности с присовокуплением примеров в разных родах оного. СПб., 1825.
   Фукс Е.Б. О военном красноречии. СПб., 1825.

Работы о национальной специфике русской риторики

   Касьянова К. О русском национальном характере. М., 1994.
   Михалъская А. К. Русский Сократ: Лекции по сравнительно-исторической риторике. М., 1996.
   Симонов П.В., Ершов ПМ. Темперамент. Характер. Личность. М., 1981.
   Хазагеров Г.Г. «Не к неведущим бо пишем…»: Об особенностях русского риторического мышления // Человек. 1995. № 6.

Убеждение и манипулирование

   Речевое воздействие может носить характер как убеждения, когда слушающий добровольно принимает доводы говорящего, так и манипулирования, когда воздействие является скрытой формой принуждения слушателя.
   Деловому человеку необходимо помнить об этом по двум причинам. Во-первых, ему ни в коем случае не следует злоупотреблять манипулированием, ибо это подрывает его деловую репутацию, а при частом использовании сводит риторические усилия к нулю. Во-вторых, выступая в роли слушателя, он сам должен уметь отличить убеждение от манипулирования, дабы не попасть в словесный капкан.
   Принципы разграничения убеждения и манипулирования были сформулированы в рамках теории управления. Под убеждением принято понимать эффективное целенаправленное словесное общение, предполагающее достижение запланированного эффекта и результата. При убеждении запланированный эффект достигается на вполне добровольной основе. И следует отделить от убеждения те случаи, когда мы считаем, что сделали вывод добровольно, а в действительности неявно принуждены к нему. Эго и есть манипулирование.
   Манипулирование основывается на недоступности для адресата речи независимых источников информации и провоцирует ложные выводы из формально истинных посылок.
   Всегда ли манипулирование – это плохо? А если нет, то когда оно допустимо? Способность получателя сообщения оценить достоверность информации определяется доступностью для него ее независимых источников, Манипулирование возникает там и только там, где получатель оказывается отрезанным от независимого источника информации. Предельный случай манипулирования – воздействие на подсознание, ибо при этом выход на независимый источник информации вообще исключается. Очевидно» грань, отделяющая нравственное и допустимое манипулирование от безнравственного и недопустимого, определяется качеством независимого источника.
   Манипулирование допустимо по отношению к условному компоненту речи, но недопустимо по отношению к реальному компоненту. Предельный случай манипулирования, лежащий вне сферы риторического воздействия, – искусство. Нам совершенно безразлично, что послужило толчком к созданию шедевра. Вспомним известные строки Анны Ахматовой: «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда». Но мир искусства условен с начала и до конца. Мир риторики включает и условный компонент (притчу в составе парламентской речи или игровую ситуацию в рекламном ролике), и компонент реальный, соотносимый с действительностью (ссылку на свидетельства экспертов в той же речи или рекламе).
   Манипулирование приводит к неправильной импликации: из сообщения делается ложный вывод, причем не потому, что в сообщении прямая ложь (это было бы обыкновенным обманом), а потому, что манипулирование тонко эксплуатирует неведение слушателя и применяются такие риторические приемы, как игра на чувствах, ссылка на авторитет, популистские призывы и пр.
   Допустим, баллотирующийся депутат не имеет ни возможности, ни желания остановить строительство экологически вредного объекта. Если он все же пообещает избирателям его закрыть, это будет прямым обманом. Не обманывая избирателей напрямую, но и не желая терять голосов, депутат может прибегнуть к манипулированию, высказавшись, например, так: «Мне стыдно, что пожилой человек, всю жизнь отдавший труду на благо других людей, должен дышать отравленным воздухом, мне больно сознавать, что маленькие дети, виноватые только в том, что они родились возле комбината, вынуждены вдыхать отраву». Доверчивые избиратели на основании подобных выступлений могут сделать ложный вывод о том, что, получив мандат, депутат закроет злополучное предприятие, которое сам же всюду именует «районным Чернобылем».
   Манипулирование широко используется в торговой рекламе. Вообще любой речевой жанр допускает возможность как убеждения, так и манипулирования.
   Более подробно эти вопросы будут рассматриваться в связи с жанрами экономического красноречия.

Арсенал риторики

   Каким же аппаратом располагает риторика для решения своих задач? Это, во-первых, теория аргументации Аристотеля, во-вторых, теория речевых средств убеждения (тропов, фигур и др.), разработанная античной риторикой и усовершенствованная современной лингвистикой, в-третьих, теория композиции, разработанная преимущественно современной наукой с опорой на вероятностную модель восприятия текста.
   В античной риторике предполагалось пять стадий создания речи: изобретение (продумывание аргументов), расположение (выбор композиции), украшение (использование специальных и неспециальных речевых средств), запоминание (заучивание речи наизусть) и произнесение.
   Аргументации, изобретению мыслей, и будет посвящен следующий материал. Однако мы будем обращаться к анализу разных аргументов и в дальнейшем изложении, когда можно будет говорить об аргументах в связи с конкретными языковыми приемами и конкретными жанрами. Сейчас мы знакомим читателя лишь с общей логико-психологической основой аргументации.
   О композиции, расположении мыслей, мы будем говорить в связи с конкретными жанрами, а также в четвертой части.
   Теория тропов и фигур, украшение мыслей, будет рассмотрена и применена в связи с изложением иллюстрированного материала.
   Фигура – особый речевой оборот, привлекающий внимание слушателя и усиливающий эмоциональную изобразительность речи.
   Теория тропов и фигур – это античная теория изобразительно-выразительных средств речи, легшая в основу риторики и получившая значительное усовершенствование в наше время благодаря достижениям современной лингвистики и семиотики (науки о знаках).
   Запоминание, т. е. заучивание приготовленной речи наизусть, связано с античной риторической практикой и нами рассматриваться не будет. О произношении мы поговорим в связи с проблемой дикции.

Аргументация

   «Аргумент есть основание, подтверждающее сомнительное несомненным». Квинтилиан.
   Argumentum ad rem (лат.) – довод по существу, аргумент, основанный на логических доказательствах и фактах.
   Argumentum ad hominem (лат.) – довод к человеку, аргумент, основанный на апелляции к психологии.
   Эвиденция (лат.) – наглядное изображение.
   Первоначально было принято выделять естественные доказательства (свидетельские показания, документы и прочие сведения, названные эвиденцией) и искусственные доказательства, которые подразделялись на логические, этические и чувственные. Позднее логические доводы были объединены с естественными доказательствами под названием argumentum ad rem. Остальные искусственные доказательства получили общее название argumentum ad hominem. Последние играют в риторике большую роль, так как связаны с психологией и установкой на непосредственное воздействие на человека, тогда как первые связаны с логикой и установкой на рассуждение.

   В своей аргументации риторика опирается на естественные доказательства, логические доказательства и доводы к человеку, куда входят чувственные и этические доказательства. Первые два типа доказательств не изменились со времен античной риторики. Но доводы к человеку должны быть скорректированы в свете достижений психологии. Для риторики делового человека особое значение имеет информационная теория потребностей, сформулированная академиком П. В. Симоновым.
   Логические доказательства подразделяются на рассуждения с дефиницией, дедуктивные и индуктивные рассуждения.
   Рассуждения с дефиницией предполагают уточнение некоего определения. Например, вы доказываете, что имевший место пожар не связан с поджогом. Рассуждение с дефиницией строится так.
   Вы полагаете, что любое действие, вызвавшее пожар, можно назвать поджогом? Но поджог ~ это только преднамеренное действие, вызвавшее пожар.
   В данном рассуждении сначала приводится ложное определение поджога, а затем оно уточняется. В этом уточнении и заключен ваш аргумент, потому что под правильное определение поджога разбираемый случай не подходит.
   Дедуктивное рассуждение строится на переходе от общего случая к частному. Человек, бредущий пешком в слякоть, должен запачкать свою обувь. Значит, делает вывод мастер дедукции Шерлок Холмс, и этот человек должен был запачкать свою обувь. В полной форме дедуктивное рассуждение представляет собой силлогизм, т. е. рассуждение, включающее две посылки и вывод. Например, вам надо доказать, что ваш ребенок не выходил гулять в дождь. Силлогизм будет выглядеть так. «Когда дети гуляют в дождь, они приходят домой в мокрой одежде (первая посылка), но он в сухой одежде (вторая посылка)! Значит, он не гулял в дождь (вывод)!»
   Индуктивное умозаключение, напротив, построено на переходе от частных суждений к общим и поэтому, как бы убедительно оно ни звучало, не бывает абсолютно доказательным. «Многие из тех, кто был в доме, видели этого человека. Его видели Петров, Сидоров, Попова. Значит, и Иванов должен был его видеть».
   Естественные доказательство, или доводы к очевидному, должны быть подкреплены ссылкой на источник. «Иванов сам был там и видел все своими глазами». Наиболее действенный довод, когда у говорящего есть возможность сослаться на память слушающего: «Вы сами жили в это время и прекрасно помните».
   Этические доказательства, или доводы к этосу (обычаю, грен.), апеллируют к общности нравственных, морально-этических норм убеждающего и убеждаемого. Это могут быть доводы к сопереживанию или, напротив, к совместному отвержению. «Мой подзащитный руководствовался вполне понятным чувством – чувством справедливости. Притом он действовал не в своих личных интересах». Высказывание содержит две этические установки, безусловно, разделяемые в нашем этносе: стремление к справедливости и бескорыстие, что вызывает чувство сопереживания по отношению к подзащитному. Обычно доводы к сопереживанию направлены на личность, а доводы к отвержению – на некую линию поведения. «Но можно ли оставить без помощи больных детей?»
   Чувственные доказательства, или доводы к пафосу (к страстям, греч.), апеллируют к чувствам человека и делятся на угрозы и обещания. Они непосредственно связаны с эмоциями и потребностями человека. Все, что мы знаем об аргументах ad rem, существенно не изменилось со времен античности. Об аргументации к этосу, к установкам, принятым в данном обществе, мы также не знаем ничего нового, если не считать более детального знания самих установок. Но аргументация к пафосу требует современных психологических знаний, которыми не располагали в античности. Сделаем небольшое отступление, чтобы вкратце изложить информационную теорию потребностей, предложенную академиком П.В. Симоновым, на которую будем опираться в дальнейшем.
   По Симонову, эмоции возникают не как непосредственная реакция на ситуацию, а как оценка человеком своей вооруженности для удовлетворения потребности. Если человек, например, не имеет информации о том, как найти жилье, у него возникают отрицательные эмоции. Положительные эмоции, напротив, появляются от ощущения «вооруженности» и непосредственно от удовлетворения потребностей. При этом потребности корректируются волей, которая рассматривается как развитие того, что И.П. Павлов называл «рефлексом свободы– желанием преодолевать препятствия, внешние или внутренние. Отсутствие препятствия, как и его непреодолимость, снижает волевые потенции.
   Такое положение проливает свет не только на аргументацию к пафосу, но и на саму основу риторической стратегии – установку на ясность. Говорящий привлекает слушающего, в первую очередь, тем, что он обещает прояснить для него рассматриваемую ситуацию. Говорящий, прежде всего, обещает информационно обеспечить потребности слушателя. Рекламодатель обещает, что он поможет разобраться в стратегии покупок, психотерапевт – что он научит, как избавляться от болезненных переживаний, политик – что он объяснит, как гармонично выстраивать наши отношения с обществом, и т. д.
   Что касается самих потребностей, то они разделяются на биологические, социальные и идеальные, или информационные.
   Биологические потребности связаны с сохранением и расширением освоения геосферы, социальные – с правами и обязанностями, т. е. с позицией человека в обществе. Любопытно, что потребность в обязательствах так же естественна, как и потребность в правах, но, разумеется, она может колебаться. Отсюда следует, что центральное положение в социальных потребностях занимает понятие справедливости как баланса между правами и обязанностями. Информационная потребность – это просто потребность в информации как таковой, и необязательно для удовлетворения биологических или социальных потребностей. В информационную потребность входят потребность в истине, то есть в знаниях научного, точнее, реального характера, и потребность в правде.
   Биологические потребности человека сами по себе достаточно элементарны. Однако при влиянии более высоких социальных и информационных потребностей они сильно трансформируются. Потребности в еде и одежде являются биологическими только в своей незначительной части, когда речь идет о минимуме для насыщения организма и защиты тела от холода и дождя. Биологические потребности дают удачный материал для доводов к пафосу, связанных и с обещаниями, и с угрозами. Угроза лишиться биологического минимума – угроза самому существованию человека. Биологические потребности расширения служат основанием для доводов к пафосу, но не в системе угроз, а в системе обещаний.
   Социальные потребности связаны с представлением о справедливости, согласно которому человек отдает то, что считает нужным отдать (потребность в обязанностях), и получает то, что считает нужным получить (потребность в правах). Потребности во многом зависят от этнических стереотипов. Здесь доводы к пафосу сливаются с доводами к этосу: либо солидарность с разделяемым стереотипом, либо активное отвержение чуждого стереотипа.
   Но следует отдельно рассмотреть доводы к пафосу в той их части, когда биологические потребности (например, в одежде) выходят за пределы собственно биологии именно под воздействием социальных стереотипов (модная, престижная одежда). Социальные потребности воспитуемы, хотя воспитание это никак не может быть мгновенным и растягивается на продолжительное время. В основе такого воспитания, как учит психология, должна быть информационная «вооруженность» субъекта, которому необходимо показать, каким путем он может осуществить свою потребность (потребность нельзя отменить) в социально приемлемой или даже в социально полезной форме. А сделать это – значит создать положительные эмодии.
   Идеальные потребности связаны и с этосом, и с пафосом. Аргументация к красоте или к новизне всегда имеет этническую окраску (любование японца природой, приверженность американца к сенсациям). Но эстетические потребности и даже потребности в знаниях занимают человека на чувственном уровне и в этом смысле связаны с пафосом.
   Таким образом, используя доводы к пафосу, необходимо не только правильно выбрать аргументацию (доводы к обещанию или к угрозе), но в пределах аргумента точно определить доминирующую потребность – биологическую, социальную или информационную.
   Своеобразная маскировка одних потребностей под другие часто становится трамплином для манипулирования. Это особенно актуально при конкуренции потребностей и в связи с оценкой вероятности их удовлетворения. Последнее, в свою очередь, становится объектом манипулирования.
   Особое место в системе доказательств занимают доводы к доверию, которые могут как дополнительные наслаиваться на логические, естественные, этические и эмоциональные доказательства. Суть их в том, что к каждому доказательству прибавляется информация от некой третьей стороны (отличной от убеждающего и убеждаемого), которая должна пользоваться у аудитории особым доверием. Даже логические рассуждения может сопровождать ссылка на авторитет: «Как говорил Аристотель», «Еще Платон заметил» и т. п. Наряду с доводами к доверию применяются и доводы к недоверию, когда третья сторона для аудитории является заведомо некомпетентной. При естественных доказательствах может быть ссылка на ту или иную ущербность свидетеля. «Сторож видел это? Но он был пьян, и вряд ли его показания можно рассматривать как достоверные».
   Итак, речевое воздействие может носить характер убеждения, когда слушающий добровольно принимает доводы говорящего, и манипулирования, когда воздействие является скрытой формой принуждения слушателя. Манипулирование основывается на лишении адресата речи независимых источников информации и провоцирует ложные выводы из формально истинных посылок. Манипулирование допустимо по отношению к условному компоненту речи, но недопустимо по отношению к реальному компоненту.
   В своей аргументации риторика опирается на естественные доказательства, логические доказательства и доводы к человеку, куда входят чувственные и этические доказательства. Первые два типа доказательств не изменились со времен античной риторики. Но доводы к человеку должны быть скорректированы в свете достижений психологии. Для риторики делового человека особое значение имеет информационная теория потребностей, сформулированная академиком П. В. Симоновым.

Минипрактикум

   Задание 1. В отрывке из речи адвоката В.Л. Россельса в защиту Семеновых используются только логические доказательства.
   Найдите рассуждение с дефиницией и дедуктивное рассуждение.
   Хищение – преступление умышленное, и само собой разумеется, что Семеновы могли бы быть осуждены за участие в этом преступлении только в том случае, если бы была установлена их умышленная вина.
   Однако установление умышленной вины предполагает раньше всего сознание лицом фактических обстоятельств» образующих состав преступления.
   Но ведь прокурор согласен, что здесь именно те фактические обстоятельства, которые образуют состав хищения, и были скрыты от Семеновых.
   Но если в сознании Семеновых не создалось представления о готовящемся Любомудровым хищении, то не может быть и речи об умышленной их вине.

   Задание 2. Постройте логическое рассуждение с дефиницией. Рассмотрите для этого следующую ситуацию. Ваш оппонент убежден, что посредничество – это всегда жульничество. Опровергните его убеждение. Если можете, используйте рассуждение с дефиницией в какой– нибудь ситуации из вашей жизни.

   Подсказка
   Начните ваше рассуждение с вопроса самому себе, что такое посредничество. Затем дайте ответ в виде ложной дефиниции. Посредничество – это такой способ обогащения, когда, не создав ничего ценного, вы получаете незаслуженную прибыль. А теперь подвергните это определение сомнению. Не создав ничего ценного? А разве время и усилия, которые сэкономлены клиентом, не представляют собой ценности? Затем дайте свое определение посредничества. Например: Это вид услуг, при котором клиент платит за то, что посредник берет на себя часть его забот.
   Можно пойти и по другой линии: дать, напротив, определение жульничества так/ чтобы под него подходило и посредничество. А затем уточнить это определение так, чтобы посредничество под него не подходило.

   Задание 3. Знаменитый русский адвокат В.Д. Спасович в одной из своих речей сказал о показаниях экспертов:
   – Все эксперты – искусные люди в применении помощи живому больному человеку, но не в исследовании причин смерти умершего…
   Я надеюсь, господа судьи, что вы не пойдете по этой опасной сте~ зе, что вы не поверите экспертам Главацкому, Горалевичу, Блюмбергу и Павловскому и их рубящему, как топор, выводу…
   Каким доводом пользуется адвокат? Содержится ли в последнем предложении еще один, вспомогательный довод?

   Задание 4. Защищая Бердникова, адвокат Я.С. Киселев использует доводы к этосу (к сопереживанию по отношению к подзащитному и к отвержению по отношению к истице Туркиной).
   «Бердников, человек по натуре сильный, оказался немощен перед горем.
   Вы слышали отзывы свидетелей Варкушевой, Сергеенко, Прохорова. Если где и жил Бердников, то только на работе. Но и там замечали, что он становится все более угрюмым, ушедшим в себя. Ровен, справедлив, но людей как бы сторонился: не то не хотел их омрачать своим горем, не то опасался, как бы не начали они проявлять к нему жалость.
   Трудно так жить из года в год. Но ничего не делал Сергей Тимофеевич, чтобы изменить свою жизнь. Тащились медленно и безрадостно дни, И привык к этому, но и тяготился. Таким застала его Туркина.
   В первых же своих показаниях она, верная своей привычке оспаривать обвинение, которое еще никто не выдвигал, стала заверять: «Завлекать Бердникова – не завлекала».
   Так ли это? Вспомним еще раз выдумку Наталии Федоровны о смерти своего мужа. Не спорю, не так уж проницательна и тонка Туркина, чтобы разобраться сразу же в душевном состоянии Бердникова, но в житейской хватке и смекалке супруге Александра Туркина не откажешь».
   Перечислите, на какие этические аксиомы опирается адвокат в своей аргументации.
   Попробуйте опереться на часть этих же аксиом, но в совершенно иной ситуации. Например, в такой: вы рекомендуете начальнику взять на работу нового сотрудника.

   Подсказка
   Вы, например, можете опереться на высокую ценность скромности, сдержанности в нашем этосе (Бердников не хотел даже, чтобы его жалели), а также ка сочувствие к горю и образ пострадавшего невинно (Бердникова обманула авантюристка). Его обманули, как говорят в этой среде, кинули. И вот он остался без куска хлеба. Ходить, качать права? Нет, это не для него. Он будет молча терпеть.

   Задание 5. Используйте аргументацию к пафосу в следующей ситуации. Вы уговариваете начальника установить в вашем офисе сплит-систему. Используйте и обещание, и угрозу. Постарайтесь воспользоваться также представлениями о потребностях.

   Подсказка
   Довод к пафосу в части угрозы может выглядеть так: «Помните, какая жара была летом? Не продохнуть. Мозги плавятся! От нас все работники разбегутся. Да и что это за работники? Будут ползать, как вареные раки. Точно вам говорю!» А затем можно прибавить и обещание: «А если мы поставим эту систему, у нас же просто тут рай будет, оазис. Люди на работу будут ходить, как на курорт ездить. Представьте: на улице все потом обливаются, а здесь, как в фешенебельном отеле».
   Разумеется, языковое выражение аргументов зависит от степени официальности или неофициальности общения.

Глава 2
Коммуникативные качества речи

Учение о качествах речи

   Мы не поймем сути риторики и не научимся говорить и писать убедительно в разных ситуациях, пока не изучим качества речи.
   Уже древние старались систематизировать качества речи, составляющие ее достоинства: «Достоинств речи пять: чистота эллинской речи, ясность, краткость, уместность, красота. Чистота эллинской речи заключается в чуждом ошибок способе выражения, в обиходной речи, но обработанной, а не случайной. Ясность есть способ выражения, представляющий мысль так, чтобы она была легко познаваема. Краткость есть выражение, заключающее в себе только необходимое для усвоения предмета. Уместность есть выражение, соответствующее предмету. Красота есть выражение, избегающее обыденности».[2]
   Современный исследователь Б.Н. Головин называет и определяет следующие качества речи: правильность, богатство, точность, краткость, логичность, выразительность, образность, уместность, доступность, действенность.[3]
   Нас, однако, будут интересовать не все качества речи, а те, которые делают ее эффективной, действенной. Таких коммуникативных качеств речи четыре: правильность, ясность, уместность и красота.
   Приведем комментарий к этим качествам речи.
   Правильность – это соответствие плана выражения речи нормам грамматики и орфоэпии; ясность — соответствие плана выражения плану содержания в том его виде, в каком план содержания формируется в сознании говорящего и пишущего; красота – соответствие плана выражения и плана содержания эстетическим потребностям участников речевой коммуникации, уместность – соответствие плана выражения и плана содержания условиям общения (обстановке, ситуации, теме, жанру и пр.). Итак, правильность – это требование, предъявляемое к культуре речи. Ясность – наиболее актуальное качество речи. Кого убеждает малопонятная речь, требующая от слушателя постоянного напряжения? Человек, слушающий речь, имеет дело с той или иной неопределенностью и всегда рассчитывает на то, что говорящий прояснит для него ситуацию, поможет сориентироваться. Слушатель напоминает человека, который всматривается вдаль и различает там лишь неясные пятна; оратор же вооружает его биноклем. Вся совокупность риторических фигур связана с главной стратегией риторики, которая и вооружает биноклем, правда, лишь того, кто в нем нуждается.
   Совершенно правильная, грамотная речь может быть неубедительной именно из-за неясности. Так, некоторые ученые-экономисты оказываются беспомощными, выходя в публичное пространство, потому что их попросту не понимают. При этом ясности вредят не только малопонятные термины. Сложное рассуждение ученого коллега понимают благодаря тому, что привыкли вычленять логическую структуру речи. Но непривычному человеку надо помочь, обнажая структуру повторами, расстановкой логических ударений, вопросами, актуализирующими внимание.
   Если бы мы, например, написали в этой книге и оставили без комментария такое определение риторической фигуры: «Фигура – специальное средство усиления изобразительности, основанное на иконизме означающего и означаемого языкового знака», – это было бы совершенно правильно и с точки зрения формы, и с точки зрения содержания, но вряд ли ясно для неподготовленного читателя. И дело не только в непонятном термине «иконизм» и в обманчиво понятном слове «специальное», но и в том, что за словом «усиление» скрыто целое рассуждение: слова от природы могут обладать той или иной изобразительностью, а фигура способна создавать ее приращение.
   С другой стороны, не вполне правильная речь может быть вполне ясной. И даже слишком ясной, как реплика мещанина, сказавшего Раскольникову: «Ты и есть убивец». Цицерон, споря с Цезарем, отстаивал возможность пожертвовать правильностью ради понятности. Однако прав и Цезарь. Безграмотная речь редко производит хорошее впечатление, и тому, кто хочет убедить, лучше следовать норме.
   Уместность как качество речи сродни ее правильности. Правильность строится на фундаменте грамматической нормы; уместность опирается на норму стилистическую, фиксирующую то, что уместно для речи деловой, неофициальной, научной, публицистической и т. д.
   Следует отметить, что уместность сама по себе не подменяет ясности. Можно уместно, с соблюдением всех правил речевого этикета выразить свою просьбу, но не обосновать ее, не сделать ясной и не убедить слушателя.
   Красота в наибольшей степени характерна для речи художественной и зависит не только от определенных средств, но и от эстетических установок, различных у разных групп людей. Памятуя о латинской пословице de gustibus et coloribus non est disputandum, передаваемой русской пословицей на вкус и цвет товарищей нет, не будем включать в риторику для делового человека рекомендации, связанные с красотой речи.

   Риторика никогда не занимается празднословием. Она всегда решает конкретную задачу – подыскивает аргументы для прояснения ситуации общения. Средства словесного воздействия должны быть уместными, то есть должны соответствовать аудитории, речевой ситуации и ситуации общения. Люди разного пола, возраста и этнической принадлежности могут отреагировать на один и тот же довод по-разному – от горячего принятия его до индифферентности к нему и категорического его отвержения.
   В аудитории в ситуации общения выбираются приемлемые для каждого случая содержание и форма риторического приема. Притча или развернутая метафора, вставной рассказ или пример как средства убеждения воспринимаются по-разному. Даже расположение доводов в речи может соответствовать или противоречить чувствам аудитории.
   Адекватность риторических приемов по отношению к речевой ситуации связана с использованием речевых жанров и соблюдением законов жанра. Даже сознательное нарушение жанровых постулатов в целях экспрессии тоже опирается на знание законов жанра и, по большому счету, входит в правила риторической игры. Вот почему фиксация признаков речевых жанров столь необходима для овладения искусством красноречия.
   В жанрах (в памяти носителей языка) закреплен опыт успешного речевого общения. Например, жанр приветствия представляет собой уместное применение определенных формул речевого этикета. Эти формулы сложились стихийно, как наиболее подходящие, адекватные общению реплики при встрече. Сложился репертуар этих реплик {Привет! Как дела? Как жизнь? Как вы себя чувствуете? и т. д.), соответствующих разным случаям жизни. Жанр формирует читательские ожидания. Речевой этикет определяется правилами речевого поведения для речевого контакта собеседников, поддержания общения в целесообразной тональности. Нарушение правил оборачивается неадекватностью речевого поведения, например, неоправданной фамильярностью. Однако устойчивые признаки жанра не исключают и жанровых новаций, изобретаемых в риторических целях.
   В общественно-речевой практике выделяют функциональные стили: официально-деловой, публицистический, научный и разговорный.
   В деловой риторике используются и разные жанры, и разные функциональные стили в зависимости от ситуации, целей общения и аудитории. Если вы, например, участвуете в телевизионной дискуссии, то в вашем выступлении будут преобладать средства публицистического стиля. Если вы читаете лекцию на научную тему, то вы ориентируетесь на научный стиль. Для убеждения сотрудников в чем-либо целесообразен разговорный стиль.
   Публицистические жанры распространены в риторике. У многих людей риторические приемы ассоциируются именно с публицистическим стилем, хотя они значительно шире и включают элементы всех функциональных стилей.
   Черты убеждающей речи свойственны и научным, и научно-популярным жанрам. Не случайно традиционно выделяется академическое красноречие. Самые строгие и традиционно регламентированные научные жанры требуют усиления ясности, точности, которые в меньшей степени достигаются метафорами и сравнениями, а также другими изобразительными средствами и в большей степени – композицией, правильным рубрицированием, структурированием материала.
   Всевозможные деловые бумаги, приказы, указы, статьи закона, деловые письма и прочие материалы и документы должны быть понятными, убедительными, логически доказательными. Риторические возможности их чрезвычайно велики, хотя нередко им не придают должного значения. Все риторические доводы (в наименьшей мере доводы к пафосу) тут находят свое применение. Как это ни парадоксально, но по своим функциям многие деловые жанры близки к торжественному (эпидейктическому) красноречию.
   Более свободны в риторическом отношении разговорные жанры. Разговор обычно ассоциируется у нас с диалогом, хотя к разговорным жанрам могут относиться и развернутые монологи, например, слово психотерапевта, адресованное больному, или «распекание» подчиненного его непосредственным начальником. Диалог имеет место в публицистических жанрах, например, в теледебатах, научных дискуссиях, в деловых переговорах. С точки зрения риторической стратегии, монолог бывает схожим с репликами в диалоге (тем более что риторика знает и весьма малые по объему монологические жанры, например, лозунг). Исследователи диалога выделяют такие его виды, как бытовой разговор, деловая беседа, собеседование, интервью, переговоры. К этому делению следует относиться так же, как к жанрам вообще, т. е. применять риторические средства, считаясь с тем, что допустимо по законам жанра.
   Речевые жанры связаны с письменной и устной формами речи. Распространены и синтетические формы, когда написанное и визуально воспринимаемое в реальном времени сопровождается словами (телереклама).
   Выбор риторических средств и приемов зависит от каналов распространения информации. Это телевидение, радио, периодика, электронные сети, непериодические издания, а также межличностное и публичное общение.
   Мы предполагаем рекомендовать читателю общую риторическую стратегию – способы аргументации, словесные приемы композиции. Эти знания могут быть творчески применены к различным речевым ситуациям.

Виды красноречия

   Классификация типов красноречия схематически выглядит так:

   Риторика имеет собственную стратегию. Эта стратегия дифференцируется в зависимости от традиционных видов красноречия, восходящих к «Риторике» Аристотеля.
   Аристотель выделял три рода красноречия на основе своеобразной типологии слушателя (точнее, воспринимающего речь). Слушатель бывает или простым зрителем, или судьей, притом судьей или того, что уже совершилось, или же того, что может совершиться. То, что уже совершилось, – предмет судебного красноречия. Дело судебных речей – обвинить или оправдать. Но слушатель может быть судьей (от него зависит решение) и того, что должно совершиться. Это предмет совещательного красноречия. Есть речи, обращенные в будущее, которые рассматривают ситуации, типичные, как правило, для политического красноречия. Эти речи произносятся по поводу финансов, войны и мира, охраны страны, снабжения ее продовольствием, законодательства.
   Если же слушатель – простой зритель (то есть ничего не решает, не стоит перед непосредственным выбором), перед нами эпидейктическое, или торжественное, красноречие, дело которого – хвалить или порицать. Здесь главное – формирование определенного образа того или иною предмета, выражаясь современным языком, создание имиджа. Такого рода риторика в некоторой степени похожа на публицистику. Публицистическая мысль связана с пропагандой идей, часто весьма полемичных и, уж конечно, актуальных.
   Итак, традиционно выделяются три вида красноречия: судебное, совещательное и эпидейктическое. В основе этого деления лежит не тематический принцип, а отношение слушателя к речи (необходимость выбора, обращенного к прошлому или будущему).
   Трехчленная классификация Аристотеля в дальнейшем, по мере развития теории аргументации, оказалась недостаточной. На первое место выдвинулась оппозиция так называемого судебного и совещательного красноречия. Судебное красноречие обращено в прошлое, и решающие вопросы здесь – произошло или не произошло то или иное событие. Здесь нельзя пользоваться доводами эмоционального характера. Так, фразы «Я хочу, чтобы этого не было, – значит, этого не было» или «Я хочу, чтобы это не произошло, – значит, это действительно не произошло» воспринимаются как нелепость. Напротив, совещательное красноречие обращено в будущее и отвечает на вопрос «Должно или не должно случиться то или иное событие?». Туг элементы эмоционального характера могут играть определенную, а иногда и решающую роль. Так, фраза «Я хочу, чтобы это случилось, – значит, это случится, не будет восприниматься как бессмыслица. В зависимости от обстоятельств желание совершить некий поступок вполне может быть решающей причиной или, во всяком случае, решающим условием того, что данный поступок действительно совершится.
   Виды красноречия различаются способами верификации. Для судебного красноречия имеет значение так называемая семантическая истина, т. е. соответствие слов положению вещей. Не так уж важно для присяжных, верит ли сам защитник в невиновность своего клиента (искренен ли он), зато важно, насколько его слова соответствуют истинным событиям. Для совещательного красноречия важней прагматическая истина, т. е. соответствие слов подлинной коммуникативной установке говорящего. Речь политического оратора, дающего обещания, во многом оценивается именно с точки зрения его искренности (верит ли он в то, о чем говорит). Соответственно, способы оценки речи с точки зрения семантической и прагматической истины будут совершенно разными.
   В эпидейкгической речи, дело которой хвалить или порицать, слушателю навязывается (может быть, и ненастойчиво) та или иная эмоциональная оценка. Это сближает эгшдейкгическое красноречие с совещательным.
   Категоричность оценки влияет на то, как будет воспринята информация – немедленно, сразу, или собеседник придет к ней постепенно, сумеет ли говорящий переубедить или под крепить (укрепить) то или иное убеждение слушающего.
   Заслуга Аристотеля состояла в том, что он ввел в понятийный аппарат риторики понятие меры истинности доводов.
   Авторы вузовского учебника «Культура русской речи» в связи с родами и видами ораторской речи пишут, что существует несколько сфер коммуникации: научная, деловая, информационно-пропагандистская и социально-бытовая. К первой, например, можно отнести вузовскую лекцию или научный доклад, ко второй – дипломатическую речь или выступление на съезде, к третьей – военно-патриотическую речь или речь митинговую, к четвертой – юбилейную (похвальную) или застольную речь (тост). Конечно, такое деление не имеет абсолютного характера. Например, выступление на социально-экономическую тему может обслуживать научную сферу (научный доклад), деловую сферу (доклад на съезде), информационно-пропагандистскую сферу (выступление пропагандиста в группе слушателей)[4]. Выделение экономического красноречия производится по тематическому признаку, а признак сферы общения является уже дополнительным и определяет конкретные жанры экономического красноречия.
   В отечественной словесности выделяют десять видов красноречия: социально-бытовое, академическое, судебное, военное, духовное, социально-политическое, дипломатическое, парламентское, митинговое и торговое[5].
   При классификации разновидностей частных риторик по тематическому принципу мы можем рассматривать признаки судебной и совещательной речей как дополнительные. Так, у политического красноречия дополнительным является совещательный признак, у академического и научного – судебный. Что же касается признаков эпидейктический речи, то они выступают как дополнительные, присущие всем тематическим разновидностям риторики. Так, например, в политическом красноречии выделяется дипломатическая нота, которая носит эпидейктический характер.
   

notes

Примечания

1

   Аннушкин В. И. История русской риторики: Хрестоматия. М., 1998» С. 4.

2

   Диоген Лаэртский, цит. по АНТ, с. 191.

3

   Головин Б.Н. Опыт лингвистической систематизации качеств речи. М., 1962.

4

   Культура русской речи: Учебник для вузов. М., 1999. С. 98.

5

   Там же. С. 88.
Купить и читать книгу за 100 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать