Назад

Купить и читать книгу за 119 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Шерлок Холмс. Дыхание бога

   В последние дни XIX столетия Холмс готов попрощаться с карьерой детектива. Джон Ватсон, его давний друг и биограф, тяжело переживает кончину своей обожаемой жены, поэтому он не в силах развеять затянувшуюся хандру гениального сыщика. Если что и способно вызвать хотя бы слабейший интерес у Шерлока, так это преступление, равных которому не было до сих пор.
   И вот оно случается! Молодой Хилари Де Монфор, светский лев и богатый наследник, обнаружен убитым на лондонской улице. И не просто убитым – с баловнем судьбы, по всем признакам, расправилась некая сверхъестественная сила. Первое побуждение Холмса, не верящего в мистическую чепуху, – отказаться от участия в расследовании. Но как тогда быть с дерзким вызовом его профессионализму, его репутации?


Гай Адамс Шерлок Холмс. Дыхание бога

   Sherlock Holmes: The Breath of God
   by Guy Adams
   Guy Adams asserts the moral right to be identified as the author of this work.
   Copyright © 2011 by Guy Adams
   This translation of Title, first published in 2011, is published by arrangement with Titan Publishing Group Ltd of 144 Southwark Street, London SE1 OUP, England.

   © И. Русакова, перевод, 2013
   © ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2013
   Издательство АЗБУКА®

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
   Филу Джаррету, моему Ватсону

Глава 1
Смерть Хилари Де Монфора

   Во избежание неясностей скажу сразу: я там не присутствовал.
   Представляя читающей публике истории из жизни моего друга Шерлока Холмса, я, как правило, излагаю события от лица очевидца. Естественно, за исключением показаний многочисленных клиентов. Но даже в этих случаях – и особенно в этих случаях – я стараюсь передать их показания точно, насколько это позволяют сделать мои заметки. Одобряет это Холмс или нет (а он не одобряет), я всегда считал важным, чтобы в моих записках была правда и только правда. Иногда, конечно, я пытаюсь оживить повествование (ведь читателя надо увлечь, а не только информировать), но при этом никогда, даже в мелочах, не изменяю правде.
   Приступая к рассказу о деле, которое за считаные дни до наступления нового великого века погрузило Лондон в хаос, я могу полагаться только на собранные полицией показания свидетелей, излишне эмоциональные репортажи в газетах и ясность, которую дает взгляд в прошлое.
   В общем, был я там или нет и могу ли поклясться в точности описания последних минут жизни Хилари Де Монфора (потому что, как часто бывает, завязкой всей истории послужила смерть), но с этого мы и должны начать. Ибо первым, кто ощутил на себе Дыхание Бога, стал молодой Де Монфор, светский лев и расточитель чужих банковских счетов.
   А проявилось это Дыхание с невероятной силой.
   Вечер 27 декабря 1899 года Де Монфор начал с карт и шампанского. А закончил, превратившись в мешок с переломанными костями, в центре Гросвенор-сквер. О том же, что произошло между этими событиями, постараюсь рассказать по возможности подробно. Естественно, для этого придется покопаться в его жизни…

   Лондон – это несколько городов в одном, от зловонной и грязной улицы Ротери с ее опиумными домами до стерильно чистого квартала Мэйфейр. Выполняя различные поручения Холмса, я исходил Лондон вдоль и поперек. И не раз бывал свидетелем самых невероятных событий… Я много путешествовал по миру, истекал кровью на поле боя в чужой стране, и все же место, которое до сих пор заставляет меня испытывать благоговейный страх, – это город, ставший мне домом. Думаю, по одной только этой причине я не смог бы жить где-то еще.
   Подозреваю, что для Хилари Де Монфора Лондон был одним целым. Его жизнь, как и жизнь большинства молодых представителей высшего общества, вертелась вокруг клубов и модных мест города. Семья Де Монфора из поколения в поколение владела значительной частью Сассекса, и пока Хилари не созрел для того, чтобы исполнять фамильный долг и управлять поместьем, в его распоряжении было достаточно свободного времени и родительских денег.
   Тем вечером, о котором идет речь, он комфортно расположился за игровым столом в «Нейвсе». После закрытия знаменитого «Крокфорда» джентльменам пришлось переместить деньги и записные книжки для пари в другие игорные клубы, выросшие как грибы, и «Нейвс» – один из таких. Хилари был, без сомнения, неважным игроком: он мог с равным успехом сорвать куш в целое состояние, а мог разом спустить все свои сбережения. Но в тот вечер карты ему благоволили, и позже Лэнгфорд, швейцар из «Нейвса», припомнил, что молодой человек покинул клуб в весьма приподнятом настроении.
   «Он сбежал с крыльца, перескакивая через ступеньку, – процитировала Лэнгфорда „Дейли ньюс“. – Был жив-здоров и кипуч, как шампанское».
   В таком виде он пребывал недолго.
   На улице падал снег. Де Монфор шел сквозь густую белую пелену к следующему пункту назначения. Ресторан «У Сальери» более всего подходил молодому человеку, которому деньги жгут карман. Мы можем только догадываться, почему он, несмотря на ненастную погоду, предпочел отправиться туда пешком. Возможно, Хилари решил немного проветриться и освободить место для очередной порции алкогольных паров и табачного дыма.
   Далее Де Монфор на секунду всплывает в нашей истории, когда в ужасе бежит по улицам недалеко от Гросвенор-сквер. Он до смерти напугал пожилого джентльмена, который возвращался домой. Молодой человек мчался по заснеженному тротуару, отчаянно крича и все время оглядываясь. Очевидно, он был уверен в том, что за ним гонятся. Однако пожилой джентльмен на допросе в Скотленд-Ярде был готов поклясться, что на улице, кроме них двоих, не было ни души.
   – Испугаться в такую погоду – это не удивительно, – сказал он инспектору Грегсону. – Дело не только в снегопаде, хотя он был довольно сильный. А вот ветер, легкий и почти неощутимый в начале моей прогулки, вдруг превратился в настоящий ураган.
   Грегсон заметил, что свидетель, вспоминая тот ветер, разволновался.
   – Мне пришлось ухватиться за перила уличного заграждения, иначе меня бы наверняка унесло по тротуару за этим бедным молодым человеком. В какое-то мгновение снег закружил так сильно, что, кроме тусклого фонаря над головой, я вообще ничего не видел.
   – А когда прояснилось? – спросил Грегсон.
   – Молодой человек исчез, как будто его и не было. Улица опустела, остались только большие заносы после ветра.
   И действительно, полисмен, который первым прибыл на место, где обнаружили тело Де Монфора, упоминал о каких-то особенных снежных заносах. Этот констебль, парень по имени Вильсон, будучи новичком в полиции, даже разнервничался, когда ему на дежурстве попался такой «экземпляр» трупа. И тем не менее снежные заносы произвели на него столь сильное впечатление, что он даже попытался зарисовать их в своем блокноте.
   Позднее он сказал Холмсу:
   – Было похоже, будто за ним гналась рука самого Господа. Прямо через площадь. По мне, только что-то вроде этого могло сотворить такое. Да, парня жутко отмолотили…
   И это правда. Подобные повреждения нельзя нанести в одиночку. Вряд ли в скелете Де Монфора осталась несломанная кость, а тело было черно-фиолетовым от кровоподтеков. Так иногда выглядит бедолага-утопленник, которого прибило к берегу Темзы, – разбухшее, обезображенное подобие человеческого тела. Мы могли только гадать о том, каким орудием нанесены эти увечья. На трупе не было характерных следов от удара палкой или дубинкой. Я мог бы поклясться, что тело упало с большой высоты. Но при всем разнообразии живописных видов нашей столицы здесь всегда не хватало только вида на горы. Хилари Де Монфор умер на ровном и пустом участке одной из лондонских площадей, и найти причину столь плачевного состояния его останков было нелегко.

Глава 2
Доктор-медиум

   – Нет, Ватсон, я просто не могу в это верить! – воскликнул мой друг и театрально взмахнул руками. Так он любил обозначать свои самые категоричные заявления. – Как человек науки, человек, рационально мыслящий и твердо стоящий на земле, может даже допускать к рассмотрению подобный вздор?
   – Я не говорил, что верю в это. – Я прикурил трубку и бросил спичку в камин. – Просто надо держать свой разум открытым для всего.
   – Открытым? – Холмс закатил глаза и откинулся в кресле. – Ни одно выражение не способно наполнить меня таким ужасом. Открытый разум… Как можно даже помышлять об этом? Открытый разум в океане хлама. Все равно что плыть по Темзе с широко разинутым ртом и без конца глотать всякую мерзость…
   – Вы сами говорили, что ошибочно строить теории, не опираясь при этом на факты. Вы утверждали, что хороший детектив сначала впитывает всю информацию, а потом делает соответствующие выводы.
   – Всю имеющую значение информацию, – уточнил Холмс. – Надо доверять логике и чувству рационального и отсеивать мусор, не имеющий отношения к делу. Разум не такой эластичный – не стоит лопатами загружать в него бессмысленный вздор. Факты надо накапливать аккуратно, избирательно, чтобы в результате сформировалось точное видение дела.
   – И каким вам видится наш возможный клиент?
   Холмс бросил визитную карточку на обеденный стол и занял наблюдательный пост у окна.
   – Время покажет. Но логика подсказывает, что он либо шарлатан, либо дурак.
   Я вздохнул. Продолжать спор не имело смысла: мой друг не из тех, кто охотно меняет свою точку зрения. Карточка принадлежала доктору Джону Сайленсу. Я с ним не встречался лично, но его репутация была мне известна. В Лондоне трудно отыскать специалиста в области медицины, который бы не слышал о враче, провозгласившем себя доктором-медиумом. Будучи человеком состоятельным (правда, никто не мог сказать, откуда у него такое состояние), Сайленс предлагал свою помощь тем, кто не мог себе позволить лечение за деньги. Многие люди моей профессии, включая и меня самого, конечно, практикуют какое-то количество часов в работных домах или других подобных местах, где требуется бесплатная врачебная помощь, но большинство из нас не может посвящать этому львиную долю своего времени.
   Но не только щедрость была причиной широкой известности доктора Сайленса. В последние годы он переключил свое внимание с чисто физических аспектов медицины на то, что называл душевными расстройствами. Вопрос же, что именно доктор Сайленс имел в виду под этим термином, был предметом активных дискуссий в медицинских кругах. Его речи об одержимости демонами и вмешательстве потусторонних сил в земную сферу не играли на руку его репутации (и, конечно, способствовали столь категоричной реакции со стороны моего друга, преданного сторонника рационального взгляда на мир). Хотя нашлись и такие, кто рассматривал деятельность Сайленса как работу психиатра в более широком смысле этого слова.
   Впрочем, как бы это ни называли, существовало немало свидетельств от людей, которым доктор Сайленс действительно помог. На что Холмс, естественно, возразил бы, что многие из тех, кто посещает так называемых ясновидящих, после часового театрального действа вполне могут почувствовать прилив сил, но это не означает, что надо поощрять шарлатанов.
   Я тоже был весьма скептически настроен по отношению к ясновидящим, но отзывы о докторе Сайленсе были настолько положительными, что я считал правильным уделить его персоне хоть толику внимания. На мой взгляд, прежде чем судить о Сайленсе, следовало с ним встретиться и предоставить ему возможность рассказать о своей практике. Холмс смотрел на это иначе, но тем не менее согласился на встречу. За отсутствием других причин, пожалуй, только любопытство могло заставить его пожертвовать собственным временем.
   Холмс уже несколько месяцев пребывал в дурном расположении духа, о чем после моего возвращения поспешила мне сообщить миссис Хадсон. Женившись, я, естественно, съехал с нашей съемной квартиры. Но после безвременной кончины моей Мэри одиночество и, не буду скрывать, затруднительное финансовое положение подтолкнули меня к возвращению. Миссис Хадсон не сомневалась, что именно недостаток моего успокаивающего влияния на Холмса послужил причиной столь сильной перемены в его настроении. Честно говоря, я вовсе не обладаю способностью влиять на Холмса, – скорее, он способен влиять на других. Его же настроение может меняться, как курс лодки, выброшенной в океан. Одно я могу заявить с полной ответственностью: на поведении Холмса сказались обстоятельства его профессиональной деятельности, которые изменились не в лучшую сторону. Девятнадцатый век под занавес преподнес ему несколько интересных дел. В течение ближайших лет моему другу предстояло оставить практику – уйти, несмотря на все прогнозы, в отставку и тихо, спокойно жить в деревне в Сассексе. Последние же годы Холмс был буквально завален предложениями, которые он считал недостойными своего внимания. Он всегда с пренебрежением относился к моим попыткам познакомить широкую публику с его работой, и время показало, что у него были на то причины. Практика Холмса стала настолько известна, что требующие немедленного вмешательства дела просто стопорились из-за объема получаемой почты. В большинстве писем не было и намека на какое-то дело. Их содержание варьировалось от жестких просьб принять на работу (их присылали биографы в отставке, уверенные, что справятся с этой задачей лучше меня) до пламенных признаний в любви.
   Признания приходили особенно часто и никогда не переставали меня удивлять. Я уже говорил о том, что Холмс, хоть и ценил привлекательные качества женщин, никогда не жаждал общения с ними. Злые языки пытались представить это так, будто его предпочтения лежат в другой области, но на самом деле его просто-напросто не интересовал этот вопрос. Холмс не был человеком плоти, о чем свидетельствовало его индифферентное отношение к потребностям собственного тела, – он был человеком разума, и количество надушенных страниц в конвертах никак не могло на это повлиять.
   Каждое утро Холмс усаживался по-турецки у камина и просеивал корреспонденцию в поисках писем хоть с каким-то представляющим профессиональный интерес содержанием, и к дыму от сжигаемых любовных посланий и прочего вздора примешивался дым от его трубки. Потом наступал черед писем о пропавших без вести и посланий от ревнивых супругов. Холмс давно отказался от попыток удовлетворить бесчисленные просьбы всех тех, кто внезапно обнаруживал, что количество членов его семьи уменьшилось. Люди исчезают каждый день, и большинство из них не хотят, чтобы их кто-то нашел.
   Меня несколько удивил тот факт, что письмо Джона Сайленса преодолело оба этапа отсева и достигло священной вершины – доктору была назначена встреча. Правда, к тому времени, когда он явился, настроение Холмса оставляло желать лучшего. Проведя несколько часов за неудачными химическими опытами, мой друг обреченно улегся на кушетку. Его руки, в пятнах от кислоты, безвольно свисали по бокам. Холмс курил сигарету за сигаретой и напоминал опрокинутый и накрытый старым халатом паровой двигатель.
   – К вам гость, сэр, – доложил в назначенный час Билли, мальчик-слуга Холмса. – Доктор Сайленс. Утверждает, что приглашен на встречу.
   Холмс только зарычал в ответ и бросил то, что осталось от очередной сигареты, в сторону камина. Окурок не долетел до цели и прожег еще одну черную метку на ковре прежде, чем я успел его подхватить.
   – Пригласи его наверх, Билли, – сказал я, твердо решив для себя, что хотя бы один из нас проявит уважение к гостю.
   Доктор Сайленс оказался совсем не таким, каким я его себе представлял: ничего показного или мистического. Мужчина лет сорока, с безукоризненно подстриженной бородкой, худощавый. Одет соответственно случаю – официально, но без излишнего шика. Костюм сшит скорее для комфортного существования в своей среде обитания, чем для того, чтобы произвести впечатление на окружающих. Одним словом, мне доктор Сайленс показался человеком благородным и элегантным. Будучи хорошо знаком с дедуктивным методом Холмса, я невольно взглянул на его брюки ниже колен и обратил внимание на пару коротких светлых волосков. Шерсть животного, слишком толстая для кошачьей: скорее всего, Сайленс держит дома собаку. А еще на нем были новые кожаные туфли, и отсутствие грязи на них я бы не поставил ему в заслугу.
   Я заметил, что Холмс, прежде чем вернуться к своему трагически опустевшему портсигару, бросил взгляд на гостя. Несомненно, он увидел все, что увидел я, и более того.
   – Доброе утро, – буркнул Холмс и махнул в сторону пустого кресла, даже не потрудившись пожать руку.
   Вместо этого он переместился к книжным полкам и продолжил поиски сигарет.
   – Доброе утро, – отозвался Сайленс, глядя на меня как на единственного присутствующего в комнате человека, который готов общаться на цивилизованном уровне.
   – Джон Ватсон. – Я пожал гостю руку и жестом повторил предложение Холмса присесть.
   – Ах да, конечно. – Сайленс кивнул и устроился в кресле. – Я слышал о вас.
   – Все в Лондоне слышали о Ватсоне, – подтвердил Холмс и, чтобы добраться до небольшого коричневого пакета, убрал с полки стопку графиков судоходства. – Его рассказы пользуются популярностью.
   – Это правда, – признал Сайленс, – хотя я имел в виду вашу профессиональную деятельность. В Бартсе мы с вами учились у одного профессора анатомии.
   – Неужели? – Я рассмеялся, а Холмс тем временем вскрыл пакет с табаком. – Значит, вы знавали Кровожадного Барроу?
   Сайленс улыбнулся и кивнул:
   – И меня, осмелюсь предположить, как и вас, передергивало от того, с каким наслаждением он орудовал скальпелем.
   Я повернулся к Холмсу:
   – Знаете, Холмс, где бы ваши пути ни пересеклись с Лайонелом Барроу, в его обществе вы всегда почувствуете атмосферу смерти.
   Мой друг зажал сигарету в зубах.
   – Имя еще ничего не значит. – Холмс сделал глубокую затяжку, выдохнул, и густое облако дыма почти скрыло его скучающее лицо. – Может, мне оставить вас одних, чтобы вы могли… побеседовать?
   От меня не ускользнула презрительная нотка, прозвучавшая в голосе Холмса. Для моего друга нет ничего ничтожнее, чем пустые светские беседы.
   – Прошу прощения, – сказал Сайленс, – мне, конечно, чрезвычайно приятно застать вас в компании Ватсона, но все же я пришел сюда в надежде, что вы уделите мне немного времени.
   – Уже уделил, – ответил Холмс и снова улегся на кушетку. – Но только из-за шерсти лабрадора у вас на щиколотках.
   Сайленс окинул взглядом свою одежду и принялся отряхивать брюки.
   – Вы очень наблюдательны. Хотя я не понимаю, почему для вас это так важно.
   – Ну, судя по вашему виду, вы исключительный чистюля, – проговорил Холмс. – Но пока добирались сюда, ни разу не обратили внимания на свой костюм. И это заставляет меня предположить, что ваш мозг был занят чем-то очень важным. Подобное состояние вызывает у меня неподдельную зависть, и я тешу себя надеждой, что оно окажется заразным.
   – Поверьте, у меня есть для вас потрясающая история. Думаю, вы осведомлены о том, что обычно я не советуюсь с другими, – напротив, я чувствую себя комфортно, когда советуются со мной.
   – Я осведомлен – по меньшей мере благодаря вашей репутации – о роде ваших занятий. Но было бы нечестно с моей стороны сказать, что я это одобряю.
   Сайленс улыбнулся:
   – Я не ищу одобрения, мистер Холмс. Однако время покажет, сумеете ли вы остаться при своем мнении.
   Холмс отмахнулся от этих слов, как будто мысль о том, что его мнение может измениться, настолько нереальна, что даже озвучивать ее не имеет смысла. И все же я заметил некоторые перемены в его поведении. Несмотря на демонстративное отсутствие интереса (и даже некоторое пренебрежение), он был очень внимателен к каждой детали в истории доктора, а к концу она его окончательно захватила.

Глава 3
Интермедия: рассказ Сайленса

   – Вряд ли я вас удивлю, если скажу, что скептицизм – обычная реакция на мою работу, – начал Сайленс. – Единственное, что действует сильнее и убедительнее всех насмешек, – это благодарность тех, кому мне посчастливилось помочь. Таким образом достигается некий баланс, и я легко поднимаюсь над своими очернителями. Большинство критиков считают, что я занимаюсь неосязаемыми, не имеющими отношения к реальности вещами, но, смею вас заверить, моя работа строится на глубоких и всесторонних исследованиях. Я посвятил пять лет жизни расширению своих знаний о теле и прибавил к ним все, что смог узнать о духе. Я учился по всему миру, от ашрамов на берегах Сабармати до храмов в самых негостеприимных уголках Тибета.
   – Мой друг тоже получил кое-какие знания в Тибете, – вставил я в надежде, что этот факт сможет послужить фундаментом взаимного уважения между клиентом и детективом.
   – Ценность знаний зависит не от географических координат, а от умственных способностей, – сказал Холмс, взмахом руки отклоняя мою ремарку. – Пожалуйста, Сайленс, давайте перейдем из области оправданий в область информации. Скажите, что именно вы хотите, чтобы я для вас расследовал.
   – Хорошо. Хотя – и вы в этом убедитесь – я скорее посланник, чем потенциальный клиент. В последние год-два я стал существенно меньше практиковать как медик. Оказалось, мои эзотерические услуги более востребованы, и я был вынужден посвящать этому все больше времени. Как бы то ни было, вчера меня посетил мой бывший пациент, моряк, которого я когда-то лечил. Он чуть не лишился ноги из-за несчастного случая на корабле.
   И Сайленс поведал нам свою историю.
   Симкокс вошел ко мне, слегка прихрамывая, – неудивительно, учитывая нынешнюю холодную зиму.
   – Здравствуйте, Симкокс. Надеюсь, не старый недуг привел вас ко мне?
   – О, вовсе нет, доктор. Эти кости крепки, как никогда. Я пришел из-за другого. Вы помните мою Эльзу?
   Эльза – его дочь. Маленькая симпатичная девочка, постоянно висевшая у меня на локте во время моих визитов к Симкоксам: ей всегда было любопытно, что я делаю.
   – Конечно помню. Что-то беспокоит вашу малышку?
   – Ах, если бы я только знал, сэр. – С этими словами Симкокс рухнул в кресло и разрыдался.
   Я сразу понял: нервы невозмутимого моряка долгое время были натянуты как паруса. И когда он пришел ко мне в надежде, что я избавлю его от напряжения, силы его покинули. Я вынул из буфета графин с бренди, налил ему немного и заставил выпить. Мы, врачи, знаем, что иногда самое простое лекарство – самое действенное.
   Симкокс сделал пару глотков и проговорил:
   – Простите меня, доктор. В последние дни на меня столько навалилось – и вот тут, у вас, я и сломался.
   – Не за что просить прощения, – ответил я. – Надеюсь, что смогу вам помочь. Пожалуйста, расскажите все по порядку.
   – Это началось рано утром, примерно неделю назад. Мы с женой еще спали. Я был дома уже пару дней и радовался твердой земле под ногами. Как и все моряки, я много времени провожу вдали от своих близких, поэтому, вернувшись, стараюсь побыть с семьей. Накануне мы целый день гуляли в парке, развлекались. В общем, отдыхали, как настоящие джентри. – Симкокс широко улыбнулся своим воспоминаниям. – Но в ту ночь, когда счастливый смех Эльзы еще звучал у меня в ушах, я проснулся и увидел, как она корчится и кричит на кроватке, будто сам дьявол вцепился в нее своими когтями. Может, так оно и было на самом деле…
   Я соскочил с постели, моя любимая Салли – за мной, и мы побежали к дочке. Эльза сидела на кровати, сжимая в кулачках простыню, будто хотела разорвать ее пополам. Она не отрываясь смотрела в какую-то точку на потолке, но я, сколько ни вглядывался, ничего не смог там заметить. Эльза же точно верила: там что-то есть.
   – Ну разве ты не видишь, как оно извивается?! – снова воскликнула она. Вдруг глаза закатились, и она потеряла сознание.
   Знаете, доктор, я даже подумал, что моя Эльза умерла… Мне довелось повидать немало смертей. Океан предъявляет счета, и нет моряка, который не сталкивался бы со смертью. Дочка обмякла у меня на руках, и я был уверен, что все кончено. Я поднес ее безвольное тело поближе к свече, почти не надеясь разглядеть, что Эльза еще дышит… но тут она пошевелилась и открыла глаза.
   – Папа? – спросила дочка, словно не могла сразу понять, кто держит ее на руках.
   – Я здесь, милая. Мы с мамой здесь, с тобой. Тебе нечего бояться.
   Она улыбнулась, а я, прости господи, подумал: беда еще не миновала.
   Мы уложили дочку обратно в кроватку и пошли спать, а про себя решили, что ей просто приснился дурной сон. Так мы в это и верили до следующей ночи.
   И снова, только мы с женой уснули, с Эльзой случился припадок. Да, припадок, я просто не могу найти другого слова… Мы вскочили от криков дочки и подоспели к ее кроватке, как раз чтобы увидеть, как ее подбросило к самому потолку. Я рванулся вперед, чтобы поймать ее и не дать упасть на пол, но представьте себе мое изумление, доктор, когда ничего такого не случилось!.. Пальчики Эльзы словно прилипли к штукатурке, она тянулась в темный угол своей комнатки.
   – Оно убегает! – кричала Эльза. – Оно хочет сбежать!.. Я его поймаю! Поймаю!
   И она принялась колотить руками по потолку, словно пытаясь раздавить воображаемых пауков.
   – Эльза! – Салли больше не могла это вынести. – Эльза!..
   Дочка перестала стучать и медленно повернула голову в нашу сторону. Доктор, я знаю лицо своего ребенка, так что поверьте: лицо, которое смотрело на меня из темного угла под потолком, точно не было лицом моей дочки. Это какая-то блестящая восковая маска, обличье потного, оскалившего зубы демона или другой твари, завладевшей моей девочкой.
   Жена закричала, я, наверное, тоже (по правде говоря, не помню). Я и сейчас могу завопить от ужаса, как только вспомню, что увидел в ту ночь.
   Крик жены вернул Эльзу в ее тело. Черты лица постепенно разгладились, а пальцы отпустили чертовщину, которую они там держали, – и дочка упала прямо мне на руки.
   О, доктор, она была такой горячей!.. От тела исходил жар, как от пылающих углей. В какой-то момент я ее чуть не уронил, боясь обжечься. Потом отнес дочку на кроватку, а жене дал знак, чтобы она молчала. Я не сердился на Салли за истерику, лишь хотел, чтобы моя девочка уснула. Только бы она снова стала нормальной; только бы мы могли забыть все, что с нами произошло.
   Я укрыл Эльзу одеялом и потянул жену к двери. Наша малышка была спокойна; она смотрела так, будто минуту назад видела странный сон. Возможно, для нее все это и было всего лишь сном. Вскоре она уже крепко спала, а мы с женой пошли в свою комнату поговорить.
   Мы знаем, чем вы сейчас занимаетесь, доктор. И всегда уважали вас за то, что вы не взяли с меня денег. Должен признаться, некоторые истории, которые мы о вас слышали, звучат не очень правдоподобно. Но, сэр, поверьте, мы никогда не сомневались в вашей репутации. Просто нам казалось подчас, что они немного приукрашены. Я имею в виду эти слухи про…
   – В последнее время в моей жизни происходит много интересного, – сказал я Симкоксу. – Не могу сказать, насколько правдивы эти слухи, но, смею вас заверить, я видел достаточно, чтобы серьезно отнестись к вашему рассказу.
   Мои слова заметно успокоили моряка.
   – Несмотря на все, что о вас рассказывают, – признался он, – я все же боялся, что вы посмеетесь надо мной.
   – Ни в коем случае! Если дадите мне секунду, чтобы взять пальто и шляпу, я готов прямо сейчас поехать с вами и осмотреть вашу дочь.
   Глаза Симкокса засветились неподдельной радостью. Вы не удивитесь, если я скажу, что много раз в своей практике видел этот взгляд. Зачастую первый шаг, чтобы помочь беднягам, – это готовность им поверить.
   Нельзя было терять время, и я позволил себе нанять кеб. Мой спутник, конечно, не привык к такому декадентскому способу передвижения, но я, к счастью, не стеснен в средствах.
   – Я в основном только так и передвигаюсь, – перебил Холмс.
   Сайленс слегка улыбнулся:
   – Да, я забыл, вы ведь берете плату за свои услуги. А я, как вы знаете, делюсь своим даром бесплатно.
   – Каждый получает, что заслуживает, – буркнул мой друг и прикурил очередную сигарету, – а мое время ценится высоко.
   – Тогда не будем его тратить зря. Мне продолжать?
   Холмс нетерпеливо кивнул в ответ.
   Мы добрались до квартиры Симкоксов (они снимали комнаты в нижней части дома неподалеку от Кингс-Кросс).
   Несмотря на послеобеденный час, девочка лежала в постели. Когда мы с ее отцом вошли в комнату, она даже не пошевелилась.
   – Ну вот и доктор, – сказал Симкокс жене. – Разве я не говорил, что он согласится помочь?
   – Говорил, – улыбнулась мне Салли, – и я никогда в этом не сомневалась. Спасибо, что пришли, доктор.
   – Буду рад вам помочь, – заверил я и склонился над кроваткой Эльзы.
   Даже в тех случаях, когда есть подозрение, что в деле замешаны сверхъестественные силы, я всегда начинаю свое расследование с обычного медицинского осмотра. Отчасти это привычка; к тому же я не такой фанатик своей профессии, чтобы исключать возможность рационального объяснения происходящего. Меня не раз приглашали к пациентам с признаками одержимости (а в случае Симкокса я был уверен, что речь идет об одержимости), и я устанавливал именно медицинские причины поведения больного. Лихорадка и высокая температура способны вызвать бред, а в таком состоянии человек может вести себя странно и издавать жуткие звуки.
   – Но вряд ли температура и лихорадка могут быть причиной того, что девочка ползала по потолку, – произнес я.
   – Вы правы, – согласился Сайленс. – Однако никаких естественных объяснений этому тоже нет.
   – Если все произошло так, как рассказал ваш знакомый, – добавил Холмс, – это действительно непостижимо. Но, прошу, продолжайте… – Он заметил, что доктор бросил взгляд на часы на камине. – Или у вас назначена еще одна встреча?
   – Думаю, нас обоих ждет еще одна встреча, – ответил Сайленс. – Впрочем, временем мы пока располагаем.
   Жара у Эльзы не было. Я не обнаружил никаких внешних признаков того, что она пережила ночью. Только незначительные следы побелки на ладонях, которые остались после ее, как вы выразились, непостижимого путешествия по потолку.
   Результаты медицинского осмотра были удовлетворительными, и тогда я перешел к осмотру, требующему иной специализации. За многие годы я собрал коллекцию особых инструментов. То, что принято называть сверхъестественным, безусловно, лежит в области психики; но я обнаружил, что есть определенные физические объекты, которые могут помочь мне в этой сфере деятельности. Средства для концентрации, травы, повышающие восприимчивость, кристаллы, которые можно использовать для фокусировки определенных энергий… Именно кристалл я и достал из своей сумки. Этот опалового цвета полудрагоценный камень мне подарил медиум из Голландии, вместе с которым я в течение нескольких месяцев обучался своему искусству.
   С помощью такого камня можно привлечь внимание духов, выманить их, так сказать, из укрытия, чтобы опытный медиум мог их распознать.
   В этом месте Холмс закатил глаза. Не знаю, видел ли это Сайленс, однако рассказа он не прервал.
   Я положил кристалл на лоб девочки, погладил ее по щеке и уверил в том, что все будет хорошо. Время показало: это было довольно самонадеянно с моей стороны. Но я хотел, чтобы девочка вела себя спокойно.
   Затем я начал шептать заклинание, которое обычно использую в подобных случаях. Это простое короткое стихотворение, в нем нет ничего особенного, но, как оказалось, оно довольно эффективное, когда надо очистить разум.
   Прошло всего несколько секунд, а перемены в состоянии Эльзы стали очевидны. У нее задрожали веки, медленно зашевелились губы, словно она пыталась что-то сказать.
   Я прикоснулся пальцами к кристаллу – девочка открыла глаза, и все ее внимание тут же сосредоточилось на мне. Но во взгляде читалась такая враждебность, что я растерялся.
   – Здравствуйте, доктор, – сказала она. – Как хорошо, что вы пришли.
   Это был голос Эльзы, только более низкий. Как будто она превратилась в старуху и годы слегка изменили его тембр.
   Признаюсь, мне не раз приходилось бывать в ситуациях, когда я понимал: моя душа в опасности. Но сейчас в голосе дочери Симкокса послышалось нечто такое, что мне стало страшно, как никогда раньше. У девочки было невинное лицо ребенка, а смотрела она на меня глазами неизмеримо старше моих. Я пришел сюда, чтобы помочь, но теперь сам нуждался в помощи. Потребовалось услышать несколько слов и заглянуть в глаза существа, которое их произнесло, чтобы осознать всю степень опасности.
   – С кем я разговариваю? – спросил я без всякой надежды на ответ.
   В альтернативных науках имена имеют силу, джентльмены, и мне надо было удостовериться в том, что существо, к которому я обращаюсь, не Эльза.
   Девочка улыбнулась. И снова это была улыбка взрослого человека. Так улыбаются ребенку, который сказал смешное или сделал что-то, не соответствующее его возрасту.
   – Вы же не настолько глупы, доктор, – проговорила она. – Даже если я назову вам имена, эти имена не будут моими.
   – Имена! – потребовал я.
   Она кивнула, а потом откинула назад голову и стиснула зубы, как будто впала в экстаз. Лицо пошло рябью; казалось, чьи-то пальцы гладят его под кожей. Мне стало страшно за девочку: когда игра будет кончена, это существо вряд ли оставит ее в живых.
   – Да, имена, – сказала она, то есть оно. – Три имени. Первое – Хилари Де Монфор, второе – владетель Боулскина, третье – Шерлок Холмс.
   – Ха!.. – Мой друг вскочил на ноги и устремился к книжным полкам. По комнате за ним потянулась тонкая струйка сигаретного дыма. – Оно назвало мое имя? А я действительно знаменит, если обо мне знают даже в глубинах ада.
   – Ничего удивительного, – отозвался Сайленс, – если учесть количество душ, которое вы туда отправили.
   Холмс принялся просматривать свою коллекцию географических справочников.
   – Не обращайте на меня внимания, – пробормотал он, водя пальцем по алфавитным индексам и перелистывая страницы. – Пожалуйста, продолжайте.
   – Хорошо. Осталось совсем немного.
   После того как Эльза передала мне имена, по ее телу пробежала судорога, и кристалл, который все это время светился, подпитываемый энергией, погас. Тело вдруг обмякло: очевидно, некая враждебная сущность покинула свою жертву.
   – Эльза? – позвала Салли.
   Пока я делал свою работу, родители девочки держались в стороне; теперь я жестом предложил им подойти ближе. Не было и тени сомнения: Эльза снова стала собой. Но чем так важны эти три имени? Неужели существо, обладающее невероятной силой, решило завладеть телом маленькой девочки только для того, чтобы передать их дальше? Мне должны оставить еще одну подсказку! И она была дана чуть позже… Убедив Симкоксов, что Эльза свободна от одержимости потусторонними силами, я отправился домой.
   Мне предстояло пересечь оживленные улицы, тянущиеся вдоль железнодорожных путей. В этих местах никогда не смолкает инфернальный шум: грохот подвижных составов, визг паровозных свистков, карнавальная веселость шарманок и непристойные песни, которые обильно льются из окон публичных домов. Что и говорить: этот квартал – недоброе место; мир, в котором не пользуются спросом правила поведения и манеры джентльмена. Признаюсь, мои нервы были расстроены. Казалось, все вокруг видят, что я не принадлежу к этому миру. Я ощущал атмосферу враждебности, словно за каждым моим шагом ведется пристальное наблюдение. Не скрою, я уже готов был изменить план и нанять кеб. И наверное, так бы и поступил, если бы не насмешливый голос внутри: «Как? Ты столкнулся с демонами – и настолько разнервничался, что теряешь самообладание на улицах родного города?»
   Увы, не стоило подвергать сомнению свои ощущения: они тоньше и острее, чем у многих, и отлично настроены на контакт с потусторонним. На улицах меня окружали не просто горожане. Это стало очевидным, когда я заметил, что все прохожие пристально смотрят на меня. Я даже ощупал лицо и взглянул на свое отражение в витрине магазина, но не увидел ничего, что указывало бы на отклонение от нормы. И тем не менее внимание ко мне не ослабевало: каждый мужчина, каждая женщина и каждый ребенок, когда я проходил мимо, поворачивались в мою сторону.
   – Что во мне такого интересного? – спросил я у одного джентльмена.
   Это был старик со слезящимися глазами и жутким запахом перегара изо рта. Старик улыбнулся, и в его мутных глазах вспыхнула искра. О, я узнал этот насмешливый взгляд, – взгляд существа из потустороннего мира!.. Такими глазами на меня смотрела маленькая Эльза.
   – Я вижу тебя, – прошептал я. – Я вижу тебя, и я тебя вызываю!..
   Чтобы продемонстрировать мне, как я его забавляю, существо вдруг завладело легкими всех, кто был на той улице, и начало смеяться. Меня окружал смех взрослых и детей, – смех, похожий и на старческое кудахтанье, и на тоненькое хихиканье малышей… Разворачивалось самое жуткое инфернальное представление в моей жизни, и я уже не сомневался: мое время пришло.
   – Остерегайся Дыхания Бога! – хором завопили люди, окружавшие меня со всех сторон.
   Оглядевшись, я увидел лица в окнах и в дверях домов и в ужасе подумал о том, насколько широко могла распространиться эта дьявольская зараза.
   – Потому что когда Он начнет дышать, – завывали отовсюду голоса, – то заберет твою душу…
   У меня сдали нервы, и я побежал через толпу, расталкивая всех на своем пути; а они смеялись мне вслед. Я выскочил на дорогу в надежде, что удача пошлет мне пустой кеб и я вырвусь из этого кромешного ада. Мой спаситель появился прямо передо мной.
   – Берегись! – крикнул молодой парень и придержал свою лошадь. – Под колеса угодишь!
   – Спасибо! – проговорил я невпопад, будучи несказанно рад услышать в этом дьявольском хоре голос отдельного человека.
   Быстро забравшись в кеб, я попросил кучера отвезти меня домой.
   – Да… душераздирающая история. – Холмс уселся и свесил ноги с кушетки. – Но я все никак не могу понять причину вашего прихода.
   – Я подумал, что, поскольку ваше имя было упомянуто в числе трех других, вы захотите, чтобы вас предупредили об этом, – ответил Сайленс.
   – Предупредили? – Холмс пожал плечами. – О чем? Я не усмотрел в вашем рассказе никакой угрозы, разве что угрозу повышенного внимания масс. Но, боюсь, благодаря моему другу Ватсону и его плодотворному перу я уже успел к этому привыкнуть.
   – Вы – объект внимания не только читающей публики, – горячо возразил Сайленс. – Все намного серьезнее, если ваше имя на устах у демонов.
   – Видите ли, доктор, дело в том, что я… не верю в демонов.
   – Зато они верят в вас, – сказал Сайленс и встал. – Что ж, с вашей помощью или без нее, но я намерен и дальше заниматься этим делом. На случай если вы сочтете необходимым продолжить этот разговор, у вас есть моя карточка.
   – Или на случай, если потребуется изгнать злых духов из нашей домохозяйки.
   Впервые за время своего визита наш гость проявил признаки нетерпения. Он стукнул металлическим наконечником трости по полу:
   – Ваша шутка неуместна, Холмс! Я уважаю вас как мастера в избранной вами области, и с вашей стороны было бы вежливо ответить мне тем же. Это дело касается темных сил, и, хотите вы или нет, оно касается и вас.
   – Время покажет, – заметил Холмс. – А пока благодарю вас за проявленное беспокойство.
   Он подошел к столу для химических опытов и взялся готовить очередную смесь, давая понять: аудиенция закончена. Я подхватился, неловко пожал нашему гостю руку и проводил его к парадной двери.
   Вернувшись, я застал Холмса за любимым занятием. Все внимание моего друга было поглощено булькающими химикатами и шипением бунзеновской горелки.
   – Это невежливо, Холмс, – сказал я. – Даже для вас.
   Холмс пожал плечами:
   – Какое мне до этого дело? Вежливость – это неестественный способ поведения, которым пользуются, чтобы скрыть правду. Вежливые манеры не идут на пользу детективу.
   Я взял утреннюю газету и предоставил Холмсу заниматься исследованиями. Когда он в дурном настроении, общаться с ним бессмысленно.
   Однако через несколько минут я был вынужден нарушить молчание:
   – Холмс, какие три имени называл Сайленс?
   Холмс, не отрываясь от своих опытов, проговорил:
   – Хилари Де Монфор, владетель Боулскина и ваш покорный слуга. А что, друг мой, вы тоже желаете меня предостеречь?
   – Все гораздо серьезнее, чем вы думаете, – сказал я, развернул газету и процитировал одну из заметок: – «Молодой представитель высшего общества обнаружен мертвым при весьма загадочных обстоятельствах».
   Я бросил газету Холмсу. Он начал читать, одновременно помешивая бледно-розовую смесь, которая пенилась в реторте:
   – «Сегодня утром на Гросвенор-сквер был найден мертвым Хилари Де Монфор, сын достопочтенного лорда Габриеля Де Монфора. Полиция хранит молчание, но свидетель сообщил, что тело было найдено… – тут Холмс приподнял одну бровь, – в чрезвычайно пугающем состоянии».
   Холмс отбросил газету в мою сторону.
   – Боже, избавь меня от языка газет. Они претендуют на то, что им есть что сказать, но не сообщают ничего, имеющего отношение к фактам.
   – Возможно, нам удастся обнаружить факты в блокноте инспектора Грегсона? – предположил я. – Если бы вы дочитали статью до конца, вы бы узнали, что дело ведет он.
   – Грегсон?
   Холмс одобрительно улыбнулся: он симпатизировал инспектору, как, впрочем, любому представителю этой профессии. Должен сказать, однажды он зашел в своей симпатии так далеко, что назвал инспектора Грегсона самым умным в Скотленд-Ярде.
   – Что ж, возможно, нам все-таки стоит нанять кеб.
   – Как вы думаете, что это значит? – спросил я. – Доктор Сайленс упоминал имя этого молодого человека…
   – Это означает, что многоуважаемый доктор хотел пробудить мое любопытство.
   Холмс выключил горелку, внимательно посмотрел на приготовленный им кипящий раствор, потом встал, надел пиджак и добавил:
   – И он в этом преуспел.

Глава 4
Лучшие в Скотленд-Ярде

   Мы взяли кеб до Скотленд-Ярда. Грегсон, как всегда, был рад нас принять.
   – Спасибо, что отвлекли меня от скучной работы, джентльмены. – Он указал на заваленный бланками и бумагами стол. – Честно говоря, дело, которым вы интересуетесь, такое странное, что я буду рад любым предположениям с вашей стороны. Просто не знаю, как к нему подступиться.
   Инспектор перешел к детальному рассказу о последних часах жизни Де Монфора. Холмс внимательно слушал, а я делал записи.
   – Действительно необычное дело, – согласился мой друг, – и вторая необъяснимая история за сегодня. – Он взглянул в мою сторону и едва заметно усмехнулся. – Но коль скоро Ватсон намерен поведать об этом своим читателям, объяснение необъяснимого становится нашей главной задачей. Нам, вероятно, не позволят взглянуть на тело?
   Грегсон почесал пальцем усы:
   – Это, конечно, против правил, но вряд ли кто-то стал бы возражать, зная, что просьба исходит от вас.
   – Превосходно! – констатировал Холмс.
   Я был рад покинуть стены Скотленд-Ярда. Эта смесь из шумных арестантов и строгих полицейских, которые пытаются поддерживать порядок, всегда напоминала мне некое производство. Что-то вроде цеха для переплавки злоумышленников. Но только очень наивный лондонец, глядя на пойманных преступников, выстроившихся в ряд перед дежурным офицером, или на скованных наручниками арестантов в камере, может подумать, что они ищут исправления. Для большинства этих людей время, проведенное в полицейском участке или в тюрьме, лишь короткая передышка в криминальной карьере.
   Путь до Центрального морга был недолгим. Когда переступаешь порог этого внушительного строения из кирпича, в пятнах сажи, с крышей из грязной черепицы, в нос сразу ударяет запах бедных городских больниц. Там так же остро пахнет дезинфицирующими средствами, кровью и гниющей плотью – живые силятся заглушить запах смерти. Не сомневаюсь, служители морга делают все возможное, чтобы поддерживать там чистоту, но много ли можно сделать, если твое рабочее место постоянно пополняется новыми трупами?.. Сюда привозили выловленных из Темзы раздутых утопленников, полуразложившиеся (или наполовину обглоданные) останки убитых, брошенных в темных закоулках или в тоннелях под нашим городом. Иногда я пребываю в мрачном настроении (мой друг назвал бы это глубоким раздумьем), и мне чудится, что мы живем на человеческих костях.
   – Добро пожаловать, джентльмены, – поприветствовал нас Катберт Вэллс, судебный эксперт, с которым мы были знакомы. – Что привело вас в обитель жестоко убиенных?
   – Мы бы хотели осмотреть то, что осталось от Хилари Де Монфора, – ответил Холмс.
   – Ну, тогда вы как раз вовремя – а то родственники нервничают, требуют, чтобы им вернули тело. – Вэллс улыбнулся. – Снобизм не оставляет в покое бренную плоть. Монфорам не нравится компания, в которой оказался их сын.
   Холмс оглядел холодный коридор:
   – Я бы не стал их за это осуждать.
   – Полноте, Холмс! Уверен, вам приходилось бывать и в менее здоровой обстановке.
   – Значит, мы можем увидеть тело? – нетерпеливо вклинился в разговор Грегсон.
   – Конечно, джентльмены. Следуйте за мной.
   Вэллс провел нас в небольшую прозекторскую. Тело Де Монфора лежало на мраморном столе, укрытое плотной тканью.
   Холмс откинул ткань, с тем чтобы осмотреть труп с головы до ног. Известный своей железной выдержкой, мой друг только резко вдохнул сквозь зубы:
   – Да… Бедняга неважно выглядит. Что вы думаете, Ватсон?
   Я подошел ближе и, как это всегда бывает с людьми моей профессии, все эмоции по отношению к умершему испарились. Осталась только автоматическая реакция патологоанатома. Мне нравится думать, что я способен сопереживать ближнему (правда, Холмс считает, что эта способность у меня слишком развита), но человек, оказавшийся на столе в морге, превращается для меня в головоломку из ушибов, кровоподтеков и странгуляционных борозд, которую предстоит разгадать. Будучи врачом-практиком, я не склонен искать в трупе человеческую душу.
   – Если бы я не знал, где нашли тело, я бы, пожалуй, решил, что Де Монфор умер в результате падения с очень большой высоты. В последний раз я видел нечто подобное, когда путешествовал с женой по горам Уэльса. – Я взглянул на своих друзей. – Мы с Мэри натолкнулись на тело молодого человека, упавшего с кручи Блоренжа. Это был испорченный отпуск.
   – У нас возникло предположение, что погибший – жертва группового нападения, – внес свою лепту Грегсон. – Если несколько мужчин избивали его ногами…
   – То увечья носили бы совершенно иной характер, – перебил Вэллс. – Здесь же основные повреждения получены в результате одного удара, который был равномерно нанесен по всему телу.
   – Такого эффекта можно ожидать, когда человек падает с большой высоты, – повторился я. – Или когда что-то падает с высоты на него.
   – Но тогда мы бы обнаружили более явные переломы костей, – сказал Вэллс. – А в нашем случае повреждения мелкие, тем не менее они-то и привели к трагедии. – Вэллс хлопнул в ладоши, иллюстрируя свою мысль. – Бах – и все кости размозжены… И такие жуткие кровоподтеки…
   – Это совершенно не поддается разумному объяснению, – проговорил Грегсон.
   – Значит, это необъяснимо, – заключил Холмс.

   Мы покинули стены морга и поехали на Гросвенор-сквер. Всю дорогу Холмс смотрел в окно кеба, не принимая участия в разговоре; он был увлечен собственными мыслями и не собирался отказываться от них ради светских приличий.
   – Боюсь, эта тайна так и останется неразгаданной, – вздохнул Грегсон. – Для проведения следствия детективу необходимо топливо, а это дело повисло в вакууме.
   – Вы, безусловно, были близки к истине, когда предположили, что на жертву напала банда головорезов. Основа разгадки – мотив преступления. Может, нападавшие хотели завладеть содержимым кошелька?
   – Это первое, о чем я подумал, так как кошелек мы не нашли, – признался инспектор. – Но такого рода преступники не преследуют своих жертв по улицам – они нападают в темном углу, наносят удар и исчезают.
   Я подумал немного и высказал следующее:
   – Допустим, Де Монфор узнал одного из нападавших. Может, этот человек работает в каком-нибудь клубе? Он состоит в банде, вычисляет, кто из посетителей уходит с крупным выигрышем, и наводит на него грабителей. Если дело обстояло именно так, преступники не могли позволить Де Монфору уйти. Скажем, они напали, но ему удалось вырваться. Свидетель видел, как он бежал по улице. Бандитам надо было, чтобы Де Монфор молчал, и за ним гнались до Гросвенор-сквер.
   – Вполне может сойти за рабочую версию, – согласился Грегсон. – Я тоже ее обдумывал.
   Естественно, обдумывал! Он просто не мог позволить, чтобы кто-то был на шаг впереди него. Меня всегда это забавляло.
   Я взглянул на Холмса в надежде, что он внесет свежую мысль в нашу беседу, но мой друг продолжал смотреть на проплывающие мимо дома.

   Как только мы подъехали к Гросвенор-сквер, Холмс выпрыгнул из кеба и двинулся вперед по заснеженному парку.
   – Боюсь, здесь уже не на что смотреть, мистер Холмс! – воскликнул Грегсон, следуя за ним на небольшом расстоянии.
   – Безусловно, все полезное для дела, что может предоставить сыщику место преступления, уже исчезло без следа, – согласился Холмс. – Но прочувствовать атмосферу не менее важно.
   Мой друг повернулся кругом, указывая перед собой тростью, словно это была стрелка компаса, и попытался восстановить ход событий вчерашней ночи.
   – Де Монфор пришел сюда с севера по Брук-стрит и побежал к центру. – Холмс прошел по воображаемым следам молодого человека. – Интересно почему.
   – Вероятно, пытался оторваться от преследователей, – сказал я.
   – Ватсон, если бы за вами гнались бандиты, вы бы наверняка держались улиц со сквозным проездом. И без умолку звали бы на помощь, правильно?
   – Полагаю, что да…
   – Значит, он прибежал в парк по какой-то конкретной причине, – констатировал Холмс. – Чувствовал, что здесь ему удастся спастись.
   – Следует ли вообще искать логику в действиях человека, поддавшегося панике? – возразил Грегсон. – Он просто был перепуган и бежал куда глаза глядят.
   – Нет, – стоял на своем Холмс, – не куда глаза глядят. Исходя из показаний вашего свидетеля, он шел от «Нейвса», который находится на Сент-Джеймс-стрит, к ресторану «У Сальери», расположенному на Брук-стрит. Если бы он был просто напуган, вряд ли настолько отклонился бы от своего маршрута. Нет, Де Монфор оказался здесь по определенной причине.
   – По какой? – поинтересовался инспектор с некоторой долей раздражения.
   – Если бы я это знал, – ответил Холмс, – меня бы здесь уже не было.
   Мой друг одарил Грегсона мимолетной улыбкой и зашагал к южному выходу из парка.
   – Идемте, Ватсон! – крикнул он. – Пора проконсультироваться с экспертом.

Глава 5
Эксперт по слухам

   Мы оставили Грегсона и направились в сторону Беркли-сквер.
   – Боюсь, вы испортили нашему коллеге настроение, – заметил я.
   – Коллеге?.. Вы ему льстите.
   К Сент-Джеймс-стрит с ее знаменитыми частными клубами мы шли через самые богатые районы Лондона – по маршруту, который в свою последнюю ночь выбрал Де Монфор.
   – Холмс, этот эксперт, с которым вы хотите проконсультироваться… Я не ошибусь, если предположу, что это Лэнгдейл Пайк?
   – Именно он, Ватсон. Никто лучше Пайка не способен осветить происходящее в светских кругах Лондона. Если мы хотим понять мистера Де Монфора изнутри, Пайк – тот, кто нам нужен.
   Нельзя было не согласиться с Холмсом, хотя мой друг прекрасно знал: я не питаю большой любви к Лэнгдейлу Пайку.
   Этот человек был сокурсником Холмса в колледже, а потом добился успеха довольно своеобразным способом. Именно его род занятий и вызывал мое неодобрение. Дело в том, что Пайк торговал сплетнями, наживался на скандалах и чужих секретах. В некоторых наименее уважаемых газетах публиковались его колонки, а представители лондонского света – обыкновенная моль, вообразившая себя бабочкой, – порхали вокруг Пайка, несмотря на то что тот порой был весьма резок в своих оценках. Верно заметил Оскар Уайльд: «Хуже того, когда о вас говорят, может быть только одно – когда о вас не говорят». В разреженной атмосфере театральных премьер и торжественных приемов, загородных вечеринок и парусных регат сплетники вроде Пайка – это горючее, которое помогает твоей звезде светить ярче.
   Его «офис» располагался в клубе на Сент-Джеймс-стрит, в нише эркерного окна. Там Лэнгдейл Пайк просиживал целыми днями за столиком с блокнотом под рукой. В этот блокнот Пайк заносил поступающие слухи и сверялся с ним, когда затем сам их продавал. Он был скупщиком краденого, бездонной ямой для неподтвержденных новостей и голословных заявлений, а неизменными поставщиками всего этого выступали болтливые слуги и отправленные в отставку любовники. За каждую крупицу информации Пайк всегда готов был расплатиться новенькими, хрустящими купюрами. Платил щедро – он мог себе это позволить. Ходили слухи, что своими статьями в газетах он зарабатывает за год четырехзначные суммы. Как человек, имеющий опыт в издательском деле, смею вас уверить: это немало.
   Мой друг терпимо относился к бизнесу Пайка – на самом деле они часто обменивались информацией. Я же всегда считал: этот субъект воплощает собой всю порочность современного общества.
   Заметив нас с Холмсом в окно, Пайк улыбнулся и поприветствовал вялым взмахом руки.
   Пожилой официант проводил нас в «личную гостиную» Пайка. Вид у последнего был, как всегда, цветущий, а сияние шелковой подкладки пиджака буквально заворожило старого слугу.
   – Мой дорогой Шерлок! – Лэнгдейл Пайк встал и пожал Холмсу руку.
   Он широким жестом предложил нам сесть, и воздух наполнился сладким ароматом одеколона.
   – Вы, конечно, отобедаете со мной? У них здесь просто бесподобный пирог с дичью.
   У меня вполне здоровый аппетит, но тут он сразу пропал. Я не испытывал ни малейшей охоты обедать в компании этого человека. Для Холмса же, в отличие от меня, источником жизненной энергии служил табак. Тем не менее мой друг заверил Пайка, что с удовольствием принимает его предложение.
   – И чем я обязан вашему визиту, Холмс? Или мне угадать? – спросил Пайк.
   – Я был бы разочарован, если бы вы не справились с этой задачей.
   Пайк усмехнулся.
   – Вы пришли, чтобы узнать, что мне известно о ныне покойном Хилари Де Монфоре, – сказал он. – Надеетесь, что я смогу пролить свет на эту, бесспорно, самую странную смерть из всех, о которых я слышал в последние двадцать четыре часа.
   – Всего лишь?.. – саркастически заметил я.
   – Это Лондон, мой дорогой доктор. Слава богу, здесь загадочные события происходят ежедневно. Полагаю, если бы это было не так, нам с Холмсом пришлось бы сменить место жительства.
   – Боюсь, вы льстите этому городу, – не согласился Холмс. – Прошло уже много недель с тех пор, как он грозился завладеть моим вниманием.
   – Ну, на мой взгляд, улицы изобилуют интригами. Но вам всегда было трудно угодить.
   – Вы правы. Чтобы меня заинтересовать, нужно нечто большее, чем любовные романы или новые платья, – согласился Холмс. – К тому же я крайне нетерпелив.
   – Это точно. – Пайк вздохнул и потянулся к своему блокноту.
   Он перелистывал страницы, якобы освежая свою память, но я сомневался, что Холмс примет это за чистую монету. После гибели де Монфора прошло совсем немного времени, и Пайк, приготовившись писать, наверняка уже восстановил в голове все сведения о погибшем.
   – Конечно, молодой Хилари, – наконец заговорил эксперт по слухам, – всегда был паршивой овцой в семействе Де Монфор. Но с другой стороны, в таком унылом клане это естественно. Унаследованные деньги, унаследованные земли. Семейка из тех, где ставят на историю рода, а не на будущее. Живут, глядя в прошлое.
   – Другими словами, люди благородного происхождения, – прокомментировал я.
   Пайк пожал плечами:
   – Как скажете. По мне, так имеет смысл смотреть только в одном направлении – в будущее.
   – Таким образом, можно предположить, – сказал Холмс, – что молодой Хилари хотел заглянуть дальше, чем «здесь и сейчас».
   – Да, пожалуй. Интересы Хилари де Монфора были гораздо шире, чем вы можете себе представить. Он был членом «Золотой зари».
   – «Золотой зари»? – переспросил я. – Что это? Новый клуб джентльменов?
   – Не совсем, – ответил Пайк. – Герметический орден «Золотая заря» – оккультное общество, доктор, и в нем состоят некоторые знаменитости. Актриса Флоренс Фарр в их числе.
   – Ну, нет никакой информации о том, в чем суть ее устремлений, – заявил я.
   – Верно, – кивнул Пайк. – Боюсь, нет никакой информации о том, в чем суть устремлений любого из членов этого общества. Я практически ничего не знаю о том, что у них там происходит.
   Холмс удивленно приподнял бровь.
   – Они не приняли меня в свои ряды.
   Услышав это признание, мой друг закашлялся от смеха.
   – И по каким же стандартам вы им не подошли? – поинтересовался я.
   – Думаю, они посчитали, что мои цели недостаточно благородны. Честно говоря, я не верю в магию и мало осведомлен в этой области. Если, конечно, не считать того, что вижу на сценах лондонских театров.
   – Так значит, это серьезное общество? – уточнил я.
   – Более чем. Оно берет начало от франкмасонов, основано для проведения оккультных ритуалов и так называемого духовного развития. Мне представляется, его члены режут глотки домашним животным и наряжаются в жуткие мантии.
   – И что привлекло молодого аристократа в ряды этого общества? – спросил Холмс.
   Пайк молча повел плечом.
   – Помимо свободных нравов? – продолжал Шерлок.
   – Думаю, у них, как и у франкмасонов, очень развита взаимная поддержка, – заметил я. – Возможно, он хотел улучшить свое положение в светских кругах.
   – Его положение в светских кругах было достаточно устойчивым, – насмешливо произнес Пайк. – Симпатичный молодой человек, у которого денег куры не клюют. Положению таких баловней судьбы ничто не грозит.
   – Может, азарт? – предположил Холмс. – Притягательность запретного?
   – Вот это больше похоже на правду, – согласился эксперт по слухам. – Хилари был из тех, кому быстро все надоедает.
   – Ну, тогда мои симпатии на его стороне, – сказал Холмс.
   Пожилой официант принес нам обед.
   Пайк был настоящим эпикурейцем, и хотя беседа с ним не способствовала моему пищеварению, должен сказать, пирог был действительно великолепен.
   – А что вы думаете о причине смерти Де Монфора? – спросил Холмс.
   – Очевидно, он жертва нападения шайки бандитов. Судя по тому, в каком виде найдено тело, трудно отыскать более подходящее объяснение.
   – Но такого просто не могло быть! – возразил я.
   Недавно я сам высказывал нечто схожее с версией инспектора Грегсона; но чем больше я размышлял, тем меньше в нее верил.
   – Повреждения на трупе не соответствуют этой гипотезе. Готов поставить на кон свою профессиональную репутацию.
   – На ваше счастье, доктор, делать это не придется, – сказал Холмс. – В связи с необъяснимым характером преступления и учитывая высокое положение семьи погибшего, на судебного эксперта Вэллса, без сомнения, будет оказано существенное давление, и он подтвердит столь удобную для всех версию.
   – Естественно. Они захотят, чтобы следствие было закончено как можно скорее, – согласился Пайк. – Для семейства с такой родословной внешняя сторона дела важнее истины. Главное – сделать так, чтобы все было благопристойно.
   – Любой ценой? – спросил я.
   – Цена, мой благородный Ватсон, – это наша с вами забота, – с улыбкой проговорил Холмс. – Опять же, если мы сможем объяснить необъяснимое.
   Он повернулся к Пайку:
   – Лэнгдейл, что вы скажете о докторе Сайленсе?
   – А, об этом карающем мече потустороннего мира? – Лицо Пайка засияло еще ярче. – Я думаю, он просто мягкотелый, исполненный благих намерений сумасшедший.
   – Значит, вы разделяете мнение Холмса? – вставил я.
   – Нет, Ватсон, – возразил Холмс. – Я совсем не уверен в том, что его намерения благие. И последний вопрос, – он промокнул салфеткой губы, – прежде чем я задолжаю настолько, что мне придется годами поставлять вам слухи.
   – Мой дорогой Холмс, – усмехнулся Пайк, – я не сообщил вам ничего ценного. Вы оплатили свой долг, согласившись отобедать со мной. Каков же ваш последний вопрос?
   – Лорд Боулскин. Вам знаком этот титул?
   Пайк рассмеялся:
   – Еще как знаком! Вы обратились по адресу, так как не обнаружите его имя ни в одной газете. Лорд Боулскин – самозванец, его положение далеко от официального. Это молодой Алистер Кроули. Он провозгласил себя лордом после того, как приобрел новый дом в Шотландии.
   – Алистер Кроули? – Мне это имя ни о чем не говорило.
   – Писатель и альпинист. И человек, который успел заработать себе репутацию самого злобного человека в мире.

Глава 6
Интермедия: экстравагантный ужин лорда Руфни

   Лорд Бартоломью Руфни прикурил сигару и долил в бокал бренди. Огонь за каминной решеткой щелкал, как хлыст кучера, и выплевывал в комнату клочки черного дыма. Руфни был крайне недоволен этим обстоятельством и намеревался утром напомнить экономке о том, что вычищенная труба не должна дымить. Он встал и с гордым видом прошествовал по медвежьей шкуре к противоположной стене комнаты, где располагались застекленные шкафы.
   У Руфни было множество хобби и отменный аппетит (о чем мог свидетельствовать любой из тех, кому доводилось сидеть с ним за обеденным столом), но главной его страстью была охота. Процесс преследования и поимки живого существа настолько захватывал Руфни, что от напряжения и азарта у него кружилась голова. Он верил: охота делает человека подобным Богу. Руфни прохаживался вдоль шкафов, где хранились его трофеи, пускал облачка сигарного дыма на стекло и припоминал каждое нажатие на спусковой крючок. Он смотрел в холодные, стеклянные глаза зверей и представлял, как в них угасает последняя искра жизни. Если бы этой искрой можно было завладеть вместе со шкурой, насколько ценнее была бы коллекция!.. Уникальная экспозиция мерцающего света, каждая блестка которого поймана в самый последний миг перед исчезновением.
   В дверь постучали. Вошел Стивенс, дворецкий Руфни:
   – Сегодня для меня будут еще какие-нибудь распоряжения, сэр?
   – Нет, если только вы не храните в винном погребе ерш для камина, – ответил Руфни. – От этой Притчард никакого толку. Она позволила дымоходу засориться: чертов очаг задымил всю комнату.
   – Мои извинения, сэр, – проговорил дворецкий. – Я обязательно прослежу, чтобы все было исправлено.
   – Да уж, проследите, – сказал Руфни. – Я не желаю задохнуться в собственном кабинете.
   Стивенс вежливо поклонился и вышел, а Руфни продолжил любоваться своими трофеями.
   Помимо водруженных на стены голов, традиционных для охотничьего жилища, в его коллекции с течением времени появились экспонаты другого рода: свернувшиеся кольцом змеи, стоящий на задних лапах медведь, оскалившийся лис… Руфни был влюблен в каждое из этих идеально запечатленных мгновений смерти.
   Прогоревшие поленья обвалились и выбросили в комнату сноп искр. Руфни обернулся. Он стоял и наблюдал, как мелкие угольки остывают на полу, но даже шага не сделал, чтобы потушить их и спасти половицы от порчи. Волнения по таким низменным причинам были не для лорда Руфни: он считал, что даже мысль о половицах является нарушением светского протокола. Пусть угли прожгут пол – взор лорда устремлен к более высоким целям.
   Раздумья о собственном предназначении привели к тому, что Руфни вспомнил об утренней почте, которую еще не просматривал. Он сел за стол с обтянутой зеленой кожей столешницей и положил сигару на край массивной хрустальной пепельницы.
   Порядок разбора почты у Руфни был прост: всю достойную внимания корреспонденцию он откладывал в левый верхний ящик стола, где она ожидала своего часа. Остальные письма отправлялись в правый ящик или, что случалось гораздо чаще, в горящий камин. Лорд не был сентиментальным, он не видел смысла хранить письма, если те не содержали важной для него информации.
   Он достал из левого ящика небольшую пачку писем, положил ее перед собой и, пыхнув сигарой, потянулся к ножу для бумаги.
   Первое письмо, от какой-то благотворительной организации, содержало просьбу о финансовой помощи. Едва прочитанное, оно было приговорено к сожжению.
   Во втором излагалось требование продолжить прокладку подземной железной дороги. Положение Руфни как главного держателя акций Центральных железных дорог Лондона было некомфортным в финансовом смысле слова. Он проклинал тот день, когда ввязался в это дело. С таким же успехом можно просто закопать свои деньги. Конечно, он пошел на это добровольно. Ему сказали, что дорога скоро откроется… Всего каких-то десять лет планирования и строительства!.. Руфни бросил письмо туда, где оно уже не сможет помешать его пищеварению.
   Третье было очередным покушением на его банковский счет. Руфни состоял в совете управляющих лидстерской женской гимназии. Где-то на севере это унылое заведение постепенно приходило в упадок. В письме сообщалось, что школьный спортзал нуждается в ремонте. Директриса, существо из кружев и тесемок, известное как миссис Челнок (если у нее и было имя, то оно исчезло за долгие годы трудов на ниве образования), писала: «Ремонт необходим для будущего здоровья наших подопечных». Руфни отправил ее послание вслед за письмом из благотворительной организации.
   Далее шло приглашение на премьеру новой пьесы. Руфни не любил театр, это шумное заведение, где все ждут, что ты будешь вести себя правильно: плакать, когда надо, и смеяться, когда надо… Это не доставляло лорду удовольствия. Так что письмо было обречено.
   Огонь в камине оживился, его громкий треск, похожий на стрельбу, на мгновение перенес Руфни в его охотничьи угодья. От дыма запершило в горле. Руфни закашлялся, сделал большой глоток бренди в надежде, что это поможет, и вернулся к почте.
   Следующее послание уведомляло о званом обеде – вечере старых военных историй у майора Торкиппса, этого жирного фазана, и его прожорливой супруги. Это приглашение можно было и принять. Хозяева, жутко скучные люди, по совершенно непонятным для Руфни причинам имели хорошую репутацию в обществе, и за их столом часто собирались интересные гости.
   И под конец небольшой черный конверт, в котором оказался совсем маленький клочок веленевой бумаги с одной строчкой каких-то странных символов.
   Руфни поднес бумагу к свету и попытался разобрать, что, черт возьми, на ней написано.
   За двустворчатыми французскими окнами взревел ветер. Руфни вздрогнул и невольно выронил письмо. Оправившись, он положил веленевый листок на стопку писем, предназначенных для камина.
   Ветер заревел снова, надавил на окна с устрашающим треском.
   Видимо, надвигается буря, предстоит бессонная ночь.
   Очередной порыв ветра грозил распахнуть двери настежь.
   Руфни встал, но голова закружилась, и пришлось ухватиться за край стола.
   «Наверное, это из-за дыма. – Он осушил бокал бренди. – Меня выкуривают, как барсука из норы».
   Лорд пошел к окнам – проверить щеколды и отгородиться от ненастной ночи.
   Придерживая шторы, он оглядел залитую лунным сиянием лужайку перед домом. Луна светила ярко, и он подумал, что, возможно, его опасения по поводу бури напрасны. Но деревья раскачивались так, будто хотели вырваться с корнями, – нет никаких сомнений, что тучи набегут позже.
   Руфни одним рывком задернул шторы, но через мгновение раздвинул их снова. Он точно что-то заметил, прежде чем тяжелая ткань закрыла вид за окном. Так и есть!.. С дальнего края лужайки к дому медленно двигались трое.
   «Что еще за визитеры? Поздновато для законных дел. – Руфни следил, как три человека, сопротивляясь ветру, шаг за шагом приближаются к его дому. – Даже слишком поздно. Что ж, я окажу им гостеприимство!»
   Он вернулся в кабинет и решительно направился к шкафу, где хранил ружья. Внезапно снова закружилась голова, он пошатнулся и одновременно ощутил сильный приступ тошноты. Все вокруг заходило ходуном, пол закачался под ногами, как палуба корабля в шторм. Пытаясь сохранить равновесие, Руфни уперся рукой в стену.
   «Это что, из-за дыма? Но разве дым может так действовать?..»
   Вдруг он услышал за спиной глухой рык, обернулся и увидел, как чучело медведя напрягло свои пыльные конечности. Мгновение – и хвост мертвой змеи чуть дернулся, а сухие позвонки с отрывистым стуком ударились друг о друга.
   Что происходит?..
   Вытянув вперед руки и спотыкаясь, он прошел через комнату к шкафу с оружием. В камине ревел огонь, дым продолжал сочиться по каминной полке и стене, оставляя черную копоть.
   Руфни сорвал ключи с цепочки для карманных часов и отпер дверцу. Вытащив ружье, повернулся к противоположной стене. Все экспонаты были неподвижны.
   Черт, и что он себе вообразил? Конечно неподвижны: в этом зверинце нет и не может быть жизни.
   Но надо разобраться с незнакомцами – с теми тремя, что шли к дому. Если только они тоже не привиделись.
   Ну нет! Ему ничего не привиделось… Лорд Руфни не из тех, кто поддается фантазиям, он человек фактов и здравого смысла. С ружьем в руке он устремился к окнам, но на полпути резкая боль в животе согнула его пополам.
   Да что же, черт возьми, происходит? Сначала мерещилась всякая чушь, а теперь… теперь… Нет, это не обычные трудности с пищеварением или газовые колики.
   Эта боль была другой, хорошо знакомой, но такой острой, что лорд не сразу ее распознал. Голод!.. Зверский голод настоятельно требовал заполнить желудок.
   Но время совсем неподходящее! Руфни усилием воли заставил себя идти дальше. Он был полон решимости выпроводить чужаков со своей территории, но смог сделать всего несколько шагов – и боль, дикая и беспощадная, снова захлестнула его.
   Он отступил назад и присел на стол. Желудок громко урчал, требовал пищи. Надо хоть на секунду прекратить эту пытку! Руфни развернулся и схватил первое, что попало под руку: лист промокательной бумаги. Выронив ружье, Руфни принялся рвать бумагу и запихивать ее в рот. Когда комки опустились в пищевод, боль как будто унялась, но через мгновение вернулась – еще сильнее, чем прежде. Нужно найти что-то более существенное!..
   Руфни лихорадочно шарил глазами по комнате и одновременно стягивал с шеи галстук. Потом скомкал тонкий шелк, затолкал его в рот и проглотил. И снова – секундное облегчение, а вслед за ним жестокий приступ боли.
   Окна и незваные гости во дворе больше не интересовали лорда: голод гнал его дальше в поисках пищи. Руфни подбежал к застекленным шкафам. Чучела! Пусть в них больше нет мяса, но зато осталась выделанная шкура. Лорд потянулся к голове молодого лося, хотел снять со стены, но она крепко держалась на крючьях. Тогда Руфни подтянулся и вцепился зубами в сухой нос зверя. Он рвал куски кожи, жевал их и снова рвал. Его мокрые губы покрылись слоем пыли.
   Еще!.. Еще!..
   Он разбил кулаком стекло и добрался до самых крупных экспонатов своей коллекции. Подхватил лиса за лапы, сжевал его уши, выломал клыки, отчаянно пытаясь выдрать из пасти остатки кожи.
   Зубы лорда, не приспособленные к такой твердой пище, крошились и шатались в деснах.
   Наконец-то он добрался до мяса, которого так жаждал!.. Но облегчение было недолгим.
   Разум покинул Руфни: с багровым от удушья лицом он повалился на пол; выпученные глаза, не мигая, уставились в потолок; собственный откушенный язык, крошки костей и опилки забили ему глотку.
   Он еще успел заметить боковым зрением, как сильный порыв ветра распахнул окна.
   Трое проникли в кабинет. Один направился к столу Руфни, другие к камину.
   Руфни умер, а они занялись своими делами.

Глава 7
Возвращение Сайленса

   Историю лорда Руфни я узнал за завтраком, когда просматривал утренние газеты. Однако я бы покривил душой, если бы сказал, что она как-то повлияла на мой аппетит: я бывший солдат и мне приходилось хлебать суп под огнем, поэтому вряд ли что-то сможет помешать моему пищеварению.
   – Вы видели это, Холмс? – спросил я, когда мой друг со взъерошенными после сна волосами появился из своей спальни. – Мне показалось, это достаточно претенциозно, чтобы заслужить ваше внимание.
   Я сложил газету так, чтобы нужная статья оказалась наверху, подбросил ее к тарелке Холмса, а сам занялся копченым лососем.
   – Да, таков мой жребий, – вздохнул Холмс. – Эксперт по странностям и сыщик для клоунов. – Он взглянул на статью и поднял бровь. – Хотя… подобную смерть трудно игнорировать.
   На несколько минут Холмс погрузился в чтение, а потом отбросил газету в сторону.
   – Итак, – сказал он, приподняв крышку над кастрюлькой с яйцами, – лорд Руфни умер смертью человека, потерявшего рассудок. Вопрос в том, был ли его психический недуг вызван естественными причинами, или этому поспособствовало нечто постороннее. – Холмс положил себе на тарелку пару яиц. – В любом случае нас это не касается: и без того есть чем заняться.
   – Вы пришли к каким-то выводам?
   – Только к одному: добрый доктор Сайленс определенно желает привлечь наше внимание.
   – Тут не поспоришь, иначе он бы не стал искать встречи с вами.
   – Но почему?.. Зачем все это? Он ведь не нанял нас и не попросил разгадать какую-нибудь тайну.
   – Смерть Де Монфора…
   – Только часть истории. Это понятно. Но сколь велика эта часть? – Холмс приступил к еде.
   – А что заставляет вас думать, будто смерть молодого человека играет второстепенную роль?
   – Никто не приложит такие усилия, чтобы убить легкомысленного представителя высшего общества. Если бы кто-то и желал смерти Де Монфора, капля яда в бокале дорогого шампанского легко решила бы эту проблему. Смерть Хилари де Монфора лишь часть постановки, она направлена на то, чтобы привлечь внимание. Убийство не главная цель для тех, кто его совершил.
   – Привлекать внимание убийством? – засомневался я.
   Возможно, цель была противоположная: отвлечь от какого-то другого события или предупредить о событиях грядущих. О чем я и сказал Холмсу.
   – Вполне вероятно, – согласился он. – Или это было своего рода сообщение.
   – Очень грозный намек, если ваше предположение верно.
   Холмс с досадой взмахнул руками:
   – У нас недостаточно свидетельств, чтобы строить какие-либо предположения.
   Он встал и с явными признаками нетерпения начал расхаживать по комнате. Под ногами шуршали газеты, полицейские отчеты и карандашные наброски, которыми обычно усеян пол в наших апартаментах. Казалось, что все эти бумаги – результат утечки информации из мозга Холмса.
   Вдруг он остановился у окна и повернулся ко мне. Следов раздражения на его лице как не бывало.
   – Для нашей топки, Ватсон, еще есть уголек! – воскликнул он. – Таинственный доктор Сайленс возвращается!
   Холмс снова занял свое место за столом и набросился на гренки со страстью изголодавшегося не на шутку человека. Когда миссис Хадсон проводила к нам гостя, мой друг воплощал собой джентльмена, чья жизнь всецело посвящена потреблению джема.
   – Присаживайтесь, доктор, – сказал он. – Угощайтесь – кофе, гренки. У миссис Хадсон душа широкая, как у всех шотландцев. Уверен, она будет рада подать завтрак еще на одну персону.
   – Естественно, она будет рада, – изрекла миссис Хадсон. – Учитывая все обязанности, которые я выполняю в этом доме, лишний рот – ничто.
   – Я уже позавтракал, – сказал наш гость. – Но чашечку кофе выпью с удовольствием.
   Холмс пожал плечами и намазал джем на гренок.
   – Чем мы обязаны повторному удовольствию быть в вашей компании, доктор?
   – Я вижу, вы уже получили утреннюю прессу, – сказал Сайленс, указывая на стопку прочитанных мной газет. – И без сомнения, прочитали о крайне необычных обстоятельствах смерти лорда Руфни?
   Холмс на секунду замер, не донеся гренок до рта.
   – Разумеется, – подтвердил он. – Мы как раз ее обсуждали.
   – Но вы наверняка не осведомлены о том, что Руфни, как и молодой Де Монфор, являлся членом «Золотой зари».
   – Как и владетель Боулскина мистер Алистер Кроули, – добавил Холмс и пристально посмотрел на доктора, ожидая увидеть его реакцию.
   Сайленс ничем себя не выдал, просто кивнул и продолжил:
   – Я вижу, мы с вами ведем расследование в одном направлении. Хотя мистер Кроули более не состоит в упомянутой организации.
   – Вы с ним говорили?
   – Нет. Насколько мне известно, в последнее время он редко покидает свой дом. Но мы, я уверен, могли бы поговорить.
   – Мы? – уточнил Холмс с легкой улыбкой.
   – Я подумал, что, учитывая последние новости, вы могли бы более не демонстрировать свое безразличие и помочь с раскрытием этого дела.
   У меня даже дыхание перехватило от предложения, высказанного в столь назойливой форме. Холмс не любил «помогать» кому бы то ни было в каком бы то ни было расследовании – ни представителям властей, ни уж тем более тому, кого он в лучшем случае считал шарлатаном. Мой друг не замедлил поставить Сайленса на место:
   – Я не из тех, кого можно назвать командным игроком, доктор. Если и возьмусь расследовать какое-то дело, будьте уверены, я буду действовать по собственной воле, и любое партнерство при этом исключается.
   – А ваше эго сильно пострадает, если время от времени мы будем обмениваться информацией? – поинтересовался Сайленс. – Или даже окажемся в одном вагоне? Исходя из того, что мы пойдем по одному следу, думаю, было бы просто неприлично игнорировать друг друга в пути. К тому же вряд ли вы обладаете информацией о том, с чем нам предстоит иметь дело. Я же не сидел сложа руки последние два дня, а собрал достаточно сведений, которыми готов поделиться.
   Холмс рассмеялся:
   – Дорогой доктор, простите мое профессиональное тщеславие. Как ни крути, это мир, о котором я практически ничего не знаю. Прошу вас, введите меня в курс дела.
   – Я так и думал, что этот аргумент смягчит ваши манеры. – Сайленс улыбнулся. – Смею предположить, вы тоже не теряли время зря и, надеюсь, вскоре сможете рассказать о своих успехах?
   Холмс промолчал, но в знак согласия кивнул.
   – Я пытался исследовать феномен так называемого Дыхания Бога, – продолжил Сайленс. – О нем много упоминаний в библейских апокрифах, как, собственно, и в других священных текстах. В одном случае Дыхание Бога – это оружие, которым Господь Всемогущий через Своих ангелов разрушил Содом и Гоморру. Существуют также предположения, что Моисей призвал Дыхание Господа, чтобы уничтожить израильтян, отказавшихся следовать десяти заповедям. Некоторые ученые утверждают, что это синоним Божьей силы, поэтическое выражение, которое было призвано оживить Священное Писание. Другие считают, что Дыхание Бога имеет буквальное значение, то есть это грозная, неконтролируемая мощь, способная вызвать невероятные разрушения. Она даже может уничтожить человека на открытом пространстве и не оставить после себя никаких следов.
   – Я так понимаю, это должно подтолкнуть нас к выводу, что Де Монфор пал жертвой Божественного галитоза, и все только потому, что мы в настоящий момент не можем подыскать более подходящие ответы, – сказал Холмс. – Вы простите меня, если я займусь более приземленными версиями произошедшего?
   – Я рассчитываю на нечто большее, – ответил Сайленс. – Вам будет небезынтересно узнать, что, согласно моим источникам, в рядах «Золотой зари» существуют разногласия. В результате этих разногласий Де Монфор, Руфни и Кроули оказались в оппозиции к более значительным членам организации. Это достаточно приземленный повод предположить, что Кроули будет следующей жертвой?
   Холмс поразмыслил немного и согласился:
   – Этого, безусловно, достаточно, чтобы я запустил руку в карман и оплатил железнодорожный билет. Ватсон, узнайте в «Брэдшо» расписание поездов до Инвернесса. Только оставьте мне утро. Сначала мы должны попросить наших любезных друзей из Скотленд-Ярда, чтобы они позволили нам посетить еще одно место преступления.

Глава 8
Руфни-Холл

   Поместье столь внезапно ушедшего из жизни лорда Руфни располагалось к северу от Биллерикея на пути в Челмсфорд. Условившись встретиться с Сайленсом в четыре часа на вокзале Сент-Панкрас, мы с Холмсом направились сначала в Скотленд-Ярд, затем на Ливерпуль-стрит, а уж потом выбрались за город.
   Несмотря на всю мою любовь к Лондону, мне нравится бывать в сельской местности: свежий воздух восстанавливает жизненные силы, пейзажи радуют глаз. Но Холмсу подобный отдых не по душе. В самом деле, сколько я его знаю, на природе он всегда вел себя так, будто свежий воздух для него – яд, будто он какое-то морское существо, которое вытащили из родной стихии и положили сохнуть на солнце. Я собственными глазами видел, как мой друг, стоя на вершине холма, едва ли не задыхался в потоках свежего ветра!.. Это, конечно же, вопрос эволюции – человек до такой степени погружается в табачный дым и туман, что в результате не может без них выжить. Вероятно, однажды мой друг уйдет на покой и переберется куда-нибудь на природу – и это лишь докажет, каким упрямым созданием он зачастую бывал.
   – Главный следователь – местный, – сообщил мне Холмс. – Инспектор Манн. По общим отзывам, славный малый, он будет только рад нашему присутствию.
   Из чего следовало, что любой офицер полиции не только обрадуется содействию такого невероятно проницательного человека, как Холмс, но – что, пожалуй, даже важнее – будет просто счастлив передать ему свои полномочия. Увы, опыт часто подтверждал обратное. Холмс верил, что со временем консультирующий детектив станет обычным явлением в нашем обществе и ему уже не придется терпеть издевки от полицейских чиновников, – скорее, распространенность этой профессии привнесет изменения в сам подход к раскрытию преступлений. Мой друг предвидел время, когда все сторонники его дедуктивного метода разделят сферы интересов и каждый будет востребован в своей. Желаете расследовать отравление? Тогда вам нужно обратиться к консультанту, который специализируется на смертельных ядах. Кто-то застрелен? Тогда вам лучше поговорить с сыщиком, чья специализация – преступление с применением огнестрельного оружия. Впрочем, лично я сомневался в том, что полиция перейдет на такую систему. Опыт показывал, что метод Холмса вызывает недоверие, а иногда и откровенную неприязнь. Иной раз Холмсу удавалось выстроить рабочие отношения с ведущим расследование полицейским, и тогда все шло иначе; карьера многих офицеров полиции состоялась в немалой степени благодаря поддержке моего друга. Но я не могу припомнить ни одного, кто при первой встрече испытал бы к Холмсу теплые чувства. Для начала мой друг высмеивал полицейские методы расследования, после чего переходил к своему.
   Однако случай с инспектором Джорджем Манном оказался исключением из этого правила. Во-первых, инспектор был сама любезность – сразу стало очевидно, что он надеется получить от Холмса максимум информации за тот отрезок времени, который им предстоит провести вместе. Такой подход был весьма выигрышным, поскольку мой друг из тех, кто никогда не отпихивается от комплиментов. Манн был чуть старше тридцати, его аккуратная бородка красноречиво свидетельствовала: инспектор с большим трепетом относится к каждой мелочи. Судя по обхвату талии, можно было предположить, что он, выражаясь словами Майкрофта Холмса, любитель плотских удовольствий. У Манна был живот человека, разделявшего мое мнение: как ни важна дедукция, нельзя из-за нее отодвигать время обеда.
   
Купить и читать книгу за 119 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать