Назад

Купить и читать книгу за 29 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Блондинки в шоколаде, или Психология Барби

   Жизнь модели – мечта многих девушек. Наряды, рестораны, поклонники, дорогие подарки, путешествия… Все как на картинке.
   Но что в этой красивой жизни принадлежит именно тебе, если даже ты сама себе не принадлежишь?
   Героиня романа и ее подруги – девушки, для которых модельный бизнес в прошлом.
   Та жизнь закончилась – и началась настоящая, полная сюрпризов и разочарований. В этой жизни все решения нужно принимать самой, и только от тебя зависит, какой ты будешь, когда наступит завтра.
   Ирина Биркитт, в прошлом модель, а в настоящем – маркетолог, рассказывает историю девушек, очень похожих на нее саму и ее подруг.


Ирина Биркитт Блондинки в шоколаде, или Психология Барби

1

   Вдыхая запах свежих журнальных страниц, я мечтала. Я мечтала о море. О том, как, побросав в чемодан купальники и вечернее платье, отправлюсь отдыхать. Я всегда об этом мечтаю, когда офис становится похож на сумасшедший дом. Да, мы нянчились с текстом, с менеджерами рекламодателей, с автором очередного «Чтива». За месяц до этого здесь была жуткая свара. Мудрецы это называют спором, в котором рождается истина. Я, моя партнерша и дизайнер отчаянно отстаивали формат нашего издания, а заказчица (она же автор) и ее муж, размахивая перед нашими лицами договором, мобильными телефонами и оттопыренными пальцами, объясняли нам, ЧТО они хотят видеть за свои деньги.
   Чтобы было понятно, мне, очевидно, надо представиться и рассказать, чем я занимаюсь. Зовут меня Изабелла, 27 с половиной лет от роду, по призванию – студентка вольных академий, по профессии рекламист. Во мне 183 сантиметра роста и 65 килограмм веса. Это сейчас я сижу в теплом помещении с гордым названием «офис» (40 квадратных метров, из которых 10 – наш кабинет), и на моей визитке значится: «Генеральный директор Рекламно-издательской лаборатории “Глянцевое чтиво”». А всего год назад я была простой домохозяйкой, моделью в анамнезе, которая осталась в гордом одиночестве после семи с половиной лет брака. Без копейки денег и с массой душевных травм.

   Как любая разведенная женщина, я считала себя жертвой мужских интриг, несчастливого стечения обстоятельств и т. д. и т. п. Но счета на телефон и расходы на съемную квартиру не позволяли мне окончательно оторваться от реальности. Кушать отчаянно хотелось, работать я не привыкла. Я не нашла ничего лучше, как продать сначала украшения… потом компьютер… потом наступила очередь любимой норковой шубы. Шуба была пределом, за которым маячила голодная смерть… или картина маслом «Возвращение блудной дочери после девятилетнего отсутствия, под осуждающие взгляды соседей и мамино: «Ятебеговори-ланечеготебевэтоймоскведелать!»
   Стало по-настоящему страшно. Нача-лась паника, и, как следствие, меня стали посещать мысли о смерти. Осознание конечности собственного существования сковывало тело, заставляло сердце учащенно биться. Мысли путались, а беспощадный внутренний голос ядовито нашептывал: «Ты допрыгалась, дорогая! Сейчас ты умрешь, и твое тело найдут только через несколько дней, когда Кот сойдет с ума от голода и будет выть под дверью, вынимая из соседей душу». Богатое воображение услужливо рисовало картинки: взлом двери, безутешные родственники, похороны в цинковом гробу с прощальным: «Она умерла такой молодой, а ведь могла так много сделать!»
   Врожденный оптимизм совсем не давал о себе знать, а друзья… Все были заняты своими делами. Оказалось, что 97 процентов времени я проводила с мужем. Пусть с бестолковым и грубоватым, но таким родным и понятным. Я ушла от него сама, мне просто стало тесно. Но ведь никто не предупреждал, что на противоположной стороне брака зияет убийственное одиночество. Я не знала правил этой игры. В 18 лет, когда я познакомилась с моим теперь уже бывшим, жизнь представлялась умилительно романтичной и бесконечно прекрасной…

2

   К тому времени я уже год жила в Москве. Не то чтобы это было пределом моих мечтаний. Российский модельный бизнес лежал в своей гламурной колыбели, агукал и тянул пухлые ручонки к молодым нефтяным олигархам. Меня ожидал контракт в одном из крупных западных модельных агентств. Оставалось лишь достичь совершеннолетия, чтобы оформить рабочую визу и паспорт. Между мною и моим менеджером, помимо всяких формальностей, существовало джентльменское соглашение: а) не связываться с бизнесменами и бандитами (что в 1995 году было практически одним и тем же); б) не иметь никаких дел с русскими модельными агентствами;
   в) не весить больше 63 кг; г) учить английский. Так что в Москве я не жила, а коротала время до выхода на большую сцену. В моем арсенале было четыре года работы в Доме моделей моего родного украинского города и несколько конкурсов красоты. Впрочем, в Доме моделей я работала для поддержания тонуса, а конкурсы красоты были лишь приятным побочным явлением.
   По правде сказать, моя модельная деятельность, как и все в этой жизни, была итогом удивительных случайностей и совпадений.
   В конце девятого класса я сдружилась с девочкой, которая мечтала стать моделью. Ей на глаза попалась заметка в местной газете про отбор девушек на конкурс «Лучшая модель мира». Представитель восточного отделения модельного агентства, которое организовывало конкурс, не стал утруждать себя поездкой в Киев. Добравшись до первого от польско-украинской границы крупного населенного пункта, он дал объявление в местной газете.
   Отбор проходил в актовом зале редакции молодежной газеты. Кто сюда только не пришел: высокие и низкие, брюнетки и блондинки, худые и пухленькие. Нинка взяла меня для смелости. Но присутствие на отборе старшеклассниц нашей школы почти в полном составе вогнало нас в уныние. В насмешливых взглядах школьных красавиц ясно читалось: мы, четырнадцатилетние дурочки, сунулись не туда, и завтра вся школа будет потешаться над неудачливыми Кроуфорд с Евангелистой. Лучшие представительницы нашего города в возрасте от 14 до 21-го сидели в зрительских креслах, толпились в очереди к фотографу, показывали друг другу свои фотографии. Кто-то вертел в руках сантиметр для измерения идеальных объемов (о 90 – 60 – 90 знали только избранные), кто-то сосредоточенно наносил боевой раскрас. Перед собеседованием надо было отсняться у фотографа: два портрета фас, профиль и полный рост на каблуках. Фас и профиль у нас были. У нас не было каблуков. И если Нинка с ростом 175 чувствовала себя превосходно, мне при моих 183 даже думать о каблуках было мучительно.
   Классика жанра: жирафа-дылда-каланча-швабра-шпала-достань-воробышка. Я смотрела на других и понимала, что таких, как я, ДАЖЕ ТУТ мало. Дождавшись своей очереди, Нинка шагнула под объектив. А помощница фотографа предложила мне записаться в тетрадь № 2. В тетради № 1 были данные двухсот девушек; меня, блеющую что-то бессвязное, внесли во вторую тетрадь под номером 274 и принялись за 275-ю. Фотограф неожиданно оказался очень приятным седовласым мужчиной. И то, что я издалека (со своей близорукостью) приняла за похотливую ухмылку, оказалось профессиональным прищуром.
   Представитель модельного агентства опаздывал на три часа. Девушки успели перезнакомиться и делились впечатлениями, кто-то особо продвинутый лихо оперировал понятием «кастинг». Многие девочки были с мамами. Я во все глаза смотрела на стайку девушек, явно выделявшихся среди прочих. Это были наши местные «небожительницы». Все они участвовали в первом в истории нашего города конкурсе красоты. Вокруг них вились молодые журналисты и фотографы, среди которых затесался даже радиоведущий. Присутствие представителей масс-медиа придавало значительности происходящему.
   В половине десятого вечера пришлось звонить домой. Конечно же, я не решилась бы на эту авантюру, если бы мои родители были в городе. Но они с утра уехали к нашим польским родственникам, и со мной осталась бабушка, вызванная приглядывать за любимой внучкой. По легенде я до девяти делала уроки у Нинки. К приезду мамы, возвращавшейся вечером, я должна была быть дома. Мама у меня строгая, и неудивительно, что в полдесятого они с бабушкой рвали и метали. Объяснив, где нахожусь, я пообещала быть дома максимум в одиннадцать.
   Наконец появился представитель модельного агентства, и все засуетились. Он зашел в кабинет справа от сцены, и туда сразу выстроилась очередь. Жаркие споры «кого тут стояло» быстро улеглись, потому что в кабинет предстояло заходить в том порядке, в котором мы фотографировались. Процесс пошел. Недотянувшие до второго тура девушки вели себя по-разному. Были и разочарование, и слезы, и фальшивое: «Не очень-то и хотелось!» Некоторые пытливо расспрашивали более успешных товарок, пытаясь понять, где допустили ошибки. Заветная дверь приближалась, и тут появилась мама. К моему удивлению, я не услышала ни слова упрека. К двенадцати ночи возбуждение стало спадать, очередь заметно поредела: сказывалась усталость. Вместо оживленного гула голосов раздавалось вялое перешептывание.
   Нинка вылетела из кабинета очень расстроенная. Времени на обмен впечатлениями не было. Мужчина в кабинете окинул меня усталым взглядом, на неплохом русском извинился за опоздание (передо мной, четырнадцатилетней соплячкой!) и стал задавать вопросы: сколько лет, где учусь, крашу ли волосы, пользуюсь ли косметикой, есть ли мальчик. После вопроса, девственница ли я, вогнавшего меня в краску, остальные как-то не запомнились. На мое заторможенное «да» он пояснил, что это важно, потому что начало половой жизни влияет на фигуру женщины. Потом будничным голосом попросил подождать в зале. Я вывалилась из прокуренной комнаты с блаженной улыбкой.
   К концу первого тура в зале осталось 25 счастливиц и их группы поддержки. Мужчина вышел к нам, раздал анкеты и попросил надеть купальники. Все опять загомонило, задвигалось. Мы выстроились на сцене и стали по очереди подходить к его столу. Мужчина что-то уточнял, делал пометки в анкетах и фотографировал девушек. Параллельно с ним девушек снимали фотографы.
   Заглянув в мою анкету, он начал расстегивать ремень. До сих пор этот предмет ко мне применяли исключительно в воспитательных целях. Я застыла в недоумении. Обхватив ремнем мои бедра, он сделал на нем отметку, а потом на столе замерил ремень жесткой линейкой. Удовлетворенно хмыкнув, что-то исправил в анкете. Потом, подняв на меня повеселевшие глаза, спросил: «На шубу измеряла?» Его улыбка меня приободрила, и я ответила, что данные писала наобум. Тогда он таким же образом перемерил талию и грудь. Отсутствие у меня купальника и туфель его тоже не смутило. Уточнив размер моей ноги, он заглянул в анкеты и попросил одну из девушек одолжить мне туфли и купальник. Темноволосая красавица не горела желанием делиться нарядом, но ее никто не спрашивал. В нагретом ее телом купальнике и влажных туфлях, под вспышками фотоаппаратов я чувствовала себя не очень уютно и испытала огромное облегчение, когда меня попросили позировать босиком. Грязные доски сцены хоть и пачкали ноги, но не вызывали отвращения.
   Отбор закончился в половине второго ночи. Безумно хотелось спать. Все девушки сидели в первом ряду.
   Потом нас с еще одной девушкой, победительницей прошлогоднего конкурса, поставили рядом, просили смотреть то в одну, то в другую сторону. Вручили газету и попросили делать вид, будто мы увлеченно читаем. И опять – вспышки, вопросы, поздравления.
   Только в редакционном автобусе, который вез нас домой, я узнала, что отобрали нас двоих: меня и Аню. Она старше на четыре года, и у нее уже есть паспорт. Наши фото должны отправить в главный офис, где и будет принято окончательное решение. Мама постоянно твердила, что у меня шансов меньше и чтобы я не волновалась. Но я и не волновалась. Я хотела есть и спать. Мы вышли из автобуса и подошли к арке, ведущей в Нинкин двор. Возле нее с каменным лицом стояла Нинкина мать. Моя мама извинилась перед ней и попросила не быть с Ниной слишком строгой. Когда мы отошли,
   я услышала звонкий шлепок пощечины, и гулкие своды арки подхватили и умножили тихий плач подруги…
   Утром телефон надрывался от звонков. Бабушка причитала, мама стойко отбивалась от журналистов. На завтрак у нас были блины с клубничным вареньем и газеты со статьями такого содержания: «Кто поедет в Париж? Аня или Изабелла?»
   Днем приехал папа. Наш женский коллектив заметно стушевался, особенно бабушка. Папа сказал: «Посмотрим… Дальше видно будет». И запретил при нем поднимать эту тему. Две недели я была как на иголках. А между тем наступила пора выпускных экзаменов. 
   В понедельник на экзамене по русскому я сполна отыгралась за «дылду», «швабру», «жирафу» и иже с ними: Нина успела все рассказать, и мы обе насладились минутами славы. Мальчишки из нашего класса просили расписаться под фото в газете и получили автограф «от дылды Изабеллы на память». Завуч, которая преподавала у нас русский, быстро прекратила ажиотаж, поздравила меня и напомнила о той ответственности, которая отныне лежит на моих плечах. Наша школа считалась рабоче-крестьянской с бандитским уклоном и, как правило, упоминалась в прессе, лишь когда очередной выпускник оказывался за решеткой. 
   Переживания по поводу выпускного затмили мечты о Париже. Как и предполагалось, организаторы побоялись проблем с оформлением документов. Но я все равно была счастлива. Я получила аттестат о неполном среднем образовании с четырьмя одинокими четверками на фоне кругленьких жирных пятерок. Мне было чем гордиться, ведь в предыдущем классе я было отъявленной троечницей. Моя главная победа была тут, в школе.
   До восьмого класса я была как все. Но, вымахав за лето до своих 183, оказалась вне общения, меня просто стали стесняться. Не найдя друзей среди людей, я нашла их среди книг. Из всех моих одноклассников только Нинка определила для себя какие-то мотивы, по которым она со мной общалась.
   А тут такое! Короче, после экзаменов ко мне приехал мой будущий менеджер Януш и оговорил условия контракта. Он просил не удивляться тому вниманию, которое будет оказывать моей скромной персоне. Сама по себе я пока ничего не стою, но, если буду умна и рассудительна, смогу сделать карьеру модели и хорошо зарабатывать. В том числе и для него. 

   Осенью я шила юбку у маминой портнихи, и одна из примерок состоялась у нее на работе, в Доме моделей. Ее коллеги, увидев меня, ахнули, уточнили, та ли я самая «девочка из газет», и отправили в демонстрационный зал. Дама, ответственная за демонстраторов одежды, оглядела меня, попросила пройтись по языку сцены и предложила остаться на репетиции. Девушки приняли меня очень тепло. Учили ходить, изящно поворачиваться, снимать одежду так, чтобы не испачкать ее макияжем, быстро переодеваться, не искать глазами зрителей, не открывать рот под знакомую песню. Еще нельзя было в образцах садиться и курить, чтобы не прожечь и не помять модели.
   Потом были многочасовые примерки, исколотые бока, тесные гримерки, фотографы, норовящие щелкнуть девочек в неглиже. С ними девушки не церемонились – с криком обливали водой и бросались туфлями. Все девушки учились или работали. Слово «манекенщица» употреблялось редко. Мы были демонстраторами одежды. Наша куратор учила нас носить эту профессию, как и одежду, с гордостью и не компрометировать ее: «Вы должны быть богинями! Зритель должен быть уверен, что вы не ходите, а парите в десяти сантиметрах над сценой. И никогда после показа не общайтесь со зрителями. Оставшись недоступными, вы сохраните тайну и очарование образа, над которым трудитесь изо дня в день, приходя на репетиции и примерки!»
   С таким багажом я в шестнадцать лет попала на «Мисс Украину».

3

   Зимний Киев был недружелюбен. Встречающий опаздывал. Для скучающих таксистов я была хорошим развлечением. Тощая девица в кроличьем полушубке с клетчатым чемоданчиком в руке. Да еще с наивным взглядом провинциалки.
   – Красавица, тебе куда?
   Молчу.
   – Далеко тебе?
   Молчу.
   – Отвезем недорого!
   Молчу.
   – Замерзнешь ведь…
   – Меня встречают, спасибо, – не выдерживаю я.
   – Всех вас тут встречают… как же!
   Подошедший наконец исполнительный директор конкурса прервал нашу дружескую беседу.
   Жили мы в бывшем пионерском лагере. В комнатах +16, горячей воды нет. Питание в соседнем корпусе. Пока доходишь от раздачи до столика, соус на варениках от холода превращается в глазурь. Киевлянки едят дома, у них в номерах обогреватели и дополнительные пледы. Остальные девушки скрашивают убогий быт посиделками в холле под искусственной пальмой. Заворачиваемся в одеяла, как индейцы в пончо, курим и болтаем. И плевать, что подъем в восемь утра. Очень многие на диете. Я – самая неистовая. В знак протеста против изысков местной кухни пью только яблочный сок и уже курю. Ближе к началу конкурса сок начинают пить почти все. Поварихи довольны. Банка яблочного сока в день на человека экономит массу продуктов и времени.
   Я дружу с девочками из Житомира и Полтавы. К полтавчанке приезжает парень и привозит продукты, которые мы буквально сметаем. Невостребованным остается только чеснок. Через две недели диеты на яблочном соке мы уже едим чеснок без хлеба. Голод, конечно, не утоляет. Но запах!!! Чистим зубы, идем на вечернюю репетицию в холл. Разводка для национальных костюмов. Старательно на раз-два-три-четыре выводим «ручеек». По рядам проносится: «Кто ел колбасу? Заразы, признавайтесь! Меняем колбасу на сигареты!» Признаемся, что ели просто чеснок. Начинается недовольный ропот: «Фу, навоняли! Вонючки!» А после репетиции все приходят к нам за чесноком.
   К моей соседке по комнате приехал жених, и мне приходится скитаться до трех ночи. Я отправляюсь к девчонкам. Они отвоевали у боксеров с первого этажа полбутылки дешевенького бренди. Кто-то предложил запивать алкоголь кофе. Неокрепшие молодые организмы быстро нахлобучивает. Из бутылки почти не убыло, но мы уже в положении риз. Неуверенной походкой направляюсь через холл в номер. Из другого крыла на меня таким же шатким шагом движется тень. Я притормаживаю, зная, что на этаже только наши. Тень материализуется, и в тусклом свете я с ужасом узнаю свою бывшую одноклассницу Павлову, ушедшую в девятом классе в балетное училище. Все. Белая горячка.
   – Ты тут откуда? – слышу вопрос.
   – Я на конкурсе!
   – Я тоже! – С недоумением: – А ты на каком?
   – Красоты!
   – А я – балета!
   – Угу, тут еще боксеры…
   – Я пьяная…
   – Я тоже…
   – Давай никому не скажем?
   – Давай!
   …Начинаются интриги. Киевлянки – явные фаворитки. От подъезда лагеря шестисотые «Мерседесы» увозят некоторых девочек в незнакомую и такую манящую жизнь. Нам, невостребованным, только и остается, что злословить в номере. Становится очевидным, что мы – красивая массовка. Многие девочки, оказывается, фактически живут в Киеве и выступают от родных городов номинально. Обидно. Настроение падает, дух соревновательности улетучивается. Уже не радуют ни поездка в свадебный салон с примеркой платьев для первого выхода, ни ужин в настоящем ресторане. Интервью. В холле поставили большой стол. Все сидят по номерам и ждут вызова. Наступает черед нашей комнаты. Иду первая. Среди членов жюри «покупатель» из киевского агентства, телеведущий, певица и две-три знаменитости. Начинается обстрел вопросами. Понимаю, что важно отвечать на вопросы в порядке поступления и при ответе смотреть на того, кто задал вопрос. Наконец меня благодарят и отпускают. Вопросительно смотрю на помощницу генерального Ирину. Она одобрительно кивает: я справилась…
   Дня за два до конкурса проходит слух, что из четырех предыдущих «мисс» три были брюнетки. Дамы делают ставки на цвет. Кто-то красится в черный, украсив лоб несмываемым фиолетовым ободком. Кто-то идет от противного и красится в «блонд» с неповторимым зеленым отливом. Меня спасает договоренность с Янушем: участие в конкурсе не подразумевало изменения внешности. Хотя сомнения отравляют существование. Мы окончательно понимаем, что все старания напрасны, за день до конкурса, после примерки купальников для десяти финалисток: четыре из них забирают на подгонку по фигурам киевлянок.

   Выбор вечерних платьев для финального шоу. У большинства они есть. Остальным приходится выбирать из вечернего гардероба жены исполнительного директора. Мне 16 лет, и для меня вечернее платье – непозволительная роскошь. Хотя есть выпускное, бывшее мамино, которое она, работая переводчицей, сшила в Индии на свое двадцатипятилетие. На моем выпускном вечере оно выглядело на все сто, несмотря на свои сорок пять. Только оно осталось дома. Мне достается коктейльное платье болотного цвета на тоненьких бретельках.

   Ночь перед конкурсом. В самом большом номере девчонки докрашивают волосы. Нас целый день не кормили. Два бутерброда во время генеральной репетиции в семь утра не в счет. Сижу одна в холле под пальмой. Остальные моются, чистятся, красятся. Появляется исполнительный директор с картонной коробкой в руках, ставит ее на столик и открывает. Там две буханки серого хлеба, штук 30 вареных яиц и трехлитровая банка огурцов. Иду по номерам звать девушек. Кто в чем, полуголые и с краской на голове, все столпились у коробки. Голодные пираньи не так яростно бросаются на свою добычу. Банка с огурцами взломана без консервного ножа. Спустя 15 минут столик живописно украшают яичная скорлупа, хлебные крошки и зелень из банки. Голодные женщины – это страшное зрелище.
   Финал. Нервные и сонные, едем в концертный зал. Настраиваю себя: это просто очередной показ. Потом домой.
   Генеральный прогон в костюмах. Сначала – свадебные наряды, второй выход – фантазия какого-то модельера «Шанель в XXI веке» и национальный костюм. Финальный выход – вечерние платья. Номера для финалисток – купальники и спортивные наряды – я, конечно, репетировала, но даже не надеюсь, что они мне понадобятся.
   Два часа до шоу…
   Я давно готова. Вещи для показов висят на плечиках в порядке убывания. Спасибо Дому моделей за хорошую школу! Слоняюсь по гримеркам, помогаю подругам. Слышу плач. Захожу в гримуборную к девочкам из Симферополя. Одна из них лупит своего парикмахера по рукам щеткой и громко рыдает. Мы с девчонками успокаиваем обеих коньяком.

   Сцена украшена цветами и конфетными коробками. В зал начинают пускать публику. После объявления имен финалисток мы еще должны разобрать гримуборные: финалистки со своими вещами должны будут перейти в гримерки за левой кулисой, остальные – в правую часть. Фанфары, свет, мы выплываем на сцену в свадебных платьях. Ноги послушно вышагивают отрепетированную схему, дурацкие объемные подъюбники цепляются друг за друга. Шанель ХХI века. Стою за кулисами лицом к стене, пиджак из толстой ткани распахнут, обмахиваю голое тело дощечкой с номером. Софиты так прогрели воздух, что трудно дышать.
   – Девушка, а вы из какого города? – Поворачиваю голову. За спиной стоит начинающий талант, которого пригласили спеть на нашем конкурсе. Понимаю, что ему тоже не по себе. – Я из Николаева.
   – Очень приятно, – говорю и отхожу в сторонку: мне не до разговоров.
   Национальный костюм. Снимаю вышитую рубашку, юбку и жилетку с плечиков. Соседние плечики пусты – исчезло вечернее платье. Нет его и на полу под кронштейном. Успеваю шепнуть об этом помощнице хореографа и вливаюсь в «ручеек» на сцене с невеселыми мыслями типа «Кто ж меня так полюбил?».
   Ждем объявления финалисток. Софи-ты жарят вовсю, но даже им не сплавить с наших лиц профессиональных улыбок. Жюри совещается на 15 минут дольше отведенного времени. Ведущие заполняют паузу, зачитывая благодарности спонсорам. В нагретом воздухе разносится неприятная смесь запаха духов, лака для волос и взятых напрокат национальных костюмов. Наконец объявляют десятку финалисток. Я в их числе. Времени на удивление и восторги нет. Делаю шаг вперед под аплодисменты зрителей. Ухожу в левую кулису. Помощники выдают купальник и спортивную одежду. Начинаю жалеть, что не ходила на примерки. Спортивный комплект выглядит отвратительно. Киевлянки в привлекательных теннисных платьях. Я – в фиолетовых велосипедках и мешковатой белой майке. Ансамбль завершает уродливая бейсболка, подчеркивающая мои лопоухие уши. Если вы когда-нибудь услышите, что настоящую красоту нельзя испортить, – не верьте. Не зря же существует профессия имиджмейкера. Бодренько отплясываем под зажигательную музыку. Благо у этого номера свободная хореография – ошибиться практически невозможно.
   Переодеваемся в купальники. На сцену выходим парами, выстраиваемся в шеренгу. По замыслу хореографа, мы должны томной походкой идти на зрителя. Но музыка сложная, а у некоторых девочек отсутствует чувство ритма. Кто-то начинает движение, а кто-то остается на месте. В зале раздаются смешки.
   С грехом пополам дойдя до рампы, мы по одной уходим за кулисы.
   Помощница хореографа отдает мне мое платье. Оно нашлось за креслами в гримуборной… справа от кулис. Кто-то предусмотрительно убрал его в пакет.
   В финале нас на сцену выводят молодые ребята из бального клуба. Все очень красиво и торжественно. Потом эти же ребята выносят подарки от спонсоров и букеты. Мой мальчик куда-то пропал, и я остаюсь ни с чем. Продолжаю улыбаться. Сначала объявляют второстепенные номинации. Я в числе награжденных. Мне обещана поездка в Италию и встреча в тамошнем модельном агентстве с «покупателем». Церемония награждения явно затянута. После 40 минут под софитами с нас немилосердно течет. Короны, ленты, цветы. Фальшивое удивление победительницы. Наши фальшивые поздравления и восторги. Мы же профессионалки.
   В гримерке падаю на стул. Из зеркала на меня смотрит удачно раскрашенная маска. Мне становится противно. Снимаю макияж. Все. Хватит.

   Собираю вещи в сумку. Ко мне подходит подружка из Житомира и рассказывает о подслушанном разговоре. На фуршете во время антракта она стояла рядом с членами жюри, один из которых упрекал другого, что так нечестно засудили одиннадцатый номер. «Ты же помнишь, о чем мы договаривались вначале?» – был ему ответ. Я так устала, что меня эта новость не особенно тронула. Я с равнодушием посмотрела на свою табличку с одиннадцатым номером.
   Девушки с удовольствием перебирают косметику от спонсоров и едят воздушные белые конфеты с кокосовой начинкой. Пытаюсь найти свой подарок. Выясняется, что вместе с ним исчезла огромная корзина с косметикой для ведущей. Это последняя капля – ни титула, ни утешительного подарка. Слезы застилают глаза. Путь к автобусу лежит через зрительный зал. У сцены толпятся поклонники. Как учила наша руководительница, я – богиня; собираю волю в кулак и иду. Даю несколько автографов. Ко мне подходит молодой человек и благодарит за выигрыш. Они с друзьями
   устроили тотализатор. Мой выход в финал принес ему 50 долларов (целых две моих зарплаты!). Парень протягивает мне три конфетки, которыми спонсоры угощали зрителей. Я беру их с благодарностью. Обида проходит. Если хотя бы одному человеку моя работа принесла радость, я работала не зря.
   Стоим у автобуса. Кто-то из девушек остается на банкет. За щекой у меня тает удивительно вкусная конфета, и я без сожаления сажусь в автобус, который везет меня вместе с другими аутсайдерами в ставший за три недели родным пионерский лагерь.
   До отъезда домой меньше суток. Мы успеваем заехать в магазин и отоварить подаренные сертификаты. Возвращаемся упаковать вещи. Выясняется, что у многих девочек что-то пропало: косметика, духи, белье, украшения. После «Мисс Украины» я была на пяти международных конкурсах и нигде больше не сталкивалась с воровством.

   Через три месяца я участвовала в своем первом международном конкурсе. Там я познакомилась с девочкой из Минска, которая собиралась переехать в Москву. А еще через два месяца она встречала меня на Киевском вокзале.

4

   Проведя в Москве два летних месяца и вдохновившись радужными перспективами, которые рисовала передо мной новая подруга, я решила остаться. До восемнадцатилетия оставалось более полугода, и я, взяв академический отпуск в университете, перебралась со своими нехитрыми пожитками в однокомнатную квартиру на севере столицы. Пришла осень. Деньги, накопленные подругой, заканчивались. У меня их не было вовсе. На что я надеялась? Да ни на что. Это была авантюра чистой воды. Мне было семнадцать, и я всегда могла вернуться под крыло к родителям.
   В один прекрасный день во время застолья с бутылкой самого дешевого вина и кексом мы приняли стратегическое
   решение искать работу. Вчерашняя школьница и неудавшийся физик – тот еще дуэт. Два месяца мы ели сухие запасы. Гречка с маслом, гречка с сахаром, гречка с бульонным кубиком, с солью, с соевым соусом, с сушеными травами, с остатками варенья. Просто гречка. Потом был геркулес, пшенка, фасоль и рис. Мы часто гуляли по городу. Вдыхали чарующие запахи уличного фаст-фуда. Мечты о будущем успехе и сытой жизни на какое-то время приглушали голод.
   Как-то мы болтали перед сном, лежа на диванах. Лола вдруг вспомнила, как год тому назад, когда она была в Швейцарии, на ужин подавали салаты и восхитительную рыбу. Она не смогла доесть свою порцию, и повар, погрозив пальцем, заявил: «Мадам, у нас в ресторане тем, кто не съедает первого, десерт не подают». Эти воспоминания вызвали у нее бурный смех, перешедший в истерику. Прижимая к себе рыдающую подругу, я тихо поскуливала за компанию.
   Еще мы ходили в гости. Познакомившись с двумя симпатичными девушками, многие приглашали нас поужинать. Разумеется, некоторые рассчитывали на продолжение, но Лола жестко ставила всех на место, и нас на такси отправляли домой. Правда, и повторно никто уже не приглашал.
   Случайное знакомство с киевским финансистом помогло моей подруге найти для нас работу в инвестиционной компании. В моду вошли длинноногие секретарши, и мы отлично вписывались в антураж шикарного офиса. Нам запрещалось кокетничать с посетителями, строить глазки начальству и обсуждать с кем-либо происходящее в офисе. У нас было два шефа. Оба имели несколько жен и несметное количество любовниц. Самым сложным было различать их по голосам и не поддаваться на провокации. Неудачный опыт с нашей предшественницей, которая крутила с шефом роман, а получив отставку, ушла к одному клиенту почти со всей базой данных, отбил желание у наших работодателей щипать нас за задницы и грязно домогаться.
   За сверхурочные доплачивали, наша внешность поднимала статус хозяев, как и оригинал Дали над нашим рабочим местом. Работа была непыльной. Мы принимали и переводили звонки, координировали расписание дня, бронировали номера для наших хозяев и их гостей, заказывали столики в ресторанах, расплачивались по счетам любовниц и жен, управляли целым парком водителей и поваров и ничего не знали о сделках и бухгалтерии фирмы.
   Выход в финал «Мисс Украины» позволил мне участвовать в международных конкурсах. А потому директор «Украинской красы» предложил отправиться в Лас-Вегас на «Мисс Вселенную» за свой счет. Оплатить участие и билеты я не могла. Тогда я обратилась к одному из боссов. Мне было предложено пять тысяч долларов в обмен на заявление об увольнении и благосклонность. Я обещала подумать и отправилась к одному из своих многочисленных поклонников. Валентин без лишних слов открыл на мое имя в банке счет на десять тысяч долларов, пояснив, что в свете последних событий нам следовало бы пожениться. Я попыталась прикрыться обязательствами и карьерой, он же возразил, что призвание женщины в семье, но, если я очень захочу, все газеты напишут, что он женился на умнице и красавице с блестящей карьерой. С его положением это было вполне достижимо.

5

   И вот я в Вегасе. Гестаповский режим, каждая минута расписана. Конкурсантки занимали два этажа, которые не имели права покидать без разрешения организаторов. На этаже круглосуточно дежурил охранник. Девушек поделили на языковые группы. К каждой группе была приставлена chaperon (по словарю – компаньонка), женщина, владеющая соответствующим языком. Мы с россиянкой окрестили нашу Айрин шаперонкой-шпионкой.
   Расселили нас довольно странно.
   Я жила с эстонкой, россиянка – с полькой. При этом и полька, и эстонка говорили с нами только на английском. Поселить нас с россиянкой нам отказали наотрез. В остальном организация конкурса была на самом высоком уровне. Все было продумано до мелочей. Каждый день на доске вывешивалось объявление о мероприятиях на текущий день и форме одежды. Ленты с названиями стран мы снимали только в душевой и на ночь. Опоздания и забывчивость карались снятием баллов. Шаперонки-шпионки вели специальные тетради, где отмечали малейшую провинность, и докладывали организаторам, а те, в свою очередь, сообщали обо всем членам жюри. Окружающие были подчеркнуто вежливы и очень «френдли». Приторно френдли. Не только нам с россиянкой, но и мальтийке, гречанке и почти всем девочкам из Латинской Америки эта фальшь была не по душе.
   По вечерам, если оставалось время, девочки собирались в специально отведенном номере, где всегда были кофе, чай, мюсли с молоком, чипсы и конфетки. Там же можно было курить, хотя это и не приветствовалось. Курили почти все. Но кто-то это скрывал, опасаясь потерять свои баллы, а кому-то все было трын-трава. Мы с россиянкой дымили красным американским «Мальборо», наслаждаясь своим полулегальным удовольствием. Там же коротали время девочки, которые ссорились с соседками по комнате.
   Ссоры в основном возникали из-за разных режимов, но никогда – из-за разности менталитетов или национальностей. Я предпочитала лечь пораньше, в то время как моя соседка часами смотрела телевизор, что-то ела и писала письма своему бойфренду. Многие девочки получали факсы от любимых и посылки по «FedEx» – звонки по телефону не приветствовались.
   Репетиции проводили на улице под белым тентом, который совершенно не спасал от жары. Девичий кумир хореограф Стив сразу стал нам другом.
   С великолепной фигурой и внешностью греческого бога, он был категорически неприступен. Наверное, нет на свете второго мужчины с таким иммунитетом от женских чар. Он выжимал из нас максимум. Мы репетировали до упаду, с короткими перерывами, во время которых некоторые девушки умудрялись поспать. Движения оттачивались до автоматизма. Никто из семидесяти восьми девушек не имел права на ошибку: конкурс выходил в прямом эфире. А это многие миллионы долларов за рекламу и за шоу.
   Мне было стыдно, что в США почти никто не знает об Украине. В многочисленных интервью обычно спрашивали о ее географическом положении. Я объясняла, что Украина находится между Россией и Польшей. Но Польшу тоже знали немногие. Как, впрочем, и страны Восточной Европы. Выяснив, что Украина расположена где-то между Францией и Россией, журналисты успокаивались. Неудивительно, что некоторые думали, что Украина – один из русских штатов. Мне пришлось принять как факт, что той частью карты, где находилась Украина, американцы интересовались не более, чем мы интересуемся странами Африки. Я старалась побольше рассказать о наших традициях и культуре. В видеоролике для шоу я приветствовала весь мир от имени своей гостеприимной родины.
   Где бы мы ни находились, отовсюду был слышен звон игровых автоматов. Это же Лас-Вегас. Наша экзотическая процессия привлекала внимание туристов. Каждый выискивал девушку из своей страны. Это было очень трогательно. Большинство простых американцев воспринимали нас очень серьезно. Вспышки фотокамер и раздача автографов стали рутиной. Через три недели мы потеряли счет времени. Все дни были одинаковыми. Подъем – завтрак – репетиции – обед – подготовка к вечеру – выход в свет – ужин – раздача автографов и позирование перед камерами – сон. На улице было жарко, а во внутреннем дворике гостиницы недоступно голубел прямоугольник бассейна.
   Однажды после очередного изматывающего дня мы сидели в общем номере и приходили в себя. Главным предметом обсуждения была фотосессия в гостинице «MGM», в которой мы позировали на фоне искусственных водопадов и бассейнов с песчаными берегами. Кто-то заметил, что организаторы поступили бесчеловечно, не разрешив хотя бы разочек окунуться в живительную прохладу. И мы решили потребовать себе два часа отдыха у воды. За помощью обратились к Стиву. И он, так хорошо знавший женщин, сократил время репетиций аж на три часа, чем окончательно нас покорил.
   На мероприятия нас часто сопровождала удивительная Челси, «Мисс Вселенная» прошлого года, тонкая мулатка с огромными глазами лани. За глаза мы ее окрестили «Челси из клана Джексонов». Она действительно здорово смахивала на Дженет и Латойю.
   Почти все экс-«Мисс Вселенная» делали успешную карьеру и удачно выходили замуж. Челси не была исключением, о чем свидетельствовало обручальное кольцо с бриллиантами. Хотя мы всегда были ограничены во времени, Челси успела рассказать нам кое-что об обязанностях «Мисс Вселенной». Особенно тяжело, по ее словам, было сдерживать эмоции при виде больных детей и во время визитов в дома престарелых, а ведь на благотворительность уходила треть ее рабочего времени.
   Там, где много красивых женщин, не обходится без интриг. Помимо основных титулов было еще несколько второстепенных номинаций. Один из них – «Мисс Дружба». Девочки почти единодушно выбрали австралийку. Но за пару дней до конкурса «Мисс Дружбой» торжественно объявили филиппинку. Кто-то кому-то по огромному секрету рассказал, что за этот титул заплатил филиппинский миллионер, который посещает все конкурсы красоты, помогая своим протеже…
   Финал был ярким, прощание с обретенными друзьями – недолгим. Я улетела уже через шесть часов после «Бала победительницы», проиграв перед этим в казино с россиянкой ее денежный приз за лучший национальный костюм.

   Я возвращалась в неизвестность. Перед отъездом я разругалась со своей соседкой, а мой потенциальный муж Валентин не позвонил ни разу за три недели.

6

   Оставив чемодан в камере хранения во Внуково, с тридцатью «унылыми енотами» в кармане я доехала на автобусе до метро и отправилась в центр. Заказала в клубе «Московский» салат, сигареты и таксофонную карту и принялась листать записную книжку. Жених не отвечал: по словам секретарши, его в Москве не было. Следующим по списку шел наш общий с Лолой друг. Невероятно, но он сразу отозвался на мою мольбу о помощи. Часа через два я принимала душ в номере «Балчуга Кемпински». Странно все-таки устроена жизнь. Только что я была готова ночевать в зале ожидания, как вдруг на четыре дня в моем распоряжении оказалась студия в лучшей гостинице Москвы. Мой благодетель уехал, уточнив, уверена ли я, что гостиницу не нужно продлевать. Четыре дня показались мне вечностью, и я беспечно ответила «да».
   Вскоре мне пришлось попроситься на ночлег к знакомому режиссеру в его холостяцкую берлогу. Утром он заявил, что я могу остаться не более чем на одну ночь, потому что ему не спится в квартире с такой красивой женщиной. На мое счастье, меня нашла Машка Машинская. Она жила у своего друга, который согласился приютить и меня. Глядя на суровых качков, легко забросивших мой тридцатикилограммовый чемодан в багажник одной из двух приехавших за мной «БМВ», режиссер только и смог выдавить:
   – Белка, ты уверена, что тебе надо ехать с этими людьми?
   Друга Машки звали Вовка Бублик. Он был нашим земляком и делал в Москве головокружительную карьеру бандита. Криминал вообще был в моде, и даже люди, к нему не причастные, тщательно оттопыривали пальцы при ведении серьезных переговоров.
   Вовка снимал однушку в Строгино. Когда его «коллеги» разъехались, выпив энное количество алкоголя, выяснилось, что в квартире, помимо Машки, меня и Вована, остался сильно пьяный Серега. Гостеприимный Вовка надул большой велюровый матрас. Подушка – валик от кресла. Второго комплекта белья, не говоря уже об одеяле, здесь не было. Не было в моем чемодане и пижамы. В тонких капроновых колготках и Машкином клетчатом халате я улеглась на свое ложе, вздыхая по нежным простыням «Балчуга». Рядом уложили Серегу, который почти сразу сделал первую безуспешную попытку вступить со мной в гораздо более близкие отношения. Сон не шел. Тут еще Машка стала заниматься с Вованом сексом. Повернуться к Сержу я не могла, чтобы он не воспринял это как благосклонность, но и наблюдать за секс-игрищами подруги мне не хотелось. Я закрыла глаза и попробовала абстрагироваться. Так дотянула до утра.
   А утром, выслушав бессвязные извинения Сереги, снова взялась за свою записную книжку.
   Секретарь вежливо объяснила, что господина Разовского нет в городе, но, если я буду так любезна оставить свой номер телефона, со мной обязательно свяжутся. Валентин между тем по-прежнему на связь не выходил. Ян Разовский не только перезвонил, но и снял для меня на две недели номер в «Олимпик Пента Ренессанс». В гостиницу меня отвозил все тот же кортеж «БМВ». Бублик смотрел на меня с благодарностью, ведь Машка переезжала ко мне, а он со дня на день ждал возвращения с курорта своей благоверной.
   Наконец-то объявившийся Валентин устроил мне сцену ревности и велел перебираться к нему. Жить с ним до свадьбы я категорически отказалась, и он дал мне денег, чтобы я сняла квартиру поблизости от его дома. Я сняла двухкомнатные апартаменты на Вернадского, куда мы с Машкой вскоре и перебрались.
   И еще в моей жизни появился Вилли Д’Артюман, или просто Кот. Я встретила его летним погожим деньком на Пушке. Огромные уши, испуганная мордочка, громкое мяуканье, вырывающееся из широко раскрытой пасти. Я не собиралась заводить домашних животных, но этот котенок был мой. Когда я принесла его домой, он стал жутко вопить, чем доказал мне, что на свете нет более разговорчивых котов, чем коты ориентальной породы.
   А потом я влюбилась. Телефонная книжка была отправлена в мусорное ведро, с Валентином мы расстались друзьями, а модельный агент ничуть не удивился такому повороту. На семь с половиной лет я застыла рядом со своим единственным и неповторимым…

7

   …И вот мне 26. Я разведена и нигде не работаю. Час ночи, я шагаю по утопающим в зелени Воробьевым горам. Домой не спешу: кроме Кота, меня никто не ждет. Мне плохо и жизнь не мила. Упаднические мысли прерывает визг тормозов и звук удара. Сзади красная спортивная машина крепко въехала в фонарный столб. Мгновение спустя до меня доходит, что, если бы не столб, лежать бы мне под колесами этого монстра. Мысли о том, что жизнь мне не мила, резко улетучились, а сердце бешено заколотилось.
   В это время в машине раздался хлопок, и лобовое стекло покрылось мелкой сеткой трещин. Я вдруг поняла, что внутри могли быть пострадавшие.
   – Вы что, пьяны? – крикнула я вместо того, чтобы спросить: «Вы живы?» Голос не слушался, получился жалкий писк.
   Из машины медленно вышел мужчина и стал лихорадочно меня ощупывать:
   – Ты живая? Живая? Тебе надо в больницу!
   Я отпрянула и попыталась вырваться из его цепких рук. Возле нас остановилась патрульная машина. «Скорая» приехала примерно через час. Алкоголя в крови чуть не сбившего меня человека врачи не обнаружили. Работники ДПС задавали вопросы, тот отвечал. Записали мои данные, его данные. Что-то предложили подписать. Когда протянули бумаги на подпись, он вдруг встрепенулся и сказал, что ничего подписывать не будет и девушка тоже. Затем ненадолго отвел милиционеров в сторону, и те, напоследок поинтересовавшись, не требуется ли ему помощь, укатили. Мы стояли на пустынной дороге и любовались на обезображенный «Вайпер».
   Мужчина достал из машины куртку, сумку, спросил:
   – Одна живешь?.. Тогда к тебе… —
   и пошел ловить такси.
   По дороге он купил две бутылки красного «Джонни Уокера». Кот встретил нас жалобным мяуканьем и тщательно обнюхал незнакомца. Я понятия не имела, как принимать такого необычного гостя.
   – Меня Изабелла зовут… – решила представиться я.
   – Еврейка, что ли?
   – Нет, в честь бабушки польского происхождения.
   – А я Гарик… или Игорь, как хочешь зови, – сказал он и пошел на кухню.
   Пока он наливал себе виски, я трясущимися руками капала в стакан с водой настойки пиона, пустырника и боярышника. На предложение попробовать Гарик поморщился и сказал, что это «бабское фуфло». Несмотря на небольшой рост и неплотное телосложение, Гарик казался внушительным, очень деловым и основательным. Ему бы больше подошло не Гарик или Игорь, но обращение по имени-отчеству и в основном с просительными интонациями. У него были правильные черты лица, и его можно было назвать красивым. Из обычного женского любопытства я, естественно, глянула на безымянный палец. Кольца не было, но это ни о чем не говорило. Гарик перехватил мой взгляд и заявил, что женат, и не один раз. Мне стало стыдно. Но ведь я имела полное право узнать хоть что-то о человеке, которого впустила в дом.
   – Ты чем занимаешься? – спросил он меня.
   Я ответила, что учусь в институте рекламы, а до этого была студенткой еще нескольких институтов, но ни один не закончила.
   – Лентяйка, значит, – резюмировал он.
   – Нет, просто так жизнь сложилась, – возразила я.
   – А я подумал, что ты привидение… – неожиданно начал Гарик. Выпив бутылку «Уокера», он был не прочь рассказать мне свою историю.

8

   В начале девяностых Гарик был коллегой Вовки Бублика. Потом занялся нефтебизнесом. Несмотря на жену и троих детей, вовсю ухлестывал за популярными московскими моделями. Подарки, рестораны, казино. Продажность красивых женщин возбуждала его. Женщины и раньше были благосклонны к Игорю, но сейчас он чувствовал себя властелином мира.
   Зимой Гарика занесло в Париж – очередная подружка одевалась исключительно в «от кутюр». Посетив с ней два магазина, Гарик сдался и предложил в качестве сопровождающего платиновую кредитку. Девушка не возражала. Но ей все же удалось уговорить его пойти на дефиле от Диора. Девушки на подиуме не особенно отличались от его спутницы.
   И тут он увидел Ангела, невесть каким образом затесавшегося среди моделей. После показа VIP-персоны были приглашены на вечеринку. Гарик оказался в их числе. Стоявший между столами с закусками Ангел широко улыбался. Гарик подошел и на неплохом английском сказал, что сам он из России, страны самых красивых женщин в мире, но впервые видит девушку из страны фей (что ни говори, в Париже все становятся немного романтиками).
   – Ничого не понимаю. – Русский язык с украинским говором вернул Гарика с небес на землю.
   Катя – так звали Ангела – была начинающей и очень модной манекенщицей из карпатской деревни. Она подрабатывала на туристической базе, где ее присмотрел бог знает как туда забравшийся модельный агент. Так в 16 лет она попала в Париж.
   Спутница Игоря стала подтрунивать над простоватой девушкой, чего тот не потерпел. Подружка была отправлена в Москву, а квартирка Кати завалена несметным количеством цветов. Игорь слетел с катушек. Он просидел две недели в осточертевшем ему Париже. Он правдами и неправдами уговаривал девушку с ним поужинать. Подарков Катя не принимала. На ужины из-за занятости не ходила. В квартиру, которую для Кати и других девушек снимало агентство, путь ему был заказан.
   Всемогущий Игорь был бессилен. Они часами разговаривали по телефону. Точнее, говорил в основном он. Ему хотелось рассказать ей всю свою жизнь, и она, как казалось Игорю, все понимала.
   Катя обмолвилась, что Париж ей не по душе и что она мечтает заработать на большой дом в родной деревне и вернуться на родину. Игорь прилетел в Москву, купил двухэтажный особняк и заставил дизайнера потрудиться над его «карпатским стилем». Еще несколько месяцев он ждал Катиных каникул.
   После долгих уговоров она прилетела в Москву с двумя подругами. Друзья-банкиры быстренько нашли применение двум смазливым девчонкам, а Игорь повез свою королеву в загородный дом. Дизайнер потрудился на славу – Катя была в восторге. Игорь ринулся в атаку. Он предложил Кате дом и все, что у него имелось, кроме собственной фамилии. Оказалось, что Катя девственница. Игорь был на седьмом небе – чутье его не подвело. Чистая, добрая девочка, она будет с ним рядом всегда.
   Незамедлительно последовало предложение выйти замуж. Влюбленные были счастливы. Но реальность брала свое. Жена не давала развод, а к Кате в гости стали приезжать деревенские родственники. Выяснилось, что образование у нее 5 классов, так как для того, чтобы учиться в старших классах, ей пришлось бы ездить в школу за 15 километров от дома. В доме поселилась Катина мать, которая управляла всем, и финансовыми отношениями Кати и Игоря в том числе. Игорь не сильно забивал себе этим голову, потому что, во-первых, был постоянно занят, а во-вторых, – по-настоящему влюблен. Шло время. Они стали жить как муж и жена. Постепенно Игорь насытился этими отношениями, и Катя стала его раздражать. Она немного поправилась, «одомашнилась» и манерами стала напоминать обычную деревенскую бабенку, каких пруд пруди.
   Игорь перестал ночевать дома и обзавелся штатом любовниц. Через полтора года ни о каком браке речь уже не шла. Но Катя и не настаивала. Она занималась домом, садом, куда-то ездила. Игорь не вникал в ее дела и избегал любых разговоров. Но секс! Лучшего секса у него не было ни с одной женщиной. Она возбуждала его всегда, правда, только если при этом молчала.
   Через пять лет Катя родила сына. К тому моменту у Игоря было уже шестеро детей, причем четверо от законной супруги. Все – девочки. Катя первая подарила Гарику мальчика – наследника. Чувства Гарика вспыхнули с новой силой, но молодой маме было не до него. Гарика отселили в соседнюю спальню.
   Нет, Катя не возненавидела Игоря, просто она была очень занята его маленькой копией. Одним словом, жили как жилось. Сын подрастал, Игорь стал более терпим к Кате. Он начал общаться с ней больше и с удивлением обнаружил, что она не так уж глупа. Да, она не была похожа на светских львиц, но от этого только выигрывала. В ней не было лукавства. С ней было просто и легко.
   Беда пришла неожиданно. Катя не спустилась к завтраку. Ее нашла горничная. На тумбочке лежала записка и бумажный сверток для Игоря, а рядом с кроватью валялись блистеры из-под таблеток и стояла недопитая бутылка вина. В записке было лишь одно слово: «Простите». Катю увезли в клинику, врачи сделали все, чтобы ее спасти. Она была в коме. Весь день Игорь провел в больнице за несвойственным для него занятием. Он читал. В том свертке лежал Катин дневник. За двенадцать часов он пролистал восемь лет Катиной жизни.
   День за днем: первая встреча, чувство неполноценности рядом с образованным (как она думала) и блестящим бизнесменом, любовь, которая проснулась в ней по-настоящему после рождения сына. Игорь даже не подозревал, что за это время Катя закончила дневное отделение русской филологии. Не знал о ее увлечении рисованием, музыкой и садоводством. Катя мечтала написать книгу и опубликовать ее. Пусть даже за свои деньги, – чтобы однажды показать ее Гарику и сказать, как сильно она его любит и как он вдохновляет ее. Но ее мучили его равнодушие, постоянные отлучки и собственная полная зависимость. Катя решила, что поправить уже ничего нельзя, а начинать заново – не захотела…
   Игорь мчался из больницы домой. Машина жестко шла по асфальту, и тут он увидел привидение…
   – Ты знаешь, в тот момент я подумал, что она умерла и прощается со мной. Меня как током прошибло. Руль выскользнул из рук. Вы с ней одного роста, и твой светлый наряд сбил меня с толку, – признался Гарик.
   – Мексиканский сериал, – покачала
   я головой. – Давай хоть в больницу позвоним.
   – А лучше поедем, – предложил мой гость.
   Было семь утра, когда мы вышли во двор. К нам подошел высокий плотный мужчина в черном костюме, начальник охраны Игоря Всеволодовича. Он начал рапортовать что-то о разбитой машине, потом внезапно замолчал и спросил у меня:
   – Сколько он выпил?
   – Два литра.
   Тут я поняла, что Игорь мертвецки пьян. Пока мы двигались, все было нормально, но как только он остановился, его стало шатать из стороны в сторону. Выскочившие из джипа парни аккуратно взяли шефа под локти и посадили в стоящий рядом «Мерседес».
   – Ты не волнуйся, теперь с ним все будет в порядке. Он тебе денег должен?
   Странный вопрос, но я ответила, что нет. А добравшись до кровати, тут же отключилась. Меня разбудила незнакомая мелодия. Звонил забытый Гариком телефон. На дисплее высвечивалось «охрана». Я ответила. Это был Игорь. Он сухо извинился и спросил, когда его человек может подъехать за телефоном. Я ответила: в любое время. Мой взгляд упал на сумку:
   – А как же дневник?
   – Какой дневник?
   – Катин…
   – Его тоже отдай охраннику.
   Мне и теперь немного стыдно за мое любопытство, но я была не в силах совладать с собой… Я достала из сумки дневник и принялась читать.
   Удивительное дело: порой мне казалось, будто я читаю свои мысли. Больше всего меня интересовали последние страницы – я хотела найти в них мотивы Катиного поступка. Ровными буквами, строчка за строчкой эта женщина заполняла листки дневника своим отчаянием. Я с ужасом обнаружила, что в последнее время воспринимаю мир очень похоже. Но после наспех прочитанных откровений мои проблемы казались такими ничтожными! Невеселые размышления прервал звонок мобильного.
   Во дворе меня встретил начальник охраны. Он извинился, что принял меня за одну из подружек шефа, и передал визитку Гарика. На обороте был написан номер мобильного телефона. Со слов охранника я узнала, что Катя в больнице пришла в себя.
   История Гарика и Кати запала мне в душу. Мне не терпелось пририсовать к ней голливудский хеппи-энд. И я решила издать Катин дневник.
   Многих трудов стоило уговорить Игоря дать согласие на издание и профинансировать его. Он никак не желал понимать, что имена будут изменены, а Катя скроется под псевдонимом. Я думала, что Кате сейчас не до этого, но она заинтересовалась моей задумкой. Своим печальным опытом она хотела предостеречь других от подобных поступков. В процессе работы текст изменился до неузнаваемости. Первое «Глянцевое чтиво» – «Содержание содержанки от А до Я, или Записки вечной невесты» – вышло небольшим тиражом. На обложке глянцевого журнала красовалась связанная невеста с кляпом во рту. Давний приятель Кати, парижский фотограф, долго отговаривал нас от такого творческого решения.
   – Почему нет? – недоумевали мы.
   – Слишком привлекательная для мужчин идея! – отшучивался он.
   – Ты не француз, – отвечала Катя, азартно колдовавшая над нарядом новобрачной для фотосессии.
   Идею разместить в журнале рекламу подкинула моя однокурсница-рекламист. Был конец года, а она не успела освоить бюджет на рекламу в печатных изданиях. Ей надо было срочно потратить лишние деньги, чтобы шеф не урезал бюджет на следующий год. А поскольку в Катиной книге часто упоминались различные бренды и торговые точки, мы смело принялись обзванивать потенциальных рекламодателей. Некоторые из них поверили в нас и нашу затею. Немало этому способствовала Катя, бросавшая иногда в конце встречи:
   – Жаль, если придется отказаться от покупок в ваших магазинах. Ведь в прошлом году наша семья оставила у вас 3 (5, 15…) тысячи долларов за одежду (подарки, мебель, посуду…).
   Работало безотказно.

   Через некоторое время Катя познакомилась с женой одного финансиста, которая от скуки писала короткие рассказы. Решили издать второй номер «Чтива». Так родился формат нашего издания: глянцевая книга с рекламой, полуреальные истории, в основном «новорусских» жен. Все издавались под псевдонимами. Мы удовлетворяли женскую страсть к болтливости безопасным для всех способом.
   С Катей мы подружились. После комы у нее появились странные способности. Увидев меня впервые в кабинете Игоря, Катя обратилась ко мне как к старой знакомой и сказала, что видела меня раньше. Спросила, как поживает мой кот. Я решила, что про меня ей рассказал Игорь. Но чем дольше я с ней работала, тем более убеждалась в наличии у нее особого дара: Катя всегда звонила мне, как только я начинала о ней думать, и часто предугадывала события. Поначалу меня пробирала дрожь от этих совпадений, но потом я привыкла и стала относиться к ее странностям спокойно. Считая новые способности наказанием, Катя ездила по монастырям отмаливать свой поступок. Но религиозный фанатизм не был ей свойствен, – она много времени посвящала сыну и постоянно находила какие-нибудь новые увлечения.
   После той ночи на моей кухне я не видела Игоря столь красноречивым и романтичным. Я часто приезжала в их уютный загородный дом, где проводила выходные и отогревалась душой.
   – Белка, это такое счастье, когда ты знаешь привычки домашних настолько, что тебе не надо заглядывать в комнату, чтобы узнать, чем занимается твой муж, ребенок или мама. Вот Ярик, например, сейчас где-то шкодит, – говорила мне Катя, когда мы пили утренний кофе на веранде.
   – Откуда ты знаешь? – Я не сомневалась, что тут опять все дело в ясновидении.
   – А все просто – отец спит, бабушки на кухне, а ребенка не слышно, хотя, когда бабушки в сборе, его не выгонишь из комнаты. Если притих, значит, где-то затаился и воплощает в жизнь задуманное.
   Подтверждением Катиных слов стал Ярик, с ног до головы измазанный красками. В руках он держал швабру.
   – Я идеец!
   – Молодец, индеец, иди, бабушкам покажись, – Катя еле сдерживала смех. —
   Ну, что я говорила?
   Бабушки (мама Гарика, Амалия Мар-ковна, и мать Кати, Галина Иосифовна), как только получали доступ к воспитанию Ярослава, начинали непрерывно ссориться. Мы молча наблюдали за этим домашним реалити-шоу, а когда битва за идеального человека заканчивалась и дамы удалялись в свои комнаты, бурно обсуждали позицию каждой по данному вопросу.
   Иногда у меня появлялось ощущение, что меня удочерили. Моя холостяцкая жизнь тоже нередко становилась предметом оживленных дискуссий.
   Однажды Амалия Марковна мне прямо заявила:
   – Беллочка, вы такая хорошая девочка. Катя и Гарик искренне желают вам счастья. Конечно, в наше время сложно найти порядочного человека. Но вы хотя бы присмотритесь к тем кандидатурам, которые рекомендуют вам Гарик и Катя. И Галина Иосифовна так думает. —
   В этом вопросе у них, как ни странно, мнения совпадали. Катя заметила мое раздражение:
   – Не обращай внимания, просто еврейские женщины обожают сводить людей. Они верят, что тот, кто устроит жизнь хотя бы одной пары, в рай попадет автоматически.

9

   Итак, я сидела в кабинете и мечтала о море. Ко мне влетела Машка Машинская. Как и я, она уже десять лет жила в Москве. Здесь ее называли не иначе как Машка Бэтээр, и она решительно поддерживала имидж железной женщины: курила крепкие сигареты, ругалась матом и часто меняла мужчин.
   Она всегда была влюблена и всегда что-то продавала: квартиры, земли под застройку, иногда автозаправочные станции. Откуда она получала заказы, оставалось только гадать. Разговор она обычно начинала со слов: «Нет! Ты представляешь? У меня опять хохма!» Так было и на этот раз.
   – Представляешь, он выбросил мой ключ у меня на глазах в мусорный бак! Нет! Ну нормально? В мусорный бак! Я ему в окно кричу: вернись, мол, гад, а он театральным жестом поднимает крышку бака, нагло скалится и опускает туда ключ. Скотина!
   Я молча слушаю, потому что уже давно привыкла.
   Сценарий был всегда один и тот же. Машка, продав очередную недвижимость и закатившись в ночной клуб, квасила у барной стойки неизменную водку с лимонным соком и двумя кубиками льда. Мужчины неизменно западали на модельного вида блондинку (брюнетку, шатенку, рыжую) Машку. Она никогда не уходила из ночного клуба одна. Пока Машка была пьяна и расслабленна, она была милейшим человечком. Очаровательно шутила, декламировала стихи, лепетала что-то о вечной любви. Мужчины, как правило, полагали, что имеют дело со стерильной дурой. Машка приводила их домой и после ночи любви подавала завтрак в постель. К вечеру она вытряхивала из очередного возлюбленного всю подноготную.
   Если через неделю знакомства от нового друга не было подарков, цветов и трех звонков в день, чаще всего он отправлялся в пешее эротическое путешествие. На моей памяти только четверо продержались дольше. Машка отчего-то свято верила, что количество рано или поздно перейдет в качество.
   – Ну почему мужикам надо все готовенькое? Никто мне никогда ничего не дарил! Квартиру и машины я заработала сама! Так почему же меня, такую завидную невесту, не сводить в какой-нибудь «Шопард» или «Арфан», на худой конец?! – негодовала Машка.
   – Да потому, что ты выглядишь, как вдова миллионера, которой ничего не надо, – вяло отбивалась я.
   – Твоя ведьма скоро в офис приедет? – спросила Машка: они с Катей недолюбливали друг друга.
   С Машкой мы познакомились на кастинге на лучшую модель мира. С тех пор постоянно общались. У нас были общие друзья, а теперь и общие стратегические интересы – выйти замуж. Мы отлично смотрелись в паре и никогда не ссорились из-за мужчин. Катя же была моим партнером. И немного другом. И мне была неприятна эта скрытая вражда. Катя как будто не замечала Машку, та же в ответ частенько язвила в ее присутствии, пытаясь вызвать ее на конфликт. Хотя, может, это мне только казалось. Машка схватила с моего стола экземпляр «Спящих красавиц»:
   – Вы что, теперь сказки издаете? Кстати, где мой 111-й номер?
   Машка была нашей постоянной читательницей, поэтому из первой тысячи экземпляров, пронумерованной и подписанной автором, ей был положен персональный, 111-й. Я достала из стола конверт с журналом, взамен получив предложение пообедать в «Ударнике».
   Настоящий игрок, Машинская, как большинство игроков, была азартна и суеверна. Карта почетного гостя за номером 111 в казино «Ударник» давала право на неограниченный заказ напитков и блюд, чем моя подруга, собственно, и пользовалась. К игре на одноруких бандитах она пристрастилась два года назад не без помощи своего тогдашнего любовника. Сначала проигрывала его
   деньги, а когда они расстались, принялась спускать свои сбережения.
   Периодически Машка звонила мне и восторженно рассказывала о нравах и порядках казино. От нее я узнала, что в игровых залах стоят ионизаторы, которые освежают воздух, и люди, не чувствуя усталости, играют сутки напролет. Или о наемных игроках и штате психологов, который прикреплен ко многим крупным игрокам. И уже не удивлялась, если в три часа ночи Машинская будила меня звонком: «Какой-то залетный придурок сорвал бонус в 100 тысяч долларов! Нет, ну он точно подставной! Видела бы ты его ставки!»
   Мой дебют в Лас-Вегасе и еще несколько попыток уже в Москве опровергли утверждение о везучих новичках. А уж проигрывать кровно заработанные в казино с идиотским названием «Ударник» мне категорически не хотелось.
   Мы подъехали к зданию казино. Парковщик освободил место для огромного Машкиного джипа с «фартовым» номером 111.
   Здесь Машка была как рыба в воде. Ее угловатые движения стали плавными и уверенными. Небрежной рукой она протянула парковщику сто рублей чаевых. Мы прошли через рамку металлоискателя в огромный мигающий и звенящий зал. Машинскую не досматривали, а меня попросили показать содержимое сумочки. Мы сделали заказ, и Машка отправилась играть.
   Мне очень нравилось смотреть, как играет подруга. Если комбинация выпадающих на экране картинок была выигрышной, картинки оживали и что-то выкрикивали бодрыми мультяшными голосами. На этот раз Машка села за автомат со смешными прыгающими помидорами в ботинках. Машка была довольна игрой и увеличила ставку до максимальной. К нам подошла Настя. Как рассказывала Машинская, это был легендарный персонаж «Ударника». И хотя я пропускала мимо ушей большую часть Машкиной трескотни, про Настю я слушала с открытым ртом.
   Насте было 18. Она была тоненькой миниатюрной блондинкой с огромными голубыми глазами. Низкий прокуренный голос и простоватая речь совершенно не вязались со внешностью. Сюда ее привел собственный муж. Он занимал какую-то заоблачную должность и ворочал миллионами. Настю он нашел в славном городе Сочи и перевез в Москву. Молодая жена не скучала – активно тратила деньги в бутиках и салонах. Когда ей это надоело, она открыла для себя мир азарта.
   И в замызганную палатку с парой игровых автоматов утекли 300 тысяч долларов, хранившиеся дома. Сама Настя комментировала это так: «Да я просто брала, брала, брала. Ну я же не смотрела, сколько там пачек! А потом вдруг осталась последняя». Вот с таким своеобразным изяществом Настя спустила целое состояние. Муж жену ругать не стал, а привез в цивильное казино и сказал:
   – Играй тут. Тут за тобой присмотрят.
   И Настя стала играть. Сначала постоянные игроки принимали ее за подсадную девушку, нанятую для оживления интерьера. Но такие девушки играют строго определенное время и делают небольшие ставки. Настя же проигрывала многие тысячи долларов, застревала в казино сутками и никогда не отказывалась дать в долг (если сама была в плюсе, разумеется).
   Ее любили. Она в момент обзавелась свитой прихлебателей, разносивших про нее мифические истории.
   Например, рассказывали, как она, проигравшись в пух и прах и проведя за автоматом несколько часов кряду, вместо того, чтобы поехать домой за деньгами, попросила у менеджера казино кредит в четыре тысячи долларов. В залог она предлагала свой новенький «Порше», неделю назад подаренный любящим мужем. Говорили, что Настин йоркширский терьер просидел в машине некормленый и негуляный двое суток – хозяйка попросту забыла о нем в пылу азарта.
   А потом еще долго выговаривала бедной псине за лужу на сиденье.
   Настя любила рассказывать, как опоздала на самолет в Сочи и за три дня, скрываясь от мужа, уверенного, что она гостит у мамы, выигрывала, проигрывала, ездила ночевать к подруге, съела
   15 порций мороженого и пропустила джек-пот в миллион долларов. Это событие она считала самым трагическим в своей жизни.
   – Я уже устала крутить этот аппарат и решила его забронировать. Тут подошла какая-то телка и спросила, буду ли я играть. Ну я и плюнула. Она только воткнула туда 500 рублей, один удар, и аппарат заблокировался. Я хотела ее прибить на месте! Ну откуда она взялась? Я рыдала часа два. Я до сих пор не сажусь за этих мерзких бегемотиков! – басила Настя.
   У посетителей казино были в ходу особые термины. Каждый аппарат назывался соответственно картинкам, которые мелькали на экране: «помидоры», «бегемотики», «мальчик-девочка», «чиккены», «вороны». Бонусы ловили, аппараты крутили, удары настукивали, суммы набивали.
   Я вполуха слушала разговор Машки и Насти и смотрела на экран. Раздалась переливистая мелодия, и веселые фрукты в трех местах на экране закружились в танце. Веселый помидор приветственно помахал нам рукой.
   – Ой, Машка, смотри, ты бонус по максимуму поймала! – воскликнула Настя.
   Из угла выполз разноцветный червячок и исчез в норке. На экране появились сливы, апельсины и лимоны. Машка принялась натирать сенсорный экран. «Luсky lemon!» – крякнул автомат, и веселые лимоны стали открываться, обнажая цифры выигрыша.
   – А почему нельзя просто нажать на любой фрукт? – спросила я.
   – Ты не понимаешь, тут целая система, – деловито заявила Машка и продолжила свои манипуляции.
   Официантка пригласила нас за столик.
   – Они тут еду специально по сорок минут готовят, чтобы люди больше играли, – проворчала Машка и нажала на кнопку выплат после завершения бонус-игры.
   – Ты бы еще поиграла, – предложила Настя. – Тут до тебя один мужик тысяч сорок засадил, бонус никак не мог поймать.
   – Я не шакал! – ответила Машка.
   «Шакалами» в казино за глаза называли игроков, которые следили за теми, кто долго играл на одном автомате и много проигрывал. Вероятность того, что автомат начнет выплату после серии проигрышей, заставляла «шакалов» часами простаивать за спинами неудачливых игроков.
   – Тогда я сяду, – решилась Настя.
   – Да пожалуйста! – Желать удачи в казино было не принято.
   Выигрыш принесли, когда мы переместились за столик. Где-то между салатом и креветками Машка изрекла:
   – Нам надо на море!
   На море, конечно, хотелось, но не в такой компании. Машка путала все планы. Она обладала удивительной способностью уговаривать людей. Вот если бы я сейчас сказала, что у меня нет денег на поездку, Машка предложила бы поехать за ее счет. Если бы сослалась на отсутствие настроения, она и тут бы меня обработала. Если Машка чего-то хотела, слова «нет» для нее не существовало. Бэтээр, в общем.
   У Машки зазвонил мобильный. Она посмотрела на дисплей и расплылась в улыбке, но на звонок не ответила.
   – Димка, скотина, звонит, – злорадно заявила она. – Пусть помучается! Будет знать, как ключами расшвыриваться!
   Телефон ожил вновь. Машка нажала на кнопку ответа и с сияющим лицом выслушала монолог собеседника, сказала:
   – Ну-ну… Да пошел ты…! – и дала
   отбой.
   – И где ты нашла свое очередное счастье? – не могла не поинтересоваться я.
   – В консерватории, бля! В клубешнике! Где же еще?! Дома сидела, шампанское пила и смотрела «Мулен Руж». Рыдала, как всегда. Тут понимаю, что на улице пятница, а я как дура дома сижу. Нацепила вечерняк, босоножки со стразами, чулки в сетку, короче, нарядилась в стиле «Мулен Руж». И завалилась в «Tip-top». Стою у барной стойки и веду с барменом дискуссию: стоит ли благородной мамзели продолжать пить шампанское или перейти на привычные для организма хлебные вина. Рядом со мной какой-то клерк ошивался. А чего это вы, девушка, в таком странном замешательстве, спрашивает. А потому, что девушка всю неделю тяжко работала и теперь раз и раз сложить не может, отвечаю. Ну и, как обычно, треп пошел. В банке, говорит, работает. Друзья его подходить стали, здороваться. Смотрю, вроде не гоблины: приличные, вежливые. Он меня на летнюю площадку танцевать позвал. Я уже подшофе была.
   Потом мы за столиком владельцев клуба оказались. Там-то я и зажгла по полной. Уж не знаю, что они про меня думали, но Димуську, видать, тихо жалели. Потом мой Ромео меня к себе позвал. Мы в ритме танца на улицу и вышли, а к нам две барышни подходят. На меня брезгливо посмотрели, а Димочке в глаза так преданно заглядывают. Смотрю я со стороны на это дело и про себя хихикаю. Тут к нам «Бентли» подруливает, из него вооруженная охрана выходит. Тут-то я и поняла, почему бедные дурочки на Димона так смотрели. Видать, в его банке нехилую зарплату дают.
   Садимся мы в «Бентли», катим к нему на Кутузовский. Хата какая-то съемная. Ну, типичный холостяк. Вот тогда я успокоилась – ты ж меня знаешь, меня от женатиков подташнивает… Короче, шуры-муры целую неделю. Звонил, как школьник оправдывался, что занят постоянно. Потом звонит, в кино или в ресторан приглашает. Я говорю, голубь, давай сначала сексом позанимаемся, а потом сходим куда-нибудь, если время останется. Он там на другом конце чем-то подавился, а потом быстренько нашелся и к другу на дачу пригласил. Там, говорит, будет тебе вся программа.
   Вечером за мной заехал. Выхожу во двор. Стоит, блин. Белая рубашечка, рваные джинсики и небрежно так опирается на «Бугатти» цвета инферны. Рядом джип с охраной. Прикол: мальчик мужских журналов начитался.
   Заехали в «Глобус гурмэ» на Якиманке, скампий накупили и поехали к его другу на Можайку. Приезжаем. Там меня никто не ждал. Жена и ее подружка змеями смотрят. Конечно, такой завидный кадр непонятной телке достался. Друг у него, кстати, очень даже ничего, Димуська уж больно сладенький, ты же знаешь, как я к декоративным мужикам отношусь. Ну, мы поужинали, а змеи мне шипят: Маша, вы, наверное, готовить умеете, знаете, что Димочке нравится. Откуда мне знать, отвечаю, мы с ним второй раз видимся.
   Тут все сидевшие за столом от смеха пополам сложились. Дима обиделся.
   С таким поведением, говорит, и последний. Потом мы в летнем шатре музыку слушали, траву курили, грязные танцы танцевали. Часа в три ночи пошли спать. Заходим в дом, а Димка мне говорит, что в соседней спальне еще одна девушка.
   Я уже еле на ногах держалась и не очень-то соображала, как с мужчиной сексом заниматься. А о какой-то бабе и речи быть не могло. Групповухи из принципа не признаю. Принимаю душ, ложусь спать. Через час заявился.
   Один. Я от его поцелуев проснулась. Секс, конечно, был сногсшибательный. Потом спрашивает, почему я не пришла. Спать хотела, отвечаю. А мы тебя сидели ждали, говорит. Я себе представила, как пьяные и обкуренные мужчина и женщина, у которых до этого уже, видимо, был секс, сидят на кровати, смотрят на дверь и как зачарованные, положив руки на колени, ждут меня. Утром он с глазами побитой собаки в магазин меня повез. Вот! – Машка победоносно обнажила запястье, на котором красовался белый браслет с римскими цифрами, выложенными мелкими бриллиантами. – Потом у меня неделю тусовался, холодильник продуктами забивал. Меня перемкнуло, и я решила: на хрена он мне нужен? Он садился в машину. Я звоню и говорю, слушай, друг, верни-ка ключ. А он: ты в окошко глянь. Я смотрю, а он наманикюренными ручками мусорный бак открыл и у меня на глазах мой ключ туда опустил, метросексуал хренов!
   – Машинская! – возмутилась я. – Чего же ты хочешь? Он же вроде бы испытание прошел? Звонки, магазины, забота, хороший секс?!
   – Да хер его знает! Просто раздражать стал. Он весь какой-то правильный, прилизанный, что ли… Зачем лицемерить? Ну признайся ты, скажи, мол, так и так, да, люблю это дело по обкурке! Так нет же! Я не такой – я еду домой! Фу, противно! И ванну он по часу занимал, моими кремами пользовался. А уж когда стал рассуждать, чем отличается один крем от другого, меня чуть не вывернуло! Да и член у него великоват! – подытожила Машка.
   – С этого надо было начинать! – ухмыльнулась я.
   Машка больше внешности в мужчине всегда ценила неординарные качества.
   В ее коллекции были музыканты, банкиры, студенты и просто олигархи. Прямо как Робин Гуд, она нещадно выколачивала из богатых любовников подарки, в то же время очень деликатно подкармливая своих нищих гениев и направляя их дельными советами. Можно было не сомневаться, что, если Машка выйдет замуж за студента, уже через пару лет он будет прилично зарабатывать. И хотя Бэтээр любила выставлять напоказ свою циничность, ее слезы над «Мулен Руж» говорили о многом.
   – Напоминаю, наш курс – на море! Давай паспорт – будет сюрприз!
   – А можно без сюрпризов? – жалобно простонала я.
   Если честно, раньше я любила Машкины приколы и розыгрыши. До них она была большая мастерица. Но после того как в больничной палате, где я лежала с отравлением, был исполнен мужской стриптиз, заказанный Машкой, мне стало не до смеха. Как и трем старушкам, соседкам по палате, которые, глядя на обнажающихся медбратьев, только успевали креститься. Придя в себя, они так меня отчитали, что при воспоминании об этом у меня до сих пор мурашки по коже.
   – Ладно, живи! – смилостивилась подруга. – Поедем в Сочи. У меня сдох загранпаспорт, так что, пока его делают, ни о какой загранице речи не идет. Я забронировала нам шале в «Пик отеле» на пять дней, неделю проведем в «Рэдиссон Лазурной» у моря.
   – Что мы будем делать пять дней в
   горах?
   – Дура! – нежно ругнулась Машинская. – В горах, да будет тебе известно, летом никто не отдыхает. Разве что сочинцы. Так вот, в Красной Поляне мы будем наслаждаться о-ди-но-чест-вом!!!
   – С тобой? Одиночеством? Не получится! Уж я-то тебя знаю! Кстати, сколько стоит шале? Ты разорила Димочкин банк?
   – Нет, это волшебные газовые скидки моего бывшего.
   Ах, ну да. Бывший. Это из тех четверых, в которых Машка влюблялась всерьез и надолго…
   Первым был начинающий бизнесмен, который трудился над богатейшими запасами российских недр. В свои 33 он выглядел на сорок и был циничен без меры. Но влюбленная Машка была страшнее цунами. Она писала ему стихи, готовила блюда с сюрпризами и устраивала такие эротические шоу, что дорогие проститутки и стриптизерши и рядом не стояли. Возлюбленный в свою очередь натаскивал Машу в искусстве ведения переговоров и посвящал в тонкости зарабатывания денег. Она была его Галатеей. Красивая, умная, жесткая и сексуальная, Машка стала его идеалом. Но на предложение выйти замуж Галатея ответила отказом. Машка не признавала слюнявых хеппи-эндов. По словам Машки, он до сих пор не женился. Они периодически встречались. Он жаловался, что она звонит ему только тогда, когда ей что-то нужно: секс, продать очередной объект или восьмидесятипроцентная скидка на что бы то ни было.
   Вторая и третья влюбленности протекали одновременно. Пожалуй, просто у нее состояние было такое – тотальной влюбленности во все. Ее хватало на двоих – певца и бандита. Первый сочинял для нее песни, со сцены объявлял, что в зале находится женщина, которую он боготворит, и посвящал ей пьяные прыжки в сугробы. Машке нравились безумства этого маргинала. Второго я воспринимала как ностальгию по Вовке Бублику и бесшабашной юности. Когда Машка мне его представила, я долго не могла понять, почему Машка закатывает глаза, рассказывая об этом неприятном типе.
   Четвертая любовь приключилась с Машкой недавно. После девичника у Бэтээр я вдруг обнаружила пропажу мобильного. Утром Машинская позвонила мне домой и сказала, что мобильный у нее, но она занята и привезет его позже. И пропала на сутки. Когда она снова объявилась, то сказала, что готова отдать телефон в любой момент. Мы договорились встретиться в кафе на Тверской.
   Ожидая ее, я разглядывала сквозь витрину проезжающие машины и редких прохожих. У кафе остановились три машины с черными, как ночь, стеклами. Из джипа вышли охранники и облепили «Ауди». Из «Ауди» выползла Машинская и неуверенной походкой зашагала к кафе.
   – Ну и что это за цирк?
   – Представляешь? Такая хохма! Я тебе телефон на трех машинах привезла! – произнесла довольная произведенным эффектом Машинская. Она была сильно навеселе.
   – Где твоя машина?!
   – Мать, обижаешь! Я же алкоголь пила! – Она действительно никогда
   не садилась за руль в нетрезвом состоянии.
   – Три часа дня, а ты уже как прачка пьяная!
   – Угу, ты еще скажи, что я и надымилась, как сапожник! – Машка скорчила ехидную гримасу и смачно затянулась.
   – Ладно, но мне эти головорезы не нравятся! Домой приедешь, позвони.
   – Все будет чики-пуки, не ссы, лягуха! – Машка вручила мне телефон и направилась к выходу.
   Объявилась она через сутки на пороге моего кабинета. Плюхнулась в Катино кресло и потребовала пепельницу и кофе. Получив желаемое, Машинская начала рассказ в своей тарабарской манере:
   – Представляешь? Вообще песня!
   Я познакомилась с Аликом, когда шла из магазина. Когда мы девичник мутили и выяснилось, что лимонов нет, помнишь? Возле меня остановилась «Ауди», и этот крендель предложил подвезти. Я сказала, что мне рядом. Тогда он попросил телефончик. Ну я и дала. Пусть себе звонит. На следующий день он пригласил меня на обед со своими партнерами. Обед был не в ресторане, дома. Захожу в квартиру – а там двести квадратов восточного великолепия. В столовой девушки танец живота танцуют, а за столом еще три мужика сидят. Ну, думаю, попала. Найдут мои косточки только к весне где-нибудь в Битцевской лесополосе. Ты тогда точно подметила – головорезы!
   Алик меня к столу подводит и на ушко шепчет, что мужик, сидящий рядом с хозяином, – его самый главный и самый богатый друг и партнер. Усадили меня за стол, спросили, что буду пить. Я же никогда не выебываюсь, говорю – что нальете, то и буду. Мужики повеселели – наш, говорят, человек. Потом Алик со своим самым главным другом в сторонку отошли. Вернувшись за стол, Алик мне велел поближе к Косте сесть. А для себя стал каких-то телок вызванивать. Тут меня зло взяло: они что, за дуру меня держат? Думают, я не поняла, как они меня на раз-два между собой поделили? Сижу, Косте улыбаюсь, а про себя думаю: погодите, милые. Плохо вы Марию Машинскую знаете. Алик фотик достал и стал нас фотографировать. Потом еще какие-то бабы подтянулись. А Костя сидит, молчит и тоже улыбается. Смотрю, улыбка у него неплохая, и человек, чувствуется, сильный… харизматичный, что ли. – При упоминании Кости Машкин взгляд потеплел. – Мы все на улицу вышли, хозяин нас на плов к себе назавтра приглашает.
   
Купить и читать книгу за 29 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать