Назад

Купить и читать книгу за 89 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Английский с Г. К. Честертоном. Рассказы об отце Брауне / Gilbert Keith Chesterton. The Innocence of Father Brown

   В книге представлены детективные новеллы Гилберта К. Честертона (1874–1936) о скромном пасторе Брауне, чей проницательный ум способен раскрыть самое замысловатое преступление. Рассказы адаптированы (без упрощения текста оригинала) по методу обучающего чтения Ильи Франка. Уникальность метода заключается в том, что запоминание слов и выражений происходит за счет их повторяемости, без заучивания и необходимости использовать словарь.
   Пособие способствует эффективному освоению языка, может служить дополнением к учебной программе. Предназначено для широкого круга лиц, изучающих английский язык и интересующихся английской культурой.


Английский с Г. К. Честертоном. Рассказы об отце Брауне / Gilbert Keith Chesterton. The Innocence of Father Brown

   Пособие подготовила Ольга Тюленева
   Редактор Илья Франк

   © И. Франк, 2012
   © ООО «Восточная книга», 2012

Как читать эту книгу

   Уважаемые читатели!
   Перед вами – НЕ очередное учебное пособие на основе исковерканного (сокращенного, упрощенного и т. п.) авторского текста.
   Перед вами прежде всего – интересная книга на иностранном языке, причем настоящем, «живом» языке, в оригинальном, авторском варианте.
   От вас вовсе не требуется «сесть за стол и приступить к занятиям». Эту книгу можно читать где угодно, например, в метро или лежа на диване, отдыхая после работы. Потому что уникальность метода как раз и заключается в том, что запоминание иностранных слов и выражений происходит подспудно, за счет их повторяемости, без СПЕЦИАЛЬНОГО заучивания и необходимости использовать словарь.
   Существует множество предрассудков на тему изучения иностранных языков. Что их могут учить только люди с определенным складом ума (особенно второй, третий язык и т. д.), что делать это нужно чуть ли не с пеленок и, самое главное, что в целом это сложное и довольно-таки нудное занятие.
   Но ведь это не так! И успешное применение Метода чтения Ильи Франка в течение многих лет доказывает: начать читать интересные книги на иностранном языке может каждый!
   Причем
   на любом языке,
   в любом возрасте,
   а также с любым уровнем подготовки (начиная с «нулевого»)!

   Сегодня наш Метод обучающего чтения – это более двухсот книг на пятидесяти языках мира. И сотни тысяч читателей, поверивших в свои силы!

   Итак, «как это работает»?
   Откройте, пожалуйста, любую страницу этой книги. Вы видите, что текст разбит на отрывки. Сначала идет адаптированный отрывок – текст с вкрапленным в него дословным русским переводом и небольшим лексико-грамматическим комментарием. Затем следует тот же текст, но уже неадаптированный, без подсказок.
   Если вы только начали осваивать английский язык, то вам сначала нужно читать текст с подсказками, затем тот же текст без подсказок. Если при этом вы забыли значение какого-либо слова, но в целом все понятно, то не обязательно искать это слово в отрывке с подсказками. Оно вам еще встретится. Смысл неадаптированного текста как раз в том, что какое-то время – пусть короткое – вы «плывете без доски». После того как вы прочитаете неадаптированный текст, нужно читать следующий, адаптированный. И так далее. Возвращаться назад – с целью повторения – НЕ НУЖНО! Просто продолжайте читать ДАЛЬШЕ.
   Сначала на вас хлынет поток неизвестных слов и форм. Не бойтесь: вас же никто по ним не экзаменует! По мере чтения (пусть это произойдет хоть в середине или даже в конце книги) все «утрясется», и вы будете, пожалуй, удивляться: «Ну зачем опять дается перевод, зачем опять приводится исходная форма слова, все ведь и так понятно!» Когда наступает такой момент, «когда и так понятно», вы можете поступить наоборот: сначала читать неадаптированную часть, а потом заглядывать в адаптированную. Этот же способ чтения можно рекомендовать и тем, кто осваивает язык не «с нуля».

   Язык по своей природе – средство, а не цель, поэтому он лучше всего усваивается не тогда, когда его специально учат, а когда им естественно пользуются – либо в живом общении, либо погрузившись в занимательное чтение. Тогда он учится сам собой, подспудно.
   Для запоминания нужны не сонная, механическая зубрежка или вырабатывание каких-то навыков, а новизна впечатлений. Чем несколько раз повторять слово, лучше повстречать его в разных сочетаниях и в разных смысловых контекстах. Основная масса общеупотребительной лексики при том чтении, которое вам предлагается, запоминается без зубрежки, естественно – за счет повторяемости слов. Поэтому, прочитав текст, не нужно стараться заучить слова из него. «Пока не усвою, не пойду дальше» – этот принцип здесь не подходит. Чем интенсивнее вы будете читать, чем быстрее бежать вперед, тем лучше для вас. В данном случае, как ни странно, чем поверхностнее, чем расслабленнее, тем лучше. И тогда объем материала сделает свое дело, количество перейдет в качество. Таким образом, все, что требуется от вас, – это просто почитывать, думая не об иностранном языке, который по каким-либо причинам приходится учить, а о содержании книги!
   Главная беда всех изучающих долгие годы один какой-либо язык в том, что они занимаются им понемножку, а не погружаются с головой. Язык – не математика, его надо не учить, к нему надо привыкать. Здесь дело не в логике и не в памяти, а в навыке. Он скорее похож в этом смысле на спорт, которым нужно заниматься в определенном режиме, так как в противном случае не будет результата. Если сразу и много читать, то свободное чтение по-английски – вопрос трех-четырех месяцев (начиная «с нуля»). А если учить помаленьку, то это только себя мучить и буксовать на месте. Язык в этом смысле похож на ледяную горку – на нее надо быстро взбежать! Пока не взбежите – будете скатываться. Если вы достигли такого момента, когда свободно читаете, то вы уже не потеряете этот навык и не забудете лексику, даже если возобновите чтение на этом языке лишь через несколько лет. А если не доучили – тогда все выветрится.
   А что делать с грамматикой? Собственно, для понимания текста, снабженного такими подсказками, знание грамматики уже не нужно – и так все будет понятно. А затем происходит привыкание к определенным формам – и грамматика усваивается тоже подспудно. Ведь осваивают же язык люди, которые никогда не учили его грамматику, а просто попали в соответствующую языковую среду. Это говорится не к тому, чтобы вы держались подальше от грамматики (грамматика – очень интересная вещь, занимайтесь ею тоже), а к тому, что приступать к чтению данной книги можно и без грамматических познаний.
   Эта книга поможет вам преодолеть важный барьер: вы наберете лексику и привыкнете к логике языка, сэкономив много времени и сил. Но, прочитав ее, не нужно останавливаться, продолжайте читать на иностранном языке (теперь уже действительно просто поглядывая в словарь)!

   Отзывы и замечания присылайте, пожалуйста,
   по электронному адресу frank@franklang.ru

The Flying Stars
(Летучие звезды)

   “The most beautiful crime (самое красивое преступление; crime – преступление; criminal – преступник) I ever committed (/которое/ я когда-либо совершил; to commit – поручать; совершать что-л. /обычно дурное/),” Flambeau would say in his highly moral old age (говорил, бывало, Фламбо в годы своей добродетельной старости: «в высшей степени добродетельном пожилом возрасте»; would – служебное слово, выражает привычное действие в прошлом) “was also, by a singular coincidence, my last (было также, по исключительному совпадению, моим последним). It was committed at Christmas (оно было совершено на Рождество). As an artist I had always attempted to provide crimes (как мастер своего дела, я всегда пытался устраивать преступления; artist – художник; артист; мастер своего дела; to provide – снабжать, предоставлять; устраивать) suitable to the special season or landscapes (соответственно определенному времени года или пейзажам; special – особый; особенный; специальный; определенный), in which I found myself (в которых я находился: «находил себя»; to find – находить), choosing this or that terrace or garden for a catastrophe (выбирая тот или иной обрыв или сад для трагедии; to choose – выбирать; choice – выбор), as if for a statuary group (как будто для скульптурной группы; statuary – собир. скульптура, скульптурные изваяния).

   
 “The most beautiful crime I ever committed,” Flambeau would say in his highly moral old age, “was also, by a singular coincidence, my last. It was committed at Christmas. As an artist I had always attempted to provide crimes suitable to the special season or landscapes in which I found myself, choosing this or that terrace or garden for a catastrophe, as if for a statuary group.
   Thus squires should be swindled in long rooms panelled with oak (так, эсквайры должны быть обмануты в длинных комнатах, обшитых панелями из дуба: «обшитых дубом»; to swindle – обманывать, мошенничать; выманить деньги обманным путем); while Jews, on the other hand (в то время как евреи, с другой стороны; on the one hand – с одной стороны; on the other hand – с другой стороны), should rather find themselves unexpectedly penniless (скорее всего должны остаться без денег: «должны скорее найти себя неожиданно без гроша»; penny – пенни, монета в один цент; монета мелкого достоинства) among the lights and screens of the Café Riche (среди огней и экранов/перегородок кафе «Риш»). Thus, in England, if I wished to relieve a dean of his riches (так, в Англии, если бы я захотел помочь /освободиться/ настоятелю собора от его богатств; dean – декан /факультета/; настоятель собора; to relieve – облегчать; ослаблять; освобождать) (which is not so easy as you might suppose) (что не так просто, как вы можете предположить; to suppose – полагать, думать; допускать, предполагать), I wished to frame him (я хотел бы заключить его в рамку), if I make myself clear (если можно так сказать: «если я могу выразить себя ясно/четко»), in the green lawns and grey towers of some cathedral town (зеленых газонов и серых башен какого-нибудь города с кафедральным собором). Similarly, in France (похожим образом во Франции), when I had got money out of a rich and wicked peasant (когда я избавлял от денег богатого и безнравственного мошенника: «получал/добывал деньги»; peasant – крестьянин, сельский житель; разг. плут, мошенник) (which is almost impossible) (что практически невозможно; almost – почти/практически), it gratified me to get his indignant head relieved against a grey line of clipped poplars (мне доставляло удовольствие видеть его негодующее лицо = голову на фоне серого очертания обрезанных тополей; to relieve – облегчать; ослаблять; освобождать; отнимать; контрастировать, рельефно отличаться; to clip – обрезать), and those solemn plains of Gaul over which broods the mighty spirit of Millet (и тех священных равнин Галлии, над которыми витает могущественный дух Милле;[1] solemn – торжественный; священный; to brood – высиживать яйца; нависать).

   
 Thus squires should be swindled in long rooms panelled with oak; while Jews, on the other hand, should rather find themselves unexpectedly penniless among the lights and screens of the Café Riche. Thus, in England, if I wished to relieve a dean of his riches (which is not so easy as you might suppose), I wished to frame him, if I make myself clear, in the green lawns and grey towers of some cathedral town. Similarly, in France, when I had got money out of a rich and wicked peasant (which is almost impossible), it gratified me to get his indignant head relieved against a grey line of clipped poplars, and those solemn plains of Gaul over which broods the mighty spirit of Millet.
   “Well, my last crime was a Christmas crime (итак, моим последним преступлением было преступление на Рождество: «рождественское преступление), a cheery, cosy, English middle-class crime (веселое, уютное английское преступление в среде людей среднего достатка: «английское буржуазное преступление»; middle-class – средняя буржуазия; относящийся к средним слоям общества; зажиточный; имеющий средний достаток; буржуазный); a crime of Charles Dickens (преступление /в духе/ Чарльза Диккенса). I did it in a good old middle-class house near Putney (я совершил его в одном хорошем старинном зажиточном доме недалеко от Патни), a house with a crescent of carriage drive (/в/ доме с полукруглой подъездной дорогой для экипажей; crescent – имеющий форму полумесяца), a house with a stable by the side of it (/в/ доме, рядом с которым располагалась конюшня: «доме с конюшней в стороне = сбоку от него»), a house with the name on the two outer gates (/в/ доме, название /которого/ было на двух внешних воротах; outer – внешний; дальний), a house with a monkey tree (/в/ доме с араукарией; monkey – обезьяна). Enough, you know the species (довольно, вы представляете о чем я говорю: «вы знаете эту разновидность»; species – вид; разновидность). I really think my imitation of Dickens’s style was dexterous and literary (я действительно думаю, что подражание стилю Диккенса было ловким и литературным). It seems almost a pity I repented the same evening (/мне/ почти жаль, что в тот же вечер я раскаялся; to seem – казаться; almost – почти; pity – жалость, сожаление; to repent – раскаиваться).”

   
 “Well, my last crime was a Christmas crime, a cheery, cosy, English middle-class crime; a crime of Charles Dickens. I did it in a good old middle-class house near Putney, a house with a crescent of carriage drive, a house with a stable by the side of it, a house with the name on the two outer gates, a house with a monkey tree. Enough, you know the species. I really think my imitation of Dickens’s style was dexterous and literary. It seems almost a pity I repented the same evening.”
   Flambeau would then proceed to tell the story from the inside (Фламбо затем начинал рассказывать всю эту историю изнутри; inside – внутренняя часть/сторона; изнанка); and even from the inside it was odd (и даже с этой точки зрения она была странной: «и даже изнутри она…»; odd – странный; нечетный). Seen from the outside it was perfectly incomprehensible (увиденная со стороны, она /эта история/ была абсолютно непостижимой; outside – внешняя/наружная часть; извне; comprehensible – понятный, постижимый), and it is from the outside that the stranger must study it (и именно со стороны посторонний человек должен изучить ее /эту историю/; stranger – незнакомец; чужестранец; посторонний человек; to study – изучать). From this standpoint the drama may be said to have begun when the front doors of the house with the stable opened on the garden with the monkey tree (с этой точки зрения можно сказать, что трагедия началась, когда отворились входные двери дома с конюшней: «дома, рядом с которым располагалась конюшня» в сад, где росла араукария; standpoint – точка зрения; to begin), and a young girl came out with bread to feed the birds on the afternoon of Boxing Day[2] (и юная девушка вышла с хлебом, чтобы покормить птиц после полудня в «день подарков»; to come out – выходить; box – коробка). She had a pretty face, with brave brown eyes (у нее было хорошенькое лицо со смелыми карими глазами); but her figure was beyond conjecture (но ее фигура была за пределами догадки = но угадать ее фигуру было невозможно; beyond – далеко; за; за пределами; conjecture – гипотеза, догадка, предположение), for she was so wrapped up in brown furs that it was hard to say which was hair and which was fur (поскольку она была так закутана в коричневые меха, что было трудно сказать, где были ее волосы, а где был мех; to wrap up – укутывать, закутывать; fur – мех; одежда из меха). But for the attractive face she might have been a small toddling bear (если бы не милое личико, ее можно было бы принять за: «она могла бы быть» только начинающего ходить медвежонка; but for – если бы не; если не считать; to toddle – ковылять, учиться ходить; bear – медведь).

   
 Flambeau would then proceed to tell the story from the inside; and even from the inside it was odd. Seen from the outside it was perfectly incomprehensible, and it is from the outside that the stranger must study it. From this standpoint the drama may be said to have begun when the front doors of the house with the stable opened on the garden with the monkey tree, and a young girl came out with bread to feed the birds on the afternoon of Boxing Day. She had a pretty face, with brave brown eyes; but her figure was beyond conjecture, for she was so wrapped up in brown furs that it was hard to say which was hair and which was fur. But for the attractive face she might have been a small toddling bear.
   The winter afternoon was reddening towards evening (зимний день окрашивался в красноватый цвет с приближением вечера: «к вечеру»; to redden – окрашиваться в красный цвет; towards – к, по направлению; к, к моменту), and already a ruby light was rolled over the bloomless beds (и уже рубиновый свет коснулся клумб: «перекатился по клумбам/через клумбы», на которых не было цветов; to roll over – переворачивать/ся/, перекатывать/ся/; bloom – цвет, цветение; цветок; bed – кровать; клумба) filling them, as it were, with the ghosts of the dead roses (наполняя их, как будто, призраками отцветших: «умерших» роз; to fill with – наполнять; ghost – привидение, призрак; dead – мертвый, умерший; death – смерть; to die – умирать). On one side of the house stood the stable (с одной стороны дома располагалась конюшня; to stand – стоять; размещаться), on the other an alley or cloister of laurels led to the larger garden behind (с другой – аллея или крытая аркада из лавровых деревьев вела к еще большему саду за домом: «сзади»; cloister – крытая галерея; крытая аркада; to lead – вести; large – большой; крупный; behind – сзади; за). The young lady, having scattered bread for the birds (юная девушка, раскидав хлеб для птиц; to scatter – разбрасывать, раскидывать) (for the fourth or fifth time that day, because the dog ate it) (в четвертый или пятый раз за /тот/ день, потому что собака съедала его; to eat), passed unobtrusively down the lane of laurels and into a glimmering plantation of evergreens behind (незаметно прошла /вниз/ по аллее: «узкой дороге» из лавровых деревьев в мерцающий сад: «плантацию» с вечнозелеными растениями /позади/; to pass – идти; проходить; unobtrusively – ненавязчиво; скромно; незаметно; to glimmer – мерцать). Here she gave an exclamation of wonder, real or ritual (здесь она издала возглас удивления, искреннего или притворного: «ритуального»; to exclaim – восклицать; wonder – удивление; изумление), and looking up at the high garden wall above her (и, взглянув на высокую садовую ограду /над ней/; to look up – искать /что-л. в справочнике/; смотреть вверх), beheld it fantastically bestridden by a somewhat fantastic figure (заметила странно сидящую на ней слегка: «как бы» фантастическую фигуру; to behold – заметить; видеть; fantastically – произвольно; необычно, странно; to bestride – сидеть верхом; somewhat – немного; несколько; до некоторой степени; как бы; fantastic – фантастический).

   
 The winter afternoon was reddening towards evening, and already a ruby light was rolled over the bloomless beds, filling them, as it were, with the ghosts of the dead roses. On one side of the house stood the stable, on the other an alley or cloister of laurels led to the larger garden behind. The young lady, having scattered bread for the birds (for the fourth or fifth time that day, because the dog ate it), passed unobtrusively down the lane of laurels and into a glimmering plantation of evergreens behind. Here she gave an exclamation of wonder, real or ritual, and looking up at the high garden wall above her, beheld it fantastically bestridden by a somewhat fantastic figure.
   “Oh, don’t jump, Mr. Crook (ой, не прыгайте, мистер Крук),” she called out in some alarm (воскликнула она в /некоторой/ тревоге; to call out – закричать; вскрикнуть; alarm – тревога; сигнал тревоги, сравните: alarm-clock – будильник); “it’s much too high (здесь слишком высоко; high – высокий).” The individual riding the party wall like an aerial horse was a tall, angular young man (человек: «индивид», оседлавший /межевую/ ограду словно воздушного коня, был высоким, угловатым молодым человеком; to ride – еxaть /верхом, на машине, на велосипеде/; party wall – стена/ограда, разделяющая смежные строения или земельные участки; wall – стена; aerial – воздушный; air – воздух; angular – угловой; угловатый; худой; angle – угол), with dark hair sticking up like a hair brush (с темными волосами, торчащими как щетка для волос; to stick up – поднимать; торчать; hair brush – щетка для волос), intelligent and even distinguished lineaments (с интеллектуальными и /даже/ утонченными чертами лица; intelligent – умный; интеллектуальный; distinguished – выдающийся, знаменитый; утонченный; lineaments – /обычно мн. ч./ черты лица), but a sallow and almost alien complexion (но цвет лица был землистым, и он походил на иностранца: «но желтоватого/землистого и почти иностранного цвета лица»; sallow – желтоватый/землистый /о цвете лица/; alien – чужестранный; иноземный; complexion – цвет лица). This showed the more plainly (это было видно тем более отчетливо; to show – показывать; plainly – ясно, отчетливо) because he wore an aggressive red tie (потому что на нем был вызывающе яркий: «агрессивный» красный галстук; to wear – носить; tie – галстук), the only part of his costume of which he seemed to take any care (единственная часть его костюма, которую он, казалось, продумал: «о которой он позаботился»; only – единственный; to take care of – быть осторожным; заботиться). Perhaps it was a symbol (возможно, это был какой-то знак/символ). He took no notice of the girl’s alarmed adjuration (он не обратил внимания на встревоженную мольбу девушки; to take notice – обращать внимание; alarmed – встревоженный; adjuration – мольба; клятва), but leapt like a grasshopper to the ground beside her, where he might very well have broken his legs (но прыгнул как кузнечик на землю рядом с ней, рискуя переломать себе ноги: «где он вполне мог переломать себе ноги»; to leap – прыгать; скакать; grasshopper – кузнечик; grass – трава; to hop – подпрыгивать, двигаться подпрыгивая; might /well/ – выражает вероятность/возможность; to break – ломать; разбивать).

   
 “Oh, don’t jump, Mr. Crook,” she called out in some alarm; “it’s much too high.”
   The individual riding the party wall like an aerial horse was a tall, angular young man, with dark hair sticking up like a hair brush, intelligent and even distinguished lineaments, but a sallow and almost alien complexion. This showed the more plainly because he wore an aggressive red tie, the only part of his costume of which he seemed to take any care. Perhaps it was a symbol. He took no notice of the girl’s alarmed adjuration, but leapt like a grasshopper to the ground beside her, where he might very well have broken his legs.
   “I think I was meant to be a burglar,” he said placidly (/я/ думаю, я был предназначен, чтобы стать вором-взломщиком, сказал он спокойно; to mean – подразумевать; предназначать; burglar – ночной грабитель; взломщик; placidly – безмятежно; спокойно), “and I have no doubt I should have been (и у меня нет сомнения, что я стал бы им; doubt – сомнение; нерешительность) if I hadn’t happened to be born in that nice house next door (если бы /не случилось так/ я не родился в том милом соседнем доме; to happen – случаться, происходить; next door – по соседству; соседний дом; next – следующий; ближайший; to bear – рождать, родить). I can’t see any harm in it, anyhow (как бы то ни было, я не вижу в этом ничего плохого: «вредного»; harm – вред; anyhow – во что бы то ни стало; как бы то ни было).”
   “How can you say such things (как вы можете говорить такие вещи; such – такой /с эмоционально-усилительным оттенком/)!” she remonstrated (возразила она /девушка/; to remonstrate – протестовать; возражать).
   “Well (скажем так),” said the young man, “if you’re born on the wrong side of the wall (если ты родился не с той стороны ограды: «с неправильной»; wrong – неверный; неправильный), I can’t see that it’s wrong to climb over it (я не понимаю, почему неправильно перелезать через нее; to climb over – перелезать).”
   “I never know what you will say or do next (я никогда не знаю, что вы скажете или сделаете в следующий момент: «далее»; next – следующий; вслед за; далее),” she said.
   “I don’t often know myself (я часто и сам не знаю; often – часто; myself – сам /усилит./),” replied Mr. Crook (ответил мистер Крук; to reply – отвечать); “but then I am on the right side of the wall now (но зато, сейчас я /уже нахожусь/ по правильную сторону ограды; but then – но зато; right – правый; правильный).”
   “And which is the right side of the wall (а какая сторона ограды правильная; which – если говорящий предполагает выбор из ограниченного числа возможностей)?” asked the young lady, smiling (спросила молодая леди, улыбаясь; to smile – улыбаться).
   “Whichever side you are on (та, где находитесь вы; whichever – какой бы ни; тот…, который),” said the young man named Crook (ответил молодой человек по имени Крук).

   
 “I think I was meant to be a burglar,” he said placidly, “and I have no doubt I should have been if I hadn’t happened to be born in that nice house next door. I can’t see any harm in it, anyhow.”
   “How can you say such things!” she remonstrated.
   “Well,” said the young man, “if you’re born on the wrong side of the wall, I can’t see that it’s wrong to climb over it.”
   “I never know what you will say or do next,” she said.
   “I don’t often know myself,” replied Mr. Crook; “but then I am on the right side of the wall now.”
   “And which is the right side of the wall?” asked the young lady, smiling.
   “Whichever side you are on,” said the young man named Crook.
   As they went together through the laurels towards the front garden (когда они шли вместе по аллее из лавровых деревьев: «через лавровые деревья» по направлению к саду перед домом: «переднему саду»; as – в то время как; когда; through – через, сквозь; towards – к, по направлению; front – передний) a motor horn sounded thrice (трижды прозвучал гудок автомобиля; horn – рог; звуковой сигнал; to sound – звучать; издавать звук; thrice – трижды), coming nearer and nearer (приближаясь ближе и ближе; near – ближний), and a car of splendid speed, great elegance, and a pale green colour (и машина на большой: «восхитительной» скорости, очень элегантная, /и/ бледно-зеленого цвета; splendid – роскошный, восхитительный) swept up to the front doors like a bird and stood throbbing (промчалась к парадному входу, словно птица, и остановилась /трепеща/; to sweep – мести, подметать; мчаться, нестись; to throb – пульсировать; трепетать).
   “Hullo, hullo (так, так; hullo – алло; привет; возглас для привлечения внимания)!” said the young man with the red tie (сказал молодой человек в красном галстуке), “here’s somebody born on the right side, anyhow (вот кто так или иначе родился с той стороны, с которой следует: «с правильной»; anyhow – как бы то ни было; так или иначе). I didn’t know, Miss Adams, that your Santa Claus was so modern as this (я не знал, мисс Адамс, что ваш Санта Клаус столь новомодный /как этот/; modern – современный; новый; /ново/модный).”
   “Oh, that’s my godfather, Sir Leopold Fischer (это мой крестный отец, сэр Леопольд Фишер; godfather – крестный отец; god – бог; божество). He always comes on Boxing Day (он всегда приезжает /к нам/ на Рождество: «в день подарков»).”
   Then, after an innocent pause (затем, после невольной: «бесхитростной» паузы; innocent – невинный; чистый; бесхитростный), which unconsciously betrayed some lack of enthusiasm (которая бессознательно выдала недостаток воодушевления; unconsciously – бессознательно; conscious – сознательный; осознанный; to betray – изменять; предавать; выдавать; lack – недостаток, нужда), Ruby Adams added (Руби Адамс добавила):
   “He is very kind (он очень добрый).”

   
 As they went together through the laurels towards the front garden a motor horn sounded thrice, coming nearer and nearer, and a car of splendid speed, great elegance, and a pale green colour swept up to the front doors like a bird and stood throbbing.
   “Hullo, hullo!” said the young man with the red tie, “here’s somebody born on the right side, anyhow. I didn’t know, Miss Adams, that your Santa Claus was so modern as this.”
   “Oh, that’s my godfather, Sir Leopold Fischer. He always comes on Boxing Day.”
   Then, after an innocent pause, which unconsciously betrayed some lack of enthusiasm, Ruby Adams added:
   “He is very kind.”
   John Crook, journalist, had heard of that eminent City magnate (Джон Крук, журналист, был наслышан об этом известном магнате из Сити; eminent – видный; выдающийся; известный; the City – Сити, деловой район в центре Лондона); and it was not his fault if the City magnate had not heard of him (и это была не его вина, если этот магнат из Сити не был наслышан о нем; fault – недостаток; ошибка; вина); for in certain articles in The Clarion or The New Age Sir Leopold had been dealt with austerely (поскольку в некоторых статьях «Горна» и «Нового века» с сэром Леопольдом боролись весьма сурово; for – зд. так как, поскольку; certain – точный, определенный; некий, некоторый; article – вещь; предмет; статья; to deal with – иметь дело; бороться; austerely – строго; жестко; сурово). But he said nothing (но он /Джон Крук/ ничего не говорил) and grimly watched the unloading of the motor-car (и мрачно наблюдал за разгрузкой автомобиля; grimly – жестоко; решительно; сурово; мрачно; unloading – разгрузка; to load – грузить/ся/), which was rather a long process (что было довольно длительным процессом; rather – лучше; точнее; довольно). A large, neat chauffeur in green got out from the front (большой, опрятный шофер в зеленом вышел /из машины/ спереди; to get out – выходить /из машины/), and a small, neat manservant in grey got out from the back (а маленький, опрятный слуга в сером вышел сзади), and between them they deposited Sir Leopold on the doorstep and began to unpack him (между собой они внесли: «поместили» сэра Леопольда на порог и начали распаковывать его; to deposit – размещать; doorstep – порог), like some very carefully protected parcel (как какой-то тщательно охраняемый тюк/узел; to protect – защищать; охранять; parcel – пакет, сверток; тюк, узел). Rugs enough to stock a bazaar (пледы /в таком количестве/, что их хватило бы /чтобы снабдить/ на магазин; rug – коврик; ковер; плед; enough – достаточный; достаточное количество; to stock – снабжать; bazaar – восточный базар; большой магазин), furs of all the beasts of the forest (одежда из меха всех лесных зверей: «хищников леса»; beast – зверь; животное; forest – лес), and scarves of all the colours of the rainbow were unwrapped one by one (и шарфы всех цветов радуги снимали /с него/ последовательно: «один за другим»; scarf – шарф, кашне; rainbow – радуга; to unwrap – развертывать; разворачивать), till they revealed something resembling the human form (до тех пор пока не показалось нечто, напоминающее очертание человека; till – до; пока; до тех пор пока не; to reveal – открывать; обнаруживать; показывать; to resemble – походить; иметь сходство); the form of a friendly, but foreign-looking old gentleman (очертание дружелюбного пожилого джентльмена, похожего на иностранца; foreign – иностранный; иноземный), with a grey goat-like beard and a beaming smile (с серой козлиной бородкой и сияющей улыбкой; goat – козел, коза; beard – борода; beaming – испускающий лучи; сияющий), who rubbed his big fur gloves together (который потирал руки в огромных меховых перчатках; to rub – тереть; glove – перчатка; together – вместе).

   
 John Crook, journalist, had heard of that eminent City magnate; and it was not his fault if the City magnate had not heard of him; for in certain articles in The Clarion or The New Age Sir Leopold had been dealt with austerely. But he said nothing and grimly watched the unloading of the motor-car, which was rather a long process. A large, neat chauffeur in green got out from the front, and a small, neat manservant in grey got out from the back, and between them they deposited Sir Leopold on the doorstep and began to unpack him, like some very carefully protected parcel. Rugs enough to stock a bazaar, furs of all the beasts of the forest, and scarves of all the colours of the rainbow were unwrapped one by one, till they revealed something resembling the human form; the form of a friendly, but foreign-looking old gentleman, with a grey goat-like beard and a beaming smile, who rubbed his big fur gloves together.
   Long before this revelation was complete the two big doors of the porch had opened in the middle (задолго до окончания этого процесса: «раскрытия» две большие двери веранды при входе в дом отворились посередине; revelation – открытие; раскрытие /тайны и т. п./; complete – полный; завершенный; porch – крыльцо; веранда /при входе в дом/; in the middle – посередине; middle – середина), and Colonel Adams (father of the furry young lady) had come out himself to invite his eminent guest inside (и полковник Адамс (отец молодой леди в шубке: «меховой молодой леди») появился сам, чтобы пригласить в дом: «внутрь» высокопоставленного гостя; come out – выйти, выходить; to invite – приглашать; invitation – приглашение; eminent – видный; выдающийся; inside – внутренний; внутрь). He was a tall, sunburnt, and very silent man (он был высоким, загорелым и очень молчаливым человеком; sunburnt – загорелый; to burn – гореть; silent – безмолвный; молчаливый), who wore a red smoking-cap like a fez (он был в красном колпаке, напоминающем феску; to wear – носить; smoking-cap – колпак /защищающий волосы от запаха дыма при курении/; fez – феска), making him look like one of the English Sirdars or Pashas in Egypt (что делало его похожим на одного из английских сардаров или египетских пашей; sirdar – сардар /фарси/, командующий армией /ист./; pasha – паша /ист./).

   
 Long before this revelation was complete the two big doors of the porch had opened in the middle, and Colonel Adams (father of the furry young lady) had come out himself to invite his eminent guest inside. He was a tall, sunburnt, and very silent man, who wore a red smoking-cap like a fez, making him look like one of the English Sirdars or Pashas in Egypt.
   With him was his brother-in-law, lately come from Canada (с ним был его шурин, недавно приехавший из Канады; brother-in-law – «брат по закону»: брат мужа/жены; муж сестры /зять; шурин; свояк; деверь/), a big and rather boisterous young gentleman-farmer (крупный и достаточно громкоголосый молодой джентльмен-фермер; boisterous – шумный, громкоголосый), with a yellow beard, by name James Blount (с желтоватой бородой, по имени Джеймс Блаунт; beard – борода). With him also was the more insignificant figure of the priest from the neighbouring Roman Church (с ним также была еще более незначительная личность – священник из соседней римско-католической церкви; insignificant – незначащий; незначительный; priest – священник; neighbouring – прилегающий; соседний; neighbour – сосед; church – церковь); for the colonel’s late wife had been a Catholic (поскольку покойная жена полковника была католичкой; for – для, ради; так как, поскольку; late – поздний; покойный), and the children, as is common in such cases, had been trained to follow her (и дети, как обычно бывает в таких случаях, воспитывались в католичестве: «обучались следовать за ней»; common – общий, общественный; общепринятый, распространенный; case – случай; to train – тренировать/ся/; обучать/ся/; to follow – следовать; идти за). Everything seemed undistinguished about the priest (все в священнике казалось непримечательным; to seem – казаться; undistinguished – неразличимый, неясный; незаметный, непримечательный), even down to his name, which was Brown (даже вплоть до его имени, которое было Браун; down to – до, вплоть до; down – вниз; вдоль); yet the colonel had always found something companionable about him (однако полковник всегда находил в нем что-то приятное для общения: «находил его общество приятным»; to find – находить; companionable – общительный, компанейский), and frequently asked him to such family gatherings (и часто приглашал его /прийти/ на такие семейные встречи; to ask – спрашивать; просить; gathering – собрание; встреча; to gather – накапливать; собирать/ся/).

   
 With him was his brother-in-law, lately come from Canada, a big and rather boisterous young gentleman-farmer, with a yellow beard, by name James Blount. With him also was the more insignificant figure of the priest from the neighbouring Roman Church; for the colonel’s late wife had been a Catholic, and the children, as is common in such cases, had been trained to follow her. Everything seemed undistinguished about the priest, even down to his name, which was Brown; yet the colonel had always found something companionable about him, and frequently asked him to such family gatherings.
   In the large entrance hall of the house there was ample room even for Sir Leopold (в большом вестибюле/ холле дома было достаточно места даже для сэра Леопольда; entrance hall – вестибюль; холл; прихожая; ample – изобильный; достаточный; room – комната; помещение; пространство) and the removal of his wraps (и снятия: «удаления» всей его верхней одежды; removal – перемещение; удаление; wraps – верхняя одежда). Porch and vestibule, indeed, were unduly large in proportion to the house (веранда при входе в дом и вестибюль на самом деле были чрезмерно большими в пропорциональном отношении к дому; indeed – в самом деле; действительно; unduly – чрезмерно), and formed, as it were, a big room with the front door at one end (и образовывали фактически большое помещение с входной дверью с одной стороны: «одного конца»; to form – приобретать форму; образовывать; as it were – как будто; так сказать; фактически), and the bottom of the staircase at the other (и /низ/ лестницы с другой; bottom – низ; дно; нижняя часть; staircase – лестница; stair – ступенька /лестницы/). In front of the large hall fire, over which hung the colonel’s sword (перед камином в большом холле, над которым висела шпага полковника; fire – пламя, огонь; пожар; камин; to hang – вешать, висеть; sword – меч; шпага), the process was completed (процедура /раздевания/ была завершена; to complete – доводить до совершенства; заканчивать) and the company, including the saturnine Crook, presented to Sir Leopold Fischer (и присутствующие: «компания», включая мрачного Крука, были представлены сэру Леопольду Фишеру; including – включая, в том числе; to include – включать; saturnine – угрюмый, мрачный; present – преподносить, дарить; представлять). That venerable financier, however, still seemed struggling with portions of his well-lined attire (однако этот почтенный финансист, казалось, все еще продолжал бороться с частями своего хорошо сшитого одеяния; venerable – /много/уважаемый; почтенный; to struggle – бороться; line – линия, черта; контур, очертание; attire – одеяние, облачение), and at length produced from a very interior tail-coat pocket, a black oval case (и наконец /он/ достал из внутреннего кармана фрака черный овальный футляр; at length – наконец; length – длина; to produce – производить, вырабатывать; вынимать; давать; interior – внутренний; tail-coat – фрак; tail – хвост; pocket – карман; case – коробка; ящик; контейнер; футляр) which he radiantly explained to be his Christmas present for his god-daughter (который, как он радостно: «сияюще» объяснил, был его рождественским подарком для его крестницы; radiant – светящийся, излучающий свет; лучистый, сияющий; to explain – объяснять, разъяснять; god-daughter – крестница).

   
 In the large entrance hall of the house there was ample room even for Sir Leopold and the removal of his wraps. Porch and vestibule, indeed, were unduly large in proportion to the house, and formed, as it were, a big room with the front door at one end, and the bottom of the staircase at the other. In front of the large hall fire, over which hung the colonel’s sword, the process was completed and the company, including the saturnine Crook, presented to Sir Leopold Fischer. That venerable financier, however, still seemed struggling with portions of his well-lined attire, and at length produced from a very interior tail-coat pocket, a black oval case which he radiantly explained to be his Christmas present for his god-daughter.
   With an unaffected vain-glory that had something disarming about it (с искренней хвастливостью, в которой было что-то обезоруживающее; unaffected – простой, непринужденный; искренний; vain-glory – тщеславие; хвастливость; disarming – обезоруживающий; arms – вооружение) he held out the case before them all (он протянул перед всеми ними футляр; to hold); it flew open at a touch and half-blinded them (он /футляр/ легко открылся от прикосновения и почти ослепил их: «ослепил наполовину»; to flow – течь; литься; показывать /легким движением/; touch – прикосновение; to blind – ослеплять). It was just as if a crystal fountain had spurted in their eyes (это было как будто фонтан из кристаллов забил у них перед глазами: «прямо в глаза»; crystal – кристалл; fountain – фонтан; to spurt – бить струей). In a nest of orange velvet lay like three eggs, three white and vivid diamonds (на оранжевом бархате, как в гнезде: «в гнезде из оранжевого бархата» лежали, словно три яйца, три чистых/прозрачных ярких бриллианта; to lie – лежать; vivid – яркий; живой; diamond – алмаз; бриллиант) that seemed to set the very air on fire all round them (которые, казалось, воспламенили сам воздух /везде/ вокруг них; to set on fire – поджечь, поджигать; воспламенять; air – воздух). Fischer stood beaming benevolently and drinking deep of the astonishment and ecstasy of the girl (Фишер стоял, благожелательно сияя, упиваясь изумлением и восторгом девушки; to beam – сиять; лучезарно улыбаться; to drink deep – упиваться; astonishment – изумление; ecstasy – экстаз; восторг), the grim admiration and gruff thanks of the colonel (сдержанным: «суровым» восхищением и немногословной: «угрюмой/неприветливой» благодарностью полковника; grim – жестокий; мрачный; суровый; admiration – восторг; восхищение; gruff – грубоватый; резкий; неприветливый), the wonder of the whole group (изумлением остальных: «всей группы»; wonder – удивление, изумление).

   
 With an unaffected vain-glory that had something disarming about it he held out the case before them all; it flew open at a touch and half-blinded them. It was just as if a crystal fountain had spurted in their eyes. In a nest of orange velvet lay like three eggs, three white and vivid diamonds that seemed to set the very air on fire all round them. Fischer stood beaming benevolently and drinking deep of the astonishment and ecstasy of the girl, the grim admiration and gruff thanks of the colonel, the wonder of the whole group.
   “I’ll put ’em back now, my dear (я положу их назад сейчас, моя дорогая; ’em – разг. сокращенная форма от «them»; to put back – вернуть/положить на место; to put – класть),” said Fischer, returning the case to the tails of his coat (сказал Фишер, возвращая футляр в /карман/ фрака; to return – возвращать; класть обратно). “I had to be careful of ’em coming down (я вынужден был быть осмотрительным в отношении них по дороге сюда; to be careful – соблюдать осторожность; быть осмотрительным; to come down – уменьшаться; приезжать /из центра на окраину/). They’re the three great African diamonds called ‘The Flying Stars,’ because they’ve been stolen so often (это три великолепных африканских бриллианта, которые называются «Летучими звездами», потому что их так часто похищали; called – именуемый, называемый; to call – кричать; окликать; to steal – воровать, красть). All the big criminals are on the track (все крупные преступники охотятся за ними; to be on the track – преследовать; напасть на след); but even the rough men about in the streets and hotels could hardly have kept their hands off them (но даже простые: «неотесанные» люди на улицах и в гостиницах едва ли бы отказались от них: «с трудом могли удержать руки от них»; rough – неровный; грубый; бесцеремонный; неотесанный; hardly – едва; едва ли; to keep one’s hands off – не давать волю рукам; to keep – держать; хранить; беречь). I might have lost them on the road here (я мог бы лишиться их по дороге сюда; might – мог бы /в условном наклонении/; to lose – утрачивать, лишаться; терять). It was quite possible (это было вполне возможно; quite – вполне; действительно; possible – вероятный; возможный).”

   
 “I’ll put ’em back now, my dear,” said Fischer, returning the case to the tails of his coat. “I had to be careful of ’em coming down. They’re the three great African diamonds called ‘The Flying Stars,’ because they’ve been stolen so often. All the big criminals are on the track; but even the rough men about in the streets and hotels could hardly have kept their hands off them. I might have lost them on the road here. It was quite possible.”
   “Quite natural, I should say (вполне естественно, должен сказать),” growled the man in the red tie (ворчливо заметил человек в красном галстуке; to growl – ворчать; огрызаться). “I shouldn’t blame ’em if they had taken ’em (я не стал бы их винить, если бы они взяли их; to blame – обвинять; возлагать вину). When they ask for bread, and you don’t even give them a stone (когда они /люди/ просят хлеба, а вы не даете им даже камня; to ask for – просить), I think they might take the stone for themselves (я думаю, они могут взять камень сами).”
   “I won’t have you talking like that (я не позволю вам так говорить),” cried the girl, who was in a curious glow (воскликнула девушка с необычным жаром; curious – любопытный; любознательный; необычный; glow – горячность; жар). “You’ve only talked like that since you became a horrid what’s-his-name (вы стали так разговаривать только с тех пор, как стали /этим/ ужасным…ну, как его там зовут; horrid – страшный; ужасный; what’s-his-name – ну этот, как его; как его там зовут /разг./). You know what I mean (вы знаете, что я имею в виду). What do you call a man who wants to embrace the chimney-sweep (как называют человека, который хочет обнять трубочиста; to call – кричать; звать; звонить; заходить; называть; to embrace – обнимать/ся/; chimney-sweep – трубочист; chimney – труба; дымоход; to sweep – мести; подметать; прочищать)?”
   “A saint (святым),” said Father Brown.
   “I think (я думаю),” said Sir Leopold, with a supercilious smile (сказал сэр Леопольд с презрительной улыбкой; supercilious – высокомерный; презрительный), “that Ruby means a Socialist (что Руби имеет в виду социалиста; to mean – подразумевать; иметь в виду; означать).”

   
 “Quite natural, I should say,” growled the man in the red tie. “I shouldn’t blame ’em if they had taken ’em. When they ask for bread, and you don’t even give them a stone, I think they might take the stone for themselves.”
   “I won’t have you talking like that,” cried the girl, who was in a curious glow. “You’ve only talked like that since you became a horrid what’s-his-name. You know what I mean. What do you call a man who wants to embrace the chimney-sweep?”
   “A saint,” said Father Brown.
   “I think,” said Sir Leopold, with a supercilious smile, “that Ruby means a Socialist.”
   “A radical does not mean a man who lives on radishes (радикал не означает человека, который питается редиской; to live on – кормиться; radish – редиска),” remarked Crook, with some impatience (заметил Крук с некоторым раздражением; impatience – нетерпение; раздражение), and a Conservative does not mean a man who preserves jam (а консерватор не означает человека, который заготавливает впрок варенье; to preserve – сохранять; заготавливать впрок; консервировать; jam – варенье; джем). Neither, I assure you, does a Socialist mean a man who desires a social evening with the chimney-sweep (также и социалист, я уверяю вас, не означает человека, который мечтает о вечеринке /в обществе/ трубочиста; to assure – уверять, заверять; neither – никакой; также не; to desire – желать, испытывать желание; хотеть). A Socialist means a man who wants all the chimneys swept and all the chimney-sweeps paid for it (социалист означает человека, который хочет, чтобы все трубы были прочищены, а всем трубочистам заплатили за это = заплатили за работу; to sweep – мести; подметать; прочищать; to pay).”
   “But who won’t allow you (но который не позволит вам; to allow – позволять, разрешать),” put in the priest in a low voice (вмешался священник тихо; to put in – вмешиваться /в разговор/; in a low voice – вполголоса; тихо; low – низкий; невысокий; voice – голос), “to own your own soot (иметь свою собственную сажу; to own – обладать; владеть; иметь; own – свой, собственный; soot – сажа).”

   
 “A radical does not mean a man who lives on radishes,” remarked Crook, with some impatience; and a Conservative does not mean a man who preserves jam. Neither, I assure you, does a Socialist mean a man who desires a social evening with the chimney-sweep. A Socialist means a man who wants all the chimneys swept and all the chimney-sweeps paid for it.”
   “But who won’t allow you,” put in the priest in a low voice, “to own your own soot.”
   Crook looked at him with an eye of interest and even respect (Крук взглянул на него с интересом и даже с уважением; eye – глаз; взгляд; respect – уважение). “Does one want to own soot (кому-то нужно владеть сажей = кому-то нужна сажа)?” he asked.
   “One might (кому-то может /понадобиться/),” answered Brown, with speculation in his eye (ответил Браун задумчиво: «с размышлением в глазах»; speculation – размышление; рассуждение; раздумье). “I’ve heard that gardeners use it (я слышал, что садовники используют ее; to use – использовать; употреблять). And I once made six children happy at Christmas (а я однажды порадовал: «сделал счастливыми» шесть детишек на Рождество; to make happy – осчастливить; порадовать) when the conjuror didn’t come, entirely with soot – applied externally (когда не пришел фокусник, исключительно при помощи сажи – примененной как наружное средство: «нанесенной снаружи»; conjuror – волшебник; фокусник; to apply – применять; использовать; накладывать; наносить; external – внешний; наружный).”
   “Oh, splendid (о, великолепно),” cried Ruby. “Oh, I wish you’d do it to this company (вот было бы здорово, если бы вы повторили: «сделали» это в нашей компании; to wish – желать; хотеть).”

   
 Crook looked at him with an eye of interest and even respect. “Does one want to own soot?” he asked.
   “One might,” answered Brown, with speculation in his eye. “I’ve heard that gardeners use it. And I once made six children happy at Christmas when the conjuror didn’t come, entirely with soot – applied externally.”
   “Oh, splendid,” cried Ruby. “Oh, I wish you’d do it to this company.”
   The boisterous Canadian, Mr. Blount, was lifting his loud voice in applause (громкоголосый канадец, мистер Блаунт, возвысил свой /и без того/ громкий голос с одобрением; boisterous – возбужденный; громкоголосый; to lift – поднимать; повышать; возвышать /голос/; applause – аплодисменты; одобрение), and the astonished financier his (in some considerable deprecation) (а удивленный финансист – свой (со значительным = решительным неодобрением), when a knock sounded at the double front doors (когда постучали: «раздался стук» в двойные парадные двери; knock – удар; стук; double doors – двойные двери). The priest opened them (священник открыл их = двери), and they showed again the front garden of evergreens, monkey-tree and all (и присутствующие увидели: «они /двери/ снова показали» сад перед домом с вечнозелеными деревьями, араукарию и все остальное; to show – показывать; evergreen – вечнозеленое растение; ever – всегда; вечно), now gathering gloom against a gorgeous violet sunset (теперь /уже/ темнеющими на фоне великолепного фиолетового заката; to gather – собирать; накапливать; gloom – мрак; темнота; against – напротив; на фоне; gorgeous – эффектный; великолепный; to set – ставить; класть; садиться /о солнце, луне/). The scene thus framed was so coloured and quaint, like a back scene in a play (этот вид, как бы вставленный в раму /раскрытой двери/, был настолько красочен = красив и необычен, что казался театральной декорацией; quaint – причудливый; необычный), that they forgot a moment the insignificant figure standing in the door (что они на короткое время забыли о незначительной фигуре, стоявшей в дверях; to forget – забывать). He was dusty-looking and in a frayed coat, evidently a common messenger (он был в запыленном поношенном пальто, очевидно, простой посыльный; dusty – покрытый пылью; evidently – очевидно, несомненно; common – общий; обыкновенный). “Any of you gentlemen Mr. Blount (кто из вас мистер Блаунт, джентльмены)?” he asked, and held forward a letter doubtfully (спросил он и протянул письмо нерешительно; doubt – сомнение, нерешительность; to hold). Mr. Blount started, and stopped in his shout of assent (мистер Блаунт начал и не закончил свой возглас согласия = и осекся, не окончив своего одобрительного возгласа; shout – возглас; крик; assent – согласие). Ripping up the envelope with evident astonishment he read it (надорвав конверт с явным удивлением, он прочитал его /письмо/; to rip up – рвать; вскрывать; envelope – конверт); his face clouded a little, and then cleared, and he turned to his brother-in-law and host (его лицо сначала омрачилось, затем просветлело, и он повернулся к своему зятю и хозяину; to cloud – покрывать/ся/ облаками; омрачать; to clear – очищать; прояснять/ся/; to turn – поворачиваться).

   
 The boisterous Canadian, Mr. Blount, was lifting his loud voice in applause, and the astonished financier his (in some considerable deprecation), when a knock sounded at the double front doors. The priest opened them, and they showed again the front garden of evergreens, monkey-tree and all, now gathering gloom against a gorgeous violet sunset. The scene thus framed was so coloured and quaint, like a back scene in a play, that they forgot a moment the insignificant figure standing in the door. He was dusty-looking and in a frayed coat, evidently a common messenger. “Any of you gentlemen Mr. Blount?” he asked, and held forward a letter doubtfully. Mr. Blount started, and stopped in his shout of assent. Ripping up the envelope with evident astonishment he read it; his face clouded a little, and then cleared, and he turned to his brother-in-law and host.
   “I’m sick at being such a nuisance, colonel (я /право/ раздасован, что причиняю беспокойство, полковник; sick – больной; нездоровый; раздасованный /разг./; nuisance – досада; зануда; неудобство; помеха),” he said, with the cheery colonial conventions (сказал он с веселой учтивостью жителя колонии: «с веселой колониальной условностью»); “but would it upset you if an old acquaintance called on me here tonight on business (но не огорчит ли вас = не будет ли для вас обременительным, если вечером ко мне зайдет сюда по делу один мой старый приятель; to upset – опрокидывать/ся/; переворачивать/ся/; огорчать; acquaintance – знакомство; знакомый)? In point of fact it’s Florian, that famous French acrobat and comic actor (речь идет о: «на самом деле, к тому же это» Флориане, знаменитом французском акробате и комике); I knew him years ago out West (he was a French-Canadian by birth) (я познакомился с ним много лет назад на Западе (он канадец французского происхождения; to know – знать; быть знакомым), and he seems to have business for me, though I hardly guess what (и у него ко мне /кажется/ какое-то дело, хотя и предположить не могу какое: «едва могу предположить какое»; though – хотя; to guess – гадать, догадываться; предполагать).”
   “Of course, of course (разумеется, разумеется),” replied the colonel carelessly (ответил полковник, не задумываясь) – “My dear chap, any friend of yours (дорогой мой: «старина», любой ваш друг = буду рад вашему другу). No doubt he will prove an acquisition (без сомнения, он будет кстати: «он окажется ценным приобретением»; to prove – доказывать; оказываться; acquisition – /ценное/ приобретение).”

   
 “I’m sick at being such a nuisance, colonel,” he said, with the cheery colonial conventions; “but would it upset you if an old acquaintance called on me here tonight on business? In point of fact it’s Florian, that famous French acrobat and comic actor; I knew him years ago out West (he was a French-Canadian by birth), and he seems to have business for me, though I hardly guess what.”
   “Of course, of course,” replied the colonel carelessly – “My dear chap, any friend of yours. No doubt he will prove an acquisition.”
   “He’ll black his face, if that’s what you mean (он вымажет себе лицо сажей: «покрасит свое лицо черной краской», если вы это имеете в виду; to black – красить черной краской; to mean – иметь в виду),” cried Blount, laughing (смеясь, воскликнул Блаунт). “I don’t doubt he’d black everyone else’s eyes (я не сомневаюсь, он всем поставит синяк под глазом; to black an eye – поставить синяк под глазом). I don’t care; I’m not refined (мне без разницы; я не рафинированный /человек/). I like the jolly old pantomime where a man sits on his top hat (я люблю веселую старую пантомиму, в которой человек садится на свой цилиндр; top hat – цилиндр).”
   “Not on mine, please (только не на мой, пожалуйста),” said Sir Leopold Fischer, with dignity (произнес сэр Леопольд Фишер с чувством собственного достоинства; dignity – достоинство; чувство собственного достоинства).
   “Well, well (ну, ну),” observed Crook, airily (беззаботно заметил Крук), “don’t let’s quarrel (давайте же не будем ссориться). There are lower jokes than sitting on a top hat (существуют и более низкопробные: «более низкие» шутки, чем сидение на цилиндре).”

   
 “He’ll black his face, if that’s what you mean,” cried Blount, laughing. “I don’t doubt he’d black everyone else’s eyes. I don’t care; I’m not refined. I like the jolly old pantomime where a man sits on his top hat.”
   “Not on mine, please,” said Sir Leopold Fischer, with dignity.
   “Well, well,” observed Crook, airily, “don’t let’s quarrel. There are lower jokes than sitting on a top hat.”
   Dislike of the red-tied youth, born of his predatory opinions and evident intimacy with the pretty godchild (неприязнь к молодому человеку в красном галстуке, вызванная его грабительскими убеждениями и его очевидным ухаживанием за хорошенькой крестницей; to bear – рождать, порождать), led Fischer to say, in his most sarcastic, magisterial manner (заставила Фишера сказать /наиболее/ саркастически повелительным тоном; to lead – вести, приводить): “No doubt you have found something much lower than sitting on a top hat (не сомневаюсь, вы встречали нечто намного похуже, чем сидение на цилиндре; to find). What is it, pray (могу я спросить, что; to pray – молиться; просить /часто как вводное слово/)?”
   “Letting a top hat sit on you, for instance (например, цилиндр на человеке: «/когда/, например, позволяем цилиндру сидеть на вас»),” said the Socialist.

   
 Dislike of the red-tied youth, born of his predatory opinions and evident intimacy with the pretty godchild, led Fischer to say, in his most sarcastic, magisterial manner: “No doubt you have found something much lower than sitting on a top hat. What is it, pray?”
   “Letting a top hat sit on you, for instance,” said the Socialist.
   “Now, now, now (ну, ну, ну),” cried the Canadian farmer with his barbarian benevolence (воскликнул канадец: «канадский фермер» с доброжелательностью варвара; barbarian – варвар /ист./), “don’t let’s spoil a jolly evening (не надо портить веселый вечер; to spoil – портить). What I say is, let’s do something for the company tonight (что я предлагаю: «говорю», давайте сделаем что-то для гостей сегодня вечером; company – общество; компания; гости). Not blacking faces or sitting on hats, if you don’t like those – but something of the sort (не будем мазать лица сажей и садиться на шляпы, если вам это не по душе – но что-нибудь в этом роде; something of the sort – что-то в этом духе/роде). Why couldn’t we have a proper old English pantomime – clown, columbine, and so on (почему бы не устроить настоящую старую английскую пантомиму – с клоуном, Коломбиной и всем прочим; proper – подходящий; приличный; настоящий /разг./). I saw one when I left England at twelve years old (я видел такое /представление/ перед отъездом из Англии, когда мне было двенадцать лет; to leave – уезжать; покидать), and it’s blazed in my brain like a bonfire ever since (и с тех пор у меня осталось о нем воспоминание яркое, как костер; to blaze – гореть ярким пламенем; сверкать; сиять; bonfire – костер). I came back to the old country only last year, and I find the thing’s extinct (я вернулся на родину только в прошлом году, и это явление /такое представление/ исчезло: «вымерло»; to come back; to find – находить; найти; extinct – вымерший). Nothing but a lot of snivelling fairy plays (ничего кроме множества плаксивых сказочных/волшебных постановок; to snivel – хныкать; fairy – сказочный/волшебный). I want a hot poker and a policeman made into sausages (я хочу видеть накал страстей: «раскаленную кочергу», полисмена, из которого делают котлеты: «сосиски»), and they give me princesses moralising by moonlight, Blue Birds, or something (а мне показывают принцесс, разглагольствующих: «поучающих» при лунном свете, синих птиц и тому подобное). Blue Beard’s more in my line, and him I like best when he turned into the pantaloon (мне по душе Синяя Борода, а его я люблю больше всего в виде Панталоне: «когда он превращается в Панталоне»; to turn into – превращаться).”

   
 “Now, now, now,” cried the Canadian farmer with his barbarian benevolence, “don’t let’s spoil a jolly evening. What I say is, let’s do something for the company tonight. Not blacking faces or sitting on hats, if you don’t like those – but something of the sort. Why couldn’t we have a proper old English pantomime – clown, columbine, and so on. I saw one when I left England at twelve years old, and it’s blazed in my brain like a bonfire ever since. I came back to the old country only last year, and I find the thing’s extinct. Nothing but a lot of snivelling fairy plays. I want a hot poker and a policeman made into sausages, and they give me princesses moralising by moonlight, Blue Birds, or something. Blue Beard’s more in my line, and him I like best when he turned into the pantaloon.”
   “I’m all for making a policeman into sausages,” said John Crook (я целиком за то, чтобы из полицейского сделать котлеты). “It’s a better definition of Socialism than some recently given (это лучшее определение социализма, чем то, что было дано ранее; definition – определение; recently – недавно). But surely the get-up would be too big a business (но, безусловно, постановка – дело слишком сложное; get-up – одежда; постановка /пьесы/).”
   “Not a scrap (ничего подобного; not a scrap – ни капли; scrap – лом; бракованные детали; мизерное количество),” cried Blount, quite carried away (вскричал Блаунт, полностью увлеченный /этой идеей/). “A harlequinade’s the quickest thing we can do, for two reasons (арлекинаду устроить как раз можно очень быстро, по двум причинам). First, one can gag to any degree (во-первых, можно нести любую отсебятину; to gag – вставлять кляп; нести отсебятину, импровизировать /театр./; degree – степень; уровень); and, second, all the objects are household things – tables and towel-horses and washing baskets, and things like that (а во-вторых, на декорации сгодится всякая домашняя утварь: «а предметами /могут быть/ хозяйственные/бытовые вещи» – столы, вешалки, бельевые корзины и так далее; towel-horse – вешалка или подставка для полотенец; towel – полотенце; horse – лошадь).”
   “That’s true (это верно),” admitted Crook, nodding eagerly and walking about (признал Крук, одобрительно кивнув и расхаживая /по комнате/). “But I’m afraid I can’t have my policeman’s uniform (но боюсь, мне не удастся раздобыть полицейскую форму). Haven’t killed a policeman lately (в последнее время я не убивал полисмена).”

   
 “I’m all for making a policeman into sausages,” said John Crook. “It’s a better definition of Socialism than some recently given. But surely the get-up would be too big a business.”
   “Not a scrap,” cried Blount, quite carried away. “A harlequinade’s the quickest thing we can do, for two reasons. First, one can gag to any degree; and, second, all the objects are household things – tables and towel-horses and washing baskets, and things like that.”
   “That’s true,” admitted Crook, nodding eagerly and walking about. “But I’m afraid I can’t have my policeman’s uniform. Haven’t killed a policeman lately.”
   Blount frowned thoughtfully a space, and then smote his thigh (Блаунт задумчиво сдвинул брови на мгновение, а затем ударил себя по бедру = по ноге; to frown – хмурить брови; thoughtfully – задумчиво; thought – мысль; space – пространство; интервал времени; to smite – ударять, бить; thigh – бедро). “Yes, we can (раздобудем: «нет, сможем»)!” he cried (воскликнул он; to cry – плакать; восклицать). “I’ve got Florian’s address here, and he knows every costumier in London (у меня есть адрес Флориана здесь /в письме/, а он знает каждого костюмера в Лондоне). I’ll phone him to bring a police dress when he comes (я позвоню, чтобы он принес /захватил/ костюм полисмена, когда поедет).” And he went bounding away to the telephone (и он заспешил к телефону; to bound – скакать; быстро бежать).
   “Oh, it’s glorious, godfather (ах, как великолепно, крестный),” cried Ruby, almost dancing (воскликнула Руби, она была готова заплясать от радости: «почти танцуя»). “I’ll be columbine and you shall be pantaloon (я буду Коломбиной, а вы – Панталоне).”
   The millionaire held himself stiff with a sort of heathen solemnity (миллионер замер натянуто как в языческой торжественности = выпрямился и замер как языческое божество; to hold oneself – держаться; вести себя; stiff – натянутый; непреклонный; heathen – языческий; solemnity – церемониал; торжественность). “I think, my dear (я полагаю, моя дорогая),” he said, “you must get someone else for pantaloon (вам следует найти кого-нибудь другого на роль Панталоне).”
   “I will be pantaloon, if you like (я буду Панталоне, если хотите),” said Colonel Adams, taking his cigar out of his mouth, and speaking for the first and last time (сказал полковник Адамс, вынув сигару изо рта и заговорив в первый и последний раз /во время разговора/).

   
 Blount frowned thoughtfully a space, and then smote his thigh. “Yes, we can!” he cried. “I’ve got Florian’s address here, and he knows every costumier in London. I’ll phone him to bring a police dress when he comes.” And he went bounding away to the telephone.
   “Oh, it’s glorious, godfather,” cried Ruby, almost dancing. “I’ll be columbine and you shall be pantaloon.”
   The millionaire held himself stiff with a sort of heathen solemnity. “I think, my dear,” he said, “you must get someone else for pantaloon.”
   “I will be pantaloon, if you like,” said Colonel Adams, taking his cigar out of his mouth, and speaking for the first and last time.
   “You ought to have a statue (вам нужно поставить памятник /за это/),” cried the Canadian, as he came back, radiant, from the telephone (воскликнул канадец, с сияющим лицом: «сияющий», вернувшись от телефона). “There, we are all fitted (ну вот, все готово; to fit – подходить; соответствовать). Mr. Crook shall be clown (мистер Крук будет клоуном); he’s a journalist and knows all the oldest jokes (он журналист и знает все устаревшие: «самые старые» шутки). I can be harlequin (я могу быть Арлекином), that only wants long legs and jumping about (для этого нужны только длинные ноги и /умение/ прыгать повсюду). My friend Florian ’phones he’s bringing the police costume (мой друг Флориан сказал мне сейчас по телефону, что привезет костюм полисмена); he’s changing on the way (он переоденется по дороге). We can act it in this very hall (мы можем играть прямо в этом холле), the audience sitting on those broad stairs opposite (зрители будут сидеть напротив на широкой лестнице), one row above another (один ряд выше другого). These front doors can be the back scene (эти входные двери могут быть задней сценой), either open or shut (либо открытыми, либо закрытыми). Shut, you see an English interior (/если/ закрыть, вы увидите внутреннюю часть английского дома: «английский интерьер»). Open, a moonlit garden (/если/ открыть – сад, освещенный луной). It all goes by magic (все идет как по волшебству).” And snatching a chance piece of billiard chalk from his pocket (и, вытащив: «выхватив» из кармана кусок мела, случайно захваченный из бильярдной: «случайный кусок мела»), he ran it across the hall floor (он провел им по полу холла; to run), half-way between the front door and the staircase (посередине между входной дверью и лестницей), to mark the line of the footlights (чтобы отметить линию рампы = отделить сцену).

   
 “You ought to have a statue,” cried the Canadian, as he came back, radiant, from the telephone. “There, we are all fitted. Mr. Crook shall be clown; he’s a journalist and knows all the oldest jokes. I can be, that only wants long legs and jumping about. My friend Florian ‘phones he’s bringing the police costume; he’s changing on the way. We can act it in this very hall, the audience sitting on those broad stairs opposite, one row above another. These front doors can be the back scene, either open or shut. Shut, you see an English interior. Open, a moonlit garden. It all goes by magic.” And snatching a chance piece of billiard chalk from his pocket, he ran it across the hall floor, half-way between the front door and the staircase, to mark the line of the footlights.
   How even such a banquet of bosh was got ready in the time remained a riddle (как даже такое дурацкое представление было подготовлено вовремя, остается загадкой; bosh – глупость; чушь; to get ready – собираться; подготавливать; riddle – загадка). But they went at it with that mixture of recklessness and industry (но они принялись за дело с той смесью безрассудства и старания; mixture – перемешивание; смесь; reckless – необдуманный, безрассудный; industry – промышленность; производство; прилежание; старание) that lives when youth is in a house (которое возникает: «живет», когда в доме присутствует: «есть» юность); and youth was in that house that night (а той ночью в /том/ доме была юность), though not all may have isolated the two faces and hearts from which it flamed (хотя не все, вероятно, могли определить: «выделить» два лица и два сердца, от которых она /юность/ загорелась; though – хотя; to isolate – изолировать; отделять; выделять; to flame – пылать; гореть; вспыхнуть). As always happens (как всегда бывает), the invention grew wilder and wilder (выдумка становилась все безрассуднее и безрассуднее; invention – изобретение; выдумка; to grow – расти; увеличиваться; wild – дикий; бурный; безудержный) through the very tameness of the bourgeois conventions from which it had to create (при всей буржуазной благонравности ее происхождения: «при всей прирученности буржуазных условностей, на /основе которых/ она /выдумка/ должна была творить»; tameness – прирученность; convention – съезд; соглашение; обычай; условность; to create – создавать; творить). The columbine looked charming in an outstanding skirt that strangely resembled the large lamp-shade in the drawing-room (Коломбина выглядела очаровательно в своей необыкновенной юбке, удивительно напоминавшей большой абажур в гостиной; outstanding – выдающийся; незаурядный; первоклассный; to resemble – походить, иметь сходство; lamp-shade – абажур; shade – тень). The clown and pantaloon made themselves white with flour from the cook (Клоун и Панталоне набелили себе лица мукой, взятой у повара: «придали себе белый цвет мукой от повара»; flour – мука; cook – повар), and red with rouge from some other domestic (и накрасили щеки румянами, тоже позаимствованными у кого-то из домашних: «от каких-то других домашних»; rouge – румяна), who remained (like all true Christian benefactors) anonymous (пожелавших (как и подобает истинным благодетелям-христианинам) остаться неизвестными; to remain – оставаться; true – верный; правильный; истинный; benefector – благодетель).

   
 How even such a banquet of bosh was got ready in the time remained a riddle. But they went at it with that mixture of recklessness and industry that lives when youth is in a house; and youth was in that house that night, though not all may have isolated the two faces and hearts from which it flamed. As always happens, the invention grew wilder and wilder through the very tameness of the bourgeois conventions from which it had to create. The columbine looked charming in an outstanding skirt that strangely resembled the large lamp-shade in the drawing-room. The clown and pantaloon made themselves white with flour from the cook, and red with rouge from some other domestic, who remained (like all true Christian benefactors) anonymous.
   The harlequin, already clad in silver paper out of cigar boxes (Арлекину, уже одетому в /костюм/ из серебряной бумаги, /извлеченной/ из сигарных ящиков; to clothe – одевать; silver – серебряный; серебристый; box – коробка; ящик) was, with difficulty, prevented from smashing the old Victorian lustre chandeliers (с большим трудом удалось помешать разбить старинную викторианскую /хрустальную/ люстру с подвесками; to prevent – предотвращать; мешать; to smash – разбивать; luster – украшение-подвеска; chandelier – люстра) that he might cover himself with resplendent crystals (чтобы украситься ее сверкающими подвесками: «кристаллами»; resplendent – блестящий; сверкающий). In fact he would certainly have done so (вообще-то, он наверняка бы сделал это), had not Ruby unearthed some old pantomime paste jewels (если бы Руби не обнаружила какие-то старые поддельные украшения; to unearth – выкапывать; извлекать; обнаруживать; paste – материал для изготовления стразов /поддельных алмазов/; jewel – драгоценный камень; ювелирное изделие) she had worn at a fancy dress party as the Queen of Diamonds (которые она когда-то надевала на маскараде /в костюме/ бубновой дамы; to wear – носить; fancy dress – маскарадный костюм; queen – королева; diamonds – бубны /карт./). Indeed, her uncle, James Blount, was getting almost out of hand in his excitement (даже ее дядя, Джеймс Блаунт, так разошелся: «почти вышел из-под контроля в своем возбуждении»; excitement – возбуждение; волнение); he was like a schoolboy (он вел себя как школьник; schoolboy – ученик; школьник). He put a paper donkey’s head unexpectedly on Father Brown (он неожиданно надел бумажную ослиную голову на отца Брауна; donkey – осел; ослица; unexpectedly – внезапно; неожиданно), who bore it patiently (который снес это терпеливо; to bear – носить, нести; переносить), and even found some private manner of moving his ears (и даже нашел какой-то секретный способ шевелить ушами; even – даже; to find – находить). He even essayed to put the paper donkey’s tail to the coat-tails of Sir Leopold Fischer (он даже сделал также попытку прицепить ослиный хвост к фалдам сэра Леопольда Фишера; to essay – испытывать; пробовать; to put – класть; помещать; приделывать; tail – хвост; coat-tail – фалда). This, however, was frowned down (это, однако, было остановлено гневным взглядом; to frown down – заставить замолчать взглядом; усмирить гневным взглядом). “Uncle is too absurd (дядя уж чересчур разошелся: «слишком нелеп/смешон),” cried Ruby to Crook, round whose shoulders she had seriously placed a string of sausages (воскликнула = сказала Руби Круку, с серьезным видом вешая ему на шею: «плечи» связку сосисок; shoulder – плечо; string – веревка; струна; нитка). “Why is he so wild (почему он ведет себя так безрассудно: «почему он так безрассуден»; wild – дикий; неконтролируемый; безудержный)?”

   
 The harlequin, already clad in silver paper out of cigar boxes, was, with difficulty, prevented from smashing the old Victorian lustre chandeliers, that he might cover himself with resplendent crystals. In fact he would certainly have done so, had not Ruby unearthed some old pantomime paste jewels she had worn at a fancy dress party as the Queen of Diamonds. Indeed, her uncle, James Blount, was getting almost out of hand in his excitement; he was like a schoolboy. He put a paper donkey’s head unexpectedly on Father Brown, who bore it patiently, and even found some private manner of moving his ears. He even essayed to put the paper donkey’s tail to the coat-tails of Sir Leopold Fischer. This, however, was frowned down. “Uncle is too absurd,” cried Ruby to Crook, round whose shoulders she had seriously placed a string of sausages. “Why is he so wild?”
   “He is harlequin to your columbine (он Арлекин для вашей Колумбины),” said Crook. “I am only the clown who makes the old jokes (а я только клоун, который повторяет: «делает» старые шутки).”
   “I wish you were the harlequin (жаль, что вы не Арлекин),” she said, and left the string of sausages swinging (сказала она и оставила связку сосисок висеть /у него на шее/; to leave).
   
 “He is harlequin to your columbine,” said Crook. “I am only the clown who makes the old jokes.”
   “I wish you were the harlequin,” she said, and left the string of sausages swinging.
   Father Brown, though he knew every detail done behind the scenes (отец Браун, хотя и знал в подробностях, все что происходило за сценой: «знал каждую деталь, сделанную за сценой»), and had even evoked applause by his transformation of a pillow into a pantomime baby (и даже вызвал аплодисменты за превращение подушки в младенца /для представления/; to evoke – пробуждать; вызывать; pillow – подушка), went round to the front and sat among the audience with all the solemn expectation of a child at his first matinee (обошел /сцену/ кругом и сел среди зрителей с выражением торжественного ожидания, словно ребенок на первом дневном представлении; to the front – вперед; to expect – ждать; ожидать; matinee – утренний или дневной спектакль/представление). The spectators were few, relations, one or two local friends, and the servants (зрителей было мало, родственники, один – двое соседей и слуги; spectator – наблюдатель; очевидец; зритель; relation – отношение; связь; родственник; родственница); Sir Leopold sat in the front seat (сэр Леопольд сел в переднем ряду: «на переднее сиденье»; to sit), his full and still fur-collared figure largely obscuring the view of the little cleric behind him (его полная фигура – к тому же он все еще был в пальто с меховым воротником – почти совсем загородила сцену маленькому священнику позади него; collar – воротник; to obscure – затемнять; загораживать; cleric – духовное лицо); but it has never been settled by artistic authorities whether the cleric lost much (но театральная критика: «артистические власти/инстанции» так и не определили, много ли потерял священник; to settle – урегулировать; решить; принять решение; to lose).

   
 Father Brown, though he knew every detail done behind the scenes, and had even evoked applause by his transformation of a pillow into a pantomime baby, went round to the front and sat among the audience with all the solemn expectation of a child at his first matinee. The spectators were few, relations, one or two local friends, and the servants; Sir Leopold sat in the front seat, his full and still fur-collared figure largely obscuring the view of the little cleric behind him; but it has never been settled by artistic authorities whether the cleric lost much.
   The pantomime was utterly chaotic, yet not contemptible (пантомима была совершенно хаотичной, но не недостойной = не лишенной достоинств; chaotic – беспорядочный; хаотичный; yet – однако; тем не менее; contemptible – презренный; недостойный); there ran through it a rage of improvisation which came chiefly from Crook the clown (она была пронизана буйством импровизации: «красной нитью в ней /пантомиме/ пробегало вдохновение импровизации», исходившей в основном от клоуна Крука; to run through – проходить красной нитью; rage – ярость; неистовство; вдохновение; воодушевление; to come). Commonly he was a clever man (как правило, он был рассудительным человеком; clever – умный; талантливый; рассудительный), and he was inspired tonight with a wild omniscience, a folly wiser than the world (а сегодня вечером он был вдохновлен безудержным всеведением, безумие более мудрое, чем мир; inspiration – вдохновение; wild – дикий; необитаемый; безудержный; omniscience – всеведение; folly – глупость; безрассудство; безумие; wise – мудрый; world – мир), that which comes to a young man who has seen for an instant a particular expression on a particular face (/это чувство/, которое приходит к молодому человеку, когда он на какой-то миг уловит: «увидит» некое: «определенное» выражение на некоем: «определенном» лице; for an instant – на какое-то мгновение). He was supposed to be the clown, but he was really almost everything else (он должен был быть клоуном, но он практически был всем; to suppose – полагать; предполагать; подразумевать), the author (автором) (so far as there was an author) (если тут вообще мог быть автор), the prompter (суфлером), the scene-painter (декоратором), the scene-shifter (рабочим сцены), and, above all, the orchestra (и, прежде всего, оркестром; above all – главным образом, прежде всего). At abrupt intervals in the outrageous performance (во время кратких перерывов этого странного представления; outrageous – возмутительный; странный) he would hurl himself in full costume at the piano and bang out some popular music equally absurd and appropriate (он в клоунском наряде: «полном маскарадном костюме» бросался к пианино и громко исполнял: «тарабанил» популярные мелодии: «музыку», одновременно нелепые и соответствующие /случаю/; absurd – нелепый; appropriate – подходящий; соответствующий).

   
 The pantomime was utterly chaotic, yet not contemptible; there ran through it a rage of improvisation which came chiefly from Crook the clown. Commonly he was a clever man, and he was inspired tonight with a wild omniscience, a folly wiser than the world, that which comes to a young man who has seen for an instant a particular expression on a particular face. He was supposed to be the clown, but he was really almost everything else, the author (so far as there was an author), the prompter, the scene-painter, the scene-shifter, and, above all, the orchestra. At abrupt intervals in the outrageous performance he would hurl himself in full costume at the piano and bang out some popular music equally absurd and appropriate.
   The climax of this, as of all else (кульминационным пунктом этого /спектакля/, а также всего остального; climax – наивысшая точка; кульминация), was the moment when the two front doors at the back of the scene flew open (было мгновение, когда две двери на заднем плане сцены вдруг распахнулись; to fly – лететь; to fly open – распахиваться), showing the lovely moonlit garden (и зрители увидели: «показав» прекрасный сад, залитый лунным светом), but showing more prominently the famous professional guest (на фоне которого отчетливо вырисовывалась фигура знаменитого гостя профессионала: «показав более отчетливо знаменитое профессиональное приглашенное лицо»; guest – гость; приглашенное лицо); the great Florian, dressed up as a policeman (великого Флориана, одетого как полицейский). The clown at the piano played the constabulary chorus in the “Pirates of Penzance” (клоун за пианино заиграл хор полицейских из /комической оперы/ «Пираты из Пензанса»), but it was drowned in the deafening applause (но он потонул в оглушительных аплодисментах; to drown – тонуть; to deafen – оглушать), for every gesture of the great comic actor was an admirable though restrained version of the carriage and manner of the police (каждый жест великого актера-комика был замечательной, хотя и сдержанной, интерпретацией осанки и манеры /держаться/ полицейских; to restrain – сдерживать; version – версия; интерпретация; carriage – коляска; карета; осанка; manner – способ; метод; манера; поведение; police – полиция; the police – полицейские).

   
 The climax of this, as of all else, was the moment when the two front doors at the back of the scene flew open, showing the lovely moonlit garden, but showing more prominently the famous professional guest; the great Florian, dressed up as a policeman. The clown at the piano played the constabulary chorus in the “Pirates of Penzance,” but it was drowned in the deafening applause, for every gesture of the great comic actor was an admirable though restrained version of the carriage and manner of the police.
   The harlequin leapt upon him and hit him over the helmet (Арлекин подпрыгнул к нему и ударил его по каске; to leap – прыгать; скакать); the pianist playing “Where did you get that hat?” he faced about in admirably simulated astonishment (пианист играл «Где ты раздобыл такую шляпу?», а он только поворачивался кругом, превосходно изображая изумление: «в превосходно имитированном изумлении»; to face about – поворачиваться кругом; admirable – восхитительный; превосходный; to simulate – симулировать; имитировать; astonishment – изумление), and then the leaping harlequin hit him again (затем скачущий Арлекин = затем Арлекин подпрыгнул еще раз и снова ударил его) (the pianist suggesting a few bars of “Then we had another one”) (пианист наиграл: «предложил» несколько тактов из песенки «Потом еще разок»; bar – брусок; кусок; планка; такт). Then the harlequin rushed right into the arms of the policeman and fell on top of him, amid a roar of applause (затем Арлекин бросился прямо в объятия полицейского и навалился на него, под бурные аплодисменты; to fall – падать; to fall on – бросаться; наваливаться; нападать; amid – посреди; roar – рев; грохот; applause – аплодисменты). Then it was that the strange actor gave that celebrated imitation of a dead man (и тогда-то этот странный актер показал знаменитую имитацию мертвого человека; celebrated – знаменитый; dead – мертвый), of which the fame still lingers round Putney (память: «слава» о которой все еще сохраняется в окрестностях: «вокруг» Патни). It was almost impossible to believe that a living person could appear so limp (было практически невозможно поверить, что живой человек мог быть таким обмякшим; possible – вероятный; возможный; to appear – появляться; казаться; limp – мягкий; обмякший).

   
 The harlequin leapt upon him and hit him over the helmet; the pianist playing “Where did you get that hat?” he faced about in admirably simulated astonishment, and then the leaping harlequin hit him again (the pianist suggesting a few bars of “Then we had another one”). Then the harlequin rushed right into the arms of the policeman and fell on top of him, amid a roar of applause. Then it was that the strange actor gave that celebrated imitation of a dead man, of which the fame still lingers round Putney. It was almost impossible to believe that a living person could appear so limp.
   The athletic harlequin swung him about like a sack or twisted or tossed him like an Indian club (Арлекин – атлет: «атлетический Арлекин» раскачивал его, как мешок, или крутил и подбрасывал его, как булаву; to swing; sack – куль; мешок; to twist – крутить; to toss – бросать; Indian club – булава /спорт./); all the time to the most maddeningly ludicrous tunes from the piano (и все это под безумно смешные мелодии фортепьяно; maddeningly – раздражающе; безумно; ludicrous – курьезный; нелепый; смешной). When the harlequin heaved the comic constable heavily off the floor (когда Арлекин с трудом оторвал от пола /тело/ комика-констебля; to heave – поднимать), the clown played “I arise from dreams of thee” (клоун заиграл «Я восстаю от снов о тебе»; to arise – возникать; появляться; происходить; воскресать; восставать /поэт./; dream – сон; мечта; thee – тебе /уст./). When he shuffled him across his back (когда он взвалил его себе на спину; to shuffle – откладывать в сторону; шаркать; перемещать), “With my bundle on my shoulder (/послышалась мелодия/ «С котомкой/вязанкой за плечами»),” and when the harlequin finally let fall the policeman with a most convincing thud (а когда Арлекин наконец позволил упасть полицейскому с самым убедительным стуком; to convince – убеждать, уверять; thud – глухой звук, стук /от падения тяжелого предмета/), the lunatic at the instrument struck into a jingling measure (безумец за инструментом заиграл с бряцающим ритмом; to strike – ударять; нажимать /клавиши/; to jingle – звенеть; бренчать; бряцать; measure – мера; степень; единица измерения; такт) with some words which are still believed to have been, “I sent a letter to my love and on the way I dropped it (с такими, как полагают и по сей день, словами «Я написал: «отправил» письмо любимой и по дороге выбросил»; to send; to drop – капать; ронять; бросать).”

   
 The athletic harlequin swung him about like a sack or twisted or tossed him like an Indian club; all the time to the most maddeningly ludicrous tunes from the piano. When the harlequin heaved the comic constable heavily off the floor the clown played “I arise from dreams of thee.” When he shuffled him across his back, “With my bundle on my shoulder,” and when the harlequin finally let fall the policeman with a most convincing thud, the lunatic at the instrument struck into a jingling measure with some words which are still believed to have been, “I sent a letter to my love and on the way I dropped it.”
   At about this limit of mental anarchy Father Brown’s view was obscured altogether (примерно в это время умственной анархии сцена была целиком скрыта от отца Брауна; limit – граница; рубеж; предел; mental – интеллектуальный; умственный; anarchy – анархия; беззаконие; беспорядок; to obscure – затемнять; загораживать; мешать /обзору/; altogether – вполне; всецело); for the City magnate in front of him rose to his full height and thrust his hands savagely into all his pockets (так как магнат из Сити перед ним встал в полный рост и стал яростно шарить по карманам: «засунул руки во все свои карманы»; to rise; height – высота; рост; high – высокий; to thrust – колоть; толкать; засовывать). Then he sat down nervously, still fumbling, and then stood up again (затем он нервно сел обратно, все еще /что-то/ ощупывая, затем снова встал; to fumble). For an instant it seemed seriously likely that he would stride across the footlights (в какой-то момент показалось, что он перешагнет через рампу /на сцену/; to stride – шагать /большими шагами/); then he turned a glare at the clown playing the piano (затем он посмотрел на играющего за пианино клоуна; glare – пристальный или сердитый взгляд); and then he burst in silence out of the room (и выбежал молча из зала; to burst – лопаться; to burst out – выбегать /мгновенно/, сбегать; silence – тишина; молчание).

   
 At about this limit of mental anarchy Father Brown’s view was obscured altogether; for the City magnate in front of him rose to his full height and thrust his hands savagely into all his pockets. Then he sat down nervously, still fumbling, and then stood up again. For an instant it seemed seriously likely that he would stride across the footlights; then he turned a glare at the clown playing the piano; and then he burst in silence out of the room.
   The priest had only watched for a few more minutes the absurd but not inelegant dance of the amateur harlequin over his splendidly unconscious foe (священник наблюдал еще в течение нескольких минут этот нелепый, но не лишенный грациозности, танец любителя-арлекина над бесчувственным телом его противника: «над великолепно бессознательным противником»; amateur – любитель; splendid – роскошный; великолепный; unconscious – неосознающий; без сознания; foe – враг; противник). With real though rude art (с подлинным, хотя и грубоватым мастерством; art – искусство; мастерство), the harlequin danced slowly backwards out of the door into the garden (Арлекин медленно танцевал, постепенно направляясь из дверей в сад), which was full of moonlight and stillness (который был наполнен лунным светом и тишиной; stillness – неподвижность; спокойствие; тишина). The vamped dress of silver paper and paste (его одеяние, сооруженное на скорую руку из серебристой бумаги и клея; to vamp – чинить; переделывать/мастерить из старья; paste – клей), which had been too glaring in the footlights (чересчур сверкавшее в огнях рампы), looked more and more magical and silvery as it danced away under a brilliant moon (выглядело все более и более волшебным и серебристым по мере того, как он удалялся: «как оно /одеяние/ удалялось», танцуя в искрящемся свете луны; brilliant – искрящийся). The audience was closing in with a cataract of applause (зрители под конец устроили гром аплодисментов; cataract – водопад; поток), when Brown felt his arm abruptly touched, and he was asked in a whisper to come into the colonel’s study (в это время отец Браун почувствовал, что кто-то неожиданно коснулся его руки, и его шепотом попросили пройти в кабинет полковника; to feel; to ask – спрашивать; /по/просить; in a whisper – шепотом).

   
 The priest had only watched for a few more minutes the absurd but not inelegant dance of the amateur harlequin over his splendidly unconscious foe. With real though rude art, the harlequin danced slowly backwards out of the door into the garden, which was full of moonlight and stillness. The vamped dress of silver paper and paste, which had been too glaring in the footlights, looked more and more magical and silvery as it danced away under a brilliant moon. The audience was closing in with a cataract of applause, when Brown felt his arm abruptly touched, and he was asked in a whisper to come into the colonel’s study.
   He followed his summoner with increasing doubt (он последовал за человеком, который его позвал, с нарастающим /чувством/ сомнения; to summon – вызвать; позвать; doubt – сомнение), which was not dispelled by a solemn comicality in the scene of the study (которое не рассеялось от торжественно комической сцены в кабинете /куда он вошел/; to dispel – разгонять; рассеивать). There sat Colonel Adams, still unaffectedly dressed as a pantaloon (там сидел полковник Адамс, все еще безыскусно одетый /в костюм/ Панталоне; to sit; unaffected – простой; безыскусственный), with the knobbed whalebone nodding above his brow (с китовым усом, имеющим нарост/узелок, свисающим: «кивающим» над его бровью; whalebone – китовый ус; to nod – кивать; brow – бровь), but with his poor old eyes sad enough to have sobered a Saturnalia (но его бедные старые глаза были достаточно печальны, чтобы отрезвить сатурналии[3]). Sir Leopold Fischer was leaning against the mantelpiece and heaving with all the importance of panic (сэр Леопольд Фишер опирался на камин и тяжело дышал, вид у него был перепуганный и важный: «со всей важностью паники»; to lean – наклоняться; прислоняться; mantelpiece – облицовка камина; каминная доска; to heave – понимать; перемещать; тяжело дышать).

   
 He followed his summoner with increasing doubt, which was not dispelled by a solemn comicality in the scene of the study. There sat Colonel Adams, still unaffectedly dressed as a pantaloon, with the knobbed whalebone nodding above his brow, but with his poor old eyes sad enough to have sobered a Saturnalia. Sir Leopold Fischer was leaning against the mantelpiece and heaving with all the importance of panic.
   “This is a very painful matter, Father Brown (это очень неприятное дело, отец Браун; painful – болезненный; тягостный; неприятный),” said Adams. “The truth is, those diamonds we all saw this afternoon seem to have vanished from my friend’s tail-coat pocket (дело в том, что те бриллианты, которые мы все видели сегодня днем, кажется, исчезли у моего друга из заднего кармана фрака). And as you (а так как вы) – ”
   

notes

Примечания

1

   Жан Франсуа Милле́ (фр. Jean-François Millet, 4 октября 1814 – 20 января 1875) – французский художник, один из основателей барбизонской школы. – Прим. пер.

2

   Boxing Day – второй день Рождества, когда слуги, посыльные и т. п. получают подарки. – Прим. пер.

3

   Сатурналия – народный праздник в Древнем Риме по окончании полевых работ в честь бога Сатурна. – Прим. пер.
Купить и читать книгу за 89 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать