Назад

Купить и читать книгу за 89 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Записки промышленного шпиона (сборник)

   В книгу вошли восемь повестей одного из лучших писателей в жанре фантастики Геннадия Прашкевича, составляющих цикл «Записки промышленного шпиона». Главный герой повестей цикла – невероятно умный, обаятельный и в меру циничный промышленный шпион Эл Миллер, выполняющий немыслимые задачи, которые ставит перед ним руководство малозаметной, но весьма эффективной «Консультации». И волею случая он попадает в поистине фантастические ситуации…


Геннадий Прашкевич Записки промышленного шпиона

   © Прашкевич Г.М., 2014
   © ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014
   ©Художественное оформление серии, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   ©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Список законных (пункты с первого по восьмой) и незаконных (пункты с девятого по двадцатый) способов получения информации о конкурентах:

   1. Публикации конкурентов и отчеты о процессах, полученные обычными путями.
   2. Сведения, данные публично бывшими служащими конкурента.
   3. Обзоры рынков и доклады инженеров-консультантов.
   4. Финансовые отчеты.
   5. Устраиваемые конкурентами ярмарки и выставки и издаваемые ими брошюры.
   6. Анализ изделий конкурентов.
   7. Отчеты коммивояжеров и закупочных отделов.
   8. Попытки пригласить на работу специалистов, работающих у конкурента, и заполненные ими с этой целью вопросники.
   9. Вопросы, осторожно задаваемые специалистам конкурента на специальных конгрессах.
   10. Непосредственное тайное наблюдение.
   11. Притворное предложение работы служащим конкурента без намерения брать их на работу с целью выведать у них информацию.
   12. Притворные переговоры с конкурентом якобы для приобретения лицензии на один из патентов.
   13. Использование профессиональных шпионов для получения информации.
   14. Сманивание с работы служащих конкурента для получения информации.
   15. Посягательство на собственность конкурента.
   16. Подкуп сотрудников закупочного отдела конкурента.
   17. Засылка агентов к служащим или специалистам конкурента.
   18. Подслушивание разговоров у конкурента.
   19. Похищение документов, чертежей, технических образцов.
   20. Шантаж и различные способы давления.
«Кемикл инжиниринг», 23 мая 1965 г.

Фальшивый подвиг

1

   Разумеется, я знал, что стены, потолки, подоконники квартиры – все нашпиговано скрытыми микрофонами. Шел ли я в ванную, ложился ли в постель, изрыгал ли, споткнувшись о край ковра, яростные проклятия, каждое мое слово становилось известно шефу. Понятно, такой контроль входит в условия договора (как необходимая мера безопасности), но перед каждым серьезным делом ощущение открытости раздражало. Хотя, признаюсь, поддерживало форму.
   Закинув ноги на журнальный столик, я перелистывал рекламные проспекты, посвященные новым видам компьютеров. Собственно, в этом и следовало искать источник моего раздражения. Я, химик и промышленный шпион, «инженер», занимающий третью по значимости графу в ведомости Консультации, человек, столь эффектно потопивший год назад одну из самых преуспевающих фармацевтических фирм страны, должен был рыться в каких-то бумагах!
   Еще больше раздражало то, что бумаги мне подкинул Лендел – наш недавний сотрудник, бывший программист фирмы «Счет». В свое время он понравился шефу и, как следствие, поменял хозяев. Принцип шефа: «Отбросов нет, есть кадры». Но работать с кадрами приходится нам, «инженерам», – тогда и видишь, что кадров нет, есть отбросы. Для внедрения Лендел не годился (вздорный характер, неустойчивая нервная система, некоторая известность в научных кругах), но в роли чтеца, признаю, приносил пользу. И достаточно ощутимую. Это Прометею пришлось воровать огонь, поскольку древние боги не вели документацию. То же и с доисторическими племенами. Способ раскалывания одним ударом кремневой пластины на четыре куска, годные для наконечников копий, интересовал многих, но документация, как я уже говорил, не велась, приходилось воровать или готовые копья, или… самого мастера. Мы же, благодаря таким специалистам, как Лендел, восемьдесят пять процентов информации получаем из открытых научных журналов, трудов, инструкций, патентов, рекламных проспектов. Правда, всегда остаются десять процентов, до которых добраться трудно или невозможно. Но мы и до них добираемся. Пять процентов – ладно, это промысел Бога, их не возьмешь, но десять процентов…
   Ничто не может нас остановить.
   Нас не интересуют моральные устои Вселенной.
   Куда пропал знаменитый Дизель? Вы слышали? Он слишком щедро продавал лицензии, не обращая внимания на просьбы конкурентов. И был настолько наивен, что отправился на переговоры в Англию, прихватив портфель, набитый секретными документами. После роскошного ужина, данного в его честь, Дизель вышел на палубу лайнера…
   Больше его никто не видел.
   Никаких бумаг, только устные отчеты – этому учил нас шеф.
   Бросив бумаги, я подошел к окну. Улица действует на меня гипнотически. Толпы, толпы, толпы… Странно сознавать, что наша работа, незаметная и скрытная, имеет прямое отношение к любому человеку из толпы, чем бы он ни занимался. «Вы познаете истину, и истина сделает вас свободными» – так написано на портале главного здания ЦРУ. И это так. Одних мы обогащаем, освобождая от мыслей о бренности, других низвергаем в пучину бедности. И то и другое – свобода. Надо только понять это. Незаметные, оставаясь в тени, мы лишь скептически улыбаемся по поводу таких общераспространенных мифов, как безопасность телефонов-автоматов, бронированных сейфов или сверхнадежной сигнализации.
   Я тоже был человеком из толпы. Когда-то.
   Было время, я ходил по улицам, не подозревая, что являюсь объектом слежки. Я считал себя свободным гражданином свободной страны. Но кто-то думал иначе. «Вы познаете истину…»
   Ладно, решил я. Можно сделать перерыв, сварить кофе.
   И услышал звонок.

2

   Звонила женщина.
   В глазок, врезанный в дверь так, что снаружи заметить его было невозможно, я увидел ее всю целиком.
   Ожидая ответа на звонок, она переступила с ноги на ногу, и это тоже было красиво. Правда, в серых глазах таилась напряженность. Такие люди, автоматически отметил я, редко смеются громко, как правило, они умеют противиться рефлекторному толчку. Тем не менее незнакомка нервничала. Элегантный брючный костюм, короткие сапоги, тонкая куртка на пуговицах – она явно придавала большое значение своему внешнему виду. Но руки держала в карманах.
   Убедившись, что она одна, я открыл дверь.
   – Я Джой, – сказала она с южным акцентом. – Сестра Джека Берримена.
   Лучшей рекомендации быть не могло. Именно Джек Берримен научил меня стрелять в темноте, на голос, с руки, по-македонски, работать с современной аппаратурой. Впервые я увидел Джека однажды на экране телевизора. Сидя спиной к камере, он говорил что-то успокоительное о случайном отравлении Потомака промышленными отходами. Я так и не увидел его лица, но голос запомнил, и, когда Джек позже появился в Консультации, я его узнал.
   Не без удивления.
   Ведь до появления в Консультации Джек имел диплом промышленного контрразведчика, полученный в Калифорниа-Стейт-колледж, и представлял «Норман Джэспен ассошиэйтед» – организацию промышленной контрразведки. В удостоверении Джека было сказано: «Владелец этого документа наделен полномочиями по расследованию нарушений законов США, сбору сведений по делам, в которых США заинтересованы или могут быть заинтересованы, а также по выполнению других поручений».
   Других поручений…
   Удобная формулировка…
   Шефу стоило немалых денег уговорить Джека перейти в нашу скромную Консультацию, но выбор оказался удачным. Именно Джек в самое короткое время принес нашим заказчикам (а значит, нам) колоссальные прибыли.
   О сестре Берримена я тоже слышал. Одно время она подвизалась в Консультации в роли агента-цифровика, но я никогда ее не встречал. И никогда ею не интересовался. Мир для нас и без того был слишком прозрачным. Столь внезапное появление Джой не вязалось с правилами игры.
   – Входите.
   – Нет, – нервно оглянулась она. – Я не хочу входить. Если вы не против, поговорим в машине.
   На ее месте я поступил бы так же. Но чего она хотела? Кто сообщил ей адрес?
   – Спускайтесь вниз. Я переоденусь.
   – Жду…
   Не закончив фразу, она, не оборачиваясь, сбежала по лестнице.
   Проводив ее взглядом, я закрыл дверь. По инструкции я должен был предупредить шефа об отлучке. Но разве зря ремонтники несколько суток возились в моей квартире? Шеф должен был все знать.
   И я не стал звонить.

3

   Джой мне понравилась.
   Подходя к машине, я замедлил шаги.
   Лицо Джой было выразительным. Взгляд располагал. С такими глазами ничего не стоит убедить малознакомого лавочника дать тебе в кредит любые товары. Впрочем, как только ее руки легли на руль, она преобразилась. За рулем теперь сидел классный, все замечающий, все фиксирующий водитель.
   Я ждал.
   – В кармане, – коротко произнесла Джой, не снимая рук с руля.
   Я сунул пальцы в карман ее куртки и извлек небольшой обрывок бумаги.
   «Мы нашли тебя. Внимательно гляди в лицо каждому прохожему. Внимательно следи за каждой машиной. Когда ты нас узнаешь, мы хотим увидеть твое лицо. Мы хотим увидеть, как твои глаза расширятся от ужаса».

   Написано было от руки, крупно и разборчиво.
   – Вы получили это по почте?
   – Нашла в кармане, выйдя из магазина Матье.
   – Угроза направлена против вас?
   Она перехватила мой взгляд в зеркале:
   – Сперва я сама сомневалась.
   – Что произошло потом?
   – Взгляните на правое крыло.
   Опустив стекло, я выглянул из машины. Правое крыло было помято.
   – Как это произошло?
   – Перед мостом Венезано на меня навалился грузовик. Все произошло так быстро, что я не запомнила водителя.
   – Жаль, – помолчав, сказал я. – Но я в такие дела не впутываюсь. Вы позвонили в полицию?
   – Я позвонила брату.
   – Это он вывел вас на меня?
   – Да, Эл. Могу я вас так называть?
   – Пожалуйста. По какому номеру вы звонили Джеку?
   Скосив глаза, я внимательно следил за лицом Джой, но на нем не дрогнул ни один мускул. Она, конечно, могла знать о тайных квартирах Джека. В конце концов, она могла быть даже связной между ним и Консультацией. Но появление Джой нравилось мне все меньше. Не будь она сестрой Джека…
   Будто почувствовав мои колебания, Джой умоляюще подняла глаза. Ресницы ее дрогнули. У нее это здорово получалось. Я видел ее такой, какой она хотела казаться. И оттого, что она выглядела беспомощной, мне стало не по себе.
   – Со мной хотят свести счеты… – почти с испугом сказала она. – Счеты, Эл…
   Когда банальную фразу так акцентируют… Чего Джой боялась? Так неуверенно можно вести себя в коробке, набитой аппаратурой, но разве она не проверяет свою машину?.. Раскурив сигарету, я поднял голову, собираясь успокоить ее принятыми в таких случаях словами, но нужда в них отпала. За пару секунд, ушедших у меня на раскуривание, Джой успела расстегнуть куртку, и с локтя ее правой руки, все так же лежащей на руле, на меня смотрел никелированный ствол револьвера. У него был невероятно вызывающий, даже игрушечный вид, но я сразу понял – оружие настоящее. Я отчетливо видел отверстия по обе стороны барабана, и каждое из них было начинено пулями, способными проделать во мне весьма убедительные дыры.
   – Ладно, хватит, – резко сказала Джой и объяснила: – У ваших ног лежит коробка со скотчем… Да, да… Я бы не хотела больше встречать ваш взгляд… И не дергайтесь… Мне будет жаль убивать вас, Эл, но, если понадобится, я это сделаю.
   Я уступил.
   Не Джой, а ее вызывающему револьверу.
   И безропотно позволил (она остановила машину на каком-то пустынном участке) связать себе руки прочным нейлоновым шнуром. Хватка у нее была крепкая, я это почувствовал.
   – Теперь в багажник, Эл.
   – А если я крикну?
   – Ерунда, – сказала она. – Мы в достаточно безлюдном месте.
   – Послушайте, – спросил я, с трудом втискиваясь в багажник, – вы действительно сестра Берримена?
   Она фыркнула:
   – Вы этого не почувствовали?
   И с такой силой хлопнула крышкой багажника, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки.

4

   Примерно через час машина свернула на подъездную дорогу и въехала в крытый гараж. Я понял это по облаку газов, заполнивших багажник. Сильные руки извлекли меня на свет божий и поставили на ноги.
   – Осторожнее. Здесь ступени.
   – Может, снимете с глаз ленту?
   – Он это заслужил, девочка? – услышал я хриплый насмешливый голос.
   – Пожалуй.
   – Тогда иди.
   Когда шаги Джой стихли, опекун сорвал с моих глаз ленту и отступил на шаг.
   Он мог этого не делать. Я был связан, а он превосходил меня в весе, к тому же был вооружен – я видел, как оттопыривались накладные карманы его спортивного песочного пиджака. Здоровенный спортивный тип с не очень умным плоским лицом и внимательными, узко поставленными голубыми глазами.
   – Будешь дергаться – пожалеешь.
   Он толкнул меня в кресло, а сам, несколько настороженно, опустился в другое, уставившись на экран работающего телевизора. Рост цен… Ливийская проблема… Ограбление ювелирного магазина на Манхэттене… Он ничего не пропускал, а когда новости перешли в рекламу, хрустнул суставами рук и удовлетворенно прохрипел:
   – О нашем деле ни слова.
   – Может, не успели? – усмехнулся я.
   – Заткнись!
   Ладно. Я не собирался с ним спорить. Да и он не был настроен воинственно, прикрикивал больше для формы, даже сунул мне в губы сигарету:
   – Я – Рэд. Для тебя я теперь – старина Рэд. – И прикрикнул: – Вставай! – пояснив: – Маленькая загородная поездка.

5

   Маленькой я бы ее не назвал.
   Я почти задохнулся, когда старина Рэд извлек меня из багажника.
   Трещала голова, болели суставы. «Жив? – прохрипел он. – Большая любезность с твоей стороны, парень».
   Под ногами шуршала галька, потом песок.
   Меня вели по тропинке, я ощущал прохладу. Значит, мы находились где-то в пригороде. Где – я не знал. Зато сразу узнал человека, которому меня представили. Джон Лесли – так его звали. И я бы предпочел не встречаться с ним. Год назад судьба свела нас в деле фармацевтов Бэрдокка. Правда, я представлял Консультацию, а он – Ассоциацию бывших агентов ФБР (Нью-Йорк, Мэдисон-авеню, 274). Я похищал секреты, Лесли пытался не допустить этого. Я искал людей, готовых оказать мне услуги, Лесли всячески этому препятствовал. Но бэрдоккское дело выиграл я. Государство часто проигрывает. Сейчас, не поднимаясь из-за стола (он стеснялся своего небольшого роста, маленькое плечистое чудовище в твидовом костюме), Лесли усмехнулся:
   – Садись, садись, Миллер. Считай, я на тебя не сержусь. – Наверное, он тоже вспомнил про фармацевтов. – Честно говоря, я предпочел бы видеть перед собой твоего шефа, но его не засунешь в багажник. Слишком толст. Пришлось ограничиться правой рукой. Ты ведь его правая рука, да?
   Я усмехнулся.
   – Ладно. – Лесли сбавил тон до будничного. – Я боялся, что девочка обознается, но она сработала хорошо. Ты ей поверил? – Он крикнул: – Кофе!
   Суетливая бесцветная женщина с дрожащими от напряжения губами принесла поднос с чашками.
   – Не могу развязать тебе руки. – Лесли ухмыльнулся, он был сама любезность. – Ты драчлив. Я знаю. Если хочешь поддержать силы, открой пасть, я за тобой поухаживаю. Не в моих интересах изматывать тебя. Нам предстоят долгие разговоры. Серьезные разговоры, – подчеркнул он.
   Я не противился. Лесли не Рэд, он – профессионал, а я ведь и от Рэда принимал услуги.
   – Ты, наверное, пытаешься понять случившееся? – спросил Лесли. – Я тебе помогу. Задам три вопроса. От ответов зависит многое.
   – Я слушаю.
   – Первый вопрос: каким образом Консультация захватила главного эксперта фирмы «Счет»? Второй: где вы сейчас держите эксперта? Третий: что вы собираетесь с ним делать? Обдумай, Миллер. Я играю в открытую. Я даже дам тебе немного времени. Немного, но дам.
   Я промолчал.
   Но когда старина Рэд, стушевавшийся в присутствии Лесли, снова завязал мне глаза, я сделал ответный ход. Я рассчитывал на напряженную женщину, подававшую кофе. Если она была лицом случайным (ее испуг косвенно подтверждал это), то могла, сама того не понимая, подыграть мне.
   – Лесли, – спросил я громко, – вы дадите мне плащ или снова сунете под шерстяное одеяло?
   Вопрос дурацкий. Такие крепко западают в память самых недалеких людей.
   Но Лесли все понял:
   – Сейчас не зима. Обойдешься глотком кофе.

6

   Я полулежал на заднем сиденье.
   Как ни странно, на меня действительно накинули одеяло.
   Оно было шерстяное и резко пахло потом. Пальцами связанных рук я сумел все же вытянуть пару нитей и засунуть за пояс брюк – единственное место, до которого мог дотянуться. Одеяло меня раздражало, но рядом сопел Рэд, а впереди, иногда оборачиваясь ко мне, помалкивал Лесли.
   Воюющие стороны – я нисколько не преувеличивал.
   Консультация (шеф, Джек Берримен, доктор Хэссоп, я, Кронер-младший) вела самую настоящую, пусть и не объявленную тайную войну против фирм, конкурирующих с нашими друзьями. Нас интересовали легкие аккумуляторы для электромобилей, литиевые батареи, специальные моторы для гоночных машин, радиолокационные тормоза, новые виды лекарственных препаратов, поршневые двигатели, транзисторы из пластических материалов, гнущееся стекло, настоящее нержавеющее железо, новейшие красители. Вся добытая информация сосредоточивалась в руках шефа. У него был нюх на то, что сегодня необходимо рынку. А мы получали свои проценты. Обратиться к нам могла любая фирма, любая корпорация. «Там-то ведутся такие-то работы. Нас они интересуют. Мы могли бы использовать их более эффективно, это принесет пользу стране. Времени у нас нет, а вот деньги…» Шеф просчитывал операцию и заключал договор.
   Полулежа на заднем сиденье автомобиля (не такая уж удобная поза), прислушиваясь к сопению Рэда, я пытался вспомнить все, что знал об эксперте, которым не без оснований гордилась фирма «Счет»…

7

   …В тот день шеф вызвал меня в разборный кабинет.
   Я не оговорился, кабинет шефа действительно был разборным.
   Стены, пол, потолок – все в нем было собрано из множества отдельных плотно пригнанных друг к другу деталей. Как и мебель. За считаные минуты можно было разобрать любой угол, любую стену, любой участок пола или потолка, проверяя, не поставлена ли чужая аппаратура. Ламп в кабинете не было, ведь именно электрическая сеть питает подслушивающую аппаратуру. Освещался кабинет керосинкой, гордостью шефа, купленной им на аукционе. Посетители шефа не только сами заполняли листки пропусков, но и сами их отрывали – на специальной бумаге оставались отпечатки пальцев. Ни один документ не выбрасывался, все бумаги поступали в электрокамин, а пепел развеивался специальными вентиляторами. Такая тщательность себя оправдывала – утечки информации у нас не случалось.
   Из кабинета мы прошли в демонстрационный зал.
   На широком экране я увидел очень самоуверенного человека с высоким лбом, темными, не очень густыми, но аккуратно зачесанными на левую сторону волосами. Губы двигались, но голоса я не слышал.
   – А звук?
   – Обойдемся, – ухмыльнулся шеф. – С меня достаточно. – В голосе его мелькнуло неподдельное изумление. – Я годами, Эл, тренировал способность выслушивать разглагольствования всяких кретинов и болтунов, но это феноменальный случай, этот человек заткнет за пояс кого угодно! Одно меня утешает: он гений.
   – Как это понять?
   – Он – главный эксперт фирмы «Счет». Крупнейший специалист по компьютерам. Человек, способный решать задачи, не зная метода их решения, ставить вовсе не очевидные проблемы и давать заключения, опуская второстепенные детали. Он – человек, способный предсказывать будущие состояния исследуемого объекта. Наконец, он из тех, кто умеет противостоять массовым предубеждениям.
   Жирное, тяжелое, подчеркнутое тремя подбородками лицо шефа расцвело. Он уважал сильных противников.
   – Голова эксперта, Эл, оценена в несколько миллионов. Уверен, она будет принадлежать нам.
   Даже прожженные циники восхищались шефом.
   Имя шефа никогда не упоминалось в отчетах (у нас их, правда, фактически не было), сам он не провел ни одной акции, не похитил никакого, даже самого мелкого чертежа. Но разве мысль, что по заказу можно похитить все (а именно этим мы и занимались), не важнее самого хищения? Древняя пословица гласит: поймавший рыбу сыт весь день, научившийся ловить рыбу сыт всегда. Так вот, шеф умел ловить рыбу.
   – Эл, я знаю немного, поэтому слушай меня внимательно. Несколько лет назад фирма «Счет» переманила из Европы эксперта. Обычная перекачка мозгов, но эксперт уже тогда котировался как крупная величина. Как сокрушитель основ, как крупный изобретатель. Другими словами, как бич бизнеса. Сам знаешь, что появление нового вещества или нового технологического процесса всегда ведет к неприятным последствиям для уже налаженного производства. Не каждый промышленник готов рискнуть. А фирма «Счет» рискнула. С появлением эксперта, пойдя на крупные, я бы уточнил, и рискованные потери, фирма «Счет» резко перестроила производство. Зато уже через год она пожинала богатые плоды. Конкуренты только диву даются, следя за тем, как фирма «Счет» обрабатывает чужие, казалось бы, надежно упрятанные в бронированных сейфах секреты. Это поразительно. Им достаточно намека на что-то принципиально новое. Для них не существует секретов. Они грабят всех, кого захотят. При этом фирма «Счет» не имеет надежной промышленной агентуры и не замечена в силовых акциях. Но любая идея, спрятанная как угодно надежно, становится при желании их идеей. Я немало поломал голову, пытаясь понять, в чем тут дело. И кажется, понял… – Шеф сделал эффектную паузу. – Дело в новейшем компьютере, построенном для фирмы «Счет» нашим дорогим гостем – экспертом. Случайная оговорка, неловкая фраза в проспекте, достаточно откровенный рисунок – эксперт с помощью своей сверхумной машины не только объясняет исследуемый объект, но и дает его технологическое описание. Это ли не переворот в промышленности?
   – Такое возможно?
   – Спроси об этом наших друзей. – Шеф несколько лицемерно вздохнул. – Фирма «Счет» бесчестно их обирает, а значит, обирает и нас, Эл. Если дело пойдет так и дальше, мы прогорим.
   – Но ведь эксперт, если я правильно вас понял, находится в наших руках?
   – Эксперт – да. Он в наших руках, мы его надежно укрыли. Но его машина работает. Очень дорогая, очень сложная машина. Уверен, Эл, ее трудно, а может, и невозможно восстановить.
   – Она сломалась?
   – Отнюдь!
   – Ее сломает Джек? – догадался я.
   – Он занят.
   – Тогда Лендел? Кажется, он работал в этой области?
   – Лендел не способен на акции, он чтец. Не ломай голову, Эл. Это сделаешь ты.
   – А что будет с экспертом?
   – Это зависит от того, чью сторону он примет.

8

   Путешествие закончилось.
   С меня сорвали повязку и втолкнули в лифт.
   Яркий свет в пустом длинном коридоре меня ослепил. Рэд поддержал меня.
   – Держись, парень, – сказал он без всякого выражения. – Пройдешь обработку, выспишься.
   Видимо, мое будущее не внушало ему опасений, иначе он не развязал бы мне руки. А он развязал, и даже растер их, и все по тому же омерзительно пустому и ярко освещенному коридору провел меня в помещение бассейна.
   Голубой купол, украшенный световым фонарем, поднимался высоко вверх, он явно должен был эффектно смотреться снаружи над зданием, но ничего подобного в знакомых мне кварталах я припомнить не мог.
   Рэд заставил меня раздеться.
   Белье (вместе с драгоценными нитями, с таким трудом добытыми из вонючего одеяла) уплыло по транспортеру. Струи воды мощно хлестали со всех сторон, обдирая меня, как наждак. Пальцы Рэда прощупали каждый дюйм моей кожи, ища вшитую аппаратуру. Волосы, кстати, не самое худшее место для миниатюрной кинокамеры – Рэд постриг меня. Под ногтями тоже многое можно спрятать – здоровяк Рэд ничего не пропустил. Он исследовал меня вдумчиво и внимательно. И, лишь облачив в заранее приготовленные мятые джинсы и короткую джинсовую куртку, облегченно вздохнул:
   – Кури, – и выдал пачку сигарет.
   В коридоре было все так же светло и омерзительно пусто.
   Правда, теперь я был внимательнее и рассмотрел на одной из бетонных плит пола фирменный знак строительной компании. Впрочем, что это могло дать? Не больше, чем валявшаяся обертка с шоколадки «Херши»…
   «Херши чоколат корпорейшн»…
   – Ну, Миллер, – удовлетворенно кивнул Лесли, когда Рэд удалился из кабинета, – я обещал тебе отдых – ты его получишь. Только сперва взгляни на экран. Надеюсь, это позволит тебе здраво оценить ситуацию.
   Я обернулся к экрану встроенного в стену телевизора и увидел бассейн, в котором только что побывал. Но сейчас на сбегающих к воде ступенях, зажатый двумя здоровяками, похожими на Рэда, стоял… чтец Лендел! Он был облачен в ярко-зеленый кричащий костюм (Ленделу всегда не хватало вкуса) и затравленно озирался. Похоже, ему не нравились хмурые опекуны.
   А мне не понравились глаза Лендела.
   Чтец боялся. Он безумно боялся. Он по-настоящему боялся.
   Он еще пытался прятать, маскировать страх, еще стыдился его, но система контроля отказала, полетела к черту. Пара ударов, и из чтеца можно будет выжать все, что угодно! «Крепко же они взялись за Консультацию, – невольно подумал я. – За какие-то сутки взяли меня и Лендела и, похоже, перекупили сестру Берримена».
   Лесли внимательно следил за мной.
   – Все ясно?
   Я кивнул.
   – Хочешь жить вместе с Ленделом?
   – Нет! – быстро ответил я.
   – Почему?
   Я не ответил.
   Впрочем, Лесли не надо было этого объяснять. Он знал: между мной и Ленделом есть разница, и весьма существенная. Лендел – чтец, он всего лишь случайное звено в промышленном шпионаже, а я – профессионал.

9

   Комната, в которую меня «вселили», ничем не отличалась от номеров второсортного отеля, даже телефон стоял на столе. Конечно, я тут же набрал первый пришедший в голову номер и, как и думал, услышал голос Рэд. Какой бы номер ты ни набирал, отвечал Рэд. Поэтому я сказал:
   – Хочу жрать.
   – Тебе полезнее выспаться.
   Пришлось лечь.
   Не я диктовал условия. К тому же багажник машины нельзя назвать уютным местечком. Я устал. Я лег на кровать, голова у меня кружилась. Зато когда проснулся, в двух шагах от меня, в стандартном невысоком кресле, сидел Лендел – несчастный, униженный чтец Консультации. Стриженая голова с оттопыренными ушами нелепо торчала из высокого воротника какой-то очень уж казенной серой куртки, на которую заменили его кричащий костюм. В таком безобразном одеянии он чувствовал себя вдвойне несчастным.
   – Нам не выбраться, Эл, – безнадежно сказал он, увидев, что я открыл глаза. – Они схватили меня прямо на улице. – Лендел, кажется, был по-настоящему потрясен. – Нам не уйти отсюда. Здесь только две комнатки – твоя и моя напротив. И это девятый этаж, и никаких пожарных лестниц!
   Хотел бы я увидеть чтеца Лендела на пожарной лестнице! Он бы ее обгадил сверху донизу, все девять этажей. А лицо его было поцарапано, левый глаз заплыл.
   – Тебя били?
   Он с ужасом кивнул:
   – Что с нами будет?
   Я еле его расслышал.
   – Наверное, ничего хорошего.
   – Но я не участвовал ни в каких акциях Консультации!
   – Зато ты отнимал деньги у конкурентов. И обманул фирму «Счет». Не удивлюсь, если нами занимаются именно они. Согласись, у них есть право на тебя обижаться.
   – Но я только чтец! Неужели они убьют меня?
   – Не хочу тебя разочаровывать.
   – Но я чист, чист! – зачастил он. Его трясло. – Я не хочу умирать. Подтверди, что я чист! Если выйду отсюда, я помогу тебе!
   – Подай сигареты.
   – Но я чист!
   – Тогда чего ты боишься?
   – Они мне не верят!
   Я рассмеялся. Они ему не верят!
   А я верю шефу или Берримену? Я откровенен с ними ровно настолько, сколько требует общее дело. Но никогда – больше. Мы связаны не доверием, даже не откровенностью, а всего лишь чувством опасности. Мы не можем верить друг другу. Верить кому-то – это как посадить себя на поводок. Я вот поверил Джой, она выглядела такой беспомощной, и результат налицо. «Лендел – дурак, – сказал я себе. – Опасный дурак. От таких следует держаться подальше. Он не понимает, что все только начинается. Его смерть никому не нужна, это было бы слишком просто. Он еще не понимает: агенту Лесли нужны не наши жизни. Он обозлен. Ему нужно что-то более важное».

10

   Конечно, Лендел был жалок, но я не собирался сбрасывать его со счетов.
   В какой-то момент Ленделом можно пожертвовать, как пожертвовала мной сестра Берримена. Убедившись, что охраны у дверей нет (длинный коридор с двух сторон перекрыт закрытыми лифтами, уйти было некуда), я начал прокручивать в голове варианты возможной игры, но зацепок не было. К тому же Лендел мне мешал. Он не хотел уходить в свою комнату (единственная дверь напротив).
   – Тебя не бьют? – спросил он быстро. – Почему? – И побледнел от волнения.
   Он никак не мог понять, что главная вина его заключалась в том, что он просто без разрешения поменял хозяина. Но такое не прощается. Он с полным основанием мог беспокоиться за свою судьбу. Эксперт, похищенный Консультацией, – вот где, наверное, следовало искать корень наших бед. Остальное – дело второе. Кто-то жертвовал Ленделом, кто-то мной. Кто-то подставил под удар эксперта, кто-то меня.
   – Эта фирма, я имею в виду «Счет». Что ты о ней знаешь?
   Лендел испуганно уставился на меня.
   – Да успокойся. Я не о твоем прошлом. Я не могу пока помочь тебе, но топить тоже не собираюсь. Расскажи мне о том, что ты принес шефу.
   Может, он и рассказал бы, но дверь распахнулась.
   – Ты правильно мыслишь, Миллер. Мы тоже начинаем с откровенных рассказов. – Лесли насмешливо прислонился к косяку. – Но со мной беседовать интереснее. Как ты считаешь?
   Я кивнул.
   – Тогда иди за мной.
   В крошечном кабинете (этажом выше) Лесли даже в росте прибавил.
   – Не будем терять время, правда? Начнем прямо с твоей работы, Миллер. Она устраивает тебя?
   Я пожал плечами:
   – Она меня кормит.
   – Ну да. Что тебе еще ответить? А то, что твоя работа противозаконна? И не дает удовлетворения? И держит тебя в вечном страхе? И, наконец, не окупается? Преступление ведь никогда не окупается, Миллер.
   – Промышленный шпионаж – это часть большого бизнеса, и я его делаю лучше других. Если смотреть на наш труд здраво, мы приносим пользу обществу, – улыбнулся я. – Мы перераспределяем информацию. Отнимаем ее у кучки глупых, тормозящих общее дело предпринимателей и делаем достоянием многих.
   – Приятная мысль, – холодно заметил Лесли, – но в корне неверная. Ты заметил, что я, например, не спрашиваю, часто ли ты пускаешь в ход оружие? Я сейчас о другом. Мне просто жаль твою голову. Я с удовольствием бы закрыл глаза на твое прошлое, согласись ты со мной. – Он испытующе поглядел на меня. – Есть масса более достойных занятий. Достойных твоего ума, Миллер. Твоя деятельность могла бы стать строго законной, а? Тебе не пришлось бы укрываться под чужими фамилиями и постоянно думать о надежном укрытии. – Помолчав, он подвел итог: – В другом случае – исчезновение. Полное и бесследное.
   – А как же с законностью?
   – Не тороплю тебя с ответом, Миллер. – Мои насмешки его нисколько не задевали. И правильно, он ведь выигрывал. – Даю тебе несколько дней. Пока мы будем вести переговоры с твоим шефом, можешь думать. Королевский срок, правда? – Он явно о чем-то хотел спросить. – Отсыпайся, у нас ты в полной безопасности. – И наконец спросил: – С каких это пор ты переквалифицировался в цифровика?
   «Они были в моей квартире, – понял я. – Видели бумаги и книги, связанные с компьютерами». Теперь я не сомневался: Лесли работал на фирму «Счет». Кому, как не ей, бояться цифровиков, этой элиты промышленного шпионажа? Я, например, восхищался проделками нашего цифровика Кронера-младшего. Однажды он раскрыл секретный зуммерный код «Пасифик телефон энд телеграф компани». Пользуясь печатающей приставкой к своему телефону, он произвел крупный заказ на поставку телефонных и телетайпных аппаратов и выгодно сбыл их, оставшись вне досягаемости как закона, так и собственной службы безопасности компании «Пасифик». Но конечно, настоящие цифровики гоняются вовсе не за прибылью, хотя в конечном счете добиваются огромных прибылей. Настоящих цифровиков интересует информация, причем та, которая хранится не в механических сейфах, а в запоминающих устройствах компьютеров. Но я не цифровик. Я химик. Так я и сказал Лесли.
   Он улыбнулся и выставил на стол крошечный магнитофон.
   Не зная, не обратишь внимание, такой крошечный.

   «…А фирма «Счет» рискнула. С появлением эксперта, пойдя на крупные, я бы уточнил, и рискованные потери, фирма «Счет» резко перестроила производство. Зато уже через год она пожинала богатые плоды. Конкуренты только диву даются, следя за тем, как фирма «Счет» обра батывает чужие, казалось бы, надежно упрятанные в бронированных сейфах секреты. Это поразительно. Им достаточно намека на что-то принципиально новое. Для них не существует секретов. Они грабят всех, кого захотят. При этом фирма «Счет» не имеет надежной промышленной агентуры и не замечена в силовых акциях. Но любая идея, спрятанная как угодно надежно, становится при желании их идеей. Я немало поломал голову, пытаясь понять, в чем тут дело. И кажется, понял… – Шеф сделал эффектную паузу. – Дело в новейшем компьютере, построенном для фирмы «Счет» нашим дорогим гостем – экспертом. Случайная оговорка, неловкая фраза в проспекте, достаточно откровенный рисунок – эксперт с помощью своей сверхумной машины не только объясняет исследуемый объект, но и дает его технологическое описание. Это ли не переворот в промышленности?»
   Как они подслушали нас?
   Поистине мы живем в голом мире!
   Лесли выключил магнитофон и не без торжества уставился на меня:
   – Ты представить не можешь, Миллер, каких трудов нам стоило создать инструмент для эксперта. Я имею в виду его компьютер. И как трудно нам его защищать. Но мы его защитили. Мы выстояли даже против вас. Вот почему готов тебе повторить: ты талантливый парень, но против нас не тянешь. Поэтому тебе лучше быть с нами. Думал об этом?
   Я молчал.
   Пусть выговорится.
   – Догадываешься, зачем тебя сунули в багажник?
   Я, кажется, догадывался. Если эксперт находится в руках шефа, почему не выменять его на сотрудников Консультации?

11

   Итак, Лесли сказал слово, и упало оно на благодатную почву.
   Нельзя не задумываться над своим будущим. Вытребовав у старины Рэда очередную чашку кофе, я продумывал варианты. Их, конечно, было немного, но они были. Скажем, я мог принять предложение Лесли… Впрочем, вряд ли они поверили бы мне до конца… Я мог помочь им окончательно уничтожить Консультацию… Но предателей никто не терпит, они считали бы меня ненадежным звеном… Наконец, я мог сыграть с Лесли в одну игру…
   Нет, для последнего варианта мне катастрофически не хватало информации…
   А еще – Лендел. Он действительно занимался чтением открытых публикаций. В некотором смысле он действительно чист. Просто прежние хозяева не желали о нем забывать. Кому, как не им, знать, что тот, кто продает секрет, зарабатывая на этом деньги, всегда может совершить и более гнусное преступление – создать на основе украденного собственное производство.
   Кто предупредил Лесли о нашей игре?
   Как вошла в игру сестра Джека Берримена?
   Я курил бесконечные сигареты (кстати, дерьмовые), пытаясь как можно точнее восстановить в памяти одну из бесед с Ленделом, состоявшуюся после встречи с шефом в демонстрационном зале.
   «…Компьютер эксперта? – сказал тогда Лендел. – Мои предположения могут показаться несостоятельными, однако в любой информации содержится лишь часть истины. – Лендел любил говорить красиво. – Только человек, Эл, может успешно решать самые разные задачи по классификации и распознаванию объектов, явлений и ситуаций. Это главная причина того, почему серьезные промышленные фирмы так старательно ищут все более и более эффективные способы использования именно человека в качестве элементов сложных автоматических систем. Заменить человека специальным распознающим аппаратом пока никто не смог. – Лендел как бы снисходил ко мне. – Только человек обладает центральной нервной системой, умеющей осуществлять интуитивный отбор и переработку информации. Он умеет предвидеть, предугадать, то есть чисто интуитивно найти правильный путь к решению внезапно возникающих проблем. У машин, Эл, даже у самых умных, таких способностей нет. Пока… Скажем так… Кроме того, число принимаемых человеком решений всегда конечно, как бы ни были бесконечны состояния внешних сред. Скажем, машинистка. Какие бы варианты одного и того же звука ей ни предлагали, она всегда будет ударять пальцем по строго определенной клавише. А вот машина единственно верную клавишу выбрать сразу, интуитивно, не может. Точнее, не могла, Эл, потому что с появлением компьютера, созданного экспертом, положение изменилось. Машина эксперта способна находить ограниченное, максимально приближенное к правильному число решений при любом множестве изменений характеристик внешних сред. – Эту фразу Лендела я запомнил буквально. – То есть мы получили наконец истинную систему человек-машина. Единую, цельную, в которой значение имеют оба элемента».
   Было над чем подумать.

12

   Когда утром я толкнулся в комнату Лендела, его не оказалось на месте.
   Я подозревал, что нас должны куда-то выводить, по крайней мере на допросы, но работать они должны со мной.
   – Где Лендел? – позвонил я Рэду.
   Он засмеялся:
   – Наверное, ты хочешь кофе?
   Я повесил трубку.
   Так прошло три дня.
   Это были долгие дни. Полные ожидания и неопределенности. Иногда я спрашивал Рэда:
   – Где Лендел?
   Рэд охотно подхватывал игру:
   – Наверное, хочешь кофе?
   Я не мог составить никакого плана действий, потому что мне не хватало информации. Я знал: меня не тронут, пока я нужен Лесли, а он тянул и не появлялся, и это мучило меня больше всего.
   А появился он внезапно.
   Держался прямо, но в серых глубоких глазах угадывалась растерянность. Я сразу понял – что-то произошло. Что-то такое, что сбило его с толку, хотя настроен он был решительно.
   – Ну?
   Я отрицательно покачал головой.
   – Тебе не хватило времени?
   Я опять отрицательно покачал головой.
   – Боишься шефа?
   – Знаю, так верней.
   – Забудь о шефе! Мы наконец прикрываем ваше заведение. Оно намозолило нам глаза. Консультация! – фыркнул Лесли злобно. – На этот раз твой шеф перебрал, ему не следовало ввязываться в историю с экспертом. Ну, Миллер! – подбодрил он меня. – Мы всегда найдем для тебя дело. – Он прищурился. – Собственно говоря, ты можешь заняться делом прямо сейчас.
   – Где Лендел?
   – О нем я и говорю, – изумленно кивнул Лесли. Кажется, он не верил собственным словам. – Мы с ним работали, но он ненормальный. Он не похож на человека, склонного к крайностям, но несколько часов назад он убил своего опекуна. Больше того, он захватил оружие, имевшееся в техническом отделе, и взял заложников. Угрожает убить их, если мы не предоставим ему возможность уйти.
   – Он вспомнил обо мне? – ухмыльнулся я.
   – Огорчу тебя, Миллер. О тебе он не вспомнил.
   – Все равно, он умудрился взять заложников!
   – Не стоит преувеличивать, Миллер, – мрачно усмехнулся Лесли. – Ни заложники, ни сам Лендел не имеют для нас цены. Как ты понимаешь, наверное, сколько бы ни оказалось трупов, все они теперь будут списаны на Лендела. Но сам он мне нужен живым. Понимаешь, живым! Не надолго, но живым, потому что ты и он – это и есть цена эксперта. Видишь, я с тобой откровенен.
   – Вы что-то уже предпринимали?
   Он мрачно уставился на меня:
   – Собирались пустить усыпляющий газ, но Лендел связал руки заложникам и расставил вдоль стены, накинув на каждого петлю. Если мы пустим газ, они погибнут, и тогда нам будет труднее объяснять происшедшее, скажем так, общественности… – Он пристально посмотрел мне в глаза: – Понимаешь, что тебе предстоит?
   Я понимал.

13

   Коридор по-прежнему был пуст и ярко освещен.
   Вполне возможно, что мы действительно находились в одном из отделений фирмы «Счет».
   Метрах в пяти от технического отдела (там заперся Лендел) мы остановились. Несколько молодых людей (фирма «Счет» не желала иметь дело с полицией) в аккуратных кевларовых костюмах молча наблюдали за нами. Лесли кивнул мне:
   – Действуй!
   – Лендел, – крикнул я, – не стреляй! Это я – Миллер!
   Похоже, Лендел здорово сдал. Я сразу почувствовал его неуверенность.
   Услышав мой голос, он нервно и суетливо завопил:
   – Входи! Но один!
   – Я иду, Лендел!
   Молодые люди в кевларовых костюмах переглянулись, но Лесли жестом успокоил их.
   – Не стреляй! – снова крикнул я. И осторожно втиснулся в дверь, приоткрыв ее левой рукой.
   Комната оказалась почти пустой. Многочисленные столы и кресла, в том числе разбитая аппаратура, – все это было оттащено в дальний конец, превращено в баррикаду высотой в человеческий рост. Только голова Лендела торчала над баррикадой, и высовывался ствол армейского автомата. Заложники – трое – стояли вдоль стены. Их запястья стягивал нейлоновый шнур. Такие же шнуры обвивали шею каждого и тянулись к вентиляционным трубам. Если бы не страх, заполнявший комнату…
   Странный путь привел меня сюда.
   Не знаю почему, но я именно так подумал – странный путь.
   На этом пути были заметные вехи. Например, так называемая «домашняя пекарня» – девятиэтажная башня штаб-квартиры Агентства национальной безопасности (АНБ), официально известная под названием форт Джордж-Мид – нашпигованная компьютерами, украшенная дисковыми антеннами. Именно АНБ поставляет стране около восьмидесяти процентов всей собираемой различными разведслужбами информации. Когда быстродействующие компьютеры наталкиваются на заранее определенные ключевые слова, на такие, скажем, как ракета, ядерный потенциал, субмарина, торий, мгновенно выдается письменная копия перехваченного сообщения. Антенны АНБ настроены на подслушивание любых междугородных и международных разговоров, независимо от того, телекс это, телеграф или телефон. АНБ настолько засекречено и чувствительно к любым попыткам проникнуть в его недра, что очень немногие специалисты могут гордиться тем, что имели к нему отношение.
   Я – имел.
   Я прошел через кабинеты АНБ, поскольку в колледже поверил в то, что вступить в армию – значит посмотреть мир. Как раз в полку ВВС меня заметили сотрудники агентства. Пройдя серию сложных тестов и собеседований (в том числе с доктором Хэссопом, тогда еще не думавшем о Консультации), я был признан перспективным и в специальной школе в совершенстве изучил методы анализа, терминологию и методику разведывательной службы, ее структуру, наконец, основные приемы дешифровки кодов любого типа, а также перехвата радиосообщений.
   Школу я закончил первым учеником, что давало определенные преимущества.
   Например, я сам выбрал место службы – Стамбул. Он казался мне сказочно далеким и загадочным, и в какой-то мере мои ожидания оправдались. В Стамбуле я контролировал более двадцати радистов. Они вылавливали в эфире интересующую нас информацию, особенно идущую с Востока, а я анализировал ее и сопоставлял с данными других служб перехвата. Материалы, с которыми я работал, относились к разряду очень серьезных, но, черт побери, мне приходилось видеть даже сводки погоды, на которых стоял гриф «Конфиденциально»!
   Потом я контролировал «летающие платформы» во Вьетнаме.
   ЕС-47 до отказа были набиты электроникой. Это помогало делать открытия там, где другими методами никаких открытий нельзя было сделать. Кстати, именно с помощью «летающих платформ», снабженных инфракрасными датчиками, нам удалось в свое время обнаружить в лесах Боливии команданте Че…
   И уже тогда доктор Хэссоп и мой будущий шеф внимательно следили за моим служебным ростом.

14

   Меня могли прихлопнуть в Стамбуле, в Бриндизи, во Вьетнаме, но так случилось, что, пройдя все это, я стоял теперь перед стволом армейского автомата, нервно прыгающего в руках растерянного и явно перевозбужденного чтеца нашей собственной Консультации.
   – Ну что, Миллер? – торжествующе выкрикнул Лендел, увидев меня. Его прямо трясло от торжества, тонкие губы кривились. – Я говорил тебе, что выйду отсюда! И еще тебя выручу!
   Я понимал его состояние.
   – Скоро мы выйдем отсюда, Эл! Они не посмеют нас задержать! Видишь, кого я схватил? – Он безумно скосил глаза, указывая на застывших под вентиляционной трубой заложников.
   – Думаешь, Лесли постесняется записать их на твой счет?
   – Он не посмеет!
   – Боюсь, ты ошибаешься, Лендел.
   – Он не посмеет!
   – Но почему?
   – А разве ты не видишь? – странно хихикнул он. Кажется, ему правда было смешно. – Я захватил эксперта!
   Он столь явно торжествовал, что я засомневался: да видел ли он когда-нибудь этого мифического эксперта?
   – Фирма «Счет» не захочет терять такого уникального специалиста, – возбужденно, обрывая слова, не договаривая их, зачастил Лендел. Его торжество выглядело смешным. – И знаешь почему?
   – Почему? – спросил я терпеливо.
   – Помнишь, я рассказывал тебе об эксперте?
   – Ну да, – вспомнил я. – Конечно, помню. Система человек-машина. Ты об этом?
   – Вот именно! – обрадовался Лендел. Если Диоген лез в бочку не из нищеты, а из тщеславия, то Лендел лез в бутылку вообще просто из-за неверно воспринятой информации. При этом не в бутылку, а действительно в западню. – Я говорил тебе: в системе человек-машина одинаково важны как первый, так и второй элемент. – Лендел хищно пробежал взглядом по заложникам, и его длинный нос дрогнул. – Но любую систему ведет человек, Эл. – Лендел нервно хихикнул. – Мы это недооценивали. Представь редкостный, великолепный, божественный инструмент. Ну хотя бы скрипку, Эл. Любой дурак сможет извлечь из нее звуки, сотня или даже тысяча сыграет сносно, десяток – отменно, но только один-единственный сыграет божественно! Понимаешь? Я говорю об эксперте, о гении программных импровизаций, о человеке, который как никто владеет своим уникальным компьютером. Теперь до тебя дошло? – Лендел наслаждался эффектом, хотя не забывал следить за прикрытой дверью. – У меня хорошая голова, Эл. Вы все недооценили мою голову. Вы пошли на поводу у легенды, забыв об эксперте. Вы решили убить его машину, а убивать надо создателя. Так вернее. Дело не в машине, а в человеке. – Он оборвал свой горячечный монолог: – Выясни, Эл, кто из них эксперт!
   Значит, Лендел действительно никогда не видел эксперта. Я покачал головой, но подошел к заложникам. Все они были в обыкновенных комбинезонах, которые обычно носит технический персонал. У одного из нагрудного кармана торчала логарифмическая линейка. Он был веснушчат, маловыразителен, испуган, но не потерял соображения, потому что не спускал с меня глаз.
   – Эл! – суетливо командовал Лендел из-за баррикады. – Погляди на их ладони. Я знаю, что эксперт дважды обжигал правую руку кислотой, у него должен быть на ладони след.
   – Руки! – приказал я.
   Все трое молча, как манекены, вытянули перед собой связанные в запястьях руки. Вены вздулись, лица потемнели от напряжения. «Через час они начнут падать, – подумал я. – Они не дождутся спасения». Значит, надо играть свою игру. Я повернулся, чтобы сообщить Ленделу, что эксперта среди заложников нет, но веснушчатый заложник опередил меня:
   – Я – эксперт!
   Его нелепое признание, несомненно, было продиктовано страхом, но Лендел по-детски обрадовался:
   – Эл, ты слышишь? Тащи эксперта сюда. Будем выбираться отсюда вместе. А если умрем, он умрет с нами. Поддай ему, Эл!
   Силу применять не пришлось.
   Как только я скинул петлю с веснушчатого, он сам кинулся к баррикаде, с отчаянием повторяя:
   – Не стреляйте. Только не стреляйте! Я – эксперт.
   – А почему на тебе комбинезон техника?
   – Я работал в лаборатории.
   – Ты слышишь, Эл?
   Лендел сиял. Он готов был довольствоваться любой информацией, но я с ним не согласился:
   – Почему ты веришь этому человеку?
   Реакция Лендела меня испугала.
   – Ты эксперт? – заорал он.
   Веснушчатый тоже впал в отчаяние:
   – Да! Да! Да!
   Они оба – сумасшедшие.
   Будь у меня оружие, я не колебался бы.
   – Руки! – заорал Лендел. – Покажи руки! Быстрее! Торопись! Видишь, Эл, у него на ладони след ожога!
   Я промолчал. Никаких ожогов на ладонях техника не было. Лендел видел только то, что хотел видеть.
   – В угол! Лечь на пол! – приказал Лендел заложнику и, когда тот уткнулся в пол, повернулся ко мне: – Эл, я могу тебе верить?
   – Как себе.
   Я был искренен.
   – Тогда займи место в петле эксперта. – Ленделом давно уже двигало сумасшествие. В любую секунду его палец мог нажать на спусковой крючок.
   – Хорошо, – сказал я, боясь испугать его. – Хорошо, Лендел, я займу место этого техника. Но дай мне слово, что ты не начнешь стрелять, пока у нас есть шансы договориться с теми, кто стоит за дверью.
   Он удивился, но, подумав, не без торжественности объявил:
   – Обещаю, Эл. Мы выкарабкаемся.
   Поворачиваясь, я споткнулся об опрокинутый стул.
   Это случилось так неожиданно, что Лендел вздрогнул и непроизвольно нажал на спуск. Автоматная очередь взрыла плитки паркета, и я воспользовался секундным замешательством. Еще летела щепа, еще грохот автомата рвал тишину, а я вцепился в горячее, ускользающее из-под пальцев горло Лендела. Только борясь с ним, я понял, что он действительно не в себе. Только сумасшедшие обладают такой невероятной силой. Но я и сам был к тому моменту сумасшедшим. И к моему сумасшествию примешивалось неистовое нежелание потерять все, до чего я получил шанс дотянуться. Несколько раз я бил Лендела ребром ладони по горлу, и каждый раз неудачно. Наконец удар получился. Лендел охнул и выпустил из рук автомат. Странно всхлипывая, он упал на колени и обеими руками схватился за горло. Его вырвало.
   Тяжелая рука Лесли опустилась мне на плечо.
   – Оставь, Миллер. Хватит.
   Я выпрямился.
   Поразительно, как много мы успели поломать мебели.
   Я даже ухмыльнулся. Лесли напрасно радовался. Несомненно, он считал, что выиграл у меня, но в бэрдоккском деле его тоже обуревали сходные чувства. Именно сейчас я увидел путь, который уверенно вел к победе меня. А не ошибался ли Лендел, говоря о некоей равнозначности машины и человека? Мне вдруг пришло в голову, что выигрыш заключается в верном ответе на этот вопрос.
   Чего хотел шеф? Уничтожить компьютер эксперта.
   Чего хотел Лесли? Защитить компьютер и заполучить эксперта обратно.
   Чего хотел бедняга Лендел? Держать эксперта при себе.
   Значит, понял я, ключ к игре находился сейчас у шефа. Этим ключом, несомненно, являлся эксперт. Но я боялся, что шеф может не понимать этого. Я боялся, что он начнет торопиться. Все зависело теперь от того, сумею ли я помешать гениальному импровизатору вернуться к своему инструменту.
   Я не забывал, что одним из объектов обмена должен быть я, но мой мозг сам собой рисовал мрачные картины такого удачного обмена. Я видел потрясающие картины вполне возможного будущего. С мрачной отчетливостью я видел, как год за годом совершенствуется машина эксперта. Одна за другой сходят со сцены промышленные фирмы страны, разоренные фирмой «Счет», и как вся информация постепенно скапливается в запоминающих блоках машины эксперта. В итоге фирма «Счет» растет, как ледяной айсберг, подминая под себя все и вся… Одна-единственная фирма, решающая судьбы всех граждан огромной страны, огромного государства, в конце концов, мира… Почему нет?.. Разве не этим выражена гениальность эксперта?..

15

   Не могу сказать, что провел ночь хорошо, но я провел ее с пользой.
   По крайней мере, утром появление Лесли меня не смутило. Я даже ухмыльнулся его грубоватым шуткам, хотя интересовало меня оружие. Я сразу отметил оттопыренный карман его куртки. Такая же игрушка пряталась у него под мышкой – под пиджаком, но больше всего меня интересовала игрушка в кармане. Лишь бы он не переложил ее в другое место.
   – Тебе не спалось, – ободрил меня Лесли. – Понимаю.
   Он всячески подчеркивал свой успех, а также доверие, вроде как оказываемое им мне. Вопрос доверия вообще был его коньком. Его ничуть не смущала собственная субъективность. Впрочем, невольно подумал я, мы сами провоцируем подобное поведение. Разве не мы сами превратили доверие в чистую условность? Разве не мы сделали невозможным бескорыстное распространение технических новинок? Когда НАСА, эта могущественная организация, занимающаяся космосом, объявила, что все побочно сделанные ее сотрудниками изобретения могут быть свободно приобретены любой фирмой, мало кто решился отправить в НАСА открытку за двадцать пять центов… Нелепо, но это так…

16

   Мы выехали под вечер.
   Мощный «лендровер» с ревом разрывал тяжелый вечерний воздух.
   Погруженный в размышления, я не замечал улыбающегося Лесли, сопящего старину Рэда, бессмысленно уставившегося в ветровое стекло связанного Лендела. Он страдал, он выглядел подавленным. Все равно никто острее меня не ощущал нестабильность сегодняшней жизни и ужасную неопределенность завтрашней. Компьютер эксперта – торжество фирмы «Счет» – высился над моим сознанием, как чудовищная гора, в бездонные пещеры памяти которой, как ручьи и реки, стекалась вся мировая информация. Пройдут годы, кстати не столь уж долгие, и в голом, начиненном подслушивающей и подсматривающей аппаратурой мире людям останется право лишь на такие тривиальные истины, как, скажем, ночь пришла или солнце встало. Ничего больше. И мы, жалкие, задыхающиеся в океане банальностей, как вспышку молнии, как неожиданную новость, как свежий хлеб, будем вымаливать у фирмы «Счет» хоть какую-то информацию…
   Свернув за Степ-Ривер, крошечной заброшенной фермой, Лесли остановил машину. Выбравшись из кабины, поманил меня за собой:
   – Минут через десять появится твой шеф. Надеюсь, ты понимаешь?
   Я понимал.
   – Как ты думаешь, Лендел действительно слетел с катушек?
   – Не надо было его пугать.
   – Но эту шумиху устроил он.
   – Все равно развяжите его. Похоже, вы надолго отбили у него желание жить активно.
   – Ты парень что надо. – Лесли вовсе не льстил мне. – Но теперь мы раздавили вашу лавочку. Считай, я полностью расплатился с тобой за бэрдоккских фармацевтов.
   Я кивнул.
   Я не был в этом уверен.
   Лирика меня не интересовала. Меня интересовал оттопыренный карман куртки. Стрелять придется прямо из кармана, решил я. Все будут решать секунды. Боясь вызвать подозрения, я вытащил сигарету.
   – У тебя теперь один путь – к нам. – Лесли усмехнулся.
   Ну да… Организация бывших агентов ФБР…
   Я покачал головой. Что мне делать среди бывших агентов?
   Я ни на секунду не отвлекался от своей цели. Лесли рано торжествовал победу. Он не понимал, он не догадывался, что дело эксперта решит не сам эксперт, будь он хоть трижды гениален. Дело эксперта решат те несколько секунд, что будут (или не будут) отпущены мне судьбой. Эта секунда еще не наступила, но она приближалась. Она приближалась вместе с далеким подвыванием мощного автомобильного мотора.

17

   Земля отсырела, с листьев капало. Недавно прошел дождь.
   Услышав подвывание мотора, Лесли оторвался от дерева и встал слева, чуть впереди меня. Старина Рэд и Лендел оставались в машине.
   Минута…
   Еще минута…
   Мотор смолк…
   Потом из-за деревьев показались два человека.
   Первым шел шеф, непомерно толстый, громоздкий – в серой шляпе, в тяжелом кевларовом плаще. За шефом, отставая на шаг, следовал эксперт. Я сразу узнал его по подпрыгивающей походке. Кстати, на экране телевизора он показался мне выше. Возможно, его подавляла тяжелая фигура шефа, но самоуверенности эксперт не потерял. Он что-то насвистывал. А увидев нас, приветственно поднял руку.
   Лесли выпрямился, отвечая на приветствие, и мне хватило секунды, чтобы сунуть руку в оттопыренный карман его куртки и, не выхватывая пистолета, несколько раз нажать на спуск. Прежде чем Лесли, рванувшись, сбил меня с ног, я увидел падающего на землю эксперта. Мне показалось, что падал он очень медленно. А рука Лесли запуталась в тлеющем кармане, и только это меня спасло. Джек Берримен, Кронер-младший и шеф мгновенно разоружили Рэда и Лесли. Все это происходило в полной тишине, только Лендел болезненно и нервно хихикал. Возможно, он хотел засмеяться, но у него это никак не получалось.
   – Уведите Лендела, – приказал шеф и повернулся к взбешенному Лесли: – Искренне сожалею. Кажется, произошло недоразумение. Гибель эксперта не входила в наши планы. Хочу думать, что этот выстрел…
   – Великолепен! – восхищенно воскликнул Джек. – После Миллера никакой правки не нужно.
   – Осмотрите эксперта.
   Привалившись к дереву, я смотрел, как Джек Берримен поискал пульс на шее эксперта и удовлетворенно выпрямился. Он был прав: после моих выстрелов никакой правки не нужно.
   Шеф поднял на меня глаза.
   Он был разочарован моими действиями.
   Рухнул план, столь тщательно им разработанный.
   Я даже пожалел, что не мог нацепить на его костюм какую-нибудь миниатюрную игрушку, чтобы потом на досуге, порывшись в конфиденциальных беседах шефа с Джеком и Кронером-младшим, разобраться: что он вкладывал в эту акцию? Каковы были его истинные намерения? Чего он хотел? Чья ставка, моя или Лесли, казалась ему более высокой?
   – Джек, – попросил я, – зажги сигарету.
   Берримен щелкнул зажигалкой. В его глазах светилось восхищение человека, умеющего и любящего нажимать на спуск.
   – Ты уверен, что поступил правильно?
   Я кивнул.
   Да, я поступил правильно.
   Мне не хотелось ничего объяснять, да и не здесь это следует делать.
   Странные чувства боролись во мне. Одинаково странные, как по отношению к шефу, так и по отношению к Лесли. Правда, утешало: я переиграл всех. Я действительно был уверен в своей правоте. Что с того, что компьютер эксперта продолжает работать, все более массированно обворовывая дружественные нам фирмы, – без эксперта, без мощного мозгового аппарата, разрушенного тремя выстрелами почти в упор, компьютер в самое ближайшее время был обречен на посредственность.
   До появления нового гения.
   Я не знал, в чем заключается истинная неповторимость эксперта, да, собственно говоря, и не стремился это знать. Мой выстрел принес победу, разве этого не достаточно? Консультация обрадует заказчиков – ни эксперт, ни фирма «Счет» больше не полезут в их карманы. Ну, может, еще месяц, ну, два, ну, полгода, а там активность фирмы «Счет» резко пойдет на убыль.
   Я улыбнулся Лесли.
   – Не распускай хвост, – злобно процедил он.
   – Не будем терять время, – покачал головой шеф. – У нас есть о чем поговорить, правда, Лесли? Самоубийство такого большого человека, – он кивнул в сторону лежащего на земле эксперта, – всегда вызывает сожаление. Я настаиваю, именно самоубийство, ничем другим такого не объяснишь. Вы ведь со мной согласны?
   Лесли хмуро кивнул.

18

   – Иди, Эл. За кустами стоит наша машина.
   Бесшумно ступая по сырой земле, прислушиваясь к шелесту листьев, я двинулся в указанную сторону.
   Меня догнал Джек Берримен. Он был восхищен:
   – Ты молодец, Эл! Признаюсь, в этом деле меня с самого начала смущало, что нам не в кого было стрелять. Не в компьютер же, правда? А ты нашел цель!
   – Джек, а твоя сестра?..
   Джек хитро и весело подмигнул:
   – Ты ей понравился. Она сыграла отменно.

19

   За рулем джипа сидела Джой.
   Я не мог подавить раздражения:
   – Пусти меня за руль.
   Она улыбнулась и послушно перебралась на соседнее сиденье. Она казалась очень послушной. Думаю, свои красивые обнаженные колени она демонстрировала намеренно. Я передразнил ее:
   – «Счеты!.. Со мной хотят свести счеты, Эл!..»
   – Если бы ты знал, – рассмеялась она, – как долго я искала нужную фразу. Я ведь не могла раскрыться, ты бы мне не поверил. А счеты — это ключ. Согласись, я поступила правильно?
   – А других вариантов не было? Обязательно было загонять меня в багажник?
   – О каких вариантах ты говоришь? – недоверчиво протянула Джой.
   Действительно… Предположим, я позвонил бы шефу… Но шеф сам разрабатывал эту акцию, значит, мне все равно предстояло попасть в багажник… Или, предположим, Джой пошла на сотрудничество с Лесли… Тогда багажник я никак не мог обойти… Черт побери. Я раздраженно покачал головой. Действительно, не все ли равно, какой вариант выбирать. Главное, мы выиграли. Вообще лучше не думать об этом.
   Выводя джип на шоссе, я перехватил в зеркале красивую улыбку Джой.
   Что она мне напомнила?
   Я вспоминал. Я мучительно вспоминал.
   И вспомнил! Вспомнил! Совсем недавно в плохо освещенном пустом коридоре моей странной тюрьмы я видел обертку… Ну да… «Херши»…
   Отпечаток губ шоколадного цвета…
   У Джой были такие.

Итака – закрытый город

Часть первая. Восемь процентов

1

   – У тебя, парень, такая морда, что можно подумать, что ты отсиживался не в тюрьме, а в роскошном пансионате, – сказал секретарь бюро по найму рабочей силы, небрежно просмотрев мои документы. – К нам всякие приходят, только мы не всяких берем. До решетки где работал?
   – Там написано.
   – Мало ли что там написано. Я встречал людей, у которых бумаги были чище, чем у президента. Кроме того, у нас принято отвечать на вопросы.
   – Водил тяжелые грузовики.
   – Неприятности заработал на шоссе?
   – Нет. В баре.
   – Это меняет дело. Наша фирма, – он кивнул в сторону крупно прорисованных на стене букв «СГ», – не любит непрофессионалов. Ты ведь не станешь утверждать, что это неправильно? Сядь вон туда. Тебя вызовут.
   Я послушно отошел от стойки.
   Брошенные на ленту рабочего транспортера, мои бумаги уплыли в узкую щель в стене, занавешенную для порядка чем-то вроде фольги. Нельзя сказать, чтобы приемная ломилась от желающих отправиться на заработки в Итаку. Кроме меня к стойке подошел еще один человек – невысокий, плотный, с туго выпирающим из-под ремня животом. Все в нем было добродушно-насмеш ливым, все в меру, даже живот, и все же что-то мешало воспринимать его цельным сразу…
   Лысина! Этот человек был абсолютно лыс, будто таким и родился. Щеточка рыжих прокуренных усов только подчеркивала безбрежность простирающейся по его голове пустыни. Негромко, но уверенно он пробасил:
   – Я в третий раз.
   – А рекомендации?
   – Их вполне заменят мои работы. Там приложен список.
   – Простите, не обратил внимания.
   – Непрофессионально, – подмигнув мне, мягко укорил лысый.
   – Это легко поправить, – выкрутился секретарь. – Пройдите в ту дверь. Вас встретит санитарный инспектор Сейдж.
   – Джейк? Старина Джейк? – удивился обладатель списка неизвестных мне работ и ткнул пальцем в свои бумаги: – Видите это название? «Спектры сырцов»? Да, да, именно это. Д.С.П. Сейдж – мой соавтор.
   – Пройдите в ту дверь, – отчаялся секретарь и сердито глянул на меня, невольного свидетеля их разговора.
   Лысый толстяк загадочно подмигнул мне и, поправив обеими руками галстук, исчез за дверью.
   – Не каждому даются такие разговоры. Я бы, например, так не смог, – решил я подольститься к секретарю, но он не ответил, уткнувшись в бумаги.
   Не в мои.
   Мои лежали по ту сторону стены.
   Может, как раз перед пресловутым санитарным инспектором Д.С.П. Сейджем. Бумаги неудачливого человека, только что покинувшего тюрьму.
   Я навалился грудью на стойку:
   – Мне долго ждать?
   – Ты торопишься? – нехорошо удивился секретарь. – У тебя болен друг? Ждет семья?
   – Никого у меня нет. Но «СГ» не единственная фирма в стране, а я неплохой водитель.
   – Чего же ты? – отрезал секретарь. – Обратись в бюро Прайда. Или к Дайверам. Или просто на биржу труда. Подходит?
   – Ладно, я подожду, – смирился я. – Похоже, это моя судьба – из тюрьмы в Итаку.
   – Бывал там?
   – В больших городах уютнее.
   – Легче затеряться?
   – И это верно, – ухмыльнулся я.
   – Не чувствую уважения и доверия… – начал было секретарь, но я его оборвал:
   – Доверять можно только себе.
   – А ты прав, – неожиданно согласился секретарь и, привстав, сдвинул в сторону затрепетавшую фольгу: – Джейк!
   В темной щели показались большие бесцветные глаза и не без любопытства уставились на меня. Потом тяжелые веки дрогнули, опустились и их обладатель хрипло выдавил:
   – Зайди.
   С молчаливого согласия секретаря я обогнул стойку и прошел в приоткрывшуюся дверь. В достаточно просторном кабинете всего было по два: два стола, два кресла, два демонстрационных щита, два сейфа, но человек был один. Того, лысого с усами, не было. Ушел. А тощий длинный мужчина, неестественно прямо возвышающийся над столом, и был, наверное, Д.С.П. Сейдж – санитарный инспектор. С неподдельным интересом он спросил:
   – Как тебе удалось побить сразу троих полицейских?
   – Случайно, шеф, – ответил я виновато.
   – Верю. Любишь поработать кулаками?
   – Да как сказать… В пределах нормы…
   – Верю. И каковы они у тебя, эти пределы?
   Я пожал плечами.
   – Я к тому веду, – подмигнул Сейдж, – что мне нужен крепкий и уверенный парень. Чтобы умел следить за механикой, всегда был на месте, умел постоять за хозяина и, само собой, не совал нос куда не положено.
   – Но ведь за особую доплату?
   – Это само собой, – без тени усмешки ответил Сейдж. – Но вычеты у нас тоже строгие. Любой каприз влетает в копейку. – И потребовал: – Покажи руки!
   Я показал.
   Сейдж хмыкнул и как ни в чем не бывало закурил.
   Но я его понял. На его месте я тоже не преминул бы взглянуть на руки человека, выдающего себя за профессионального водителя. Одного Сейдж не мог знать: в Консультации сидят не дураки. Доктор Хэссоп всего за неделю так обработал мои ладони, что я мог не бояться осмотров. Тугая, грубая кожа, хоть на барабан пускай, и мозоли самые настоящие. Соответственно и ногти, хотя в меру – ведь по документам я почти год не садился за руль автомашины.
   Быстрым движением Сейдж потянул шнур портьеры, и она отъехала в сторону, приоткрыв стену, отделяющую нас от приемной. Стена оказалась прозрачной. Сквозь дымчатое стекло я увидел секретаря и нескольких парней, ломающих перед ним шляпы.
   – Знаешь кого-нибудь?
   Я покачал головой.
   – Тебя смущает стекло? – догадался Сейдж. – Не волнуйся, они нас не видят. У этого стекла такое свойство, оно прозрачно лишь в одну сторону.
   – Разве такое бывает?
   – А ты из приемной видел меня или эту портьеру?
   – Не видел, – согласился я. – Но я не знаю этих людей.
   – Верю. В медицине что-нибудь смыслишь?
   – Могу перевязать рану.
   – Рану? – прицепился он, чрезвычайно оживившись. – Ты служил в армии? Почему это не отмечено в твоих бумагах?
   – Я не служил в армии. Для меня любой порез – рана.
   – А если перелом? Внутренний перелом, скажем.
   – Парни на моих глазах ломали руки и ноги, но я к этому никаким боком.
   – Верю, – кивнул Сейдж. – И забираю твои бумаги. Завтра утром явишься в аэропорт, пройдешь в нижний бар в северном секторе, там будешь ждать. Через транслятор объявят имена тех, что летят в Итаку. Если твое имя не назовут, вернешься сюда за бумагами. И помни! – неожиданно резко закончил он. – Из Итаки ты уедешь только через тринадцать месяцев. Только через тринадцать! Это обязательное условие. Ни о каких других сроках речи и быть не может. А вот продлить контракт… Если ты нас устроишь, продлить контракт можно.

2

   Какое-то время я убил на покупку мелочей – зубные щетки, белье, зубочистки. Я не хотел рисковать, мало ли что захочет подсунуть мне тот же санитарный инспектор Сейдж в тюбике зубной пасты! К тому же я знал, что за мной будут следить, ведь я летел в Итаку, в закрытый город, и знал, что это не пустой звук.
   – Герб, – сказал я себе, выруливая на стоянку отеля «Даннинг», – работа началась, будь внимателен.
   Не торопясь вошел в холл, обменялся с портье двумя-тремя репликами (где интереснее: в верхнем или в нижнем ресторане?), набрал несуществующий телефонный номер («Привет, крошка, я уезжаю, не поминай лихом, вернусь – встретимся!»), выкурил сигарету, не спуская подчеркнуто жадного взгляда с долговязой девицы, делавшей вид, что она увлечена каким-то рекламным проспектом, потом поднялся на второй этаж.
   Коридор пуст, мягкий ковер заглушает шаги.
   Буквально за два шага до снятого мной номера я скользнул на лестницу черного хода. Машина стояла на месте. Джек Берримен, не глянув на меня, дал газ, и мы вылетели на ярко освещенную улицу. Шторки на стеклах Джек опустил, ему явно нравилась таинственность происходящего. Но хохотнул он только на хайвее, ведущем в Ньюарк:
   – Ты опоздал на две минуты.
   – Фиксировал присутствие.
   – Передержка, Эл. Ты мог встретить двойника. Впрочем, все обошлось. Сейчас ты, то есть твой двойник, бросил покупки на стол, вышел из отеля, сел в потрепанную «дакоту» и отправился в ближайший бар – он дешевле. Там ты будешь пить часов до двенадцати, потом снимешь девку и поволочешь в свой номер. Как? – Он ткнул меня локтем в бок. – Считай, ты получишь удовольствие. Ну а к утру, несколько помятый, но в настроении, ты отправишься в аэропорт. Ясно?
   Я кивнул.
   – Этот ты, таскающийся со шлюхами по барам, – наш агент Шмидт. Немножко грима, а вообще он похож на тебя, как родной брат. У него даже голос похож на твой. Если бы ты увидел его в ресторане, ты задумался бы… – Джек довольно хохотнул. – Что касается документов, Эл, за них можешь быть спокоен. Они настоящие, мы купили их у одного парня, решившего срочно улететь на Аляску под другим именем. Надеюсь, ему повезет. И тебе тоже.
   – А если он опомнится и попробует разыскать тебя или шефа?
   – Это исключено. Теперь ты можешь хвастаться в любом баре: «Я – Гаррис! Я Герб Гаррис! Я личный водитель санитарного инспектора Сейджа!»
   – Ну-ну, – хмыкнул я.

3

   Шеф ждал нас в разборном кабинете, предназначенном для самых важных бесед.
   Выложив шефу историю с наймом, я получил тонкую папку. Под коричневой обложкой были собраны служебные записки, посвященные деловой карьере санитарного инспектора Д.С.П. Сейджа, и его фотографии разных лет. Ни одной женщины! Вот это да! Это меня поразило. Если верить запискам, неутомимый Д.С.П. Сейдж все свое время отдавал комбинату «СГ». Семьи нет, приятельниц не имеет, друзья отсутствуют.
   – Не густо.
   Шеф усмехнулся:
   – Это ничего, что нет друзей. Главное – враги. Ищи врагов. В отличие от друзей враги есть у каждого человека. Разыщи их, они расскажут больше. Мы не перегружаем тебя аппаратурой. Камеры вшиты в одежду, их мощности хватает для ночных съемок. Снимай в Итаке все – драки, демонстрации, грязь, аварии, частные кварталы, рабочие цеха, сцены в столовых. Мы пока не знаем, что нам пригодится. Снимай курьеров, боссов, полицейских, стариков, алкоголиков. Любая информация будет нам интересна. Особенно вызывающая активные протесты общественности. Правда, Джек?
   Берримен коротко хохотнул, это у него здорово получалось.
   Впрочем, я предпочел бы услышать его сестру, на что, разумеется, не надеялся. Не мог даже позвонить ей – я в командировке, исчез. Это раздражало. Я уже знал, что Джой не из тех, кто может ждать…
   – Ты хорошо помнишь Итаку? – спросил шеф.
   – Мне было десять лет, когда отец перебрался в Атланту. Но я помню город. И помню берег…
   – И рыбу, наверное? Вы ведь на ней росли?
   – Это точно. Рыбный ужин я повторю непременно!
   – Не советую. Счастливое детство кончилось, Эл. Крабы, устрицы, рыба – забудь об этом на все время пребывания в Итаке. Снимай океан, снимай берега, рощи, рыбаков, если они там еще сохранились. Но к рыбе не притрагивайся.
   Он не стал объяснять почему, но я ему верил. К тому же Джек кивком подтвердил слова.
   – Прослушай пару записей, Эл. Не важно, где и кем они сделаны, об этом можешь не спрашивать, но в содержание вдумайся.

   – …Говорите все, Сейдж. – Неизвестный голос звучал ровно, уверенно. – Говорите все, что вас беспокоит. Нашу беседу подслушать невозможно.
   – Я знаю. Но обрадовать вас не могу. Мы теряем рабочих.
   – А новый набор?
   – Я вынужден ограничивать новые наборы. Мы берем только одиноких людей, но информация все равно утекает. Каждый новый человек – несомненная потенциальная опасность.
   – А что говорит доктор Фул?
   – Ничего утешительного. К тому же он много пьет. Его состояние внушает нам тревогу. Через его руки проходят все анализы, даже те, что заставили нас выставить дополнительные посты. Похоже, круг замыкается, и я еще не решил, где его рвать.
   – Вы сказали «рвать», Сейдж?
   – Вот именно. Как только слухи о моргачах перестанут быть просто слухами, разразится грандиозный скандал. Кто, как не я, санитарный инспектор Сейдж, первым предстанет перед судом? Кто, как не я, будет отвечать за случившееся в Итаке?
   – Ну, Сейдж, не надо отчаиваться. Все в руце Божьей. Вы же знаете: новый заказ даст нам такие проценты, что мы сможем заткнуть глотку даже самим моргачам. Продолжайте следить за происходящим, пугайте тех, кто этого заслуживает, подкармливайте тех, кто может быть вам полезен, и все образуется.
   – Если бы… Мне приходится следить буквально за каждым… Что думает мой секретарь? Куда таскается мой водитель? Зачем понадобился новый магнитофон любовнице главного химика? Отчего служащие мехмастерских стали много пить? И почему они пьют всегда только в баре «Креветка»?.. У меня столько ушей и глаз, что я начинаю испытывать апатию. Я не справляюсь с потоком информации. Похоже, одной моей головы уже мало…
   – Мы ценим вашу голову, Сейдж. И подтверждаем чрезвычайные полномочия.
   – Ну да, это позволит вам крепче держать меня за глотку.
   – А как вы хотели, Сейдж?
   Шеф выключил магнитофон.
   – Это люди из Итаки, Эл. Они встревожены. Но настроены решительно. А вот сейчас ты услышишь наших друзей.

   – …Теперь, когда военный заказ передан комбинату «СГ», мы остались на мели. Это опасно.
   – Разве заказ уже подтвержден?
   – Пока нет, но контрольный срок истекает через семнадцать суток. Консультация – наш последний шанс.
   – Диверсия?
   – Ни в коем случае! Этим мы, конечно, помешаем «СГ», но ненадолго. К тому же любая агрессивная акция сразу обращает на себя внимание промышленной контрразведки.
   – Что же делать?
   – Вы сами упомянули о Консультации.
   – Я бы уточнил… Это была наша общая мысль…
   – Так попробуем развить ее.
   – Дискредитация «СГ»?..
   – Конечно… И начать можно с этих слухов… Ну, эти моргачи… За ними стоит что-то реальное?..
   – Конечно. Но выйти напрямую… Итака – закрытый город…
   – Неужели и в Консультации думают так же?
   – К счастью, нет. Но они хотят восемь процентов от будущих прибылей.
   – Восемь процентов? Колоссальная сумма!.. Но мы пойдем навстречу, если они вырвут заказ из рук «СГ»…
   Шеф щелкнул выключателем и поднял на меня выцветшие глаза.
   – Моргачи? – спросил я. – О чем, собственно, речь? Администрация «СГ» боится скандала?
   – В самую точку, Эл, – удовлетворенно заметил шеф. – Ты умеешь ставить вопросы. В запасе у нас шестнадцать дней, а у тебя, Эл, только десять. На одиннадцатый ты должен сидеть в этом же кресле и отвечать на вопросы, поставленные нами сейчас. Тебе необходимо попасть в Итаку и снять на пленку все, что ты сможешь снять. Хотелось бы увидеть и то, что снять невозможно. Неприглядные истории, искалеченные люди, сомнительные действия, несчастные случаи. Чем страшнее и трагичнее будет выглядеть Итака, тем лучше. Я хочу, чтобы ты обнаружил в Итаке ад. Нам необходима такая информация, от которой бы «СГ» вывернуло наизнанку. И помни, помни, помни, Эл, у тебя всего десять дней. И ты не имеешь права заболеть, или попасть под пулю, или вернуться без нужных материалов. Восемь процентов! Разве такое не вдохновляет?
   – Чем занимается санитарная инспекция?
   – Итака – закрытый город. Целиком, со всеми потрохами, Итака принадлежит комбинату «СГ». Там нет полиции, но есть санитарная инспекция. И они умеют стрелять, идти по следу, вести энергичный допрос. Шарффернемунг.
   Я кивнул.
   Я любовался шефом.
   Чисто выбритые щеки круглились, их покрывал нежный румянец, мутноватые глаза помаргивали за стеклами очков – шеф был уверен в достаточности предоставленной мне информации. И он знал, что десяти дней мне хватит.

4

   В аэропорт я прибыл на полчаса раньше.
   Уверенно прошел в свой сектор, разыскал бар и немедленно в нем устроился.
   Пока бармен готовил коктейль, дивясь указанным мной ингредиентам, я лениво листал брошюру, рекламирующую стиральный порошок «Ата».
   – Ну да. Дают порошку французское название и рекламируют с помощью таких же француженок, как мы с вами, – прогудел за плечом басовитый и благодушный голос. – И все только для того, чтобы покупатель почувствовал себя человеком, имеющим свободу выбора! Вы не против моего соседства?
   – Ничуть, – хмыкнул я, узнавая лысого химика, соавтором которого в свое время был сам Д.С.П. Сейдж.
   – Зови меня Брэд, – заявил он. – Я Брэд Ф. К. Хоукс. Так я подписываю свои работы. Но ты зови меня просто Брэд. Ведь мы летим в распроклятое место…
   – Герб, – подсказал я.
   – Мы с тобой летим в самое распроклятое место. – Похоже, Брэд Хоукс не терпел никакой официальности. – Ему радуешься, только покидая его.
   – Еще не поздно отказаться, – заметил я, разглядывая помятую физиономию Брэда Ф. К. Хоукса. Видимо, он гулял всю ночь: лицо отекло, лысина побагровела, левая щека казалась странно синеватой. Возможно, его били, но утверждать этого не мог.
   – Я видел тебя ночью. – Брэд Хоукс раскатисто расхохотался. – В ресторане Пайгроуза. Ты был обвешан шлюхами и так пьян, что не узнал меня. Куда ты дел рыжую красавицу, которая пыталась валить тебя прямо на столик?
   – Черт их всех знает, – пробормотал я.
   – И это верно! – Брэд Хоукс одобрительно засмеялся. – Чем быстрее шлюх забываешь, тем лучше. От них никакой пользы. Они как пейзаж за окном поезда. – Он осторожно провел ладонью по синюшной щеке. – Что тебя-то гонит в эту чертову дыру? Я имею в виду Итаку.
   Его вполне могли подсадить, но на подсадного он походил меньше всего. Багровая перекошенная физиономия… Скорее вечный пьяница… Я в его глазах, наверное, выглядел так же… Он ведь видел меня ночью в ресторане Пайгроуза…
   Меня…
   Я усмехнулся.
   Конечно, он видел не меня, а нашего агента Шмидта. Человек, документами которого я пользовался, должен был уже находиться на Аляске. А я отсыпался ночью и хлебнул только под утро. Но Хоукс мне в общем нравился. Что-то в нем беспрестанно волновалось, постоянно находилось в движении. Почти одновременно он вспоминал, хвастался, удивлялся и предупреждал. И больше, чем чему-то другому, дивился моему желанию лететь в Итаку.
   – Деньги, – пояснил я коротко. – Вернее, их отсутствие.
   – Ну да, – хохотнул он. – Конечно, деньги. Глядя на тебя, не скажешь, что тебе сильно хочется влиться в производственную семью. Слышал такое? Все мы – члены одной производственной семьи, ну а это самое производство, естественно, наш дом! – Он благодушно, но не без издевательской нотки хохотнул: – Наш дом! В Итаке тоже так говорят. Там всякое говорят. Можно услышать и такое: мы – братья! А? Как тебе? Мы – братья! Ты еще сам это услышишь, готов держать пари. Только не забывай, что братья есть старшие и есть младшие. Даже там, где я работал, а это, Герб, было не худшим и вовсе не антидемократическим предприятием, на стене столовой красовался щит: «Здесь отпускают обеды только инженерам и химикам!»
   – С точки зрения инженера и химика, не так уж и плохо.
   Хоукс изумленно воззрился на меня:
   – А как же коллективизм, парень?
   – Не знаю, – ответил я.
   – Чем займешься в Итаке?
   – Это мне подскажет санитарный инспектор Сейдж.
   – А, Джейк! Конечно. Он распорядится. У него есть очень веселые места. Например, цеха, в которых ладони через час белеют от кислот, а легкие меняют цвет, как лакмусовая бумажка. Постарайся не попасть в такой цех.
   Я не успел ответить. К столику подошел бармен:
   – Простите, вы Брэд Хоукс и Герб Гаррис, следующие в Итаку? Вас просят на посадку. Вест-Гейт, 16.
   – Видишь, как к нам внимательны, – хохотнул Брэд. – Теперь ты постоянно будешь чувствовать такое внимание. В любом случае, Герб, дай мне знать, если Сейдж решит заткнуть тебя в химический цех. Уж я-то знаю, в каком из них штаны развалятся прямо на тебе, а в каком можешь экономить на цирюльнике…

5

   Если Хоукс и шпионил за мной, я его не опасался. Он слишком много говорил. Он не давал мне рта раскрыть – так подсадные не поступают. Только в самолете впал во внезапное забытье, но тут же очнулся:
   – Еще не океан?
   – Облака. Ничего не видно.
   – Все, кто летит в Итаку, первым делом восхищаются океаном. Слушай, Эл, неужели это правда, что вид такой гигантской лужи улучшает пищеварение?
   – А почему нет?
   Он пожал плечами и снова впал в полузабытье.
   Смутные воспоминания всплывали в моей памяти.
   Они наплывали друг на друга, смазывались, но тут же возникали вновь.
   Я видел светлый и плоский, будто выровненный мастерком океан, видел набегающий на пески накат, тенистые рощи, в которых прятались белые коттеджи, «Марию» – шхуну старого Флая, видел старую площадь, над которой вонзался в облачное небо железный крест костела. Зеленой, теплой, туманной и солнечной помнилась мне Итака. Связь со страной она поддерживала единственной железнодорожной веткой. Но теперь в городке был свой аэропорт, и на летном поле, пустынном и голом, нас встретил санитарный инспектор Д.С.П. Сейдж. По одному ему понятным соображениям он сразу разделил прибывших на несколько небольших групп. Меня он оставил при себе, а Хоукс отправился в первый же автобус, бросив на прощание:
   – Найдешь меня в «Креветке», Герб.
   – Подружились? – вкрадчиво спросил Сейдж, проводив взглядом бывшего соавтора. – Это правильно. Коммуникабельность – не худшая черта.
   – Мне тоже в автобус?
   – Нет, мой мальчик. Теперь ты работаешь на санитарную инспекцию. Видишь на краю поля машину с двумя антеннами? Иди к ней. За рулем сидит человек вот с такими волосами. – Он провел рукой по затылку. – Скажи ему, что ты послан на замену. Хочу сразу увидеть, на что ты способен.
   Человек за рулем действительно оказался длинноволосым. Крупные локоны обрамляли худое лицо и падали на плечи, широкие и сильные. Но глаза мне не понравились – выпуклые, злые.
   – Сейдж послал?
   – Да.
   – Давно водишь машину?
   – С детства.
   – Не хами, – предупредил он. – В твоем детстве не было таких машин.
   – Это точно. Тогда не было такого количества приборов, но я справлюсь. Зачем тут столько всего понатыкано? – удивился я.
   – Тебе скажут, – сухо заметил длинноволосый. – Зови меня Габер.
   – Мы не будем ждать инспектора?
   – Обойдется без нас.
   Я выжал сцепление.
   – Дуй прямо по шоссе. Не позволяй, чтобы тебя обгоняли.
   Я кивнул. Машина оказалась легкой на ходу. Такую нелегко обогнать, да и обгонять нас было некому. Туман бледными струйками несло через пустую дорогу, пролегавшую по таким же пустым, страшно изрытым оврагами полям.
   – Здесь везде так?
   – Не узнаешь? – настороженно спросил Габер и тряхнул локонами. – Давно не был в Итаке?
   – Я тут вообще не был.
   Но я действительно не узнавал город.
   Двухэтажные коттеджи кое-где сохранились, но давно потеряли благородный белый цвет, выглядели посеревшими, униженными, а главное – исчезли деревья. Пейзаж определялся теперь не рощами, а серыми бесконечными пирамидами заводских цехов, тянущихся на протяжении всех пятнадцати миль, что отделяли центр Итаки от аэропорта. Правда, на въезде сохранилась арка, построенная из китовых ребер. Над ней светилась хитроумно сплетенная из неоновых трубок надпись: «Ты вернулся в Итаку!» Шлагбаум перед аркой был опущен. Дежурный в желтой униформе с эмблемой «СГ» на рукаве и с пистолетом на поясе кивнул Габеру:
   – Кто с вами?
   – Новый водитель Сейджа. Герб Гаррис. За нами идут автобусы, будьте внимательны.
   В городе я сбавил скорость.
   Деловой квартал мне всегда не нравился. Узкая улочка, зажатая каменными многоэтажками. Раньше здесь было просторнее, но мне и раньше не нравилось это место.
   – Проглядывает здесь солнце?
   Габер усмехнулся:
   – Ты приехал не на курорт. Тормозни!
   Его тяжелая рука опустилась мне на плечо, но я успел.
   Нелепо пританцовывая, странно тряся маленькой седой головой, часто и недоуменно моргая выкаченными, как у глубоководной рыбы, глазами, прямо перед машиной вдруг вынырнула оборванная старуха. Впрочем, старуха ли? Как определить возраст?.. Тем более что за горбатой ее спиной, в грязном мешке с вырезанными в нем отверстиями для рук и ног, находился уродливый большеголовый младенец. Он был отвратителен. Он поражал воображение. Не может быть у младенца такой большой некрасивой головы, таких странных, низко расположенных ушей, крошечных, утонувших в темных подпухших глазницах, бессмысленных и пустых глаз…
   Я еще не успел раскрыть рта, а Габер уже орал в трубку радиотелефона.
   Почти сразу из-за поворота с воем вылетел желтый, крытый брезентом грузовик. Два здоровенных санитара в желтой униформе «СГ» подхватили старуху и бесцеремонно забросили в крытый брезентом кузов.
   – Что это за чучело? – оторопев, спросил я.
   – Моргачка, – с чувством сплюнул Габер.
   – Моргачка? Что это значит?
   – А ты не знаешь? – с отвращением спросил он. – Просто моргачка. Мой тебе совет: не болтай нигде о том, что видел. В Итаке этого не любят. Моргачи – разносчики заразы, заруби это на своем носу, парень. Прямой долг любого служащего «СГ» – следить за этими уродами. Им предоставлен не худший кусок Итаки, так что незачем бродить по городу. – Он вытащил пачку сигарет и жадно закурил. – Пойдешь в отель. Вон то здание. «Морское казино», так его назвали. На тебя там снят номер. К восьми часам утра явишься в офис, это сразу за «Кареттой», тебе подскажут. Получишь машину и инструкции. Все. Выкатывайся!
   Я с удовольствием выкатился.
   Габер исчез, оставив запах выхлопа, а я остался на невеселой пустынной улице.
   Раньше таких улиц в Итаке не было. И я мог поклясться на Библии, что никогда тут не знали такого слова – моргач.

6

   Машина, которую я получил утром, поразила меня.
   Мощный джип на новенькой резине, напичканный электроникой. Была там масса разных приборов, я узнал, например, барометр. Видимо, санитарная инспекция «СГ» имела какое-то отношение и к погоде. Здесь же, под рукой, располагались трубки двух радиотелефонов.
   – Ты входишь в систему санитарных патрулей, – объяснил мне довольно угрюмый тип – старший механик. – Отзываться будешь на «тройку». Это твой номер.
   Весь день под руководством того же механика я изучал машину. Я думал, мы продолжим это и вечером, но в шесть часов он прогнал меня:
   – Твое время кончилось.
   – А могу я воспользоваться машиной?
   – А парковать за чей счет?
   – Разумеется, за мой.
   Он удивленно поднял глаза:
   – Ты откуда такой?
   Я назвал южный городок, фигурировавший в моих документах.
   – Там все такие?
   Но взять машину механик мне разрешил.
   Вернувшись в отель, я умылся и заказал обед. Его доставили быстро. Тележку толкал хмурый парнишка с узкими, косящими в разные стороны глазами. Он был невероятно серьезен, даже уныл. Я спросил:
   – Ты умеешь смеяться?
   Он ответил:
   – Зачем?
   Я пожал плечами:
   – Ну хотя бы из приличия. Улыбку можешь изобразить?
   Он тупо ответил:
   – Зачем?
   Я опять пожал плечами:
   – Вижу, ты серьезный парень. Ладно, не хочешь – можешь не улыбаться. Только скажи, как тут у вас с белыми передничками… Ну, ты понимаешь… – Я задумчиво покрутил пальцами.
   – Долго вам придется искать.
   – Вы что, утопили всех девочек в океане?
   – Кто мог, тот сам утопился. Или смылся подальше отсюда, – глядя мимо меня, загадочно ответил парнишка.
   – А ты почему не смылся?
   – Я не боюсь пьяной рыбы.
   – А что это такое?
   Парнишка спохватился. На бледные щеки вдруг лег налет нездорового румянца, глаза совсем разъехались.
   – Сами узнаете.
   – Ну ладно. Свободен. Бар «Креветка» – это далеко от отеля?
   – Совсем нет.
   – Надеюсь, веселенькое местечко?
   – Кому как. – Мальчишка оказался неисправимым.
   Когда-то бар «Креветка» принадлежал старому Флаю. Сюда приходили выпить, пошуметь, попробовать морскую рыбу, от души поесть устриц, погонять бильярдные шары. Мальчишкой мне не раз случалось заглядывать в «Креветку», хотя старый Флай мальчишек недолюбливал. Но меня посылал отец, я не мог отказаться от похода в опасный бар, и это всегда было как самое настоящее, сулившее неизвестно что приключение. Ведь, отпуская устриц, старый Флай мог крепко держать тебя за ухо.
   Жив ли старик? Я не боялся, что он меня опознает (слишком много с тех пор прошло лет), но могли сохраниться гонявшие по пляжу ровесники…

7

   Бар я разыскал сразу, хотя все старые постройки здесь давно снесли.
   Свободных мест в заведении оказалось больше, чем того требовала хорошая репутация, но я этому не удивился. А вот ребята, обслуживающие бар, меня удивили – все были мрачными, как смерть, и, кажется, под градусом.
   Веселенькое местечко, подумал я, усаживаясь за стойкой. Человек пять-шесть еще сидели за столиками, двое расположились рядом. Длинный, тощий старик, даже на вид запущенный, загаженный, сидел за стойкой на бочке. Время от времени он надсадно откашливался. Что-то знакомое послышалось мне в кашле. Я наклонился к застывшему над только что опорожненным стаканом соседу:
   – Кто это?
   Парень безо всякого интереса ответил:
   – Старый Флай. Хозяин заведения.
   Но я уже узнал Флая. Время здорово обработало его – голая голова, обесцвеченная борода, погасшие глаза. Время простегало морщинами щеки, лоб, шею.
   – У него еще мозги не в порядке, – добавил сосед.
   – Что так?
   – Все, кто мог, побросали свои заведения и смылись куда подальше. А старик держится за «Креветку». Его уже раза три поджигали, он нанял охрану и тратит на свое заведение больше, чем с него имеет.
   Старый Флай, откашлявшись, повернул голову.
   Вряд ли он нас слышал, но ощущать взгляд его бесцветных бессмысленных глаз было неприятно.
   – Он уже давно никому не верит, – неодобрительно хмыкнул мой сосед. Видно было, что над Флаем здесь привыкли посмеиваться. – Старик, поговори с нами.
   Флай медленно покачал головой. В его пустых глазах зажглись огоньки понимания.
   – Неужели что-нибудь вспомнил? – удивился мой сосед.
   Старый Флай шевельнул губами.
   Я больше угадал, чем услышал:
   – Океан…
   Ничего к этому не добавив, он зашелся в новом приступе кашля.
   – Послушайте, – сказал я Флаю. – Жрать хочется. Что можно заказать?
   – Придурки, – заявил он неожиданно громко. – Если вы приперлись пожрать, то это не ко мне, а к Коннеру. Ко мне приходят закусывать.
   Старый сукин сын! – восхитился я. Меня он, конечно, узнать не может, но энергию растерял не всю.
   – А вон доктор Фул, – толкнул меня локтем сосед. – Знаешь его? Он каждый день здесь накачивается.
   Я оглянулся. Невысокий человек в легком сером костюме поднялся из-за столика и, покачнувшись, двинулся к двери. Когда он поднял голову, я успел увидеть огромные, пронзительные, как у святого, глаза. Это меня рассмешило: святой в Итаке! Но глаза у него были пронзительные…
   Доктор Фул. Я сразу вспомнил прокрученную шефом запись.
   «…Ничего утешительного. К тому же он много пьет. Его состояние внушает нам тревогу. Через его руки проходят все анализы, даже те, что заставили нас выставить дополнительные посты».
   Все анализы – эти слова я запомнил…
   Дверь бара с грохотом распахнулась.
   Брэд Хоукс отмечал прибытие в Итаку.
   Не знаю, где он собрал такую странную компанию: люди примерно его возраста, в приличных на вид костюмах, но встрепанные, с болтающимися галстуками, с багровыми лицами; их голоса до потолка заполнили бар.
   Я не хотел веселиться с Хоуксом. Пользуясь тем, что он сразу шумно повалился на стул, требуя бармена, я отступил за стойку, к узким дверям, которые когда-то служили черным ходом в бильярдную. И не ошибся: там и стояли столы под зеленым пыльным сукном, валялись раскрошенные мелки. И услышал:
   – Дай ему еще раз!
   Человек, которого били, не отличался крепким сложением, сознание, по крайней мере, он уже потерял. Один из экзекуторов держал его за руки, заломленные за спину, а другой, небольшого роста, узкий в бедрах, но широкоплечий, спортивный, не торопясь, с чувством бил жертву в живот тупым носком тяжелого кожаного ботинка. Они занимались этим столь сосредоточенно, что не заметили меня. Но третий сразу меня увидел – Габер. И, тряхнув крупными локонами, сказал:
   – Прекрати, Дон. У нас гости.
   – Гости? Хочешь сказать, гость… – уточнил низкорослый, поворачиваясь ко мне, и ухмыльнулся: – Сам выйдешь или помочь?
   – Сам выйду, – ответил я миролюбиво. – Кажется, ваш приятель свое уже получил, могу добросить до дому.
   Ни в какой другой ситуации я не полез бы в чужую ссору, но люди Габера калечили доктора Фула. «Через его руки проходят все анализы, даже те, что заставили нас выставить дополнительные посты…» Ради доктора Фула стоило рискнуть.
   Низкорослый спортивный экзекутор думал, впрочем, иначе. Он не торопясь подошел ко мне и сгреб за рубашку. Наверное, он был упрямым, я знаю такие ухмылки, поэтому, не желая испытывать судьбу, я сразу рубанул его ребром ладони по горлу. Он, хрипя, упал на пол.
   – Ваш приятель свое уже получил, – повторил я. – Почему бы вам не оставить его в покое?
   Прозвучало двусмысленно, поскольку могло относиться и к низкорослому, и к доктору Фулу.
   Это развеселило Габера.
   – Ты прав, он свое получил. Забирай и катись из «Креветки».
   Прислонясь спиной к стене, он с удовольствием наблюдал, как я волоку избитого доктора к выходу.
   В машине доктор Фул очнулся.
   – Где вы живете? – спросил я.
   – Святая площадь… – с трудом выдавил он. – Клиника…
   – Гаррис, – окликнул меня с порога Габер. – Когда это чучело придет в себя, – понятно, он имел в виду доктора Фула, – напомните ему, что он сам полез в драку. С ним такое бывает.
   Глаза Габера смеялись. Я кивнул.
   – Всё слышали?.. – спросил я доктора Фула, когда мы отъехали по меньшей мере на квартал. – Вы, оказывается, неспокойный человек.
   Он застонал.

8

   Утром в местной газете (ее подсовывали мне под дверь, видимо, ее доставка входила в оплату номера) я прочел о драке, случившейся вчера вечером в бильярдной бара «Креветка». Автор заметки негодовал: такое происходит не в первый раз, бар старого Флая – бесчестное место. Это не я придумал, так было сказано – бесчестное место. Автор заметки настаивал: Итака – не из тех городов, где можно мириться с подобными очагами насилия, давно пора заняться указанным заведением Флая. Сегодня там избили уважаемого доктора Фула, а завтра изобьют главного санитарного инспектора! Колонисты – известно! Они способны и не на такое!
   Насчет колонистов я ничего не понял, но это меня насторожило.
   История могла обойтись мне дорого, ведь доктора Фула били люди Габера, то есть те же самые сотрудники санитарной инспекции. Вот почему утром я постарался улыбнуться и широко, и виновато. К счастью, Габер понял меня.
   – Забудь, – тряхнул он длинными локонами. – Ты вел себя по-мужски.
   – Нет, я вел себя неправильно, – настаивал я. – Правда, я еще не знаю местных правил.
   – Да ладно, – ухмыльнулся Габер. – Драку ведь начал доктор. Ты сам это видел.
   – Нет, не видел, – замотал я головой. Я вовсе не стремился во всем поддакивать Габеру. И выступать свидетелем с его стороны мне не улыбалось.
   В тот же день меня вызвали к санитарному инспектору Сейджу.
   – Герб, – строго заметил он, – твоя машина всегда должна быть на ходу. – Он произнес это тоном, не оставлявшим сомнений: он все знает о моем вчерашнем приключении. – Ты всегда должен быть в форме, Герб. Наши поездки, как правило, будут связаны с санитарным контролем города. Чтобы ты не задавал лишних вопросов, объясню кратко и ясно: мы отслеживаем все передвижения и действия моргачей. Запомни: моргач – это жаргонное словечко, в обществе пользоваться им не рекомендуется. В Итаке не любят напоминаний о несчастье, постигшем город. Есть другой, более удобный термин: колонисты. Это те, кто в свое время не уберегся от болезни Фула. Да, да, от болезни Фула! Она названа так в честь нашего доктора, первым выделившего ее возбудителей. Санитарная инспекция выделила колонистам особый район, но ты же понимаешь, больные люди не всегда могут отвечать за свои поступки. Бывает, что они бегут с выделенной им территории. Наше дело – водворять их на место, чтобы не повторилась трагедия прошлых лет, когда Итака потеряла чуть не треть горожан. Комбинат «СГ» вкладывает колоссальные средства в борьбу с болезнью Фула. Следить за передвижениями колонистов – совсем не последнее дело. Болезнь Фула разносят именно они.
   Я кивнул.
   – Тебе все понятно?
   Я кивнул.
   – Район, выделенный для колонистов, – это Старые дачи. Весь этот квартал охраняется. Имей это в виду, чтобы не нарваться на пулю.
   Я кивнул.
   Старые дачи.
   Я прекрасно помнил этот район.
   Песчаный берег, за ним мелкая бухта.
   В тихой рощице стоял бревенчатый дом старого Флая.
   Много позже на отмель, запирающую бухту, выбросило ночным штормом шхуну «Мария». В отлив по известным нам, мальчишкам, бродам мы пересекали почти всю бухту из конца в конец. Туристы диву давались, видя торжественно шествующих через бухту мальчишек…
   – Получается, что я не просто водитель?
   Санитарный инспектор удивленно вскинул брови. Кажется, его забавляла моя тупость. Он начинал доверять мне:
   – Если дела пойдут на лад, получишь желтую форму.
   Я с трудом удержался от улыбки. Больше того, я сумел проявить искреннюю признательность. Желтую форму! Черт побери! Настоящую желтую форму! Санитарный инспектор остался доволен моим восторгом, а я, обрадованный перспективой, тормознул перед костелом на Святой площади.
   Отсюда, с холма, была видна почти вся Итака.
   Низкая, каменная, на удивление серая, она уныло расползлась по плоскому песчаному берегу. Цветные дымы лениво стояли над многими трубами, отчетливо несло химией. Даже океан, плоский, усмиренный, запертый в мелкой бухте кривыми узкими косами, казался здесь химически обесцвеченным.
   Я снял унылую панораму вшитой в отворот рубашки камерой. Этого никто не мог увидеть, мне просто надо было поворачиваться куда надо. Таким образом в мой обзор попала массивная глыба розоватого гранита.
   Памятник? Ничего такого здесь раньше не было.
   Я притормозил. По граниту было выбито:
НАШЕМУ БЭДУ!

9

   За два дня в санитарную инспекцию поступило двенадцать вызовов.
   Семь из них оказались ложными, и забавно, что почти все они пришлись на мое дежурство, будто кто-то проверял мою реакцию. А вот Габеру и Фрайдхальману, здоровенному шведу, не интересующемуся ничем, кроме пива и гоночных машин, пришлось поработать. Покуривая в гараже, я, кстати, раскрутил историю «нашего Бэда», в чем мне немало помог хмурый старший механик.
   В любое время дня и ночи полицейского Бэда Стоуна могли оторвать от обеда и поднять с постели, если у кого-то возникало подозрение, что в полученном им пакете заключена пластиковая бомба, а автомобиль, оставленный на улице, начинен взрывчаткой. Рискуя жизнью, Бэд Стоун проверял содержимое подозрительных пакетов и разбирался, чем начинены подозрительные машины.
   Рано или поздно Бэд Стоун должен был попасть в госпиталь.
   Он туда и попал. Правда, причиной оказалась не пластиковая бомба.
   Бэд Стоун был гурманом и все свободное время проводил в «Креветке». Он обожал морскую кухню. В процессе очередной трапезы он почувствовал себя плохо. Прибывший врач определил все признаки активно развивающейся болезни Фула. Естественно, Бэда отправили в изолированный бокс. Два дня мужественный полицейский обдумывал случившееся, а на третий, видимо осознав, какую грозную опасность он представляет для города (и не желая, видимо, превращаться в моргача), умудрился открыть окно и выбросился с седьмого этажа.
   «Нашему Бэду» – начертали на гранитной глыбе патриоты Итаки.
   На фотографиях (старший механик показал мне старую газету) Бэд Стоун выглядел как профессиональный боксер – простоватое лицо, рослый, крепкий, прекрасно сложенный. Не знаю почему, но Бэд заинтересовал меня. Улучив момент, я попросил санитарного инспектора Сейджа оставить за мной машину на воскресный день.
   – Чем думаешь заняться?
   – Рыбалкой.
   – Вот как?
   – Люблю подкормиться рыбкой. А океан под боком.
   Он внимательно взглянул на меня:
   – Собираешься рыбачить один?
   – Да нет. Разыщу химика Хоукса. Знаете его? Такой шумный толстяк из последнего набора.
   – Еще бы не знать, он здесь не в первый раз, – хмыкнул Сейдж. – Но как-то я не замечал у него интереса к рыбалке.
   – Попробую его увлечь.
   – Действительно, почему не попробовать? – загадочно согласился Сейдж. – Правда, Хоукс – большой болтун. Забавно, – покосился он на меня, – о чем болтают такие люди, как Хоукс? Знать его знаю, но понять могу не всегда.
   Я поддержал игру:
   – Послушать не сложно.
   – Ну что ж, – похоже, я впрямь нравился Сейджу, – ты, кажется, тянешь на прибавку, Герб.
   – Спасибо.
   – Получи пропуск у Габера. Пропуск на побережье, просто так туда не проедешь. А на самом побережье не отключай радиотелефон. Мало ли когда ты мне понадобишься.
   Я понятливо кивнул и подумал, что ему плевать на то, понадоблюсь я ему или нет. Просто ему хотелось знать, о чем болтают на досуге его бывший соавтор и нынешний личный водитель.
   С помощью портье я узнал телефон Хоукса.
   – Герб! – ликующе прохрипел он в трубку. – Я прекрасно устроился!
   – Я тоже не жалуюсь.
   – В каком баре?
   – Я предпочитаю уединение, Брэд. Волны, живая рыбка. И чтобы никто не дышал в затылок. Говорят, Итака славится рыбой.
   – Возможно, так было здесь когда-то, – насмешливо фыркнул Хоукс. – Но вот пикничок на песке – это идея! – Он загорелся: – Нужна какая-то снасть!
   – Старик Флай сохранил, наверное, не только воспоминания.
   – Вот что, Герб, – прохрипел Брэд Хоукс. – Дуй в «Креветку». Там и договоримся. А еще… – Он довольно хохотнул. – У меня есть для тебя сюрприз.
   – Сколько стоит твой сюрприз?
   – Не разоришься. Но деньги понадобятся.
   – Девочки?
   Он довольно захрипел.
   Когда я появился в «Креветке», Брэд Хоукс действительно обнимал сразу двух девиц, и они этому ничуть не противились. Одну, рослую, своевольную, он, увидев меня, демонстративно посадил на колени, давая знать, кто тут кому принадлежит.
   – Италия! Слышал такое? Так зовут мою девочку! – Брэд был в восторге. – Ну, где ты слышал такое? У ее родителей хватило мозгов назвать девчонку Италией! Наверное, всю жизнь тосковали по родине.
   Италия обиженно поджала губы.
   – А это Нойс, Герб.
   Я улыбнулся. Нойс было под тридцать. Не знаю, почему я так решил. Выглядела она замечательно. Круглое лицо, длинные волосы, тонкая, застегнутая чуть ли не до подбородка блузка, оранжевые шорты. В лучшем случае она доставала мне до плеча, но ноги у нее были длинные. И она не пользовалась никакой химией. У нее все было от природы – и губы, и груди. Ну, все, что надо. Настоящее ископаемое по нашим временам.
   Я засмеялся:
   – Знакомство закрепим на берегу.
   Брэд под столом пнул меня, но я его не понял:
   – Поваляемся на песочке… Поджарим рыбку…
   Италия с испугом оглянулась на Нойс:
   – Мы не любим рыбу…
   – Ну и черт с ней! – весело хохотнул Брэд. – Я ведь не о рыбе. – И пояснил: – На берегу можно раздеться.

10

   Я снимал Итаку.
   Скрытая камера. Я снимал Итаку.
   В Итаке давно исчезли сады, вымерли сосны. Камень и бетон затопили землю. Запах химии подчеркивал унылый пейзаж. Проезжая мимо клиники, я решительно притормозил. Привратник поднял голову, но эмблема «СГ» на капоте машины его успокоила.
   – Как здоровье патрона? – осведомился я.
   – Доктора Фула? – не понял он.
   – Разумеется.
   – Доктор Фул в форме.
   – Сколько лет вашему патрону?
   – Зачем вам это?
   – Мне думается, что в его возрасте побои переносят уже не так легко…
   – Чего вы хотите?
   Привратник потянулся рукой к звонку, но я нажал на педаль газа, и клиника осталась позади. Я знал, что привратник обязательно передаст нашу беседу доктору Фулу. Меня это устраивало.

11

   Едой и напитками мы запаслись у старого Флая.
   Этим занималась Нойс. Мы не ошиблись, поручив дело именно ей. Похоже, старик питал к Нойс слабость. Он даже не торговался с ней. Мы получили все, что хотели, старик даже присовокупил кое-что от себя. У него же мы взяли кое-какую снасть.
   Туман рассеялся, легкий ветерок с океана гнал по шоссе обрывки газет.
   – Неужели тут не осталось ни одной рощицы?
   Ответила Нойс. Голос у нее был ровный и мягкий:
   – Последнюю вырубили лет пять назад. Это у Старых дач. Теперь там нет ничего. Только рыбьи скелеты.
   – Лесу трудно устоять перед песками, – кивнул я в сторону грязных дюн.
   – Пески тут ни при чем. Рощи вырубили.
   – Вырубили? Зачем? – наивно удивился я.
   – А зачем бьют стекла в заброшенных домах?
   Я хмыкнул, и в этот момент за поворотом открылся океан. Низкие, зеленые от протухших водорослей косы делали его необыкновенно плоским. Но свою гигантскую ширь он сохранил.
   Я мучительно соображал, чего же тут не хватает?
   Ну да! Чайки! Я не видел ни одной чайки!
   Много лет назад я жил в этом городе. Он был невелик, его окружали зеленые рощи, с океана надвигались на берег стеклянные, отсвечивающие зеленью валы. Прыгая с лодки в воду, ты сразу попадал в призрачный таинственный мир. Теплая вода туго давила на уши, выталкивая вверх – к солнцу, к визгливым чайкам, к свежему ветру. А сейчас… Даже песок погиб, превратившись в бесцветную грязноватую пыль, перемешанную с серой неопределенной дрянью…
   Плевать, сказал я себе.
   Конечно, там, в детстве, было солнечно, но там я всегда хотел жрать, там я все время искал, чем мне набить желудок. Сейчас вода прокисла и воздух провонял химией, зато я твердо стою на ногах. С мертвым океаном пусть разбираются те, кто идет за нами. Никто не приходит на готовенькое, пусть потрудятся и они.
   Через бревна, брошенные поперек достаточно глубокого рва, я вывел машину на широкий пляж. Почти сразу мы увидели ржавый бетонный желоб, по которому медленно струился жирный мертвый ручеек.
   Нойс не выдержала:
   – Герб, почему мы не поехали в южный сектор?
   – Думаешь, там лучше?
   Она беспомощно пожала плечами.
   – Плюнь! – Неунывающий Брэд Хоукс обнял Нойс за плечи. – Не все ли равно, где веселиться?
   Бивак мы разбили под серой песчаной дюной, укрывшей нас от противного ветерка. На песок бросили чистый тент. Италия сразу повеселела, но ее подруга молча сидела на самом краешке.
   – Ну? – спросил я Нойс.
   – Здесь недавно проезжала машина…
   – Ну и что?
   – Они собирали пьяную рыбу…
   – О чем ты?
   Она непонимающе подняла на меня глаза.
   – Когда ты была здесь в последний раз?
   – Лет семь назад… Видишь, вон там, прямо в океан, спускаются трубы… А на них торчат эти домики-скворечни… Там дежурят сотрудники санитарной инспекции… Говорят, химики «СГ» в чем-то просчитались, и океан умер…
   – Ну, убить океан не так-то просто.
   Будто подтверждая мою правоту, глянцевито блеснув, в воздух взметнулась и шумно обрушилась обратно в воду, подняв столб брызг, крупная рыбина. Италия и Брэд засмеялись. Они уже успели обняться.
   Нойс удивленно взглянула на меня:
   – Ты правда собираешься ловить рыбу?
   – Зачем же я брал снасть?
   – Оставь это.
   – Почему?
   – А ты войди в воду…
   Глаза Нойс выражали столь явную неприязнь, что я, не оглядываясь, по колени вошел в воду. Ноги сдавило маслянистым неприятным теплом, кусочки битума и нефтяные пятна слабо вращались в поднятых мной водоворотах. А у самого дна, в мутной колеблющейся жути, проявилось нечто длинное, неопределенное, движущееся… Только усилием воли я заставил себя стоять на месте не двигаясь… А длинная тень, странно подергиваясь, подходила все ближе и, наконец, холодно ткнулась мне в ногу.
   Я похолодел. Это была рыба.
   Она была большая. Она неуверенно двигала плавниками.
   Она неестественно горбила спину, невидяще поводила телескопическими глазами и не обратила никакого внимания на то, что я осторожно провел по ее горбатой спине ладонью. «Пожалуй, тут и впрямь не сильно-то порыбачишь, – прикинул я. – Какой смысл охотиться за тем, что само идет в руки?»
   Издали донесся смех Брэда.
   Еще одна рыба медленно ткнулась в мою ногу.
   Не выдержав, я побрел на берег.
   – Ты знала об этом? – спросил я Нойс.
   – Конечно. Как все.
   – И не предупредила?
   – Ты же из санитарной инспекции. Ты должен знать, что в Итаке не едят рыбу.
   – Что ж, – сказал я. – Придется пить. – И притянул Нойс к себе.

12

   Когда мы возвращались, дымка над городом сгустилась, едко бил в ноздри запах все той же химии. Дым из труб уже не поднимался вверх, он, как подушкой, плотно придавил Итаку. Веселенькая прогулка, думал я, незаметно снимая окрестности. Потом мы отправили женщин переодеваться и ввалились в «Креветку».
   – Глотка пересохла, – пожаловался Хоукс.
   Старый Флай сердито засмеялся. Его смех походил на лай. Продолжая лаять, он ткнул пальцем в висящий за стойкой плакат: «Не бросайте окурки в унитаз! Смывая их, вы теряете от пяти до восьми галлонов чистой воды!»
   – От пяти до восьми, точно, я сам подсчитал! – Старый Флай трясущимися руками набил трубку. – Прикройте дверь, тянет химией. – И, добавляя содовую в виски, сварливо пожаловался: – Проклятая погода. Раньше у нас лили дожди, а теперь этот кисель… Плохие, плохие времена…

13

   К появлению Нойс и Италии ужин, заказанный старому Флаю, был готов. Кальмары, устрицы, дарджентский краб. Хозяин заведения презрительно хмыкнул: это все можно есть, это из банок.
   Брэд прохрипел:
   – Не хочу из банок. Хочу в постель.
   Италия хотела того же. И они исчезли.
   Унылый мальчишка в грязной форменной курточке поменял пепельницу и, встав у стойки, от нечего делать глазел на нас. Как правило, нечто вроде согласия между мужчиной и женщиной возникает сразу. Или не возникает. Нойс сбивала меня с толку. Я все еще не понимал, чего она хочет и почему дуется. Не то чтобы она возбуждала меня, мне нужно было прикрытие. Поэтому я и спросил:
   – Пойдешь со мной?
   Она беспомощно улыбнулась.

14

   Я вел машину сквозь сплошную стену дождя.
   Нет, не сквозь стену. Старый Флай был прав, сквозь кислый кисель.
   И вообще, подумал я, в такую погоду за руль садятся исключительно идиоты.
   – Поднимись в сорок третий номер.
   Припарковав машину, я поднялся к себе. Нойс сидела в кресле и внимательно разглядывала комнату. «Они здесь все запуганные», – с неудовольствием отметил я. И посоветовал:
   – Прими душ.
   Она неуверенно кивнула.
   Я дождался, когда из ванной послышался шум воды, заказал кофе и выключил свет. Открыть окно оказалось делом секунды. Я выставил наружу загодя приготовленную пробирку. Если бы кто-то и увидел меня с улицы, мало ли чудаков в такой дождь могут открыть окно? Капли шумно разбивались о подоконник, противно сползали по голой руке. Я попробовал на язык – сильно кислило. Когда пробирка наполнилась, я плотно заклеил ее специальным пластырем и сунул в карман куртки. Таким же образом я поступил со второй. Потом набрал целый стакан дождевой воды, включил свет и удивился – дождевая вода отливала мутью.
   Скрип двери заставил меня обернуться.
   На пороге ванной, придерживая рукой полы халата, стояла Нойс.
   – Что ты делаешь? – Она явно была испугана.
   – А ты? – рассердился я.
   – Зачем тебе дождевая вода?
   Я демонстративно выплеснул воду.
   – Чего ты боишься, Нойс?
   – Бэд Стоун вот так же собирал дождевую воду… И водопроводную…
   – Ты знала «нашего Бэда»?
   – Он был моим мужем.
   – Прости…
   Сообщение Нойс застало меня врасплох. Почему-то мне в голову не приходило, что в Итаке до сих пор живут люди, близко знавшие Бэда. Но зачем нужна была эта вода полицейскому?
   – Существует специальное распоряжение санитарной инспекции, Герб… Вода, почва, воздух Итаки не могут быть объектом частных исследований…
   – Я не исследователь.
   – Бэд говорил так же…
   Я злился. Нас могли слушать.
   Скорее всего, нас уже давно слушали.
   Я схватил Нойс за руку:
   – Мы что, пришли сюда болтать?
   Одновременно я прижал к губам палец.
   Я уже понял, что не надо было тащить Нойс в номер.
   Но кто мог знать, что она бывшая жена «нашего Бэда»?
   Все еще прижимая палец к губам, я толкнул Нойс в постель. И услышал стук в дверь.

15

   Нойс вздрогнула. Я втолкнул ее в ванную:
   – Сиди здесь, пока не позову, – и подошел к двери: – Кто там?
   – Откройте, Гаррис. Санитарная инспекция.
   – Какого черта вам нужно?
   – Откройте, – повторил Габер.
   Я открыл. Первым вошел он, за ним еще два крепких парня в униформе «СГ».
   – Нашим приказам следует подчиняться сразу, – хмуро заявил Габер. Его длинные локоны были мокрыми. – Ты ездил к океану, говорят, входил в воду. К сожалению, с двух часов дня, уже после твоего отъезда, эта зона перешла в разряд опасных – там недалеко в воде обнаружили труп моргача. Тебе не обязательно знать подробности, но меры следует принять. – Он вынул из кармана плоский флакон. – Десять капель на ночь, Герб. Утром повторишь.
   Затрещал телефон. Я вопросительно глянул на Габера.
   – Возьми, возьми, – усмехнулся он.
   – Герб! – Хриплый голос Хоукса был слышен за десять шагов. – Эти подонки из санитарной инспекции притащили мне флакон какой-то дряни. Наверное, они притащат ее и тебе. Не вздумай глотать ее. Будущие твои женщины не обрадуются этому. И Нойс тебя не поймет.
   – И что ты со всем этим сделал? – покосился я на Габера.
   – Слил в раковину! Уж я-то знаю, чего стоит эта водичка! Не мы им нужны, Герб, они охотятся за нашими девчонками. – Он явно был разъярен. – Эти подонки уже увели Италию.
   – Ладно, Брэд.
   Я повесил трубку и замер.
   На пороге ванной стояла Нойс.
   Она успела одеться. На ней снова была длинная юбка и тонкий пуловер.
   – Разве я звал тебя?
   – Я должна уйти.
   – Она права, – мрачно подтвердил Габер. – Она должна уйти. – Похоже, слова Брэда Хоукса окончательно испортили ему настроение. – Ты еще не знаешь, Герб, это наша вина, мы не успели тебя предупредить: многие местные жители состоят на специальном учете. Сами они, конечно, помалкивают об этом. – Он мрачно уставился на Нойс. – Это понятно. Зачем им рекламировать пониженную сопротивляемость болезни Фула.
   Пониженную сопротивляемость болезни Фула… Габер так сказал, и я сразу вспомнил мерзкую старуху с уродливым младенцем в мешке на въезде в город… Нойс – потенциальная моргачка?.. Нойс – потенциальная колонистка?.. И она молчала?.. Чем теперь мне грозят ее поцелуи?
   Я был взбешен. И Габер понял меня:
   – Десять капель на ночь, Герб. И повтори утром. Вот тебе склянка. Обязательно пей из нее. И не слушай никаких болтунов. Со всеми вопросами обращайся к нам. Болезнь Фула не лечится, но иногда ее можно предупредить.
   Я поднял глаза на Нойс.
   Она улыбнулась.
   – Идем, – кивнул Габер, и Нойс послушно пошла впереди него.
   Хлопнула дверь. Я облегченно вздохнул. «Они, несомненно, что-то подозревают… Удалось ли мне обмануть Габера? Поверил ли он в мой испуг? Если и поверил, – прикинул я, – в моем распоряжении только эта ночь… Ночь, которую, по мнению Габера, я проведу без сна…»
   Я с отвращением бросил принесенный Габером флакон на пол.
   «Всего лишь ночь… Я сделал глупость, притащив сюда Нойс… Если я не уйду, это будет еще одна глупость…»
   Не выключая свет (он будет гореть всю ночь), я закурил и подошел к окну.
   Дождь почти прекратился, но редкие капли иногда шлепались о подоконник, звуки эти неприятно били по нервам. Я должен успеть… Я бросил сигарету и рассовал по карманам самое необходимое – фонарь… зажигалка… резиновые перчатки… Где-то за окном надсадно взвыла сирена… Над невидимым зданием сквозь сырой ночной воздух прорезались неоновые буквы:
   ШАМПУНЬ…
   ШАМПУНЬ…
   ШАМПУНЬ…

Часть вторая. Счастливчики из Итаки

1

   Портье в холле спал.
   Бесшумно скользнув за дверь, я вывел машину за ограждение.
   Бензобак был почти пуст, но я и не собирался покидать Итаку на машине. Старые дачи – вот мой путь! Я наметил его чуть ли не в первый день, и теперь пора пришла. Пересекая Святую площадь, я притормозил возле клиники. Привратник посветил фонарем на мое удостоверение:
   – Вы не внесены в список лиц, имеющих допуск в клинику.
   – А разрешение Габера вас устроит?
   – Габера? Ну конечно.
   Я включил радиотелефон. Габер откликнулся сразу:
   – Что там у тебя, Герб?
   – Я хочу увидеть доктора Фула, – ответил я, стараясь вложить в голос как можно больше испуга и растерянности.
   – Зачем? Я же оставил лекарство.
   – Я буду спокойнее, если сам поговорю с ним.
   – Тебя так разобрало? – со вполне понятным удовлетворением усмехнулся Габер. И разрешил: – Ладно. Только в следующий раз не умничай. И помни, что утром тебе на дежурство.

2

   Фонари освещали песчаную дорожку, но холл не был освещен.
   Привратник успел предупредить службы: меня встретила высокая тощая сестра в белом халате. Я не нашел сочувствия в ее укрывшихся за очками глазах, но задерживать она меня не стала, сразу провела в кабинет. Типичная лекарская дыра – стеллажи, загруженные книгами, справочники, химическая посуда. На стене висело несколько увеличенных фотографий. Я удивился: среди них висела фотография «нашего Бэда».
   – Подождите здесь. – Сестра сурово глянула на меня. – Я еще не знаю, примет ли вас доктор Фул. – И вышла, оставив дверь приоткрытой.
   Стеллажи… Рабочий стол… Два кресла… В углу сейф с цифровым замком. Вскрыть такой – плевое дело, но я не торопился. Перевернул страницу раскрытой книги и увидел карандашные отметки на полях. «…Людям давно пора научиться беречь то, что не идет прямо на производство свиных кож или, скажем, швейных машин. Необходимо оставить на земле хоть какой-то уголок, где люди находили бы покой от забот и волнений. Только тогда можно будет говорить о цивилизации…»
   Я взглянул на титул. Роже Гароди. «Корни неба».
   – Собачья чушь, – сказал я вслух.
   – Вы находите?
   Я вздрогнул и обернулся.
   Доктор Фул был откровенно пьян, синяки его тоже не украшали.
   – Чушь? – повторил он нетвердо. – А то, что мы в массовом порядке травим рыбу и птиц, напрочь сводим леса, тоже чушь?
   – Я видел Потомак и Огайо, – возразил я. – Эти реки считались мертвыми, но мы взялись за них, и теперь воду из них можно пить…
   – Вам налить? – Доктор Фул уже держал в руке бутылку и два стакана. – Я где-то видел ваше лицо…
   – Я вытащил вас из «Креветки». Помните?
   – О да. Зачем вы это сделали? – равнодушно спросил он.
   – Ну, не знаю… Взаимовыручка… Лучше ответьте на мой вопрос.
   – Вы о поголубевших Потомаке и Огайо? – Доктор Фул в упор взглянул на меня. Его глаза, обведенные синими кругами, были огромными и пронзительными, как у спрута. В какой-то момент он перестал казаться пьяным. – Вам приходилось бывать в Аламосе?
   – Нет.
   – Сточные воды там сбрасывают прямо в океан, на волю течений. Удобно, конечно, но течения там замкнутые, все дерьмо выносит на берег. Жители Аламоса первыми узнали, что такое красный прилив. Это когда вода мертва, а устрицы пахнут бензопиреном.
   – Разве устрицы какого-то Аламоса важнее благосостояния всей страны?
   – А, вы о пользе… – протянул доктор Фул.
   – А Парфенон приносит пользу? – вдруг быстро спросил он, и его глаза агрессивно сверкнули. – Если Парфенон срыть, освободится место для огромной автостоянки. А собор Парижской Богоматери? Снесите его башни, какой простор откроется для автомобилистов и пешеходов! А преториумы римских форумов? А Версаль? А Тадж-Махал? А Красный форт? Чего мы трясемся над ними, какая от них польза? Какие-то зачумленные гробницы, правда?
   Все же он был пьян.
   Я намеренно громко подчеркнул:
   – Ну, нам-то с вами ничего не грозит. Итаку охраняет санитарная инспекция.
   Он нехорошо рассмеялся:
   – Санитарная инспекция!.. Ну да… Но после смерти Бэда Стоуна какой толк говорить о ней?
   – Да, конечно, – наигранно вздохнул я. – Болезнь Фула… Она же не лечится… Вам не удалось спасти нашего Бэда…
   – Спасти?
   – Ну да.
   – Вы видели человека, которого спасли после того, как выбросили с седьмого этажа?
   – Выбросили?
   – А с чего бы он сам полез в окно?
   – Ну как? Говорят, отчаяние. Он заразился.
   – Не городите вздор! Болезнь Фула не заразна.
   – То есть как? – изобразил я смятение. – Я как раз приехал к вам посоветоваться… – Я знал, что нас слушают. – Я был у океана и касался пьяной рыбы… Значит, я не заразился?
   Доктор Фул плеснул в стакан из бутылки.
   – Когда появились первые больные, я тоже ничего не понимал. Я искал возбудителя эпидемии и не находил его. Это Бэд подсказал мне, что искать нужно снаружи. Такая у него была манера высказываться. Тогда я взялся за воду Итаки и провел серию опытов на собаках и мышах. Я поил их дождевой водой, артезианской и опресненной из океана. Результаты оказались поразительными. Через неделю погибла первая собака, потом мыши. Все животные перед смертью были дико возбуждены, они лаяли и пищали, не могли усидеть на месте. Я исследовал их мозг. Полная атрофия.
   – Ну да… Пьяная рыба… – вспомнил я. – Это как-то связано с тем, о чем вы рассказываете?
   – В Итаке всегда любили рыбу, – усмехнулся он. – Вы, наверное, тоже из любителей. Нас долгое время кормил океан. Кто мог подумать, что скоро мы начнем его бояться? В тканях рыбы и устриц я обнаружил массу ртутных агентов. Понимаете? Там оказался вообще колоссальный набор. Некоторые ингредиенты даже не поддавались идентификации. Все, что можно о них сказать, – так это только то, что они существуют и что они крайне вредны. А ведь той же дрянью сейчас насыщены земля и воздух Итаки. Когда сами по себе, без всяких видимых причин, начали погибать деревья, поступил приказ – вырубить все рощи. Зачем тревожить людей, правда?
   Доктор Фул не видел меня. Ему хотелось выговориться.
   Но смелости ему было не занимать. Пошатнувшись, он дотянулся до висевшего на стене белого больничного халата:
   – Накиньте это на себя.

3

   Палата, в которую мы вошли, была освещена тусклым ночником.
   Головы лежащих на койках людей казались очень большими. Ни один из них не шевельнулся, не проявил к нам интереса. Но они не спали. Я убедился в этом, наклонившись над ближайшей койкой. Больной почувствовал, что свет ослаб (его лицо накрыло тенью), и неестественно часто заморгал. В уголках глаз скапливались мутные слезы, полосуя отчетливыми следами бледную отечность щек.
   – Этот человек с детства был глухонемым, – почти трезвым голосом заметил доктор Фул. – Болезнь Фула сделала его еще и неподвижным. То же случилось с его женой и ребенком – они всегда кормились рыбой с рынка. Теперь они трупы. – Он сжал кулаки. – Они хуже чем трупы, потому что могут функционировать в таком виде годами. Не пугайтесь, – предупредил он меня на пороге следующей палаты.
   Единственный ее обитатель сидел на тяжелой, привинченной к полу металлической койке. В каком-то неясном угнетающем ритме он безостановочно бил перед собой огромным опухшим кулаком. Скошенные выцветшие глаза непрерывно и судорожно моргали.
   – И так уже три года. Типичный моргач, по классификации санитарного инспектора Сейджа. Кто поедет в город, забитый такими уродами? Потому болезнь Фула и объявили заразной. Это как бы дает право администрации «СГ» изолировать моргачей в особой зоне.
   В следующей палате в металлическом кресле, пристегнутая к нему ремнями, сидела женщина лет тридцати. Возможно, она была когда-то красивой, но морщины и язвы, избороздившие ее лицо, не оставили от красоты никаких воспоминаний. Скорее она вызывала отвра щение.
   Фул нежно погладил женщину по сухим ломающимся волосам.
   Дергаясь, часто моргая, хватая ртом воздух, женщина силилась что-то сказать, но у нее ничего не получалось.
   – Когда ей исполнилось двадцать лет, – злобно глянул на меня доктор Фул, – у нее заболели ноги. Боль в суставах была такой сильной, что она потеряла возможность передвигаться. Потом она стала слепнуть – самый первый и верный признак болезни Фула. Нарушения речи, язвы. Болезнь сказалась на интеллекте, она разучилась читать. Вся ее семья питалась рыбой, вылавливаемой в нашей бухте.
   – В нашей бухте?
   – Ну да.
   – Но рыба из бухты может уходить в другие места!
   – Она и уходит. Все разговоры о строительстве специальной дамбы остаются только разговорами.
   – Но…
   – Оставьте! – отмахнулся доктор и открыл дверь очередной палаты.
   Ее обитатель, мальчик лет пятнадцати, был неимоверно толст. Весом, наверное, он превосходил Хоукса. Он увидел нас, и кровь прилила к его быстро и неприятно моргающим глазам. Яростно зарычав, он сжался, как для прыжка, но не смог даже оторваться от кресла.
   – Я долго надеялся, что он хотя бы научится писать, – невесело признался доктор Фул. – Пиши, Томми!
   Мальчик тяжело засопел, но кровь отхлынула от лица.
   Часто моргая, толстыми, как сосиски, пальцами он ухватил сломанный карандаш и, дергаясь, постанывая, вывел на мятом листке бумаги:
tummi
flibrg
   – Его так зовут… Томми Флаберг… – пояснил доктор. – Скажем так, год назад он выглядел крепче…
   И все это время, переходя из палаты в палату, я вел скрытую съемку.
   Я снимал лица и истерику моргачей, снимал доктора Фула. Никто не мог видеть работу скрытых камер, но когда доктор Фул вдруг выдохнул: «Хватит!» – я невольно замер.
   Но он имел в виду другое.
   – Почему вы не спрашиваете, почему я не кричу о происходящем на всю страну?
   – Мне не надо этого объяснять. Я видел, что они делали с вами в «Креветке».
   – Вы бы видели, что они сделали с Бэдом…
   Мы вышли в коридор. Доктор Фул вдруг заторопился, наверное, ему хотелось быстрее вернуться к бутылке. В кабинете он сразу налил почти полный стакан. Я снял и это. Сам по себе доктор Фул не внушал мне симпатии. «Если его придется ударить, – подумал я, – то лучше ногой».
   Но потом я передумал.
   Я ударил его ребром ладони чуть ниже желтого оттопыренного уха.
   Странно ахнув, доктор упал грудью на стол. В карманах не оказалось никаких ключей, но спецкурс по открыванию сейфов в АНБ читали виднейшие специалисты. Кое-кто из преподавателей в свое время имел дело с самим Батистом Траваем, который был больше известен под кличкой Король алиби. Видимо, это он вскрыл в 1911 году сейф швейцарской компании «Мессажери маритм», но никто этого так и не доказал. За пять минут я вскрыл сейф и выгреб из него медицинские карты, пачку крупных купюр, сводку химанализов, а также пистолет с двумя запасными обоймами.
   Пистолет я сунул за пояс, потом перетащил доктора на диван. За этим занятием меня застигла сухопарая сестра.
   – Что с доктором Фулом? – подозрительно спросила она.
   – Алкогольное отравление. – Я подошел к дверям и запер их на торчавший из скважины ключ. – Кто сегодня дежурит в клинике?
   – Апсайд и Герта. Вызвать их?
   – Да нет. Пусть дежурят.
   – Что вы собираетесь делать?
   – Всего лишь привязать вас к креслу. И заткнуть вам рот.
   Страх сестры вызвал у меня отвращение. К счастью, у нее хватило благоразумия не сопротивляться.

4

   Переснимая документы, я не забыл о ней.
   Сестра дрожала от страха и все же косилась на диван – как там доктор Фул? Кажется, она жалела этого спившегося человечка. Я усмехнулся. Если меня бросят на такой диван… Найдется человек, который посмотрит на меня с жалостью?.. Может, Джек Берримен?.. Не думаю… Он не простил бы мне поражения… Джой?.. С чего бы это?.. Шеф?.. Уж он постарался бы, чтобы я не встал с дивана… И был бы прав… Доктор Хэссоп?..
   Я покачал головой.
   На секунду всплыла в памяти Нойс, но я только усмехнулся такому нелепому видению…
   И вдруг вспомнил – Лесли! Ну конечно, Лесли! Человек, против воли которого я разорил фармацевтов Бэрдокка и застрелил эксперта. Он может меня пожалеть, если говорил правду. Это ведь он однажды сказал: «Твои подвиги фальшивые. Преступление никогда не окупается, Миллер».
   Ладно. Не будем об этом.
   Я не собирался делать Лесли символом добродетели.
   Закончив съемку нужных мне документов, я взглянул на сестру.
   Не знаю, что она там прочла в моих глазах, но она ощерилась. Она совсем, оказывается, не боялась меня, ее беспокоил вид валяющегося на диване доктора. Она хотела ему помочь. Ничего, решил я, подождет час-другой… Мне этого хватит… Закрыв кабинет на ключ, я бесшумно спустился в холл. Мне хотелось поскорее покинуть проклятое место.
   Привратнику я сказал:
   – Если меня спросят, я в «Креветке».
   Он ничего не знал о моих переживаниях, но кивнул:
   – Конечно, доложу. А вас непременно будут спрашивать? Кто?
   – Скорее всего, Габер. Но может, и сам Сейдж. Но это все равно. Вы ведь знаете, где я буду…

5

   На полпути к Старым дачам радиотелефон включился.
   «Джип Гарриса брошен возле клиники Фула…»
   «Доктор Фул не берет трубку…»
   «В клинике Гарриса нет…»
   «Гаррис напал на старшую медсестру…»
   «Изнасилование?.. – Санитарный инспектор Сейдж был весел. – Перекройте все выходы из города…»
   Я усмехнулся и взглянул на часы.
   Скоро начнет светать. Мое время истекало.

6

   Машину я бросил под глухой стеной, отгоражива ющей Старые дачи от внешнего мира. Смолк мотор, навалилась гнетущая тишина. Под ногами слабо светились гнилушки, невидимо хлюпал слабый накат. Только чуть правее во тьме вспыхивали над водой звездочки сигарет – покуривала выдвинутая в бухту охрана.
   Затянув пояс надежной, как спасательный круг, непромокаемой легкой куртки, я медленно вошел в маслянистую тяжелую воду. Погрузился по пояс, по плечи, потом оттолкнулся ногой от скользкого дна и поплыл, с трудом преодолевая бьющий в нос гнусный запах. Пару раз я отдыхал под осклизлыми каменными быками, на которых лежали выдвинутые в бухту сливные трубы. Теперь сигареты вспыхивали уже прямо надо мной, метрах в трех, не больше. Но я двигался совершенно бесшумно, радуясь тому, что мертвая вода не светится. Я заплыл уже далеко, в зону медленных мертвых водоворотов, над которыми стояли смутные шапки нерастворяющейся пены. Заполнив водой несколько пробирок, я надежно спрятал их в специальном кармане.
   Если бы куртка не вздулась одним большим пузырем, я пошел бы ко дну. Но куртка держала меня надежно. Все равно я выбился из сил, пока выполз наконец на отмель, простирающуюся все под той же глухой бетонной стеной, отделяющей Старые дачи от внешнего мира. Слепящий луч прожектора пробежал по берегу и, чуть не задев меня, ушел вправо. Нащупав какой-то вход, я оказался в вонючем переулке (а может, это от меня так несло) – в темной резервации моргачей, такой безмолвной, что казалось, тут нет ни души.
   И вдруг я увидел тень.
   В тусклом свете слабого фонаря прямо передо мной сидел на песке сгорбленный лысый старик. С каким-то невероятным, поистине идиотическим упорством он пересчитывал пальцы левой руки.
   – Это три… – шептал он, отгибая палец. – Это три… Наверняка три… Я же помню…
   – Эй! – негромко окликнул я старика. – Где начинается брод на ту сторону? Тут должен быть брод, я знаю. Покажи – где. Я заплачу.
   Оставив пальцы, старик бессмысленно заморгал:
   – Ты заплачешь?
   – Да нет, – сказал я нетерпеливо. – Я заплачу. Понимаешь? Дам денег.
   – Ты не будешь плакать… – Это, кажется, успокоило старика. Он опять растопырил пальцы левой руки: – Наверное, четыре… Да, четыре… Непременно четыре… Так должно быть…
   Я встряхнул его:
   – Старик, тут должен быть брод! Как мне перейти на ту сторону бухты?
   Кажется, он что-то понял. По крайней мере, поманил меня за собой. Но дом, в который мы попали, больше походил на сарай. Похоже, он служил и людям, и голубям. Птицы сидели на шесте и на балке, стайками возились на загаженном полу, и тут же, на брезенте, заляпанном всякой дрянью, под окном, забранным металлической решеткой, лежал на животе толстый полуголый дебил, держа за ногу рвущегося в беспамятстве голубя. Оскаленные желтые зубы, пена на губах, вытаращенные моргающие глаза. Нельзя было понять: смеется моргач или собирается убить птицу?
   Старик ласково погладил дебила по плечу.
   – Где брод? – напомнил я.
   Опять калитки, грязные переходы, вонь… Мне казалось, мы идем наугад… Где-то далеко за нашими спинами грохнул выстрел. Потом второй. Наверное, люди Габера обнаружили брошенную машину. Сейчас они блокируют резервацию, подумал я. И как раз очередной переулочек уперся в грязную воду. Тут даже стены не было. Грязный вонючий переулочек уперся в бухту. Слабый накат шевелил грязную пену прямо под ногами. А прожекторы шарили теперь уже по всему берегу.
   Я ткнул моргача пистолетом:
   – Где брод?
   Старик трясущейся рукой указал на воду.
   – Хочешь меня утопить?
   Старик не ответил. И я тоже умолк, потому что в смутном отсвете фонаря увидел деревянный домишко, каких в Итаке когда-то было много. Домишко покосился, каменный фундамент оброс липкой зеленью, а невдалеке торчали из песка черные как уголь останки разбитой шхуны.
   Это, несомненно, была «Мария» старого Флая.
   Но уже не так далеко выли сирены санитарных машин. Некогда было взирать на обломки далекого прошлого. Оттолкнув старика, я ступил в маслянистую грязную воду. Только бы не угодить в илистую яму! Я брел во тьме, иногда по шею в вонючей воде. Я хрипел, но не останавливался. Я пытался не дышать, а потом всем ртом хватал мерзкий прокисший воздух. Я не хотел попасть в руки Габера или старшего санитарного инспектора, и это здорово меня поддерживало.
   Когда, измученный, выдохшийся, я выполз наконец на песок на другой стороне бухты, в колонии моргачей вовсю мелькали многочисленные огни. А выше, гораздо выше, скорее всего над Святой площадью, проступали сквозь влажный воздух знакомые очертания неоновых букв:
   ШАМПУНЬ…
   ШАМПУНЬ…
   ШАМПУНЬ…
   Я представил себе растерянную физиономию Габера, его промокшие от пота локоны, и блаженно растянулся на теплом песке. Дождь, вдруг полившийся с темного невидимого неба, оказался кислым, противным на вкус, но он не мог испортить мне настроение. Я знал, что вертолет Консультации кружится где-то вблизи, в черном, сожженном кислотами небе. И Джек Берримен не может не заметить меня. Он обязательно меня заметит. Ведь он ищет не просто Эла Миллера. Он ищет свою удачу, он знает, что за ней стоит:
   ВОСЕМЬ ПРОЦЕНТОВ!
Р. S.
   Шеф, доктор Хэссоп, Джек Берримен, Кронер-младший и я расположились в демонстрационном зале.
   – Эл, – попросил шеф, – внимательно посмотри фильм. Собственно, это еще не фильм, это только нуждающиеся в монтаже эпизоды. Но уверен, ты что-нибудь нам подскажешь.
   Он подал знак, и сноп лучей выбросился на экран.
   Прямо на нас глянуло жуткое, с выпученными глазами, лицо моргача, ухватившегося за ноги рвущегося голубя.
   Мертвые дюны, ядовитая слизь, сочащаяся по бетонным желобам, ржавые трубы на каменных быках, низвергающие в бухту мертвую блевотину комбината «СГ»…
   – Неплохо бы добавить нежной океанской голубизны… – подсказал я. – И белоснежные паруса шхуны «Мария».
   Шеф согласно кивнул.
   Плоский берег… Горбатая тень пьяной рыбы…
   Тусклые лица завсегдатаев бара «Креветка», разбитое лицо доктора Фула, таблицы химических анализов, мерзкие домишки резервации моргачей, цветные дымы над трубами. А потом на фоне этих мертвых пейзажей, на фоне серых песчаных кос, забросанных омерзительной зеленой слизью, возникло энергичное живое лицо еще не старого, уверенного в себе человека. Улыбаясь, он бросал в озеро крошки раздавленной в ладони галеты…
   – Президент «СГ», – пояснил Джек Берримен.
   По уверенному лицу президента пополз черный титр:
   ГОМО ФАБЕР…
   Он обрывался многоточием.
   …ПРОТИВ ГОМО САПИЕНС…
   И мы увидели… Нойс!
   Она стояла над пузырящейся кромкой ленивого гнилого наката.
   На ней был красный купальник, ослепительный даже на ее загорелом теле.
   Океан пузырился, он цвел, он выдыхал гнилостные миазмы. Он был мертв. Казалось, Нойс тонет в его тяжелых испарениях. Она задыхалась. Ей нечего было противопоставить смерти.
   – Кто эта красавица?
   – Моргачка, – ответил я.
   Повинуясь замыслу шефа (он хотел найти в Итаке ад), энергичное лицо президента «СГ», нежное лицо Нойс и мерзкая маска рыдающего моргача начали медленно совмещаться, образуя какое-то новое уродливое, отталкивающее лицо, крест-накрест перечеркнутое титром:
   БЛАГОДАРИТЕ «СГ»…
   ЧЕЛОВЕК БУДУЩЕГО…
   «И не бросайте окурки в унитаз… – вспомнил я. – Смывая их, вы теряете от пяти до восьми галлонов чистой, всем необходимой воды…»
   Вспыхнул свет.
   – Эл, – шеф доверительно улыбался, – для комбината «СГ» и для военного министерства мы смонтируем ленты по-разному. Ты добыл значительный материал. Чрезвычайно значительный. Ты здорово поработал. – И так же доверительно протянул руку: – Восемь процентов наши.

Ловля ветра

1

   Молчание, Эл, молчание. Нарушая молчание, ты подвергаешь опасности не просто самого себя, ты подвергаешь опасности общее дело.
Альберт Великий
(«Таинство Великого деяния») в устном пересказе доктора Хэссопа
   Чем дальше на запад, тем гласные мягче и продолжительнее.
   Пе-е-ендлтон… Ло-о-онгвью… Бо-о-отхул… Тяни от всей души, никто не посмотрит на тебя как на идиота, потому что бобровый штат всегда осенен мягким величием Каскадных гор.
   Но железнодорожная станция Спрингз-6 пришлась мне не по душе.
   Полупустой вокзальчик, поезда, стремительно пролетающие мимо, старомодный салун…
   Разумеется, я не ждал толчеи, царящей на перронах Пенсильвания-стейшн или на бурной линии Бруклин – Манхэттен, но все же Спрингз-6 могла бы выглядеть живее. Я выспался в крошечном пансионате (конечно, на Бикон-стрит, по-другому аборигены назвать главную улицу не могли), прошелся по лавкам и магазинам (по всем параметрам они уступают филиалам «Мейси», «Стерна» или «Гимбелса», но попробуйте сказать это биверам – бобрам, как называют жителей штата). Я даже посетил единственный музей городка, посвященный огнестрельному оружию. Там были неплохие экземпляры кольтов и винчестеров, но все в безнадежном состоянии – зрелище тоскливое, невыносимое.
   Короче, скучища.
   И главное, никто ко мне не подошел.
   Ни на узкой улочке перед музеем, ни перед витриной «Стерна», ни в пансионате. А если я вдруг ловил на себе чей-то взгляд, это оказывался ленивый зевака.
   Вечером я отправился на вокзал.
   На этом, собственно, моя работа кончалась. Войду в вагон, проследую три перегона и выйду на Спрингз-5, где на стоянке автовокзала найду машину, оставленную Джеком Беррименом. Вот и все, потому что человек, который должен был подойти ко мне в городке Спрингз-6, так и не подошел.
   Несколько фермеров (из тех, что тянут гласные особенно долго) с плетеными корзинами да компания малайцев (так я почему-то решил) – вот все пассажиры. Малайцы были смуглые, с плоскими лицами оливкового оттенка, с очень темными, поблескивающими, как бы влажными глазами, с выпяченными толстыми губами – кем им еще быть, как не малайцами? И волосы – прямые, чуть не до плеч. Они быстро, по-птичьи, болтали, я разобрал несколько слов – кабут или кабус, а еще – урат; голоса звучали низко, чуть в нос, но по-птичьи высоко взлетали. Китайцев и японцев я бы сразу узнал, это, наверное, были малайцы. Что их занесло на бедную станцию? Туристы? Но гида с ними не было… Студенты? Что им тут делать?..
   Впрочем, мне было все равно, как они сюда попали. Малайзия далеко. Острова, вулканы, фикусы… Какое мне до них дело?
   Со стороны гор потянуло пронизывающим ветерком.
   Я подошел к кассе и постучал по толстому стеклу. Кассир, не старый, но уже прилично изжеванный жизнью (явно из неудачников), опустил на нос очки и вопросительно улыбнулся. До меня никак не могло дойти, почему он сидит в этой дыре, почему не покинет застекленную конуру? Взял бы пару кольтов в музее огнестрельного оружия и устроил приличную бойню на фоне подожженной бензоколонки. Наверное, решил я, он из коренных биверов. И лицо бобровое, в усиках. Уверен, что, будь у него хвост, он тоже оказался бы плоский.
   – Откуда тут коричневые братцы? – спросил я у кассира, заказав билет. – Все одинаковые, как бобы, не отличишь одного от другого. Тут же не Малайский архипелаг.
   – А они что, живут на островах?
   – А где им еще жить? – пожал я плечами. – Дома у них тесно, вот и болтаются.
   Теперь кассир пожал плечами:
   – Зато посмотрят мир.
   – У вас всегда так пусто?
   – Иногда бывает, – протянул кассир (он был настоящий бивер). – Но на самом деле Спрингз-6 не такое уж глухое место.
   – Все равно наплыв пассажиров вам не грозит.
   – Для нас лишний десяток – уже наплыв.
   Я молча сунул в окошечко десятидолларовую банкноту. Кассир принял ее как бы нехотя, но посмотрел на меня внимательно.
   – Если кого-то ждете… Прогуливался тут один… Я все замечаю… Правда, зрение сдает, совсем ни к черту… Никаких подробностей… Ну, ходит и ходит человек…
   – Зрение надо беречь, – понимающе заметил я и сунул в окошечко еще одну банкноту.
   – Если вы про внешность, то кое-что я все-таки рассмотрел. – Кассир с уважением кивнул мне. Тертый бобер, хотя и неудачливый. – Ну, шляпа… Довольно потрепанная… Длиннополое пальто… Оно показалось старомодным… Последний раз я видел такое пальто лет десять назад на Сильвере Лаксте. Он не был моим приятелем, – почему-то объяснил кассир, – но иногда мы встречались. У него была слабость к старым вещам. А может, экономил. А этот человек еще и сутулился… Я даже подумал, что это святой отец, снявший сутану, но он закурил… Не знаю, может, святые отцы нынче курят, но для меня – это перебор.
   – На какой поезд он взял билет?
   – У меня он билет не брал.
   – Он местный?
   – Не думаю.
   – Куда же он делся?
   – Наверное, взял билет в кассовом автомате. – Бивер откровенно дивился моему невежеству. – Если так, то найдете его в поезде. Других поездов до утра не будет.
   Я кивнул.
   В стороне от кассы я вытащил сигарету и щелкнул зажигалкой.
   Это все доктор Хэссоп. На пустой станции я торчал из-за него. Шеф, отправляя меня в дорогу, заметил: «Считай, Эл, это задание прогулкой. На западе тепло. Более легких заданий не бывает. Погуляешь по романтичному городку, потом к тебе подойдут. Вот и все. Никаких хлопот».
   Это точно. Хлопот не было никаких.
   Человек, который должен был ко мне подойти, возможно, заболел, попал под машину, неожиданно запил или просто не захотел тратить время на ненужную встречу. В конце концов, он мог незаметно наблюдать за мной, и я ему не понравился. Это доктору Хэссопу повезло: в Атланте прямо на улице к нему подошел человек – тощий, испитой, в глубоко натянутом на лоб берете. Он точно не благоденствовал, но и нищим его нельзя было назвать. Глянув по сторонам, он шепнул: «Хотите купить чудо?» Доктор Хэссоп всю жизнь гонялся за чудесами. Он неторопливо вынул из кармашка сигару, похлопал себя по карманам в поисках зажигалки и с достоинством заметил: «Если чудо настоящее». На что незнакомец, опять глянув по сторонам (явно чего-то опасался), ответил: «Чудо не может быть ненастоящим» – и поддернул длинный рукав потрепанного сырого плаща. Пальцы у него оказались длинными, нервными, а безымянный украшен перстнем, по виду медным (не из платины же). В гнезде для камня (сам камень отсутствовал) светилась яркая крохотная точка. Доктор Хэссоп утверждал: чрезвычайно яркая. «Прикуривайте». Доктор Хэссоп неторопливо прижал кончик сигары к перстню, раскурил сигару и с удовольствием выдохнул дым. После этого он спросил, сколько может стоить столь необычная зажигалка. Оглянувшись, незнакомец шепнул цену, которая в тот момент показалась доктору несколько завышенной. «Надо бы сбавить», – хладнокровно заметил он и услышал в ответ: «Милорд, я никогда не торгуюсь». Незнакомец нервничал – в нескольких шагах от них прогуливался полицейский. Вероятно, присутствие копа и спугнуло торговца чудом. Он нырнул в толпу, и доктор Хэссоп потерял его из виду.
   «Но сигару я раскурил! Это невероятно, но сигару я раскурил!»
   Мы сидели в разборном кабинете шефа, и доктор Хэссоп смотрел на меня и шефа с большим удовлетворением.
   Ну, раскурил. Почему нет? Меня всегда удивляла энергия, с какой шеф и доктор Хэссоп гонялись за неведомыми изобретениями и искали встреч с людьми, занимающимися делами, казавшимися мне бредовыми. Впрочем, в данном случае имелось в виду нечто конкретное – странная зажигалка, упрятанная в гнезде медного (не платинового же) перстня. Не бог весть что, но заманчиво.
   Я не знал, связана ли моя поездка в Спрингз-6 с человеком, предлагавшим доктору Хэссопу купить «чудо», но именно здесь, в штате красных лесов, в краю шалфея и солнечного заката, в краю истинных биверов, ко мне должен был кто-то подойти. Ни шеф, ни доктор Хэссоп не знали, кто это будет. «Ты просто должен быть терпеливым, Эл. Мы добивались этой встречи почти восемь лет». Вот и все детали. Подразумевалось, что я не буду ни о чем спрашивать.
   Я взглянул на часы.
   Минут через десять прибудет поезд.
   Из широко растворившихся дверей вокзала вывалила на холодный перрон вся компания малайцев. Их оказалось больше, чем я думал, – десять, а может, двенадцать человек. Они были похожи, как родные братья, и тащили какие-то тяжелые саквояжи. Они прямо сгибались под этими саквояжами. Что в них? Может, сырые шкуры бобров? – ухмыльнулся я. Что им не сиделось в Диксоне или в Малакке? Они обтекали меня с двух сторон – низкорослые, крепкие, живые, смуглые, говорливые. Я отступил, чтобы не мешать им, и тяжелый саквояж с силой ударил меня по колену.
   – Полегче, братец!
   Судя по звуку, в саквояже находилось железо.
   Хозяин тяжелого саквояжа, ростом мне по плечо, что-то быстро произнес. Голос его прозвучал сердито, чуть ли не угрожающе. Но больше всего мне не понравились его глаза – глубокие, черные, яростно посверкивающие. Правда, его тут же окликнули: «Пауль!» – и он двинулся дальше.
   Издали, из-за деревьев, уже прорывался, отсвечивая на рельсах, луч прожектора.
   Черт побери, ко мне никто не подошел. Это раздражало меня больше, чем какой-то недоносок малаец. Я помог подняться в вагон фермеру с огромной плетеной корзиной и какому-то старику. Перрон моментально опустел. С подножки я видел, как медленно уплывает перронный фонарь.
   Да, в Спрингз-6 ничего не случилось.

2

   И выбирай место работы, Эл. Выбирай место работы тщательно. Выбирай его так, чтобы оно никому не бросалось в глаза и было для тебя удобным.
Альберт Великий
(«Таинство Великого деяния») в устном пересказе доктора Хэссопа
   Я вошел в третий от головы поезда вагон.
   Всего их, кажется, было семь. Я еще удивился: для кого, собственно, пускают ночью семь вагонов? Малайцы вряд ли пользуются этой линией часто, а фермеры с корзинами могли бы ехать и утром. Впрочем, ночные поезда дешевле. А скорость и громыхание колес на стыках скрашивают одиночество.
   Удивил меня подвыпивший франт в распахнутом плаще, из-под которого проглядывал темный костюм прекрасной тонкой шерсти. В руках у него была зажата тяжелая трость. Франт сложил на ней руки и высокомерно, даже презрительно поглядывал на бобров с корзинами, потом голова его опустилась, он подался к стене и уснул.
   Я вышел в тамбур.
   Сигарета гасла. Я злился.
   Мне не повезло, дело не выгорело. Послать в Спрингз-6 могли и Шмидта. Он человек терпеливый и получил бы удовольствие от прогулки по городку. Я испытывал раздражение даже от вида красноватых деревьев, вдруг вырываемых из тьмы лучом прожектора. Наверное, под ними растет шалфей. Но никто не подошел ко мне в Спрингз-6, а шефа не соблазнишь пустыми прожектами. Если он отнесся к истории с «чудом» серьезно, значит, за ней стояло что-то серьезное. Это ж какую температуру нужно развить в гнезде перстня, чтобы разжечь сигару? И какое странное по нашим временам обращение – милорд. Оно звучало бы иронически, не будь обращено к доктору Хэссопу. Может, впрямь на него вышли алхимики.
   «Тебе открою тайну, но от прочих я утаю ее, ибо наше благородное искусство может стать источником и предметом зависти. Глупцы глядят заискивающе, вместе с тем надменно на Великое деяние, потому что оно недоступно им. Поэтому Великое деяние они полагают отвратительным, не верят, что оно возможно. Никому не открывай секретов нашей работы. Остерегайся посторонних. Трижды и еще трижды советую тебе: будь осмотрительным!»
   Алхимики?
   В наше время?
   Ни один коллега доктора Хэссопа не взялся бы рассуждать на эту тему, да, собственно, и сам доктор Хэссоп, говоря об алхимии, имел в виду не всю ту чрезвычайно широкую область, включающую в себя религию, философию, магию, науку и искусство, а неких тайных мастеров, до сих пор объединенных в великий союз, одну скрытую от чужих глаз великую мастерскую. В конце концов, алхимия была дана людям для того, чтобы вернуть утерянное состояние. Ангел у ворот Эдема посвятил Адама в мистерии каббалы и алхимии, пообещав, что, когда человечество овладеет тайной мудростью, проклятие запретного плода будет снято и перед людьми снова откроется Сад Господень. Что такое жизнь? Что такое разум? Что такое сила? Это главные вопросы алхимии, которая является столь же наукой, как и искусством. Изощренным, тонким искусством. Одной и той же кистью можно создать и примитивный рисунок, и Джоконду, но разница между ними улавливается.
   Алхимик – это художник.
   Он изготовляет единичную, уникальную вещь.
   Глупо утверждать, говорил доктор Хэссоп, что алхимики вымерли, как динозавры или кондотьеры. Искусство бессмертно. Тайные мастера хранят тайную технологию и владеют магией слов. Бессмысленные для непосвященных, эти слова открывают мастеру вход туда, куда никогда не попадет случайный человек. Глупцы, домогавшиеся великих тайн алхимии, уходили ни с чем, ибо не понимали, что магия слов – искусство. При этом они не просто уходили ни с чем, а еще теряли то, что имели. Глупец становился истинным безумцем, богач – бедняком, философ – пустым болтуном, приличный человек терял всякое приличие.
   Тайна…
   Великое деяние…
   Философский камень…
   Я листал досье, которое доктор Хэссоп вел чуть ли не с начала тридцатых годов.
   Кое о чем я, конечно, знал раньше. «Жизнь коротка, а искусство темно, и вы можете не достигнуть желанной цели». Раймонд Луллий, алхимик, заточенный королем в лондонскую башню, откупался от истязателей монетами, отчеканенными из золота самых высших проб. Арнольд из Виллановы получал еще более чистое золото. Фламель пользовался искусственным серебром. Джордж Рипли снабжал рыцарей ордена иоаннитов, расположившихся на острове Родос, не менее загадочным металлом, а знаменитый Ван Гельмонт на глазах потрясенных свидетелей получал чистейшее золото прямо из ртути.
   «Ничто не получается из ничего».
   В том же досье хранились документы, связанные с алхимическим золотом, всплывающим на современных рынках, и с судьбой неких изобретений, могущих изменить человеческую историю, и с судьбой известных исследователей, погибших при каких-то необъяснимых взрывах. Есть что-то влекущее в желании вступить в состязание с природой, творить наравне с ней.
   Уроборос…
   Великий магистерий…
   Знаменитый философский камень…
   Две змеи, красная и зеленая, пожирающие друг друга…
   Вещество, способное плавить стекло, укрупнять жемчуг, ртуть превращать в золото, исправлять испорченные кислые вина, разглаживать морщины, обесцвечивать веснушки. Только последнее могло бы дать Консультации миллионы. Вещество, снимающее опьянение, возвращающее или отнимающее память, охраняющее от огорчений и тоски, способное возвращать к жизни умирающих. «Если бы только умирающий мог взглянуть на камень, то, ослепленный красотой его и потрясенный его достоинствами, он воспрянул бы, отринув увечья, в полном здравии».
   И только ли это?
   «У того, кто употребляет философский камень, в один прекрасный день может открыться внутреннее зрение, снимающее покровы с божественных тайн и открывающее новое – высокое и небесное – боговдохновенное знание. Камень так очищает и иллюминирует тело и душу, что тот, кто обладает камнем, видит, как в зеркале, движение светил. Для этого ему не надобно глядеть на небо – окна комнаты могут быть закрыты».
   Доктор Хэссоп обожал архаичную терминологию, но я относился к ней проще. Почему философский камень? Почему не катализатор? Универсальный, способный трансмутировать ртуть в золото? Раймонд Луллий считал это вполне возможным делом. «Чтобы приготовить эликсир мудрецов, или философский камень, возьми, сын мой, философской ртути и накаливай, пока она не превратится в красного льва. Нагревай этого красного льва на песчаной бане с кислым виноградным спиртом, выпари жидкость, и ртуть превратится в камедеобразное вещество, которое можно резать ножом. Положи его в обмазанную глиной реторту и не спеша дистиллируй. Собери отдельно жидкости различной природы, которые появятся при этом. Ты получишь безвкусную флегму, спирт и красные капли. Киммерийские тени покроют реторту своим темным покрывалом, и ты найдешь внутри ее истинного дракона, потому что он пожирает свой хвост».
   И так далее.
   Я усмехнулся.
   Ну ладно, золото.
   Ну, даже более чистое, чем природное.
   Ну, даже философский камень, великий магистерий.
   Ну, платиновый перстень, в гнезде которого пылает адский огонь.
   Но где человек, который не подошел ко мне на улицах бобрового городка? Какая тайна стоит за ним? Может, он правда умеет создавать порошки для получения наследства, те тончайшие яды, следы которых в организме человека не может обнаружить самый дотошный анализ? Или секрет герметической закупорки, которым владели древние алхимики? В их сосуды при нагревании не могла проникнуть даже окись углерода, а она ведь проникает даже сквозь керамику. Или греческий огонь? Ни один даже самый либеральный режим, не говоря о режимах жестких, не отказался бы от вещества, действие которого во много раз превосходит действие напалма.
   Ладно, сплюнул я, выбрасывая сигарету. Шеф прав. И доктор Хэссоп прав. Гоночные моторы, электроника, радарные тормоза, парфюмерия – все это вещи ясные и конкретные, никто не спорит, но зачем отказываться от порошков Нострадамуса, от «напитка забвения», от секретов таинственного холодного свечения? Известно, что обыкновенный светлячок светится благодаря органическому катализатору – люциферазе, известен даже его состав, но кто может воспроизвести названное явление в промышленных масштабах? А ведь, судя по сведениям, почерпнутым из старых рукописей, алхимики работали при самодельных лампах холодного свечения, которые, не нагреваясь, светили десятилетиями. Тьму грязных закоулков средневековых трущоб, подземелий готических замков, тайных лабораторий, укрывшихся от чужих глаз в трущобах Каира или старого Лондона, веками освещали такие лампы и вспарывали палевые отсветы раскаленных горнов. Свинцовая пыль, воспаленные глаза, ртутные пары. Возможно, алхимикам иногда везло: перед их изумленными взорами вдруг возникала щепоть таинственного светящегося вещества. Их отлучали от церкви, подвешивали за ребра на крюках, сжигали на городских площадях. Но, если верить доктору Хэссопу, они и сейчас ведут свои исследования. Значит, надо выйти на них. Если эксперимент описан, его можно повторить. Так говорил нам доктор Хэссоп, когда шеф, Берримен и я побывали в его кабинете. Доктор Хэссоп даже повел головой в сторону гравюры, висевшей на стене. Создание монаха-бенедиктинца Василия Валентина – одна из двенадцати гравюр-ключей, иллюстрировавших трактат, посвященный Великому деянию.
   – Что ты видишь на гравюре, Эл?
   Король в мантии и в шляпе, с жезлом в руке… Королева, любующаяся цветком… За спиной короля – каменный замок, роща неизвестных мне деревьев… В левом углу гравюры рыжая лиса прыгает через огонь, в правом – старик занимается каким-то непонятным делом…
   – Написано натурально.
   – «Натурально»! – Доктор Хэссоп укоризненно поморщился. Он уловил мою иронию, но не желал ее принимать. – Это ключи, Эл. Это главные ключи к тайне Великого деяния. Солнце – золото… Луна – серебро… Венера – медь…
   Он мог и не объяснять этого, я был знаком с символикой старых гравюр. Я мог продолжить: волк с открытой пастью – сурьма, старик, он же Юпитер, – олово… Лиса ест петуха, огонь гонит лису… Разумеется, не каждый поймет, что речь идет о процессах растворения и кристаллизации, но я знал…
   – Что толку в ключах, – хмыкнул я, – если утеряна сама тайна?
   – Ее можно найти.
   – Шептать магические слова? Перемешивать в тигле пепел сожженного еретика с золой, взятой с места сожжения?
   – Эл, – покачал головой доктор Хэссоп, – все вещи состоят из атомов, а каждый атом занимает определенное место. Поменяй атомы местами – изменится вся вещь. Разве не так? Не обязательно читать заклинания над тиглем. Мы должны поступить проще.
   – Это как?
   – Найти алхимиков.
   – Но где?
   – Я не знаю. Но мы должны искать.
   Он повернул голову, и шеф, обрюзгший, усталый, утонувший в огромном глубоком кресле, утвердительно кивнул. Он поддерживал доктора Хэссопа.
   Впрочем, и я отдавал должное доктору. Ртуть, влажная и холодная, находится во чреве Земли. Она горячая и сухая, она – материя металлов. Природа ртути холодна и влажна. Все металлы сотворены из нее. Она смешивается с железом, и ни один металл не может быть озолочен без помощи ртути. Небольшая трансформация – и ртуть превращается в золото, более чистое, чем природное. Совсем небольшая трансформация, надо лишь выбить из ядра ртути один протон. Этого вполне достаточно, чтобы ртуть превратилась в золото, а частично – в платину, в таллий, в другие стабильные изотопы ртути.
   – …Осталось лишь доказать, что древним алхимикам была известна тайна ядерных реакций.
   Доктора Хэссопа мои слова не смутили.
   – Такую реакцию, Эл, легко можно осуществить, имея под рукой некое вещество, способное активно испускать антипротоны. Ты ведь не возьмешься утверждать, что философский камень, великий магистерий, не был таким веществом? Сам подумай, что бы произошло, опусти мы гран подобного вещества в лужу ртути? Антипротоны незамедлительно вошли бы в реакцию с протонами ядер ртути. Иными словами, прямо на наших глазах лужа превратилась бы в лепешку золота. Больше того, Эл, такое вещество довольно легко представить. Оно должно иметь кристаллическую структуру и не проводить электричество. Тогда его кристаллическая решетка будет усеяна некими «дырами» – своеобразными капканами для электронов. Попадая в подобную «дыру», я, естественно, упрощаю картину, электрон задерживается в ней лишь на какое-то время, а вот антипротон, Эл, останется там практически навсегда, пока по какой-то причине не распадется сама кристаллическая решетка. В принципе, Эл, так и должен выглядеть философский камень! – Доктор Хэссоп откровенно торжествовал. – Земля велика, Эл. На ней еще много неузнанного, необъясненного. Скажем, загадочный камень Чинтамани, хранящийся в одном из монастырей Тибета. Когда крылатый конь Лунг-та, способный пересекать Вселенную, принес из созвездия Орион шкатулку с четырьмя священными предметами, среди них был указанный камень. Его внутренний жар оказывает на человека сильнейшее психологическое воздействие. Так, может, речь идет о радиации? Большая часть камня Чинтамани со дня появления на Земле хранится в башне Шамбалы, но отдельные кусочки его появляются время от времени в разных частях света. Не от такого ли кусочка, Эл, я разжег свою сигару? «…И те первые люди преуспевали в знании всего, что есть на свете. Когда они смотрели вокруг, сразу же видели и созерцали от верха до низа свод небес и внутренности земли. Они видели вещи, скрытые в глубокой темноте. Не делая попыток двигаться, они видели весь мир с того места, где находились». Я цитирую древний текст Пополь Вух – название этого свода тебе известно. Я убежден, что существуют скрытые знания, хранящиеся в руках немногих людей, по тем или иным причинам пекущихся о судьбе человечества. Алхимики… Величественный противник, не так ли? Разве ты не хотел бы схватиться с ними? В конце концов, таинственный камень Чинтамани, он же – философский камень, мог попасть на Землю и естественным путем – в виде метеорита. И если уж он где-то хранится, то почему не у нас?
   – Вы познаете истину, и истина сделает вас свободными, – пробормотал я.
   Доктор Хэссоп кивнул. Он был очень серьезен.
   Мы с шефом переглянулись.
   – Золото, более чистое, чем природное, – перечислил доктор Хэссоп. – Антивещество, способное сохраняться в земных условиях. Порошки для получения наследства. Напиток забвения, греческий огонь, холодные лампы – все это еще не самое главное. Прежде всего нас должны интересовать люди, стоящие за этим.
   Я понял доктора Хэссопа.
   Действительно, если существует камень Чинтамани, если существуют вечные тайны, значит, должна существовать некая каста, несущая сквозь время столь важные знания. Возможно, эта каста считает, что все перечисленное и еще многое, что нам пока неизвестно, не должно попадать в руки обитателей Земли, как это случилось с ядерным оружием. Есть много вещей, весьма привлекательных для человечества, но одновременно опасных для него. Почему не взять на себя миссию хранителей, раз уж человечество так обожает играть в войны? К слову, великий Ньютон нисколько не сомневался в существовании скрытых от нас знаний и, естественно, неких тайных обществ, охраняющих эти знания.
   – «Существуют и другие великие тайны, помимо преобразования металлов, о которых не хвастают посвященные. Если правда то, о чем пишет Гермес, эти тайны нельзя постичь без того, чтобы мир не оказался в огромной опасности…»
   Доктор Хэссоп внимательно взглянул на меня:
   – Нам известно множество древних рукописей, Эл. Многие алхимики спешили изложить на пергаменте, а затем на бумаге сведения, которые казались им чрезвычайно важными и которые не должны были исчезнуть вместе с ними. Было время, рукописи свободно ходили по свету. И вдруг начали исчезать, как будто попадали под какой-то контроль. Чей? Мы не знаем. Хотя варианты есть. В третьем веке до нашей эры индийский император Ашока, потрясенный видом поля боя, усыпанного истерзанными, окровавленными трупами, навсегда отказался от войн, от насилия и посвятил свою жизнь наукам, основав, возможно, одно из самых первых тайных обществ хранителей и оберегателей опасных знаний. Возможно, именно оно вошло в историю под названием Девяти Неизвестных.
   
Купить и читать книгу за 89 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать