Назад

Купить и читать книгу за 100 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Очерки модального синтаксиса

   Модальный синтаксис – новый раздел синтаксической науки, призванный исследовать семантику языковых (прежде всего синтаксических единиц) и текста на основе антропоцентрического принципа «человек в языке». Традиционные разделы синтаксиса (структурного, коммуникативного, семантического) необходимо дополнить исследованием роли говорящего (я) в структуре языка и речи. Роль говорящего проявляется прежде всего в субъективной (текстовой) модальности – универсальной языковой категории, образующей важный слой значения языковых единиц, играющей большую роль в речеобразовании. В книге описаны теоретические основы субъективной модальности, субъективная модальность слова (словоформы), словосочетания, текста.
   Для научных работников, преподавателей, аспирантов и студентов гуманитарных специальностей, а также для широкого круга читателей, интересующихся русским языком.


Григорий Яковлевич Солганик Очерки модального синтаксиса Монография

ВВЕДЕНИЕ

   Предмет анализа в данной работе – субъективная модальность, субъективно-модальный синтаксис, который по аналогии с модальной логикой можно назвать модальным синтаксисом.
   Модальная логика – раздел математической логики, в котором исследуются высказывания, имеющие такие истинностные значения, как «возможность», «невозможность», «необходимость» и т.п.[1] Близость модальной логики к лингвистике связана с выделением кроме значений «истинно» и «ложно» третьего значения истинности – «возможно». В суждении возможности отображается возможность наличия или отсутствия признака у предмета, о котором говорится в данном суждении, например: «Возможно, что наши регбисты окажутся победителями чемпионата».
   Применительно к языку исследуемое в модальной логике значение возможности связано с включением в суждение (высказывание) субъекта – субъективного сознания. Один из ведущих теоретиков модальной логики Я. Хинтикка называет содержание, включающее пропозициональную установку, «возможными мирами»[2]. Возможные миры – это не что иное, как состояния сознания субъекта, ориентированные на воспоминание или на представление будущего, погруженного в творческую фантазию или подверженного сомнениям. Вхождение субъекта в эти состояния «осуществляется с помощью ментальных предикатов, выраженных посредством специальных лексических средств. А. Вежбицкая выделяет широкий пласт такой лексики, заданный в первую очередь наречиями, вводными словами, союзами типа к счастью, наверное, только, уже, давным-давно, возможно, слишком, все еще, которые имплицитно задают позицию субъекта (агента) деятельности»[3].
   Если в модальной логике изучение значения возможности ограничено критерием истинности, то в лингвистике исследуются не только значения возможности, необходимости и т.п., но и весь комплекс проблем, связанных с антропоцентрическим принципом («человек в языке»)[4]. И все эти проблемы получают выражение в категории субъективной модальности.
   Термин субъективная модальность, традиционно использовавшийся в синтаксисе, в настоящее время применяется в лексикологии и фразеологии, в словообразовании, в лингвистике текста. Это отражает стихийный процесс превращения субъективной модальности в общеязыковую категорию, что соответствует ее природе и сущности. Действительно, исследование языка обнаруживает присутствие субъективной модальности на всех его уровнях. В лексике это разветвленная система оценочных средств (о соотношении оценочности и субъективной модальности речь пойдет ниже), в морфологии – вводно-модальные слова, частицы, местоимения и др. Даже в семантике падежей проявляются модальные значения[5].
   Многообразное проявление модальности во всех звеньях языковой системы свидетельствует об универсальности этой категории, о важности ее для понимания устройства и сущности языка. Однако главная сфера действия субъективной модальности – это синтаксис. И именно синтаксис наименее изучен с точки зрения выражения субъективной модальности. В грамматиках (академических, вузовских), в пособиях и руководствах описывается обычно диктальная семантика, объективная модальность – отношение предложения к действительности, то, как предложение отражает ситуацию. И в очень незначительной степени затрагивается субъективная модальность – компонент значения, составляющий важный слой общей синтаксической семантики предложения.
   Субъективная модальность играет важнейшую роль не только в семантике, но и в функционировании синтаксических единиц, в речеобразовании (переходе от языка к речи). Исследования субъективной модальности очень важны как в теоретическом плане, так и в практическом отношении. Фактически эти исследования, имеющие значение прежде всего для синтаксиса предложения, синтаксиса текста, стилистики, могут составить самостоятельную отрасль синтаксической науки.
   Таким образом, настоящая работа посвящена роли субъективной модальности в синтаксисе, главным образом в синтаксисе предложения и в синтаксисе текста.
   Работа состоит из введения, четырех глав, посвященных описанию теоретических основ модального синтаксиса (глава 1), анализу субъективно-модального значения словосочетания (глава 2), предложения-высказывания (глава 3), типизации как важнейшего процесса речеобразования, текстовой модальности (глава 4) и заключения.
   Предлагаемая работа представляет собой первый опыт монографического исследования модального синтаксиса и не претендует на исчерпывающее изложение сложных проблем, связанных с данной темой. Задача ее гораздо скромнее – привлечь внимание к важнейшему разделу синтаксиса, наметить пути анализа актуальнейшей темы, охарактеризовать ее узловые пункты.
   Автор с благодарностью примет замечания и соображения по поводу этой работы.

ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ МОДАЛЬНОГО СИНТАКСИСА

   Традиционно под модальностью в синтаксисе понимают грамматико-семантический признак, выражающий отношение высказывания к действительности и отношение говорящего к содержанию высказывания. Соответственно различают объективную и субъективную модальность. Первая выражает отношение предложения-высказывания к реальности: сообщение может подаваться как бывшее, настоящее или будущее (ирреальное). Она составляет обязательный признак предложения.
   Вторая выражает отношение говорящего к тому, о чем он говорит, и рассматривается как необязательный компонент высказывания. Это отношение может выражаться, а может и не выражаться. «Субъективная модальность, т.е. отношение говорящего к сообщаемому, присутствует не во всяком высказывании: говорящий может никак не выражать своего отношения к сообщению»[6].
   что касается субъективной модальности (СМ), то, соглашаясь с ее определением (выражение отношения говорящего к высказываемому), трудно согласиться с тем, что она составляет не обязательный компонент предложения-высказывания. Как будет показано далее, роль СМ гораздо глубже и значительнее, нежели простой необязательный показатель отношения говорящего к содержанию высказывания. Как и объективная модальность, субъективная модальность является обязательным признаком не только предложения-высказывания, но и других синтаксических единиц, а также речи (текста). Иначе говоря, субъективная модальность – это общесинтаксическая и общеязыковая категория. Уже упоминалось, что термин «субъективная модальность» используется в лексикологии и фразеологии.
   Язык обращен к миру вещей и к человеку. Языковая система устроена так, чтобы говорящий мог высказать любое суждение о действительности. Но это обязательно предполагает выражение отношения говорящего к высказыванию. Говорящий должен располагать возможностями оценивать и субъект, и предикат, и другие компоненты высказывания.
   Язык как система знаков обозначает предметы, понятия, явления независимо от воли и желания человека. Однако система языка устроена применительно к потребностям человека. Системность языка определяется, во-первых, закономерным характером отношения к действительности (предметов, явлений, связей между ними), системностью мирового устройства. Во-вторых, тем, что все языковые процессы (номинация, предикация и др.) осуществляются с точки зрения коллективного языкового сознания, в конечном счете – с точки зрения говорящего.
   Эти два аспекта тесно взаимосвязаны и одинаково важны для понимания природы и сущности языка. Однако второй аспект (организация языка с точки зрения говорящего) только начинает разрабатываться (анропоцентрическая теория языка). Дальнейшие исследования в этом направлении представляющиеся весьма перспективными, призваны показать системный в плане модальности характер организации всех уровней языка.
   Язык как система знаков не включает в себя человека, но устроен «по мерке человека»[7], в соответствии с его потребностями – называть предметы и давать им оценку, т.е. содержит, в частности, возможности выражения оценки содержания. Об этом свидетельствует сама структура знака, состоящего из означающего и означаемого. Означаемое в свою очередь состоит из ядра, содержащего основные признаки (семы), характеризующие, идентифицирующие предмет, и периферии, содержащей коннотативные признаки, находящиеся часто в латентном состоянии. «Наряду с существенными признаками объекта-номинанта, – пишет Ю.Д. Апресян, – значение слова содержит и несущественные латентные признаки»[8]. Исследователь приводит следующие примеры признаков потенциальных сем: для слова «молния» таким признаком будет быстрота, для слов «тетя» и «дядя» – тот факт, что они обычно старше ego[9]. Ассоциативные (потенциальные) семы часто служат основой метафорических переносов (телеграмма-молния).
   Таким образом, значение слова обладает иерархической структурой – включает архисемы (общие семы родового значения), дифференциальные семы (видового значения) и потенциальные (ассоциативные) семы, отражающие побочные латентные признаки обозначаемого объекта[10].
   Иерархическую организацию значения слова можно представить в виде ядра, в которое входят архисемы и дифференциальные семы, и периферии, включающей латентные признаки, вообще разнообразные возможности развития значения. Периферия может быть нулевой, как, например, в научных терминах, но может занимать почти все пространство означаемого, как, например, в интенсивах – относительных прилагательных конкретной семантики, подвергающихся в газетно-публицистическом стиле процессу окачествления и приобретающих широкое обобщеннооценочное значение, стертую семантику. Значение этих слов настолько широко, что они теряют собственную предметность, грамматикализуются и начинают обозначать наивысшую степень качества, передаваемого определяемым существительным (дремучий мракобес, махровый реакционер). «Некоторые имена прилагательные наряду с основным значением качества развивают вторичные значения (или оттенки значения) высшей степени интенсивности, без выражения качества. [...] В сочетании с выразителем качества такие имена прилагательные выступают в усилительной функции, т.е. в роли усилителей (интенсивов), подчеркивая и усиливая признак, выраженный вторым компонентом сочетания»[11].
   Семантика слова и грамматических категорий представляется поверхностному взгляду внеличностной. Однако язык, созданный по мерке человека, анропоцентричен – для всех людей, а значит, и для каждого человека. Поэтому в каждом языковом знаке должно быть нечто личностное, хотя бы потенциально. Этим языковой знак отличается от неязыковых. Это личностное в знаке – предрасположенность к появлению в семантике субъективно-эмоциональных сем. Именно наличие периферии в означаемом обеспечивает возможность его развития – переноса значения, выражения оценки, которая может превращаться в субъективно-эмоциональное значение.
   В качестве примера довольно сложного развития оценочного значения можно привести модальнооценочные слова. Не выражая прямо оценку обозначаемого (как, например, позитивно– и негативнооценочные слова), они в то же время обладают определенной оценочной направленностью, способностью косвенно выражать оценку. Косвенный характер оценки заключается в том, что слова характеризуют отношение не к тому, что непосредственно обозначено ими (не к денотату), а к тому, что связано в действительности с обозначаемой реалией. Так, слово бремя означает «тяжелая ноша, обычно перен. – тяжесть» (Толковый словарь русского языка под ред. Д.Н. Ушакова, т. 1). Однако бремя нельзя отнести ни к позитивнооценочным, ни к негативнооценочным, ни к безоценочным словам. Оно оценочно. Но оценочность его особого рода. В слове бремя оценка выражается не по отношению к самому понятию «тяжесть», а к тому, к тем, кто несет эту тяжесть. Таким образом, разбираемые слова типа бремя оценочны, но оценочность их носит косвенный, модальный характер. Ср. также драма, трагедия, путы, оковы, обуздать, гальванизировать и др.[12]
   Приобретение словом модальнооценочной окраски – результат тесного взаимодействия слова и контекста, результат закрепления слова за определенными контекстами. Регулярно употребляемое в контекстах позитивного характера, слово может приобрести общую позитивнооценочную направленность, в негативнооценочных контекстах – негативную модальность. Это живой и естественный процесс развития значения слова, связанный именно и прежде всего с его функционированием, употреблением в контексте. Итог этого процесса – формирование разнообразных оценочных средств, различных субъективно-эмоциональных значений.
   Оценочное значение в слове – это результат коллективного языкового сознания, коллективной языковой практики, развития языка. И говорящий пользуется таким оценочным словом как готовым. Это еще не собственно субъективно-модальное значение, т.е. принадлежащее конкретному говорящему. Таковым оно становится в речи, в контексте: оно может использоваться, присваиваться говорящим как выражение его отношения к содержанию высказывания.
   Таким образом, на уровне лексики субъективная модальность (СМ) является потенциальной, выступает как универсальная категория, обеспечивающая возможность выражения оценочных смыслов. То же характерно и для других языковых уровней – морфологии и синтаксиса (о чем подробно далее).
   Универсальный характер СМ проявляется не в самом языке, а при переходе от языка к речи. На уровне языка СМ существует как возможность, полная же ее реализация совершается в речи.
   Обратимся к анализу речевых актов – единиц, из которых состоит любая речь, т.е. отрезков речи, высказываний. Начнем с самых элементарных: Идет дождь; Дай воды; Волга впадает в Каспийское море.
   Эти высказывания различны по смыслу, содержанию, грамматическому строению. Единственное, что их объединяет, это определенное отношение к говорящему лицу, к Я. Так, высказывание Идет дождь означает: «Я (говорящий, пишущий) утверждаю (заявляю, говорю), что сейчас идет дождь». Высказывание Дай воды означает непосредственное обращение говорящего к слушающему (собеседнику) с просьбой (приказом, побуждением) дать, принести ему (говорящему) воды. Третье высказывание содержит определенную информацию, которая может быть выражена говорящим.
   В любом высказывании более или менее явно, открыто обязательно присутствует или подразумевается говорящий (Я). И высказывание воспринимается как осмысленное не только потому, что компоненты его имеют грамматическую форму, но и благодаря тому, что оно соотносится с говорящим, выражает его речевое намерение. Так, ответом на наш вопрос могут быть не слова, а какой-либо жест, например, пожатие плечами или покачивание головой. Такой жест тоже воспринимается как высказывание только потому, что принадлежит участнику речевого акта. И как жест нельзя представить себе в отрыве от человека, так и высказывание невозможно без говорящего.
   Таким образом, языковые (и неязыковые) средства становятся речью лишь тогда, когда происходит их соединение с говорящим лицом, с Я, т.е. в речевом акте. Именно структура речевого акта определяет общее, речевое в самых разнообразных высказываниях. Речевой акт «вмещает» в себя все произнесенные и еще не произнесенные (потенциальные) высказывания. Его структура, схема: «Я (говорящий) сообщаю нечто ТЕБЕ (слушателю) о НЕМ (предмете, лице, событии и т.д.)». Этот универсальный, всеобщий характер речевого акта получает отражение в любом высказывании.
   Среди трех компонентов, сторон речевого акта (говорящий, слушающий, передаваемая информация), определяющее значение имеет первый – говорящий, производитель речи. Без него вообще невозможна речь, невозможно общение. Производство же речи (высказываний) осуществляется благодаря соединению какой-либо информации с Я говорящего. Для того чтобы слово вне речи стало высказыванием, речью, необходимо поставить его в определенное отношение к Я. Сравним писать (слово в словаре) и Писать! В первом случае нет связи с говорящим, поэтому нет и высказывания. Во втором случае перед нами высказывание: говорящий выражает приказ, информация тесно соединяется с Я.
   Я – это изначальный центр любого высказывания, его основа даже тогда, когда Я открыто не выражено. Далеко не случайно то, что лингвистика не знает ни одного языка, в котором отсутствовали бы личные местоимения. Даже в самом безличностном высказывании так или иначе присутствует говорящий. И именно его присутствие превращает языковую единицу в речевую. Коротко можно сказать: речь начинается там, где есть говорящий. Средство же обнаружения говорящего – субъективно-модальное значение.
   Язык располагает многообразными средствами выражения СМ. «Русская грамматика» относит к ним интонационные конструкции, грамматические, лексические средства, определенным образом взаимодействующие с интонацией и словорасположением, частицы, вводные слова и группы слов, междометия[13].
   Как видим, средства выражения СМ даются списком, совокупно. Между тем они представляют собой систему, центр которой – не называемое обычно как субъективно-модальное средство местоимение Я. В языке (вне контекста) оно действительно не имеет субъективно-модального значения, но в высказывании, в тексте (речи) становится средоточием субъективной модальности. Если все остальные средства (вводные единицы и др.) выражают присутствие говорящего косвенно, то местоимение я называет говорящего прямо и непосредственно.
   Все остальные средства СМ служат выявлению я в речи, связаны с ним, подчинены ему. Так, вводные слова, словосочетания, предложения обладают субъективно-модальным значением потому, что выражают отношение говорящего (я) к содержанию высказывания. Междометия, например, это непосредственная реакция говорящего и т.д. Таким образом, я – это средоточие, центр поля СМ. И появление я в высказывании (тексте) знаменует собой высшую степень СМ. Например:
   Стояла звонкая тишина, лес нахмурился, посуровел. Я шел по тропинке, вглядываясь в темную чащу.
   Появление я в последнем предложении резко меняет модальный план изложения: объективированное описание сменяется субъективированным. И предшествующие появлению якартины-фразы воспринимаются уже с точки зрения говорящего, я.
   Переходя из языка в речь, я из нейтрального обозначения говорящего становится знаком присутствия говорящего в тексте и в зависимости от контекста, стиля, жанра вносит в речь разнообразные значения субъективной модальности. В тексте происходит усложнение структуры я. Оно не просто переходит из языка в речь, но модифицируется, усложняется. И главное заключается в том, что я говорящего, переходя в речь, может совпадать, а может и не совпадать с производителем речи (подробнее см. ниже).
   Таким образом, местоимение я проявляет свои субъективно-модальные свойства только в высказывании, в тексте. Другие средства обнаруживают СМ как в языке, так и в речи. Иначе говоря, в речи они используются как готовые субъективно-модальные средства.
   Каков же механизм действия СМ при переходе от языка к речи? Каков источник субъективно-модального значения в высказывании, речи?
   Главное средство, образующее, конституирующее СМ[14], – категория производителя речи. И это естественно, без него речь невозможна. Однако отношение «производитель речи – речь» довольно сложно. Производитель речи многообразно и далеко не всегда прямо и непосредственно проявляет себя в речи. Промежуточным звеном между речью и ее производителем выступает субъект речи.
   Я пишу.
   Ты пишешь.
   Он пишет.
   Во всех трех предложениях производитель речи может быть один и тот же. Но в первом случае производитель речи и субъект совпадают. Производитель речи говорит о себе (это его собственная речь). Между речью и ее производителем нет никаких зазоров. Во втором предложении субъектом речи выступает тот, кого говорящий (производитель речи) называет ты. Производитель несколько отстраняется от собственной речи (появляется некоторый зазор). Производитель речи и ее субъект не совпадают. Однако связь между ними очень тесна: я и ты взаимно координированы. Ты подразумевает я. Наибольшая отстраненность производителя речи от ее субъекта и от самой речи наблюдается в третьем предложении. Непосредственная связь между производителем речи и ее субъектом отсутствует. Она определяется экстралингвистически: он – это лицо, предмет и т.д., которые попадают в сферу видения, понимания, знания и т.д. производителя речи. Здесь совершается наибольший отход производителя речи от собственной речи. Однако хотя производитель не проявляет себя в речи, он подразумевается.
   Типы речи, формируемые на основе субъекта речи (местоимения я, ты, он) выражают в целом отмеченные выше значения. При этом наивысшая модальность связана с первым типом (от я), менее высокая – со вторым типом (от ты) и потенциальная – с третьим типом (от он). Источник же субъективно-модального значения – соотношение производителя речи и ее субъекта[15].
   Таким образом, субъективная модальность – общеязыковая категория, проявляющая себя на всех уровнях языка, но прежде всего в синтаксисе предложения и текста, в речи. В языке СМ содержится как возможность, в речи она реализуется и предстает как категория, посредством которой осуществляется переход от языка к речи, т.е. как речеобразующая категория.
   Субъективная модальность – центральная категория модального синтаксиса. Модальный синтаксис – это обширная область исследования синтаксических форм и конструкций с точки зрения субъективной модальности. Он должен занять полноправное место наряду с синтаксисом структурным, коммуникативным, семантическим. Без него здание синтаксиса не может считаться достроенным. Полная семантика синтаксической конструкции складывается из семантики последней и ее субъективно-модального значения. Без субъективно-модального значения семантика синтаксической единицы оказывается неполной, недостаточной.
   Изучение субъективно-модального значения каждой синтаксической единицы составляет разделы модального синтаксиса: 1) субъективно-модальное значение словосочетания[16], 2) субъективно-модальное значение предложения-высказывания; 3) субъективно-модальное значение текста (текстовая модальность).
   Модальный синтаксис можно назвать антропоцентрическим: он изучает роль человека говорящего в языке (речи). Именно в модальном синтаксисе, его категориях воплощается антропоцентрический принцип языка (речи). Переход языка в речь, само оформление и функционирование речи происходит с помощью средств модального синтаксиса. Модальный синтаксис включает в себя изучение речи – процессов ее образования и функ ционирования.

ГЛАВА 2. СЛОВОСОЧЕТАНИЕ КАК ФАКТОР ФОРМИРОВАНИЯ СУБЪЕКТИВНО-МОДАЛЬНОГО ЗНАЧЕНИЯ

   Как было выяснено, субъективно-модальное значение предполагает присутствие говорящего. Однако такие единицы синтаксиса, как словоформа и словосочетание, непосредственно с говорящим не связаны. Они лишь подготавливают почву для формирования субъективно-модального значения. Многообразные средства, рассматриваемые традиционно как выражающие субъективно-модальное значение (частицы, междометия, вводные слова и др.), действительно участвуют в выражении этого значения, но не самостоятельно, частично. Сами по себе вне предложения-высказывания они не могут выразить субъективно-модального значения. Последнее реализуется лишь в речи, в высказывании. Но важно подчеркнуть, что, реализуясь полностью в речи, субъективно-модальное значение формируется на основе средств всех уровней языка – лексики, морфологии, синтаксиса. В этом, в частности, проявляется единство языковой системы. И разрозненные на первый взгляд средства субъективной модальности (СМ) получают естественное свое место и обоснование.
   Лексика, развивая оценочное значение в словах, создает предпосылки для формирования субъективно-модального значения. Морфология участвует в формировании СМ благодаря специализации некоторых ее разрядов – личных местоимений, частиц, междометий и др., а также благодаря участию в синтаксической связи слов, наличию потенциальных синтаксических сем у каждой части речи (подробнее см. ниже).
   Главная же сфера действия СМ – синтаксис. что касается слово сочетания, то непосредственно оно не содержит субъективно-модального значения, так как является частью высказывания, но участвует в его формировании косвенно как фактор осуществления синтаксической связи между словами.
   Значение слова реализуется в соединении с другими словами, прежде всего в словосочетании. Выбирая модель словосочетания, говорящий уже одним фактом выбора так или иначе выражает свое отношение к содержанию обозначаемого понятия. Кроме того, любой компонент словосочетания может содержать оценочное значение, преобразуемое в составе предложения в субъективно-модальное.
   Но словосочетание в интересующем нас плане имеет и более широкое значение. В соединении слов отражается не только объективная связь между предметами действительности, но и воля, желание говорящего соединять те понятия, которые необходимы ему для выражения определенной мысли, определенного отношения к соединяемым понятиям. Поэтому механизм связи между словами в словосочетании представляет несомненный самостоятельный интерес, так как его описание в литературе требует уточнения. Но он имеет важное значение и как фактор формирования субъективно-модального значения. Синтаксическая связь и развитие значения объединены очень тесно.
   Нас будут интересовать прежде всего подчинительные связи. Подчинение в традиционном понимании – это такая связь, при которой одно слово главное, независимое, а другое зависимое. Говорящий выбирает тип связи, тем самым подчеркивая свое отношение к связи предметов в действительности. Рассмотрим с этой точки зрения подчинительные связи между словами, одновременно уточняя природу и механизм этих связей.
   Как соединяются слова в словосочетании? Какова природа подчинительных связей? Подавляющее большинство авторов, пишущих о присловных связях, главное условие этой связи видят в подчинении одного слова (словоформы) другому. Но так ли это в языковой реальности?
   Например, в словосочетании маленькие дети трудно определить, какое слово «главнее» – определяемое или определяющее. Действительно, определение невозможно без определяемого, но, с другой стороны, энергия распространения у прилагательного маленькие гораздо сильнее. Оно обязательно требует восполнения существительным (в нашем случае словом дети). Определяемое же самодостаточно, оно вполне может обходиться и без определения. И вопрос о том, что «главнее», оказывается трудно разрешимым. Он вообще, по-видимому, некорректен. Вывод о том, что «главнее» определяемое, продиктован логикой, логическим подходом к языку. Только с логической, но не грамматической точки зрения слово дети «главнее» слова маленькие. Отношение «главное – зависимое» – это логическое, а не грамматическое отношение.
   В нашем примере каждый компонент предсказывает другой компонент, но один из них факультативен, а другой облигаторен. Со стороны определяющего связь облигаторна, со стороны определяемого – факультативна. Определяющее зависит от определяемого (принимает его грамматическую форму). Однако и определяемое зависит от определяющего: оно заполняет обязательную синтаксическую позицию при определении-прилагательном (маленькие =>дети). Если «смотреть» от прилагательного, то зависимым будет слово дети, грамматически главенствующим – слово маленькие: оно для реализации своего значения требует присоединения существительного. что касается определяемого (существительного), то оно является главенствующим только в логическом смысле: грамматическая форма существительного определяет грамматическую форму прилагательного. Таким образом, грамматически главенствующее слово – определение (прилагательное), логически главенствующее – определяемое (существительное).
   В целом же связь компонентов словосочетания двусторонняя, двунаправленная. Если между двумя объектами, понятиями есть связь, значит, она взаимна. Если слово Х определяет слово Y, то Y тоже определяет Х, но по-другому, не так, как Х определяет Y. Однонаправленная связь (Х определяет Y, а Y не определяет Х) противоречит языковой реальности и элементарному содержанию термина связь.
   Так, в атрибутивном словосочетании существительное, определяя грамматическую форму прилагательного, само в свою очередь зависит от прилагательного: оно реализует синтаксическую интенцию прилагательного. Принимая грамматическую форму существительного, определяющее само начинает «подчинять» себе существительное, требуя заполнения существительным свободной позиции при себе.
   Синтаксическая присловная связь во всех ее видах (согласование, управление, примыкание) всегда двунаправлена, но реализуется по-разному в левом и правом направлениях. Логический подход не может раскрыть подлинный механизм синтаксической связи. Исследование присловных связей нуждается в грамматическом подходе. Суть грамматического подхода заключается в исследовании синтактики слова.
   Обратимся снова к нашему примеру. Как соединяются слова в атрибутивном словосочетании маленькие дети? Смысловая связь их несомненна. Однако ясно, что слово маленькие не содержит в себе значение «дети», так же как и дети не включает в себя значение «маленькие». Как же возникает связь между ними?
   Рассмотрим структуру значения слова маленькие. Кроме лексического значения оно содержит и значение более абстрактное и обобщенное: «относящийся к любому предмету» (в широком смысле), который может определяться прилагательным (маленькие =>дети, деревья, окна и т.д.). Это грамматическое (морфологическое) значение свойственно всему классу прилагательных. Выраженное в слове эксплицитно, это значение содержит в себе и имплицитную сему «предмет». Она не выражена в слове, но подразумевается: «относящийся к предмету» обязательно предполагает предмет. Для реализации значения прилагательного необходимо присоединять к нему слово, обозначающее предмет. Значение «предмет» потенциально содержится в грамматическом значении прилагательного и обязательно требует распространения, реализации. Это значение можно назвать потенциальной синтаксической семой (ПСС). Сема является синтаксической, так как направлена именно на связь. ПСС прилагательного манифестирует интенцию связи, очень сильную, императивную, но не выраженную эксплицитно в слове. При выделении ПСС мы можем опереться на идею Ш. Балли о грамматическом плеоназме. По мнению Ш. Балли, чтобы два слова составили правильное словосочетание, помимо различающих их сем, они должны иметь по крайней мере одну общую сему. Во французской лингвистике (А. Греймас, Б. Потье) для обозначения такой общей семы использовался термин классема. В одном сообщении классема встречается несколько раз (два и более), что и обеспечивает связность.
   Вернемся, однако, к нашему примеру. Содержащаяся в грамматическом значении прилагательного ПСС «предмет» обнаруживается, реализуется в существительном, обозначающем предмет:
   Маленькие («предмет») => дети (предмет).
   Так потенциальная сема обретает плоть, форму, превращаясь в существительное дети. Реализация ПСС в существительном создает тесную связь между словами.
   Однако этим процесс соединения слов не исчерпывается. Слово дети также имеет ПСС, связанную с морфологическим значением существительного: «то, что может быть определено прилагательным, иметь признак»:
   Дети («признак») =>маленькие (признак).
   ПСС («признак») реализуется в прилагательном, обозначающем признак. Однако интенция к распространению у существительного (дети) гораздо слабее, чем у прилагательного (маленькие). ПСС существительного факультативна, в то время как ПСС прилагательного облигаторна. Таким образом, суть синтаксической связи слов маленькие и дети заключается во взаимной реализации ПСС:
   Маленькие => дети.
   Говоря о ПСС как главном средстве синтаксической связи, важно иметь в виду, что конфигурация ПСС соединяемых слов имеет характер обратного подобия:
   «предмет, обладающий признаком» => «признак предмета»
   Такая конфигурация ПСС создает взаимное тяготение слов, содержащих ПСС, друг к другу, которое реализуется в соответствующих словах, что и обеспечивает прочную двойную и двустороннюю связь.
   Мы рассмотрели синтаксическую связь в атрибутивных словосочетаниях (традиционно называемую согласованием). Аналогичен механизм связи управления и примыкания. Так, в словосочетании читать книгу ПСС глагола – («объект действия»), ПСС существительного – («действие над объектом»). Взаимная реализация обратно подобных ПСС создает синтаксическую связь, и трудно сказать, какое из слов «главнее». Глагол требует постановки существительного в определенной форме, существительное требует присоединения глагола (книгу => читать, читая, читающий...; любить, покупать, просматривать...). «Господствующее» слово требует «зависимого» так же, как «зависимое» «господствующего».
   В основе всех присловных связей лежит механизм реализации ПСС. Можно полагать, что ПСС – одно из важнейших понятий синтаксиса, определяющее возможности и характер соединения слов. Как известно, слово обращено к миру вещей (парадигматика) и к речи (синтагматика), т.е. к другим словам. Синтагматика слова выражается в наличии у него возможностей, ресурсов для распространения. Отдельное, изолированное слово для выражения своего значения требует распространения другими словами. И возможности распространения заключены в самом слове. Каждое слово имеет синтаксическое значение, которое не выражено в слове эксплицитно, но принимает форму ПСС. Иначе говоря, каждое слово обременено синтаксическим значением (содержит ПСС), которое реализуется в других словах, в соединении с другими словами.
   ПСС имеют универсальный характер, обеспечивая сочетательные возможности слов, реализуя их синтаксическое значение. И.А. Мельчук справедливо считает, что у слова (знака) наряду с означаемым и означающим следует выделять третий компонент – синтактику. «Наличие у знаков синтактики является отличительным свойством естественных языков. В искусственных языках [...] знаки не содержат (или почти никогда не содержат) синтактику»[17]. Следует лишь заметить, что синтактика не рядоположна означаемому и означающему, так как последние характеризуют не свойства, а структуру знака. Выделение же такого свойства, как синтактика, очень важно и перспективно.
   Итак, каждое слово обладает потенциальным синтаксическим значением (ПСС). Эта сема имеет морфолого-синтаксическую природу. Грамматическое значение слова можно (условно) разделить на морфологическое значение (совокупность признаков, констатирующих принадлежность слова к той или иной части речи), выраженное эксплицитно, и имплицитное значение. Или, иначе, морфологическое значение содержит имплицитную синтаксическую сему. Выражая значения предметности, признаков, процессов и т.д., морфологическое значение не может тем или иным способом не указывать на взаимодействие между этими признаками, процессами, предметами и т.д. В противном случае морфология оказалась бы замкнутой, изолированной от синтаксиса и языковой деятельности в целом. Являясь частью морфологического (грамматического) значения, синтаксическое значение (ПСС) зависит от морфологического, определяется им.
   Так, ПСС прилагательного, обозначающего признак предмета, имеет значение «предмет», ПСС существительного имеет значение «признак». Таким образом, наличие и конфигурация ПСС определяется принадлежностью к той или иной части речи. Обозначая признак, прилагательное не может замыкаться в самом себе. Оно обязательно направлено на предметы, поэтому ПСС прилагательного содержит в свернутом виде идею предметов. Но так как идея предметности выражается существительным, то ПСС прилагательного подразумевает существительное в качестве формы, в какой может реализоваться ПСС прилагательного. В принципе каждая часть речи содержит ПСС, выражающие потенцию (идею) связи с другими частями речи. Существование ПСС показывает теснейшую связь морфологии и синтаксиса.
   Морфолого-синтаксическая природа ПСС проявляется в том, что каждая часть речи имеет свой набор ПСС. Так, существительное имеет ПСС практически всех частей речи: прилагательного, глагола, местоимения, наречия, числительного. Однако весьма показательно, что реализация всех этих ПСС возможна, неимперативна, необязательна. Это свидетельствует о центральной роли существительного в системе частей речи. Существительное открывает широчайшие возможности разнообразных связей. Значителен набор ПСС у глагола, имеющего и императивные ПСС (читать книгу). У других частей речи набор ПСС значительно уже.
   Итак, будучи частью морфологического значения слова, имеющей синтагматическую направленность, ПСС представляет собой не что иное, как свернутое потенциальное значение части речи, выражающее интенцию связи данной части речи с другими. Набор ПСС – это набор частей речи, за пределами которых нет ПСС. В языке столько ПСС, сколько в нем частей речи. Синтаксические ресурсы той или иной части речи определяются количеством содержащихся в ней ПСС.
   Являясь невыраженной частью морфологического значения слова, ПСС не связаны с лексическим значением, не вытекают из него. Однако лексическое значение слова может ограничивать реальную сочетаемость слова в речи (карандаш =>желтый, длинный, мягкий, но не *способный).
   Наличие ПСС у той или иной части речи определяет принципиальную, теоретическую возможность ее соединения с другой частью речи, реализующей соответствующую ПСС. Так, любое прилагательное соединяется с любым существительным (если не учитывать лексический фактор). Реализованная ПСС создает своеобразный синтаксический каркас (синтаксическую модель), который заполняется лексикой:
   [ ]-ый => существительное (м.р., ед.ч, им.пад.)
   Ограничительным фактором выступает лишь лексическая сочетаемость.
   Таким образом, синтаксическая присловная связь (традиционно согласование, управление, примыкание) – это максимально обобщенные взаимоотношения частей речи. ПСС присутствуют в каждом слове и обусловливают синтаксическую связь, которая осуществляется путем взаимной реализации ПСС. Синтаксическое значение содержится в слове как потенциальное, реализуется же в других словах, но строго в соответствии с ПСС. Традиционные согласование, управление, примыкание объединяются не подчинением одних форм другим, а «взаимным» подчинением» этих форм, т.е. взаимной реализацией ПСС. Поэтому более точно говорить не об управлении, согласовании, примыкании, а об адъективно-субстантивной, глагольно-субстантивной, глагольно-адвербиальной связи и т.д.
   Синтаксическая связь, основанная на взаимной реализации ПСС, обусловливает и формирование субъективно-модального значения словосочетания. Каждая часть речи, обладая своим набором ПСС, участвует в формировании субъективно-модального значения. Такие части речи, как модальные слова, местоимения, междометия, специализированы для выражения СМ. Другие заключают в себе многообразные ресурсы для реализации субъективно-модального значения (например, прилагательные и наречия, о которых см. подробно раздел 3.1). Однако, будучи составной частью предложения, словосочетание не обладает самостоятельным субъективно-модальным значением, оно лишь способствует его формированию в высказывании. Это может быть сам выбор типа словосочетания, характер сочетаемости слов, оценочные компоненты словосочетания и др. Словосочетание участвует в формировании субъективно-модального значения в той мере, в какой оно участвует в образовании предложения.

ГЛАВА 3. СУБЪЕКТИВНО-МОДАЛЬНОЕ ЗНАЧЕНИЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ (ВЫСКАЗЫВАНИЯ)

   В формировании субъективно-модального значения центральная роль принадлежит предложению (высказыванию). Именно здесь сходятся нити всех ярусов языка (лексики, фразеологии, морфологии), участвующих в формировании субъективной модальности (СМ). Именно здесь СМ получает окончательное выражение.
   Отражая ситуацию, конструкция предложения отражает и место в ней говорящего (наблюдателя), находящегося внутри ситуации, вне ее и т.д. Обязательное присутствие говорящего в ситуации, отражаемой в предложении-высказывании, обусловливает и обязательное (эксплицитное или имплицитное) выражение говорящим отношения к предмету сообщения и к ситуации. Вот почему любая конструкция предложения помимо объективно-модального содержит и субъективно-модальное значение. Это значение заложено в самой конструкции. На уровне структурной схемы оно представлено как потенциальное, как возможность, на уровне высказывания – как реализация этой возможности.
   «Русская грамматика» не предусматривает позицию субъекта речи в структурной схеме, хотя и признает, что «в каждом предложении и, шире, вообще в каждом высказывании, произнесенном или написанном, всегда присутствует лицо, говорящее (или пишущее; далее «говорящий»). Присутствие говорящего выражается в том, что он так или иначе относится к тому, о чем сообщается»[18].
   «Русская грамматика» (1980) связывает субъективно-модальные значения и средства их выражения с экспрессивной окраской сообщения и рассматривает их как сопутствующие основному сообщению, факультативные. Однако, как показывает анализ, они не являются чем-то внешним, привходящим, но, напротив, принадлежат самой конструкции, самой структурной схеме, как и объективно-модальное значение.
   Любая структурная схема предполагает определенную интенцию, избирательность, точку зрения. Моделируя ситуацию, структурная схема «делает» это с определенной типизированной точки зрения. В принципе невозможна ситуация, представленная в предложении (в языке) вне наблюдателя (его точки зрения). Иными словами, схема структурирует ситуацию, в которой обязательно предусмотрено место для говорящего или отсутствие этого места (но не абсолютное), что тоже значимо.
   Источником же субъективно-модального значения является присутствие говорящего, т.е. субъект речи. Он присутствует в любом высказывании. «Во всяком тексте есть тот, кто говорит, субъект речи, хотя бы слово я в нем ни разу не встретилось»[19]. Говорящий высказывается сам (я-предложения) или поручает эту роль другому, от имени которого ведется речь.
   Присутствие говорящего естественно связано с выражением его эмоций, желаний, оценок и т.д., в конечном счете с выражением его отношения к сообщаемому. Другими словами, оно ведет к появлению субъективно-модального значения.
   В структурной схеме предложения субъект речи подразумевается, но эксплицитно не выражен. Однако было бы избыточно включать субъект речи в структурную схему, так как он подразумевается во всех структурных схемах, ибо все они принадлежат всем говорящим. И предельно обобщенный субъект речи не вносит специфики в структурную схему. Он может быть присоединен к любой структурной схеме, например: Sr : N1 – Vf или Sr : Vf3s – Inf. Однако наличие такого обобщенного субъекта речи (Sr) становится значимым при реализации структурной схемы в высказываниях. Обобщенный субъект речи схемы воплощается в конкретные субъекты речи высказываний. И этот процесс совершается в соответствии с формулой схемы. В совокупности высказываний, построенных по той или иной схеме, субъект речи специфичен. Таким образом, обязательным признаком самой структурной схемы является не субъект речи, а субъективно-модальное значение, связанное с его появлением в высказываниях. В структурной схеме субъективно-модальное значение обобщено, в высказываниях оно конкретизируется. Если бы субъективно-модальное значение не было присуще структурной схеме, оно не могло бы появиться и в высказываниях. Конструкция предложения (структурная схема) определяет направление и характер формирования субъективно-модального значения высказываний.
   Таким образом, объективную семантику структурной схемы, представленную в «Русской грамматике», следует дополнить субъективной (субъективно-модальной) семантикой. Полная семантика структурной схемы складывается из этих двух слоев синтаксического значения.
   Рассмотрим охарактеризованные в общем плане процессы формирования субъективно-модального значения на примере предложений нескольких структурных схем.

3.1. Субъективно-модальное значение предложений типа N1 – Vf

   Обратимся к анализу двусоставных предложений типа Ученик пишет; Завод работает; Ребенок радуется; Народ негодует. Они отражают ситуацию, обобщенной моделью которой является структурная схема N1 – Vf. Общая семантика этих предложений, по определению «Русской грамматики», – отношение между субъектом и его предикативным признаком – действием или процессуальным состоянием. Компонентами семантической структуры этих предложений, отражающей ситуацию, являются субъект, с одной стороны, и выполняемое им действие или испытываемое им состояние, с другой. Таков денотативный, или диктальный, по терминологии Ш. Балли, план предложения, его объективная семантика.
   Однако данная характеристика значения неполна, так как не отражает позиции субъекта речи. Ведь все приведенные выше предложения, как и вообще любые предложения, произносятся, пишутся говорящим, производителем речи. Субъект речи, выраженный или невыраженный, эксплицитный или имплицитный (подразумеваемый), – непременный компонент семантической структуры любого высказывания, так как речь невозможна без ее производителя, субъекта. Субъект речи, говорящий, находится в определенной позиции, отношении к отображаемой в предложении ситуации. В анализируемых предложениях говорящий в самой структурной схеме не присутствует, не выражен, но он подразумевается, находится «за кадром». Однако отсутствие эксплицитного субъекта речи значимо. Ученик пишет подразумевает: «Я вижу (Мне кажется, я уверен и т.д.), что ученик пишет». Позиция говорящего в этих предложениях – это позиция стороннего наблюдателя. Модальное[20] значение этих предложений: «Говорящий описывает ситуацию со стороны». Иными словами, говорящий находится не внутри ситуации, а вне ее, изображает ее отстраненно, объективно, не обнаруживая своего присутствия. Это подчеркнуто объективированное отображение ситуации. Подразумевается, что и любой другой на месте говорящего описал бы ситуацию точно так же. Синтаксическая форма подчеркивает объективированность отображения, но не исключает полностью и субъективной точки зрения, стремящейся как бы к нулю.
   Источник модального значения конструкции предложения – не только двусоставного, но и вообще любого – субъект речи, степень его участия (выраженности) в высказывании, его соотношение с диктальной семантикой, с элементами семантической структуры высказывания. Это видно, в частности, из такого сопоставления: Ученик пишет – Я пишу. В первом предложении говорящий описывает действие, производимое другим лицом – учеником. Ситуация представлена как объективированная, со стороны. Во втором – говорящий называет действие, которое совершает сам. Говорящий находится в центре ситуации, субъект речи и субъект действия совпадают. Это не стороннее описание действия, а его воспроизведение в момент речи. Модальность высказывания резко возрастает.
   В принципе структурные схемы предложения можно было бы дополнить компонентом «субъект речи» (Sr). Но в этом, как уже упоминалось, нет необходимости, так как он подразумевается во всех структурных схемах. Реально же присутствие субъекта речи обнаруживается в высказываниях, строящихся по той или иной структурной схеме.
   Участие субъекта речи в высказывании, вносящее в него значение модальности, проявляется многообразно и зависит от многих факторов. На уровне структурной схемы можно говорить лишь о потенциальном, хотя и универсальном характере модальности. Реальное же функционирование предложений, строящихся по той или иной структурной схеме, активизирует модальность. К факторам актуализации следует отнести в первую очередь способы (средства) выражения субъекта и предиката высказывания, распространение структурной схемы, лекси ческое наполнение главных и второстепенных членов предложения (преж де всего речь идет об оценочной лексике). Рассмотрим в таком порядке факторы, определяющие модальность высказывания. Позицию N1 (подлежащего, субъекта), в соответствии со структурной схемой, может занимать любой субстантив. Однако с точки зрения модальности наиболее важное значение имеет замещение позиции подлежащего местоимением Я и другими личными местоимениями.
   «Русская грамматика» (1980) приводит целый список средств выражения субъективной модальности (СМ). Однако в этом перечне отсутствует главное средство выражения СМ – местоимение Я. Если СМ, по определению, есть отношение говорящего к сообщаемому, то естественно, что говорящий, называющий себя Я, – главный носитель субъективно-модального отношения. Я – центр поля СМ, объединяющий все разнообразные средства СМ в систему. И междометия, и вводные слова, и частицы, и другие средства выражают субъективно-модальное значение благодаря непосредственной связи с Я (говорящим).
   Я в позиции подлежащего делает предложение открыто (и максимально) модальным. Я – говорящий, поэтому и отношение его к сообщаемому выражается непосредственно: Я пишу, (говорю, работаю, думаю и т.д.). Говорящий называет (описывает) действие, которое он производит, или состояние, субъектом которого он является. Действие и описание его совпадают – сосредоточены в одном и том же глаголе. Поэтому действие говорящего и есть его отношение к содержанию высказывания. Будучи средоточием, центром поля модальности, Я вносит в любое предложение, текст сильное и открытое модальное значение, связанное с участием говорящего. Особенно рельефно модальность таких предложений ощутима в потоке речи, на фоне других предложений (без Я), когда появление Я в позиции субъекта меняет план изложения на субъективно-модальный. Например: Был душный вечер. Лодка тихо скользила вдоль берега. Вдали я заметил одинокий парус.
   Суть субъективно-модального значения, вносимого Я-подлежащим в предложение, заключается в том, что говорящий находится в центре ситуации, отображаемой в предложении, является не сторонним наблюдателем, а активным участником – производителем действия или субъектом состояния. Во всех остальных предложениях структуры N1 – Vf говорящий находится вне отображаемой ситуации и является сторонним наблюдателем. Вот почему Я-подлежащее резко меняет модальный статус предложения.
   Учитывая сказанное, все подлежащно-сказуемостные предложения можно разделить с точки зрения модальности на два больших класса: предложения с подлежащим, выраженным Я, и остальные предложения (без Я), условно – Я-предложения и Он-предложения. С точки зрения субъективной модальности между ними существуют принципиальные различия.
   «В рамках информативно-экспрессивного подстиля (газет. – Г.С.) существуют два противоположных друг другу, противопоставленных типа субъекта – Я-субъект и Он-субъект. Я-субъект выступает создателем ситуации, [...], создает в тексте особое представление референтной ситуации, в частности, представляет свою версию описываемого. Я-субъект выступает обязательно как говорящий и тем самым действующий субъект, у него есть свое внутреннее «эго», о качестве которого читающий, как правило, осведомлен, наконец, Я-говорящий ориентируется на некоторого арбитра (аудиторию), и эта аудитория размещается вовне дискурса. Он-субъект включен в ситуацию, созданную Я-субъектом. Он-субъект не всегда выступает как говорящий, не всегда реализует ту или иную интенцию. [...] Он-субъект имеет свое внутреннее «эго», о котором читающий часто ничего не знает (цели Он-субъекта, его искренности и т.д.). Он-субъект ориентируется на арбитра (аудиторию), который может быть расположенным как вовне дискурса, так и внутри его»[21].
   Если расположить Я– и Он-предложения по степени субъективной модальности, то они займут противоположные полюсы шкалы: наивысшей модальностью обладают Я-предложения, наименьшей – Он-предложения. В промежутке располагаются виды предложений, тяготеющих к тому или иному полюсу. Так, к полюсу наивысшей эксплицитной субъективной модальности приближаются предложения, субъект которых выражен словосочетаниями с притяжательными местоимениями мой (Мой доклад назначен на вторник), предложения с субъектом мы (степень модальности несколько ослабляется, говорящий включает себя в некоторое множество). К предложениям с косвенными средствами выражения модальности следует отнести предложения с субъектом ты (вы) и соответственно с субъектом, выраженным словосочетаниями с притяжательными местоимениями твой, Ваш. Местоимения ты и я настолько тесно координированы в языке, что ты вызывает представление о я. «Ты» может сказать только говорящий.
   Распространены предложения, модальность которым придает оценочная лексика, в частности в позиции субъекта, например: Агрессор раздумывает. Разумеется, слово «агрессор» выражает оценку. Оценка же принадлежит говорящему, который квалифицирует субъект действия (состояния) как агрессивный. Говорящий выражает свое отношение к содержанию высказывания, т.е. субъективно-модальное значение.
   «Оценку, – пишет Е.М. Вольф, – можно рассматривать как один из видов модальностей, которые накладываются на дескриптивное содержание языкового выражения. Высказывания, включающие оценку или другие модальности, содержат дескриптивную компоненту и недескриптивную, то есть модальную компоненту, причем первая описывает одно или несколько положений дел, а вторая высказывает нечто по их поводу»[22].
   По отношению к субъективной модальности оценка предстает как видовое понятие. Субъективная модальность, выражающая отношение говорящего к содержанию высказывания, включает в себя и оценочное отношение (истинность – неистинность, важность – неважность, хорошо – плохо и др.). Специфика же оценки заключается часто в непрямом выражении модальности, косвенно обнаруживающей присутствие субъекта речи.
   «Важнейшей особенностью оценки является то, что в ней всегда присутствует субъективный фактор, взаимодействующий с объективным. Оценочное высказывание, даже если в нем прямо не выражен субъект оценки, подразумевает ценностное отношение между субъектом и объектом. Всякое оценочное суждение предполагает субъект суждения, то есть лицо (индивидуум, социум), от которого исходит оценка, и его объект, то есть предмет или явление, к которому оценка относится»[23].
   Для формирования и проявления модальности в предложениях рассматриваемой структурной схемы наряду с субъектом большое значение имеет и предикат (способы его выражения). С точки зрения степени модальности здесь прежде всего выделяются высказывания со сказуемыми – глагольными формами 1-го лица настоящего времени, тождественные Я-предложениям и непосредственно обнаруживающие говорящего: Сижу задумчив и один...(Тютчев).
   К специфическим для модальных высказываний следует также отнести предикаты считать, полагать, казаться, чувствовать (себя) и свернутые аналоги: по-моему, по мнению кого-либо и др. Такие предикаты вводят в высказывание открытую субъективную модальность, указывают на присутствие оценивающего субъекта: Она считается (кажется мне) хорошим специалистом.
   Важную роль играют и косвенные формы личного местоимения 1-го лица, непосредственно называющие субъект восприятия (мне). К способам косвенного выражения модальности в предикатах следует отнести использование оценочной лексики. Оценка как один из основных аспектов взаимодействия человека с внешним миром особенно естественна при характеристике действия. Способы обозначения действия как объекта оценки во многом определяются семантикой оценочных лексем. Характерно при этом, что оценка действия является одновременно оценкой элемента ситуации и самой ситуации[24]. Например: Я люблю над покосной стоянкою слушать вечером гуд комаров (Есенин).
   Однако предикат может не содержать оценочных лексем и вносить при этом модальность в высказывание. Можно полагать, как справедливо считают некоторые исследователи, что в глубинной структуре любого высказывания (а не только оценочного суждения) содержится аксиологический предикат.
   Лес шумит. Если исходить из того, что это высказывание принадлежит некоему говорящему, то можно приписать цитированному предложению различные цели. Например: Лес шумит. А вчера он был тихий, спокойный, не к добру это. Главное при восприятии этого высказывания, как и любого другого, – что хотел сказать говорящий? Помимо той информации, которая содержится в предложении, оно заключает в себе и речевую интенцию, намерение говорящего. Ничто не говорится просто так. Говорящий может стремиться привлечь внимание к описываемому факту, событию, вызвать какое-либо чувство, изменить что-либо в картине мира адресата, побудить к какому-либо действию. Это речевое намерение говорящего и составляет суть субъективной модальности высказывания, в данном случае не очень определенной из-за отсутствия контекста. Однако эта неопределенность может входить в замысел говорящего (например, создать ту или иную атмосферу; характеризовать состояние говорящего и т.д.). Позиция говорящего в этом высказывании непосредственно не выражена. Она выражена лишь фактом самого высказывания. Значение модальности (и соответственно глубинного аксиологического предиката): говорящий стремится привлечь внимание к ситуации, обозначаемой в предложении, не обнаруживая, не проявляя себя. Он как бы говорит: «Обратите внимание, это немаловажно, это может иметь последствия».
   И во многих формах сказуемого, не содержащих оценочных лексем, модальность выражается. Например, сказуемое представлено таким сочетанием глагола или инфинитива, которые означают целостный признак – действие или состояние субъекта: Каштаны зазеленели первые / первыми; Обед стоял нетронутый / нетронутым.
   В ситуации, отражаемой предложением Каштаны зазеленели появляется дополнительный признак (первые / первыми). Благодаря этому признаку картина дается не изолированно, а в сравнении: другие деревья зазеленели (или зеленеют) позднее. Ср.: Мальчик рос замкнутый / замкнутым – в сравнении с другим (другими) мальчиком (мальчиками). Введение дополнительного признака (детализация, усложнение картины) сопровождается (так или иначе) характеристикой, сравнением, в конечном счете оценкой ситуации. Оценка же косвенно свидетельствует о более явном присутствии говорящего, о более высокой степени модальности предложения.
   Аналогичный характер имеют предложения, сказуемое которых представлено сочетанием знаменательного глагола, означающего бытие, обнаружение, мысль, отношение, восприятие, с существительным в творительном падеже: Он вообразил себя героем; Собеседник прикинулся добряком; Засуха обернулась пожаром. Главная семантическая нагрузка в этих предложениях падает на существительное, которое играет роль опредмеченного признака (Он => герой; Собеседник => добряк; Засуха => пожар), что сближает эти предложения с предложениями первой группы (см. выше) и свидетельствует об их оценочном характере. Оценочность (модальность) возрастает, когда глагол в составе сказуемого имеет оценочный характер: вообразил, прикинулся и др. Ср.: В министерстве он состоит консультантом и слывет, считается консультантом.
   Сказуемое может быть представлено сочетанием двух одинаковых личных форм разных глаголов, что характерно для экспрессивной, непринужденной речи. Сюда относятся многообразные случаи. Например: хохочет заливается; стоит не шелохнется; звонит надрывается. Модальное значение, вносимое в предложение такими сказуемыми, связано с характеризующей, квалифицирующей функцией вторых глаголов, что косвенно обнаруживает присутствие говорящего.
   Модальны, как правило, сказуемые, выраженные глагольным фразеологическим сочетанием, что связано с их экспрессивностью, оценочностью. У фразеологизмов коннотативный элемент превалирует над денотативным. «Аксиологический компонент отражает человеческий фактор в семантике единицы, входит в структуру значения подавляющего числа идиом и представляет собой важнейшую характеристику фразеологизма»[25].
   Экспрессивность, оценочность фразеологизмов предопределяет модальность предложений, в которых они используются. При этом «чем эффективней оценка, тем теснее она связана с индивидуальной позицией субъекта»[26]. По-видимому, все экспрессивно окрашенные варианты сказуемого в той или иной степени модальны, так как обнаруживают индивидуальную позицию субъекта.
   Сказуемые, представленные формой глагола, вводимой сравнительным союзом, характеризуют признак как кажущийся, подобный тому, что обозначено глаголом: Ты словно спишь; Он будто с ума сошел; Она как будто онемела. Модальность подобных предложений проявляется как рефлексия говорящего в определении предикативного признака. Таким образом, предикат (сказуемое) вносит весомую лепту в модальность предложений, которая зависит от способов (средств) выражения предиката, от его лексического наполнения – прежде всего от экспрессивной, оценочной лексики.
   

notes

Примечания

1

   См.: Кондаков Н.И. Логический словарь. – М., 1971. С. 311.

2

   Хинтикка Я. Логико-эпистемологические исследования. – М., 1980.

3

   Петренко В.Ф. Основы психосемантики. 2-е изд. – М., 2005. С. 20 – 21.

4

   «...Язык есть семиотическая система, основные референционные точки которой непосредственно соотнесены с говорящим индивидом. Э. Бенвенист называет это свойство «человек в языке» [...]. Иначе всю эту черту лингвистической концепции можно назвать антропоцентрическим принципом» (Демьянков В.З. Личность, индивидуальность и субъективность в языке и речи //Я, субъект, индивид в традициях современного языкознания. Сборник научно-аналитических обзоров. – М., 1992. С. 26). См. также: Степанов Ю.С. Методы и принципы современной лингвистики. – М., 1975.

5

   См.: Клобуков Е.В. Семантика падежных форм в современном русском литературном языке (Введение в методику позиционного анализа). – М., 1980.

6

   Русская грамматика. Т. II. Синтаксис. – М., 1980. С. 215.

7

   См.: Степанов Ю.С. Методы и принципы современной лингвистики. – М., 1975.

8

   Апресян Ю.Д. Лексическая семантика. – М., 1974. С. 79.

9

   Там же. С. 83.

10

   См.: Петренко В.Ф. Основы психосемантики, 2-е изд. – М., 2005. С. 51.

11

   Сергеева Е.Н. Образование усилительных элементов на основе качественных прилагательных и наречий // Стилистико-грамматические черты языка научной литературы. – М., 1970. С. 23.

12

   Подробнее см.: Солганик Г.Я. Лексика газеты (функциональный аспект). – М., 1981.

13

   См.: Русская грамматика. Т. 2. Синтаксис. – М., 1980. С. 91.

14

   В дальнейшем будем говорить в этом случае о текстовой модальности (см. главу 4).

15

   Дальнейший анализ см. в главе 4.

16

   Субъективно-модальное значение слова рассматривается в лексикологии.

17

   Мельчук И.А. Курс общей морфологии. Т. 3. – М.; Вена. С. 159 – 160.

18

   Русская грамматика. Синтаксис. Т. 2. – М., 1980. С. 91.

19

   Винокур Г.О. Филологические исследования. Лингвистика и поэтика. – М., 1990. С. 125.

20

   Для краткости употребляем термин «модальный», подразумевая «субъективно-модальный».

21

   Науменко А.В. Координаты локации («субъект», «пространство», «время») в семантической организации газетного текста. АКД. – Харьков, 1990. С. 14.

22

   Вольф Е.М. Функциональная семантика оценки. – М., 1985. С. 10.

23

   Там же. С. 27.

24

   См.: Хрящева Н.П. Семантика оценочных лексем при описании действия и ситуации // Семантика языковых единиц. – М., 1996. С. 39.

25

   Диброва Е.И., Касаткин Л.Л., Щеболева Н.Н. Современный русский язык. Анализ языковых единиц. – М., 1995. С. 122.

26

   Вольф Е.М. Указ. соч. С. 203.
Купить и читать книгу за 100 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать